Page 1

ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ И ПРИКЛАДНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В ОБЛАСТИ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК

Знание

Понимание Умение Научный журнал Московского гуманитарного университета

№3 2009

Издательство Московского гуманитарного университета


2

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Ильинский И. М. (главный редактор) Редакционная коллегия Луков Вал. А. (зам. главного редактора) Канарш Г. Ю. (ответственный секретарь) Бородай А. Д. Воскобойников А. Э. Захаров Н. В. Ильинский О. И. Камалдинова Э. Ш. Ковалева А. И. Кольцова В. А. Королев А. А. Костина А. В. Луков Вл. А. Олейник Ю. Н. Романюк Л. В. Ситаров В. А. Шендрик А. И.

Решением Высшей аттестационной комиссии Министерства образования и науки Российской Федерации журнал «Знание. Понимание. Умение» включен в Перечень ведущих рецензируемых журналов ВАК. Издание рекомендовано для опубликования основных результатов диссертаций на соискание ученых степеней доктора наук и кандидата наук по философии, социологии, культурологии, педагогике, психологии, филологии, искусствоведению.

Журнал зарегистрирован Министерством РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникации. Свидетельство о регистрации ПИ №77>17275 от 23 января 2004 г.

Знание. Понимание. Умение №3, 2009

Редакционный совет Гусейнов А. А. (председатель) Белкнап Р. Л. (США) Воротников Ю. Л. Гуревич П. С. Дармодехин С. В. Журавлев А. Л. Журавлев Ю. И. Зохраб И. (Новая Зеландия) Ильинский И. М. Карпухин О. И. Климов Е. А. Кофлер В. (Австрия) Мартыненко А. В. Межуев В. М. Плаксий С. И. Тощенко Ж. Т. Юдин Б. Г.

Дизайн обложки Н. И. Луковой Корректоры С. И. Мачехин Т. Л. Ожиганова Н. М. Шешеня Художественно>техническое редактирование и компьютерная верстка Н. И. Луковой Подписано в печать 18.08.2009. Формат 70х100/16 . Печать офсетная. Бумага офсетная. Печ. л. 17,0. Тираж 1000 экз. Заказ № . Издательство Московского гуманитарного университета, 111395, Москва, ул. Юности, д. 5/1. http://www.zpu_journal.ru

© Московский гуманитарный университет, составление, 2009


3

2009 — №3

Содержание РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 5

Ильинский И. М. О российской нации

.......................................... 5

ОБРАЗОВАНИЕ И ОБРАЗОВАННЫЙ ЧЕЛОВЕК В XXI ВЕКЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 17

Урсул А. Д. Образовательная революция XXI века в перспективе устойчивого будущего (окончание) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 17 Гончаров Д. К. Развитие социологии информационно>коммуникационных технологий: веб как платформа современного образования . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 25 ГУМАНИТАРНОЕ ЗНАНИЕ: ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 30

Луков Вал. А. О свойствах междисциплинарности (к развитию теорий молодежи) . . . . 30 Младенович М. (Сербия) Об идее справедливости и ее реализации . . . . . . . . . . . . . . . . . 43 Шапинская Е. Н. Образ Другого в текстах культуры: политика репрезентации (начало) . . 51 ГОСУДАРСТВО И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО: ПОЛИТИКА, ЭКОНОМИКА, ПРАВО . . . . . 57

Хакимов Г. А. Российская модернизация в свете мир>системных концепций . . . . . . . . . 57 Канарш Г. Ю. Демократия и особенности российского национального характера (к политико>психологическим аспектам имиджа России) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 64 Шажинбатын А. Национализм versus космополитизм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 78 Шарнаускене Т. В. Прецеденты культуры и правовая модернизация общества . . . . . . . 83 СОЦИОЛОГИЯ И ЖИЗНЬ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 88

Воробьев Ю. Л. Общественное мнение в системе коммуникативного воздействия структур публичной власти . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 88 Выборнова В. В., Шарифулина Э. А. Социальное взаимодействие трудовых мигрантов Средней Азии с принимающим обществом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 94 Агранат Д. Л., Лобанов М. А. Сущность и содержание социализации молодых сотрудников органов внутренних дел . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 99 Тихомиров Д. А. Добрачные сожительства в Москве как новая составляющая матримониального поведения молодежи . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 106 ПРОБЛЕМЫ ФИЛОЛОГИИ, КУЛЬТУРОЛОГИИ И ИСКУССТВОЗНАНИЯ . . . . . . . . . . . . . . . 111

Луков Вл. А. Теоретическое осмысление неоромантизма: академическая речь Ростана . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 111 Захаров Н. В. У истоков шекспиризма в России: Н. М. Карамзин, А. А. Петров и Я. М. Р. Ленц . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 119 Колесников А. Г. Йозеф Рот и Франц Легар: литературно>музыкальные связи . . . . . . . 130 Головко В. М. Понимающий потенциал литературного жанра как проблема теоретической поэтики М. М. Бахтина . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 136 Большакова А. Ю. История и гротеск в прозе Юрия Полякова . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 141 Кашлявик К. Ю. «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» глазами француза . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 147 Каримова Е. С. Мотив «блудного пира» в «Петербургских повестях» Н. В. Гоголя . . . 150 Комарова Е. А. Антитеза как принцип организации хронотопа в романе Ж.>К. Гюисманса «Там, внизу» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 154


4

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

2009 — №3

Жук М. И. Концепция человеческого бытия в романе Джулиана Барнса «История мира в 10 1/2 главах» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 159 Егорова Л. В. Псалтирь Сидни. Следует ли «переписать историю метафизического возрождения»? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 164 Шалыгина О. В. Антропологический смысл художественного ритма . . . . . . . . . . . . . . . 167 ЛИНГВИСТИКА И МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 173

Мошняга Е. В. Концепт «культурный туризм» в системе концептов международного туризма . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 173 Гизатова Г. К. Аксиологическая функция фразеологизмов в английском и русском языках . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 179 Ширина Е. В. Ключевые концепты политического универсума русских публицистов> демократов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 184 ПРОБЛЕМЫ ПЕДАГОГИКИ И ПСИХОЛОГИИ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 189

Афанасьева А. Б. Этнокультурное образование: сущность, структура содержания, проблемы совершенствования . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 189 Шарапов В. В. Актуальные аспекты исследования позитивной этнической идентичности, межкультурного и межэтнического взаимодействия населения Поволжья . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 196 Чабанова С. С. Авторитет учителя: генезис педагогических подходов . . . . . . . . . . . . . . 202 Джига Н. Д. Самоуправление, самоизменение личности студента как фактор успешности развития . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 206 Алексеева Е. Е. Психофизиологические и психологические маркеры эмоционального выгорания студентов педагогических и психологических специальностей . . . . . . . . . . 211 Ревин С. Н. Метод аналогии в экологическом образовании школьников (на примере пилотируемой космической станции) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 215 РУССКИЙ МИР . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 222

Свалов А. Н. Философия любви Николая Станкевича

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 222

РЕЛИГИЯ, КУЛЬТУРА, ОБРАЗОВАНИЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 228

Мякишева Е. В. Коды культуры в эстетической сфере человека (по данным русского языка) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 228 Шаяхметова А. К. К вопросу о музыкальной эстетике Корана . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 233 НАУЧНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ: РАБОТЫ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 237

Иванов А. Н. Константы шведской культуры в свете тезаурусного подхода . . . . . . . . . 237 Сурнина В. В. Становление туристского образования в России в период второй половины XIX – первой половины XX века . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 242 Кабанов А. А. Образ женщины в декадентском искусстве . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 246 Бизеев А. Ю. Понятие «переходность» в современных исследованиях социокультурных процессов: концепция А. С. Ахиезера . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 251 Ткаченко А. С. Инновационный потенциал руководителя социального учреждения . . 255 РЕЦЕНЗИИ И АННОТАЦИИ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 259

Портнов В. В. О книге И. М. Ильинского «Корни и Крылья» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 259 Абаев Н. В., Хомушку О. М. Тува между прошлым и будущим . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 261 Ищенко Ю. А. Размышления над книгой . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 262 THE AUTHORS . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 269


5

2009 — №3

РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО

О российской нации И. М. ИЛЬИНСКИЙ (МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)* В статье представлен социально"философский взгляд на феномены «российская нация», «советская нация», дается авторское понимание «русского вопроса». Ключевые слова: нация, российская нация, советская нация, русский вопрос.

