Shalom Magazine 472 - December

стр. 2

Из трудов Любавичского Ребе. Дом и семья

Встречи с Ребе

стр. 4

Борис Гулько. Короток путь в неволю

стр. 7

Лиана Алавердова. Из цикла “Непохожие на нас американцы”

стр. 6

стр. 8

Хасидские истории. Объезд

Шолем Лугов. Никто не отвергнут

стр. 9

Евсей Цейтлин. Полет одинокой птицы

стр. 14

Александр Матлин. Про юбочку с кофточкой

стр. 18

Раввин Дов Бер Хаскелевич. Институт семьи с точки зрения Торы Рудольф Фурман. Дом. Рассказ

Анатолий Либерман. Наше обозрение

Михаил Жванецкий. Я не хочу быть стариком

Евгений Сливкин. Стихи

стр. 10

стр. 16

стр. 20

стр. 22

стр. 23

Секрет и счастье еврейской семьи

Начну наш разговор с короткого воспоминания об одной недавней встрече. Ко мне пришла молодая женщина. «Ребе, - сказала она, с трудом удерживая слезы, - дайте совет. Как жить дальше? Мне нет еще сорока лет, а моя семья разрушена. Постоянные ссоры с мужем. Сын поступил в колледж и забыл дорогу домой». Наш разговор был долгим, непростым. Надеюсь, та женщина – кстати, имеющая хорошую профессию и достойную работу - сумеет спасти семью. Но ведь не только она - каждый из нас задумывается над вопросами: в чем секрет счастливого брака? Как создать гармоничную еврейскую семью? Вот об этом давайте и поговорим. Любую проблему лучше всего рассматривать на фоне конкретного примера. Я уже много рассказывал вам о нашем Ребе. Сейчас добавлю: его семейная жизнь тоже является высоким примером. Жена Ребе Ребецин Хая Мушка была достойна своего великого мужа. Она не только являлась хранительницей домашнего очага, но во всем разделяла идеалы хасидизма, идеалы своего отца Шестого Любавичского Ребе, хорошо сознавала, что Всевышний возложил на ее супруга – Седьмого Любавичского Ребе - совершенно особую мис-

сию. И Ребе видел в жене не только любимого и близкого человека, но соратника, очень ценил ее пророческий дар. Они поженились в Польше в 1929 году, более шести десятилетий вместе шли по жизни. В этой семье царили любовь, глубокое уважение друг к другу, подлинная гармония. Ребе работал по 14-16 часов в сутки. Тем не менее он всегда находил час или два для того, чтобы пообщаться с женой: попить вместе с Ребецин Хаей Мушкой чай, обсудить с ней то, что происходит в мире, новости и проблемы движения Хабад, вспомнить родных и близких. Естественно сегодня сказать и о том, как смотрит иудаизм на роль еврейской семьи. Согласно Торе семья является основой еврейской жизни. И потому брак – одно из самых важных событий в жизни еврея. Не случайно на иврите брак называется киддушин (освящение) или нисуин (возвышение). Ведь еврейский дом — своего рода святилище, в котором есть Шхина, то есть Б-жественное присутствие. Создание семьи понимается в иудаизме как реализация Б-жественного предназначения человека. “Неженатый мужчина не может достичь совершенства”, - утверждает Талмуд. “Незамужняя женщина – это незаконченный сосуд”, - добавляет каббалистическая книга Зогар. В Торе говорится: каждый еврей, у которого нет жены, погружен в печаль без радости, без благословения, без добра, без Торы, без гармонии. Согласно Талмуду, вопрос “Выполнил ли ты свой долг в отношении создания семьи?” будет задан одним из первых в Судный день. Окончание на стр. 5

2935 W Devon Ave, Chicago, IL 60659

F.R.E.E.

PERMIT 3223 CHICAGO, IL

PAID

NONPROFIT US POSTAGE

стр. 2

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

“SHALOM”

Published monthly by Synagogue F.R.E.E. The Samuel G. Bellows Educational & Cultural Center

Editor-in-Chief Rabbi Shmuel Notik Editor Yevsey Tseytlin

Synagogue & Headquarters: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com Rabbi/Executive Director Rabbi Shmuel Notik Building Campaign Chairman Shael Bellows Endowment Campaign Chairman Glenn Morris Director F.R.E.E. of Chicago Rabbi Levi Notik Director Satellite Center/ F.R.E.E. of Niles Rabbi Naftoli Hershkovich Associate Rabbi of F.R.E.E. of North Suburbs Rabbi Sholom D.Notik Youth Development Director Rabbi Ari Rendler Educational Center Abraham Lapson Hebrew School Social/Vacational Services Mrs. Chana Tsetlin Hecht Chassidus Library Lyuba Golz Russian Judaica Library Редакция: yevseyts@gmail.com Евсей Цейтлин (редактор) Алексей Лоскутов (дизайн) Рабби Элиэзер Бакалейник (консультант) Лариса Боярская Бела Горелик Илья Куксин Клара Левина Мила Левин Наталья Минина Владимир Темкин

Организация F.R.E.E. в Большом Чикаго Главный офис и синагога: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com www.obshina.com Центр в Riverwoods. Синагога и учебные классы Тел. (847) 444-1265 (773) 456-3441 Воскресная еврейская школа имени Абрама Лапсона Центр по подготовке к бар- и бат-мицве Тел. (847) 830-8152 Синагога в Des Plaines: 9401 Margail, Des Plaines, IL 60016 Tel. (847) 296-1770 Редакция ежемесячника “Шалом” и еженедельной радиопрограммы “Беседы об иудаизме” 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: yevseyts@gmail.com

Редакция не отвечает за содержание объявлений и не гарантирует кошерности предлагаемых продуктов. Мнения, высказываемые авторами публикаций, необязательно совпадают с мнением редакции. Присланные рукописи не возвращаются, в переписку по этому поводу редакция не вступает. Перепечатки возможны только с разрешения редакции. Дизайн является собственностью газеты.

© Shalom. All Rights Reserved.

ДОМ и СЕМЬЯ Из бесед Любавичского Ребе Создание сада для себя и для Б-га

Человек без дома – не человек. Талмуд, Иевомос, 63а Ваш дом должен стать светом, который освещает всю улицу и общину, Ребе

Осенью 1988 года Ребе провозгласил наступающий новый еврейский год «Годом строительства». Он объяснил, что дом является самой долговременной из трех основных потребностей человека (пища, одежда, кров), так как представляет собой постоянное и надежное место для человека в этом неспокойном мире. Строите ли вы или покупаете дом, только добавляете к дому одну комнату или просто отводите в нем комнату для добрых дел, вы укрепляете присутствие доброты в этом мире, создаете источник добра, который осязаем и долговечен.

Почему так важно жить в доме?

После длительных поисков еды птица возвращается в свое гнездо, в теплое, уютное место, скрытое от опасностей и тревог. Возвращаясь домой, человек должен испытывать то же чувство тепла и безопасности. Дом и семья – это ваше гнездо, центр жизни, основа, из которой зарождается ваш повседневный опыт. И для детей, и для взрослых дом служит местом, где им в кругу семьи лучше всего на свете. Процветающий, благоденствующий дом является важным компонентом, способствующим созданию жизни, полной смысла. В доме мы учимся преодолевать трудности, работать и играть, приносить пользу, чувствовать себя довольными собой и близкими нам людьми. А главное, дом – это место, где мы учимся быть счастливыми. Подумайте о том сердечном тепле, которое встречает вас при возвращении домой после отсутствия в течение нескольких месяцев или даже нескольких дней. Как отличается это тепло от того, которое мы ощущаем во внешнем мире! Наш дом – надежная база, вселяющая в нас уверенность, необходимую для деятельности в таком непредсказуемом и часто опасном мире. Подобно тому как здоровый человек может считать свое здоровье банальным фактом, многие не в состоянии осознать все прекрасные стороны своего дома. Поведение и любовь наших родителей составляют основу для строительства нашей жизни. И как любая основа, она является невидимой, но мы постоянно ощущаем ее поддержку. Чтобы оценить источник силы, который заключен в доме, где царит атмосфера подлинной любви, следует рассмотреть ситуацию, когда дом не выполняет своей функции. К сожалению, таких случаев не так уж мало. У большого числа людей нет благополучного дома, той уютной среды, где они чувствовали бы себя любимыми, желанными, нужными, где им нечего было бы бояться и все проблемы находили свое решение, а не игнорировались

или замалчивались. Обязанность родителей заключается в том, чтобы построить счастливый, благополучный дом не только ради своих детей, но и ради самих себя, а также людей, посещающих этот дом. Особую важность такой дом приобретает в современных условиях, когда немногие владеют процветающим домом, который мог бы служить образцом для подражания. Возможность создать процветающий дом в значительной степени зависит от вашего отношения к данной проблеме. Считаете ли вы, что этот дом – действительно ваше дом, самое спокойное место в мире? Или вы полагаете, что он всего лишь еще одна станция на пути, где вам предстоит коечто сделать, прежде чем отправиться дальше? Подлинный дом должен быть центром вашей жизни. В противном случае он неизбежно становится обязательством и бременем. Необходимо научиться уважать свой дом, рассматривать его как надежного партнера. Частью уважения к своему дому является уважение к долгу построить семью, в которой рождались бы дети и тем самым исполнилось благословение Б-га. Надо помнить что ваша работа может быть весьма значительной и необходимой для жизни, но рабочее место – это не ваш дом. Не являются вашим домом ни ресторан, где вы обедаете, ни музей, который вы посещаете, ни город за границей, куда вы едете по делам или на отдых. Сегодня многие в какой-то мере пренебрегают своим домом из-за карьеры или хобби. Возможно это происходит потому, что в детстве у них не было уютного дома или их родители ставили свои служебные дела и личные интересы выше дома и семьи. Но почему дом должен быть центром вашей жизни? Ведь вне его существует так много интересного и увлекательного. Это легко объяснить: для того чтобы полностью насладиться жизнью, вы должны испытывать удовлетворение от самого себя, а это всегда достигается в месте, где нет борьбы и тревог внешнего мира, – в своем доме. Что значит быть довольным самим собой? Это значит находиться в согласии со своей душой, с Б-жественностью в себе. Это значит, что внешнее «я», часть, которая взаимодействует с материальным миром, находится в согласии с внутренним, реальным «я». Это делает вас удобным местом и для пребывания Б-га. Излучая теплоту, вы согреваете свой дом, наполняете его покоем и добротой, ощущаемыми всеми, кто бывает в этом доме.

Как создается процветающий дом?

Необходимо делать все возможное, чтобы обеспечить в доме согласие, мир. Существуют три основных фактора, определяющих домашнюю обстановку: отношения между членами семьи, атмосфера в доме и то, как ведется, как функционирует дом. Тон в отношениях между членами семьи задают родители. Все зависит от того, как они любят и уважают друг друга, как выполняют повседневные домашние дела, как общаются с соседями. Муж и жена должны

отнести свои взаимоотношения к высшим приоритетам, проводить вместе свободное время, стремиться к общению, беседам друг с другом. Да, они должны участвовать в ведении хозяйства, делить финансовую ответственность. Но очень важно, чтобы они делили самих себя, обсуждали личные и философские вопросы, представляющие интерес для них обоих. Все понимают трагедию разрыва в семье и его пагубное влияние на детей, а также на родителей. В настоящее время мы наблюдаем возврат к более традиционным убеждениям. Предпринимаются значительные усилия для обеспечения прочных браков. Супружеские пары решают обзаводиться большим числом детей и уделять им достаточно много времени. Но даже в семье, где родители искренне любят друг друга и своих детей, могут возникать трудности при общении. Если каждый из ее членов озабочен в первую очередь самим собой, она обречена на страдания. Не могут существовать проникновенные отношения в семье, где отец подолгу задерживается на работе, мать поглощена своей профессией или общесгвенной работой, а дети чрезмерно увлечены вечеринками или школьными проектами. Все они могут спать под одной крышей, есть за одним столом и оставаться абсолютно разобщенными. Но если семья исповедует одни и те же принципы и моральные ценности, все ее члены развиваются вместе. Их дом становится основой разделяемого всей семьей чувства цели и в то же время обеспечивает каждому ее члену трамплин для решения собственных задач. В таких домах долго не укладываются спать, ведутся разговоры по душам, обсуждаются проблемы каждого. Дети тянутся к дедушке и бабушке, чтобы послушать их воспоминания. Они непринужденно говорят о своих трудностях и даже страхах. Дом становится живым, источником энергии и надежд, любви, поддержания традиций. Не тишина делает дом мирным, а жизнь, протекающая в нем.

*

Молодой бизнесмен много работал, добился больших, успехов, но всегда казался чем-то удрученным. Отец, который обратил на это внимание, зашел поговорить с сыном - как же был удивлен сын, когда отец, вместо того чтобы говорить с ним о делах, поинтересовался, сколько времени он уделяет семье. -У меня так много дел на работе, что для семьи остается очень мало времени, – признался сын. – Это напоминает мне то, о чем говорил твой дедушка, – сказал отец. – каждый день я ждал у окна возвращения своего отца и каждый день засыпал до его прихода. Ради своих детей и детей твоих детей, независимо от. того, сколько у тебя работы, попытайся прийти домой до того, как они отправятся спать. Ты не можешь себе представить, как много ты этим самым сделаешь для них и для себя тоже.

*

стр. 3

5782 декабрь 2021 Что касается атмосферы в доме, второго элемента, определяющего его процветание, то она должна способствовать созданию теплого, гостеприимного дома. Задумайтесь над тем, что вы испытываете, будучи оторванным от дома, от вещей, к которым привыкли, от любимых вами и любящих вас людей. Ваш дом должен быть тем местом, где вы и любой приходящий к вам человек чувствует себя спокойно и уютно. Настоящий дом – это больше, чем просто дом, это прекрасный дом, дом-сад. Разумеется, главным для создания такого дома являются здоровые движущие силы семьи. Но имеет значение и физическая среда, индивидуальность, внешний вид дома. Вовсе не обязательно, чтобы это был большой, помпезный дом с дорогой мебелью, якобы отражающий индивидуальность семьи. В музее может быть прекрасная мебель, но вряд ли вы захотите в нем жить. Красивый дом не должен также подвергаться влияниям, разрушающим его нравственность и духовную привлекательность. Так, общеизвестно вредное воздействие телевидения на впечатлительных детей, подростков и даже взрослых. Нельзя позволить господствовать телевизору в доме. Возможно, некоторым будет трудно с этим согласиться, но лучше совсем не иметь телевизора в доме, чем пытаться смотреть только доброкачественные передачи. Существует много способов сделать красивым и теплым дом в духовном плане, чтобы можно было пригласить в него Б-га. Поставьте в каждой комнате копилку для благотворительности. Говорите с членами семьи о Б-ге и о наших обязанностях, поскольку мы представляем добрый, отзывчивый народ. Приглашайте к себе гостей, позволяйте использовать свой дом для учения и молитвы, проведения благотворительных мероприятий, собраний общины. Представьте себе реакцию своих детей на подобную атмосферу. Они вырастут и будут помнить свой дом как место, полное сердечного тепла и доброты, где люди чувствовали себя уютно, собирались и говорили о вещах, имевших для них большое значение. Можно полагать, что, став взрослыми, они сами создадут дома такого же типа. И, наконец, важно, как ведется ваш дом, как поддерживается в нем порядок. Имеется в виду прежде всего «тривиальное» домоводство – повседневные домашние дела, уборка, покупка продуктов и т.д. Процветающий дом управляется плавно, без рывков, обусловленных сиюминутными интересами. Каждый член семьи должен принять на себя определенные обязанности не из чувства долга, а с любовью и желанием. В процветающем доме все члены семьи являются равноправными партнерами в поиске единства.

Что происходит, когда в доме возникают сложные вопросы?

Даже в доме, где все члены семьи стремятся всегда поступать наилучшим образом, время от времени возникает необходимость решать трудные вопросы. Каждый такой вопрос нужно рассматривать с точки зрения его решения как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе, поскольку проблема часто указывает на более серьезный конфликт. Как только проблема, особенно серьезная, становится очевидной, следует рассмотреть динамику взаимоотношений родителей. Найденный ими разумный способ общения является хорошим примером для детей. Кроме того, мать и отец образуют сильную команду для решения сложных вопросов. Необходимо помнить, что дурное поведение детей часто бывает результатом напряженных отношений между родителями. Без их изменения нельзя рассчитывать на сколько-нибудь серьезное изменение образа действий детей. Родители должны видеть дальше собственного «я», когда имеют

дело со своими детьми. Лишь тогда они смогут до конца понять возникшую проблему и разработать план ее решения. В отношениях между родителями и детьми ответственность всегда лежит на родителях, обладающих большим опытом и знаниями. Не допускается борьба с ребенком, насилие над ним. Проверьте себя, с достаточной ли чуткостью вы говорили с сыном или дочерью, правильные ли подходы для разговора были выбраны вами. Во многих случаях целесообразно обратиться за помощью к кому-то постороннему, тому, кто способен объективно оценить ситуацию, кто знает и понимает задачи и приоритеты вашей семьи. Известно, что подростки часто с большим доверием относятся к старшим друзьям и к родственникам, чем к отцу и матери. Возможно, дети считают, что их родители слишком безапелляционно настроены на применение своей власти, чересчур критичны или склонны считать их неразумными существами. Благополучный, процветающий дом привлекателен для друзей и родственников, которые могут оказать помощь детям, нуждающимся в совете старшего. Самым сильным средством для решения сложных вопросов оказывается любовь. Несомненно, процветающим домом следует управлять с использованием дисциплины, но дисциплины, включающей любовь. При этом она не должна внедряться по шаблону или быть показной, дети весьма чутки к прямым эмоциям. С другой стороны, они реагируют с искренней радостью на любовь родителей и отвечают им взаимностью. В Книге Притчей царя Соломона сказано: «Подобно тому как вода отражает лицо, сердце отвечает другому сердцу».

Какова роль разных членов семьи?

