August 2021 Issue 468

Из посланий Любавичского Ребе. Милосердие и прощение

Рав Адин Штейнзальц. Тшува

Юбилей Рабби Шмуеля Нотика

Рабби Шмуель Нотик. Если рядом заплакал ребенок...

Лиана Алавердова. Американская улыбка

стр. 2 стр. 3

стр. 4

стр. 5

стр. 6

Борис Гулько. Дружба народов

стр. 7

Лев Бердников. Еврейский меценат

стр. 10

стр. 8

Владимир Владмели. Слово офицера Александр Матлин. Где Коба? Анатолий Либерман.

Книга, которой почти нет

Леонид Страковский.

Людочка

Евсей Цейтлин.

Вспомнить не всё...

стр. 14

стр. 15

стр. 18 стр. 19

стр. 21

Григорий Галич. Взгляд из Германии

стр. 22

Владимир Батшев. Серым по белому

Потребность быть милосердным

9 августа начинается месяц Элул. Время подведения итогов, время подготовки к еврейскому Новому году. Весь месяц Элул евреи заняты важной духовной работой. Именно в этом состоянии духовного обновления и очищения мы подходим к еврейскому новому году - Рош Ашана, к дням покаяния и дню Всепрощения - Йом Кипур. В этот период усиленно изучают Тору, принимают участие в благотворительных делах, отчисляют больше денег на цедака. Да, в канун осенних праздников, когда мы просим у Всевышнего здоровья и благополучия, мы вновь задумываемся о сути еврейской Благотворительности. О том, что это - важнейшая мицва, завещанная нам Торой. Евреи из века в век ревностно исполняют эту заповедь. Это хорошо видно и на примере нашей общины. В каждом номере ежемесячника «Шалом» мы публикуем списки с именами тех людей, которые помогают нашим синагогам. Этих людей очень много. Таким образом с благотворительностью мы все отлично знакомы. И все же очень важно понять, осмыслить философию этой мицвы.

Любой разговор хорошо начинать с примера. И вот о чем я вспоминаю сейчас с волнением. Начиная с 1966 года, со дня рождения Седьмого Любавичского Ребе, по воскресеньям тысячи людей приходили, чтобы получить его благословение. Среди них были и ближайшие последователи Ребе, и руководители Израильского государства, и самые влиятельные представители сферы бизнеса. Одни нуждались в духовной поддержке, другие – в совете по конкретному делу. Наряду с благословением, Ребе давал каждому посетителю новенькую долларовую банкноту для благотворительных целей. За несколько лет он роздал сотни тысяч таких долларов, всякий раз напоминая о необходимости помогать нуждающимся. Известно, что благотворительность является признаком здорового и гуманного общества. Тем не менее у человека возникает много вопросов в связи с исполнением этой мицвы. Тора подчеркивает: благотворительность может повысить сам смысл нашей жизни. Как сказано в Книге Притчей: «Тот, кто стремится к благотворительности и щедрости, находит жизнь, справедливость и доброе имя». Ключ к благотворительности лежит в понимании того, что она есть дар не только принимающему, но и дающему. Потребность быть милосердным – одна из самых важных у человека. Мы нуждаемся в пище, защите и любви, как нуждаемся в том, чтобы поделиться тем, что дано нам, с ближним. Благотворительность – один из самых простых и в то же время самых совершенных способов содействовать одухотворению материального мира, объединению с нашими собратьями и Б-гом. Благотворительность помогает нам исполнить свое предназначение в мире. Думая одновременно о прошлом и будущем, евреи в дни месяца Элул навещают могилы близких, могилы великих праведников и законоучителей. Уже много лет в этот период времени наши прихожане ездят в Нью-Йорк на могилу Любавичского Ребе. Нынче большая группа прихожан отправится в Нью-Йорк 17 августа. Если вы хотите присоединиться к нам, пожалуйста, позвоните по телефону 773 - 456 3441. Если у вас сейчас нет возможности поехать, я могу помолиться за вас, ваше благополучие, ваше здоровье и здоровье ваших близких у могилы Ребе. Друзья! Огромное спасибо всем тем, кто оказывает помощь нашим синагогам! От души желаю вам удачи в месяц Элул, сладкого и счастливого года!

2935 W Devon Ave, Chicago, IL 60659

F.R.E.E.

PERMIT 3223 CHICAGO, IL

PAID

NONPROFIT US POSTAGE

стр. 2

5781 август 2021

Выпуск 468

Из посланий Любавичского Ребе Рабби Менахема М. Шнеерсона “SHALOM”

Published monthly by Synagogue F.R.E.E. The Samuel G. Bellows Educational & Cultural Center

Editor-in-Chief Rabbi Shmuel Notik Editor Yevsey Tseytlin

Synagogue & Headquarters: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com Rabbi/Executive Director Rabbi Shmuel Notik Building Campaign Chairman Shael Bellows Endowment Campaign Chairman Glenn Morris Director F.R.E.E. of Chicago Rabbi Levi Notik Director Satellite Center/ F.R.E.E. of Niles Rabbi Naftoli Hershkovich Associate Rabbi of F.R.E.E. of North Suburbs Rabbi Sholom D.Notik Youth Development Director Rabbi Ari Rendler Educational Center Abraham Lapson Hebrew School Social/Vacational Services Mrs. Chana Tsetlin Hecht Chassidus Library Lyuba Golz Russian Judaica Library Редакция: yevseyts@gmail.com Евсей Цейтлин (редактор) Алексей Лоскутов (дизайн) Рабби Элиэзер Бакалейник (консультант) Лариса Боярская Бела Горелик Илья Куксин Клара Левина Мила Левин Наталья Минина Владимир Темкин

Организация F.R.E.E. в Большом Чикаго Главный офис и синагога: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com www.obshina.com Центр в Riverwoods. Синагога и учебные классы Тел. (847) 444-1265 (773) 456-3441 Воскресная еврейская школа имени Абрама Лапсона Центр по подготовке к бар- и бат-мицве Тел. (847) 830-8152 Синагога в Des Plaines: 9401 Margail, Des Plaines, IL 60016 Tel. (847) 296-1770 Редакция ежемесячника “Шалом” и еженедельной радиопрограммы “Беседы об иудаизме” 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: yevseyts@gmail.com

Редакция не отвечает за содержание объявлений и не гарантирует кошерности предлагаемых продуктов. Мнения, высказываемые авторами публикаций, необязательно совпадают с мнением редакции. Присланные рукописи не возвращаются, в переписку по этому поводу редакция не вступает. Перепечатки возможны только с разрешения редакции. Дизайн является собственностью газеты.

© Shalom. All Rights Reserved.

Если раскаяние (тшува) – резуль-

тат любви, то есть влечения к Б-гу, стремления соединиться с Ним, Месяц Элул, последний месяц

«не приключится праведному ника-

дия и Прощения. Вместе с тем, это

Но дело в том, что «животная

года, как известно, месяц Милосер-

кого прегрешения...» (Мишле 12:21).

время отчета перед самим собой во

душа» человека владеет им, «жи-

ние года, всех промахах и неисполь-

ловеческим»,

всех поступках и действиях в течезованных возможностях.

Тора рассказывает нам о человеке,

который

непреднамеренно

убил

своего товарища. И Тора, называе-

мая Торой Жизни, велит, чтобы уста-

новили место (города для убежища),

куда бы мог бежать убийца и где бы

вотное» в нем преобладает над «чеоно

подавляет

«человеческое» его Б-жественной души, ее чувства и толкает человека

тогда проступки, совершенные даже

злоумышленно, превращаются в за-

слуги, так как именно они, эти грехопадения,

удалившие

от

Б-га,

вызвали страстную любовь к Нему –

любовь, которой нет даже у без-

грешных. Но если согрешивший не может достичь такой степени раскаяния из любви – он может ра-

на поступки, которых желает «жи-

скаяться

не подавляет в себе желаний «жи-

стоящими Судными днями... Такое

вотная» душа. И поскольку человек вотной души», а в большинстве слу-

из

страха

возмездия,

страха Суда, страха перед предраскаяние превращает злоумыш-

чаев еще и способствует им своим

ленные грехи в нечаянные, а Элул

зания и нуждается в искуплении. А

Раскаяние не связано с самоистя-

(«ссылка») искупает их.

он не боялся родственника убитого,

поведением – он заслуживает нака-

отомстить за пролитую кровь.

искупление осуществляется в горо-

заниями или постами. Мученичество

Все сказанное о городах-убежищах

хотя страдания и были неизбежны.

который в порыве гнева захочет

Города для убежищ существовали

везде, где находились евреи: и в пу-

дах для убежища, то есть в ссылке.

не было целью городов-убежищ, Главная цель городов-убежищ – из-

стыне, и в Эрец Исраэль – Земле Из-

относится и к месяцу Элул. Этот

за рубежом Земли Израиля.

жище», когда он подводит итог всем

щее искупление. Также и месяц

ется в телесном спасении убийцы-

нувший год: все ли было как полага-

от недостойных привычек и поведе-

душа нуждается в исправлении, ибо

Если еврей отклоняется от правиль-

раильской, и по ту сторону Иордана,

Цель города для убежищ заключа-

незлоумышленника.

Однако

его

он совершил тяжкое преступление, пусть даже ненамеренно, поэтому

незлоумышленники подлежат нака-

занию, чтобы искупить совершенный

ими грех.

Может показаться странным: по-

чему полагается наказание незлоумышленнику?

Объяснить это можно так. Следо-

вало бы вообще удивляться, как может еврей совершить грех, пусть даже нечаянно. Ведь не только

душа, но и тело его должны избегать

греха по своей природе, так как это во вред и телу, и душе. Невозможно,

например, чтобы человек нечаянно

прыгнул в огонь! Именно поэтому и

месяц для еврея – «город-убеделам, разговорам, мыслям за ми-

гнание, само по себе обеспечиваю-

Элул: полный отказ – «изгнание» –

ется и исправлены ли прегрешения.

ния искупает в месяц Элул прошлые

ного пути – пути Б-га, то любое пре-

И каждому еврею следует знать:

грешение души».

делает

его

«убийцей

Но если согрешивший «уйдет» в

месяц Элул – оторвется от своего Я,

грехи.

Всевышний говорит нам: «Я даю

вам двадцать девять, тридцать дней для бегства от всех недостойных привычек и несоответствующего по-

от своего земного, от желаний, при-

ведения; сбежать под защиту нового

«туда», в месяц Элул, свое «жи-

Здесь вы сможете найти убежище от

вычек, умозаключений и переведет лище» и «поселится там», то есть изменит

свой

образ

жизни

которое

требует

ния): сначала из «страха», когда

ду-

вятся нечаянными, а затем «из

шевно-моральной ответственности и раскаяния за содеянное в прошлом, тогда

«ссылка»

искупает.

Иску-

паются не только нечаянные проступки, но и преднамеренные.

«мстителя» путем тшува (раская-

в

соответствии с новым «местом жительства»,

порядка и нового жизненного пути.

преднамеренные поступки станолюбви», когда они превращаются в заслуги».

5781 август 2021

стр. 3

Выпуск 468

Окончание на стр. 4

стр. 4

5781 август 2021

Выпуск 468

Сердечно поздравляем с юбилеем лидера нашей общины Рабби Шмуеля Нотика

Исполнилось 65 лет главному раввину и исполнительному директору организации F.R.E.E. Большого Чикаго Рабби Шмуелю Нотику. Его многогранная деятельность хорошо известна в нашей русскоязычной еврейской общине. Ученик Любавичского Ребе, он приехал в Чикаго в 1980 году, получив благословение и напутствие Ребе. Программа работы молодого раввина также была определена Ребе, который отправлял своих посланников по всему миру, чтобы те помогали своим соплеменникам жить полноценной еврейской жизнью. Создавать новые еврейские семьи, открывать еврейские школы для детей и взрослых, классы по изучению Торы и каббалы. За сорок лет своей работы в Чикаго Ребе Нотик многое сделал для того, чтобы евреи, выходцы из бывшего СССР, вернулись к своим корням, к прекрасному духовному наследию предков, к духовным ценностям иудаизма. Вместе со своим лидером наша община прошла большой и интересный путь. От маленького офиса по адресу 6418 N. Greenview в Чикаго до крупной организации, у которой сегодня есть четыре религиозных и культурных центра – в Чикаго, Ривервудс, Найлс и Uptown. Здесь действует процветающая воскресная школа, сеть учебных классов, большая библиотека. Здесь прошли за эти годы тысячи бар- и бат-мицв, сотни свадебных церемоний «Хупа», состоялись многочисленные обряды брит-мила (обрезания), символизирующих священную связь еврея со Всевышним. Наконец, вот уже сорок пять лет выходит любимая всеми газета «Шалом».

Биография Рабби Шмуеля Нотика – это типичная биография одного из славных сыновей Хабада. Он родился в Москве 8 Ава 5716 года (1956 г. по общепринятому календарю) в известной хасидской семье. Его дедушка Рабби Шмуель Нотик (в его честь позже назвали внука) жил в г. Любавичи, был учеником Пятого Любавичского Ребе. Потом он был среди тех еврейских лидеров, которые оказывали сопротивление советской власти, пытающейся искоренить иудаизм. Его дважды арестовывали. Рабби Шмуель Нотик погиб в сталинских застенках в 1949 г.

Отец юбиляра Рабби Яков Нотик был шойхетом, организовывал подпольные хейдеры и иешивы – в одной из них, в Самарканде, учился и юный Шмуель. Когда мальчику исполнилось 14 лет, семья Нотиков репатриировалась в Израиль. Рабби Шмуель Нотик получил образование в Любавичских иешивах Нью-Джерси, Монреаля, Нью-Йорка.

Он был замечательным сыном – в течение многих лет трогательно заботился о своих родителях (светлая им память!). Вместе с женой Рабби Шмуель Нотик воспитал девятерых великолепных детей, пятеро его сыновей получили смиху раввина. Супруга Рабби Нотика Ребецин Штерна-Сарра хорошо известна в нашей общине своей наставнической и благотворительной деятельностью. Сердечно поздравляя Рабби Шмуеля Нотика, мы желаем юбиляру крепкого здоровья на долгие годы, нахеса от детей и внуков, дальнейшей плодотворной работы на благо евреев Чикаго! Процветания и радости его прекрасной семье! Самого скорого прихода Мошиаха! Прихожане синагог F.R.E.E. в Чикаго, Ривервудс, Найлс, Uptown Окончание. Начало на стр. 3

Законы и обычаи месяца Элул

Согласно традиции, Элул, последний месяц еврейского календаря, - это время самоанализа и подведения итогов, время, чтобы осмыслить совершенные поступки и оценить духовный рост, достигнутый на протяжении уходящего года. Время для подготовки к наступающим Дням Трепета Рош-Ашана и Йом-Кипур. Будучи "месяцем Б-жественного милосердия", Элул - это наиболее благоприятное время для тшувы (раскаяния или буквально "возвращения"), молитвы и благотворитель-

ности, а также для особого проявления ааватисраэль (любви к собратьям). Поскольку в этот месяц подобными деяниями гораздо легче достичь существенных результатов в работе над собой и в приближении к Творцу. Алтер Ребе (рабби Шнеур-Залман из Ляд) уподобил месяц Элул времени, "когда король выходит в поле", покидая свой дворец, и "любой может встретить его, а он привечает каждого с благодушием и расположением". Ниже приводится перечень основных традиций и обычаев месяца Элул:

•Каждый день месяца Элул (кроме Суббот

и последнего дня месяца) трубят в шофар

(бараний рог) в ознаменование призыва к ра-

скаянью. •При написании письма или при встрече с кем-то принято в заключение благословлять друг друга пожеланием "Ктива Вахатима Това!", что означает: "Чтобы тебе на новый год был вынесен и утвержден добрый вердикт!" •К утренней и послеполуденной молитве добавляется 27-й псалом. •Баал-Шем-Тов установил обычай три дополнительных псалма каждый день, начиная с 1-го Элула вплоть до Йом-Кипура. В первый день прочитывают псалмы 1-3, во вто-

рой - 4-6 и т.д., а в Йом-Кипур прочитывают оставшиеся 36 псалмов, тем самым завершая всю книгу.. •Будучи месяцем самопроверки, Элул - это хорошее время, чтобы отдать тфилин и мезузы на проверку опытному соферу (переписчику священных свитков) и удостовериться в их кошерности. •В течение последней недели Элула, в дни предшествующие Рош-Ашана читают слихот ("молитвы раскаянья")1 . Первый раз - в полночь на исходе Субботы, в остальные дни рано утром.

стр. 5

5781 август 2021

Рабби Шмуель Нотик 18 день месяца Элул (нынче это 26 августа по общепринятому календарю) – особо памятная дата. Это день рождения основателя Движения хасидизма – Рабби Исраэль Баал-Шем-Това и день рождения создателя Учения Хабад – Рабби Шнеур-Залмана из Ляды или, как часто его называют, Алтер Ребе. Первый из них – два с половиной столетия назад – своим учением и личным обаянием привлек к себе тысячи людей. Второй – полвека спустя – разработал философскую систему хасидизма, получившую имя Хабад, и положил начало Любавичскому Движению. Рабби Исраэль Баал-Шем-Тов – сокращенно Бешт – родился и вырос в одной из еврейских общин, пережившей ужасы погромов Богдана Хмельницкого. Кровавое побоище, развязанное Хмельницким в западных районах нынешней России, унесло множество жизней (по разным источникам, погибло от 100 до 300 тысяч евреев; их уничтожали без различия пола и возраста). Сотни еврейских общин были стерты с лица земли и немногие, чудом уцелевшие, впали в отчаяние. Последствия ужасной трагедии ощущались еще и при жизни Бешта, отчего значительная часть его деятельности была посвящена заживлению страшной раны в душе народа. Это обстоятельство очень существенно для понимания сути учения Баал-Шем-Това, однако неверно было бы полагать хасидизм исключительно средством врачевания страдающих духовно, но бесполезным для людей нравственно здоровых. Одно из основных положений учения Бешта утверждает жизненную ценность и необходимость хасидизма для духовного здоровья каждого еврея. Учение Баал-Шем-Това возникло как жизненная необходимость, как путь к возрождению религиозного еврейства. Хасидизм вдохнул живую душу в еврейскую религию. Бешт подарил гонимым великое благо – внутреннюю свободу и радость. Он учил находить счастье в вере, удовлетворение – в высокой нравственности и искать проявления Б-га во всем окружающем. Нелегкими были детские и юношеские годы Баал-Шем-Това. Он рано осиротел и отец оставил ему в наследство лишь мудрый и благочестивый завет: «Не бойся никого, кроме Б-га, и люби всем сердцем каждого еврея». Пятилетний мальчик был взят на попечение еврейской общиной, получил обычное по тем временам образование, но благодаря незаурядным способностям смог продолжить обучение. В молодые годы Бешт много странствовал по еврейским местечкам Запада нынешней России, где цветом общества в то время были знатоки Торы, а малограмотные, но честные простые люди считались евреями второго сорта. В 5494 (1734 г. по н.л.) 36-летний Бешт окончательно поселяется в местечке Межибуж и начинает дело своей жизни – учит евреев мудрости хасидута. Иудаизм и Тора, говорил Рабби Исраэль Баал-Шем-Тов, достояние всех евреев, независимо от их общественного положения или образования. Каждый еврей способен в полной мере служить Б-гу, и в это служение должна входить готовность жертвовать собой – в меру сил своих – ради блага других евреев. Легко себе представить, как воспринимали слова Бешта простые люди – ремесленники, крестьяне и мелкие торговцы, исключенные до этой поры из благодатного мира Торы из-за недостаточной образованности. Бешт учил, что сила молитвы неисся-

КАЛЕНДАРЬ

Если рядом заплакал ребенок... каема. Однако молитва – это не только просьба, обращенная к Б-гу; это еще и чувство слияния с Б-гом, когда молящийся как бы теряет ощущение своего отдельного существования и соединяется с вечным существованием Всевышнего. Такое состояние приносит ощущение огромной радости и счастья, в чем и заключается подлинное почитание Б-га. Столь же радостным должно быть исполнение заповедей Торы. Учение Баал-Шем-Това вскоре привлекло к нему ревностных последователей. Среди тысяч его учеников оказались самые авторитетные раввины и ученые. Они переносили свет учения Бешта в свои общины, и очень скоро, еще при жизни Баал-Шем-Това, хасидизм получил широкое распространение. Спустя полвека к нему примкнула половина еврейского населения Восточной Европы. Рабби Исраэль Баал-Шем-Тов скончался в возрасте 62 лет (в 1760 г. по н.л.). Он не оставил письменных трудов, но его учение было записано учениками, и один из них – Рабби Довбер из Мезрича, следующий после Бешта глава хасидов – стал учителем прославленного Рабби Шнеур-Залмана из Ляды. Еще в детстве Шнеур-Залман проявил задатки будущего гения и – как вспоминал он впоследствии – одним из главных его переживаний от пяти до пятнадцати лет было то, что Великое Учение Торы дается ему слишком легко и он не понимает, что такое трудности учебы, обычные для его сверстников. Свободное от изучения Торы время юный гений посвящал занятиям математикой и естественным наукам. В 12 лет с ним как с равным обсуждали проблемы Торы крупнейшие гаоним. Рабби Шнеур-Залман оставил много трудов, ставших классикой философской литературы Хабада. Основной же его вклад в хасидут – религиозно-философская система еврейского мировоззрения, которая учит осознанию Творца. Полагая, что вера в Б-га есть основа нашей религии, Учение Хабад в то же время подчеркивает необходимость ее понимания для подлинного служения Бгу умом и сердцем. «Хасидизм учит, – писал Алтер Ребе, – ум управляет сердцем. Нужно уметь главенствовать над порывами и чувствами, сохраняя их для истинной любви и почитания Б-га, претворяя их в благодеяние и благотворительность на пользу ближнему. Такова первейшая цель каждого хасида, цель, которая обещает конечное торжество великого дела». Хабад – это система, позволяющая проникнуть в глубочайшие тайны Творения. Одновременно она широко использует примеры житейского опыта, что делает Учение понятным даже и тем, кто не склонен к абстрактному мышлению. В том-то и ценность философии Хабада: она доступна каждому и вдохновляет изучающих ее не останавливаться на теории учения, а претворять свои знания в конкретные действия. Сущность учения Рабби Шнеур-Залмана раскрывает главная его книга – «Ликутей Амарим», более известная под названием «Тания» (по первому слову начальной главы). Рабби Шнеур-Залман хотел, чтобы «Тания» – этот краткий