On the Russian Nation I. M. ILINSKIY (MOSCOW UNIVERSITY FOR THE HUMANITIES)

The article presents social and philosophical outlook on the phenomena of “Russian nation”, “Soviet nation”. An original view is given on the “Russian question”. Keywords: nation, Russian nation, Soviet nation, Russian question.

С

транную бумагу под названием «Предо> стережение» получил я в начале июня с. г. из межрайонной прокуратуры. В ней рассказывалось о ксенофобии и экстремиз> ме, о законе, который принят Государст> венной Думой по этому поводу и подпи> сан Президентом РФ, а также о драках меж> ду русскими и кавказцами, обучающимися в столичных вузах. Полуторастраничный до> кумент заканчивался словами: «Предостерегаю: Ректора Московского гуманитарного университета Ильинского Игоря Михайло> вича о недопустимости нарушения законо>

дательства, направленного на противодей> ствие экстремистской деятельности». И да> лее: «В случае невыполнения вышеуказан> ных требований Вы можете быть привлечены к установленной законом ответственности». Подпись: «Межрайонный прокурор, стар> ший советник юстиции Р. А. Старостин». Документ этот вызвал у меня смешанное чувство удивления>возмущения. Да разве де> ло в том, чтобы я «разработал систему мер по предупреждению экстремизма», как предпи> сывается мне в «Предостережении»?!. Про> блема острейшая и сложнейшая, застарелая, мне как ректору давно известная не из газет,

* Ильинский Игорь Михайлович — доктор философских наук, профессор, ректор Московско> го гуманитарного университета, президент Национального союза негосударственных вузов, пре> зидент Союза негосударственных вузов Москвы и Московской области. Тел.: (495) 374>78>78. Эл. адрес: iilinskiy@mosgu.ru


6

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

а по фактам жизни нашего вуза на протяже> нии многих лет. И решать ее должны прежде всего власти, государство со всем набором своих «инструментов», включая правоохра> нительные. Ну и, конечно же, общество, в том числе учебные заведения. В меру своих прав и возможностей мы делаем, что можем. Но проблема эта не районного, а всероссий ского масштаба. Вот документ — выдержки из справки, которую подготовило для Министерства об> разования и науки РФ Управление Феде> ральной службы безопасности столицы: «Факты вымогательства денег выявлены в Московском госуниверситете леса (МГУЛ), МГОУ, МГУС, Российской экономической академии имени Плеханова (РЭА). Студенты с Северного Кавказа отбирают денежные пе> реводы у студентов из других регионов Рос> сии, угрожая физической расправой… В ходе проверок общежитий вузов, в част> ности Московского госуниверситета серви> са (МГУС) и Московского государственного открытого университета (МГОУ), были вы> явлены надписи антироссийского содержа> ния: «Чечня — рай под саблями», «Чечня — центр Вселенной», «Ингуш с ножом страш> нее танка, а без ножа он просто танк!». В хо> де той же проверки в МГУС выявлен студент из Чечни — приверженец радикального ис> лама, который организовывал массовые дра> ки на межнациональной основе, выкрикивая: «Аллах акбар!». В Московской государст> венной академии ветеринарной медицины и биотехнологии имени Скрябина и МГОУ выявлены случаи принуждения русских сту> денток к принятию ислама. «В среде студентов>кавказцев стали фор> мироваться группы по этническому призна> ку, — говорит начальник Главного следст> венного управления при ГУВД Москвы гене> рал>майор Иван Глухов. — Для устрашения других студентов они выдумывают собствен> ную символику, снимают на видео нападения на москвичей со славянской внешностью, бросаются на прохожих с криками «Режь русских!». Те же скинхеды, только наобо> рот. Одна из таких группировок под назва>

2009 — №3

нием «Черные ястребы» несколько месяцев терроризировала студентов МГУ. С развева> ющимися флагами «свободной Ичкерии» они гоняли на машинах рядом со станцией метро «Университет», пугая прохожих. По> сле нескольких массовых драк членов этой группы задержала милиция». Центр «Сова», ведущий мониторинг ра> дикально>националистической деятельно> сти, сообщает, что с начала 2009 г. «от моти> вированных нападений» погибли не менее 30 человек, ранено — 117. Массовые драки славянской молодежи с кавказцами произо> шли в Москве, Петербурге, Благовещенске, Краснодаре, Нижнем Новгороде, Ставропо> ле, а в целом — более чем в 20 регионах… Дело, однако, не только в поведении сту> дентов с Северного Кавказа. Этнический на> ционализм расцвел буйным цветом по всей России. Скрытый, не всегда осознаваемый, этнический национализм проявляется в сло> вах и делах политиков и чиновников, в кад> ровой политике отдельных ведомств и госст> руктур на федеральном уровне, но особен> но — на региональном. Это и есть тот, не для всех очевидный, фактор, который изнутри подрывает наше общество и государство, угрожает распадом России. В порядке «предостережения» хочу со своей стороны сказать кое>что по данному поводу тем, от кого в неимоверно большей мере, чем от меня, да и всех ректоров Рос> сии, зависит национальная политика и судь> ба России в целом… Очень кратко — о терминах. О ПОНЯТИИ «РОССИЙСКАЯ НАЦИЯ»

В Конституции России понятие «нация» отсутствует. Первая строчка Основного За> кона звучит так: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации»… «Народ», но не «нация»… В нынешней России 186 наций, народов и народностей. Названия большинства из них мы даже не знаем. Бучуланы — 40 чело> век, ботлихцы — 16 человек, чамалалы — 16 человек, водь — 73 человека, энцы — 237 человек. Многие народности исчисля>


2009 — №3

ются сотнями, народы — тысячами, немно> гие — сотнями тысяч человек (адыгейцы, азербайджанцы, белорусы, буряты, грузи> ны, даргинцы, евреи, ингуши, кабардинцы, казахи, карачаевцы, коми, коми>пермяки, корейцы, кумыки, лакцы, лезгины, марийцы, молдаване, мордва, немцы, осетины, таджи> ки, тувинцы, удмурты, узбеки, цыгане, яку> ты). Численность четырех народов перевали> вает за миллион (армяне, башкиры, чеченцы, чуваши) и двух народов — за два миллиона человек (украинцы — 2 млн 942 тыс., татары — 5 млн 554 тыс.). В России живут 1275 аме> риканцев, 529 англичан, около 11 тыс. ара> бов, 31 тыс. болгар, 3700 венгров, 26 тыс. вьетнамцев, 12 200 греков, 73 тыс. поляков, 819 французов и 835 японцев… И вот этот «коктейль» можно назвать «российской на> цией»?.. В известном смысле (больше в теории, чем в реальности) российская нация существует: это все нации, народы и народности, прожи> вающие на территории России уже многие столетия, объединенные воедино общностью русского языка и русской культуры, ко> торые не затемняют национальные языки и культуры; общностью государственных и экономических интересов; имеющие общее историческое прошлое и главное — объеди> няемые единым устремлением в лучшее бу> дущее, хотя оно представляется многим сов> сем по>разному. Российская нация — это не обычная, не «чистая», а сложная, неповто> римая в своем своеобразии нация; это нация наций. Суть проблемы, не позволяющей сказать, что ныне российская нация существует фак> тически, — в острейшем дефиците единства и общности национальных интересов в со> знании большинства населяющих Россию наций, народов и народностей. Нынешняя Россия — страна, расколотая по многим основаниям: политическим ориентациям, уровню благосостояния, в том числе (а мо> жет, прежде всего) по национальному чувст> вованию и самосознанию. На вопрос ино> странца: «Кто ты?» — мало кто ответит: «Я — россиянин», чаще скажет: «Я — рус>