Мать и отец являются равноправными партнерами, каждый из них обладает особыми качествами, благодаря чему они дополняют друг друга при создании процветающего дома. Мать – это основа дома. Хотя многие современные женшины работают, они не должны забывать, что «мудрость женщины строит дом» (Книга Притчей, 14:1). Матери свойственны особая чуткость к человеческой природе, врожденная способность понимать, что разумно для ее дома и семьи. Мужчина часто борется со злом во внешнем мире, тогда как женщина, страж семьи, культивирует добро в собственном доме. Когда Аврааму и Саре пришлось решать судьбу своего сына Ицхака, Б-г посоветовал отцу семейства: «...все, что Сара тебе скажет, слушайся голоса ее...» (Брейшис, 21:12). Матери свойственны стойкость и терпение, необходимые для решения серьезных семейных проблем, умение общаться с людьми и улаживать дела, не вступая в конфронтацию. Любой муж поступил бы правильно, если бы учился всему этому у своей жены. Отец, обычно главный источник доходов семьи, не должен забывать, что центром его жизни является дом, а вовсе не работа и друзья. Работа, профессия – это лишь средство обеспечить семью деньгами. Не менее важно постоянно уделять внимание детям, заботиться об их воспитании. Развивая в себе мужественность, отец может служить примером силы для своих детей. Все члены семьи должны уважать отца и быть уверенными в том, что он всегда защитит их, отстоит их права, откликнется на их нужды. Матери и отцу следует с уважением относиться к роли каждого из детей в семье, их готовности помочь друг другу в любой момент. Когда родители демонстрируют взаимное уважение и действуют сообща, дети учатся поступать точно так же, принимать участие во всех сторонах жизни семьи. Стар-

шие дети, помогающие ухаживать за младшими, постигают науку дарить любовь тем, кто моложе их и больше в ней нуждается. Детей связывает с матерью и отцом естественная привязанность. Известно, что родители воспринимаются своими детьми как нечто само собой разумеющееся. Мы знаем, что дети склонны к неповиновению, если от них требуют любви. Не лучше ли научить их любить Того, Кто несравненно выше нас, – Б-га? Не лучше ли обращаться к ним с такими словами: «Уважай меня не потому, что я такой возвышенный, благородный, а из-за Б-га. Подобно тому как Б-г даровал мне жизнь через твоих дедушку и бабушку, Он даровал тебе жизнь через меня». Конечно, родителям необходимо следить за тем, как они сами ведут себя со своими родителями, особенно в присутствии детей. Вряд ли можно ожидать, что наши дети станут нас слушаться, если мы ведем себя не так, как учим их. Обязанности родителей многочисленны, и очень важно понимать сущность этих обязанностей. Создание истинно процветающего дома – это такое дело, за которое надо браться со всей серьезностью. Это работа, куда более ответственная, чем та, которой мы занимаемся каждый день, чтобы добыть средства к существованию. Существует много возможностей заработать на жизнь, но лишь одна возможность позволяет построить благоденствующий дом. Каждый такой дом представляет собой микрокосмос, превращающий весь мир в Б-жий дом. Гармония в доме, в семье перерастает в гармонию между семьями и обществом, а в конечном счете – в гармонию между народами. После многовековых изнурительных скитаний для всех нас настало время возвращения домой, к самим себе, к своим семьям, к

Выпуск 472

Б-гу. После тысячелетий, в течение которых развивалась цивилизация этого мира, после того как люди засеяли землю миллионами духовных семян своими добрыми делами, пришла пора расцвести миру, подобно саду, Б-жьему саду, и стать миром, полным согласия и знаний. Когда вы находитесь у себя дома, просто отдыхаете или разделяете трапезу со своей семьей, задайтесь вопросами: «Действительно ли я у себя дома делаю все для того, чтобы создать жизнеспособную семью? Чувствуют ли себя гости желанными в этом доме?» И самое главное: «Удобно ли Б-гу в моем доме?»

*

Ребе был разлучен со своими родителями в конце 20-х годов, ему было тогда 26 лет. Он не виделся с матерью до 1947 года. Отец умер тремя годами раньше, Ребе часто сокрушался по поводу того, что так много лет не имел возможности исполнять свой сыновний долг и выражать почтение родителям. Встретившись впервые после многих лет разлуки, мать и сын крепко обнялись и молча простояли 20 минут. С тех пор сын каждый день навещал мать, чтобы подать ей вечерний чай и побеседовать с ней, Б 1965 году, вскоре после смерти его матери, Ребе посетила девочка, желавшая обсудить с ним конфликт, возникший между ней и ее матеры». Дочь жаловалась на мать, которая не удовлетворяет ее потребности в деньгах. Ребе отвечал своей посетительнице с глубокой грустью; «Я только что потерял свою мать. Знаешь, сколько денег я отдал бы за то, чтобы увидеть ее только еще раз? Твоя же мать с тобой, и ты позволяешь деньгам возводить между вами преграду». Составитель – С.Якобсон

Дорогие друзья!

Синагога F.R.E.E. приглашает вас на еженедельную дружескую встречу для молитвы и совместного завтрака.

Мы будем молиться за благополучие наших семей, здоровье родных и близких, за процветание Израиля.

После завтрака - беседа об иудаизме, еврейских традициях, истории и культуре нашего народа.

Мы ждем вас каждый четверг в 9:00 утра по адресу:

1109 W. Lawrence Ave., Chicago

За дополнительной информацией звоните Рабби Леви Нотику по телефону 847. 830. 8152

стр. 4

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

ВСТРЕЧИ С РЕБЕ

Я вместе с ними Р-н Нохум Рабиновиц

Как-то раз один мой близкий друг пришел к Ребе и увидел, что он погружен в свои мысли и очень серьезен. Набравшись смелости, мой друг спросил, что случилось, и Ребе рассказал. К нему пришла молодая пара. Они решили стать его посланниками – отправиться в дальние края и посвятить себя развитию еврейской жизни на новом месте. Молодые люди хотели получить его благословение, но Ребе ответил, что прежде всего их намерения должны быть одобрены родителями. Через несколько дней они вернулись с разрешением от родителей, и Ребе дал благословение. "Эта молодая женщина – последний ребенок в семье. У нее есть пять старших братьев, и все они – посланники, – сказал Ребе и перечислил места, где они сейчас проживают. – Ее родители теперь остаются одни. Все дети разъехались". Ребе посмотрел в окно и продолжил: "Сейчас они все в аэропорту и плачут. Это слезы радости: родители рады, что их дочь направляется на выполнение такой важной и ответственной миссии, – но тем не менее это слезы. И сейчас я вместе с ними".

Семейная трансформация Дженни Унтерслак

Я хочу рассказать о том, как вместе с моим мужем, светлой памяти доктором Родни Унтерслаком, начала свой путь к еврейству и какую роль сыграл в этом нашем путешествии Ребе. В 1975-м году, после шести лет близких отношений, мы с Родни поженились. Никакой связи с иудаизмом тогда у нас не было, хотя оба мы родились в традиционных еврейских семьях Южной Африки и родители – как мои, так и его – старались, чтобы мы знали хоть чтото о наших корнях. Через три года после свадьбы Родни получил повестку о призыве в армию. Я была беременна нашим первым ребенком, и мы решили избежать призыва, отправившись в Англию, где Родни предложили очень хорошую работу – преподавать в престижной больнице. В январе 1978-го года, незадолго до того, как мы покинули Южную Африку, я родила дочку, и

Родни захотел сделать нечто весьма необычное для совершенно нерелигиозного человека. Он отправился в синагогу и дал имя нашей дочери во время чтения Торы. Через шесть недель мы прибыли в Лондон, где нам представилась возможность жить в одном доме с нашими близкими друзьями – Алоном и Риной Тигер. Они эмигрировали из Южной Африки в Англию за несколько лет до нас и там стали соблюдать еврейские традиции. Чтобы жить с ними, мы должны были дать обещание держать кухню кошерной и не нарушать в их присутствии Субботу. Мы с радостью согласились: нам хотелось быть с ними рядом, и кроме того, нам постоянно нужны были их советы в незнакомой обстановке. Вообще-то, когда мы прибыли в Лондон, я психовала страшным образом. По правде говоря, Южную Африку, где жили все мои родственники, я покидала с неохотой. Так что предложение жить у Тигеров очень меня обрадовало. Еще больше доволен был Родни. Он начал посещать уроки Торы вместе с Алоном, найдя наконец то, чего ему всегда не хватало. Однажды утром я вдруг увидела, как он выполняет ритуальное омовение рук и надевает малый талит – одежду с кистями, заповеданную Торой. То, что я была недовольна, это еще мягко сказано. Я была совершенно против такого образа жизни. Мало того, что соблюдение заповедей меня не интересовало, я начала бунтовать. В субботу я писала письма, звонила матери, смотрела телевизор, специально нарушая все запреты, лишь бы самоутвердиться. Дошло до того, что Родни уходил в субботу в синагогу и оставался там весь день, чтобы не иметь дела с моим сопротивлением. Таким образом наш брак вступил в критическую фазу. В конце концов Родни выдвинул ультиматум: если я не готова попытаться следовать новому образу жизни, он меня бросит. Вот насколько он проникся всем этим. Затем Родни решил полететь в Нью-Йорк, чтобы встретиться с Ребе. Перед его отъездом я написала письмо и попросила мужа передать его Ребе. В этом письме я рассказала, насколько несчастной я чувствую себя в Лондоне и насколько меня не радует моя жизнь в общем. Я не сильно церемонилась – рассказала Ребе, как меня зло берет, когда я вижу, что человек, которого я знала полжизни, превращается в нечто неузнаваемое. Родни взял письмо, а через четыре дня вернулся с ответом. Ребе писал мне, что понимает мои чувства, но тем не менее решение, которое мне предстоит принять, должно быть таким, чтобы мы могли жить счастливой семьей. А когда я приму такое решение, все будет хорошо. Ребе закончил письмо множеством чудесных благословений: на мир в доме, на здоровье и успех. Я поняла, что должна сделать. Это письмо придало мне сил как жене и привело к удивительнейшей метаморфозе нашей семьи. Я сказала Родни, что хочу вернуться в Южную Африку, и хотя это означало, что он должен будет пойти в армию, он согласился при условии, что я честно попытаюсь вести еврейский образ жизни и стану участвовать там в деятельности еврейской общины. Наступил Песах, и я приложила титанические усилия, чтобы изучить и исполнить все законы праздника. Это был самый невероятный Песах в моей жизни. Я наслаждалась каждой его минутой. А затем мы вернулись в Южную Африку. Встречу с общиной Йоханнесбурга я ожидала с трепетом. В Лондоне я не получала от иудаизма никакого тепла, хотя, конечно, на самом деле прохладное отношение было обоюдным: я была совершенно невосприимчива к чему-либо еврейскому в тот период. Но в Йоханнесбурге все было по-другому. Еще до нашего приезда рав Шолом-Бер Гронер откашеровал кухню в доме моей матери, где мы собирались жить первое время. Затем – и это было самое замечательное – когда мы приземлились, в аэропорту нас встречали представители хабадской общины. Меня приняли в общину с распростертыми объятиями, и с моей стороны чувства были взаимными. Я начала ходить на уроки Торы. Я стала участвовать в делах общины не меньше мужа. И наша жизнь пошла совсем по-другому. Возможность лично встретиться с Ребе я получила только спустя десять лет. Я проезжала Нью-Йорк, и наши друзья организовали для меня краткую встречу с Ребе в воскресенье, перед тем, как он начинал раздавать доллары на благотворительность. Я хотела попросить благословение для моего мужа, который работал врачом с неослабным напряжением. Он всего себя отдавал пациентам. Я боялась, что такими темпами он подорвет свое здоровье. Я пришла к Ребе с моей маленькой дочкой Мушкой в сопровождении рава Шимона Гольдмана, который представил меня как жену доктора Родни. Ребе сказал: "Я знаю, кто такой доктор Родни", – и тут же дал мне все благословения, которые я собиралась у него попросить, хотя я еще не успела рта раскрыть. Затем он вложил тридцать долларов в руку Мушке. Почему тридцать, я до сих пор не знаю. А мне он дал семь долларов на всю нашу семью. Идет время, и я чувствую все большую благодарность Ребе за все, что он для меня сделал. Насколько бы по-другому сложилась моя жизнь, если бы не совет и благословения, которые он мне дал! Я навсегда остаюсь его должницей за ту роль, которую он сыграл в моем жизненном путешествии и в путешествии моей семьи. Перевод Якова Ханина

стр. 5

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

Рабби Шмуель Нотик

Окончание. Начало на стр. 1

Только в браке, говорят наши мудрецы, человек раскрывает все те возможности, которые заложены в нём с рождения. Это относится к умению работать, к обретению собственного достоинства, осознанию святости жизни и постижению мистики Торы. По Каббале семья – одна из основных микрокосмических клеток Творения. Муж несет в себе начало справедливости: святость, авторитет, уважение, правду, нетерпимость к злу и греху. Жена олицетворяет собой милосердие: любовь, сострадание, гибкость мышления, способность прощать зло и грех.Семья объединяет эти начала в одно целое, воплощая единство и совершенство мироздания. Ну и, конечно, одна из целей существования семьи – дети. Величайшая и непреходящая ценность для евреев. Исходя из заповеди “плодитесь и размножайтесь”, мудрецы установили, что долг каждого еврея иметь по меньшей мере двух детей. Человек не может быть уважаемым раввином, не будучи женатым, и не может состоять членом еврейского Высшего суда, если у него нет детей. Воспитание и образование детей рассматривается в иудаизме как священная обязанность. Талмуд указывал, что в каждом городе должна быть школа, а у одного учителя не более 25 учеников. Обучение бедных должно было быть бесплатным. Родителям запрещалось жить в городах, где отсутствовали школы, поскольку отец обязан обеспечить детям надлежащее образование. В Талмуде говорится, что мужчина получает свою жену согласно предписанию Небес. Еще до рождения человека определено, кто станет его женой или мужем. Супружеская пара сотворяется Всевышим как две части единого целого. И возникновение единства, какое семья из себя представляет в результате объединения двух различных людей - это чудо, и так к нему надо относиться. Но ощущение мистического, иррационального начала в нахождении своей пары должно найти свое выражение и в методике поиска и выбора своего партнера. К этому моменту в жизни человека надо подойти со всей ответственностью. Ведь у супругов должны быть общие жизненные цели и идеалы, одинаковые представления о роли семьи, воспитании детей, о важности еврейских традиций. Скажу и о другом. Важно, чтобы оба будущих супруга были евреями. Ведь согласно иудаизму, национальность вашего ребенка определяется только национальностью его матери: если она еврейка, то и ребенок еврей. Ребенок матери-нееврейки не считается евреем. В браках евреев с неевреями конфликты по поводу того, как следует воспитывать ребенка, приводят часто к проблемам. ...Освящение еврейского брака происходит во время особой церемонии – Хупа. Хупа является символом Б-жественных сил, дающих возможность создать новый еврейский дом, сил, которые не проявляются в обычное время. Молодые во время хупы удостаиваются особой святости, которая не может проявиться в будни. И эта святость является источником силы для того, чтобы муж и жена могли начать новый путь. Мне часто задают вопросы о подготовке к свадьбе. В частности, о том, на какой день ее лучше назначить. Свадьбу можно устроить в любой будний день (но не в Шаббат и не в еврейский праздник). Еврейская свадьба - это один из столпов еврейского образа жизни и великий повод для празднования. Хотя немало законов и традиций связано с самой свадьбой, в недели, предшествующие свадьбе, тоже проводятся свои ритуалы. Во-первых, это помолвка. Во время этой церемонии разбивается тарелка, что напоминает нам о разрушении Храма в Иерусалиме, напоминает: даже в разгар празднования евреи испытывают грусть от этой потери. Эта тема повторяется потом и во время брачной церемонии. За несколько дней до свадьбы еврейская невеста идет в микву – бассейн для ритуального очищения. Ее сопровождает мать или близкая подруга. В Шаббат, предшествующий свадьбе, жениха вызывают в синагоге к чтению Торы. В синагоге в жениха бросают орехи, изюм или конфеты как символ будущей сладкой жизни. И вот, наконец, Свадьба. Еврейское бракосочетание происходит под хупой – очень красивым навесом на четырех шестах. Этот балдахин символизирует дом, в котором муж и жена будут жить вместе. Молодожены стоят под хупой, как бы находясь в своей отдельной от других оболочке – в знак возникшей гармонии между ними. Хупа однако открыта со всех четырех сторон, символизируя связь будущей еврейской семьи с общиной. Иногда хупа устраивается под открытым небом, но зачастую - в синагоге или другом закрытом помещении – чтобы не зависеть от погоды. Церемония Хупа проводится раввином. День свадьбы – это не только очень радостный день в жизни молодоженов, но и момент критического самоанализа и просьбы о прощении грехов перед вступлением в новый этап жизненного пути. Вот почему жених и невеста постятся до окончания церемонии бракосочетания.

Сама церемония начинается с подписания ктубы – еврейского брачного договора. Традиция Кутуба уходит корнями в дни Санхедриона – Еврейского Суда в Иерусалиме несколько тысяч лет назад. Подписание кетубы проводится в присутствии четырех свидетелей и раввина. Многие евреи, выросшие в бывшем СССР, плохо представляют, что это такое Церемония еврейского бракосочетания. Очень интересны составные части еврейской традиции бракосочетания: они идут из глубокой древности. Назову главное. Невеста, которую ведут ее мама и мать жениха, а также другие близкие родственники семь раз обходят вокруг жениха, стоящего под хупой. Очень важно чтение ктубы – брачного письменного обязательства будущего мужа перед невестой. И, наконец, кульминация церемонии Хупа – одевание кольца на указательный палец невесты. Но – обо всем по порядку. Порядок церемонии определен нашими законами, он следующий: Все начинается с Биркат ирусин , то есть начального благословения. Раввин произносит два благословения над бокалом вина. Во-первых, это благословение, которое всегда произносят перед тем, как пить вино (спустя некоторое время жених и невеста будут пить его). Во-вторых, раввин произносит хвалу Б-гу, освятившему еврейский народ своими заповедями о супружестве. Затем бокал передается жениху и невесте, которые - оба - пьют из него. Потом жених надевает кольцо на палец невесте и произносит (на иврите) прекрасные слова: “Этим кольцом ты посвящаешься мне по закону Моше и Израиля”. Затем раввин читает ктубу (брачный контракт). В ктубе провозглашается намерение жениха кормить и одевать жену и заботиться о ней. Обычно ктуба пишется на арамейском языке, родственном ивриту. Иногда читается краткий перевод. Ктуба потом долгие годы будет храниться в еврейской семье. И, наконец, следуют Биркат нисуин (заключительные благословения). Раввин произносит семь благословений, восхваляющих Б-га за сотворение рода человеческого, веселья и радости, за счастье молодоженов. После церемонии жених разбивает ногой бокал (который для безопасности обычно обернут в бумагу). Звук разбивающегося бокала символизирует разрушение. Все присутствующие на церемонии Хупа думают о древнем Иерусалимском Храме, который был разрушен нашими врагами. Это напоминание о том, что радость могла бы быть еще большей, если бы евреи могли выполнять заповеди, связанные со служением в Храме. Сразу после этой торжественной церемонии жениха и невесту отводят в отдельную комнату. Здесь они на некоторое время остаются наедине, а потом присоединяются к гостям. Молодожены прекращают пост и отдыхают. Символично, что в традиционных общинах праздничные торжества по случаю создания новой еврейской семьи продолжаются после свадьбы целую неделю. Вечером каждого дня по очереди в разных домах устраиваются праздничные застолья для чествования молодоженов. В конце каждого такого застолья произносятся шева брахот (семь благословений). Это те же семь благословений, что произносятся под хупой. Друзья! Я приглашаю всех вас совершить в нашей синагоге свадебную церемонию Хупа. Это не поздно сделать в любом возрасте, даже если вы уже давно женаты, но у вас не было по тем или иным причинам Хупы. Позвоните мне по тел 773-456-3441. И мы обсудим конкретно ваш случай. Я также жду ваши вопросы. Пусть будут счастливы все еврейские семьи! Пусть добро, радость и благополучие будут в каждом еврейском доме!