свод философской системы Хабада – была доступна как можно большему числу читателей, начиная с тех, кто обладает аналитическим и пытливым складом ума, и кончая теми, кто не имеет подобных склонностей. Поэтому первые находят в этой книге бесконечную глубину, а последние ценят ее за поучительность и духовное содержание. «Тания» была и остается священным текстом для последователей Хабада. Этот труд, который многие заучивают наизусть, неисчерпаем на любом уровне прочтения и толкования. И в 19-м, и в 20-м веках «Тания» переиздавалась десятки раз и была переведена на многие языки мира, в том числе (пока еще частично) – на русский. С той поры Учение Хабад стало практическим руководством для поколений евреев независимо от их имущественного состояния и общественного положения. Оно указывает путь к совершенствованию умственных и душевных качеств, имея конечной целью нравственную гармонию человека. Однако предводители Движения Хабад никогда не ограничивались только духовным развитием нашего народа. Не меньшее внимание они всегда уделяли условиям жизни еврейской общины. Краеугольный камень системы хасидизма – любовь еврея к еврею, и эта любовь к собрату должна быть полной, без оговорок. Если кратко и просто сформулировать главную цель Любавичского движения, она гласит: улучшение условий жизни и духовное развитие еврейского народа. Первый Любавичский Ребе, Алтер Ребе или Старый Ребе, как называют его хасиды, Рабби Шнеур-Залман из Ляды всей своей жизнью доказал величие заповеди «любовь еврея к еврею». Духовный руководитель хасидов, Рабби никогда не оставлял без внимания материальное благополучие своих собратьев. Он много времени и сил уделял сбору средств для помощи им и усиленно занимался разнообразными экономическими проектами, способными хотя бы

Выпуск 468

в какой-то мере облегчить жизнь полунищего еврейства России. Насколько Рабби Шнеур-Залман считал любовь еврея к еврею основополагающей заповедью жизни, видно из следующего эпизода, связанного с сыном Алтер Ребе – Рабби Дов-Бером – будущим вторым Любавичским Ребе. Рабби Дов-Бер отличался глубокой сосредоточенностью в молитве и учебе. В эти минуты он переставал замечать окружающее. Однажды Рабби Дов-Бер занимался в комнате, где стояла колыбель с грудным ребенком. Нечаянно ребенок выпал из колыбели, залился громким плачем и плакал до тех пор, пока с верхнего этажа, прервав работу, спустился Рабби Шнеур-Залман. Он поднял ребенка и долго убаюкивал, ожидая, когда он окончательно успокоится. А Рабби Дов-Бер, погруженный в занятия, не заметил ни плача ребенка, ни появления отца. И Рабби Шнеур-Залман укоризненно объяснил сыну, что никто не вправе углубляться в учебу или молитву, если рядом плачет маленький ребенок. Этот эпизод однажды прокомментировал нынешний Любавичский Ребе – Рабби Менахем Мендел Шнеерсон. «В наше время, – сказал Ребе, – многие дети по разным причинам «выпали» из колыбели или никогда не были в ней – колыбели истинного еврейства. И они плачут – иногда явно слышимым, а иногда неслышным плачем. Это плачет их душа, которая жаждет еврейского воспитания в наших святых традициях. Есть также много взрослых евреев – взрослых по годам, но малолетних или даже совсем младенцев с точки зрения Торы и исполнения Мицвот. Плачут и они, то есть душа их плачет, она жаждет истинной и нравственной жизни – в противовес пустоте их жизни нынешней, лишенной цели и содержания». Нельзя не услышать плач и крик этих детей и младенцев еврейского народа, нельзя не помочь им в углубленном изучении Торы. К каждому из нас обращены святые слова Алтер Ребе – Рабби Шнеур-Залмана из Ляды: «Не прячьтесь от крика плачущих детей. Надо оторваться от всех ваших дел и проблем и поспешить к этим детям. Успокоить их, исполнить их желания и вернуть их в отчую колыбель – колыбель Еврейства, к нашему единому Отцу, чтобы они учили Его Тору, исполняли Его заповеди, и тогда они заживут полноценной и счастливой жизнью...»

Переведу видео ваших семейных событий с кассет любого формата на DVD или USB. Телефон 847-702-9758

стр. 6

5781 август 2021

Выпуск 468

Лиана Алавердова От улыбки станет всем теплей... Михаил Пляцковский

Один из отличительных признаков американца – белозубая и широкая американская улыбка. Принято улыбаться на интервью при приеме на работу, начальству и коллегам, соседям и просто случайным знакомым, с которыми встретишься взглядом, и всем остальным тоже – чем они хуже? Данные психологических исследований подтверждают, что, когда продавец улыбается покупателю, это влияет на уровень удовлетворения сервисом и вызывает желание вернуться в магазин при первой возможности. Улыбаются на официальных фотографиях и при любой неловкой ситуации. Улыбается доктор Живаго в старом американском фильме с одноименным названием, тем самым порождая сомненения в правдивости происходящего на экране (насколько может быть правдив этот роман, как, впрочем, и любое произведение искусства). Впрочем, и в самой улыбчивой стране мира так было не всегда. Ладно, говорят у Вашингтона во рту были деревянные протезы. Но если мы бросим хотя бы беглый взгляд на официальные портреты остальных американских президентов, то заметим, что после вереницы хмурых мужчин первым на фотографиях начал улыбаться 34-й из них, Эйзенхауэр, у троих из его предшественников – 31-го, 32-го и 33-го: Гувера, Рузвельта и Трумэна – улыбка, как у Джоконды, только слегка змеилась в уголках рта, а 36-му и 37му, Джонсону и Никсону, улыбки давались нелегко. Может, потому завершение их политической карьеры не назовешь особенно удачным. Зато по Кеннеди и Ко в лице семи последних президентов – Голливуд по сию пору плачет крокодильими слезами! Недавно мой отец разговаривал по скайпу с нашей бывшей соотечественницей, которая по-прежнему живет в родном городе. Он рассказал о том, как побывал в круизе и не преминул упомянуть, что обслуживающий персонал очень приветлив и улыбчив. «Знаем мы эти лицемерные американские улыбки!» – оборвала его восторги собеседница. Ее реакция, увы, не уникальна. Многих иностранцев американские улыбки раздражают. Они им видятся неискренними, искусственными, словом, не вызывают симпатии. Михаил Задорнов называл американскую улыбку «хронической» и больной, а Михаил Жванецкий писал о том, что американцы улыбаются, как будто лампочка включается в электросеть. Очень многие выходцы из Союза, включая иммигрантов «со стажем», не видят толку и смысла в том, чтобы улыбаться как можно чаще, тем более незнакомым людям. Если вы встречаете в лифте вашего дома белого человека и он вам не улыбается и не здоровается, то почти наверняка это «наш» человек. Улыбаться незнакомцам для россиян – культурное табу. Не все, конечно, но... Мой сосед по этажу, например. Он не здоровается и не улыбается.

Из цикла «Непохожие на нас американцы» Когда мы только вселились, я его спросила: «Сколько лет Вы живете в этом доме?» Он ответил, что восемь. Мне бы и спросить: «И что, за восемь лет (ныне, кстати, уже десять) Вы ни разу ни с кем не поздоровались?» Но я, увы, промолчала... Такой шанс упустила... То ли от коллективистского духа, стремящегося нейтрализовать самовыражение, включая счастливое выражение лица, то ли от тяжелых испытаний, выпавших на долю этой страны, но россияне осуждают не только «смех без причины», но, должно быть по инерции, и улыбку тоже. Русские разделяют серьезные дела и улыбки во времени: «Делу время, а потехе час». Считается, что улыбка может означать насмешку над тобой, особенно если ее причина неизвестна. Справедливости ради, надо сказать, что хмурая сосредоточенность и отчужденность, которую легко принять за заносчивость, присуща многим представителям эмигрантского племени. Эмигранты свою миссию адаптации воспринимают с почти что религиозным рвением и озабочены, «как бы чего не вышло». Юмор и ирония откладываются до лучших времен, скулы сжаты, взгляд устремлен в «светлое будущее». Этим они и отличны от коренных американцев, улыбчивых и демократичных в своей массе. Все приехавшие (или переселившиеся) на постоянное жительство в США, если они хотят чего-то добиться в жизни, а не отсидеть на пособии, вынуждены учиться не только профессионально, но и стараться проникнуться превалирующей американской культурой, чтобы она стала второй натурой. Взрослые люди заново учатся жить, в том числе и не в последнюю очередь улыбаться. Улыбка, открывающая плохие или кривые зубы или их отсутствие, металлические коронки, будь то элементарное железо или благородный металл, – верный путь к неуспеху. И дурной запах изо рта не поправит положения – пиши пропало! Американцы смотрят на таких с брезгливым сожалением. Именно поэтому первое, чем занимаются адекватные эмигранты, оказавшись в Америке, – идут к дантистам. К дантистам в США принято ходить раз в полгода для проверки и для серьезной чистки зубов от камней и налета. Благодаря обезболивающим уколам, этот поход не воспринимается как наказание, хотя до статуса праздника все ж не совсем дотягивает. Дабы затем широко и радостно улыбаться будущим работодателям. Но вернемся к американской улыбке. Выпускник Гарвардского университета Франсиз Тэйпон (Francis Tapon) оставил мир бизнеса, чтобы исполнить свою мечту: посетить все страны мира и написать о своих впечатле-

ниях. В своих заметках он расправляется с угрюмыми оппонентами: «Я предпочту ежедневную фальшивую улыбку хмурому лицу». Европейцы говорили нашему путешественнику: ну и что? Мы холодны вначале, но потом, когда мы потеплеем, мы станем друзьями на всю жизнь. Представьте себе – вот новость! – американцы тоже имеют друзей на всю жизнь. «Как у всех людей, – пишет Тэйпон, – у нас этот процесс занимает долгое время. Разница в том, что мы не используем это как оправдание, почему мы вели себя как <...> в самом начале». Представители многих народов Азии, Африки, Латинской Америки, Ближнего Востока, Южной Европы склонны улыбаться при встрече. Для них странны восточные европейцы, предпочитающие хмурый вид улыбке. Говорят, американцы улыбаются, растягивая губы вверх, обнажая верхние зубы, как это делают Том Круз или Джулия Робертс, а англичане оттягивают губы вверх и назад, открывая два ряда зубов, подобно наследнику британского престола, принцу Уэльскому Чарльзу. Общеизвестно, что более высокий уровень дохода приносит большую степень довольства жизнью. Обратная зависимость не так бросается в глаза. Сошлюсь на результаты исследований Jan-Emmanuel De Neve и Andrew J. Oswald: молодые люди, которые чувствуют себя довольными жизнью и настроены позитивно, благодаря этому в дальнейшем зарабатывают больше, чем их угрюмые сверстники. Выходит, что есть смысл «инвестировать» в позитивный настрой и улыбку своих детей. Меньше критиковать наших отпрысков, а больше поднимать им настроение и самооценку. Мне показался характерным рассказ одного известного переводчика. Когда он ехал в московском метро, к нему подошла женщина и дала ему рекламку обучения иностранцев русскому языку. Он спросил: «Откуда вы узнали, что я иностранец?» и получил ответ: «Вы единственный, кто встретился со мной взглядом и улыбнулся». И еще одна история из жизни. Наша эмигрантка встречает как-то в коридоре начальника. Он ей улыбается, а она ему нет. Один раз не улыбнулась, другой раз не улыбнулась, а потом ее взяли и уволили. Я не поклянусь, что это было единственной причиной увольнения, но то, что несовпадение настроений имело место – нельзя оспорить. Вот и относись после этого к улыбке легко! И последнее. Американская улыбка не так фальшива, как представляется. Многие аме-

риканцы настроены позитивно и склонны полагать, что незнакомец, встреченный ими, хороший человек. Улыбка при встрече взглядов – культурная норма, сигнал доброй воли, означающий, что вы верите: незнакомец не причинит вам зла и демонстрируете благожелательный настрой. Распространенность улыбки возрастает по мере удаления от больших городов. Нью-Йорк, например, считается более «холодным» городом. То ли потому, что в нем много иммигрантов, то ли потому, что он просто чересчур огромен, но тут не встретишь улыбку cтоль часто, как в американской «глубинке». Однако и без нее, конечно же, не обходится. Мне по душе американская улыбка. Мне нравится, когда мне улыбаются соседи и сослуживцы, моя начальница и подчиненные, продавцы и уборщики. Последуем совету барона Мюнхгаузена: «Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь!»

В КАЖДОЙ ШУТКЕ...

Похожи ли мы на американцев в отношении к юмору, в самом предмете шуток, манере шутить? Попробую провести любительский сопоставительный анализ. Итак: американцы, при всей бесспорной деловитости, любят шутить. Оратор на любом мероприятии, будь это глава государства или просто компании, постарается ввернуть шутку в свою речь, порой дополнив ее улыбкой, чтобы окружающие правильно его поняли. Комедийные клубы, где остряки осыпают аудиторию заготовленным репертуаром, - непременная черта местного телевидения. Популярны комендийные сериалы, например «Seinfeld», «I love Lucy», «The Simpson» и другие. Приветствуется юмор во время любого выступления, будь то самый серьезный повод или важный оратор. 26 декабря 1941 г. Уинстон Черчилль выступал в американском конгрессе. США только что объявили войну Японии. Тема и тон его выступления были как нельзя более серьезными и торжественными. Речь эту американцы озаглавливают по сигнальной фразе: «Сейчас мы – хозяева своей судьбы». Но и тут он окропил юмором свою речь в начале выступления, чем вызвал благодарную реакцию. Аудитория, как правило, благодарно встречает шутки, которые помогают разбить скованность и разрядить атмосферу. В начале любого коллективного тренинга, деловой встречи или выступления советуют использовать, что называется ice breakers. Иногда это шутки, а иногда просто приглашение всем присутствующим познакомиться или пожать руку своему соседу. Чувство юмора проявляется не столько в способности и готовности сыпать анекдотами и постоянно острить, сколько в своеобразном взгляде на мир, его несовершенство и свое реальное место в мире, удачно дополняемое чувством самоиронии, призванной удерживать от безнадежно серьезного восприятия себя. Научиться понимать американский юмор – нелегкая задача. Во-первых, для этого надо владеть не просто разговорным английским, а знать американские идиомы, во-вторых, свободно себя чувствовать в среде американских культурных реалий и, наконец, втретьх, иметь желание встроиться в американскую культуру. Если придерживаться линии наименьшего сопротивления, то можно смотреть сверху вниз на американцев и на их чувство юмора. Справедливости ради, замечу, что у всех Окончание на стр. 8

5781 август 2021

стр. 7

ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Борис Гулько Марксизм, оказывающий почти два столетия тяжёлое влияние на духовную жизнь цивилизации, выковал принцип интернационализма. Люди разделены по классам, а не по нациям. Все периодические издания СССР, от детских до специальных, под своим названием неизменно печатали мантру: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Идеалом марксизма является единое государство трудящихся, покрывающее весь земной шар. Недаром зародыш такого государства – СССР, в гербе хранил изображение не карты своей страны, а глобуса, а в гимне представлялся: «Дружбы народов надёжный оплот». Б-жий замысел, как мы знаем из Торы, был иным. Увидев единение пролетариев при возведении Вавилонской башни, Всевышний решил: «Сойдем же, и смешаем там язык их, чтобы они не понимали речи друг друга. И рассеял их Господь оттуда по всей земле» (Берейшит; 11:7-8). Каждый народ отдельно. Евреям, даровав страну, пригрозил: «Если же вы не прогоните жителей той земли от себя, то будут те, которых вы оставите из них, колючками в глазах ваших и шипами в боках ваших, и стеснят они вас на земле, в которой вы поселились» (Бемидбар 33:55). Что не означало разрешения обижать иноземцев: «Пришельца не притесняй и не угнетай его, ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской» (Шмот, 22:21). На современном политическом языке это значит: пришельцу защиту закона как гражданину и никаких прав как народу. Судьба современной цивилизации в немалой степени зависит от разрешения противоречия между марксизмом и Библией в понимании отношений народов, интернационализмом и национализмом. В древности естественным состоянием соседей были войны. Сильные захватывали слабых. Образовывались империи: Ассирия, Вавилон, Персия. Навуходоносор догадался переселять завоёванные народы на новые места: за чужую землю люди восставать не станут. В Вавилоне – прообразе современного Нью-Йорка – происходило перемешивание людей и культур. Но империя его получилась хрупкой – «Колосс на глиняных ногах», как назвал её, трактуя Навуходоносору его сон пророк Даниил. Под натиском персов она рухнула в одну ночь. Римская империя народы не переселяла, а завоёванных облагала налогами, на которые жила. Позже хиревшая Римская империя – при императоре Каракалле – предоставила гражданство всем её свободным жителям, коренное население скукоживалось демографически, царствующими династиями становились лидеры из завоёванных народов. Сменилась религия, переместился на север центр империи, переменился её характер, и лишь в названии «Священная Римская империя» ещё сохранялось упоминание Рима. Эти метаморфозы напоминают путь нынешнего Европейского Союза. Своё существование «Священ-

ная Римская империя» влачила долго, до наполеоновских войн. К нашему времени империи отжили своё, и даже несшие цивилизацию в свои заморские владения Английская и либеральная к своим частям Австро-Венгерская распались. Неожиданно дольше других держится недораспавшаяся Российская, которую Дидро ещё в 18 веке назвал «Колоссом на глиняных ногах». Имперские войны – с Чечнёй, с Грузией, с Украиной – вспыхивают там поныне. Народы, историческими судьбами сведённые жить вместе, испытывают от своих различий дискомфорт трёх видов: национальный, религиозный и расовый. Первый – наименее тяжёлый. Европейские народы, живущие в одном государстве, тем не менее, тяготеют к разводам. После «Бархатной революции» благополучно распались на два государства, возможно, наиболее мудрые из них – чехи и словаки. Кое-как уживаются в Бельгии, постоянно улаживая противоречия, Фландрия с Валлонией. Время от времени проводят референдумы об отделении от Англии шотландцы. Иногда тлеющий, иногда разгорающийся сепаратизм терзает Испанию. На референдумах 90% каталонцев голосуют за независимость, 27 октября 2017 года власти автономии в одностороннем порядке провозгласили отделение Каталонии от Испании, но правительство Испании не признало это решение. В стране басков сепаратизм не столь массовый, но порой выливался в терроризм. Более непримиримый и кровавый характер носит вражда, когда она замешана на религиозных отличиях. «Тридцатилетняя война» между католиками и протестантами полыхала в Европе с 1618 по 1648 год и унесла около трети населения континента. В наше время отголоском ей звучала затяжная борьба протестантов и католиков в Северной Ирландии. Крупные военные конфликты между православными, католиками и мусульманами, этнически мало различными, в конце прошлого века сотрясали разваливавшуюся Югославию. Религиозные противостояния в

Западном мире смягчились по мере утраты большой частью его населения религиозности, но возобновились, когда в эти общества влились потоки мусульман. В США национальные противостояния снимают функционирующий «плавильный котёл» и смешанные браки. Но расовые различия этот механизм не стирает. Пример Барака Обамы показывает, что может только усугублять. После катастрофы европейской цивилизации из-за нацистского эксперимента в Германии, в либеральном обществе по обе стороны Атлантики постепенно восторжествовала неомарксистская идея стирания всех граней между людьми: национальных, религиозных, расовых, даже половых и сексуальных. Эксперимент на эту тему, поставленный Евросоюзом несмотря на то, что сильно положительных результатов пока не принёс, захватил, начиная с 2008 года, со вселения в Белый дом Обамы, и США. Полигоном для объединения сил неомарксистов стала их борьба против двух государств со значительным белым меньшинством на юге Африки. В Южной Родезии формального ущемления прав чёрных не было. Экономика там преуспевала, а высокоэффективные белые фермеры, с наёмным трудом чернокожих, кормили весь континент. Тем не менее две повстанческие армии чернокожих при горячей поддержке «прогрессивного человечества», его бойкотах и санкциях, захватили там власть. Ограбленные белые покинули Зимбабве (новое название страны), и некогда жемчужина Африки превратилась в нищего, живущего на подачки богатых «добродетелей». Аналогична судьба бывшей страны «первого мира» ЮАР. Политика апартеида разделяла белое и чёрное население республики. Белые и чёрные студенты учились вместе, но браки между ними были запрещены. Разделены были и места проживания. ООН и «прогрессивное человечество» бойкотом и санкциями удушили ЮАР. Власть в стране перешла к чёрному большинству.