Российское общество

7

ский», «Я — татарин», «Я — еврей»… Или: «Из России»… Даже партия с названием «Единая Рос> сия», как известно, не едина. А без единства людей в мыслях и стремлениях нет единства в действиях, а значит, нет успеха в достиже> нии целей, даже если это цели истинные. Без единства нет нации — есть просто многона> циональное население, т. е. люди, не связан> ные с судьбой страны; нет и России как дер> жавы, а есть географическое пространство с названием «Россия»… Речь идет о формировании нации, конеч> но же, не с нуля, а о реальной стране, в кото> рой отношения наций и народностей скла> дывались в ходе исторической практики, но были нарушены, и теперь их необходимо вер> нуть где>то в исходное состояние, а где>то во многом выстраивать заново, ибо в жизнь вошли новые поколения и для них прошлое неведомо… В этом смысле я говорю о строи> тельстве нации как о политическом проекте. И это — не задача отдельной нации, респуб> лики России, а задача всего общества и госу> дарства российского, его системы просвеще> ния и образования, средств массовой куль> туры, литературы и искусства. Здесь не должно быть никакой агрессии: работать надо так, чтобы не порушить на> ции, не задеть культуру малых народов, ко> торые должны чувствовать себя в большой стране более безопасно, чем на «семи вет> рах» глобализации и строительства «нового мирового порядка»… Российская нация есть прошлое, настоя> щее и будущее России, где люди, восприни> мая себя русскими, татарами, украинцами, чувашами, белорусами, евреями, считая себя православными христианами, мусульмана> ми, иудеями, буддистами, представителями других вероисповеданий, одновременно ощущают себя равноправными гражданами единой страны. «Тайна национальности каждого народа заключается не в его одежде и кухне, а в его, так сказать, манере понимать вещи», — го> ворил В. Белинский. Так вот, многие, слиш> ком многие представители разных наций


8

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

и народов не понимают, что в условиях гло> бализации ни одна из наций, ни один из рос> сийских народов не спасется, если не спа> сутся все народы России вместе. Кое>кому кажется, вот отделись они от России — и за> живут!.. Ау! Оглянитесь вокруг, посмотрите, как живут «свободные народы» Грузии, Та> джикистана, Украины и других бывших рес> публик СССР… На мой взгляд, главная проблема России в том, что наше государство не имеет внятно сформулированной идеологии. А государст> во без идеологии, состоящее только из эко> номики (да и та в основном в виде нефтевы> шек, газопроводов), — это парадокс… Там, где нет идеологии, там нет и нации. Только идеология может скрепить любое достаточ> но большое человеческое объединение, тем более многие нации и народы в Целое на уровне массового сознания. Тогда из народа возникает нация. Поиск новой идеологии для России — это поиск универсальности, такой идеологии, которая могла бы объеди> нить людей в большом масштабе — в сверх> национальном, наднациональном, если гово> рить о российской идеологии, а не об идео> логии русской, татарской или какой>либо другой нации. Идеологии для всех наций, а не только какой>то одной. Однако в России согласно Конституции «признается идеоло> гическое многообразие» (ст. 13, п. 1) и «ни> какая идеология не может устанавливать> ся в качестве государственной или обяза> тельной» (ст. 13, п. 2). Ситуация тупиковая. Пока? Перед российским обществом и нынешней властью в новых социально>экономических и политических условиях стоит политиче> ская задача конструирования, целенаправ> ленного формирования, можно даже ска> зать, изобретения новой российской нации. О СОВЕТСКОЙ НАЦИИ

Часто говорят, что национальная пробле> ма нынешней России родом из СССР. На са> мом деле это совсем не так. С самого начала советской власти Ленин и Сталин уделяли национальному вопросу

2009 — №3

огромное внимание. И у Ленина, и у Сталина по этому вопросу есть собственные теорети> ческие работы. Они понимали, что дорево> люционная Россия представляла собой не лоскутную колониальную империю, а орга> нически единое геополитическое, экономи> ческое и культурное пространство, что рас> пад этого пространства чреват потрясения> ми не только для России, но и для всего мира. Историческая заслуга Сталина в том, что он создал СССР, придав традиционной российской государственности новый им> пульс, новый облик и новое содержание: вместо территориально>административных единиц появились национальные республи> ки. Хорошо это или плохо — другой вопрос. Противоречия в построении Советского го> сударства существовали, в том числе в «на> циональном моменте». В данном случае я де> лаю акцент на том обстоятельстве, что и Ле> нин, и Сталин сознавали огромную важность учета национального фактора. Доказать это совсем нетрудно. Малю> сенькая по территории Белоруссия, пред> ставлявшая собой лишь несколько уездов Минской губернии, в 1924–1926 гг. была рас> ширена за счет присоединения к ней не> скольких губерний (Витебской, Гомельской и др.), входивших прежде в состав России. В те же годы был создан Туркестанский край, к которому от России отошла почти половина Средней Азии; потом он был поде> лен на три республики — Узбекскую, Турк> менскую и Таджикскую. В 1936 г. за счет тер> ритории России были созданы Киргизская и Казахская республики. Казахстан получил крупные территории Приуралья, Южной Сибири и Алтая, населенные почти исключи> тельно русскими. Для всех названных наро> дов, находившихся на средневековом уровне развития и даже не помышлявших ни о ка> ком суверенитете, это были невероятные по щедрости подарки, а для России — убыль и, как теперь ясно, потеря стратегически и экономически важных пространств. И это не все — советская власть сделала невероятно много для этих окраинных и от> сталых народов, создав им индустриальную


2009 — №3

экономику и подняв культуру: у некоторых из них и письменности не было! Иными сло> вами, из народов были созданы новые нации. Поэтому говорить о том, что Советский Союз рухнул вследствие национальной роз> ни, которая перенапрягла возможности все> союзных органов управления, полная чушь. Все, кто жил в послевоенное время и жив до сих пор, скажут, что никакой особой остро> ты в «национальном вопросе» до тех пор, пока не началась «перестройка», в стране не чувствовалось. По роду своей службы я бывал (начиная с 1964 г.) в Узбекистане, Казахстане, Таджи> кистане, Туркмении, Литве, Латвии, Эсто> нии, Грузии, Армении, Азербайджане, Бело> руссии, на Украине и в Молдавии. Много раз бывал. Конечно, у меня не было полной ин> формации, но и той, которую имел как ра> ботник Центрального комитета комсомола, достаточно, чтобы с убежденностью ска> зать: национальные настроения в среднеази> атских республиках вплоть до распада СССР были спокойны, если не считать нескольких погромов среди нацменьшинств, некогда со> сланных Сталиным в не столь отдаленные места. Политически спокойной в националь> ном плане была и Украина, за исключением Закарпатья (Львов, Ужгород). Но и здесь на> ционализм проснулся лишь после того, как в эти области в конце 60>х годов разрешили вернуться бандеровцам (20 тыс. человек), со> сланным в Сибирь после войны. Некоторое напряжение чувствовалось в Прибалтике, это правда. До «перестройки» ни одна советская рес> публика не проявляла активного стремления к отделению от СССР. Брежневская эпоха, которую сейчас принято называть «застоем», на самом деле была временем, когда регио> нальная и национальная автономия явля> лись реальностью. Возбуждение националь> ных и обострение межнациональных от> ношений — это не причина краха СССР, а следствие горбачевского «нового мышле> ния в новый век». Этнический национализм, который разви> вается сейчас в бывших советских республи>