стр. 6

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

Лиана Алавердова Как у русских, так и у американцев бытовало мнение, что два народных характера очень схожи. У янки это убеждение произрастало из простодушной уверенности, что у всех людей планеты – одни и те же желания и мечты, похожие на «американскую мечту», а у россиян – из интернационалистского воспитания с его догмой о том, что существует солидарность между эксплуатируемыми всех стран, или, по крайней мере, должна существовать по замыслу классиков марксизма. Не успели мы приехать в Америку, как тут же почувствовали, что американский и русский характер далеки друг от друга, и осознали, что причины различий лежат прежде всего в особенностях воспитания. Историческая память и культурные особенности каждого народа неотделимы от процессов воспитания и социализации, и никто не сможет сказать с уверенностью, что тут первично, а что вторично: детей воспитывают, вернее, подгоняют под общество, в котором живет ребенок с родителями, а общество, в свою очередь, обретает специфический характер под влиянием сотен тысяч, миллионов схожих матриц. Этот процесс круговорота приводил бы к очень сходным результатам, если бы не изменения, вызванные технологическими и всякими иными революциями, а также демографическими чужеродными влияниями-вливаниями в этнос. Говорят, что ребенка надо воспитывать, когда он лежит поперек кровати. Когда он укладывается вдоль, уже поздно. Американцы воспитывают чувство собственного достоинства у своих детей едва ли не с колыбели. Американская мамаша предлагает своему младенцу право выбора развлечений, одежды, да чего угодно, тогда как наша считает, что сама лучше знает, что надо ее ребенку. В магазине игрушек два отца с малышами: наш эмигрант и американец. Эмигрант приказывает: «Завяжи шнурки!». Американец вопрошает своего малыша: «Дорогуша, что бы тебе хотелось посмотреть?». Мы вышли из страны, где с уверенностью в правоте повторялась мантра: «Лес рубят – щепки летят». «Не можешь – научим, не хочешь – заставим!» Чувство собственного достоинства, уважение к личности и ее правам были подавлены. Наши отцы и дети и мы, их потомство, были рабами государства, принесены в жертву его ракетно-ядерному могуществу. Справедливости ради надо отметить, что и при царском режиме личность значила немного, хоть и не была раздавлена до такой степени, как при советской власти. Родители и не могли бы воспитывать в детях чувство собственного достоинства, так как чем больше этого достоинства было бы у детей, тем труднее бы им пришлось приспосабливаться к жесткой реальности. Американские дети сызмальства воспитываются на идеях полного приятия любых религий, национальностей, оттенков кожи и

сексуальных ориентаций. Акцент, неправильные ударения, речевые ошибки, которых так стесняются эмигранты, для США настолько привычное дело, что раздражает только наиболее нервных старожилов. Гдето я прочла, что тот, кто овладевает языком до 12 лет, будет говорить на нем без акцента. Дети эмигрантов говорят по-английски без акцента, если приехали сюда маленькими, и часто безжалостно высмеивают старших за их ошибки в речи и корявый язык. Зато школа приучает их к толерантности и уважению к чужим правам (если, конечно, родители не нашпиговывают отпрысков своими предрассудками). Им не кажется странным, если девушку не провожают до дома молодые люди после свидания или не предлагают нести ее тяжелую сумку: прошли или, скорее, для них и не наступали те времена, когда на женщин смотрели как на слабый пол. У нас приняты выражения, отражающие коллективистское мышление: «навалиться всем миром», «один в поле не воин» – думаю, каждый сможет привести пословицы и поговорки, расхожие фразы, отражающие укоренившийся в сознании примат общественного над личным. Мы говорим о комто: «ни стыда, ни совести», а не наоборот – «ни совести, ни стыда». Думаю, не случайно стыд (чувство вины перед обществом) поставлен впереди совести, которая есть не что иное, как чувство вины, обращенное внутрь. Ребенка в первую очередь одергивают: «Как тебе не стыдно?». Учительница русского языка в американской школе попросила ученицу прочесть вслух какой-то текст. Девочка отказалась. Учительница назвала ее бесстыжей. Трудно представить, чтобы американский педагог сказал нечто подобное. Начать с того, что здесь в школах не заставляют читать вслух или отвечать урок перед классом (а вдруг у кого-то из учеников дефект речи или слишком сильное волнение, с которым тот не может справиться?). Вызывают с места в том случае, если ребенок не обращает внимания на учителя, и то далеко не все учителя. С желанием щадить самолюбие ребенка связана и другая традиция: здесь не сообщают оценок во всеуслышание, и родители на родительском собрании сидят

перед педагогом индивидуально, а не группой. Сходный случай, когда педагог «вызывает» к выступлению нежелающего ученика, произошел на моих глазах с Евгением Евтушенко. Помню, как я присутствовала на лекции знаменитого поэта в Квинсе-колледже. Я не была его студенткой, а просто попросила посидеть на лекции, и он согласился. Маэстро сразу же убедился, что аудитория состоит их наших русскоязычных эмигрантов, и заметно расслабился. Студентку послал в буфет за чаем (попробовал бы он американку послать!), другую попросил читать вслух что-то из книги, а она оказалась заикой. Поведение немыслимое со стороны предавателя-американца! Здесь никто вопреки желанию или, не считаясь с желанием студента или школьника, их с места поднять не может. Их участие в дискуссии в классе сугубо добровольно. Вторая ошибка учительницы, с точки зрения американского воспитания: вместо того, чтобы осуждать поведение, она приписала девочке качество, которое явно никак не соответствовало ее проступку. Наши люди говорят: «ты плохая девочка», «ты плохой мальчик», «ты мерзавец» и так далее в том же духе. Американские родители (само собой разумеется, я имею в виду тех родителей, которые могут служить примером для подражания), обсуждают поведение, а не моральные качества ребенка. Американская поговорка гласит: «Labeling is disabling», то есть навешивание ярлыка на кого-то равнозначно превращению его в инвалида, в неполноценное существо. Если вы внушаете ребенку по какому бы то ни было поводу, что он плохой, вы наносите удар по его достоинству, он перестает чувствовать свою ценность и уважать себя. И еще несколько особенностей американского воспитания. Они тоже сердятся на своих детей, но популярный подход заключается в том, что за свои проступки ответственны сами дети, которые и несут тяготы по выправлению положения. Бесчестность и обман (cheating) считаются огромным грехом: шпаргалки и подсказки на экзаменах не безобидные шалости, как воспринимали у

нас в стране, но серьезное нарушение, чреватое подрывом доверия и наказанием. Американцы не прошли школу социализма, когда государство либо кормило народ откровенным враньем, либо скрывало правду. Народ воровал у государства, полагая, что сколько у государства ни воруй, все равно своего не вернешь. Помните, как там у Жванецкого? «Государство все, что может, забирает у нас, мы – у государства. Оно родное, и мы родные». Одна из отличительных черт воспитания по-нашему – это желание знать все, что касается наших детей, вне зависимости от их возраста. Эта черта делает наших родителей, по американскому выражению, too nosy, то есть, попросту говоря, сующими свой нос в дела своих отпрысков, хотят они этого или не хотят. Одна родительница недавно жаловалась на то, что сын, студент колледжа, с ней не делится и ничего о себе не рассказывает. Между тем ей стоило перестать задавать вопросы: может, тогда у него возникнет желание делиться? Американцы часто и охотно хвалят своих детей, признаются в любви, говорят, что гордятся ими. У нас были не приняты подобные излияния чувств, особенно если дело касалось мальчиков... Здесь очень болезненно воспринимают знаки любого физического наказания или сексуального насилия в отношении детей и школьников. Вред от травмы, нанесенной ребенку, намного превышает сиюминутный эффект выпуска воспитательного пара и подтверждения примата силы над словом. Кстати, сие деяние, к тому же, уголовно наказуемо... Не без гордости вспоминаю: в колледже преподавательница психологии предложила студентам, которых в детстве шлепали родители, поднять руки. Поднялся лес рук, включая преподавательскую, а моя дочь осталась одинокой белой вороной! Любой, даже анонимный звонок, касающийся мнимого или подлинного насилия, поведения, внушающего подозрение, будет принят школьной администрацией со вниманием. Если нет, то они могут здорово «пого-

Окончание на стр. 9

стр. 7

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

Борис Гулько Мир состоит из нас и их. Мы – это народ, они – правители. Правители могут быть несменяемыми – монархами или диктаторами, или сменяемыми – избираемыми демократически. Разница между теми и другими нечётка: Гитлера выбрали демократически, а сменить не могли. Злодеями или праведниками могут быть и те, и другие. Правители, как правило, могущественны. Они руководят репрессивным аппаратом, и обычный человек перед ними бессилен. Защитой ему может послужить закон, который, известно, как дышло, или солидарность таких же как он простых людей. Великий пример второму являет борьба советских евреев за право покинуть СССР, начавшаяся с героической демонстрации 15 июня 1970 года 14-ю евреями готовности угнать самолёт, чтобы покинуть страну-тюрьму. Движение солидарности, захватившее тогда евреев США и Англии, позволило советским евреям не сразу – после 18-ти лет тяжёлой борьбы, обрести свободу. Когда режим в СССР несколько помегчал, в начале 1987 года, группа женщин-отказниц неделю проводила ежедневные демонстрации с требованием свободы для Иосифа Бегуна, отбывавшего своё третье заключение за желание репатриироваться в Израиль. Женщин избивали, задерживали, но в итоге они победили, и Бегун был освобождён. Солидарность внутренне свободных людей – значительная сила. Увы, о куда более типичной ситуации красиво написал немецкий протестантский пастор Мартин Нимёллер, позже президент Всемирного совета церквей: Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист. Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ. Потом они пришли за членами профсоюза, я молчал, я же не член профсоюза. Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей. А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать. После войны пастор своей жизнью иллюстрировал этот текст. Человек левых взглядов, он боролся за разоружение, в 1952-м году посетил Москву, в 1967-м – Северный Вьетнам, где встречался с Хо Ши Мином. В том же году пастор получил Международную Ленинскую премию. В эти годы пограничники Восточной Германии убили десятки немцев, пытавшихся бежать через границу в ФРГ. Но Нимёллер не протестовал. Ему нужды бежать не было. Ведь он уже жил в ФРГ. США – страна демократическая. Раз в 4 года граждане её могут честно избрать президента. По крайней мере, до 2020 года могли. Мудрый Рональд Рейган предупреждал своих сограждан: «Свобода всегда не дальше одного поколения от исчезновения. Мы не передаём её нашим детям с кровотоком. За неё нужно бороться, защищать и передать им, чтобы они делали то же самое. Иначе мы проведем свои закатные годы, рассказывая нашим детям и детям наших детей – как это было, когда в Соединенных Штатах люди были свободны». В последнее время всё чаще можно слышать, что политический строй США правильнее называть не демократическим, а олигархическим. Сверхбогатые люди, владеющие среди прочего медиа, принимают между собой решения, и через продажных журналистов – а таких подавляющее большинство, навязывают своё мнение прочим гражданам. Трагичность ситуации заключается в том, что эти богачи по загадочным причинам имеют как правило левые взгляды. Это

можно назвать синдромом Саввы Морозова. Напомню: российский богач щедро субсидировал большевиков, что, по всей видимости, стоило ему жизни. Большевики захотели всё. За 8 лет президентства – с 2008 по 2016 год – Обаме удалось укомплектовать руководство «глубинного государства» США – минюст, ФБР, ЦРУ и другие спецслужбы, армию, верными ему руководителями левых взглядов. Но начавшееся превращение США в версию Венесуэлы для северного полушария прервали традиционные американцы, проголосовав «неправильно» на выборах 2016 года, не так, как было запланировано для них Обамой и олигархами. Президентом стал Дональд Трамп с программой вернуть Америку к её традиционным ценностям. Олигархам и глубинному государству удалось организованными ими ложными обвинениями и абсурдными расследованиями заметно парализовать деятельность Трампа, хотя тот сумел, несмотря на это, добиться многих позитивных изменений и в экономике страны, и во внешней политике. На выборах 2020 года теневые правители США – олигархи и лидеры демпартии, уже не допустили провала, как в 2016 году – доверив народу свободно выбирать президента. Сообщалось о множестве подтасовок в ключевых штатах. Даже не заглядывая в урны – невозможно себе представить, чтобы рекордное в истории количество американцев в здравом уме, не под наркозом, проголосовало за манекен, из-за которого торчали большие уши Обамы. И в лучшие свои годы – на праймериз 2008 года, ещё бодрый Байден набрал пол процента голосов демократов. С чего бы сейчас, когда он стал немощен, Байден вдруг обрёл популярность? В день утверждения результатов более чем сомнительных выборов, 6 января 2021, президент Трамп провёл перед Белым домом митинг протеста против нарушений в ходе выборов. Толпа, на экране ТВ, покрыла всё видимое пространство. Американцев, не желавших в «светлое будущее» социалистов, возглавляющих ныне демпартию, собралось великое множество. Закончив свою яркую речь, Трамп призвал слушателей идти к Капитолию, где заседал Конгресс, «чтобы мирно и патриотично сделать так, чтобы ваши голоса были услышаны». Отчёты о произошедшем в Капитолии противоречивы. Рассказывалось об открытых дверях для протестантов, о провокаторах в их рядах. Охранник застрелил безоружную ветерана ВВС США Эшли Бэббит. Погибли ещё четверо сторонников Трампа. Было разбито несколько окон. Никакого оружие с собой протестовавшие не приносили и ни на кого не нападали. Протестующие против принятия неоднозначных решений Сенатом на его заседаниях в Капитолии – не редкость. 6 октября 2018 года, при утверждении членом Верховного суда Бретта Кавано, не одобряющего аборты, галереи зала заседаний заполнили феминистки, для которых свобода бесплатных

абортов – центр их мировоззрения. Во время заседания они отчаянно вопили, и их пришлось удалять со слушаний. Это заметно оживило телерепортаж, который смотрела вся страна. 6 января заседание было на несколько часов прервано, и продолжилось, когда протестанты удалились. Лидер Сената Шумер назвал вторжение граждан США в Капитолий катастрофой хуже, чем Перл-Харбор, в котором японцы в декабре 1941 года одним авиаударом потопили весь американский флот. А лидер Палаты представителей Пелоси заявила, что случившееся кошмарнее, чем 9/11, когда исламские террористы использовали три захваченных ими самолёта с пассажирами как бомбы и убили почти 3 тысячи американцев. Нелепость обвинений лидеров демократов, а также лицемерная истерика левой прессы вокруг события служат косвенным подтверждением, что случилась подготовленная провокация. Это подозрение усиливает факт, что власти засекретили 14 000 часов видеосъёмки произошедшего 6 января. Что они пытаются скрыть? Писатель и издатель Роджер Кимбэлл в прочитанной им лекции «Бунт 6 января – это подделка» предполагает: скрывают, как охранники Капитолия фактически распахнули двери Капитолия и предложили протестантам проследовать в него. Ещё скрывают фото сотрудников ФБР, в массе затесавшихся в толпу. Конечно, такая провокация могла произойти только в условиях отсутствия свободной прессы. Цензура уже накрыла американскую медиа. В «открытом письме», подписанном более чем 500 деятелями издательств (издателями, редакторами, авторами), содержится призыв к владельцам индустрии отвергать любые книги, написанные кем-либо из имевших какое-то отношение к администрации Трампа. Понятно, сами они напишут только книги, угодные олигархам индустрии. Примерно 75 миллионов, проголосовавших на последних выборах за Трампа, останутся безгласными. В следующие за 6 января дни и месяцы спецслужбы США арестовали около 600 протестантов, посетивших в тот день «дом народа», как называют Капитолий. С тех пор арестованные пребывают в заключении, часто в одиночных камерах, ожидая… Следователи минюста решают непростую задачу: в чём же обвинить «злодеев 6-го января»? За несколько месяцев до похода граждан в Капитолий Америку сотрясали мятежи Антифы и BLM по поводу смерти после ареста рецидивиста, наркомана и фальшивомонетчика Флойда. Были убиты полицейские (не называется – сколько), грабежи и поджоги уничтожили имущества на 2 млрд. Послушная правящему классу медиа назвала эти мятежи «в основном мирными протестами», а задержанных поджигателей и даже убийц потихому отпускали. Не так со сторонниками Трампа.

В программе Такера Карлсона на Fox news участвовал гражданин, которого арестовали по ошибке – он не был в Капитолии со «злодеями 6 января». Тем не менее его продержали в тюрьме 53 дня, из которых 46 дней в одиночной камере. Это испытание гражданин описал как «ад». Хуже судьба участвовавшего в митинге Трампа 51-летнего Джозефа Хакетта из Флориды. По документам полиции он пробыл в Капитолии 9 минут, по словам жены – вообще не был внутри. Арестован он был почти 5 месяцев после «мятежа» – 28 мая, и с тех пор является политзаключённым. Раздражение американцев против администрации Байдена зреет: длинен лист её провалов. Показывают это результаты выборов 2-го ноября с.г. Но судьба шести сотен американцев, пришедших в Капитолий 6-го января, в этом листе не всплывает. Это тревожно, и показывает отсутствие солидарности среди американцев, а также то, что вопросы нарушений на выборах 3 ноября 2020 года их не так уж волнуют. Это может означать, что олигархия, монопольно контролирующая прессу – даже вроде оппозиционный левому истеблишменту канал Fox news перед выборами неожиданно занял про-Байденовскую позицию – полностью владеет «общественным мнением». Фридрих Хайек в предисловии 1956 года к своей знаменитой книги «Дорога к неволе» отметил, что одним из «главных моментов» книги было документирование того, как «обширный государственный контроль производит психологические изменения в характере народа. Это означает, что даже сильная традиция политической свободы не является гарантией, что новые институты и политика не будут постепенно подрывать и разрушать этот дух». Один из двух эпиграфов к своей книге Хайек взял у философа Дэвида Юма: «Редко свобода любого рода теряется сразу». Экономист с философом не согласился: «Как бы я ни восхищался Юмом, я задаюсь вопросом, правильно ли он это понял? Иногда, я бы сказал, свобода исчезает почти мгновенно». Природу американских свобод мы узнаем при выборах следующего президента США – в начале ноября 2024 года. Впрочем, многое определится до того. Двухтомник «Поиски смыслов». 136 избранных эссе, написанных с 2015 по 2019 годы. $30 в США, 100 шекелей в Израиле. Емейл для заказа: gmgulko@gmail.com По этому же е-мейлу можно заказать и другие книги Бориса Гулько

стр. 8

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

ХАСИДСКИЕ ИСТОРИИ

Рассказано Хесед Гальберстам

Примечание: Хесед (сокращение от Хананья-Синай-Довид) Галберстам работал в доме Ребецин Хаи-Мушки на протяжении восемнадцати лет, выполняя различные домашние поручения и будучи ее шофером .