Выпуск 468

После взрыва преступности, по статистке выведшего ЮАР в мировые лидеры по этому показателю, институализированного чёрного расизма, основная часть белых покинула республику. Лабораторией по изучению методов разрешения в обществе национальных, религиозных и расовых проблем по дизайну являются США. Огромные просторы позволили разнести географически нацменьшинства и религиозные общины. «Плавильный котёл» веками выплавлял из этнического и религиозного многообразия граждан новую нацию. Но противоречием, не смягчившимся за почти два с половиной столетия существования США, остаётся расовое. В последние десятилетия оно всё сильнее раздирает общество. 20-30 первых африканцев прибыли к американским берегам в 1619 году. Либеральная Нью-Йорк Таймс предлагает считать эту дату реальным началом США. Вскоре после неё в стране был узаконен институт рабства. Величайшие американские лидеры понимали пагубу расовой проблемы для страны. Джеймс Мэдисон в 1817 году, сразу по завершению своего президентства, возглавил организацию по возвращению в Африку отпускаемых на свободу рабов. Эту линию проводил и сменивший его президентом Джеймс Монро, в честь которого названа столица государства вернувшихся в Африку рабов Либерии Монровия. Планировал, завершив Гражданскую войну 1861-65 годов, вернуть в Африку освобождённых рабов и Авраам Линкольн. Интересный план решения расовой проблемы предлагала в 30-е годы 20-го века компартия США: выделить 2-3 штата для отдельного проживания чернокожих американцев. Эту же идею советовал американцам во время своего визита Генсек КПСС Горбачёв, за что был заклеймён расистом. Процесс африканизации США начался с дела чернокожего Родни Кинга. 2 марта 1991 года тот пьяным на высокой скорости пытался оторваться от полиции, поскольку опасался, что пострадает как условно освобождённый за предыдущий грабёж. Арестовывая не подчинявшегося приказам Кинга, полицейские применяли грубую силу. Первый суд их оправдал, а повторный, последовавший за затяжным мятежом, признал последние 19 секунд зафиксированного камерой избиения Кинга неоправданными. Результатом помянутого мятежа стали гибель 63 человек и ущерб в 1 млрд $. Такие мятежи после коллизий чёрных преступников с полицией стали повторяться всё чаще. После гибели Майкла Брауна 9 августа 2014 года в Фергусоне протестующие сожгли этот город и застрелили по стране нескольких полицейских. Особо судьбоносным стал арест Джорджа Флойда 25 мая 2020 года в Миннеаполисе. Мятежи, грабежи и поджоги захлестнули центры крупнейших городов США. Они продолжались120 дней, причинили ущерб в 2 млрд, стоили больше 25 смертей и 14 000 арестов. Погромщики победили: в стране установилась культурная революция. Институализировалась индоктринация школьников, студентов, работающих и военнослужащих расистской «Критической расовой теорией» об изначальной греховности белых. Действия полиции ограничили законодательно, обрезали её финансирование. Вследствие этого Окончание на стр. 9

стр. 8

5781 август 2021

Выпуск 468

НЕПРОШЕДШЕЕ ПРОШЛОЕ

Владимир Владмели (Советский Союз, Ленинград, 1980-е годы)

После каждого провала он долго гулял по городу. Так он пытался заглушить обиду, подавить злость или забыть горе. Он думал, как выйти из трудного положения, наказать обидчиков или отомстить врагам. Измотанный долгой ходьбой, он возвращался домой и ложился спать. Пережив первый, самый трудный день, он чувствовал, что утро действительно мудренее вечера, а потом время залечивало раны. Он часто сталкивался с несправедливостью, а в детстве это означало, что он бывал бит, но синяки не очень расстраивали его, потому что и враги уходили после боя с отметинами его кулаков. Самую сильную обиду он испытал, когда в школе ему не дали золотую медаль. Он пошёл к директору и потребовал объяснений, ведь у него не было ни одной четвёрки. Директор выставил его из кабинета, заявив, что такую высокую награду дают только тем, кто ведёт большую общественную работу. Как и раньше в подобных случаях, он ходил по городу до позднего вечера. Обида казалась особенно жестокой, потому что на сей раз была нанесена системой – врагом, которого он не мог победить. А на следующий день он вдруг подумал, что до сих пор ему всё-таки очень везло: ведь, несмотря на то, что во время своих прогулок он полностью отключался от действительности, он ни разу не столкнулся с прохожим, не попал под машину и не свалился в яму. Он даже ни разу не споткнулся. Наверно, в нём заложен такой же защитный механизм, как у лунатиков. Они ведь иногда ходят по гребню крыши, прекрасно держат равновесие и если их не будить, заканчивают поход без несчастных случаев. Скорее всего, и он на время становится сомнамбулой, а потом, отходив и отдумав своё, возвращается в реальный мир. У него, как и у них, срабатывает инстинкт самосохранения и он пересекает дорогу только на зелёный. Может, и по жизни надо идти также и не лезть на красный. Только ведь нет гарантии, что светофор в этой стране вообще когда-нибудь переключится, во всяком случае, для него, Евгения Натановича Рывкина. Впрочем, в тот раз у него не было времени философствовать. Ему надо было готовиться к экзаменам в институт. Поступив туда, он старательно учился, а на последнем курсе стал работать на кафе-

Л. Алавердова

Окончание. Начало на стр. 6

народов есть чувство юмора, отражающее их ментальность и излюбленные темы. Едва ли американцы могут перещеголять русских в количестве анекдотов, где фигурирует водка и которые начинаются с известной фразы: «Приходит муж домой пьяный...» Анекдоты про Чапаева, Петьку и Анку-пулеметчицу, про Вовочку, про советских вождей и Штирлица, Путина и Обаму, «армянское радио», про «новых русских» и блондинок, про тёщу и жен-изменниц, про чукчей и др. – это типично наше, родное. Российские анекдоты не перегружены политкорректностью, как и те,

дре. На преддипломную практику научный руководитель устроил его в НИИ, где он проводил эксперименты на самом современном оборудовании. Заведующий лабораторией помог ему обработать результаты и написать статью, которая с небольшими изменениями должна была появиться в авторитетном научном журнале. Вскоре заведующего лабораторией пригласили в Новосибирск на гораздо более высокую должность. Он предлагал Жене поехать вместе, но Женя не хотел бросать Ленинград, он очень любил свой город. Он рассчитывал остаться в НИИ, однако его не пропустил отдел кадров. Рывкин обратился к своему научному руководителю. Тот обещал взять его к себе, а поскольку к моменту распределения вопрос ещё не решился, помог своему ученику получить свободный диплом. Женю это вполне устраивало, и сразу же после защиты он со своей девушкой уехал в дом отдыха. Вернувшись, он взял все необходимые документы и пошёл на кафедру. Шеф завёл Женю в свой кабинет и, когда они остались одни, сказал, что Жене не дали допуск, а без допуска он не имеет права работать над темой, которая связана с оборонной промышленностью. Оба понимали, что это отговорка. Год назад Женя работал без всякого допуска на той же кафедре и над той же темой. Правда, тогда он делал это бесплатно и ни в каких списках не значился. После неловкой паузы, чтобы подсластить пилюлю, шеф дал ему сигнальный экземпляр статьи, сказав, что с такой рекомендацией он обязательно найдёт работу. Он только не уточнил где и когда. Выйдя на улицу, Женя отправился в свою очередную лунатическую прогулку. Как обычно, он ничего не замечал вокруг, а мысли его перескакивали с одного на другое. Он оказался в очень незавидном положении – у него свободный диплом, а это значит, что

он должен трудоустраиваться сам, но во время повального выезда евреев из Советского Союза вряд ли его возьмут в приличное место. Ведь из-за пятого пункта ему отказали даже там, где его хорошо знали. Раскат грома вернул его к действительности и заставил посмотреть вверх. На небе висели низкие, тёмные тучи. С минуты на минуту мог начаться дождь, а у него не было ни плаща, ни зонтика и, чтобы не промокнуть, он вошёл в двери большого, мрачного здания. Оглядевшись, он увидел на стенах широкого коридора телефоны-автоматы, а в конце – проходную с несколькими вертушками. –Ты к кому? – спросил единственный, оставшийся на посту, вахтёр. –Я хочу переждать дождь, – хотел ответить Женя, но поняв, что это какое-то предприятие, сказал, – я пришёл устраиваться на работу. –Ты с кем-нибудь говорил? –Да, с женщиной из отдела кадров. –Как её фамилия? –Забыл. –Растяпа, – проворчал вахтёр. Он хотел показать свою значимость и, глядя на Женю, тем же ворчливым тоном продолжил, – а ты знаешь, что это номерной завод и здесь у всех должен быть допуск. –Нет. –У тебя хоть паспорт есть? –Конечно, – Женя протянул паспорт. Ему надо было выиграть время. Дождь уже начался, и было бы хорошо побыть здесь до его окончания. Вахтёр взял паспорт, с важным видом полистал его и, вернув Жене, сказал: –Пройди в отдел кадров и спроси Валерию Павловну. Спрашивать Жене не понадобилось. Он сразу же понял, кто здесь главный. Начальница сидела за большим столом около окна.

Женя подошёл к ней и остановился. Не прекращая разговаривать по телефону, она указала ему на стул. Ничуть не стесняясь своих сотрудниц, она откровенно флиртовала с собеседником. Сотрудницы, вероятно, уже привыкли к этому и продолжали заниматься своими делами. Через несколько минут Валерия Павловна положила трубку и вопросительно посмотрела на Женю. –Я закончил ЛЭТИ и пришёл к вам, потому что у вас есть вакансии, – сказал он. –Как вы об этом узнали? –На кафедре говорили. –Вакансии у нас действительно есть, – согласилась она, сняла трубку и, набрав трёхзначный номер, сказала: –Пётр Николаевич. Тут у меня сидит выпускник ЛЭТИ, он каким-то образом узнал, что вам нужны люди. Вы можете с ним поговорить? … да … ладно … хорошо, – она протянула трубку Жене. –Здравствуйте, – раздался из трубки чуть хриплый голос, – скажите, пожалуйста, какова тема вашего диплома и где вы его делали. Женя подробно ответил на вопрос, добавив, что его статья скоро должна появиться в научном журнале. –Возьмите у Валерии Павловны анкету и попросите, чтобы вас проводили ко мне. –Я всё слышала, – сказала начальница, вручая Рывкину бланк, – Таня, проводи товарища к Петру Николаевичу. По дороге Жене удалось узнать, что предприятие, на котором он оказался, является закрытым учреждением Министерства Военно-Морского Флота, называется оно почтовый ящик 1793, а ведут его к начальнику отдела Веденееву. Имя начальника отдела Таня произнесла таким тоном, каким говорят о Господе Боге или уж, по крайней мере, об апостоле Петре. Рывкин слышал о таких учреждениях. Они

кто их рассказывает. Тем, кто переселился со своим юмором в Америку, надлежит, однако, помнить, что анекдот, имеющий расовый, религиозный или национальный подтекст, может задеть чувства вашего коллеги, даже если он и не принадлежит к упоминаемой расе или национальности. Американец может вам напрямую сказать, что ваша шутка для него некомфортна или, что еще хуже, пожалуется начальству или в отдел кадров. Так что лучше попридержать фонтан юмора, чем получить «по мозгам» за невинное желание разрядить атмосферу. Многие американцы (представьте себе!) считают англичан лишенными чувства юмора. Чувство юмора этих двух народов, говорящих на одном языке, у них разнится как и произношение, и многое другое. Как заметил Уильям Фелпс, типичный американ-

ский юмор лишен иронии и тонкости (свойственных английскому юмору), но больше основан на преувеличении и сюрпризе. Начало речи Марка Твена перед достопочтенной аудиторией на званом обеде в Англии: «Гомер мертв, Шекспир мертв, да и я не очень хорошо себя чувствую». Затрудняюсь определить, какой этой юмор больше: английский или американский? Сказано великолепно – на то он и классик! Видимо, существует закономерность: чем выше уровень интеллекта, тем взыскательнее и изысканнее чувство юмора, тем труднее насмешить. К тому же, как сказано в «Книге Екклезиаста, или Проповедника»: «Во многом знании – много печали». И вообще, чувство юмора редко соседствует с безоблачным счастьем. Как заметил незабвенный барон, по версии Г. Горина, относительно пользы

юмора: тому, кто смеется, юмор продлевает жизнь, а тому, кто острит, укорачивает! В сегодняшней Америке шутить стало все сложнее. Юмор, как и многие другие сферы жизни, обложили слоями пенопласта условностей, дабы не задеть сверхчувствительных, которые могут рассыпаться от неудачно произнесенного слова, неправильного местоимения, словно хрустальные тонкие бокалы. Из нашего советского партийного лексикона в Америку перекочевало пресловутое словцо «политкорректность», и поселилось здесь надолго, отравляя и жизнь, и атомсферу, не говоря уже о чувстве юмора. Настоящая свобода слова плохо совестима с навязываемыми ей веригами политкорректности, но это уже другая тема.

стр. 9

5781 август 2021 были гораздо богаче обычных НИИ, потому что являлись частью военно-промышленного комплекса. В них обычно входили как исследовательские лаборатории, так и опытные цеха. Чем конкретно здесь занимаются, Женя не понял, но это и неважно. Он действительно окончил ЛЭТИ и получил свободный диплом. Жаль только, что его сюда не возьмут. Сюда, наверно, даже из представителей коренного народа отбирают только таких, у которых нет родственников ни за границей, ни за решёткой. Что уж говорить про него, Евгения Натановича Рывкина. Руководитель этого военно-морского ящика, скорее всего адмирал, а начальники отделов – капитаны первого ранга. Интересно, какое звание у Петра Николаевича и до какого уровня добираются здесь гражданские. Наверно, если их назначают на очень высокую должность, то присваивают соответствующий военный чин, как спортсменам, играющим за военные клубы. Тем тоже дают очередную звёздочку за успехи на хоккейной площадке или на футбольном поле. Вскоре они поднялись на третий этаж и остановились перед закрытой дверью. –У этих ворот меня должен встретить сам апостол Пётр Веденеев, – подумал Женя, видя, как осторожно Таня стучит в дверь начальника. Апостол в форме капитана первого ранга сидел за письменным столом и имел вид мужчины средних лет. –Спасибо, Танечка, – сказал он, кивком головы отпуская девушку, и переведя взгляд на Женю, добавил, – садитесь. Рывкин относился к военным настороженно и немного свысока, но Веденеев ему понравился. Казалось, что симпатия была взаимной. Жаль, что она продлится только до тех пор, пока он не узнает мою национальность, – подумал Женя. Проговорили они почти целый час. За это время капитан первого ранга успел выяснить, в чём заключалась работа Рывкина на кафедре, какие предметы ему больше всего нравились в институте, чем он предпочитает заниматься в свободное время и есть ли у него девушка. Затем Веденеев мельком посмотрел сигнальный экземпляр статьи и спросил, что именно делал Женя в НИИ. Рывкин ответил, что он проводил эксперименты, обрабатывал результаты и подгонял теорию под полученные данные, а его шеф на кафедре осуществлял общее руководство, редактуру и помощь в публикации. Веденеев кивнул и сказал, что недавно его отдел получил большой заказ и ему нужны люди, которые могут работать, не глядя на часы. Зарплаты здесь хорошие, премии бывают часто и, пожалуй, единственным недостатком является то, что работников почтового ящика не выпускают за границу. Женя хмыкнул: у него и так не было никаких шансов туда попасть. –Я вижу, вас это не останавливает, – заметил Веденеев, – в таком случае заполняйте анкету. Когда всё было готово, Веденеев просмотрел бумаги и сказал:

–В понедельник выходите на работу. –Сначала я бы хотел получить на руки официальный приказ: раньше у меня были сложности из-за пятого пункта. –Я с первого взгляда определил вашу национальность, – сказал Веденеев, – но я привык держать своё слово. Директор нашего учреждения знает о важности заказа и о нехватке исполнителей. Сегодня вечером он прилетит из отпуска, а завтра будет здесь. Возможно, он сможет меня принять только во второй половине дня, у него много других дел, но до следующей недели мы всё обязательно уладим. На работу я вас беру совсем не потому, что я юдофил, а потому, что мне нужны хорошие специалисты. –Давайте всё-таки подождём подписи начальника, – повторил Женя. –Ев-ге-ний На-та-но-вич, – чётко выговаривая каждый слог, сказал Веденеев, – я даю вам слово русского офицера, что вы будете здесь работать. Приезжайте в понедельник к восьми утра и позвоните мне из проходной. Вот номер телефона, – он протянул Рывкину листок бумаги, – на всякий случай дайте мне сигнальный экземпляр вашей статьи. Я покажу её вашим будущим сотрудникам. Когда вы познакомитесь с ними, то увидите, что вы здесь не единственный, – он сделал многозначительную паузу, – и не волнуйтесь, всё будет в порядке. Но Женя волновался. Конечно, уверенность будущего начальника вселяла надежду, но хоть это и военная организация и приказы старшего должны выполняться беспрекословно, отдел кадров и здесь мог его не пропустить. В нём работают люди из КГБ, а звания офицеров этого ведомства, по крайней мере, на один ранг выше, чем звания офицеров флота. Да и допуск ему никто не даст. Веденеев явно поторопился. Хотя, с другой стороны, он должен знать, с какими трудностями столкнётся при приёме еврея на работу. Он говорил, что среди сотрудников есть и другие инвалиды пятой группы, а они тоже должны были пройти отдел кадров. В ночь на понедельник Женя никак не мог заснуть, а в семь утра уже был около почтового ящика 1793. Стоя на автобусной остановке, он наблюдал, как работники шли к проходной. Он то и дело смотрел на часы, но раньше назначенного времени звонить не хотел. Веденеев – военный человек и наверняка любит точность. Ровно в восемь Женя набрал нужный номер. Капитан снял трубку и сказал, что сейчас подойдёт к проходной. Он тоже провёл бессонную ночь и причиной этого был разговор с руководителем почтового ящика. Посмотрев анкету будущего сотрудника, директор, Аркадий Сергеевич Стеклов, отодвинул её и сказал, что подписывать не станет. –Почему? – спросил Веденеев. –Если этот Рывкин захочет уехать, у меня будут неприятности, да, кстати, и у тебя тоже. –Если бы захотел, он давно бы уехал. Для него это самый удобный момент: высшее образование получил, платить ни за что не надо, можно начать жизнь без долгов и обя-

Б. Гулько

гог. Оттуда евреи переселялись на германские земли и, вероятно, стали предками ашкеназов. В средневековой Европе евреи создали международную торговлю, банковское дело, да и сами города. Недаром марксов интернационализм был создан евреем. Однако в конце 19-го – начале 20-го веков, под влиянием погромов в России и европейского антисемитизма с его яркой манифестацией – делом Дрейфуса, возник и быстро окреп еврейский национализм – сионизм. Его уместность подтвердила всеевропейская резня евреев во время МВ2. Сейчас, когда европейские народы и американцы отказываются от своих национальной, религиозной и расовой идентичности, народом, противостоя-

Окончание. Начало на стр. 7

повсеместно резко возросла преступность. Как знак победы чёрного расизма, по стране разрушили памятники Колумбу, Линкольну, генералу Гранту, другим историческим персонажам, зато установили несколько скульптур нового символа американизма – бандита Флойда. В противостоянии интернационализма и национализма в сегодняшнем мире в парадоксальном положении оказались евреи, традиционно самый космополитичный из народов. Уже во времена древних иудейских царств по всей ойкумене возникали еврейские общины. В древнем Риме жили десятки тысяч евреев и функционировали десятки сина-

зательств. –Может, перед отъездом он решил приобрести опыт работы. –Маловероятно, после нашей конторы его несколько лет никто из Союза не выпустит. –Чужая душа – потёмки, и каковы его планы, ты не знаешь. –Не знаю, но у нас есть и другие потенциальные эмигранты, тогда их всех тоже надо поувольнять. –Я их не принимал и никакой ответственности за них не несу. –Рывкин придёт сюда в понедельник со всеми документами. Я обещал ему, что он будет здесь работать. –Ничего страшного, когда он тебе позвонит, секретарша скажет, что тебя послали в долгосрочную командировку. –А потом? –А потом, если он сам не поймёт, можно будет сказать, что у нас урезали бюджет и закрыли тему. –Я дал этому парню слово офицера и если вы его не возьмёте, я подам рапорт в Министерство. –О чём? –О переводе в любое другое место. –Я и сам могу перевести тебя в другой отдел. –Не смешно. –А ты и не смейся, ты подумай. До следующей недели у тебя ещё есть время. –Мне не о чем думать, а если у вас плохо со слухом, повторяю. Я дал этому парню слово русского офицера и... –Молчать! – заорал Стеклов, хлопнув ладонью по столу, – если ты хочешь из-за какого-то сопляка уходить отсюда, катись к чёртовой матери, а сейчас мне некогда. Иди, пиши свой рапорт.