Российское общество

9

ках (кстати, тоже многонациональных) — это явление в основном постсоветское. Со> ветская власть тут вовсе ни при чем. Бунто> вать должны были бы русские и Россия (РСФСР) в целом, которая была самой боль> шой, богатой и развитой во всех отношениях среди всех 15 республик СССР и тащила их на своем горбу в «светлое будущее» соглас> но «закону о параллельно>поступательном развитии советских республик», придуман> ному кем>то из теоретиков социализма. С самого начала и до конца советской вла> сти тащила! С 1985 по 1990 г. только РСФСР и Белоруссия в расчете на одного человека в год производили внутреннего валового продукта больше, чем потребляли! В осталь> ных 13 республиках потребление преоблада> ло над производством. Если Россия в 1990 г. производила продукции на одного человека (в ценах 1990 г.) 17,5 тыс. долл. США, а по> требляла 11,8 тыс. долл., то в Грузии это соотношение было 10,6:41,9; в Эстонии — 15,8:35,8; в Армении — 9,5:29,5; в Латвии — 16,5:26,9; в Литве — 13,0:23,3; в Казахстане — 10,1:17,7; в Узбекистане — 6,6:17,4; в Таджи> кистане — 5,5:15,6 и т. д. На Украине, кото> рая, как заявляют тамошние политики, яко> бы «кормила Россию и весь СССР», это со> отношение все пять лет было в ее пользу минимум на 1 тыс. долл. Всесоюзный бюд> жет на 80% формировался за счет средств РСФСР. «Братские» республики, некоторые из которых объявляют Россию «колониза> тором», на самом деле жили за ее счет. Рос> сия, русский народ были основой, стержнем многонационального СССР. Советский Союз представлял собой, по сути дела, «советскую нацию». Послевоенный мир в политическом смыс> ле был биполярным, ибо строился вокруг двух сверхдержав — СССР и США, которые можно рассматривать в качестве громадных по величине уникальных наций. Конечно, национальное единство СССР не было идеальным (идеальных обществ не бывает вообще), отчасти это единство дер> жалось на силе центральной власти и страхе перед неминуемой карой за попытки сепара>


10

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

тизма, но интернационализм и дружба наро> дов не были утопией, эти чувства все глубже прорастали в сознание народов разных на> циональностей, превращая огромную разно> племенную страну в единую нацию. СССР был своего рода «плавильным котлом» поч> ти двух сотен наций, народов и народностей. КПСС и советская власть, к сожалению, медлили там, где надо было торопиться (в экономике, социальной сфере), и торопи> лись там, где надо было повременить, дож> даться, пока явление не укоренится, не ок> репнет. Так было, в частности, с заявлением о том, что в СССР родилась «новая социаль> ная общность — советский народ». И, стало быть, на вопрос о национальности человек должен бы был говорить: «Я — советский» (а не русский, казах, еврей и т. д.). Общ> ность эта только входила в стадию становле> ния, как грянули колокола, возвещавшие о новой эре национального развития. Но Горбачев затеял перестройку, разбу> дил национализм в сознании партийных ру> ководителей некоторых республик и части националистически настроенной интелли> генции. Вот тут и рвануло: Эстония, Сум> гаит, Нагорный Карабах, Тбилиси, Ал> ма>Ата… Пролилась кровь. Горбачев, чело> век способный «начать процесс», не сумел управлять им, а по>моему, элементарно струсил… Возникла «новая» Россия. Ельцин поста> вил задачу переделать российский народ, изменить ход российской истории, но все, что ему удалось, — резко затормозить ход развития страны. История от этого не оста> новилась: мелким людям не под силу великие дела. Известно, что в каждом обществе сущест> вуют люди, изначально склонные к расовой и национальной неприязни на физиологиче> ском уровне: им не нравятся черты лица, фи> гура, внешний вид, язык, характер и манеры поведения «других». С началом «реформ» в России количество таких людей быстро увеличивалось, особенно в национальных республиках и автономиях. И вдруг Прези> дент России Ельцин во время поездки в Та>

2009 — №3

тарстан бросает в разгорающийся костер ксе> нофобии слова: «Берите суверенитета, сколь> ко проглотите!» Страна, в которой 12 рес> публик и 8 автономий, впала в состояние на> ционального опьянения, описывать которое не стоит, ибо многое хорошо известно. При> зыв Ельцина спровоцировал взрыв национа> лизма в его извращенном виде. Никто не ду> мал и не говорил о России в целом, каждый пекся о своей нации… Сепаратизм разрывал страну. Наверное, в качестве «горячих то> чек» Россия имела бы не только Чечню, если бы некоторым республикам, например Та> тарстану и Башкортостану, было куда «вы> ходить», но они находятся в центре России. О РОССИЙСКОМ НАЦИОНАЛИЗМЕ

Национальный вопрос в России надо ре> шать по>иному, чем это пытаются делать некоторые республики: подход должен быть не местечковый, а общероссийский — про> блема чеченской, татарской, якутской, ев> рейской и других наций решается не на тер> ритории, именуемой Татарстан, Башкорто> стан, Чечня или Осетия. При традиционном подходе остается вопрос о том, что делать с другими татарами, чеченцами, башкирами, евреями и людьми иных национальностей, которые живут в различных областях, кра> ях и республиках России. Заниматься надо именно нацией, а не территорией с нацио> нальным названием. Отсюда и берет свое на> чало идея российского национализма. К ка> кой национальности себя отнести, решает сам человек. Российский национализм служит задаче сохранения жизни и целостности страны с названием «Россия» и судеб множества больших и малых наций, народов и народ> ностей. Цель российского национализма — это Россия, ее единство, развитие и процвета> ние. Опасность номер один, с которой надо бороться, не щадя живота своего, — это все, что угрожает России извне и внутри самой страны. Просто и понятно. Вот вам и «наци> ональная идея», которую безуспешно иска> ли в первые годы «реформ».


2009 — №3

Ельцин и его «команда» вели свою работу под лозунгом возрождения России. Какой России — не ясно. Свою неясную идею они пытались реализовать сверху, силой, оста> вив в стороне народ. Но истинное возрож> дение, скажем проще — социальное пре> образование, не может осуществиться госу> дарством помимо общества, только через политику насилия. В еще меньшей степени оно являлось вопросом только экономиче> ских трансформаций, главная энергия кото> рых уходила на разрушительство. Рыночные фундаменталисты не понимали (или не хоте> ли понять), что преобразование есть лишь там, где рядом с рациональной целью в голо> ве человека идет переживание в его душе. И так — день за днем, год за годом. От чело> века к человеку. От миллиона к миллиону людей, к большинству народа. И если есть такое переживание, то возни> кает объединенная душа нации, работа кото> рой порождает объединенную силу, направ> ленную на преобразование. И тогда никто в мире не может помешать преобразованию. Преобразование человека — процесс внут> ренний, а не внешний. Стремящийся к преоб> разованию общества не должен забывать, что оно состоит из человеческих единиц. Не зацепишь души этих «единиц» — опозо> ришься. Вместо этого средства массовой инфор> мации беспрепятственно подвергали народ обработке с помощью кино> и телепропаган> ды, имевшей очень ограниченный набор «ге> роев»: шлюху, сутенера, наркомана и пре> ступника. В головы молодежи вдалбливалась одна и та же мысль: «Все решают деньги! Маленький человек, оступившись, оказыва> ется в тюрьме; великий вор всегда на свобо> де». Это невероятно усилило уже тогда су> ществовавшие русофобские настроения, особенно среди нерусской молодежи, и рас> палило этнический национализм в его худ> ших вариантах. У читателя, думаю, давно возник вопрос, почему так легко и просто звучит в беседе слово «национализм», которое для многих равнозначно словам «нацизм», «фашизм»,