Ребе просил меня вывозить Ребецин каждый день куда-нибудь на природу подышать свежим воздухом. Обычно мы выезжали в парк на Лонг-Айленд. В те годы, когда мой сын Ари (да отомстит Г-сподь за его кровь1) был еще совсем маленьким, мы часто заезжали за ним в школу и брали его с собой. Ребецин любила играть с ним в парке и качать его на качелях. Однажды совсем недалеко от парка улица, по которой мы обычно ездили, оказалась закрыта из-за ремонтных работ, и нам пришлось ехать в объезд. Я свернул на соседнюю улочку. По дороге мы слышали, как какая-то женщина кричала что-то по-русски. Когда я остановился на светофоре, Ребецин повернулась ко мне и сказала: "Я слышала, что какая-то женщина кричала. Нельзя ли повернуть обратно и узнать что случилось?" И мы поехали обратно. В начале улицы мы увидели женщину. Она стояла на тротуаре и громко причитала, в то время как рабочие выносили мебель из квартиры и укладывали ее в грузовик судебного исполнителя. По просьбе Ребецин я припарковался прямо за грузовиком и отправился к чиновнику узнать, что тут происходит. Он рассказал мне, что женщина много месяцев не платила за квартиру, поэтому сейчас ее выселяют из дома. Когда я рассказал это Ребецин, она попросила меня вернуться и спросить чиновника сколько

денег эта женщина задолжала, и может ли он принять личный чек. Она также просила ничего не говорить выселяемой семье. В тот момент я еще не понимал, к чему это все ведет, но выполнил указание Ребецин. Женщина задолжала около 6700 долларов. Чиновник сказал, что он может принять личный чек, предварительно позвонив в банк и убедившись в его платежеспособности. Он сказал, что если он получит деньги, то тут же прикажет рабочим занести все вещи обратно. Когда я передал эти слова Ребецин, она тут же достала чековую книжку, выписала чек на всю сумму и попросила меня передать его чиновнику. Чиновник позвонил в банк, и удостоверившись, что все в порядке, приказал рабочим нести вещи обратно в дом. Ребецин велела мне уехать поскорее, пока женщина не сообразила, что произошло. Я был поражен тем, что только что увидел. Чуть позже когда мы были уже в парке, я спросил Ребецин, что же заставило ее отдать такую большую сумму денег совершенно незнакомому человеку? "Ты правда хочешь узнать?" спросила она. "Да, хочу" - ответил я. "Хорошо, я расскажу тебе. Однажды, когда я была еще совсем маленькой девочкой, мой отец2 взял меня с собой на прогулку в парк. Он усадил меня на скамейку и начал рассказывать мне, что такое ашгаха пратит (Б-жественное Провидение)3. "Каждый раз," - сказал отец, - "когда что-то заставляет нас отклоняться от нашего привычного распорядка, на это есть уготованная Свыше причина. Каждый раз, когда мы видим что-то необычное, существует причина, почему нам это показали"." "Сегодня, - продолжила Ребецин, - когда я увидела знак

"Объезд", который заставил нас отклониться от привычного пути, я вспомнила слова отца и подумала: каждый день мы едем по этой улице, вдруг дорогу перекрыли, и мы вынуждены были свернуть на другую улицу. В чем смысл этого? Как это относится ко мне лично? Потом я услышала плач и крик женщины и поняла, что нас послали по этому пути с определенной целью". Перевод Йосифа Крупенина

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ари Гальберстам был убит арабским террористом в 1994 году во время печально известной "Стрельбы на Бруклинском мосту".

2. Шестой Любавический Ребе, Рабби Йосеф-Ицхак Шнеерсон (1880 - 1950). 3. Рабби Исраэль Баль-Шем-Тов (1698 - 1760), основатель хасидизма, учил, что "все происходящее с нами даже в самой малейшей детали происходит по Б-жественному провидению. Если упавший лист перевернулся от дуновения ветерка - это произошло исключительно по воле Всевышнего и несет в себе смысл, являющийся частью цели Создания мира". Поэтому "каждая вещь, которую человек видит или слышит, заключает в себе урок служения Б-гу".

ЗАНЯТИЯ ПРОХОДЯТ ПО ВОСКРЕСЕНЬЯМ НАЧАЛО В 6:45 ЧАСОВ ВЕЧЕРА F.R.E.E. in Niles

стр. 9

5782 декабрь 2021 Л. Алавердова

Окончание. Начало на стр. 6 реть» за равнодушие и бездеятельность. Поэтому многие школьные администраторы исходят из философии: «Лучше перебдеть, чем недобдеть». Некоторые школьники этим бессовестно пользуются. Помню случай, когда пара школьниц затаила злобу на учителя и в отместку решила отыграться: сообщить, что он к ним якобы приставал. В результате бедный педагог был отстранен от работы, и я не уверена, удалось ли ему «отмыться». Работа учителей в штате Нью-Йорк оплачивается очень хорошо, но это одна из самых нелегких работ: бесправные преподаватели и распущенные школьники вкупе с родителями-демагогами. Кстати, упор на тесты, письменные работы и полное отсутствие «вызовов к доске» приводят и к негативным последствиям. Понятно, что это делается из уважения к праву личности выбирать свою форму участия, нежелания «давить» на школьников, смущать

Организация Reaching Out to Jewish Prisoners, которой руководит рав Шмуэль Шпpицер, помогает еврейским заключенным справиться со страхом и тревогой перед тюрьмой и решить проблемы тем, кто находится в тюрьме. Тюрьма, сама по себе, это нелегкое испытание, но быть евреем в тюрьме — это еще труднее. В США есть законы, которые защищают религиозные и гражданские права человека. Даже если вы в тюрьме, это еще не значит, что вы теряете свои права. А ведь многие этого не знают, ощущают себя потерянными и бесправными. Если вы знаете о еврее, который находится в американской тюрьме, обращайтесь, на сайт организации, где вы сможете найти необходимую информацию (на английском языке). Reaching Out to Jewish Prisoners — это организация, находящаяся под покровительством Любавичского Ребе. Ее участники находятся на переднем крае, принося свет Торы в мрачные места заключения. Именно поэтому они носят название Дом ХАБАДа для еврейских заключенных. Любавичское движение ХАБАД известно своей любовью ко всем евреям и сам Любавичский Ребе никогда не вешает ярлыков на евреев, а любит их всех. «Мы помогаем всем евреям в местах лишения свободы, независимо от уровня их религиозности, социальной принадлежности, наличия образования или отсутствия оного, — говорит рав Шмуэль Шпpицер. — Мы также помогаем неевреям выполнять 7 универсальных законов потомков Ноя (кодекс этики и морали), которые распространяются на все человечество. Мы помогаем

или делать предметом насмешек сверстников. Но благие намерения оборачиваются зачастую тем, что у многих выпускников нет навыков устных выступлений. Многие американцы панически боятся публичных выступлений. Тако что не все так однозначно. Результат американского образования – из стен здешних школ выходят юноши и девушки, которые чувствуют, что обладают правами, и хотят, чтобы с ними считались. Мысль, которую нам внушали с детства, что уважение, дескать, надо заслужить, им чужда. Они рассчитывают на уважение уже по самому своему праву сушествования и очень чувствительны к малейшим признакам отсутствия оного. Приведу три примера конфликов между американской и русской ментальностью, когда американская ментальность присуща детям наших эмигрантов, а русская – эмигрантам старшего поколения. Коллега одной знакомой девушки хотела познакомить ее с молодым человеком и дала ему, не спросив разрешения дувушки, ее телефон. Звонок не только был безуспешен, но девушка ужасно разгневалась на коллегу и «всыпала» ей за вмешательство в личные дела, безотносительно к самым луч-

шим намерениям. Другая юная девица, тоже дочь русских эмигрантов, была очень недовольна, узнав, что дантист хочет поговорить о состоянии ее зубов с ее мамой. Она усмотрела в этом прямое посягательство на свои права как пациента, хотя ей было всего 18 лет и мать оплачивала ее страховку. Или молодой специалист, дочь русских эмигрантов, звонит по работе в одну организацию. Там, узнав, что имеют дело с русскоговорящей, тут же переходят на русский язык и начинают говорить свысока, поучать, словом, ведут себя не по-американски. Такой разговор настолько не понравилось девушке, что она пожаловалась своей начальнице-американке, и та выразила свое возмущение русскоговорящим коллегам. Если бы разговор состоялся с русскими эмигрантами среднего возраста то, возможно, все бы обошлось. Но в том-то и дело, что дети эмигрантов, выросшие на американской почве, – это не их отцы и матери, и у них иные понятия о достоинстве и своих правах. Большинство из них смотрит на жизнь как на возможность бесконечного выбора и оперирует понятиями «нравится – не нравится», «хочу – не хочу», тогда как их родители ис-

Шолем Лугов

всем, кто обращается к нам за помощью, независимо от расы, вероисповедания, пола, цвета кожи или религии. Каждый запрос, кто бы его не подал, немедленно рассматривается. И за свою работу мы не берем ни цента. Разумеется, желающие могут давать пожертвования (которые не подлежат налогообложению), если они хотят, но это не является условием нашей помощи им». Все знают, что палка не может прогнать тьму, но изучение Торы, молитвы, которые евреи читают ежедневно в тюрьме, кошерная пища, за которую борются еврейские заключенные, зажигание субботних свечей и соблюдение всех других заповедей являются тем светом, который отталкивает мрак в тюрьме. Основная философия Любавичского хасидизма заключается в том, что темнота может быть превращена в свет. Евреи в тюрьмах сталкиваются со многими трудностями, пытаясь добиться права соблюдения своего ев-

рейства. Большинство людей не знает о том бедственном положении, в котором находятся тысячи евреев в тюрьмах по всей Америке. Тюремная система затрудняет возможность поддерживать свое психическое здоровье, но неизмеримо больше это касается права соблюдения своей религии должным образом. Евреи в тюрьмах одиноки, они охвачены страхом, а многие думают, что им совершенно не к кому обратиться и что никто о них не заботится. Но благодаря Reaching Out to Jewish Prisoners было распространено тысячи молитвенников и заключенные поняли, что не всем безразличны их судьбы. Ребе заботится и помогает еврейским заключенным с любыми религиозными проблемами, которые не были учтены должным образом тюремным персоналом. Активисты организации отправляют бесплатные книги для того, чтобы помогать каждому на его пути, чтобы каждый мог узнать о нашем богатом еврейском наследии и реабилитации. Они по-

Выпуск 472

ходят из понятий долженствования, материальной выгоды и необходимости. Молодые люди воображают, что уже шагнули из «царства необходимости» в «царство свободы», тогда как их родители бьются, чтобы заработать лишнюю копейку и обеспечить им безбедное существование. Во многих семьях разгорается конфликт, когда дети хотят выбирать свою будущую специальность по интересам, а родители давят на них, чтобы те сделали более практичный выбор. Молодой человек хочет выбрать английский язык своей будущей профессией. Его родители в шоке и невольно сравнивают этот выбор с тем, что сыновья их знакомых учатся на врача, юриста или экономиста. А он, как герой фильма «Здравствуй и прощай» Митька Ярмолюк, которого прозвали «имею право», настаивает на своем, и родителям приходится смириться. Не отречешься же от родного сына! Не все так прекрасно, как может показаться. Как вы могли догадаться, в Америке существует наиболее бесправная огромная группа людей, и называются эти люди – родители.

могают людям соблюдать еврейские праздники и в их повседневной еврейской практике, что является большой проблемой, особенно в такой изолированной и антисемитской среде, в которой евреи, слава Б-гу, составляют весьма незначительное меньшинство. Помимо контактов с людьми, рав Шпpицер очень активно способствует принятию политических изменений во всех штатах, а также на федеральном уровне, добиваясь того, чтобы евреи в тюрьмах имели возможность соблюдать свои религиозные права. Именно Reaching Out to Jewish Prisoners начала вести переговоры о программе кошерной пищи в США в 1991 году. До этого был только один объект на весь штат Нью-Йорк, считающийся кошерным. С тех пор, как в штате Нью-Йорк было разрешено всем тюрьмам иметь кошерную пишу, многие другие штаты позже последовали этому примеру. Кроме этого, Ребе поручил им помогать оставшимся дома семьям: женам, родителям и детям в их повседневной жизни в то время, когда близкий им человек находится в тюрьме. Сотрудники Reaching Out to Jewish Prisoners — это профессиональные и преданные своему делу люди, которые находятся в контакте с представителями власти и высокопоставленными должностными лицами органов Национальной Безопасности для того, чтобы убедиться, что религиозные потребности заключенных евреев в тюрьмах на всей территории США будут удовлетворены. Они также вступают в контакты с заключенными и помогают им во всем, что касается возможности соблюдать еврейство.

стр. 10

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

Институт семьи с точки зрения Торы

Раввин Дов-Бер Хаскелевич

Стих "Потому покинет муж своего отца и свою мать, и прильнет он к жене своей, и станут они плотью единой" законоучители Талмуда истолковывают как запрещение разврата, прелюбодеяния. "...покинет муж своего отца и свою мать" — это запрещение вступать в брак с ближайшими родственниками отца и матери; "...и прильнет он к жене своей" — к жене, а не к мужчине, к жене своей, а не к чужой жене... Иными словами, речь идет об одной из семи заповедей Ноаха, заповеди, которая запрещает разврат и учреждает один из древнейших институтов цивилизации — институт семьи. Может возникнуть вопрос: откуда законоучителям Талмуда известно, что этот стих говорит о запрещении разврата? Не проще ли предположить, что речь идет о том, что человек, вступая в брак, должен разлучиться со своими родителями? Конечно, можно было бы сослаться на традицию устного учения, восходящую к Моше. Изучение и толкование Торы продолжались непрерывно с поколения Исхода из Египта вплоть до завершения Талмуда. Как сказано в трактате Авот: "Моше получил Тору с Синая и передал ее Иеошуа; Иеошуа (передал ее) старейшинам, старейшины — пророкам, а пророки — людям Великого Собрания..." Эта традиция носит название Устного Учения. В академиях непрерывно изучали Тору, и каждый ее закон, каждая заповедь детально истолковывались из определенных стихов Писаной Торы. Писаная Тора, Священное Писание, излагает Учение в форме рассказа, последовательность которого не обязательно связана с систематикой изложения Закона. Талмуд, или Устное Учение, — это дискуссия, обсуждение Закона в более систематической форме, где детальные законоположения, Галоха, излагаются в соответствии с заповедями Торы. Еще более систематизирован Закон в кодексах, например в кодексе Маймонида, Мишне Тора, в которых изложение подчинено строгой окончательно разработанной системе. Тем не менее интерпретация заповедей Торы, их выведение должно следовать непосредственно из самого текста Священного Писания. Как выразил эту мысль один из законоучителей Талмуда, "если бы Устное Учение было полностью забыто, мы смогли бы его восстановить путем истолкования стихов Торы". В связи с этим мы попробуем проследить, как из стиха "Потому покинет муж своего отца и свою мать, и прильнет он к жене своей, и станут они плотью единой" вытекают все законы о семье и запрещении разврата, данные человеку еще до дарования Торы евреям.

Повествование Торы начинается с того, что Б-г Всесильный сказал: «"Нехорошо человеку быть одному, сделаю ему помощника, соответственного ему". И когда образовал Бг Всесильный из земли всякого зверя полевого и всякую птицу небесную, привел Он к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и как назовет человек какое-либо живое существо, так имя его». "И нарек человек имена всему скоту и птице небесной, и всяким зверям полевым; но для человека не нашел Он помощника, ему соответственного". "И навел Б-г Всесильный сон на человека, и когда уснул он, взял Он одно из ребер его и закрыл плотью место его". Комментаторы, в том числе Раши и ИбнЭзра, объясняют, что под "ребром" здесь подразумевается не ребро в буквальном смысле слова, а "сторона" (в оригинале слово "цела" может означать "ребро" или "грань", "сторону"). Это согласуется с толкованием талмудического мидраша, что первочеловек был вначале создан в виде двуликого существа, мужчины и женщины, соединенных спинами, подобно сиамским близнецам, и только потом Создатель разделил их на два отдельных человека. "И перестроил Б-г Всесильный ребро (сторону), которое Он взял у человека, в жену, и привел ее к человеку". «И сказал человек: "На этот раз — это кость от кости моей и плоть от плоти моей; она наречена будет женою, ибо от мужа взята она. Поэтому оставляет человек отца своего и мать свою и прилепляется к жене своей, и они становятся одной плотью"». При поверхностном чтении рассказа возникает ряд вопросов. Какое отношение к рассказу о сотворении женщины имеет стих о сотворении животных, тем более что об их создании уже говорилось раньше, еще до рассказа о сотворении человека? (Библейские критики, которые не шли дальше поверхностного чтения библейских переводов, сделали из этого "вывод", что текст Торы якобы "состряпан" из отдельных более древних текстов, которые "нерадивый" редактор даже не сумел как следует "отредактировать" и оставил в нем все повторы...) Неясно также, какой смысл в этом рассказе имеет тот факт, что человек давал имена животным и птицам. И зачем надо было Б-гу создавать человека сначала одним, а затем прибегать к "хирургической операции" и разделять его на мужчину и женщину. Не проще ли было Ему сразу создать первую человеческую пару, от которой произошли бы все люди? Разве неизвестно Ему было, что "нехорошо человеку быть одному"? Если немного задуматься над смыслом рассказа Торы, можно уяснить себе глубокую мораль, которую он содержит. Пытаясь что-либо создать, человек всегда ищет наиболее простой, легкий, экономный способ. Это объясняется тем, что он ограничен в своих ресурсах, физической силе, способностях. Что касается Создателя Вселенной, то Он не ограничен ничем и может выбрать любой способ творения. Вопрос, почему Он выбрал более сложный путь, когда, с нашей, человеческой, точки зрения, существует более простой способ создания человека в виде первобытной пары мужчины и женщины, сам по себе лишен смысла. Вопрос этот имеет смысл только в общем контексте сотворения мира, а именно: "Что хотел Создатель заложить в природу мироздания, выбрав именно такой способ творения?" На этот вопрос Писание отвечает: "покинет муж... прильнет он к жене своей, и станут они плотью единой". Создав мужа и жену первоначально в едином организме, Он заложил понятие семейного единства собственно в природу человека. "Нехорошо че-

ловеку быть одному" — это также акт Творения. Подобно тому как человек является существом общественным, цивилизованным — ибо это заложено Создателем в природу самого человека, так институт брака и семьи — в самой природе человека. Этим Homo Sapience отличается от животного мира. Чтобы первочеловек это сам себе уяснил, Создатель привел к нему всех зверей полевых и птиц небесных для присвоения каждому имени его. Дать имя вещи значит определить ее назначение, сущность, reson d'etre. Человек, духовное творение, видел духовную сущность каждой твари и давал ей определение, имя в соответствии с ее назначением. Обратим внимание и на такую деталь: в стихе 19 главы 2 книги Брейшис говорится: "...и когда образовал Б-г Всесильный из земли всякого зверя полевого и всякую птицу небесную, привел Он (их) к человеку", а в стихе 20: "нарек человек имена всему скоту (то есть домашним животным) и птицам небесным и всяким зверям полевым (то есть диким животным)". Вначале все животные были дикими. Это человек разделил их на "скот" и "зверей полевых" согласно их назначению. "Но для человека, — сказано далее, — не нашел он помощника, ему соответственного". Сравнивая себя с животным миром, человек может найти много общих черт с ним. Дарвинизм, теория эволюции, построен именно на том, что всячески выискивает сходство человека с миром животных. Однако сущность человека совершенно иная: он создан в образе Б-жественном. И поэтому даже среди скота, домашних животных, обитающих в непосредственной близости с человеком, он не нашел себе "помощника, ему соответственного". И только тогда, когда первочеловек осознал свое одиночество, "...навел Б-г Всесильный сон на человека" и

создал из части его самого жену ему. «И сказал человек: "На этот раз — это кость от кости моей и плоть от плоти моей; она наречена будет женою (иша), ибо от мужа (иш) взята она"». На иврите иша и иш отражают изначальное единство мужа и жены. А из этого единства, заложенного в природу самого человека, вытекает закон: "...и станут они плотью единой". Нарушение этого принципа есть тяжкий грех, ибо, как всякий грех, оно нарушает внутреннюю гармонию, заложенную Создателем в Его творение. В свете этого нетрудно понять, каким образом законоучители Талмуда вывели из данного стиха запрет кровосмешения и разврата. Сказано: "Поэтому покинет муж своего отца и свою мать, и прильнет к жене своей, и станут они плотью единой". Но почему ради жены человек должен бросить своих родителей? Нет ли здесь противоречия? Разве по Торе человек не должен уважать своих родителей, заботиться о них и после женитьбы? Безусловно, человек обязан уважать своего отца и свою мать. Однако та физическая близость, которая существует между мужем и женой ("станут они плотью единой"), не может существовать между человеком и его ближайшими родственниками. Отсюда и запрет кровосмешения. Из этого рассказа следует также запрет гомосексуализма и запрет связей с животными. "И станут они плотью единой" исключает возможность таких извращений. "И прильнет к жене своей" — это запрещение и прелюбодеяния, адюльтера. Таким образом, институт семьи заложен в самой природе человека как существа общественного, и не только еврея. Общество, в котором происходит распад устоев семьи, обречено. Здоровая семья, запрещение разврата — гарантия здорового общественного уклада.