***

После этого разговора директор почтового ящика 1793 тоже не мог заснуть. Он уже давно привык к тому, что жизнь постоянно напоминала ему о его национальности, но, когда это случалось, старался отгонять от себя мрачные мысли. В большинстве случаев ему это удавалось, однако сейчас его разобрало. Ведь Аркадий Сергеевич Стеклов на самом деле был Аркадием Ароновичем Гутманом. В начале войны, после того как во время бомбёжки погибли его родители, Аркашу взяла к себе соседка. Родственников у него не было, и он с благодарностью переселился к ней, тем более, что он дружил с её сыном. Потом он вместе с семьёй своего друга поехал в эвакуацию, а там соседка его усыновила, и он получил паспорт на фамилию Стеклов. Глава семьи вернулся с войны на костылях. Чины и награды не облегчали его жизнь. Он видел, что был тяжёлым бременем для семьи и срывал свою злость на приёмном сыне, а потом, чтобы избавиться от Аркадия, устроил его в только что открытое Нахимовское училище. В положенное время Аркадий с отличием окончил училище и поступил в академию, а после неё быстро продвигался по службе. Не так давно в звании капитана щим этой тенденции, оказываются израильские евреи. Здесь, против мирового тренда, быстро растёт доля религиозного населения, а в наступившем космополитичном мире диссонансом звучит признание Кнессетом одним из основных законов страны положения, что Израиль является национальным государством еврейского народа. Евреи, ютившиеся два тысячелетия бесправными по чужим национальным домам сейчас, восстановив свой дом, оказались изгоями в дружной семье народов без идентичности, готовых доверить свою судьбу безликим международным организациям вроде ООН и ICC. Не удивительно, что те концентрируют всю свою неприязнь на Израиле.

Выпуск 468

первого ранга его назначили директором почтового ящика 1793. Это был прямой путь к адмиральским звёздам, и он хотел оградить себя от всех возможных неприятностей на этом пути. До смерти приёмных родителей причиной неприятностей мог стать брат. Он был не такой способный, как Аркадий, гораздо менее старательный и очень завистливый. Его карьера не сложилась. Несмотря на помощь отца, он медленно продвигался по службе и во время редких встреч с Аркадием обязательно напоминал ему о его происхождении. Теперь это уже было не опасно, потому что других свидетелей усыновления почти не осталось. Что же касается национальности, Стеклову-Гутману и так никогда не давали о ней забыть. В 50-е годы, учась в военной академии, он, атеист, благодарил Б-га, что никто не знает его настоящей фамилии, которая совпадала с фамилией одного из «врачей-вредителей». В 67 году он уже гораздо спокойнее наблюдал, с какой злостью советские средства массовой дезинформации поливали грязью «Израильскую военщину». В глубине души он испытывал гордость, слушая, как его коллеги отзывались об Израиле. Они не перестали быть антисемитами, но не могли не отдать должное армии, разгромившей намного превосходящие её войска шести арабских государств. Потом была война Судного Дня и другие, менее важные события, которые напоминали ему, кто он. И вот опять… Рывкин, Рывкин, Рывкин. Может и стоило его взять, но это риск, а рисковать своим удобством и спокойствием Стеклов не хотел. К тому же, Рывкину всего 21 год, он себе что-нибудь найдёт, а если нет, то рванёт товарищ Рывкин из Советского Союза и поселится в нормальной стране. –Так что своим отказом я оказываю ему огромную услугу, – решил директор, – жаль только, что мысль эта не пришла мне раньше. Тогда я бы выспался и чувствовал себя, как человек.

***

Веденеев подошёл к Жене, кивнул и протянул ему свой рапорт. Женя прочёл и удивлённо поднял глаза. Этот документ не имел к нему никакого отношения. –Директор не стал подписывать твоё заявление, а я сказал, что если он этого не сделает, я подам просьбу о переводе. Я человек военный, по собственному желанию в отставку уйти не могу. Максимум того, что мне разрешено – это перейти в другое место. У Жени всё внутри оборвалось, а на глазах появились слёзы. Он быстро опустил голову, разорвал рапорт и посмотрел по сторонам, делая вид, что ищет урну. Не найдя её, он отдал обрывки Веденееву и, не прощаясь, направился к выходу. Веденеев встал по стойке смирно и приложил руку к козырьку. Он впервые отдавал честь штатскому.

Двухтомник «Поиски смыслов». 136 избранных эссе, написанных с 2015 по 2019 годы. $30 в США, 100 шекелей в Израиле. Е-мейл для заказа: gmgulko@gmail.com По этому же е-мейлу можно заказать и другие книги Бориса Гулько

стр. 10

Выпуск 468

5781 август 2021

ЕВРЕЙСКИЙ МЕЦЕНАТ

Лев Бердников Иегошуа Цейтлин (1742-1821) – личность, еще не вполне оцененная историками. Между тем, видный гебраист и тонкий толкователь Талмуда, он в то же время высоко ценил русскую культуру. Иегошуа был уроженцем Шклова и происходил из известного иудейского рода. После окончания хедера он направляется в иешиву Минска, где получает фундаментальное знание Еврейского Закона. Духовным учителем и наставником Цейтлина был известный талмудический корифей р. Арье Лейб бен-Ашер (1700-1775), который славился способностью “развивать в учениках находчивость и догадливость”. И надо сказать, эти качества, дарованные нашему герою уже от природы, обрели под руководством ребе и блеск, и завидную зрелость, удивительные в юном школяре. После окончания иешивы он продолжает изучать Тору и Талмуд. Однако Иегошуа (подобно древним танаим) считал, что знаниями торговать негоже, а зарабатывать на жизнь еврею надлежит самой земной профессией. И наш герой сосредотачивается на торговле и предпринимательстве, благо, что и талантом финансиста не был обделен. Цейтлин возвращается в родной ему Шклов, бывшего подлинной метрополией русского еврейства. Здесь работала иешива, была учреждена еврейская типография, построена большая каменная синагога, где велись бурные диспуты о сущности веры между хасидами и миснагдим. После Первого раздела Польши и перехода Шклова под российский скипетр город в 1777 году был пожалован императрицей Екатериной II её отставному фавориту графу Семену Гавриловичу Зоричу (1745-1799). Сей бывший монарший любезник жил здесь этаким местным царьком с многочисленным двором, царскими выездами и балами, театром, где ставились французские оперы и итальянские балеты. Нечистый на руку карточный шулер, этот, как его называли, “шкловский деспот” любил, чтобы перед ним лебезили, и не терпел препирательств. И Иегошуа становится его фактором, и есть свидетельства, что в 1770-1780-е годы он, по заданию сего самодура, часто наезжал в Берлин. По счастью, от таких вояжей наш герой получал и обильную пищу для ума. Он сближается с деятелями берлинской Гаскалы и становится частым гостем в доме основоположника Еврейского Просвещения Мозеса Мендельсона (1729-1789). Товарищеские узы связали его с такими выдающимися маскилим, как главный раввин Берлина

Гирш Лебель (1721-1800); выдающийся лингвист и экзегет Нафтали-Герц Вессели (1725-1805); провозвестник реформизма в иудаизме Давид Фридлендер (1750-1834) и др. По-видимому, в это время складывается своеобразная мировоззренческая позиция Цейтлина. Как и приверженцы Гаскалы, он был против культурной обособленности еврейства и видел в усвоении европейского образования залог улучшения положения своих соплеменников. В то же время он находился под значительным влиянием раввинистической культуры, ярчайшим выразителем которой был знаменитый Виленский гаон, р. Элияху бен Шломо (1720 – 1797). Иегошуа старался подчинить светское знание дисциплине религии и никак не разделял рационалистические взгляды “берлинеров”, их пренебрежительное отношение к Талмуду и иудейской обрядности. По существу, взгляды Цейтлина аккумулировали в себе идеалы европейского Просвещения и еврейской интеллектуальной традиции. По словам историка еврейской литературы Исраэля (Сергея) Цинберга, Иегошуа суждено было встать “во главе умственного центра” еврейства Шклова. Судьбоносным для Цейтлина стало его знакомство с “великолепным князем Тавриды” Григорием Потемкиным (1739-1791), который владел поместьем Кричев-Дубровна и другими землями неподалеку от Шклова. Потемкин, обладавший даром “величайшего познания людей”, сразу же оценил этого еврея и приблизил его к себе. И вот Иегошуа “министр финансов и снабжения” при Потемкине, он управляет имениями светлейшего князя, строит города, оформляет займы для снабжения армии и возглавляет монетный двор в Крыму. Потемкина пленила и поразительная богословская эрудиция Иегошуа. Набожный Цейтлин, облаченный в традиционную еврейскую одежду, был непременным участником всех религиозных диспутов, до которых светлейший был весьма охоч. Это Цейтлин привил Потемкину интерес к иудаизму. Достаточно сказать, что в личной библиотеке князя хранился драгоценный свиток из пятидесяти кож с “Пятикнижием Моисеевым”, написанный, предположительно, в IX веке. Иегошуа часто “расхаживал вместе с Потемкиным, как его брат и друг”. Он сопутствовал князю и в его конных выездах, величаво выступая рядом с ним на великолепной темно-гнедой кобыле. Правнук Цейтлина, еврейский писатель

Шая Гурвиц живописует: “Они осматривали дороги и здания, созданные не без участия Цейтлина… Когда светлейший рассматривал петиции от обступивших его просителей, мудрец р. Иегошуа был осаждаем меламедами и раввинами и должен был отвечать на разные галахические вопросы. Тогда ребе сходил с лошади, становился на колени и писал обстоятельные респонсы, и только по окончании сего продолжал путешествие”. Весной 1787 года по ходатайству светлейшего Екатерина II, путешествовавшая тогда со своей свитой по югу империи, приняла в Шклове возглавляемую Цейтлиным еврейскую депутацию. Те подали петицию с просьбой отменить в России употребление оскорбительного для них слова “жид”. И императрица сразу же согласилась, предписав впредь использовать только слово “еврей”. Неоценим вклад нашего героя в по-

Синагога в Шклове

беду России в русско-турецкой войне 1787-1791 годов. Цейтлин был одним из главных поставщиков российской армии и флота. Важно и то, что сам Цейтлин осознавал собственную деятельность как труды, “понесенные на пользу государственную”, службу, “отягченную ко благу Отечества заботами и изнурениями”. Потемкин воздал еврею по заслугам. В 1787 году он выхлопотал для Иегошуа у польского короля Станислава Августа чин надворного советника, что давало тому дворянское звание и право владеть землей. Добился светлейший и того, чтобы Цейтлин стал обладателем богатейших поместий: Устье в Могилевской губернии и Софийка под Херсоном. Во многом благодаря Потемкину укрепились связи Цейтлина с государственной элитой империи, и он не преминул использовать их во благо своих соплеменников, став одним из деятельных штадланов своего времени. Современник свидетельствует: “Всякий удрученный и обиженный еврей стучался к нему в дверь, и он не отказывал никому”. И благодарные иудеи стали уважительно называть сего народного заступника “Ха-сар Цейтлин” и “Мудрец из Шклова”. После кончины Потемкина наживший

миллионное состояние Иегошуа обосновался в своем имении Устье, где отстроил великолепный дворец, утопавший в зелени садов и живописных виноградных рощ. Как подлинный еврейский меценат, Цейтлин создал здесь свой бет-га-мидраш с украшенной золотом и дорогими каменьями священной утварью и свитками Торы, завезенными из Палестины и Оттоманской Порты. Ревнитель знаний, он пригласил сюда выдающихся ученых и талмудистов. Здесь построил лабораторию и проводил химические опыты раввин Барух Шик (1740-1812), комментатор сочинений Маймонида и переводчик “Элементов” Эвклида на иврит. Нашёл пристанище Менахем Мендл Лефин (1741-1819), одержимый идеей “просвещать евреев, причём на разговорном еврейском языке (перевёл на идиш “Притчи Соломоновы”), он написал в Устье главный свой труд труд “Хешбон хa’нефеш” (Самовоспитание, 1808). Обосновались здесь и знаток ивритской грамматики Нафтали Герц Шульман (-1830), раввины Менахем Нахум и Элиэзер из Слонима, занимавшиеся составл е н и е м комментариев к Талмуду, а также Вениамин Ривелес (-1813), что составил глоссы к Библии и Талмуду (Гевии Гевиа ХaKесеф, 1804). (Бытие 44:2). Цейтлин создал все условия, чтобы сии учёные мужи могли свободно предаваться своим научным занятиям. В их распоряжение была предоставлена уникальная библиотека с древними свитками и манускриптами, увесистыми фолиантами по Галахе и Каббале, а также с литературой по многим отраслям знания. Здесь царила атмосфера духовности и подлинного благочестия. Цейтлин на правах учителя бет-га-мидраша обыкновенно читал вслух выдержки из комментариев к Торе или Талмуду, а слушатели глубоко и всесторонне анализировали текст, толкуя его каждый по-своему, однако в конце всегда находили разумный компромисс. Он напряженно работал, словно спешил, боялся не успеть доделать задуманное. Но сказано же еврейскими мудрецами: “Тот, кто погружается в учение, удлиняет жизнь” (Авот, гл. 2: 8). И Иегошуа Цейтлин, этот гаон из Шклова, подобно ветхозаветному Аврааму, “умер в доброй старости, насыщенный жизнью, богатством и славою, и приложился к народу своему”. Он встретил смерть со спокойным лицом в своем заповедном Устье. “Вожделенное сокровище и тук в доме мудрого”.

стр.

5781 август 2021

11

Выпуск 468

Дорогие друзья!

Счастливы те, кто щедры во все времена. Псалмы, 106:3 Благотворительность превращает вещество в дух, обращает монету в пламя. Ребе

Мы искренне признательны тем, кто оказывает материальную поддержку нашей организации. Это благодаря вашей бескорыстной помощи мы осуществляем свои многочисленные программы. “Шалом” публикует сегодня имена спонсоров, которые сделали свои пожертвования с 16 ИЮНЯ по 15 ИЮЛЯ. Возможно, по техническим причинам чьи-то фамилии отсутствуют в списке - в этом случае позвоните нам, пожалуйста.

С искренним уважением, Шмуель Нотик, главный раввин и исполнительный директор организации F.R.E.E. Большого Чикаго

Мы сердечно благодарим Mrs. Anna Povalinsky и газету “Реклама” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы от души благодарим Mr. Igor Tsesarski и газету “Обзор” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы горячо благодарим газету "7 дней" за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы искренне благодарим Mrs. Lilia Averbukh & Mr. Michail Smekhov, радиопрограммы “Новые горизонты” и “Эхо планеты” за информационную поддержку организации F.R.E.E.

Aaron, Bruce Altein, Yechezkel Azoulay, Avi Azrikan, Leon & Inna Affordable Optical of Chicag Bakaleynik, Eliezer & Avigail Becker, Eugene & Marina Bellows, Jonathan J&J Equities LLC Ben David, Israel & Tirtza Bennish, Levi & Minna Ben-Zev, Yosef Berele, Nathaniel Bergovoy, Shalom & Shizue Chana Berkovich, Eli & Baila Bernath, Yosef Beyer, Irene Beyer Dental Associates Bodner, Miron Borkhovik, Ilya & Kira Brandt, Stephen Bunin, Gregory & Marina Bushkova, Marina CAF Charities Aid Foundation of America Chachko, Larry & Camilla Chernyak, Mikhail & Tsilya Chiflikyan, Ruben & Mila Drob, Franklin Dubinsky, Chaim Meir & Miriam Nu-Way Signs Co., Inc. Ebert, Yehoshua & Shifra Elkind, Salvina Emanuel, Chaim & Sora Emanuel, DovBer & Chaya Feldman, Dmitry & Larisa Feldman, Gregory & Alice Foundation, Givinga Givinga Foundation Galison, Eugene & Mary Ganzman, Alex & Laura Garbar, Vadim & Irina Gershengorin, Anatoly & Isabella

Gershengorin, Morris & Marina Real Restoration Gr Ginzburg, Alexander Glenner, Yonatan & Elke Jonathan & Elke Glenner F Glozman, Binyomin & Ethel Golan, Nil Golber, Sergey A. & Nelly Filippova Goldbloom, Schneur Zalman Goldman, Berl Gourarie, Joseph I. & Chaya Greenstein, Rafi Hakimi, Natan & Mandy Harari, Zohar Jewish Business Center LLC Hecht, Chaim & Miriam Hershkovich, Avraham & Rivka Hurwitz, Michael Jacobson, David Jacobson, Schneur & Freida Joffe, Ryan & Yael Kachkova, Enta & Natasha Kalmanson, Shneur & Chana Hinda Kannett, Jeffrey & Alisa Kanter, Simcha & Gittel Kaplan, Brett (Binyamin) & Ettel Kaplan, David & Sydnei Education Alliance Group Karpel, Vlad & Galina Kassman, Richard Katz, Michael & Morina Katzman, Joseph (Yoisef) Katzman, Konstantin & Elena Khodarkovsky, Mikhail & Bela Khvilovsky, Michael & Angela Klein, Eli & Chana Klein, Hava Klovsky, Daniel Kolodizner, Mark & Helen Korneyev, Alex & Victoria Korzhenevich, Eugene & Sveltana Kraychik, Igor & Alona

Krivoruchko, Gennadiy & Irina Krockey, Alan Ladyzhensky, Roman Boris & Klara Lakhovsky, Vladimir & Sofia Lanchina, Betya Lapson, Alexander & Ann Lelchuk, Boris & Victoria Leyderman, Lyubov & Sosya Liberov, Alexander Lipskier, Michoel & Chayale Lipskier, Moshe & Mushkie Lis, Michael Mazal, Victor Mermelstein, Daniel Messerman, Grigory & Larisa Meyerson, Alexander & Zhenia Michnik, Vladimir Miller, Moshe L. & Leah Minina, Nataliya L. Mogill, Ariel & Erena Moscowitz, David Moshe & Leah Moscowitz, Meir Shimon & Miriam Navon, Boris Notik, Aharon Chaim & Pessie Ostrovsky, Mark & Lina Perlstein, Howard Peters, Dave & Inna Peysin, Boruch & Adina Peysin, Joseph Popper, Yehoshua & Hindy Prero, Efrayim Rajchenbach, Jack & Judy Raskin, Zina Gina Rendler, Dovid & Nechama Dina Reznik, Galina E. Reznik, Mikhail P. & Allison Rosenbloom, Micha & Breina Rozman, Larisa Rutman, Yuri Saacks, Israel & Melissa-Miriam Salganik, Zhanna Sazonova, Victor & Ella Schnell, Tannie

Schwartz, Joel M. (Yosef) & Devorah Segal, Leonid & Rimma Seruya, Yeshaya Shatz, Aryeh Shcherbina, Kirill Shelest, John & Irina Shkolnikov, Victor & Flora Shkolnikov, Zev & Miriam Shwartsman, Igor & Marina Silber, Yechiel & Musky Sorokin, Peter & Olga Spector, Leonard & Galina Spevak, Irina Staal, Levi & Kreina Stavnitser, Menachem Valeri's Boutique Tessler, Mordechai & Karen Tseytlin, Yehoshua (Yevsey L.) & Regina Tsirkin, Dmitriy Tubero, Josh Turik, Alex & Gabriella Turner, Danny Unger, Moshe Y. Congregation Shearith Yisrael Varnai, Avraham & Rivka Verkholaz, Tatyana Vingart, Leonid & Leah Vitkin, Marina Walder, Joseph A. & Shira Malka Lubavitch Chabad Weingrow, Yakov & Sheryl Werbler, Ari & Deborah Wolf, Yoel & Rivky Wolfe, Moshe Younes, Joseph & Rosanne Yurovsky, Greg Hyper Microsystems, Inc Zaltsman, Dmitry & Larisa C/O Euro Care Auto Rest Zarkhin, Eugene & Raisa Zisook, Joshua & Talia

стр. 12

5781 август 2021

Выпуск 468

Дорогие друзья!

Мы надеемся, что эпидемия скоро закончится, и двери синагоги откроются для вас.

5781 август 2021

стр.