Российское общество

11

хотя это совершенно не так и доказывать тут нечего. Понятие «национализм» скомпрометиро> вано, хотя в сущности своей национализм — это все то же чувство любви к своей нации, вовсе не предполагающее ненависти и пре> зрения к другим народам, гордыни, самодо> вольства, высокомерия, превосходства. Ны> нешний момент — далеко не лучший для строительства нации. Из сознания огромно> го большинства людей, особенно молодых, сознательно вытравлено национальное чув> ство — любовь к России. Беда человеческая — насыщать слова иными, отрицательными смыслами, вытесняя из них те, ради выражения которых они воз> никли в языке. А потом страдать от этого. От того, что в каждом человеке течет кровь одной химической формулы, не исче> зают расы — белая, черная, желтая, красная. Но как только ты произнес слово «раса», те> бя могут подозревать в расизме. Если я гово> рю, что я — русский, люблю Россию больше других стран, то могу тут же попасть в раз> ряд «великодержавных шовинистов», «рус> ских националистов». «Нет ни эллина, ни иудея», — наставлял апостол Павел. И что же — в это можно по> верить? Тогда как объяснить все то, что мно> гие десятилетия творится на Ближнем Вос> токе между евреями и арабами? В Турции? В Афганистане? На Балканах? На Украине? В Грузии? В Великобритании? Во Франции? В Бельгии?.. Всюду действуют живые пред> ставители живых рас и наций, творя ре> альную политическую и духовную исто> рию, которую кто>то может не восприни> мать. Но это реальность, ее нужно понимать, для чего нужны самостоятельная работа духа, самостоятельность мысли, собствен> ный опыт. Совсем другое дело, когда политические авантюристы извращают чистые и высокие понятия «раса», «нация», «свобода», напол> няют их ложным смыслом и, всучив в руки темным человеческим ордам ложные знаме> на с ложными знаками и лозунгами, ведут их по ложным путям, на которых в конеч>


12

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ном счете гибнут и орды, слова и лозунги, их вдохновлявшие… Как можно говорить о существовании на> ции, если составляющие ее отдельные лично> сти не связаны общими чувствами, среди ко> торых самое главное — национальное чувст во, любовь к своему отечеству? Национальное чувство — это подобие ду> ши, а весь человеческий материал нации — это ценность сама по себе безотносительно к бескровным, виртуальным ценностям, которые извлекаются логикой мышления и жизни из ума человека. Надо беречь и раз> вивать нацию как целостность, тогда и са> мовластное «я» не будет мучиться в ди> ком одиночестве от рождения до смерти, утверждая смысл своего существования в борьбе с «другими» и «чужими». Любовь к Родине — чувство не биологическое, а со> циальное, оно дается человеку не по законам генетики, а по законам воспитания, фор> мируется в новых поколениях всякий раз заново, как любая добродетель — Честь, Со> весть, Долг… Российский национализм в его истинном, а не извращенном значении — это осознан ное и естественное ощущение своей принад> лежности к российской нации и потребность служить ей. Таким образом, российский национализм — это линия жизни, поведения и деятельности во благо нации, вытекающих из любви к Ро> дине, это стремление продолжать образ на> ционального бытия, это утверждение места своей нации среди других наций мира, что вовсе не исключает служения как своему на> роду, своей нации, так и наднациональным, всечеловеческим целям. Ничто так не ободряет и не объединяет народ, как общенациональный успех, будь то первый полет в космос или выигранный футбольный матч на чемпионате мира… Ког> да миллионы людей сидят у экранов телеви> зоров, а затем выходят ночью на улицы, что> бы выразить свой восторг по поводу победы национальной сборной команды, чем руко> водствуются они? Чувством гордости за свою страну и свой народ целиком — со все>

2009 — №3

ми их достоинствами и недостатками. В этот момент все — либералы и коммунисты, де> мократы и консерваторы — националисты. Ибо все хотели одного и в своем желании были едины. Так развивается чувство нацио> нального самоуважения и национального достоинства. И в то же время ничто не подавляет духа народа глубже, чем чувство бессилия, собст> венной растерянности перед происходящим, на которое невозможно хоть как>то повли> ять. А именно такова нынешняя ситуация в России. Все перемены неожиданны, грядут сверху, свершаются «над» народом. Более того, сплошь и рядом (как, например, «ре> форма» образования) вопреки его устойчи> вому многолетнему сопротивлению. Трудно любить Родину на пустой желу> док. Хоть старому, хоть молодому. Более 70% населения живут в бедности и нищете, гораздо хуже, чем в советское время. Более 60% всех богатств страны сосредоточено в руках 3% населения. Как соединить инте> ресы сотен миллиардеров и тысяч миллионе> ров с интересами десятков миллионов людей бедных и нищих? Отчужденность элиты от общества ог> ромна. Попытки преодолеть пропасть меж> ду государственной властью и народом, снять напряжение через разработку соци> альных программ, общение с народом на ме> стах и по телевидению, конечно, не беспо> лезны, но проблемы разделения народа на «мы» и «они» не решают. Программы типа «удвоения ВВП», «план Путина», созда> ние Стабфонда и им подобные воодушевить и сплотить народ не могут. Тем более в усло> виях «вдруг» грянувшего кризиса. В каждом обществе существует ведущий слой — передовые люди всех слоев народа, которые в силу своих способностей, деловых и моральных качеств занимают ключевые посты в органах власти и в бизнесе, в науке, литературе, искусстве и оказывают большое, часто решающее влияние на ход обществен> ного развития. Положительное, если усилия ведущего слоя направлены на служение над личностным целям и ценностям. И отрица>


2009 — №3

тельное, если особое положение использу> ется исключительно ради собственного бла> га. Нация, в которой ведущий слой изменя> ет своему предназначению и превращается в касту, сословное или партийное социаль> ное образование, начинает работать только на себя, оставляя в стороне общенародные интересы, обречена на деградацию и вырож> дение. В современной российской лексике поня> тие «ведущий слой общества» отсутствует. В ходу термин «элита» — деловая, политиче> ская, культурная и т. п. Что это такое? Абра> мович и ему подобные?.. Это в основном те, кто в начале «реформ» оказались в нужное время в нужном месте, засвидетельствовали кому следовало свою собачью преданность, получили за это свой «кусок», стали богаты> ми, купили заводы и фабрики, а кто>то и це> лые отрасли промышленности, прибрали к рукам радио> и телеканалы, газеты, журна> лы, издательства. А потом, когда надоело быть просто богатыми, купили по сходной цене (кто по какой смог) власть. И стали кто как умеет «рулить» страной… «Наверху» сегодня, особенно в СМИ, оказалось агрессивное большинство интел> лектуальных бездарей и духовных ублюд> ков, которые «рулят» радио> и телеканала> ми, газетами, журналами, транслируя в мас> сы, среди которых наиболее восприимчивой частью является молодежь, всевозможные химеры. Их усилия не проходят даром. Раз> рушительное влияние ублюдков огромно. Слава богу, эпоха «реформ» во главе с первым Президентом России позади. Кое> что изменилось. Можно даже сказать, что изменилось все. По форме, внешне. А по су> ти, в глубине, не изменилось ничего. Кор> рупция растет, обрела чудовищные масшта> бы, о чем без устали говорит Президент Рос> сии Д. Медведев. За «ошибки» в шоковой терапии и воровскую приватизацию никто не понес ответственности. Чубайс — фигура одиозная, знаковая — востребован, живет припеваючи. Значит, все идет «как надо». Только наивный не видит, что огромные деньги по>прежнему утекают из России за