стр.

5782 декабрь 2021

11

Выпуск 472

Дорогие друзья!

Счастливы те, кто щедры во все времена. Псалмы, 106:3 Благотворительность превращает вещество в дух, обращает монету в пламя. Ребе

Мы искренне признательны тем, кто оказывает материальную поддержку нашей организации. Это благодаря вашей бескорыстной помощи мы осуществляем свои многочисленные программы. “Шалом” публикует сегодня имена спонсоров, которые сделали свои пожертвования с 16 ОКТЯБРЯ по 15 НОЯБРЯ. Возможно, по техническим причинам чьи-то фамилии отсутствуют в списке - в этом случае позвоните нам, пожалуйста.

С искренним уважением, Шмуель Нотик, главный раввин и исполнительный директор организации F.R.E.E. Большого Чикаго

Мы сердечно благодарим Mrs. Anna Povalinsky и газету “Реклама” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы от души благодарим Mr. Igor Tsesarski и газету “Обзор” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы горячо благодарим газету "7 дней" за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы искренне благодарим Mrs. Lilia Averbukh & Mr. Michail Smekhov, радиопрограммы “Новые горизонты” и “Эхо планеты” за информационную поддержку организации F.R.E.E.

Agarunov, llya & Bella Altschul, Yisroel Amburg, Dmitriy Arlinsky, Kosta & Erica Auerbach, William & Suzanne Augenlicht, Robert Averbukh, Polina Ayzenshteyn, Rafail Azoulay, Avi Azrikan, Leon & Inna Bakaleynik, Eliezer & Avigail Banayan, Yehuda Barash, Robert & Bianca Barder, Vladimir & Liya Barkon, Igor A. & Inna Becker, Benjamin Bekker, Isaac B. & Tamila E. Bellows, Jonathan Bellows, Shael & Joan Bennish, Levi & Minna Berele, Nathaniel Berger, Vsevolod & Valeria Berin, David & Fira Berkovich, Eli & Baila Bernshtein, Alex Beyer, Irene Bitton Bodner, Miron Borkhovik, Ilya & Kira Brandshpigel, Leonid & Raisa Brodsky, Hill & Tanya Bunin, Gregory & Marina Bunin, Moshe & Lieba Burykovskaya, Lyudmila Bushkova, Marina CAF Chernyak, Mikhail & Tsilya Diment, Arkady & Maria Dubinsky, Chaim Meir & Miriam Dveyrina, Roza Elkind, Salvina Emanuel, Chaim & Sora Emanuel, DovBer & Chaya Emanuel, Menachem & Devorah Estrin, Albert & Svetlana Estrin, Vulf Feldman, Dmitry & Larisa Feldman, Gregory & Alice Flatte, Charlotte

Foundation, Givinga Fremderman, Aleksey Fremderman, Emmanuil & Galina Friedman, Gershon Galison, Eugene & Mary Gershengorin, Anatoly & Isabella Gershong, Roza-Liya Glaser, Pesach & Sara Chana Gluck, Yisroel & Ruchie Gluzkin, Walter & Alla Goldbloom, Schneur Zalman Gorelik, Benjamin & Marina Gorfin, Nina Gorovits, Gavriil & Galina Gross, Steven Gurman, Lev & Yulia Hakimi, Natan & Mandy Hammer, Oz Harari, Zohar Hecht, Chaim & Miriam Heinemann, Bert Hershkovich, Avraham & Rivka Ingerman, Iosif & Lyubov Ioffe, Miron & Bela Jacobson, David Kachkova, Enta & Natasha Kagan, Gennakh & Nataliya Kahanovitch, Jonathan & Chaya Kalmanovsky, Anna Kannett, Jeffrey & Alisa Kanter, Simcha & Gittel Kaplan, Brett (Binyamin) & Ettel Kassman, Richard Katzman, Konstantin & Elena Kavalerchik, Vladimir & Yulia Khodarkovsky, Mikhail & Bela Khotimlyansky, Joseph & Sophia Kiselgof, Albina & Anna Kiss, Maxim & Svetlana Klein, Eli & Chana Klein, Mendy Konyukhov, Arkadiy & Mila Kordonsky, Mikhail & Sofiya Korolenko, Nikolay & Adel Korzhenevich, Eugene & Sveltana Kottel, Svetlana Kozlov, Alexandr & Katya Kreimont, Michael & Haia Krockey, Alan

Krugman, Michael Lakhovsky, Vladimir & Sofia Lapson, Alexander & Ann Lefkowitz, Andrew & Isa Lelchuk, Boris & Victoria Levin, Michael Levin, Yefim & Clara Levy, S. & M. Liberov, Alexander Lipskier, Michoel & Chayale Lipskier, Moshe & Mushkie Lipton, Martin F & Rachel Lishanskiy, Mikhail & Olga Lomsky, Roman & Valentina Lukyanov, Ella Magid, Roman Makhlin, Ilya & Sevatima Malishkevich, Felix & Alla Mamedov, Rafik & Alla Meerson, Alla Meged, Roy & Cassie Meyerson, Alexander & Zhenia Miller, Moshe L. & Leah Minina, Nataliya L. Minkovskiy, Grigoriy & Galina Mogill, Ariel & Erena Mopsik, Dmitry & Nella Morris, Glenn & Lauren Moscowitz, David Moshe & Leah Moscowitz, Efraim Nisimov, Gregoriy & Nella Notik, Aharon Chaim & Pessie Notik, Yisroel A. (Leibel) Nudelman, Mikhail & Alla Odaini, Leonid & Larisa Ostrova, Inna Ostrovskaya, Natalya Perlstein, Howard Peters, Dave & Inna Peysin, Boruch & Adina Pikus, Lev & Tamara Polevoy, Michael & Helen Polonskaia, Sofia Popper, Yehoshua & Hindy Premium, Steel Rakhman, Nisim & Zina Reiter, Eli Remennik, Leonid & Emiliya Rendler, Dovid & Nechama Dina

Reznik, Mikhail P. & Allison Rosenbloom, Micha & Breina Ryabov, Boris & Anna Saacks, Israel & Melissa-Miriam Salganik, Zhanna Schwarcz, F. P. Schwartz, Elliot Schwartz, Joel M. (Yosef) & Devorah Segal, Dov & Shira Segal, Leonid & Rimma Serper, Bela K. Shapiro, Devorah Shapiro, Yakov Shelest, John & Irina Shkolnikov, Zev & Miriam Shlain, Polina D. Shubs, Alexander & Yelena Shulga, Gennadiy & Svetlana Shwartsman, Igor & Marina Silber, Yechiel & Muski Sorokin, Peter & Olga Spevak, Irina Spivak, Alex & Lora Stavnitser, Menachem Summo, Mikhail & Nadezhda Swetin, Mike B. & Alexandra R. Tkacheva, Liliya Tsatskin, Simon & Nonna Tsimerman, Vladimir & Nelya Unger, Moshe Y. Vatel, Veta Verkholaz, Tatyana Vinokur, Maya Volfson, Yevgeniy & Yevgeniya Voloshin, Inna Wait, Simcha & Ruth Walder, Joseph A. & Shira Malka Weiss, Sara Werbler, Ari & Deborah Yamin, Gregory & Eva Younes, Joseph & Rosanne Yurovsky, Greg Zakusilo, Yuriy & Gita Zaltsman, Dmitry & Larisa Zarkhin, Eugene & Raisa Zaslavskaya, Alla Zhizhin, Larisa Zisook, Joshua & Talia Zlotin, Grigoriy

стр. 12

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

Дорогие друзья!

Мы надеемся, что эпидемия скоро закончится, и двери синагоги откроются для вас.

5782 декабрь 2021

стр.

13

Выпуск 472

стр. 14

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

Евсей Цейтлин

В первые дни марта 1998-го я получил из Германии плотную стопку машинописных страниц. Это были воспоминания писателя Владимира Ильича Порудоминского. По странному, а, может быть, символичному совпадению повествование называлось: «В начале марта». Читателю, пожалуй, многое станет яснее, если я упомяну и подзаголовок: «Семейные мелочи 1953 года». Весна в Чикаго – едва ли не единственное время, когда легко и спокойно дышится. Но, знакомясь с записками Порудоминского, я задыхался: текст был пронизан страхом – неотвратимым и едким, как дым крематория. Владимир Порудоминский рассказывал о собственных хождениях по мукам, в которое для него превратилось устройство на работу в самый разгар «дела врачей». Молодой еврейский парень, вернувшийся из армии, а до того окончивший редакторский факультет, ощущает плотную, хоть и незримую, стену, выросшую между ним и миром. Ну а откуда эти два слова в подзаголовке – «семейные мелочи»? «Конечно, мелочи! – настаивал автор. – …Совесть не позволяет поименовать их иначе в пространстве и времени, где, по давнему слову, взглянув окрест себя, видишь страдания человеческие, горе и гибель». Я думал тогда и о редком таланте мемуариста: его необычайно пластичный стиль схватывал и объединял в одну картину пронзительные портреты, случайные словечки, неслучайные умолчания эпохи, когда многое точно прочитывалось между строчками партийной газеты. Однако я не догадывался: эти воспоминания положили начало замечательной, поистине своеобычной прозе Порудоминского. Иногда спорят: что же дает литератору эмиграция? Голоса спорящих, как правило, пессимистичны. А я часто вспоминаю при этом старого писателя Владимира Ильича Порудоминского: именно в эмиграции он обрел подлинное бесстрашие поисков. Отвечая на одну из анкет, Порудоминский как-то написал: «Признаюсь, когда я уезжал из России, я

(Владимир Порудоминский) был убежден, что моя активная жизнь, тем более профессиональная работа, завершена, и предполагал совсем иной сценарий своего дальнейшего существования. Но здесь я почувствовал раскрепощение, освобождение от многого, что меня угнетало, мешало в каждый данный момент жизни наиболее полно выявлять себя». Кого-то это признание могло удивить – могло даже показаться: автор отодвигает от себя свои старые работы. Между тем в книгах Порудоминского никогда не было и налета конъюнктуры. Книги эти, выходившие в популярных сериях «Жизнь замечательных людей», «Жизнь в искусстве», «Писатели о писателях», открыли тысячам, если не миллионам, читателей биографии, судьбы, художественные миры: Владимира Даля и Всеволода Гаршина, Николая Ге и Михаила Врубеля, Карла Брюллова и Николая Ярошенко, Ивана Крамского и Александра Полежаева, Ивана Пущина и Александра Афанасьева, Николая Пирогова и Ивана Голикова... И все же Владимир Порудоминский был абсолютно прав, рассказывая о своем «раскрепощении» в эмиграции. Говоря о работе писателя, часто вспоминают приветствие, которым обменивались в начале двадцатых годов прошлого века в Петрограде члены литературной группы «Серапионовы братья»: «Здравствуй, брат! Писать очень трудно…» Полезно однако задуматься – в чем трудность? Разумеется, не просто изо дня в день водить перышком по бумаге или часами сидеть у компьютера, ища точный образ. Но гораздо

тяжелее отыскать – в самом себе! – новые творческие возможности, решительно уйти от себя прежнего. С каждой новой вещью «начинать все сначала», словно и не было десятилетий литературного труда. Я не раз размышлял о том, почему проза Порудоминского, которую он стал писать в эмиграции, до сих пор по-настоящему не оценена, а его художественные открытия не осмыслены критикой. Причин тому две. Почти все, что публикуется писателями-эмигрантами, традиционно проходит мимо столичных рецензентов: в их представлении эмиграция – это далекая, скучноватая провинция. К тому же в самих произведениях Владимира Ильича есть свойство, делающее их как бы не слишком приметными. В предисловии к книге Порудоминского «Пробуждение во сне» прекрасный поэт и критик Татьяна Бек так описывала свои попытки найти ключ к «загадке» этой прозы, жанр которой подчас трудно определить: «Литература повышенного правдоподобия? Автобиографическая эссеистика? Словесный рисунок с натуры? Так или иначе – перед нами лирическая проза, где повествователь (он же – главный герой) чрезвычайно близок к автору, но не тождествен с ним, ибо не эгоцентричен. Он сгущает в себе время, пространство, историю…» Не знаю, формулировал ли когдалибо Порудоминский главную тему своих исканий. Но для меня очевидно: его прежде увлекает художественное исследование памяти. Один из его персонажей, в голосе которого легко узнаю интонации самого Владимира Ильича,

размышляет: «Иногда я думаю, что это не мы по собственной охоте… вспоминаем прошлое, а оно требовательно напоминает нам о себе. Ведь оно только и живо, пока живем мы… Нас становится все меньше, и оно сужается, уходит, перестает существовать вместе с нами». Это одно из многочисленных определений памяти в прозе Владимира Порудоминского. Так – легко, вроде бы, между прочим – рождаются сюжеты его повестей и новелл «Похороны бабушки зимой 1953 года», «Пробуждение во сне», «Короткая остановка на пути в Париж», «Позднее время», «Трапезы теней», «Частные уроки». Меня завораживает в этих вещах течение жизни. Иногда кажется: течение это бурно, непредсказуемо. Но потом, приглядевшись, замечаешь в происходящем четкий, хоть и не сразу различимый, жизненный план. Я почувствовал это в одной из первых повестей Порудоминского «Неоконченная соната». Героиня повести, пианистка, бессильно пытается ответить на вопрос: почему и для чего она выжила в Холокосте? Пытается уловить какой-то высший смысл в том, что произошло с ней (в гетто девочку-вундеркинда неожиданно спасла музыка). Смысл? Да ведь он прост: искать ответ. И посвоему выражать эти поиски в музыке. «За двадцать лет скитаний она поняла, сперва чувством, а после и умом, что, только постоянно передвигаясь по белу свету, она всюду своя…» Останавливаясь, героиня «тотчас начинает чувствовать себя пчелой, которую видела однажды в энтомологическом заповеднике: пчела жила в улье, но была отделена от роя стеклянной стенкой». Героиня приняла странную неизбежность такого ритма своей жизни. Не поняла только: это и есть ответ. Холокост подчеркивает, обостряет тему памяти. Течение жизни, вдруг обнажающее истину, захватывает нас и в маленьком шедевре Порудоминского «Розенблат и Зингер». Мемуарный зачин опять максимально приближает к читателю происходящее. И вот они перед нами – двое погонщиков ослов в Ташкенте. Усмешка судьбы? Когда-то богатые торговцы бельем в Берлине и Вене, они теперь не имеют даже постели – спят на полу, в конуре под лестницей, в «каком-то логове из соломы и тряпья». Зато они, убежавшие от нацизма, владеют наконец-то истиной и даже пытаются передать ее еврейскому подростку из Москвы – тот, по счастью, бойко говорит по-немецки. Мальчик тоскует: в эвакуации

стр.

5782 декабрь 2021 он впервые столкнулся с антисемитизмом, а ведь «еще недавно я часто слышал от близких, что у нас, в Советском Союзе, мы позабыли, что мы евреи…» Истине несколько тысяч лет, однако люди упорно отталкивают ее от себя. «… Розенблат смотрел на меня с сожалением; его веки были докрасна выжжены чужим азиатским солнцем. – Мальчик, – повторил он, – забыть есть взаимное дело. Мы тоже забыли когда-то, что мы евреи. По воскресениям Розенблат надевал черный фрак, цилиндр на голову, садился в коляску и ехал в кирху. Немцы улыбались мне и говорили: "Гутен таг". И я улыбался немцам, приподнимал цилиндр и говорил: "Гутен таг". Но на другой день после прихода Гитлера оказалось: немцы не забывали, что я еврей. Они уже не говорили мне: "Гутен таг". Нельзя забывать, мальчик, что ты еврей, раньше, чем это забудут другие». Почему еврейская тема неожиданно стала насущной для писателя («еврейские» вещи Порудоминского составили его сборник «Уходящая натура»)? Автор ответил на этот вопрос в одной из статей: «Мартин Бубер называл евреев “общиной, основанной на памяти”». …В часы бессонницы я не раз в эти годы напоминал себе: в Кельне уже

утро; спрашивал мысленно: что делает сейчас мой старший друг? Что у него нового? И, конечно, думал о «загадке Порудоминского»: разумеется, она не в сложных координатах его новой прозы, а в блистательной и всегда таинственной победе творческого духа над временем, которое жестоко, как ненужный листок календаря, обрывает наши дни, труды и намерения. Когда-то Порудоминский написал вместе с историком и писателем Натаном Эйдельманом работу о болдинской осени Пушкина. Не сомневаюсь: эмиграция стала его собственной болдинской осенью. Я не пытаюсь сейчас даже перечислить сделанное им за эти годы. Восемь лет Владимир Порудоминский обрабатывал и готовил к печати уникальный дневник, который вел в Виленском гетто его дядя Григорий Шур. Книгу перевели на многие языки, она имела шумный успех. А Владимир Ильич писал позже: «Близкое знакомство с материалами Катастрофы – одно из сильнейших переживаний моей жизни». Добавлю: это и важнейший источник его тихой, но зачастую потрясающей читателя еврейской прозы. Меня ничуть не удивило то, что наряду со вселенской еврейской болью Порудоминского притягивала в те же

годы и немецкая боль. Над книгой «Планк, сын Планка. Фрагменты ненаписанной биографии» Владимир Ильич начал работать, точно услышав чей-то негромкий голос. Оказалось, что в доме, где поселилась его семья, хранятся материалы о жизни Эрвина Планка. Сюжет этой трагической судьбы вобрал многое: Эрвин был сыном знаменитого физика Макса Планка, умным политиком, последним управляющим делами правительства Германии (до прихода к власти Гитлера), участником немецкого Сопротивления, наконец, был казнен после покушения на фюрера в июле 1944-го. Именно в эмиграции Порудоминский подвел итог своим долголетним исследованиям о Толстом. Я держу сейчас в руках три книги Владимира Ильича, посвященные великому старцу из Ясной Поляны. Помню, меня поразила работа Порудоминского «Цвета Толстого» – свод необычайно интересных наблюдений о том, как в зависимости от эмоционального состояния героев меняются краски писателя. А книгу «Если буду жив или Лев Толстой в пространстве медицины» я уже давно вновь и вновь перечитываю – погружаюсь в космос Толстого: там по-своему сосуществуют и спорят «диалектика души» и «диалектика

15

Выпуск 472

тела». За героями и сюжетами произведений читатель, как правило, редко замечает автора. Одну из лучших своих книг Владимир Порудоминский назвал, вспомнив строчку псалма, – «Одинокая птица на кровле». Мне показалось: здесь есть и его негромкая исповедь, и своеобразная формула «жизни и творчества» художника. …Все мы – в том числе и писатели – приходим в этот мир со своей особой миссией, которую должны осознать и исполнить. Эта мысль, повторяясь, тревожно звучит в книгах Порудоминского о строителях и хранителях русской культуры. Но о собственной миссии он, всегда избегая пафоса, говорить не любит. Я позвонил ему через несколько дней после того, как ушла из жизни Надежда Васильевна – жена, друг, бесконечно дорогой ему человек. Даже через океан я почувствовал, как ему тяжело сейчас. Но Владимир Ильич произнес, думая о своем: «Надя уже свободна, уже выполнила свой урок». Так сказать мог только человек, глубоко верующий в Создателя и в Его высший замысел.