13

Выпуск 468

стр. 14

5781 август 2021

Выпуск 468

С УЛЫБКОЙ

Александр Матлин В понедельник утром ко мне зашёл начальник отдела. – Хорошо, что ты не опоздал, – сказал он. – Нас с тобой вызывает Брайен. Лично. – Когда? – Немедленно. Поправь галстук и пошли. Больше ничего на надо было спрашивать. Брайен О’Липшиц – президент компании, и если он вызывает немедленно, значит... Кто знает, что это может значить? – Садитесь, – сказал Брайен, не глядя на нас. – Линда, закрой дверь и никого ко мне не пускай. Вы – Алекс, да? Вопрос был задан мне, но при этом он почему-то посмотрел на моего начальника. – Да, это Алекс, – подтвердил начальник. – Прекрасно, – сказал Брайен. – Я много о вас слышал. Вы родились в России, правильно? Вы можете говорить по-русски? – Могу, – подтвердил я. – Ага. Русский и грузинский – это один и тот же язык? – Не совсем, – сказал я осторожно. – То есть совсем не один. Президент посмотрел на меня с недове-

рием. – Мне сказали, что Грузия – это часть бывшего Советского Союза. Там что, люди говорили на разных языках? – Алекс очень умный, – вмешался мой начальник, пнув меня ногой под столом. – Он будет говорить по-грузински, если это в интересах нашей компании. Правильно, Алекс? – Конечно, – сказал я с достоинством. – Кроме того, там, в Грузии все говорят порусски. – Очень хорошо, – сказал Президент. – Вы выедете в Грузию завтра. Линда вам закажет билет прямо в Талин. – Талин, по-моему, в Эстонии, – сказал я, на всякий случай отодвигаясь от своего начальника. – Это не одно и то же? – подозрительно спросил Президент, заглядывая в свои записи. – Да, вы правы, я немного перепутал. Не в Талин, а в Тбилиси. Поручение это очень ответственное, но больше недели оно у вас занять не должно. Вопросы есть? – Вопросов нет, – сказал мой начальник. – Ему всё ясно. – Если можно... – сказал я, стараясь не глядеть на посеревшее лицо начальника, – один маленький вопрос. Какова цель моей поездки?

ГДЕ КОБА?

– Это не имеет значения, – сказал Президент. В Трансильвании вас встретит наш местный представитель Гоги. Он вас введет в курс дела. – Он поедет со мной в Тбилиси? Президент поморщился и снова заглянул в свои записи. – Я имел в виду Тбилиси. Он встретит вас в Тбилиси. Счастливого пути. Если возникнут какие-нибудь осложнения, звоните лично мне. ... На пересадке в Париже я долго слонялся по аэропорту, пока, наконец, не увидел маленькую группу озабоченных людей в больших кепках с раздутыми чемоданами. Я понял, что мне с ними по пути. И точно, следуя за ними, я оказался у стойки, на которой было неприметно написано: “Georgian Airlines”. Три часа спустя я приземлился в Тбилиси. Гоги оказался невысоким лысеющим человеком средних лет со светлыми, лучистыми глазами и постоянной полуулыбкой на губах. По-русски он говорил почти без акцента. Он отвёз меня в гостиницу и немедленно, не дав переодеться, повел обедать в небольшой ресторан, который находился на тихой боковой улице, в полуподвале с низким сводчатым потолком. – Понимаешь, – сказал он, сразу перейдя на «ты», – у нас в Тбилиси такая проблема: никто не знает, как по-настоящему делать хинкали. Только в этом ресторане повар их

делает правильно. Ты сам увидишь. Это не повар, а художник! Рембрандт! Он делает двадцать пять складок на каждой хинкали! Двадцать пять! Гоги откинулся на спинку стула, чтобы полюбоваться произведенным впечатлением. – Вот это да! – восхитился я, стараясь вспомнить, что такое хинкали. Вспоминать пришлось недолго. Подали хинкали, а с ними заодно купаты, кебабы, хачапури, травы и красное имеретинское вино. Гоги произносил тосты, я благодарил и пил. Мы выпили за наше знакомство, за меня, за мою жену, за моих детей, за дружбу грузинского и американского народов, за мир во всём мире и, наконец, за успех моей командировки в Грузию. – Гоги, – спросил я, поймав удачный момент, – ты знаешь, в чём цель моей командировки? – Слушай, зачем волноваться? – сказал Гоги. По мере потребления имеретинского его акцент становился заметнее. – Твой командировка будет всё нормально. Завтра я буду тебя знакомить с самим Гиви. Гиви всё сделает, что тебе надо. – А что мне надо? – Гиви знает, что тебе надо. Что надо, то и сделает. – Кто такой Гиви? – Гиви не знаешь? – искренне удивился Гоги. – Все знают Гиви. Он личный друг Зураба. Они в школе вместе учились. – Кто такой Зураб? – Даже Зураба не знаешь? - ещё больше удивился Гоги. – Зураб Какава – заместитель министра. Да ещё какой заместитель! Первый! – Министра чего? – спросил я в надежде приблизиться к ответу на мучивший меня во-

прос. – А чёрт его знает! – сказал Гоги. – Какая разница? Зураб личный друг президента Грузии. Он у него сына крестил. Если Гиви захочет, он тебя может представить Зурабу, Гиви очень хороший человек. Но сначала ты должен ему понравиться. Я похолодел. – Гоги, он что... это... как это по-грузински... – Нет, нет, не ТАК понравиться, а ТАК – понравиться. Мы заочно выпили за Гиви, за Зураба, за их семьи и за дружбу народов во всём мире, после чего Гоги отвёл меня в гостиницу. Утром оказалось, что Гиви будет занят весь день и сможет с нами встретиться только на следующий день, в пятницу. Весь четверг Гоги возил меня по Тбилиси на своем «Москвиче» цвета немытой моркови. Человек мягкий и вежливый, за рулём этого дребезжащего «Москвича» Гоги зверел. Он превращался в исступлённого хищника, у которого в жизни нет другой цели, кроме того, как обогнать все машины и передавить всех пешеходов в Тбилиси. Поясным ремнём он не пристёгивался и мне не разрешал. На завтрак, обед и ужин Гоги водил меня в рестораны, где мы ели хинкали и пили молодое вино, разбавляя его лимонадом. К концу дня стало ясно, что более близкого друга, чем Гоги, у меня никогда не было и не будет. В пятницу утром Гоги позвонил мне в гостиницу и сказал, что Гиви будет занят весь день и может с нами встретиться только вечером. Он приглашает нас в ресторан кушать хинкали. Меня охватило беспокойство, переходящее в панику. Прошло больше по-

ловины отпущенного мне времени, а я ещё не только не приступил к работе, но даже не выяснил, в чем она заключается. Вся надежда была на могущественного Гиви. Гиви оказался таким же симпатичным человеком, как Гоги. После нескольких стаканов имеретинского стало ясно, что более близкого друга, чем он, у меня никогда не было и не будет. Не считая Гоги, конечно. На правах старого друга я решил спросить Гиви, где он работает, в надежде, что это приблизит меня к цели. – Я являюсь представителем одной крупной итальянской фирмы, – скромно объяснил Гиви. – Очень крупной, понимаешь? – Что эта фирма делает? – Слушай, откуда я знаю? - сказал Гиви. – Какая разница? Её давно уже нет на свете. Обанкротилась. – Ага, – попытался сообразить я. – Но деньги тебе платит? – Какие деньги? – возмутился Гиви. – Зачем мне их деньги? Что у меня, своих денег нет? Я устыдился бестактности своего вопроса, и мы перешли к десерту. Когда закончился обед, и мы встали из-за стола, Гиви сказал: – В понедельник я тебя представлю Зурабу, а потом можешь ехать домой. – Как домой? – встревожился я. – А как же моё ответственное задание? Зачем я сюда приехал? – Ты что, домой не хочешь? – Хочу, Гиви. Но у меня, понимаешь, есть обязанности. – Слушай, зачем ты себе проблемы дела-

стр.

5781 август 2021 ешь? – укоризненно сказал Гиви. – Тебе что, у нас не нравится? Ты пьёшь вино, кушаешь хинкали. Что тебе ещё надо? У вас что там, в Америке, все такие сумасшедшие? – Гиви! – взмолился я. – Пойми, у меня важное поручение. Если я его не выполню, меня выгонят с работы! А у меня семья, Гиви! Дети у меня маленькие! Скажи честно, для чего меня сюда послали? Гиви погрустнел. – Ай-ай, как нехорошо! – сказал он. – Зачем хорошего человека с работы выгонять? Сами послали в Грузию, а теперь выгонять! Зачем послали, зачем послали. Откуда я знаю? Наверно потому, что ты – хороший человек, затем и послали. – Может Зураб знает? – Ты с ума сошёл! – испугался Гиви. – Не вздумай его спрашивать такие пустяки! Он государственный человек. – О чём же мне с ним говорить? – Зураб – государственный человек, понимаешь? – назидательно повторил Гиви. – Говори с ним о важных вещах. Скажи, как тебе понравился Грузинский народ. Или что-нибудь про мир во всём мире... Отчаявшись, вечером я решился позвонить своему президенту, благо в Нью-Йорке был ещё день. – Тебе придётся немного подождать, – сказала Линда. – Мистер О’Липшиц сейчас занят. Минут двадцать она держала меня на линии, потом вернулась и сказала, что мистер О’Липшиц всё ещё занят и говорить со мной не сможет. Он просил передать, что он в курсе моих дел и чтоб я пришёл к нему с детальным докладом, когда вернусь в НьюЙорк. Следующие два дня были суббота и воскресенье. В выходные дни ни Гоги, ни Гиви со мной не встречались, им надо было отдыхать. Два дня я провалялся на кровати в гостинице, глядя телевизионные передачи на грузинском языке и мучаясь от тяжелого запора, который вызывали хинкали. В понедельник утром Гиви повёз меня на приём к Зурабу. Зураб, несмотря на свою высокую должность, принял меня, как своего старого друга.

Сначала он подробно расспрашивал меня о моей жене и детях, потом так же подробно рассказывал о своей жене и детях, а потом спросил: – Как там поживает мой друг Брайен О’Липшиц? Это было полной неожиданностью, и я решил воспользоваться моментом, несмотря на предупреждение Гиви. – Мистер О’Липшиц поживает хорошо, – сказал я учтиво. – Он передавал вам большой привет. Вы, конечно, знаете, зачем он меня сюда послал, да? Последнюю фразу я произнес подчёркнуто безучастно, но с лёгким упором на вопросительную интонацию. Это не помогло. – Брайен мой большой друг, - сказал Зураб. – Он очень умный человек. Наверно вы тоже очень умный, раз Брайен вас сюда послал. Как вам понравилась Грузия? Я поймал на себе внимательный взгляд Гиви и сказал, что Грузия мне чрезвычайно понравилась. И что самое замечательное в Грузии – это великий грузинский народ. И что, по моему личному мнению, все народы должны жить в мире и дружбе. Зураб кивал головой, улыбался, и я понял, что проявил политическую зрелость. Я вспомнил старый анекдот армянского радио и хотел добавить, что прочный мир и дружба во всём мире обеспечат возможность спокойно бить армян, но решил эту мысль не развивать. – Вы летите обратно завтра утром. – Зураб не спросил, а скорее констатировал факт. – Я уже сообщил в аэропорт, что вы летите. Завтра там дежурный начальник смены мой друг Коба. Если будут какие-нибудь осложнения, обращайтесь прямо к нему. Я от всей души поблагодарил Зураба и сказал, что никаких осложнений не предвижу. – Это напрасно, – огорчился Зураб. – Осложнения всегда надо предвидеть. У вас много вещей? – Да нет, какие там вещи. Один маленький чемоданчик, который я беру с собой в самолёт. – Ну, это совсем нехорошо, – ещё больше огорчился Зураб. – Почему вам не взять несколько бурдючков саперави для своей

семьи? Саперави – замечательное вино. У вас в Америке такого нет. Обязательно возьмите несколько бурдючков. В пределах разрешённого, конечно. – А сколько разрешается вывозить? – Для вас это не имеет значения. Я скажу Кобе – он вам сколько хотите пропустит. Я тепло распрощался со своими гостеприимными хозяевами, и на следующее утро Гоги доставил меня в аэропорт. Следуя совету первого заместителя министра, я купил два трёхлитровых бурдюка саперави. Бурдюки уместились в чемодан, который сильно раздулся и потяжелел, и теперь больше тянул на багаж, чем на ручную кладь. Так и оказалось. – Чемодан надо сдать в багаж, - сказала девушка на регистрации. – Девушка, ну, пожалуйста! – заныл я. – Чемоданчик-то маленький! – Ничем помочь не могу, – холодно сказала девушка. – У нас строгие правила. Ваш чемодан превышает максимально дозволенный вес ручной клади, понимаете? Правила есть правила. – Понимаю, – тоскливо сказал я. – Вы не знаете, где Коба? – Следующий! – выкрикнула девушка. – И повернувшись ко мне, добавила: – Берите свой чемодан и идите на посадку. Счастливого пути! ... В среду утром, дрожа от страха и не заходя в свой кабинет, я отправился прямо к президенту компании. Линда велела мне подождать в приёмной, зашла к президенту и вернулась через несколько секунд. – Мистер О’Липшиц занят, – сказала она, не глядя мне в глаза. – Он сказал, что твой начальник в курсе дела. Он тебе всё объяснит. Мне окончательно стало ясно, что моя песенка спета. Я провалил ответственное задание, а это не прощается. Я почувствовал, как к горлу подступила лёгкая тошнота, и в желудке запорхали бабочки. По дороге к начальнику отдела я позвонил жене и сказал, чтобы она не удивлялась, если я приду с работы раньше обычного. Начальник отдела встретил меня сухо, что подтвердило мои худшие опасения. Тем не

НАШЕ ОБОЗРЕНИЕ

Анатолий Либерман Роман Вершгуб. Живущий несравним. Чикаго, 2017. 289 с. Не мог себе представить, что напишу о книге, которой почти нет, хотя ее автор отнюдь не подпоручик Киже. Я узнал о Романе Вершгубе (1938-2013) из недавнего сборника интервью и некрологов Евсея Цейтлина «Писатель на дорогах Исхода. Откуда и куда?» (С.-Петербург, «Алетейя», 2020). Вершгуб, бывший киевлянин, в 2000 году эмигрировал в Америку. Судьба занесла его в Чикаго; там он и умер. Это был на редкость нечестолюбивый и уж во всяком случае нетщеславный человек. Он писал рассказы, выступал в литературной студии (Чикаго — крупный эмигрантский центр), но упорно ничего не печатал и причин такого затворничества никому не объяснил. А еще он писал двум-трем корреспондентам подробные письма о литературе, музыке и живописи (среди прочего). Во всех этих областях он разбирался превосходно, хотя был врачом-кардиологом. (— Роман Александрович, а где вы работаете? — В поликлинике. Кар-

Книга, которой почти нет диологом. — А почему не в институте? Вы же кандидат? — Я промолчал; с. 153.) Жанр такого письма-раздумья исчез из общения чуть ли не сто лет тому назад. Монтескье, Карамзин и прочие жили совсем давно. «Переписке из двух углов» тоже много лет. Понимающие люди, то есть те, кому он посылал свои рассказы и письма, сохранили то, что получили, и уговорили вдову издать сборник. О сборнике она сказала, что напечатала пятьдесят экземпляров, двадцать раз-

дарила, а остальные пылятся в шкафу. Ее легко понять: и десяти-то человек не найти, кому твое творчество хотя бы в самой малой степени дорого. С тех пор умерла и она, а их дочь литературное наследие отца не интересует. По моей просьбе Цейтлин раздобыл для меня экземпляр этой книги (или подарил свой: не знаю). Книга открывается предисловием В. Н. Об этом анаграмисте и Цейтлин ничего не мог мне сказать. Название книги повторяет заглавие одного из расска-

15

Выпуск 468

менее, он предложил мне сесть. – Скажи, что там произошло в Грузии? – мрачно спросил он. – Я.… я.… не знаю, – заблеял я. – Я ничего такого не делал... – Понимаешь, Брайен в восторге от результатов твоей командировки. Ему сообщили из Грузии, что ты блестяще справился с порученным заданием. Теперь он считает, что я должен повысить тебя в должности и прибавить зарплату. А у меня бюджет на этот год исчерпан. Где я возьму дополнительные фонды? Бабочки резко порхнули куда-то вниз. – Ничего, найдёшь, – сказал я, поднимаясь со стула. – Это твоя проблема. Не будешь же ты игнорировать советы президента компании. Пока в Тбилиси был день, я позвонил Гоги, Гиви и Зурабу и поблагодарил их за содействие в выполнении моего сложного и ответственного задания. Я хотел ещё позвонить Кобе, но он в этот день не дежурил. Иллюстрации М. Беломлинского

зов. Добавлю еще два имени: Нина Дубровская (сканирование) и Анастасия Огнева (оформление и дизайн). До шмуцтитула помещена хорошая фотография Вершгуба. Всего в книге двенадцать рассказов и очерков, четыре статьи и отрывки из писем. Эти отрывки произвели на меня сильное впечатление. В раздумьях Вершгуба об истории, литературе, живописи, скульптуре, архитектуре, религии и философии нет и намека на дилетантизм: всё выдает глубокий аналитический ум, начитанность и способность к нетривиальным обобщениям. Рассказы не ограничены описанием событий, участником которых был сам Вершгуб, хотя таких большинство; в них я не так называемый лирический герой, а сам автор (обращение Роман Александрович встречается неоднократно), и был этот автор талантлив и доброжелателен. Быть может, странно обсуждать книгу, которую не купишь в магазине и не найдешь в библиотеке, тем более что автор наверняка бы воспротивился ее выходу в свет и распространению, но на меня повлияло два обстоятельства. Во-первых, в 63 номере «Мостов» тот же Цейтлин опубликовал четыре рассказа Вершгуба, так что подписчики журнала встретятся с частично знакомым им человеком (еще один рассказ можно найти в нью-йоркском «Слове\Word», другие — в чикагской «Рекламе», в альманахе «Новый континент». в журнале «Времена»). Во-вторых... О втором обстоятельстве я скажу в самом конце. Вершгуба отмечала мягкая, чуть иронич-

Окончание на стр. 16

стр. 16

5781 август 2021

Выпуск 468 А. Либерман

Окончание. Начало на стр. 15 ная, но незлобливая интонация. Январь 1953 года. Только что опубликована статья «Убийцы в белых халатах». «Я стоял на задней площадке московского трамвая и смотрел то на мусорный ящик, проплывавший назад, то на облако. Двери трамваев тогда еще не закрывались автоматически, а болтались свободно. И вдруг из глубины площадки на меня метнулось большое темное тело, прямо в тот край дверного проема, где я стоял. То ли от неожиданности, то ли от природной воспитанности я отступил в сторону, и человек выпал из трамвая вместо меня. Наверное, он ушибся. Наверное, разбил себе что-то. Не знаю. Он лежал лицом к земле, а трамвай катил дальше» (с. 16). «Ко мне подошла женщина огромных размеров. Скифская баба из кургана казалась бы ее уменьшенной копией» (с. 18). «Библиотекарша, худая сероглазая женщина с двумя тонкими седыми косичками вокруг головы, первым делом велела мне записаться в библиотеку, и когда я стал законным читателем, сообщила, что нужных мне книг в библиотеке нет» (с. 19). «...Нина Петровна только внешне напоминает игрушечную пирамиду из разноцветных колец. Внутри — это осколочная бомба» (с. 31). После концерта, на котором Черни-Стефанска, когда-то популярная в СССР замечательная польская пианистка, играла Вторую сонату Шопена: «Мой сосед чуть слышно произнес: ‘Такой похоронный марш надо заслужить’» (с. 75). «А годы шли одинаковые и... спокойные. Не было массовых расстрелов, разгромов оппозиций. Правда, сослали за тунеядство Бродского да судили за что-то Синявского с Даниэлем, но не казнили всё-таки. Кое-где постреливало: то ли начался сезон охоты на уток, то ли эхо из Новочеркасска и Тбилиси. Погромыхивало. Издали не поймешь, может быть, перековывают мечи на орала, а может быть, гусеницы наших танков крушат пражскую мостовую. А в общем застой, слава богу. Вот и колбасу удалось достать к празднику, краковскую» (с. 91-92). «Турбаза [в Ереване] была полутемная. В закоулках коридора пахло вином, кислятиной и застоявшимся матом [!], из-за дверей слышались яростные голоса и стонущие звуки, как будто там кого-то убивали. Хотя я и понимал, что не могли убивать во всех комнатах, было страшновато. В палате я оказался один, но заснуть не удавалось: то и дело в окно заглядывали какие-то тени, а потом настойчиво стучали в дверь и звали Наташу. [Женщины с именем Наташа преследуют героев Вершгуба на протяжении всей книги.] Утром оказалось, что здесь не притон с привидениями, а турбаза союзного маршрута» (с. 145-46). Как говорилось, Вершгуб был врачом. Уже в двадцать девять лет он защитил диссертацию. Ему приходилось лечить и детей, и взрослых, идти на риск (а рядом не раз шли на риск другие); видеть смерть из-за невовремя или из-за преступной ошибки и неверно поставленного диагноза, но и спасение тех, за кого вроде бы уже не стоило бороться. Описаны тончайшие диагносты, светила медицины и не выдержавшие напряжения талантливые хирурги и терапевты. Интуиция, риск и опыт — постоянный фон рассказов, а болезнь — центральное событие во многих из них, болезнь не только как беда и страдание, но и как испытание на прочность. Для героев Вершгуба особенно важна чистота помыслов. За измену полагается расплата. Не всегда она выглядит вполне убедительно. К некоторым молодым мужчи-