Российское общество

13

границу, что у большей части предпринима> телей, не говоря уж об «олигархах» разного калибра, национальное чувство отсутствует напрочь, их мысли и планы не связаны с Рос> сией, находятся в тех странах и банках, где хранятся их деньги. Производство разруше> но и практически не развивается. Россия си> дит на продовольственной и технологиче> ской игле Запада. Ничего в России не изменится, пока власть и население не станут жить единой жизнью. И только тогда Россия станет еди> ной нацией, только тогда возможно появле> ние позитивного понятия «российский наци> онализм». Доверие к власти (государству и законам) установится в России лишь тогда, когда «но> вый курс» Путина, а теперь Медведева, про> должающего преемственно идти по согла> сованному пути, максимально приблизится к общественным ожиданиям. На мой взгляд, эти ожидания связаны с признанием целого ряда принципиальных ошибок, совершенных в начале «реформ», и их корректировкой путем восстановления патерналистской роли государства. Во>первых, признание ошибок приватиза ции и ухода государства от управления эко> номикой, социальной сферой, культурой и наукой. Коррекция должна привести к по> вышению роли государства в управлении этими сферами, национализации ряда круп> ных предприятий добывающих отраслей (нефть, газ, металлы и др.) при обязательном сохранении в большинстве отраслей частной собственности, особенно среднего и малого бизнеса. Во>вторых, выработка национальной идео логии и, следовательно, возвращение госу> дарственного контроля за средствами мас> совой информации, особенно телевидением, при сохранении идеологического плюрализ> ма в самом обществе. В>третьих, реальное установление равен ства всех перед законом и в этих целях огра> ничение доступа во власть людей, связанных с крупным бизнесом, не говоря об «олигар> хах» разного калибра.


14

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

В>четвертых, осуществление реальных и самых жестких мер в борьбе с коррупцией, проведение сильной политики на сокраще> ние необоснованно резких разрывов в дохо> дах и уровне жизни между бедными и бога> тыми. В>пятых, установление ответственно сти власти и конкретных лиц в ее органах за положение в стране, регионе и на других уровнях. В>шестых, реабилитация советской ис тории в ее истинном, неискаженном виде. Если эти меры будут реализованы, власть получит мощную поддержку. В противном случае она, как и прежде, будет наталки> ваться на скрытое гражданское неповинове> ние, принимаемое многими за извечную и безмерную русскую терпеливость. Ошибка. Это копится гнев… «РУССКИЙ ВОПРОС»

В этом году «националисты» России решили объединиться и подписали «Пакт 8 июня». Теперь в России существует Рус> ское национальное движение молодежи. Вопрос поставлен так: «Россия будет либо националистической, либо ее не будет во> обще». Главный лозунг русских национали> стов — «Россия — для русских». Согласно опросам этот лозунг поддерживают 58% россиян. «Русский вопрос» — очень непростой, и ответ на него простым быть не может. Нужен общий фон, чтобы хоть что>ни> будь увидеть в истинном свете. Первое, самое общее замечание: моло> дежь в новой России была брошена на про> извол судьбы на целых 15 лет; государствен> ная молодежная политика носит в основном имитационный характер; действенных мо> лодежных организаций, за исключением, пожалуй, Российского союза молодежи, фактически нет, хотя формально их сотни; широко известны организации>фантомы со странными названиями. Основная масса молодежи не в состоянии разбираться в истинной природе политиче> ских и национальных разногласий в стране.

2009 — №3

Мнение молодежи не влияет на политиче> ский процесс. Молодежь не может понять саму себя. А взрослое общество избегает изучать ее настроения и причуды — так мно> го неприятного плюс к тому, что видно и без всяких опросов. Второе общее замечание: вопиюще значи> тельные и противоестественные диспропор> ции представительства в российской эконо> мике и бизнесе членов определенных этно> сов в сравнении с этнической структурой населения в целом. Это наиболее заметно в крупных городах, таких как Москва, Санкт>Петербург. Драматизм ситуации в том, что представители этих этносов (не буду их называть, они всем известны) строят свою коммерческую деятельность в городах, которые исторически являются русскими, где подавляющее население — русские, как дело временное: главное — успеть побольше «наварить» во благо лично себе и «малой ро> дине». Россия, ее города и просторы — это, как выразился Ходорковский, «зона охоты», своеобразная «колония», в которой ты мо> жешь вести себя как иностранец или окку> пант, не считаясь с русскими традициями, не выполняя элементарных социальных обяза> тельств… А тут еще нелегальная и полуле> гальная миграция, исчисляемая миллионами человек из регионов России и стран ближ> него зарубежья. Реакция — ксенофобия, в принципе противоестественная для рус> ских исторически… Я являюсь президентом Русского интел> лектуального клуба, который был создан в нашем университете по моей инициативе с участием выдающегося русского математи> ка и гуманиста, академика Никиты Николае> вича Моисеева и всемирно известного фило> софа, социолога и писателя Александра Александровича Зиновьева еще в 1999 г. Первым президентом клуба был Н. Н. Мои> сеев, а после его смерти президентом стал А. А. Зиновьев. Но и он ушел из жизни. Те> перь клубом руковожу я. Что подвигло меня и названных выдаю> щихся людей создать именно «русский» ин> теллектуальный клуб? Во>первых, широко


2009 — №3

распространенное мнение о том, что русские вообще не склонны к философии, будто рус> ской философии вообще не существует. Вот греки, вот немцы, вот французы — это да!.. Плюс евреи — интеллектуалы от бога. А рус> ские?.. Нет. Во>вторых, то, что вся филосо> фия «реформ» в России создавалась в ту по> ру там, за «бугром», в основном в США. И первое, и второе обстоятельства вызывали у нас чувство протеста. А как еще можно ре> агировать на ложь и обман? Клуб наш был реакцией на неправду, навет и засилье аме> риканских советников, по чертежам кото> рых Ельцин и Ко «реформировали» Россию, переиначивали ее систему ценностей, пере> делывали российский и русский народ на за> падный манер. Нас вводили в круг «цивили> зованного» мира. И марионетки тогдашнего российского правительства яро воплощали эти явно злонамеренные «советы» в жизнь. Вспомним, что писали иностранцы о Рос> сии и русских в XVII и XVIII в. Вспомните, что Гитлер ставил задачу не просто победить СССР и уничтожить коммунизм, но полно> стью искоренить русских. Русофобия — яв> ление стародавнее, и русофильство — реак> ция на него, не более. Возьмем новейшую историю, годы «ре> форм». Ведь мы были свидетелями фактиче> ски этнических чисток на Северном Кавка> зе, когда Чечню покинули 220 тыс. русских, когда русских выдавливали из Ингушетии, Дагестана, Кабардино>Балкарии, Тувы… В Башкортостане и Татарстане башкирская и татарская молодежь ощущает себя более уверенно, чем русские, оттесненные на вто> рые и третьи исполнительские роли. Назовите русского человека во властных структурах бывших советских республик Грузии, Армении, Узбекистана, Таджикис> тана, Прибалтики?.. Не сможете. А там проживают миллионы русских. В России же представители нацменьшинств вороча> ют миллиардами, входят в высшие органы власти. Между тем впервые в истории России русские составляют более 80% населения страны — почти 116 млн человек из 140 млн.