Смотрите: Facebook.com/freeriverwoods

стр. 16

Выпуск 472

У НАС В ГОСТЯХ

5782 декабрь 2021

Рудольф Фурман рассказ

Нельзя было сказать, что дом был старым. Стоял он с довоенных лет, в войну чудом уцелел – спасли наши, выбив немцев из города, пока те пытались, но так и не смогли, не успели удержаться. Однако кругом все пожгли, а этот дом, да еще несколько, так и остались целехонькими. Шло время. И дом потихонечку, как старый человек, стал клониться одной стороной набок. Каждое бревнышко терпеливо доживало свой век. А дом врастал в землю с годами все больше и больше. Он оседал, горбился, какбудто брал пример со старух Антонины и Евдокии из третьей квартиры. Еще с осени один из подъездов был заколочен из-за аварийного состояния, а во втором еще жили, кроме Антонины и Евдокии, пять семей. Дом подлежал сносу не только по причине своего аварийного состояния, но и потому, что наступал на него широким фронтом каменный город, начинавшийся с востока, у больницы, и подмявший уже под себя три четверти старого, деревянного. До их дома, приткнувшегося к окраине, новому городу надо было преодолеть еще с полсотни домов, растянувшихся вдоль речки Тихой. И все бы ничего, но строительство по каким-то причинам, как говорила техник ЖЭКа Клавдия, было «заморожено» и за последние полгода не было снесено и построено ни одного дома в ближайшей к ним стороне. Евдокия, глядя со второго этажа из своей чистенькой комнатки, выходившей окном на восток, на возвышавшиеся громады домов наступавшего и приостановившего свое движение города, звала обычно Антонину, и они подолгу смотрели на эти высокие дома как на чудо-корабли, не доплывшие совсем немного до их тихой угасающей гавани. Одинокие были старухи, вернее жили одиноко. И та и другая привыкли к своему одиночеству, и пока были еще силы двигать свои старческие тела, переносили это сиротское состояние тихо и безропотно, без жалоб Б-гу и соседям. У обеих были дети, но разбросанные по всему свету, они редко наезжали в гости к матерям. Да и старухи сами-то ни разу не съездили к ним, правда приглашал только

единственный сын Евдокии, а дочки Антонины даже и не звали. Жили старухи безбедно. Евдокия, кроме маленькой пенсии, переводы от сына получала почти ежемесячно, а у Антонины пенсия была неплохая, хватало, да и подрабатывала время от времени то нянечкой в яслях, то на гардеробе, то уборщицей. До последнего времени подрабатывала, но месяца два назад не выдержала – силы стали оставлять. Обе они с надеждой смотрели на новый город: в одном из строящихся домов должны были выделить им по комнате в квартире с горячей водой и газовой плитой, с паровым отоплением и теплой уборной. Они мечтали о том, что не надо будет искать мужиков для того, чтобы доставать и привозить на зиму дрова, колоть и складывать их в сарай. Не надо будет таскать их из сарая, лезть по крутым ступенькам вверх, в то время как и без дров они преодолевали их с трудом. А в новых домах – лифты снуют вверх да вниз, сами спускают и поднимают куда надо. Были они у Федотовых на новосельи, на новой квартире в одном из таких домов. Федотовым тогда повезло, потому что жили они как раз в том подъезде, что из-за аварийного состояния прикрыли. Бывшие соседи показали им весь этот жилищный рай, и представление старух, что и они возможно получат подобное, добавляло и без того терпеливому их ожиданию надежду на скорую радость. Когда им навстречу попадалась Клавдия, они каждый раз спрашивали ее о предстоящем переселении, а та скупо, но с радостью в голосе отве-

чала им: «Скоро, бабоньки, скоро!». И вот однажды, прибежала она и прикнопила на дверях их подъезда объявление о том, что до 15 апреля всем ответственным квартиросъемщикам следует явиться в исполком для получения смотрового ордера в связи с предстоящим сносом дома. Во все лучшее оделись старухи, и вместе с соседями явились в жилищный отдел к назначенному времени. Инспектор пригласил их в кабинет и будничным, хриповатым голосом объяснил, что дом их будет вскоре снесен внепланово, так как проектировщики внесли изменения в прежний проект теплотрассы, которая теперь будет проходить как раз через участок, где стоит их аварийный дом. Затем он выдал каждому смотровые ордера, а Евдокии и Антонине – в одну квартиру, на двоих, о чем они тайно мечтали. Этот будущий дом оказался не так близко от их старого, как они себе раньше представляли. Когда они пришли на осмотр, то в доме работали еще строители, что-то еще подкрашивая и подделывая. Новый домоуправ встретил новых жильцов без особой радости и нехотя пошел показывать их будущее жильё. Старушечья двухкомнатная квартира оказалась на шестом этаже, а так как лифт еще не работал, пришлось им подниматься долго, с остановками на каждом лестничном марше, а в какой-то момент Антонина почувствовала, что может не выдержать это испытание. Но все обошлось. Добрались, отдышались, осмотрелись. Все было в точности, как у Федотовых. Не пробыв и получаса, счастливые, они спустились и мед-

ленно пошли к своему старенькому дому. Не в силах уже о чем-либо говорить, они заснули как праведники – счастливо и безмятежно. А на утро, ближе к полудню, прибежала Клавдия, злая до белого каления. Никогда раньше ее такой не видывали. Коротко, вперемежку с матом, объявила, что в исполкоме что-то напутали и будут сносить не их дом, а соседний, и что смотровые придется возвратить в жилотдел. Колька, старший сын соседских Крыловых, долго и громко хохотал, пока мать не дала ему затрещину, а сама расплакалась и убежала в дом. А Антонина, ни слова не сказав ни Клавдии, ни Евдокии, которая все пыталась узнать от Клавдии как же это так можно ошибиться, поднялась со двора к себе и сразу слегла. Больше подняться она уже не смогла. Вызвали врача, а та развела руками: «Старость», – говорит. Чувствуя недоброе, попросила Евдокия соседей отбить телеграммы дочкам Антонины, чтобы срочно приезжали. Но Антонина и двух дней не прожила – скрутила ее недобрая сила и отошла из нее жизнь тихо, не противясь, без страха перед предстоящей неизвестностью. Похоронив ее, Евдокия собрала свои скромные пожитки, распрощалась с соседями и поехала к сыну. Не нужно было ей теперь, без Антонины, ни новое, ни старое жилье. Только ей стало жаль почему-то этот дряхлый дом, к которому прикипела за долгие годы и которому осталось-то жить всего ничего.

стр.

5782 декабрь 2021

17

Выпуск 472

В ЯНВАРЕ в синагоге будет читаться поминальная молитва Кадиш в день Йорцайта (годовщину смерти по еврейскому календарю) родных и близких наших прихожан. Даты общепринятого календаря не совпадают с датами по еврейскому календарю, поэтому некоторые имена будут опубликованы в следующем месяце.

Вечная им память!

Abelev, Yitzhak Abramova, Tomoti Abramson, Mariya Albitov, Isaak Avshalomov, Elisha Ayngorn, Aron Ayzenberg, Aleksander Babichenko, Ida Badalova, Evgeniya Evdayeva Bakaleynik, Eliezer Bangiev, Eliazar Barengolts, Chana Barg, Zelig Basin, Shneyer Basin, Zalman Ber Bekker, Faniya Bekker, Sura Belyatsky, Lev Benderskaya, Roza Berger, Yefim Bershadskiy, Zev Berson, Leah-Ronya Blekher, Volf Bletnitskiy, Yefim Blushinskiy, Gerch Boguslavskiy, Genadiy Boldun, Michael Borodyanskaya, Rochel Boxboym, Zlata Brenayzen, Rislya Bresler, Evgenia Broginskiy, Mikhail Bukhman, Rebecca Bukhshtab, Vera Busler, Sosiy Chabunkiani, Valentina Chalyk, Mordechai Cherno, EliyakumPinchus Cherno, Revekka Cherny, David Cherny, Sarah Daich, Aaron Danilov, Ilya Denenberg, Tina Diment, Manya Dinerman, Yaha Dintsin, Mikhel Dobin, Pinya Dobkin, Boris Dobrovitsky, Dmitry Dolgin, Semyon Dolinsky, Haya-Gruna Dorozhinets, Vladimir Dovgoletsky, Bronya Dragunsky, Zalman

Dratva, Bayla-Gitel Dratva, Igor Dreicer, Golda-Riva Dubenko, Boruch-Lipa Dvorkina, Maria Elkin, Menashe-Moshe Epshtein, Masha Estrin, Michla Estrin, Semeon Eydelberg, Zlata Fainberg, Mera Farber, Luba Fashinskaya, Gitel Fayman, Viktor M. Feldman, Gita Feldman, Zlata Fidman, Boris Fisher, Vladimir Frankel, Bravna Frayman, Iosif Fraynt, Solomon Frelihman, Mikhail Frenkel, Vladimir Frenkel, Yudith Frenklach, Brocha Frenko, Arkadiy Freydtsis, Srul Fridman, Edward Fuks, Lidiya Galperin, Basya Garber, Rivka Gavrilova, Asya Gendelman, Chaya Genovich, Ida Gerchikova, Tsilia Geris, Avraam Giberman, Semon Ginzburg, Sonya Giterman, Leya Gitlevich, Nachum Gleyzer, Klavdia Gold, Shmuel Goldberg, Daniel Goldberg, Rhea Goldenshlyuger, Samuel Goldfarb, Freda Goldina, Tsilyor Goldman, Eshka Goldman, Sara Goldshteyn, Sofia Golgor, Abram Golgor, Nachman Golub, David Gontmacher, David Gontmacher, Michael Gorbate, Shifra Gornaya, Malka

Goyhman, Yefim Grebelyuk, Gregory Greenshtein, Bacia Grinman, Khonia Grunin, Ludmila Gusinsky, Beniamin Gutman, Rachel Gutnick, Khana Gutzait, Leib Gutzait, Sofya Guzik, Yefim Hyman, Warren Indis, Leonid Ioffe, Yakov Iokton, Vladimir Isakovan, Beba Itkin, Semen Kaganovich, Lazar Kalinovskaya, Ludmila Kamenetskiy, Georgiy Kamyshev, Misha Kaner, Leah Kapelnikov, Lazar Kaplan, Boruch Kart, Dmitry Katsman, Abram Katz, Moshe Kerzhenevich, Abram Kerzhenevich, Ilia Khanin, Michael Kholodovsky, Yefim Kipnis, Sofya Kislyarsky, Fura Klement, Nesia Kleyman, Moshe Kleyner, Moshe Klugerman, Peter Kmin, Tsirel Koganova, Tanya Kostovetskaya, Yevgeniya Kotel, Ushar Kotlyerevskiy, Iona Krimker, Elka Krugman, Chaim Krugman, Josif Kuchkina, Tanya Kunin, Vladimir Kushakovskaya, Rachel Kushnir, Boris Lakhman, Bronya Lakin, Alta Riva Langer, Raisa Levin, Benyamin Levin, Semen Levina, Berta Levina, Leah

Leyderman, Gregory Liberman, Oskar Lipovskiy, Etlya Lishanskiy, Fanya Livshits, Shimon Lomazova, Leya Lutskaya, Manya Margolina, Rochel Markovitch, Leib Maryash, Feyga Matlin, Anna Meerovich, Mira Mendelson, David Merman, Yitzchak Messerman, Naum Miller, Anna Milman, Yakov Milter, Hasya Miltsakh, Ester Malkah Mintsis, Brayna Mironov, Dmitriy Mitnik, Liba Moiseyeva, Mozamtu Moldavskiy, Melya Mopsik, Ester Moshkovich, Zisa Mosky, Herbert Nasalskaya, Lipa Neger, Yitzchak Nekhamina, Emma Nekhamina, Kuna Nepomnyaschaya, Basya Nesterovskaya, Lena Neyzelman, Bronya Nikitin, Yuriy Nisman, Doba Nisman, Solomon Novik, Tzilia Okon, Sima Olkanetsky, Yankel Osovsky, Rasya Ovetsky, Isaak Oystrach, Roza Pechersky, Samuel Pesotskiy, Meer Pikhovskiy, Boris Pikovskiy, Vladimir Polevoy, Chaim Poltorak, Frida Polunovsky, Solomon Polyakov, Chayim Leib Polyakov, Rebbeca Polyakova, Yelizaveta Porotskaya, Mera Portnaya, Rakhila Portnov, Mikhail Z Portnov, Motel

Кадиш читается каждый день в течение первого года после смерти человека, а затем в день Йорцайта (годовщину смерти). В настоящее время по просьбе родных и близких в синагоге F.R.E.E. в течение года читается Кадиш в память об ушедших из жизни наших прихожанах:

Potashin, Osher Povotovskiy, Michail Punyanskaya, Malka Rabinovich, Klara Rabinovich, Sheindel Rabish, Shaindle Rabish, Zina Raskin, Zalman Ravikovich, Brocha Ravikovich, Rivka Ravikovich, Yevsey Rechter, Naftaili Rivelis, Hersh Rivilis, Favel Rivka, Paikina Rivkin, Boruch Roberg, Yakov Rokhberg, Naum Rosina, Etya Rotenberg, Leib Roytelman, Esfir Roytman, Yefim Royzen, Iosif Royzenberg, Rayza Rozin, Shalom Rubin, Solomon Ruderman, Fanya-Feiga Rudman, Basya Rys, Riva Safyanovskaya, Maria Sakhnovskiy, Boruch Savranskiy, Yakov Schari, Chanah Schwartz, Brian Segall, Shimon Shafir, Enah Shapiro, Esther Shapiro, Gersh Shapiro, Miriyam Zlata Shapiro, Sonya Shkap, Mordechai Shklover, Musya Shkolnik, Khuna Shkolnik, Rima Shlayen, Shlema Shnaydershteyn, YonaYitzchak-Gersh Shnaydman, Aron Shnitserman, Ita Shteynberg, Chaim Shteynberg, Vera Shteynbuch, Sima Shtutman, Ilya Shulman, Esfir Shulman, Reuvin Shulman, Zina Shuster, Yelizaveta

Epstein, Seena Godes, Dmitry Goldshteyn, Leonid Kozlov, Seymon Krasner, Helen

Lerman, Sheila Moroz, Rakhil Myakovetsky, David Presman, Yevgeniy Reznikov, Vladimir

Shvarts, Tatyana Shvatskaya, Pearl Shvetsky, Bentsion Shwartzman, Yosef Sirota, Mayka Sitkovetskiy, Simcha Sivak, Bella Skepner, Basya Slipak, Yakov Smolyar, Yefim Sogolovskaya, Anna Spektor, Chayka Spektor, Semyon Spivak, Elka Sukenik, Gita Svitelman, Khava Tatiyevskiy, Motl Tillman, Inna Tolcys, Eduard Tsipis, Yakov Tsivin, Dvorya Tzimechmam, Inna Varshetsky, Avram Vatman, Mordechai Vaysberg, Klara Vayser, Sara Vayshteyn, Avraham Verbitsky, Boris Vidershayn, Igor Vilchik, Sonya Vints, Sarra Vitkin, Zalman Vodovoz, Bella Voloshin, Moshe Voynshteyn, Avraham Vysokovskaya, Frida Weinmakher, Nakhemya Weinmakher, Sara-Meita Yakhnis, Israel Yankel, Vospe Yaroslavskiy, Anatoliy Yekelchik, Rachel Yuchvidina, Betya Yufest, Hinda Yunichman, Mariya Yusubov, David Zakon, Meir Zarkhin, Iosif Zavilyansky, Mark Zeks, Shaindle Zemlyak, Etel Zeydelman, Chana Zhelviene, Rokhl Beyla Zilberman, Sura Zlotnikov, Anatoliy

Shlosberg, Polina Shvarts, Aveli Silverberg, Yitzchak Sister, Galina Zeltser, Yuriy

стр. 18

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

Александр Матлин Что ни говори, иммигранты наши – бесстрашный народ. Не всякий может так, запросто, собрать свои ничтожные пожитки и ринуться с насиженного места в незнакомый и непонятный мир. А потом ещё выжить в этом мире. И не просто выжить, а преуспеть – да как преуспеть! Я знал одного: на вид хилый, глаза мутноватые, а у самого двенадцать домов: по дому на каждый месяц года. Плюс семь “Лексусов”: по “Лексусу” на каждый день недели. Но сейчас речь не об этом. А о том, что есть, всё-таки, одна вещь, которой боятся наши отважные иммигранты. Вы не поверите: они боятся себе подобных. Правда. Если такой иммигрант услышит на улице русскую речь, он, бедняга, сразу ринется на другую сторону улицы, чтобы кто-нибудь, не дай Б-г, не заподозрил, будто он эту речь понимает. Признаюсь честно, я никогда не разделял этой глупой и совершенно необоснованной боязни. Но вот недавно произошла история, которая поколебала моё высокомерие. Началось с того, что жена мне говорит: – Что-то больно жарко и душно стало. Может, съездим – говорит, – в “Маршалс”, чтобы дома кондиционер зря не гонять? Заодно я, может, юбочку себе присмотрю или, там, лифчик. Да и тебе, глядишь, что-нибудь на сейле найдётся. Честно говоря, мне этот “Маршалс” и все её юбочки до лифчика. Но, чтобы не омрачать нашу счастливую семейную жизнь, я таких рискованных заявлений не делаю, а, наоборот, надеваю ботинки, и мы едем в “Маршалс”. И там разгуливаем в чистоте и прохладе, время от времени примеряя что-нибудь такое элегантное по сниженной цене. Я говорю жене: – Посмотри, дорогая, на этот замечательный пиджачок... И тут я осекаюсь, потому что жена хватает меня за рукав, делает большие глаза и прикладывает палец к губам. – Тихо! – шепчет она. – Русские! И показывает глазами в сторону. А там, в стороне, действительно бродит пара, громко говорящая по-русски: этакая полноватая дама средних лет с плюсом, и с ней угрюмый мужчина в светлой рубашке с

закатанными рукавами и такого же недвусмысленного возраста. Не иначе, как тоже на кондиционере воздуха экономят, а может, и правда понадобилась им какая-нибудь юбочка. Но только слоняются они по магазину вольготно, как у себя на даче, и во всё горло разговаривают на своём иностранном языке, как будто их никто не понимает. Тут мы с женой, конечно, умолкаем и делаем такие абстрактные, безмятежные, полностью американские лица. И глядим по сторонам, куда попало, но только не на ту сволочную пару. А она тем временем движется в нашем направлении, и полноватая дамочка говорит своему спутнику: – Правда, Коля, эта кофточка подойдёт к моей синей юбочке? На что Коля, не глядя на кофточку, грубо отвечает: – Как же, подойдёт она тебе, с такой задницей. А женщина говорит: – Ах, ничего вы, мужчины, не понимаете. Лучше я посоветуюсь с женщиной. Женщина мне врать не станет, тем более американка. И с улыбкой обращается к моей жене на своём жутком английском: – Извините, пожалуйста, как вам кажется, эта кофточка подойдёт к моей синей юбке? На что моя жена отвечает, на таком же, если не хуже, ухабистом английском, но с полным соблюдением грамматики:

– Да, мне кажется, эта кофточка подойдёт к вашей синей юбке. И, конечно, тоже улыбается, чтобы показать, что она и есть настоящая американка. Дамочка довольна прямо до колик, что настоящая американка так хорошо её понимает. Она ещё размашистей улыбается и говорит: – А как вам, пожалуйста, не кажется ли, извините, что вон та кофточка обязательно спасибо может подойти к моему зелёному платью? Тут у моей жены прямо скулы свело от улыбки. Она, совсем одурев от удовольствия, что её принимают за настоящую американку, говорит: – Ах, что вы, конечно, мне, пожалуйста, кажется, будто обязательно спасибо та кофточка может подойти к вашему зелёному платью. Дамочка, продолжая сиять, как стосвечовая лампочка, поворачивается к своему спутнику и говорит: – Видишь, Коля... Но тут Коля быстро закрывает ей рот своей широкой ладонью и что-то шепчет. Что именно – не слышно, но по губам видно, что шепчет: – Молчи, дура! Это русские! И дамочка – дура дурой, а соображает – поворачивается к моей жене и продолжает с ней этот светский улыбчатый разговор про кофточку на так называемом английском. И каждая прямо изнемогает от гордости, что её принимают за настоящую американку.