нам судьба вроде бы излишне немилосердна, а «наказание» одной из Наташ, пожалуй, несоизмеримо с «преступлением». Впрочем, в виде исключения одной женщине, обладавшей почти магнетическим умением добиваться своего, позволено восторжествовать в ироническом финале. Может быть, Вершгуб и сам чувствовал, что не все его ходы прослежены одинаково глубоко, и оттого избегал печати. Но, как правило, его персонажи настолько жизненны, что некоторые натяжки можно простить. Рассказ длиной в десять-пятнадцать страниц с завязкой, развитием сюжета и развязкой, которая воспринималась бы как неизбежность, — трудный жанр. Скорее всего, Вершгуб и не намеревался сочинять законченные новеллы (как, например, Мопассан, Чехов и Цвейг). Он предлагал читателю притчи или прослеживал долгую жизнь издалека. Экскурсии приводили Вершгуба то под Вологду, то в Армению, но чаще местом действия его рассказов была Украина: там он десятилетиями лечил больных (дальше киевской городской поликлиники его не пустили — об этом мы уже читали), там встретил своих героев. Он рассказал об истреблении выдающихся украинских художников (естественно, «националистов») и о попытках спасти их работы (картины вытаскивали из огня в прямом смысле этого слова). Но истина редко бывает плоской. Женщина, годы просидевшая в лагере за тот самый национализм, была тончайшей ценительницей русской классической поэзии. Ее описание (как и описание ее сестры) — одно из лучших мест в книге. «Я был поражен облагораживающим действием личности, нет, одного лишь имени Таисьи Автономовны на души простых и, как мне казалось тогда, приземленных людей» (с. 96). Но вот и сбросили москалей, и на поминках этой женщины веселье: отныне во всех школах русский язык будет преподаваться наряду с английским (как иностранный). Эпилог: «Уезжая навсегда, я спросил у соседа по даче, сельского жителя, как он относится к идее ‘незалежности Украины’. Он ответил: ‘ А нам байдуже. Лишь бы урожай был хороший и ничего бы не рушили. А то, разрушать они умеют, а как строить, то непременно усруться’» (с. 98). Вершгуб писал невеселые рассказы: без надрыва, но с пониманием, что за третьей волной эмиграции последует четвертая, что завтра едва ли будет лучше, чем было вчера, и что несправедливость правит миром. «Наш [его и жены] ежедневный опыт представил нам обоим много свидетельств участия иррационального компонента в обыденных ситуациях, но мы об этом, как правило, забываем и продолжаем думать, что мир рационален и познаваем» (с. 161). Хотя так и есть, рассказ (повесть, роман) не слепок жизни, а литература и требует стройности и рационального завершения. Завершения Вершгуба печальны, хотя точки почти никогда не поставлены (разве что вспомним о бандите, выпавшем из трамвая, но и то неизвестно, разбил ли он себе что-нибудь). Мы встречаем юношу, терзаемого мыслями о неотомщенном отце. «‘Обыкновенное дело’, подумал я. — ‘ Гамлет живет в Татеве [Армения] ... И никто не смог убить его за пятьсот лет’» (с. 159). Судьба то обласкает, то сокрушит талантливого пианиста. Он не нужен в роли тапера, но не услышали его 32 сонату Бетховена и вроде бы изысканные ценители музыки. «Господи! Почему все называют меня Моней! Мое имя Соломон!» (с. 129). И успешная с виду жизнь оказывается иллюзией. Блестящий хирург? «Да тебя никогда и не было! Чего ты добился, слабак?! Диссертации не написал, заведующим не

стал! Если бы мой папа не впихнул тебя в клинику, ты бы до сих пор сидел в селе и откармливал кабанчиков!» (с. 63-64). Знаменитый ученый, академик? «Кобель, а не ученый! Знаешь, как его в институте звали? Подписанец! Триста работ! Да он в каждую свою подпись засовывал и всегда впереди других! Он у Берковича докторскую украл! Когда евреев из института выкуривали, так он за доцентское место у него докторскую выманил!» (с. 111). Трагедия, по мнению Вершгуба, может быть возмездием за глупость родителей (дурное воспитание), за слабохарактерность, за неумение принять вызов судьбы, но она бывает и фатально предопределена («Русская натура неспособна к длительному и равномерному труду», с. 40; эта слабость, говорит он, мало свойственна немцу и англичанину). Как я писал выше, сильное впечатление производит вторая часть книги. Сначала идут четыре статьи. Самая острая из них первая: «Почему мы так...» Она о влиянии католичества и православия на народный характер, о том, почему в России не возникло гражданское общество и почему из России бежали во все времена. Но приведу я только одну выдержку о литературе: «В нашей прозе не появился герой, готовый каждый день идти на бой. Вместо него возникли ‘лишние люди’. ... В русской литературе никто ничего не делал, ... а только разговаривали и любили. И сострадали. Литература не создала сильной личности, но воспела ‘маленького человека’ ... Умиляясь и скорбя, негодуя и стыдясь, литература создала образ жертвы, готовой на заклание, жертвы безликой и покорной. Она как бы сказала: ‘Они вытерпят всё, что Господь ни пошлет. А Господь послал Советскую власть’» (с. 176-77). Три другие статьи называются «Романтизм как мировоззрение», «Тютчев» и «О Гоголе». Специалисты не обнаружат в них ошелом-

ляющих открытий, но найдут мысли тонкого и на удивление хорошо образованного человека. Еще привлекательнее выдержки из писем: «О ‘вдохе и выдохе’ в истории культуры» (о доминанте разных эпох). «Мы живем на дне выдоха культуры. И это падение не зависит ни от экономики, ни от социальных условий. Ведь разрушающее, а часто и кощунственное искусство развивается в странах богатых и довольно благополучных. Равно как и то, что Ренессанс расцвел среди чумы и костров инквизиции. Культура и искусство имеют свой ритм, а он отличается от ритма цивилизации», с. 239. «Бах», «О живописи», «Бекман» (о выдающемся немецком художнике-экспрессионисте), «Пушкин — гражданин, историк, поэт», «Шукшин» («Шукшин утверждает нравственность людей, даже если они совершают безнравственные поступки; их духовность несмотря на необразованность и косноязычие; правильность мира вопреки множеству безобразий и неправды», с. 258); «О Бродском» («Весь творимый им мир отчужден от меня. Он, как всевидящее око, созерцает — не соучастник и даже не современник», с. 260 — по-моему, блестящий очерк), «Пространство и время», «О материалистах и идеалистах», «Абсурд (в сказках и не только...)», «О наслаждении», «О трех религиях», «Экклезиаст» и «Размышления». А теперь давно обещанное второе обстоятельство, побудившее меня написать о Вершгубе. Может быть, какое-нибудь издательство, в котором прочтут мой отзыв, захочет (пере)издать книгу? Я бы послал издателю свой экземпляр в надежде, что творчество этого незаурядного человека (еще одного врача в русской литературе) не поглотит Лета, о которой сложено столько проникновенных стихов, в нее и канувших.

Дорогие друзья!

Синагога F.R.E.E. приглашает вас на еженедельную дружескую встречу для молитвы и совместного завтрака.

Мы будем молиться за благополучие наших семей, здоровье родных и близких, за процветание Израиля.

После завтрака - беседа об иудаизме, еврейских традициях, истории и культуре нашего народа.

Мы ждем вас каждый четверг в 9:00 утра по адресу:

1109 W. Lawrence Ave., Chicago

За дополнительной информацией звоните Рабби Леви Нотику по телефону 847. 830. 8152

стр.

5781 август 2021

17

Выпуск 468

В СЕНТЯБРЕ в синагоге будет читаться поминальная молитва Кадиш в день Йорцайта (годовщину смерти по еврейскому календарю) родных и близких наших прихожан. Даты общепринятого календаря не совпадают с датами по еврейскому календарю, поэтому некоторые имена будут опубликованы в следующем месяце.

Вечная им память!

RelativeSortName Abdurashmanov, Isaak Agamsky, Sara Aizenberg, Alexander Aksenfeld, Rachel Alterkovskaya, Bluma Alterkovskaya, Luba Alterkovskaya, Manya Alterkovskiy, Moyshe Alterkovsky, Sema Alterman, Adel Amstislavskiy, Gersh Astrachan, Alexander Azaryaev, Azario Azaryayaev, Azarya Babich, Rosa Babushkin, Yuda Backman, Katya Badalova, Michal Balk, Rachel Balyasnaya, Rokhel Barabtarlo, Yisroel Barenboim, Luba Barengolts, Lyubov Baru, Rachel Basin, Josef Batko, Nina Beitsun, Luba Bek, Aizek Bekker, Boris Belenkaya, Mariya Beylinson, Boruch Bidnaya, Berta Yakovlevna Blank, Avraham Bliner, Esfir Bolotnikova, Beyla Brandshpigel, Genya Brodskaya, Ida Broginskaya, Beila Bronfner, Yakov Broytman., Chaim Buchman, Ovsei Burenkova, Raica Burg, Esther Burlakov, Vilen Buryakovskiy, Shevel Cherepakha, Iosif Chernyakov, Yakov Cheskis, Benyomin Chumina, Nina Churilova, Khasya Keyla Daisudov, Chonya Daiter, Sofia Danilevskiy, Michail Darer, Moishe Darman, Bella

Dekhtyar, Michail Dimanshteyn, Chana Dolnikov, Lev Dorfman, Osnat Dragunsky, David Dubossarskaya, Channa Elkind, Rachel Elterman, Samuel Farber, Daniel Farber, Mariya Farberg, Matvey Farbman, Basya Feldman, Simcha Fidelman, Nadezhda Fingerman, Yitzchok Finkelshteyn, Reyzya Fishman, Gregory Fleshler, Iakov Frechtman, Eliya Fremderman, Perel Frenklach, Moshe Frid, Basya Frid, Gershon Fridlikh, Rosya Furman, David Furman, Raisa Furman, Yankel Galis, Semen Galperina, Anna Galperson, Boris Gaman, Bella Ganeles, Shimon Garber, Yakov-Shaya Gelman, Mark Genadiynik, Abram Ger, Tsilya Ginzburg, Raisa Giterman, Semen Gleyzer, Shmuel Gokhman, Klavdia Golber, Alexander Golber, Leib Goldberg, Ruchel-Leya Goldenberg, George Goldenberg, Iakov Goldenberg, Yakov Goldes, Buzya Goldin, Gregory Goldinberg, Gorgiy Golgor, Aleksander Golz, Luba Gordokhin, Ilya Gotkis, Isaak Greenberg, Leya Gribova, Sheine-Basya Grinker, Harold

Gudkovich, David Gurary, Israel Gurevich, Abel Gurevich, Michail Gurevich, Motya Gurfinkel, Gershon Gurfinkel, Shleime-Dovid Gutman, Slomo Gutnick, Ishie Guzband, Yosif Habner, Ida Itkina, Gnesha Izralevich, Raya Jerusalemskay, Esfir Kagan, Chaim Kaganer, Grisha Kaganer, Isaak Kaganer, Misha Kapelyan, Kuna Kaplan, Fanny Kaptan, Sofia Kapustin, Mikhail Karpilovskiy, Daniel Kats, Mirlya Katz, Leib Katzman, Jacob Katzman, Luba Kazarnovskaya, Chana Kelner, Yelizaveta Kelrikh, Sheina Reizel Kener, Gavriel Kerner, Dora Kestel, Anna Khalef, Khaya Khalimsky, Chava Khavich, Devora Kipnis, Boris Kirzhner, Zelda Kislyuk, Lyudmila Kleban, Ida Klioner, Sura Knopp, Ber Kochin, Gitel Kogan, Avraham Kogelman, Yenta Koiman, Anna Kostukovsky, Lyubov Kotlyar, Fanya Kravchenko, Raya Kraverskaya, Brocha Kraverskya, Bronya Kravets, Benyomin Kravets, Yefim Kreimont, Charna Krutkovich, Lazar Kugel, Moshe

Kushnarenko, Maria Lanchin, Moishe Lanin, Leib Leit, Yaakov Levin, Abraam Levin, Isaak Levin, Sonya Levina, Genya Levina, Natalya Levitas, Feyga Levitas, Lazer Leytman, Manya Lisyanskaya, Sosya Lisyanskiy, Shmari Livshits, Bronya Livshits, Lazar Loberant, Haia Lodkin, Tsilya Lokets, Leya Margolin, Faish Margolin, Yaakov Margolina, Dora Margolina, Dvoyra Markovitch, Zinaida Maron, Fishel Martinoff, Zoya Matovskaya, Doroteya Mats, Ilya Melamed, Mordechai Melamed, Moshe Merman, Anna Messerman, Moshe Metelitsa, Arkady Mikhlin, Leonid Milman, Abram Milman, Michail Milstain, Izrail Milyavskaya, Dora Mindel, Lev Mirochnik, Lea Modorskaya, Galina Moroza, Faina Moshkovich, Yaakov Naiskin, Lev Nakhmanovich, Ginda Basya Narodetsky, Alexc Nekrich, Noah Nemirovskaya, Ester-Tsipa Nigel, Tevya Ogulnik, Ida Ogulnik, Iosif Osipov, Khivit Ostrov, Joseph Ovetsky, Iosif Panich, Sofya Pazina, Nechama-Rochel

Кадиш читается каждый день в течение первого года после смерти человека, а затем в день Йорцайта (годовщину смерти). В настоящее время по просьбе родных и близких в синагоге F.R.E.E. в течение года читается Кадиш в память об ушедших из жизни наших прихожанах:

Dratva, Igor Friedman, Yuri Gimpeleva, Fanya Gitlin, Arkady Hyman, Warren Medow, Sheila Punchinskiy, Inna

Pekelis, Rakhail Perchik, Maria Persin, Solomon Pertsovskaya, Tatyana Pevzner, Leib Pisarevskiy, Boris Podolskaya, Chaya-Sara Polinovskaya, Perl Polonskiy, Manya Polonsky, Bronya Polskiy, Nachum Polyak, Michail Polyakov, Benyomin Portnaya, Shendel Portnova, Zelda Povzner, Michael Pozman, Doba Presman, Schuniya Prilitskiy, Moshe Prokupets, Boris Pulik, Polina Raksin, Eliyahu Rapoport, Alexander Ravin, Leyb Rezin, Konstantin Ribalov, Moshe Rosselson, Shmuel Rovner, Aaron Roytman, Elka Roytman, Leah Rozenberg, Biniomin Rudashevskaya, Rakhil Ruvinskaya, Roza Rybalov, Motl Sapelskaya, Devora Sapelsky, Mark Schlesinger, Chanah Schneider, Joy Serdin, Joseph Shalman, Leiba Shapiro, Polina Shapiro, Zina Shchukin, Abram Shchukin, Moshe Shenkman, Tsilya Sherman, Shaindle Sheyukestel, Zakhar Shikhelman, Zusya-Usher Shklover, Ida Shpiler, Klara Shpritser, Sofya Shteinberg, Senya Shtutman, Marum Shulmanovich, Gregory Shvarts, Bracha Shvartsman, Abram Rubin, Solomon Spivak, Anatoly Zaprutskaya, Beba Beyer, Mira Brodsky, Luba Medow, Sheila Unger, David

Siegal, Leah Skladman, Zlata Slavutskiy, Moisey Slobodetsky, Yefim Slutsky, Simon Sokolin, Meer Sokolskaya, Malka (Mila) Spektor, Lyuba Spektor, Naum Srybnic, Zachary Strazhnik, Zalman Stupnitsky, Benjamin Sveshchinskaya, Chava Tarnopolsky, Gersh Tenenbaum, Lea Tsarovskaya, Bluma Tsigal, Esfir Tsimmerman, Yelena Tsipelshteyn, Yakov Tsoyref, Bluma Tsoyref, Shika Tsoyref, Simcha Tsukerman, Galina Turetsky, Reuvim Umanskaya, Rachil Usha, Sofia Uster, Sara Leah Vakher, Moshe Vaysberg, David Vernikov, Markus Vichnevetskaya, Etla Vinnik, Aron Vokher, Moshe Isroel Volynsky, Ernestina Wiseman, Mindy Yankelevskaya, Basya Yankelevskaya, Chaya Yankelevskaya, Genya Yankelevskaya, Rita Yankelevskaya, Slava Yechevich, Boruch Yechevich, Masya Yechevich, Raya Yechevich, Sima Yufest, Avraham Zagruznyy, Mark Zakon, Aron Zaltsman, Perl Zamskaya, Channa Zaydenerg, Lubov Zhernovsky, Lev Zilberman, Chaya Gersh Zilbman, Raizle

Mosky, Shirley Goldyuk, Shepsel Goldyuk, Leib Vildaver, Beatrissa Reznik, Pinchas Sokolim, Meer

Libman, Konstantin Moore, Michael Basya Bas Tzilya Shleymovich Yuriy Reznikov Vladimir

стр. 18

5781 август 2021

Выпуск 468

Евсей Цейтлин Светлой памяти Дины Харик – с благодарностью за уроки оптимизма

Я не сразу понял: она не любит говорить о лагере, тюрьме, собственном аресте и, конечно, аресте мужа. Не протестует, не перебивает мои вопросы. Только незаметно – может, и для себя самой – переходит к другому. Она изящна, моложава. Так выглядят люди, которые усилием воли не позволяют себе стареть. Мне и в голову не приходит посчитать в уме ее годы. Точнее – я не успеваю это сделать: она улыбается, и ее улыбка ждет моего ответа.

Видимо, она давно выучилась говорить только о радостном или – хотя бы – приятном. Научилась в любой ситуации отыскивать один резон: все к лучшему! Впервые подумал об этом, когда крутой лестницей мы поднимались к ней домой. Тут вдруг и услышал: – Как хорошо, что в подъезде нет лифта! Заметила мое удивление. Добавила: – Чудесная тренировка для мышц – хотя бы несколько раз в день! Отсутствие балкона в квартире? Разумеется, тоже на пользу: по крайней мере не приучишься сидеть в шезлонге, тупо глазея на улицу... Нет, она так не может! Она ежедневно ходит в парк – понятно, не для развлечения: «Знаете, есть такие старухи, которые совсем не следят за прессой, вот я и читаю им самое интересное из свежих газет!»

Среди историй, которые она любит рассказывать, особенно выделяется история ее знакомства с будущим мужем, знаменитым еврейским поэтом. История мелодраматична, в ней нет и намека на будущую трагедию: – ...Ну да... я только что окончила тогда еврейский педтехникум. Уже и работать начала – в Минске же, в Третьем еврейском детском саду. А жила в семье подруги, на улице Островского. И вот в августе... ну, да, в августе ... иду на работу. Вдруг вижу: из соседнего двора выходит мужчина: черные кудрявые волосы, изящное пенсне... Мысль моя, как молния: «Это же он, поэт!» Останавливаюсь, смотрю на него. Чувствую его взгляд. Смущаюсь, иду дальше. Но, к своему удивлению, слышу за собой шаги... Мне интересен ее рассказ, хотя историю эту – пусть в общих чертах – я уже

не только слышал от нее однажды, но и читал в минском журнале. Тем не менее мне по-настоящему интересно: пытаюсь понять, почему этот сюжет так принципиален, так важен для нее? – ... Он прибегает к хитрости: «Где я мог вас встретить раньше? Вы мне так знакомы». Молчу, растеряна, как никогда. Тогда он ставит вопрос иначе: «Не кажется ли вам, что и вы меня гдето встречали?» Тут смелею! И от души смеюсь: «Не кажется. Я видела вас на фотографиях в ваших книгах, на литературном вечере в еврейском педтехникуме...» – «Да, да, – соглашается он, – на вечере. Там я и обратил на вас внимание». Ах, восклицаю про себя, не зря я сидела во втором ряду, вот он и заметил! Тут она делает паузу, готовя меня к неожиданности: – Знаете, это оказалось неправдой! Когда мы уже поженились, муж признался: все это он придумал... в ту самую минуту! Смеется она не по-старушечьи – звонко. Имя у нее, впрочем, тоже звенящее – Дина.