Российское общество

15

Такого не было ни в царские времена, ни в СССР. Отсюда и мысль о том, что Россия — это русское государство, в котором этниче> скому большинству должны быть отданы приоритеты во власти, в бизнесе и общест> венной жизни. Что неестественного в этой мысли? Чистая демократия: власть должна учитывать интересы подавляющего боль> шинства народа, который и дал властные полномочия Президенту, Правительству, де> путатам. Поэтому рост русского национа> лизма — процесс столь же объективный, как этническое самоопределение татар, башкир, чеченцев и других значительных по числен> ности народов. Но какова реакция на это? Русским пред> лагают повиниться перед всем миром за из> держки коммунистической системы, вместо того чтобы в ноги поклониться за то, что 70 лет Россия и русские, которых в РСФСР было около 60%, тянули все нацменьшинства к свету, за то, что положили восемь миллио> нов лучших сынов и дочерей своих на полях Великой Отечественной войны, защищая страну. Помните первый и единственный тост грузина>Сталина на приеме в Кремле в честь Победы над гитлеровской Герма> нией? Всего четыре слова: «За великий рус> ский народ!» Всем народам можно говорить о своих заслугах и выдающихся качествах, только русским категорически запрещается: «вели> кодержавный шовинизм», «империализм». И когда такие запреты раздавались не толь> ко сбоку, «оттуда», но и с властных вершин в самой России, это вызывало среди русских до поры до времени состояние подавленно> сти и растерянности. Теперь протестные настроения вылились в волну национального самоосознания. Рост ксенофобских настроений среди русских — это ответ подавляющего этнического боль> шинства России на ксенофобию (русофо> бию) подавляющего меньшинства этниче> ских меньшинств. «Русский вопрос» должен быть поставлен в повестку дня общества и государства, его надо умно и взвешенно, конструктивно об>


16

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

суждать. Надо понять, что русский национа> лизм перестал быть маргинальным течением. Число поклонников «русской России» рас> тет, их доля, как уже говорилось, составляет почти 60% населения. Это слишком значи> тельный феномен, чтоб его не замечать. Од> ними «посадками» экстремистов тут ничего не решишь. Нельзя не замечать, что русское населе> ние, живущее в большинстве своем в бедно> сти и нищете, деградирует. На наших глазах происходит угасание самосознания русско> го народа — самого непокорного и непобе> димого. Эпизод за эпизодом разыгрывается грандиозная трагедия духовно>нравствен> ного вырождения великой нации. Возрождение русского национализма воспринимается ныне как иррациональный порыв темных сил. Потому что, как всегда бывает с высокими идеалами, «русская идея» оказалась монополизированной ради>

2009 — №3

калами, да еще молодыми. Отсюда — агрес> сивность и экстремизм. Между тем ни один народ не спасется, если не спасутся все народы. В этом суть «русской идеи». Из нее вытекает этика кол> лективного спасения. Русские всегда брали на себя миссию всемирного спасения. Другое дело, что одно этническое насилие нельзя победить другим насилием: невоз> можно понять и простить «русских мальчи> ков» за то, что они ножами и железными прутьями бьют и убивают тоже «мальчиков» только за то, что они «нерусские». В этом смысле русский национализм — угроза це> лостности российской нации и российского государства гораздо большая, чем национа> лизм в любой из республик России. Идея «Россия — для русских» может уничтожить страну. Но «русский вопрос» остается откры> тым…


17

2009 — №3

ОБРАЗОВАНИЕ И ОБРАЗОВАННЫЙ ЧЕЛОВЕК В XXI ВЕКЕ

Образовательная революция XXI века в перспективе устойчивого будущего* А. Д. УРСУЛ (МЕЖДУНАРОДНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК)**

Educational Revolution of the XXI century in the Long Term Sustainable Future A. D. URSUL (INTERNATIONAL ACADEMY OF SCIENCE) ПРОБЛЕМА ПОНИМАНИЯ И ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

П

рименение общенаучного информацион> ного подхода к образовательной деятель> ности позволяет не только объяснить воз> можность становления инновационно>опе> режающих процессов, но и в той или иной степени содержательно>предметную часть образовательной деятельности. Ведь ожида> емая образовательная революция в XXI в. будет заключаться не только в футуризации образования, но и в определенной эволю> ции предмета образовательной деятельно> сти (Ильинский, 2002: 225–278). И именно обсуждаемые здесь «футурологический» и «герменевтический» подходы (как услов> но>схематически я их называю) так или ина>

че связаны с определенным видением ин> формационной модели образования. Обра> зование может моделироваться информаци> онными методами, поскольку действительно представляет собой информационный про> цесс передачи, переработки и других форм движения и освоения особого рода инфор> мации. В этом аспекте образовательный про> цесс может моделироваться передачей ин> формации от учителя к ученику, от одного поколения людей к другому, а также различ> ными формами сохранения и преобразова> ния информации. При передаче и движении информации в образовательном процессе она обладает всеми свойствами, которые уже выявлены в науках об информации, в частности такими

* Окончание. Начало и продолжение статьи в № 1 и 2 за 2009 г. ** Урсул Аркадий Дмитриевич — доктор философских наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, директор Центра исследований глобальных процессов и устойчивого развития, ака> демик Международной академии наук (IAS). Тел.: (499) 238>49>96, (495) 458>94>79. Эл. адрес: ursul>ad@mail.ru


18

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

характеристиками, как синтаксические, се> мантические и прагматические. Эти семи> отические свойства «образовательной ин> формации», которая циркулирует в процес> сах и системах обучения и воспитания, выражают формально>количественные па> раметры, значение и ценность этого вида ин> формации. Я не буду здесь рассматривать отличие информации от знания и отличие образовательного знания от научного зна> ния, поскольку эти проблемы уже неодно> кратно рассматривались в литературе. Здесь имеет смысл обратить внимание на то, как относятся упомянутые общие свойства информации как образовательного знания к предмету образовательной деятельности. Обычная предметная триада представлялась как знания, умения и навыки — ЗУН. Сейчас предложена иная триада — знание, понима> ние, умение (которая символизирует назва> ние этого журнала) (там же). В информационно>образовательном про> цессе в той или иной форме проявляются все основные семиотические (синтаксические, семантические и прагматические) характе> ристики образовательного знания, хотя ранее они получили иные названия. Само по себе это знание уже содержит все основ> ные характеристики (свойства) информации, и в зависимости от конкретного образова> тельного процесса они проявляются в том или ином виде и отношении. Если за триаду принимается традиционное ЗУН и акцент делается на определенных прагматических свойствах информации (позволяющих их ис> пользовать в соответствующих видах прак> тик), то такая ситуация характерна для ути> литарно>профессионального понимания об> разования, поскольку знания в основной предметной триаде дополняются умениями и навыками. И такое видение предметности образовательной деятельности в определен> ных ее видах и формах вполне приемлемо для некоторых направлений специального среднего и высшего профессионального об> разования. Формирование сознания человека осуще> ствляется как в специальных образователь>

2009 — №3

ных учреждениях (системно организован> ное образование), так и в процессе самой жизни («образовывание» человека, иногда оно именуется естественным образовани> ем). Весьма значительное количество людей (около миллиарда) даже в настоящее время никогда не учились в каких>либо учебных заведениях. Впрочем, и та часть населения, которая посещает эти заведения, также ис> пытывает стихийное влияние окружающей социальной и природной среды, «образо> вывается», взаимодействуя с социумом и природой. Предполагается, что в образо> вательных учреждениях человек получает основную часть своего «образовательного потенциала», хотя никто серьезно не изучал, какая часть этого потенциала приобретена в процессе специального обучения, а ка> кая — в результате естественной жизнедея> тельности человека. Именно эта последняя составляющая целиком определяла «обра> зование» человека на начальных этапах че> ловеческой истории. Выделение образовательной деятельно> сти как специальной социально организо> ванной деятельности происходило посте> пенно, и ее выделение оказалось очень важ> ным и с позиций перехода к УР. Здесь я должен обратить внимание на то, что одно> временно с выделением и расширением сфе> ры специально организованного образова> ния постепенно происходило его отставание от жизни общества, от того, что именуется происходящим (Ильинский, 2006). Специа> лизированная образовательная деятель> ность, следуя своим внутренним механизмам и логике саморазвития, сознательно, благо> даря усилиям многих поколений педагогов, установила правила, согласно которым об> разование принципиально было обречено на отставание от бытия. Этому обстоятельству не придавалось особо большого значения, поскольку и до сих пор подавляющая часть философов полагает (и учит этому студен> тов), что сознание в принципе отстает от бы> тия, и это до недавнего времени возводилось в ранг одной из закономерностей социаль> ной философии. Но если именно образова>