А мы с Колей молчим, иногда поглядывая друг на друга. И тут мне начинает казаться, что я где-то видел эту угрюмую физиономию. Не могу вспомнить где, но точно – видел. А он, глядя на меня в упор, говорит вполголоса, без малейшей улыбки: – Что, не узнаёшь? Тут я не сплоховал и отвечаю: – А как же! Конечно, узнаю, Коля! Услышав это, наши дамы умолкли, посерели лицом, и улыбки их как ветром сдуло. Правда, они не долго молчали, а потом снова принялись щебетать, но уже по-русски и без этих идиотских улыбок. А Коля говорит: – Я, – говорит, – сразу понял, что это ты. Но кто ты такой и откуда я тебя знаю – убей Б-г – не помню.

Я обрадовался и говорю: – И я не помню. Может, мы у Лифшица встречались? Коля тоже обрадовался, даже подобрел. – Точно, – говорит, – у Лифшица! Помню, перцовую пили. – Правильно! – говорю я. – Солёными маслятами закусывали. – Конечно, – радуется Коля. – Помню, ещё сын Лифшица тогда перепил и в бассейн свалился. – Подожди, – говорю я. – У Лифшица, по-моему, не сын, а дочь. И никакого бассейна у него нет. Коля обижается: –Ты что мне мозги полощешь? Ко-

стр.

5782 декабрь 2021

нечно, есть – и сын, и бассейн. Как зовут твоего Лифшица? – Володя. – Понятно. Значит, не тот Лифшиц. – Это бывает, – соглашаюсь я. – Не всякий Лифшиц – Лифшиц. – Знаешь, это хорошо, что не тот, – говорит Коля. – Тот Лифшиц - жуткая сволочь. Просто, скотина, а не Лифшиц. Он с моим другом был партнёром по бизнесу. Ободрал его, как липку, и сам же на него в суд подал. Я этого Лифшица… Тут наши женщины вдруг умолкают, а Колина жена тычет своего супруга в поддых и шепчет: – Тихо! Русские! И правда, движется в нашем направлении ярко выраженная русскоговорящая пара: невзрачный худощавый мужичок и с ним бабёнка еще более неприметной наружности. Мы все, конечно, делаем безразличные лица и начинаем смотреть по сторонам. А невзрачный мужичок, поравнявшись с нами, вдруг хватает меня за рукав и говорит: – Не узнаёшь, что ли? Я смотрю на него и думаю про себя: до чего мерзкая физиономия! Не иначе, мы где-то встречались. Я говорю: – Как же, как же! Конечно, узнаю! Коля, а ты узнаёшь? Коля молчит и смотрит в сторону. А жена невзрачного говорит: – Ну ладно, Боря, пошли. Я говорю: – Извини, узнать-то я узнал, но не могу вспомнить, где мы встречались. – И я не могу, – признаётся худощавый. А жена его говорит:

– Ладно, Боря, пошли уже. – Ладно, – говорит худощавый. – Созвонимся. Пока. Они уходят, а Коля долго смотрит им вслед, и его угрюмое зеркало души становится ещё мрачнее. Он шепчет: – Знаешь, кто это? Это Лифшиц. Тот самый, который моего друга наколол. И ещё по магазинам ходит, скотина. – Вот негодяй! – соглашаюсь я. – И что твой друг сделал? – Сам знаешь, что в таких случаях делают. Он его заказал. – Чего? – Чё-чё – через плечо, – говорит Коля. – Заказ сделал, чтобы этого Лифшица – того... На встречу с прабабушкой. Понял? Ну – шпокнуть. Замочить, в общем. Но этот Лифшиц, скотина, как чувствовал, переехал в другой город. И номер телефона поменял. Что за народ! С ним по-человечески, а он тебе такую подлянку подстраивает. Но мы его найдём, пусть не волнуется. Тут я чувствую лёгкий приступ тошноты. И, наверно, бледнею, потому что Коля, внимательно посмотрев на меня, говорит: – Ладно, ладно, не психуй. А не то получишь бонус. – Коля смеётся, радуясь своей шутке. – И вообще, забудь, что я сказал, понял? Ты ничего не слышал, ничего не знаешь, понял? А то знаешь, что бывает с теми, кто много знает? – Знаю, знаю, – торопливо заверяю я Колю. – То есть, наоборот, не знаю. В общем, знаю, что ничего не знаю. Память у меня, знаешь, совсем нику-

дышная. – Это хорошо, молодец, – одобряет Коля. – Ну ладно, нам пора. Я с ужасом наблюдаю, как моя жена обменивается номерами телефонов с Колиной женой, но уже ничего не могу сделать. Мы покидаем проклятый “Маршалс” с его юбочками и лифчиками и идём к машине. Когда я уже пристегнулся, но ещё не завёл машину, рядом со мной за окном вдруг появляется тощая фигура негодяя Лифшица. – Привет, – говорит он. – Теперь вспомнил, где мы встречались? – Нет, извини. – Ничего, я тоже не вспомнил, – великодушно говорит Лифшиц. – Но это не важно. Ты знаешь, с кем ты сейчас разговаривал? – Ну, с Колей. – Это же бандит. Самый главный мафиозо. Убийца. Его весь Бруклин знает. Он по заказам работает. – Ага, - говорю я и снова чувствую легкое помутнение в организме. – А как он… это… на что он принимает заказы? – Не на что, а на кого, – говорит всезнающий Лифшиц. – За кого заплатят, на того и принимает. – Это что, его… м-м-м… постоянная работа? Или хобби? – Это ты у него спроси, – говорит Лифшиц. – А ты-то сам, чем занимаешься? – Чем все. Я программист. – Хорошее дело, – одобряет Лифшиц. А я – сток брокер. Стоки продаю. Позвони мне, я тебе такой дил устрою, сразу разбогатеешь. Он сует мне в карман свою карточку и галантно исчезает. Мы возвращаемся домой. Я перевожу дух и, на всякий случай, запираю все двери в доме. Потом я заставляю жену поклясться, что она никогда больше не повезёт меня в “Маршалс”. Тут звонит телефон. – Привет, – говорит мужской голос. – Узнаёшь? Это я, Коля. Мы сегодня в “Маршалсе” встречались. – А, Коля! – радостно говорю я

19

Выпуск 472

спёртым голосом. – Наконец-то! Что-то давно ты не звонил. – Дай мне телефон Лифшица, – говорит Коля, не разделяя моей радости. – Какого Лифшица? – говорю я фальшиво. – Того самого. Которого мы сегодня в “Маршалсе” видели. – Ах, Лифшица? Ну да, конечно. У меня, Коля, нет его телефона. Коля некоторое время молчит, а потом говорит медленно и безо всяких интонаций: – Ты что, с*ка, мне мозги пудришь? Я сам видел, как он тебе карточку в карман сунул. Я покрываюсь холодным потом и ласково блею в телефон: – Правда, Коля? А я и не заметил. Сейчас, Коля, я поищу в карманах. Ой, что-то не нахожу. Ты не помнишь, Коля, в какой карман он её положил? В пиджак? Ты не помнишь, в каком пиджаке я был? Может, я тебе перезвоню? – Слушай, ты, – говорит Коля. – Мне некогда с тобой в кошки-мышки играть. Даю тебе сутки. Я позвоню завтра в это время. И ты держи телефон Лифшица наготове, понял? Если у меня не будет телефона Лифшица, то учти, что у меня есть твой телефон. – Хорошо, хорошо, Коля! – говорю я, захлёбываясь от радости. – Конечно, Коля! Сутки – это очень хорошо, Коля! Звони, не забывай! Я кладу трубку и смотрю на жену. Она смотрит на меня. Мы смотрим друг на друга так, как будто видимся последний раз в жизни. – Дорогая, не хочешь переехать в Южную Каролину? – говорю я. – Конечно, хочу, – говорит жена. – Я всегда мечтала о Южной Каролине. А ещё лучше – в Северную Дакоту. Когда переезжаем? – Не будем спешить, – говорю я. – У нас есть целые сутки. Иллюстрации М.Беломлинского

стр. 20

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

НАШЕ ОБОЗРЕНИЕ

Анатолий Либерман Жаботинского (1880-1940) никто никогда не забывал. Любят и ненавидят его за то, что он оказался прав, но читают его прозу не так часто. Сборники его произведений, написанных по-русски или переведенных с иврита и изданных в основном в Израиле, попадают в сравнительно небольшое количество библиотек, где они, возможно, оседают на полках без движения. Вышедшее в 2007 году в Минске многотомное и заслуживающее всяческих похвал собрание его сочинений тоже не стало событием ни на книжном рынке, ни в большом мире. Ниже речь пойдет лишь о Жаботинскомпрозаике, и то в очень ограниченном объеме. В статьях, которые мне приходилось читать, нередко говорится, что, не перейди Жаботинский на иврит, он занял бы почетное место в русской литературе. Досадовать об упущенных возможностях — занятие малоперспективное. Жаботинский прожил трудную жизнь, но путь свой он выбрал сам, в решении своем никогда не раскаялся, и хочется думать, что умер он, прожив всего шестьдесят лет, без тайной досады обманутых надежд. Он родился и провел юность в Одессе, которую любил до последних дней и которая поначалу платила ему взаимностью, а потом ополчилась, когда он посмел отклониться от генеральной линии сионизма тех лет. Он постоянно терял старых и находил новых друзей и упорно шел к цели, которую считал не только правильной, но и достижимой. Будучи совсем еще юным корреспондентом «Одесских новостей» в Италии, он взял себе псевдоним Альталена, полагая (или потом сочинил эту историю), что это слово означает «рычаг», но оно значит «качели», и вышло, что, хотя долгие годы он провел на неустойчивых и опасных качелях, он оказался именно тем рычагом, который перевернул мир так, как он того хотел, ибо вопреки всему нашел точку приложения своей недюжинной силы. Я возвращаюсь к мысли о досаде обманутых надежд. Вот, что думал по этому поводу сам Жаботинский. «Поздно ночью, помню, я стоял один посреди большого двора, освещенного месяцем и снегом, и осматривался кругом со странным чувством. Низенькие бараки со всех сторон, в каждом по сотне молодых людей — ведь это и есть тот самый еврейский легион, мечта, так дорого доставшаяся; и в конце концов я тут чужой, ничего не строю и не направляю. Совсем вроде сказки: дворец Аладину построили незримые духи. Кто такой Аладин? Никто, ничто; случай подарил ему старую заржавленную лампу, он хотел ее почистить, стал тереть тряпкой, вдруг явились духи и построили ему дворец; но теперь дворец готов; он стоит и будет стоять, и никому больше не нужен Аладин с его лампой. Я задумался и даже расфилософствовался. Может быть, все мы Аладины; каждый замысел есть волшебная лампа, одаренная силой вызывать зиждительных духов; надо только иметь терпение тереть и скрести ржавчину, пока — пока ты не станешь лишним. Может быть, в том и заключается настоящая победа, что победитель становится лишним. С той ночи я стал лишним и очень рад, что дальше можно будет писать этот рассказ, не так часто упо-

Вспоминая Владимира (Зеева) Жаботинского требляя слово «я». Не моя вина, что повесть о родовых муках легиона пестрела до сих пор этим неприятным местоимением через каждые пять строк или чаще; но, слава Б-гу, конец.» Это выдержка из книги Жаботинского «Слово о полку» (блестящее название!), с. 205-206. «Слово о полку» сознательно выдержано в деловой манере хроники, но и в нем прорываются вставки, выдающие первоклассного беллетриста. В Англии ненадолго пересеклись пути Жаботинского и Г. В. Чичерина. О Чичерине почти никто сегодня не помнит, а личность это была незаурядная. Потомок знаменитой дворянской семьи, богач, эрудит, говоривший, как и Жаботинский, на всех основных европейских языках, он полностью ушел в революцию, бежал от ареста за границу (до 1918 года он жил в Лондоне), пытался лечиться от гомосексуализма. Он сочувствовал меньшевикам, но потом примкнул к Ленину и, хотя стал верным советником Троцкого, во время террора не погиб. Его опыт ценил Сталин и, зная всю его подноготную, очевидно, не боялся. До 1930 года Чичерин оставался наркомом иностранных дел, пока его не сменил Литвинов. Он долго болел и умер в 1936 году, этот неожиданный «печальник за евреев». Жаботинский стал первоклассным журналистом (причем сразу, не пройдя ничьей школы), отчасти потому, что Провидение осыпало его дарами, которых, как одному из его более поздних персонажей, хватило бы на дюжину людей. Широко известны высказывания о нем Корнея Чуковского, товарища Жаботинского по одесской гимназии: «В нем было что-то от пушкинского Моцарта, да, пожалуй, от самого Пушкина», — то есть та непринужденная, неосознанная легкость таланта, которую нельзя выработать: с нею можно только родиться. Природное вино он годами переделывал в уксус, но из манеры письма и разговора его не изгонишь. Это качество особенно прорывается в лирических эпизодах и отступлениях. Чтобы не превращать мой рассказ в бесконечный цитатник, я приведу лишь половину описания, которое впечатляет с начала до конца («Слово о полку», с. 135-36).

Россия летом 1915 года: «Это было последнее мое свидание со страной, где я родился и вырос. Я провел там три месяца, был в Петербурге, Москве, Киеве и Одессе. Уже всюду пахло концом. Армия была вытеснена из Галиции; немцы заняли Варшаву, несколько позже — Ригу. Но не в этом сказывался ‘конец’, а в том безучастии, с которым всё это принималось. Люди ресторанного образа жизни рассказывали: утром читаешь: ‘пал Белосток’, — а вечером видишь очень веселых офицеров с очень мило одетыми барышнями в ‘Медведе’, ‘Вилле Родэ’, в ‘Аквариуме’, притом всюду сквозь густой палисад запыленных бутылок. Роскошь сверкала такая, какой мы в России до тех пор не видели; и потоком лилась беззаботная, жизнерадостная болтовня Б-г знает о чем — главным образом об удачах высокопоставленных каких-то селадонов у дам (и мужчин) великосветского круга; вообще сплошная грязевая ванна из больших имен придворной, денежной, писательской знати. Во дворце распоряжался Распутин, назначая, кому быть губернатором в Томске, кому командовать Южной армией, кому лечить царевича. Во внутренних покоях дворца пряталась от людей одинокая, уже и в то время трагическая семья, о странно мещанском быте и духе которой, вслух и без стеснения, судачила праздная публика рестораций. Из этих пересудов у слушателя получалась тяжелая картина. Маленький, задумчивый, симпатичный и глубоко недобрый эпигон десяти разноплеменных, но в равной степени выродившихся домов; немка-жена с душою, сотканной из прусского чванства и русской, Б-г весть откуда взявшейся хлыстовщины; четыре бесцветные дочери, из которых, говорят, могли бы выйти хорошие девушки, если бы не та атмосфера некультурного медвежьего угла, в какой их держали; и хилый мальчик, у которого от малейшего укола уже не створаживалась (с. 6) водянистая кровь. Одинокая семья, от которой давно отвернулась великокняжеская родня ее, но внутри связанная слепой влюбленностью друг в друга, слепая ко всему внешнему миру, глухая перед грохотом надвигавшегося распада, при том еще гордая и довольная своей сле-

потой и глухотой». «Слово о полку» — хроника, основанная на дневниках, письмах и воспоминаниях, а «Самсон Назорей» — исторический роман. Непостижимо, сколько поэтов, художников и композиторов вдохновила последняя глава об этом персонаже из «Книги царей». Роман захватывающе интересен. Быть может, в дух-трех местах слишком много этнографии, но в целом «Самсон Назорей» сравним с лучшими произведениями этого жанра. Самсон не зря назван Назореем, то есть отшельником: герою, наделенному великой миссией, не по пути с простыми смертными. Но, кроме того, Самсон действительно проводит долгие годы в пустыне. Жаботинский смело вписывает своего отшельника в мир окружающих: примитивных и до отвращения безвольных родичей и блистательных, цивилизованных и коварных филистимлян. Эта раздвоенность, жизнь между двумя мирами, и погубила его. Жаботинский был уверен, что одними переговорами независимости (то есть земли) не добудешь и что добровольно никто никому ничего не даст. Он был сторонником повиновения массы «царю», добивающемуся своей цели. Сегодня, всё зная о коммунистических и фашистских диктаторах, мы испытываем смущение. Но в середине двадцатых годов о нарождающемся фашизме можно было судить лишь по его раннему итальянскому изводу, а Сталин во весь рост был впереди. Но, какие бы параллели ни проводить, мы вынуждены признать, что армию действительно не создать без повиновения убежденных солдат своему командиру («царю»). Об этом Жаботинский, выковавший свой полк, сказал навсегда оставшееся в истории Слово. В романе Жаботинский окружил Самсона преданными ему людьми («шакалами»), которые выполняют его приказы, не рассуждая. Есть у него (вполне в духе фольклорной традиции) и погибающий за него юный друг. И, конечно, он был против ассимиляции евреев, так что неслучайно Самсона погубила тяга к соседям. Он был верен своему обедневшему и несвободному роду, но его тянуло к культурным и порочным филистимлянам. Враги ослепили Самсона и посадили в яму. Подобно королю Лиру, Самсон полностью прозревает в слепоте. И тогда приходит к нему старый мудрый саран (один из главных правителей, «старшина царей») и вот, что он ему сказал: «Судье не создать царства: царства создают покорители. Покори с нами колена, чью кровь передала тебе твоя мать: железным молотом скуй из них один прочный слиток; создай из них народ, научи его всему, чему ты сам научился у нас — строю, мере, нравам — и, может быть, настанет день, когда будет не пять, а шесть саранов в Великой Филистии, и шестым будешь ты». Но не поспешил Самсон согласиться с сараном: «Я не ваш… Пить и шутить с вами я люблю. Но строить?.. С вами? Из вас? Я в вас не верю… Иди с миром, добрый человек… Пропадать коню, так пропадать; но это конь — не гиена». Всё это не замаскированные притчи о сионизме, а символ веры. Саран пришел слишком поздно, хотя едва ли бы и раньше его миссия увенчалась успехом. Но Жаботинский не был бы Жаботинским, если бы не дал Самсону возможности передать свой завет родным по крови людям. А посоветовал он им вот что: собирайте железо (вопреки древнему запрету), изберите себе царя и (!) научитесь смеяться. Вторая вершина беллетристической карьеры Жаботинского — «Пятеро», имеющее обманчивый вид воспоминаний о молодых годах автора. Пятеро — это пять детей в ассимилированной еврейской семье, жившей в Одессе в начале двадцатого века. Жесткая направленность романа, его «сделанность» обнаруживается в конце, когда

стр.