Нет, она не забудет, в каком месте прервалась нить рассказа. Потом она уверенно идет дальше. А я проверяю свою и ее память. Никаких особых расхождений. Видимо, все детали уже не раз тщательно взвешены. Именно взвешены – на редких теперь весах оптимизма. Вот почему детали неизменны, они только переставляются местами – как и отдельные слова, предложения. Во всем остальном (во всем, что не нарушает интонацию мажора) она легка и свободна. Например, не обходит факты, которые, по ее мнению, кого-то могут даже смутить, показаться двусмысленными. «Хотя ведь кое-что поэту простительно, не правда ли?» Оказывается, поэт был ее гораздо

(Из дневников этих лет)

старше! Едва ли не вдвое. И очень волновался – пойдет ли она за него? («Вы знаете, раньше у него было много поклонниц. После замужества я увидела целый чемодан писем, среди них – немало от женщин, влюбленных в поэта; одна поклонница даже сидела со мной вместе в лагере. Но, вы понимаете, тут был особый случай: эта любовь его потрясла!») А порой он колебался: будет ли прочным такой брак? Наверное, потому устроил ей смотрины – пригласил своего друга поэта Зелика А. и ... его отца познакомиться с невестой. – ... И, знаете, он ведь опять схитрил! Он все подстроил! Сделал вид, что они – Зелик с отцом – пришли случайно. Как раз тогда, когда я была у поэта в гостях. «Надо же, какое совпадение!» А у него – тоже «случайно» – оказалось прекрасное по тому времени угощение! Иронизирует. Смеется. Юно блестят глаза. В ее опубликованных воспоминаниях меня поразила странная пропорция: история знакомства Дины с поэтом, первых встреч, замужества занимает две трети текста. О своей трагедии она не упомянула вообще. И цензура тут была не причем! Журнал вышел в 1988-м. О сталинских репрессиях говорить уже можно было громко, даже модно стало говорить. Но она промолчала. Впрочем, заметил я, даже о своих детях она только упомянула. (Поездке в Москву вместе с мужем в феврале 1937го на торжества, посвященные столетию со дня смерти Пушкина, мемуаристка уделила втрое больше места). – Что случилось с вашими детьми? Может быть, она хотела поморщиться от моей бестактности. Но сдержалась. И не ушла от ответа, рассказала обо всем четко, хотя без эмоций. Когда ее взяли в ноябре 37-го, маль-

чики остались с молодой работницей Маней, потом их отправили куда-то – наверное, как и других детей врагов народа, в специальные детские дома. Фамилии, как было принято, сменили, мальчики и не смогли бы ее найти – даже если б остались живы. Юлику было три года, Додику – год и восемь месяцев... Освободившись в 56-м, она сама начинает искать их – долго, безуспешно. – Да, числятся, – сказали в органах госбезопасности, – но где – неизвестно. Наверное, погибли. – Погибли, – повторяет она теперь. Конечно, соглашаюсь я, погибли. Как жить, как выжить, если думать иначе?

О судьбе поэта ходило когда-то много легенд. Потом иные из них забылись; все было просто – умерли люди, которых это волновало. Все версии сходились однако в одном: поэт потерял в тюрьме рассудок. Может быть, его терзало отсутствие логики? Он воспел в стихах Октябрь, Красную армию, в которой воевал; был искренен: вступив в партию, отдавал все силы тому, что называли строительством новой культуры, являлся членом-корреспондентом Академии Наук Белоруссии, членом Президиума Союза писателей СССР, членом Президиума и председателем еврейской секции Союза писателей БССР... Солидный перечень, хоть и не полон. Говорят, поэт сутками напролет метался по камере, кричал одно и то же, по-еврейски и русски: фарвос? За что? Ответа, разумеется, не было. Она подтверждает: все так. И продолжает – быстро, глядя куда-то в окно. Окончание на стр. 20

стр.

5781 август 2020

19

Выпуск 468

НОВЫЙ АВТОР

Коротко о себе

Живу в Fair Lawn, бывший физик из Москвы. Опубликовал более 50 научных работ на русском и английском, включая книгу, изданную в США. Написал несколько рассказов, изданных в "Дружбе" и "Еврейском Мире".

Леонид Страковский Алёша, правда ли, что жиды на Пасху детей крадут и режут? - Не знаю. (Ф. Достоевский “Братья Карамазовы”)

Отец с детства втолковывал Мишке , что тот должен жениться на еврейке. Однако Мишку привлекали, в основном, русские девчонки, обладавшие той искрой и огнем, которых, как ему казалось, недоставало его еврейским свертстницам. Мишка был ещё молод для женитьбы. Однако, женихом он был перспективным: учился в престижном ВУЗе, был хорошо сложен, музыкален, весел, знал десятки анекдотов. Поэтому он нравился прекрасному полу, и большинство девчонок даже не замечали его большой еврейский нос, столь очевидный для намётанного глаза. В то лето 1970 года они отправились с приятелем Осей на отдых в Одессу. Июль. Солнце. Море. Золотой песок Лузановки. А главное – двадцать лет, розовые иллюзии, обольстительные улыбки встречных девчонок, предчуствие чего-то радостного и неизведанного. Вставали ребята рано, наспех завтракали, и грохочущий трамвай уносил их к морю. Они приносили на пляж гитару. Мишка пел Высоцкого, Клячкина, Визбора, Окуджаву. Людочка появилась лишь на пятый день, когда ребята уже изрядно отдохнули и загорели. Она пришла около двенадцати, как бы олицетворяя собой знойный летний полдень. Мишка засек её сразу по походке, выделявшей девушку среди окружающих. Ступала Людочка мягко и грациозно. Волосы до плеч. Ноги длинные и удивительно стройные. Она остановилась буквально в нескольких шагах от их лежаков, расстелила розовое махровое одеяло, и одним движением сняла через голову синее платьице. Мишка, в таких случаях нередко терявшийся, на этот раз не ощутил ни малейшего признака робости. Видимо, Людочка была настолько хороша, что он чувствовал лишь восторг, восхищение и вдохновение. Через несколько минут Мишка уже сидел рядом на песке и они оживленно беседовали, вернее, говорил, в основном, Мишка. Людочка приехала из холодного Мурманска в гости к дяде. Она улыбалась и глядела на Мишку, как ему показалось, с одобрением и даже поощрительно. Через полчаса он уже пел ей “Дом Хрустальный” – “...Посмотри, как я любуюсь тобой – как мадонной Рафаэлевой!...” Для Мишки Людочка действительно оказалась произведением искусства: изящная, как статуэтка, и грациозная, как балерина. Эстетическое превалировало над эротическим. Даже на второй и третий день знакомства Мишке не пришло в голову прижать её и ткнуться носом в шейку. Он позволял себе только осторожно касаться её талии, когда они шли купаться. Людочка говорила мало и в первый и во второй день. Мишке даже было слегка досадно от её немногословия. Разговорилась Людочка лишь на третий. Этот день выдался особенно жарким. Людочка, однако, жары не боялась и, как всегда, пришла в полдень. Она сделала Мишке ручкой и он увел Людочку в тень навеса. Опять Мишка много рассказывал: об интересной постановке “Валентин и Валентина” в “Современнике”, о замечательной игре Г. Бортникова в “Петербургских Сновидениях”, о поэзии Бодлера,

которую он так полюбил, благодаря однокурснику Женьке. Мишка даже упомянул, как он заменил “безмерность мечты” на “безбрежность мечты” в переводе стихотворения “Плавание” М. Цветаевой. Конечно, Мишке хотелось понравиться, пустить пыль в глаза. В то же время, он искренне думал, что театр, поэзия, искусство должны быть интересны Людочке. Оказалось, что Людочку гораздо больше волновали другие вопросы. Она пристально, с каким-то напряжением смотрела в сторону. Мишка повернул голову и увидел молодую, круглую, как мячик, женщину, ведущую за руку мальчонку лет трех-четырех. У женщины были большие, очень выразительные глаза, в которых, однако, отражались многовековые страдания еврейского народа. Мальчонка же с изумительными черными кудряшками был весел, крутился во все стороны и пытался выдернуть ручонку из большой материнской руки. - Повсюду эти евреи, – сказала Людочка, и губы её презрительно искривились. - Вчера неподалёку от дядюшки была еврейская свадьба, так пришлось буквально уши затыкать от их “Феликса”. Теперь нарожают кучу детей. Русская семья себе такого позволить не может. - Посмотри, – с горечью продолжала она, – ведь они весь народ наш “охмурили”: в школе им ставят лучшие отметки, учатся они в лучших институтах, на работе им платят самые высокие зарплаты! Людочка тут рассказала, как одноклассница Роза брала конфеты из её портфеля, как дядин сосед Зиновий гоняет мальчишек из сада, как их родственница вышла замуж за еврея, и тот теперь заставляет её дочку перевозить тачки с кирпичами на даче – “У них ведь самих аллергия к физическому труду”. Людочка выплёскивала всё это с каким-то надрывом и плаксивой интонацией. - Весной была в гостях у подруги Наташки в Риге. Проходили случайно мимо их синагоги. Тут выскочил молодой бородатый и стал нас настойчиво звать – мол, заходите, девушки, заходите! Хотели нашу кровь в свою мацу добавить! Тут уж Мишка не смог сдержаться: – Ты хоть раз открывала библию и знаешь, что такое маца или опресноки? Людочка замолчала, повернула голову и пристально посмотрела на него. Мишке показалось, что сначалa она глядела с недоумением и расстерянностью – Мишкин взгляд больше не выражал восхищения. Потом в глазах Людочки появился страх и презрение.

Оба, поражённые своими открытиями, сидели несколько минут молча. - Ну я пойду, что-то уж очень сегодня жарко, – нарушила тишину Людочка. Мишка не успел оглянуться, как Людочка исчезла. Для Мишки Людочкин залп ненависти оказался весьма чувствителен. Он ещё долго сидел и горестно недоумевал, как в такую прекрасную оболочку Людочки могло вселиться столько злобы и невежества, как и когда евреи успели ей так насолить. Все последующие дни Мишка с тоской глядел в сторону прохода, откуда обычно появлялась Людочка. Трудно было так сразу разочароваться и расстаться с идеалом, который он создал в своём воображении. Ему даже пришла в голову нелепая мысль, что всё это ошибка, что Людочка была не в духе, перегрелась, что она придёт и он докажет ей её неправоту. В последний день Мишка решил пройтись по огромному пляжу, предполагая, что Людочка могла расположиться в другом месте. Обнаружить её не удалось, однако Мишка неожиданно увидел свою бывшую одноклассницу Соню. Она “отважно” лежала на подстилке с другой девчонкой. В школе Мишка не обращал на Соню особого внимания, она сутулилась и никогда не ходила на вечера – мама не пускала. Сейчас он впервые увидел её в купальнике и был приятно поражен её стройной фигурой. И сутулости как не бывало. Мишка минуту колебался, но Соня узнала его и весело улыбнулась. Мишка присел рядом на песок, стал распра-

шивать и рассказывать. За 4 года после окончания школы было так много новостей, что они и не заметили, как время приблизилось к обеду. Девочкам пора было домой, они попрощались, и Мишка двинулся к своему тенту. По дороге он увидел крупного бритоголового мужчину лет тридцати тоже с гитарой и тоже поющего с хрипотцой. Песня высмеивала и “клеймила” евреев и Израиль. Мишке запомнились лишь слова: “…Голда Меир крутит задом, Моше Даян пыхтит, как паровоз ...”. Почему-то злое и насмешливое содержание песни отнюдь не веселило исполнителя: он выглядел весьма подавленным и расстерянным. Видимо, победа Израиля в 1967 году вышла бритоголовому боком и подорвала здоровье. Оська уже ждал Мишку с нетерпением. Завтра они улетали, пора было собираться. Страна вступала в эпоху “Застоя”. Мишка тогда ещё не знал, что начинается исход евреев. Он не знал даже, что через день после их отъезда Одессу закроют на холерный карантин. Последняя его мысль в самолете прежде, чем он заснул, была о Соне: - Она ведь действительно ничего: и фигурка, и волосы каштановые вьются крупной волной, и тонкий носик. Но главное – Сонина улыбка, полная тепла и искренней радости встречи!

стр. 20

5781 август 2021

Выпуск 468 Е. Цейтлин

Окончание. Начало на стр. 19

Недоумения поэта начались, конечно, раньше. Не мог понять, за что его травят на собраниях, почему арестовывают друзей. В 37-м доходит очередь до него самого. Он был тогда в Доме творчества, в Пуховичах. А поздно вечером, в тот же день, явились с обыском в их городскую квартиру. Все перерыли, опечатали комнаты, ей с детьми оставили кабинет. Через месяц, совсем неожиданно, – письмо от мужа: я не виноват; надеюсь, разберутся, скоро встретимся, береги детей. Много лет спустя человек, сидевший с поэтом в одной камере, рассказывает ей: ценой этого письма было признание поэтом мнимых своих «преступлений». Передачу, которую она отнесла в тюрьму, не приняли. А поэта расстреляли в Минске 29 октября 1937-го. «Как вы думаете, – спрашивает она снова, – может быть, не хотели держать в тюрьме сумасшедшего?» Говорили: перед расстрелом его вместе с другими арестантами отвели в баню; там, не понимая, что делает, он обварился кипятком; стонал, кричал – мучился, видно, сильно. «Как вы думаете, может, просто не захотели лечить?»

Старое горе захлестывает ее – словно морская волна. Но она умело справляется. Успевает. – ...Я сидела в той же тюрьме, – рассказывает, угощая меня пирожками. – ...Правда, вкусные? Особенно вкусно, если запивать их каким-нибудь соком. Наливает мне сок граната, предварительно ошпарив чашку кипятком. Чайник в ее кухне кипит на плите всегда. Это – привычка. После того, как в сорок пятом переболела в лагере бруцеллезом. О кипятке: «Между прочим, очень полезно: всегда есть гарантия, что убиты микробы». Ее почти не таскали на допросы. И так было ясно: жена врага народа. Однажды она спросила у следователя: «Как же так? Ведь поэт писал советские стихи...» Тот снизошел: «Стихи-то советские, сам автор – нет». Когда через девятнадцать лет она возвратится в Минск, окажется: почти все ее родные погибли во время войны – по дороге в эвакуацию (случайно спаслась сестра). Но ей помогли, очень помогли белорусские друзья мужа, особенно Петрусь Бровка. Вот и квартиру получила, и сборники поэта переиздала... «А на гонорары сумела купить это...» Она обводит рукой небольшую комнату, которая – кажется ей – обставлена очень богато, на самом деле – совсем скромно. Она особенно гордится старым пианино: – Представьте себе, я до сих пор играю! В лагере, правда, забыла многое

– и идиш, и ноты. Но это было интересно – возвращаться, восстанавливать утраченное. Только вот английский не вернула.

Когда в начале девяностых я время от времени приезжаю из Вильнюса в Минск, Дина Звуловна настойчиво приглашает в гости. Ах, она-то уж понимает важность моей задачи: записать рассказы оставшихся в живых деятелей еврейской культуры, их жен и детей... Мы могли бы встречаться в еврейской библиотеке, которой она заведует? – Нет, нет, приходите лучше ко мне домой... Этот город для вас чужой, так хоть отогреетесь чаем. Как раз вчера купила такие вкусные конфеты! За чаем она опять читает стихи поэта, на этот раз – в переводе Анны Ахматовой: Я не горюю, не любимый славой, К моим следам никто не припадет... Теперь, когда сердца пылают лавой, В моих стихах – сведенный гневом рот.

Я не удивлен, в очередной раз столкнувшись с пророчеством поэта: стихотворение написано в двадцать пятом году, но кажется – он предвидит свою судьбу. Меня завораживает несоответствие между тональностью стихотворной строфы и мажорной интонацией женского – совсем юного – голоса. Кипит, кипит на плите чайник. ...Спустя годы пойму: образ поэта, тяжко прозревающего истину, необходим, неизбежен в рассказе о его нестареющей жене. Образ этот «догонит» меня в Чикаго – именно здесь я познакомлюсь и подружусь с искусствоведом и переводчиком Ванкаремом Никифоровичем; а однажды он познакомит меня с собственным переложением стихотворения поэта «Вечер»: Вечер… И теплые росы. Все притаилось во мгле. С тенью своей темнокосой Тихо бреду по земле.

Я осторожно ступаю, – Травы все спят на лугу. Надо молчать, – понимаю, Но не запеть не могу.

Мне бы дождаться рассвета И – ни о чем не жалеть. Думаю только об этом… Дай, Б-же, песню допеть.

Но вернусь в лето девяносто первого, в Минск. Отправляюсь по делу в музей истории Великой Отечественной войны. Дина Звуловна вызывается меня проводить и

помочь – познакомить с музейными работниками, среди которых у нее есть друзья. Солнечный день. Долго – не менее часа – идем по центральной улице. И тут-то она жалеет меня: предлагает научить тому, как вызвать в себе чувство бодрости и легкости. Она хочет подарить мне это чувство навсегда. Она рассказывает о придуманной ею системе гимнастики (система проста, некоторые гениальные приемы она угадала, не зная, что они существуют давным-давно). «...А после водных процедур надо обязательно растираться особым способом – не сверху вниз, а снизу вверх». Я не сумел испортить праздник, даже когда вспомнил про лагерь. Конечно, говорить об этом в такой день не очень уместно. Ведь про лагерь невозможно – в светлых тонах. Но она и тут находит оптимистический ракурс. В лагере с ней происходили чудеса! Например, она чудом исцелилась от бруцеллеза, хотя уже год не стояла на ногах. Вообще в лагере ее всегда хранил Б-г, спасение часто приходило в последний момент, несколько раз ей удалось избежать жуткого насилия. – ...Однажды меня назначили дежурной по бараку. Все должны были уйти на работу. Оставались в бараке только я да надзиратель-казах. Я знала: он – негодяй и насильник. Что делать? Одна добрая моя подруга (гораздо старше меня) помчалась в медпункт, упросила врача, пожилого еврея, посидеть со мной... Он

потом и рассказал: у того надзирателя был сифилис в третьей стадии, многих зараженных им женщин отправили в другие лагеря... Она припомнила еще пару случаев чудесного своего спасения. Но вот опомнилась – улыбнулась, словно стерла собственный рассказ: «...Знаете, все плохое в нашей жизни так похоже на сон. Вам не кажется?»

Она идет, опираясь на мою руку, – энергично, чуть подпрыгивая в такт своим словам. Есть ли символ в том, что случилось вскоре? У самого музея она внезапно пролетает вперед, ее рука отпускает мой локоть. И вот она уже лежит на тротуаре – во весь рост; огромная ссадина на щеке, сильно разбита нога. Помогаю ей подняться, бегу в музей – выпрашиваю йод, бинт; делаю перевязку. От такси резко отказывается. А в троллейбусе продолжает о чем-то говорить... И – никаких жалоб, обычный ее смех. Думаю тогда: это ведь схема ее жизни – падение, раны, улыбка. (Чтобы читатель не рылся в энцикло-

педиях, сообщу: моя собеседница Дина Звуловна Харик – вдова поэта Изи Харика).

стр.

5781 август 2021

ВЗГЛЯД ИЗ ГЕРМАНИИ

Григорий Галич

ЕВРОГАЛОПОМ ПО ЕВРОПАМ

Швейцария всегда не без гордости подчеркивала свою нейтральность. Отличилась она на этом поприще и во времена гитлеровского фашизма в части отношения к еврейскому вопросу. В 1938 году Швейцария закрыла свои границы для евреев, бежавших из Германии. Швейцарские банки неплохо нажились на скупке ценностей, реквизированных у германских евреев, присвоении еврейских вкладов. Около тысячи еврейских граждан Швейцарии были депортированы фашистами в концлагеря, где большинство из них погибло. В книге «Швейцарские заключенные концлагерей», написанной журналистом Бенно Тухшмидом с коллегами в 2019 году, есть такие строки: «Ни одна другая страна Западной Европы не относилась к своим гражданам, погибшим от рук нацистов, с таким безразличием, как Швейцария, их просто-напросто забыли». Читатели книги узнали, что в отношениях с фашистской Германией официальная Швейцария руководствовалась только практицизмом, обусловленным и собственным антисемитизмом. Поскольку шила в мешке не утаишь, в последние годы в этой стране не без влияния извне наметились некоторые положительные сдвиги. Так, под нажимом Всемирного еврейского конгресса швейцарские банки обязались выплатить компенсации родственникам жертв Холокоста. В этом году депутаты швейцарского парламента и от правой, и от левой партий выступили с инициативой создания национального мемориала, посвященного Холокосту. В нем планируется обьективно без каких-либо купюр отобразить судьбу швейцарских евреев во времена нацизма и подчеркнуть не вполне благовидную роль правительства страны в отношении этой категории своих граждан. По заверению высокопоставленных лиц создание мемориала - дело недалекого будущего.