5782 декабрь 2021 становится ясной цена ассимиляции. У четверых всё кончается крахом или гибелью, а младший выживает ценой отступничества, то есть в высшем смысле тоже гибнет. Исследователи творчества Жаботинского, конечно, знают, так ли трагически происходили события в прототипе семьи Мильгромов, как это описано в книге. Вот эти пятеро: старшая сестра, неотразимая, порывистая и слишком эмансипированная Маруся, в каком-то смысле главный персонаж романа; полубезумная игрушка страстей красавица Лика, ушедшая в революцию, влюблявшаяся и предававшая во имя созданной ею химеры; Сережа, истинный гений (поэт, остроумец; музыкант, не знающий нот, но играющий любую вещь на любом инструменте; спортсмен, шулер и авантюрист без какого бы то ни было морального стержня; ему в лицо плеснули серной кислотой и ослепили — месть за безудержный разврат); Марко, классический Иванушка-дурачок без руля и без ветрил, спасатель не нуждавшихся в спасении и погибший ни за что, ни про что; и наконец, Торик, полная противоположность Марко, с детства целеустремленный циник, обладатель единственной в доме книги с еврейской тематикой (!) и из карьерных соображений переходящий в христианство. Описаны, конечно, и родители, оставшиеся у разбитого корыта с инвалидом сыном (Сережей), и многие второстепенные персонажи. Автору, как и положено в таких произведениях, отведена роль сочувствующего наблюдателя, советчика, друга, выслушивающего исповеди, но не вольному изменить ход событий, в которые он иногда вмешивается. С сюжетной точки зрения гибель Маруси получилась наименее убедительной: несчастный случай. Лика была непредсказуема и неуправляема с первого дня; она из племени фанатиков, и зигзаги ее судьбы и позднюю службу в ЧК принимаешь за данное. Торик чересчур прямолинеен, Марко чересчур глуп, а Сережа — трагическая жертва собственной гениальности и абсолютной беспринципности. Под пером не такого мастера, как Жаботинский, получилась бы назидательная история, притча о том, что происходит с людьми, отошедшими от своих корней, а новых не пустившими. Но Жаботинский поставил своим героям памятник. Метания Маруси, преступления неотразимо обаятельного Сережи, порывы полубезумной Лики, жестокая целеустремленность Торика, столь очевидно противопоставленного почти юродивому Марко, — всё это описано таким добрым пером, исполнено такого сочувствия развалившейся семье, что нарочитость сюжета, основную направленность событий замечаешь много позже, после второго или третьего перечитывания книги. Совершенно незабываем финал. Постаревший автор мысленно возвращается в Одессу, которой давно нет: «Я сын моей поры — и в ней люблю все пятна, весь яд ее люблю». «Может быть, вправду смешной был город; может быть, оттого смешной, что сам так охотно смеялся. Десять племен рядом и все такие, на подбор, живописные племена, одно курьезнее другого: начали с того, что смеялись друг над другом, а потом научились смеяться над собою и надо всем на свете, даже над тем, что болит, и даже над тем, что любимо». Вспомним совет Самсона людям из его племени. «В день рождения Сережи большая была суматоха в замке у фей, всех вызвали на службу, всех до одной; всех добрых фей, только добрых, ни одной злой ведьмы к нему не пустили; каждая принесла подарок, которого хватило бы на жизнь богатырю из богатырей, богатырю духа или тела; только фей было слишком много». А вот и дом Мильгромов: «Звонкая мостовая покрыта соломой, чтобы колеса не грохотали, чтобы тихо было вокруг Бойни Божией, бессмысленной и беспричинной, и

вокруг бездонной и бесконечной боли». А наверху спальня: «… на комоде пять карточек, все малыши в коротеньких юбочках или в штанишках до колен, и в каждой карточке, посередине, насквозь торчит ржавый нож». Цитировать можно бесконечно, и не дело это перепечатывать страницу за страницей, но нельзя обойтись без одного портрета: описан отвергнутый Марусей человек, любивший ее всю жизнь (как сложатся события дальше, значения не имеет): «Но он и не глядел на нее, только стоял перед нею, освещенный фонарем, с опущенными веками, квадратно, тяжело, мешковато; стоял, свесив руки, неуклюжий, второсортный, так и одетый нескладно и бездарно, как полагается аптекарю из местечка; не шевелился, не видно было дыхания, ни одна мышца не вздрагивала. Вокруг глаз у него было много мелких морщин, по бокам за недостриженными усами тоже; много за тридцать лет было ему по виду. Выражения сразу я никакого не прочел, стоит просто человек молча и не глядит: но вдруг я сообразил, что и я уже глаз не могу оторвать от этого замкнутого, запечатанного лица. Если одно за другим, долгой дрессировкой воли, смести всё, чем может выдать человек движения своей души; ждать не показывая, добиваться не рассказывая, срываться не моргая, ставить ставку молча, брать удачу молча и молча потерю, и так годами, — тогда сложится у человека такое лицо, которому не нужно выражения, даже глаза не нужны. Достаточно глаз того, кто смотрит на это лицо: уж он прочтет всё, что там написано и раз навсегда вытравлено и раз навсегда въелося в самую ткань. Безучастное лицо и немое, как тяжелые дубовые ворота, которые недаром тяжелыми выстроил хозяин: мертвое лицо, как у дикарем отесанного фетиша, на которого глядя начинают биться в пене виноватые женщины; такое мертвое, что я вдруг припомнил его собственное слово: мертвая хватка». В книге описано множество событий и за пределами семьи Мильгромов: редакционные будни, театральная жизнь, литературные собрания, одесская молодежь тех времен, вдруг догадавшаяся, что «всё дозволено»; встречи в России и на Западе и восстание на «Потемкине» (совсем не так, как у Эйзенштейна и Пастернака!). Я листаю повесть снова и снова, очарованный смесью трагизма и нежности, понимания человеческой слабости и беспомощности (что мы все перед судьбой?). Так осязаемы эти тени, так хорошо всё начиналось и так страшно кончилось! События в послевоенной Палестине не вызывали у Жаботинского энтузиазма. Весь век он сражался, убеждал, проигрывал и снова наступал. Он презирал глупцов, но умел ценить не похожих на себя людей, если цели их были благородны. Его попросили написать вступительную статью к трехтомным мемуарам Слиозберга, человека, всю жизнь защищавшего российских евреев. Жаботинский считал, что евреям надо уезжать из России, но ему были очевидны благородство и самоотверженность Слиозберга. Вот начало его статьи, датированной 1933 годом: «Эта заметка — опыт характеристики человека, а не рассказ о конкретных событиях его жизни. Но есть в этих событиях одна сторона, которая кажется мне именно для характеристики человека еще важнее, чем его всем известные, едва ли поддающиеся перечню общественные заслуги. Именно эту сторону всегда забывают люди, когда видят перед собою собрата, в духовном складе которого нет ни одной капли злопамятства или горечи, который никогда ни на что не жалуется, у которого на каждый новый приказ совести, как бы ни был тяжел этот приказ и как бы ни устала душа, есть один только ответ, и опять с улыбкой: готов, постараюсь. Видя

перед собою такого собрата, людям в голову не приходит главное: что жизнь этого человека, в сущности, состоит из длинной цепи лишений». Будто о себе писал! Жаботинский был знаменитым журналистом и успешным драматургом, но выше шла речь только о его повествовательной прозе. Писал он и очень хорошие стихи. Еще раз вернусь к заключительной главе романа «Пятеро»: «Маруся говорила, что сны самые чудесные — предутренние сны. Чьи это стихи? ‘Еще невнятное пророчество рассвета, смарагд и сердолик, сирень и синева: так мне пригрезились неспетые слова еще, быть может, не зачатого поэта, певца не созданной Создателем страны, где музыкой молчат незримые виденья и чей покров, за миг до пробужденья, приподымают нам предутренние сны’. Боюсь, что стихи мои, старея, всё чаще цитирую себя». Проникновенный лирик в стихах и прозе, Жаботинский составил себе имя и как переводчик поэзии. Совсем юным он перевел стихотворение Эдгара По «Ворон». Кроме сложнейшего размера и прихотливой рифмовки, в нем есть знаменитая трудность. Поэт вспоминает Ленору, недавно умершую возлюбленную, и темным ноябрьским вечером явился в его дом и сел на каминную полку с бюстом греческой богини Ворон. К нему обращается поэт, но в ответ слышит одно лишь слово: «Никогда». По-английски ворон говорит «Nevermore», и это жуткое наречие с двумя р (которые звучат в американском произношении) похоже на карканье, а в русском никогда ничего каркающего не слышно. Поколения переводчиков сражались с «Вороном». Я приведу здесь лишь две строфы: первую и с роковым наречием:

21

Выпуск 472

Как-то в полночь, утомленный, развернул я полусонный, Книгу странного ученья (мир забыл уже его) — И взяла меня дремота; вдруг я вздрогнул отчего-то — Словно стукнул тихо кто-то у порога моего. Кто стучится, — прошептал я, — гость у входа моего — Путник, больше ничего. ***

Черный гость на белом бюсте — я, глядя, сквозь дымку грусти, Усмехнулся — так он строго на меня смотрел в упор. «Вихрь измял тебя, но, право, ты взираешь величаво, Словно князь ты, чья держава — ночь плутоновых озер. Как зовут тебя, владыка горных адовых озер? Он прокаркал: «Nevermore».

Жаботинский переводил с нескольких языков, но прославили его «Ворон» и переводы из Бялика (с древнееврейского). Прославили? Так ли широка его литературная слава, как он того заслуживает? Не мне судить, но на всякий случай я назвал свой очерк «Вспоминая Жаботинского». Придет ли еще раз человек с таким талантом, с такой волей и с такой готовностью принести себя в жертву благородной идеи, отказавшись от суетного признания и радостей жизни. Боюсь услышать ответ Ворона: «Nevermore».

стр. 22

5782 декабрь 2021

Выпуск 472

невного употребления, из популярности. Я отдал все, чтоб только посмотреть: газеты, спонсоры, помады, памперсы и интернет. Дошел, увидел... А этот вопль — "Я не хочу быть стариком?!" Ну что же, стой в очередях советской власти! Ищи еду, лекарство. Отсиди за анекдот... Ты был на минном поле. Проскочил. Все позади! О, Господи! Прости. На самом деле извини.

Своевременные мысли Михаила Жванецкого

В моей записной книжке 66-го года, ноября: "Я не хочу быть стариком!!! Я не хочу быть стариком!!! Я не хочу быть стариком!!!" Три крика... Сегодня февраль 2018 года. И что с того, что не хотел? И что с того, что не хотел?! Что?! Услышал бы меня Господь... Он точно слышал. Он просто понял — от какого идиота... Представляю! Если б меня услышали... Я бы не сел в автомобиль. Я б сына не увидел. Не посадил за стол сто человек. Я бы моря не увидел из своего окна. Я бы прохладу летом не включил. Не знал компьютера. И не узнал свободы. И не увидел проводы трех пареньков в Москве. То главное, что видел в жизни. Я не прочел бы Оруэлла, Ницше, Пруста. Себя бы не прочел... Что делать?.. За продолжение

жизни мы платим старостью. За старость платим смертью... Кто виноват, что все так дорого? За право повидать, как взрослым станет сын, услышать, что он скажет, я должен был болеть, лечиться, кашлять. Но я обязан был увидеть другую жизнь: отели, яхты, переполненные магазины. Автомобили, лезущие друг на друга. Японский рыбный рынок. Греческие острова. Себя в Карнеги-холл. Как бы увидел, если бы не постарел? Я много дал. Я дорого купил.

Я заплатил годами, силой, остроумьем, успехом, женщинами, красотою ранней смерти, столь любимой у нас в стране. Остаться в памяти красивым, сильным и молодым. Я выбрал путь труднее. Я старел, седел, ушел из ежед-

Я серьезно! Я забираю крик обратно. Я прошу там, наверху, не обижаться. Дай мне обратно! Дай сюда... Есть разница. Тогда я был специалистом. С той жизнью мы на равных. И кто кого когда имел... Сейчас смотрю, пишу, перемещаюсь, но не лезу в жизнь. Поглаживаю по головке тех идиотов, кричащих моим голосом: — Я не хочу быть стариком! — Т-с-с... Успокойся. И не надо. (Журнал «Огонек»)

стр.

5782 декабрь 2021

23

Выпуск 472

Евгений Сливкин

Стихи

Автор посвящает эту публикацию памяти своего отца Александра Сливкина, четвёртая годовщина со смерти которого исполняется 16 декабря 2021 г. Так рванулся из цепких клешней в одиночной палате, будто выбрал другое проклятье, и оно не казалось страшней...

ОДА ЦЕЛЬСИЮ

Чахотка медленным огнем пожар в нем зачала, но стран полночных астроном не отирал чела.

ОТЦОВСКИЕ ЯХТЫ

Отец мой был, ей-Б-гу, молодчага: восторженный, как старый мальчуган, приехал он на жительство в Чикаго, пошёл гулять на море-Мичиган.

А в бухте на границе парка – Ах, ты!.. – буёк скакал на волнах, словно мяч, и белые покачивались яхты, поскрипывая лесом стройных мачт. И у отца возникла фикс-идея, что он английский выучит «на ять» и, языком без словаря владея, наймётся эти дива охранять.

Себя он представлял в морской тужурке, в заломленной фуражке с козырьком в светящейся на пристани дежурке, при должности, за «правильным чайком».

Но у него и без густой заварки воображенью доставало сил: он на скамью присаживался в парке и с яхтами подолгу говорил. А парусники до утра не спали, как будто на приколе по ночам того стыдились, что принадлежали богатым адвокатам и врачам.

И накренив борта из нержавейки, они потом ещё немало дней на рейде возле той пустой скамейки носами разворачивались к ней.

КИБИТКА

«Мама, мне вонзили нож в левое плечо, Кровь отца течет из раны, мама». (Цыганская песня) Ты не плачь, цыганский ангел с дрожью в кости плечевой, пересаженный в газваген из кибитки кочевой. Ай, дрисари, кэлдэрары, ловари и медваши, видно, ваши тары-бары стали вдруг нехороши!

– Мама, мама, что творится? Кукла третью ночь не спит... Мы ли, мама, не арийцы, наша ль мова не санскрит? Где вы, синти, и лаллери, и корзинщики-рома, пруссы-литаутикеры? Сердце спрыгнуло с ума!

Не укроет и не спрячет, не найдёт родню родня; ребятня кричит и скачет возле мёртвого коня. Ныла жалобно когда-то Аполлонова струна: бассаната, бассаната, басан, басан, басана!

Не оставят недобитка – сгинет мал и сгинет стар: опустевшая кибитка прикатилась в Бабий Яр.

ГОРОДСКОЙ ЭТЮД На прохожих оборачиваясь шёл в пальто из драпа маленький еврейский мальчик с маленьким еврейским папой. В небе спутники толкались, и, отсвечивая ало, надпись: «Мене, текел, фарес» над карнизом пробегала.

И казалось, что заплачет (или дождик тихо капал) маленький еврейский мальчик с маленьким еврейским папой.

А страна съезжала в завтра, обнаружив по отбытью, что забыла космонавта, будто Фирса, на орбите.

Но вращался шар висячий, и по тротуару чапал маленький очкастый мальчик с маленьким очкастым папой.

Падал дождь, и чёрным скрапом снег ложился им под ноги. Мальчик вырос… Ну а папа потерялся по дороге.

* * *

Памяти Генри Элинсона

Уходил навсегда, чтоб нигде никогда не воскреснуть, однако много думал о Вечном жиде, умирая от рака. И твердил себе в полубреду, мертвой хваткой зажатый, что и Вечному нужен жиду по дорогам земли провожатый.

Вода вскипала при нуле по выверенной им шкале, а льда лапландского кристалл слезу пускал при ста.

Но где ж, Натура, твой закон? Так вот же он!

В целительные холода шары катила ртуть, и зуб на зуб не попадал у Цельсия во рту.

И пудра падала со лба, туманя окуляр, но выше ртутного столба главой взмывал сколар.

Светились ризы при луне, и нимб сиял, как нуль... Потом оппортунист Линней шкалу перевернул.

РЕКВИЕМ ФУТБОЛИСТУ Полузащитник клуба «Авангард» Евгений Сливкин умер от разрыва сердечной мышцы. Молодость, азарт его сгубили. После перерыва

не вышел он на поле. Увезли в больницу, и, не приходя в сознанье... По зову сердца шеломянь земли ему на грудь насыпали куряне.

В профуканном турнире он-таки заделал два гола искусства ради! Его игру ценили знатоки, конечно, не в Москве, не в Ленинграде... Тощой он был, как изможденный глист, но бороздил траву, что ваш бразилец – провинциальный парень-футболист, мой курский тезка и однофамилец. Наверно, Б-г, внезапно перестав болеть за «Авангард», придумал повод и перевел его в другой состав, где он теперь незаменимый форвард.

Лев Яшин спит и видит в мертвых снах: к двенадцатому приближаясь метру, Евгений Сливкин в парусных трусах летит по набегающему ветру.

ИСКУССТВО ЭСКИМОСОВ

Открылась бездна, звезд полна. На что теперь она!

Из кости вырезал такую скульптуру мирный иннуит: гиганта карлик атакует и сам от ужаса кричит.

О, рыцарь снежных королев, грустны твои черты, и за всемирный подогрев один в ответе ты!

А карлик близится и, тужась, в гиганта мечет острогу; до неба вырастает ужас, врагом внушаемый врагу.

Цикады грянули хорал тому, кто в парике величье Б-жье измерял с термометром в руке.

КУБИНСКАЯ ФОТОГРАФИЯ

На флаге, солнцем разогретом, застыла белая звезда, и дым сигары над беретом не улетает никуда.

Не наше дело, что за кадром — воображению предел кладёт оптический прицел фотографа, промытый взглядом. Дымясь от внутреннего жара курильщика, за правоту его идей умрёт сигара, сгорая медленно во рту...

Чтоб истощавшая общага преобразилась в парадиз, терпеньем с писчей поделись, крупнозернистая бумага! Ещё продолжится счастливо поход смеющихся знамён, ведь рукоблудник объектива извечным детством наделён.

И великаний рот — разорван, изнанка желтью налита, как будто выхлебал он ворвань из эскимосского котла.

Им друг от друга нет спасенья — они сработаны вдвоём из кости белого тюленя, на льду забитого живьём.

КОНГО

Не нажил менеджер седин, не свил одежд белее снега, но этот зоомагазин — обломок Ноева ковчега.

В ушах стоит собачий лай, и мыши рыщут по карманам, а Конго, серый попугай, под колпаком сидит стеклянным.

На продавца глядит едва, и к детям равнодушен тоже, и горлом делает слова, которых сам понять не может.

Он повторяет их один, но эха нет в стеклянном шаре — и проникает в магазин надменный крик непарной твари.

стр. 24

Выпуск 472

5782 декабрь 2021