*** Из Швейцарии перенесемся в соседнюю Австрию. По свидетельству раввина Венской общины Шломо Хофмайстера в Австрии сейчас проживает около пятнадцати тысяч евреев, из которыз половина - религиозные, посещающие синагоги. А синагог в одной только Вене восемнадцать. Евреи другой половины даже не являются членами общин, что характерно и для еврейских сообществ других государств Европы. Что касается деталей повседневной жизни, то антисемитизм в Австрии на бытовом уровне

начинает проявляться в учебных заведениях, где благодаря присутствию значительного числа детей из семей мусульманских иммигрантов слово "еврей" стало оскорблением. Евреи, мягко говоря, не симпатичны всей, вторгшейся в Австрию, толпе с Ближнего Востока, а также и некоторой части коренного населения. При официальном упоминании евреев в речах чиновников, в прессе используется формулировка "еврейские сограждане", что выражает подсознательное отношение государства к своим т.н. "согражданам". Писательница Алексия Вайс в своей книге "Еврей - это не ругательство. Еврейская жизнь в Австрии - между объятиями и отторжением" пишет относительно ближневосточного конфликта, что не желает "дискутировать на эту тему в черно-белых тонах". Она также считает : "...если сегодня евреи гордятся своим еврейством, то это не означает, что их жизнь ограничивается принадлежностью к еврейству (иудаизму), ибо они не только евреи, но и студенты, родители, специалисты, коллеги...". С этой сентенцией Алексии Вайс вполне можно согласиться. Мое возражение вызвало такое ее утверждение: "... политики в своих речах часто сожалеют об "утечке мозгов" из Австрии во времена нацизма, когда известные деятели науки либо бежали из страны, либо были изгнаны или убиты в концлагерях. Я с этим не согласна - ценность человеческой жизни нельзя измерять достижениями человека". Да, жизнь любого человека бесценна, но неспроста Гитлер (как и Сталин) уничтожал в первую очередь евреев, имевших высочайшие достижения в своем творчестве ученых, мыслителей, инженеров, писателей, актеров, художников, желая тем самым обескровить и обезличить еврейский народ. Что касается сегодняшней Австрии, можно отметить, что евреям в ней живется нисколько не хуже, чем в других государствах Европы. ***

Понятие "Древняя Греция" всегда вызывает в памяти ассоциации с выдающимися ее гражданами того времени и созданными ими произведениями науки, техники, литературы, изобразительного искусства, архитектуры. К сожалению, сегодняшнее понятия "Греция" ассоциируется совсем с другим явлением - антисемитизмом. Согласно последнему опросу Антидиффамационной лиги, - в Греции, где количество евреев составляет 0.05 % от общего числа жителей, антисемитских взглядов придерживается 69% граждан - больше, чем в любой другой стране Европы и мира (не считая, конечно, стран, где господствует радикальный исламизм). Значительную роль в формировании антиеврейской атмосферы в Греции играют СМИ, в основном, левые. В то время, когда созданная американским фармацевтическим концерном Pfizer вакцина показала 90-процентную эффективность защиты от COVIDI9, греческая юдофобская газета "Makelejo" не пожалела красок, чтобы опорочить, обгадить эту вакцину и, главным образом, генерального директора Pfizer Альберта Бурлу. Эта газета в своей низости дошла до того,

что сравнила Бурлу с гитлеровским врачом Иозефом Менгеле. Причиной появления этой грязной стряпни явилось то, что Альберт Бурла - еврей. Мало того, он еврей греческого происхождения, родившийся в знаменитых Салониках. Этот древнейший город имел до Холокоста столь многочисленную еврейскую общину, что был известен как "Балканский Иерусалим". Другие бы гордились таким земляком, но ... . Антиеврейская мерзость "Makelejo" была подхвачена другими греческими СМИ - и левого, и правого толка. Никакими громкими достижениями в науке, экономике, искуссстве, культуре нынешняя Греция не отметилась. Осталось только - инспирировать разжигание неприязни к евреям, которых здесь обвиняют во всех грехах, включая злонамеренное создание и распространение вируса COVID-I9.

ЕЩЕ РАЗ ОБ АНТИЕВРЕЙСТВЕ И ЕГО НОСИТЕЛЯХ

В последнее время мы смогли убедиться, что с вирусом пандемии так или иначе бороться можно - химическими, биологическими, медицинскими методами, защищаться с помощью масок и прививок. В отношении же антисемитизма все вышеуказанные средства бессильны. Но если утробный антисемитизм гитлеров, сталиных, макашовых, аятолл Хомейни-Хаменеи объясним их происхождением, генетической наследственностью, воспитанием, то чем и как можно объяснить патологические антиизраилизм и антисемитизм отдельных полукровок, в жилах которых течет и еврейская кровь - инстинктом самосохранения, желанием выслужиться, элементарным приспособленчеством? Как, например, можно объяснить выдающиеся роли на юдофобском фронте полукровок Андропова и Прима-

21

Выпуск 468

кова? Бывший глава румынской разведки, бежавший в 1978 г. в США, генерал Ион Почепа писал в своей книге "Дезинформация", что повивальной бабкой палестинского террора был Юрий Андропов. Ясир Арафат террорист, обученный под крылом Андропова в СССР, похвалялся в личной беседе Почепе в 1970 году, что это именно он с подсказки Андропова "изобрел" угон пассажирских самолетов, так или иначе имеющих отношение к Израилю. Не кто иной, как андроповский КГБ подделал документы о происхождении Арафата, где утверждалось, что он родился в Иерусалиме (хотя на самом деле Арафат - уроженец Каира) и, таким образом, является палестинцем по происхождению. Дело Андропова в части легализации и усиления антиизраильского террора "палестинцами" с неменьшим успехом продолжил Евгений Примаков. Это он в буквальном смысле обучил в СССР и выпустил в свет преемника Арафата Махмуда Аббаса для успешной борьбы с Израилем. Именно Примаков был руководителем диссертаци Аббаса, в которой утверждалось, что Холокост - хитроумная выдумка евреев. Еще один занятный примерчик из жизни полукровок. Известный "сын юриста", будучи приглашенным в Москве на конференцию с повесткой дня "Победа в ВОВ как историческое событие в жизни еврейского народа", выступил с речью. После привычного для него потока пустословия он закончил свое выступление словами: "... уровень антисемитизма подымают сами евреи". Эти слова "полуюриста" можно понять так, что и Израиль, и все мы "подымаем" этот "уровень" самим своим существованием на этой земле. Но и фашистам, и сталинистам, и нацистам, и подонкам всех мастей придется смириться - мы были, мы есть и мы будем!

стр. 22

5781 август 2021

Выпуск 468

У НАС В ГОСТЯХ

Владимир Батшев

Wien, 1928. Артур

Артур родился в Будапеште, городе отдаленно похожем (как и Прага) на имперскую столицу – Вену. Когда он немного подрос, родители отдали его в детский сад. Этот сад открыла Лаура Штрикер – первая женщина, получившая докторскую степень в будапештском университете. Она преподавала историю в университете, вышла замуж за владельца фабрики и родила ему детей. После этого открыла свой детский сад. Играя в песочнице, Артур подружился с дочерью Штрикеров – Евой. Они доверяли друг другу свои детские секреты, и продолжали дружить, становясь взрослее, их дружба пережила войну, революцию, венгерскую коммуну. Дальнейшие отношения на несколько лет прервали родители Артура, которые увезли мальчишку в Вену, а она осталась в Будапеште. Юного Артура влекли точные науки – геометрия, алгебра и физика околдовывали его: он поступил в «Императ о р с к о - к о р о л е в с к и й политехнический институт», который переименовали в технический институт, а позже в Высшую техническую школу. Как все молодые люди, юный Артур, верил, что загадки мироздания сводятся к конкретной формуле, вроде кода сейфового замка, секрета философского камня или эликсира жизни. Единственная достойная цель жизни — посвятить себя этой задаче, и каждый шаг на избранном пути был полон восторга и изумления. Ева с детства интересовалась искусством и в 1923 году поступила в Венгерскую высшую королевскую школу изобразительных искусств, где проучилась три семестра. Спустя год после начала обучения ей удалось побывать на Международной выставке декоративного и промышленного искусства в Париже. Выставка потрясла ее, она решила посвятить себя дизайну. Ева приезжала в Вену, встретила Артура, неожиданно для себя оказалась с ним в одной постели. Она искала новые формы, бросила учёбу в Академии и поступила ученицей в гончарную мастерскую. Через год работы Евы Штрикер экспонировались на Международной выставке в Филадельфии и удостоились почетного диплома. Артур грыз гранит науки, которая увлекала его с каждым днем все больше и все дальше. В те годы, в первой четверти 20 века наука еще не превратилась в свод формул и абстракций, не доступных профанам. Атомы еще обращались в трехмер-

Мы продолжаем знакомить читателей с творчеством известного русско-еврейского писателя, живущего в Германии, Владимира Батшева. В прошлом номере «Шалома» Вера Корчак представила недавно вышедший двухтомник В.Батшева «1948» (отрывки из этого произведения печатались в нашем издании ранее). В этом выпуске «Шалом» начинает публиковать фрагменты нового романа автора «Серым по белому». Вот что рассказывает о нем Владимир Батшев: «Новый роман - приквел к роману "1948", т.е. в нем действие происходит до событий романа "1948". Роман состоит из трех частей - "Серым по белому" (19281932), "Белым по черному"(1933-1935) и "Черным по красному" (1936-1938).Будущие герои "1948" здесь еще молоды, здесь еще происходит их становление как личностей. Основные персонажи – представители русской эмиграция первой волны всех слоев общества».

Фрагменты романа ном пространстве, их разрешалось изображать в виде наглядной модели — маленькие стеклянные шарики кружились вокруг ядра, точно планеты вокруг Солнца. Пространство еще не искривилось. Вселенная оставалась бесконечной. Разум являлся рациональным механизмом. Еще не открыли четвертое измерение и подсознание. Прямые линии и разумные выводы еще не сплетались в сеть иллюзий и самообмана. Героями юности были Дарвин и Спенсер, Кеплер, Ньютон, Мах, Эдисон, Герц и Маркони; а Библией — книга Геккеля “Мировые загадки”. В ней перечислялось семь загадок Вселенной; шесть из них уже считались “положительно разрешенными” (в том числе и вопрос о природе материи и происхождении жизни), седьмая, свобода воли, объявлялась “догмой, основанной на иллюзии и на самом деле не существующей”. Как приятно в юности узнать, что на все загадки мироздания уже найден ответ! Артур успешно учился и являлся авторитетом среди студентов, потому что любил математику и физику, и помогал тем, кто в его помощи нуждался. Он приобщался к студенческой жизни: вступил в сионистское студенческое братство “Унитас”. До тех пор ни он, ни его родители даже слова такого не знали “сионизм”, но в Высшей технической школе все студенты при-

надлежали к трем корпорациям: пангерманским, либеральным и сионистским. Корпоранты “Унитас” были такие же воинственные, увлекались дуэлями и попойками, как и настоящие германцы, и Артур с восторгом предался утехам студенческой жизни. Начала сионистской идеологии разъяснил ему коротко товарищ из “Унитас” Отто Хан, будущий тель-авивский врач. Но, главное, он больше не был одинок, а стал частью доброжелательной и симпатичной ему среды. В сионистских кругах, Артур впервые встретил восточно-европейских евреев. С некоторыми он подружился, с другими у него были общие интересы, но в целом, то, что называется “еврейством” — его оттолкнуло. Слишком многое сохранилось в восточно-европейских евреях от наследия гетто — а в этом наследии Артур не видел ничего положительного и верил, что на исторической родине все неприятные ему, порожденные галутом еврейские черты, непременно исчезнут. Он с энтузиазмом старался приблизить возврат евреев в Сион. Мечта о “национальном очаге” привлекла его и потому, что всю молодость (и позднее, до пожилого возраста) он провел в скитаниях. Родители разорились и часто меняли жилье. У Артура появилась очередная мечта обосноваться где-то на своей земле, “пустить корни”. Еще его тянуло строить новое общество, и он вспоминал слова из песни, которую пел в Будапеште революционный народ.

Официальный сионизм его не устраивал. Он разглагольствовал с приятелем: – Посмотри, вся деятельность сионистов заключается в сборе денег. Один еврей уговаривает другого дать денег третьему, чтобы тот поехал в Палеcтину. – А что в Палестине? – В Палестине трудно с работой, иммиграция слабая… Ну какой может быть сионизм? – Сионизм – от названия горы Сион в Иерусалиме. А какая здесь политика? — Политика в том, чтобы возродить еврейский народ на его исторической родине — на земле Израиля. На счастье в Вену приехал В.Жаботинcкий, который создал в 1924 году движение сионистов-активистов, позже названное ревизионистским. Жаботинский обратил внимание на деятельность сионистских студенческих организаций. В самом большом концертном зале Вены Жаботинский произнес трехчасовую речь, восхитившую Артура полным отсутствием дешевых ораторских приемов. Студенты поддержали Жаботинского и избрали его почетным буршем, честь, которой прежде удостоились лишь Герцль и Нордау. Жаботинскому понравился энтузиазм Артура и он взял его с собой секретарем в поездку по Чехословакии. Позднее Артур с товарищами создали Австрийское отделение Лиги ак-

стр.

5781 август 2021 тивистов — предшественницы Всемирной организации сионистов-ревизионистов. В местной сионистской газете “Винер Моргенцайтунг” появилась первая статья Артура, в которой он писал о необходимости создать еврейский легион в Палестине. Артур активно занимался созданием новых групп в студенческой среде, которые продолжали действовать и после его отъезда из Вены и превратились в центр еврейской активности в Вене Когда закончился четвертый семестр обучения Артура избрали президентом “Унитас” и одновременно председателем союза всех 12-ти сионистских братств Австрии. Изредка он получал письма от Евы и знал, что она живет в Будапеште, создала свою гончарную мастерскую, одновременно работала внештатным сотрудником фабрики керамики. Работы, созданные ей в те годы, внесли особый вклад в развитие керамики Венгрии. В 1928 Ева переехала в Германию и стала работать на Шрамбергской майоликовой фабрике в Шварцвальде. Там она узнала о предварительном моделировании будущих изделий из бумаги. На Еву оказали влияние идеи Баухауса, но, несмотря на строгую четкость форм, её работы всегда оставались остроумными и изысканными.

Увлекаясь сионистской деятельностью, Артур все меньше уделял внимания занятиям в университете. “Социальная инженерия” вытеснила интерес к технике, прикладные науки лишь отдаленно касались загадок вселенной. Сдавая наспех экзамены, он проводил свободное время в университетской библиотеке, с увлечением читая Фрейда, работы по психиатрии, экспериментальной психологии и психологии искусства. Весенним утром Артур сидел на скамейке в Фольксгартене, одном из волшебных венских парков, рядом — стопка книг. Сверху — памфлет, изобличающий злодейства арабов в Палестине: дети, разрубленные пополам, словно во дни Ирода, еврейские поселенцы, ослепленные, кастрированные, замученные насмерть. Британская администрация не только не вмешивается, но и не позволяет евреям вооружиться для самозащиты. Читая брошюру, он начал задыхаться и трястись от бессильного гнева. Негодование всегда действовало на него подобно физическому недугу. Дочитав брошюру и слегка успокоившись, он погрузился в свои излюбленные мечтания: посвятить жизнь делу угнетенных, сражаться за них и писать книги, которые разбудят совесть мира. Его осенила идея отправиться в Палестину и возделывать там землю. ….В марте пришла пора уезжать. Родители все еще оставались в Англии. Он написал им длинное письмо — кажется, ничего более красноречивого и более лживого он не сочинил за всю свою жизнь. Он уверял мать и отца, что едет в Палестину на год в качестве помощника инженера и приобретенный таким образом опыт облегчит ему потом поиски работы и поможет сде-

лать карьеру в Австрии. Родители ответили ему не упреками и угрозами, а благословением. Мама только просила его держаться подальше от плохой компании “там, на Востоке”, а во время морского путешествия кутать горло шарфом, чтобы не простудиться на сквозняке. Артур добрался до Хефтсебы апрельским вечером 1926 года. Вид ее напугал: несколькими днями ранее он высадился с корабля в Хайфе и все еще находился под обаянием красочного, живописного восточного порта и арабских базаров; теперь же увидел затерянный посреди пустыни жалкий, трущобный поселок, который состоял из деревянных лачуг, окруженных нищенскими огородами. Хижины отнюдь не походили на знакомые ему по картинкам бревенчатые срубы американских пионеров; они напоминали развалюхи, где (как и в старых железнодорожных вагонах) ютились беднейшие жители Европы. Здесь только и было, что две бетонные постройки — хлев и квадратное белое здание, предназначенное для детей (дети жили отдельно от родителей). Он попал к ужину. Мужчины и женщины собрались в деревянном бараке, служившем общественной столовой (вместо столов — нестроганые доски на козлах). Большинству было лет двадцать-тридцать, но выглядели они гораздо старше — усталые, изнуренные. Поставив локти на стол, сгорбившись над тарелками, они молча подносили ко рту ложку за ложкой. На разговоры у них не оставалось сил. Даже их загар не казался признаком здоровья, тем более что на многих лицах проступала малярийная желтизна; у женщин кожа загрубела от жаркого климата и тяжкого труда. Никто не спросил его, зачем пришел, его едва заметили — так он подумал, но потом понял, что ни малейшее движение пришельца не ускользает от молчаливого, но пристального внимания всей общины. Он сел; с другого конца стола к нему поплыла тарелка супа и кусок хлеба. Сотрапезники так и не поинтересовались, кто он и зачем явился. Один из принципов палестинской коммуны гласил: накорми пришельца, предоставь ему ночлег, не требуя ни платы, ни объяснений. Ужин состоял из лукового супа, хлеба, козьего сыра и оливок. Назавтра то же самое на обед, а на завтрак — чай и овощной салат с луком. Мясо подавали раз в неделю, по субботам. Понемногу ему удаcтся разговориться с соседом справа. Артур признается, что намерен присоединиться к общине. — Навсегда? — спросит тот, не поднимая глаз от тарелки. Артур ответит, что еще не знает, хотел бы поработать здесь год-другой, а потом, поищет место в Тель-Авиве. Собеседник сказал, что из-за экономической депрессии желающих вступить в общину теперь больше, чем община может принять. Но пообещал переговорить с секретарем (так называлась должность руководителя общины), чтобы Артура оставили на несколько недель испытательного срока. Прежде чем сделаться членом общины, каждый кандидат проходил испытатель-

ный срок, как послушник в монастыре. Коммуна оценивала его физическую пригодность и способность адаптироваться. Ему предоставили постель в пустой, удушливо жаркой комнатенке. Там спало еще двое мужчин, а другую половину лачуги занимала семейная пара. Через тонкую деревянную перегородку различали каждое слово, каждый звук, словно все находились в одном помещении. Полное отсутствие укромности — даже душ и туалет были общественными — сказывалось на нервах поселенцев больше, чем физическая усталость и болезни. Во всех коммунах в первую очередь заботились о детях и скоте, а потом уже о “взрослом населении”, поэтому первым делом строили коровник и детский сад, а взрослые жили в палатках и бараках, и зачастую — годами. Лишения были отчасти вызваны скудостью, но отчасти и коллективистской идеологией поселенцев. На утро после приезда его направили на работу. Довольно крутой участок склона требовалось расчистить под будущий огород. Пока это был голый, засушливый кусок пустыни, изпод камней едва проступала почва. Ему поручили подбирать камни, складывать в корзину и выносить за пределы участка, а очистив клочок земли от крупных камней, разрыхлить его мотыгой. После пары часов такого труда ладони покрылись волдырями, голова кружилась, хоть он и накрыл ее мокрым платком, руки и ноги, казалось, выворачивали на дыбе. На второй и третий день легче не стало, лишь к концу недели Артур понемногу начал втягиваться в рабочий ритм и научился экономить энергию на каждом движении. Но даже когда физическое напряжение немного ослабело, работа в поле оставалась для него пыткой. Он любил ручной труд, любил плотничать и циклевать полы, умел устанавливать розетки, но он всегда ненавидел махать киркой и лопатой (ему довелось заняться этим вновь в саперных войсках). Такая работа не имеет конца, никогда не дает чувства удовлетворения от хорошо и правильно сделанного дела. Однако от молодого члена общины требовалась только работа в поле; строительство и квалифицированный труд оставались привилегией людей постарше, специалистов. Испытательный срок длился четыре

23

Выпуск 468

или пять недель. Артур изо всех сил скрывал свое отвращение к лопате, неуклюжей, ржавой лопате, совсем не похожей на блистательный символ свободы из снов, однако в маленькой общине, где каждый живет у всех на глазах, ничего невозможно утаить: мимолетное настроение, тут же испарившееся недовольство, как и первые признаки взаимного расположения или неприязни сразу становятся общим достоянием. Это происходит не из-за сплетен и не потому, что люди следят друг за другом, — просто в столь тесно сплоченном коллективе просыпается шестое чувство. Все индивидуальные отклонения и сотрясения как бы фиксируются сейсмографом. У члена общины возникает странное ощущение собственной прозрачности, как будто его просвечивают рентгеновскими лучами, а спрятаться негде. Рано или поздно это приводит к психологическому кризису. Примерно половина поселенцев, не выдержав такого напряжения, на второй или третий год покидает кибуц; оставшиеся так или иначе приспосабливаются. Проходит еще несколько лет, и они уже не представляют себе иной жизни. Возможно, через несколько месяцев он бы привык копать землю, но с самого начала Артур не смог скрыть своего разочарования; кроме того, я сразу же высказал намерение остаться лишь на некоторое время — это считалось проявлением “мирского” легкомыслия; а на каждое место претендовало три или четыре соискателя. Коллективные поселения придерживались крайне левой позиции, Жаботинского считали милитаристом, его партию — фашистской. Испытательный срок закончился, и Артуру мягко объявили, что общее собрание предпочло двух других кандидатов, по физическому и душевному складу более пригодных для жизни в общине. Он воспринял известие со смешанным чувством — огорчения и тайного облегчения. Все трудности, были вполне реальными, но, если б он впрямь чувствовал призвание, то преодолел их; с другой стороны, он испытывал мучительное разочарование из-за крушения своих планов, хотя было ясно, что он совершенно не годится для такой жизни.

стр. 24

Выпуск 468

5781 август 2021