2009 — №3

Образование и образованный человек в XXI веке

ние формирует сознание человека, а оно от> стает от бытия, то образование, следуя этой логике, должно ориентироваться на про> шлое, в нем будут циркулировать только устаревшие знания, умения и навыки. Часто выпускник высшего учебного заве> дения, устраиваясь на работу, получает на> каз забыть все, чему его учили в вузе, и на> чинать с «чистого листа», включившись в современную профессиональную деятель> ность. «Обучение жизнью» (работой) оказы> вается зачастую более важным для выпуск> ника вуза, чем предыдущее специальное образование. Однако на работу не прини> мают без соответствующего диплома, что прямо или косвенно свидетельствует о том, что обучение в вузе играет далеко не послед> нюю роль. Если, схематизируя, будем счи> тать, что в современном вузе изучают в ос> новном прошлое, то сказанное выше озна> чает, что это прошлое также важно для дальнейшей деятельности окончившего вуз. Оно является одной из опор, на которой ос> новывается деятельность человека, его пере> ход из мира прошлого в настоящее и проис> ходящее. И хотя его дальнейшее существование те> перь уже требует непрерывного образова> ния, особенно профессиональной подготов> ки, переподготовки и повышения квалифи> кации, тем не менее «обучение жизнью» как естественный процесс играет не меньшую роль, а даже большую, поскольку в ряде об> ластей деятельности человек в основном об> разовывается жизнью, окружающей его сре> дой. «Образование» личности происходит за счет адаптации к жизни и к происходящему в ней. Однако то, что происходит в модели неус> тойчивого развития, формирует все же либо в основном «отстающее» от жизни созна> ние, либо ее сиюминутное отображение. И для упомянутой модели до недавнего вре> мени такая ситуация считалась вполне нор> мальной. Отсюда и призывы сторонников триады ЗУН к тесному сближению с практи> кой, нацеленность на развитие архаичной модели развития цивилизации, уже ставшей

19

опасной для существования человечества. Понятно, что «обучение жизнью» как есте> ственно>неадекватное образование для бу> дущего оказывается несовместимым с вы> живанием человечества и противоречит пе> реходу к УР. Формирование сознания человека, причем такого сознания, которое может содейство> вать переходу к УР, оказалось под угрозой. А другого пути перехода к УР как «через опережающее сознание» просто не сущест> вует. Необходимо сформировать сознание, опережающее бытие у «критического коли> чества» населения планеты, без чего невоз> можен переход к УР. И это необходимо сде> лать лишь с помощью образования, которое повернет сознание человека в сторону буду> щего, прежде всего в его нормативно>устой> чивой форме. Из двух основных, в какой>то степени конкурирующих, форм образования челове> ка (естественным образованием>обучени> ем жизнью и образованием в специальных учебных заведениях) наиболее важным ока> зывается специально организованное обра> зование. Необходимо его эффективно раз> вернуть в сторону будущего, ориентировать современное «образовательное движение» на модель УР. Естественное образование здесь начинает играть подчиненную роль, поскольку акцентирует внимание на настоя> щем. Но это происходит в современной модели неустойчивого развития (в кото> рой имеются весьма незначительные ростки и тенденции устойчивого будущего). Новая цивилизационная модель может и должна создаваться только опережающим сознани> ем. А его можно сформировать лишь с помо> щью опережающего образования для УР, на которое необходимо переориентировать все образовательные учреждения на планете. Становление УР тем самым возможно лишь благодаря образованию в специальных учебных заведениях, а не в процессе есте> ственной адаптации к окружающей дейст> вительности. Часть адаптивного потенциа> ла необходимо ориентировать на будущую и пока виртуальную реальность новой моде>


20

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ли, в которой предполагается жить гряду> щим поколениям. Желаемую и должную виртуальную реальность необходимо созда> вать уже сейчас, учитывая сильную инерци> онность и «эволюционную консерватив> ность» процесса перехода от старой к новой модели развития. Другого пути перехода к УР, кроме фор> мирования опережающего сознания у кри> тического количества населения, в основном тех, кто принимает глобально>международ> ные и государственные решения, не сущест> вует. Сознание в этом случае будет опере> жать бытие, станет формироваться совер> шенно новая форма принятия решений на этих уровнях, которую я связываю с интег> ральным ноосферным интеллектом. По мере становления общества с УР дей> ствительность также начнет формировать опережающее сознание, поскольку оно бу> дет ориентировано не столько на прошлое и происходящее, сколько на будущее, при> чем с все большим «горизонтом прогноза». Появление науки и научного знания, ко> торое затем стало «информационным фун> даментом» образовательного процесса, прежде всего в специальных образователь> ных учреждениях, привело к «знаниевому» видению самого процесса образования. Хотя должен заметить, что не только научное зна> ние является основной обучения в специаль> ных образовательных учреждениях, особен> но в тех, где подготавливают лиц духовных званий и где религия не отделена от государ> ства. Знание, и прежде всего научное знание, все же заняло свое место в упомянутой три> аде, хотя ранее (когда сам образовательный процесс в том или ином виде существовал, но не было образования как специального со> циально организованного института) в ка> ком>то виде также существовало. Однако более важными были прагмататические ха> рактеристики циркулирующей информации в «образовательной части» синкретической человеческой деятельности. От этой прагматики, имманентно связан> ной с практикой, и прежде всего с производ> ством, в принципе никуда не уйти. Но дивер>

2009 — №3

сификация совокупной человеческой дея> тельности привела к появлению таких ее ви> дов, которые связаны с практикой весьма опосредовано либо вообще не имеют к ней отношения. А это весьма важно для развива> емой здесь концепции футуризации и опере> жающего образования, особенно для осо> знания и изучения будущего. Триада ЗУН свойственна лишь опреде> ленному этапу (ЗУН>этапу, «знаниевому периоду») человеческой истории, который характеризуется относительно спокойной эволюционной динамикой, отражающей возникновение и развитие производящего хозяйства и соответствующего способа вза> имодействия природы и общества. Спокой> но>эволюционное развитие общества, сфор> мировавшее предметную триаду ЗУН, ко> нечно, включало в себя различного рода революции, но они, как правило, носили вре> менно>локальный характер и не ставили под сомнение выживание всего человечества в целом. В конце XX и начале XXI в. сложи> лась иная глобальная антропоэкологическая ситуация, обострение которой чревато спол> занием к общемировой катастрофе с воз> можным омницидом. Приходится менять курс развития всего человечества и формировать концепцию спасения цивилизации на планете, которой, на мой взгляд, выступает концепция УР. Че> ловечество из современного своего неустой> чивого состояния должно будет перейти че> рез УР к такому будущему, которое обеспе> чит его выживание и неопределенно долгое существование на этой «устойчивой осно> ве». Цель перехода на путь УР состоит не просто в реализации новой формы социаль> ного и социоприродного развития, а прежде всего в том, чтобы обеспечить дальнейшее перманентное существование и сохранение человечества как пока единственного вида социальной ступени развития во Вселенной. Смена типа развития общества как формы его бытия сказывается и на образовательной деятельности, которая должна кардинально измениться, и это отразится на предметном поле образования, на что было обращено


2009 — №3

Образование и образованный человек в XXI веке

внимание в книге И. М. Ильинского «Обра> зовательная революция». Проблема понимания, связанная с семан> тическими свойствами образовательной ин> формации, является ключевой для выпол> нения принципиально новой и наиболее важной функции образования XXI в., кото> рое должно иметь «спасительный харак> тер», опережающим образом способствуя конструированию и строительству будущей реальности, исключая из нее устаревшие, тормозящие, опасные и угрожающие эле> менты бытия, вытесняя и замещая их (Иль> инский, 2002: 240). Вполне возможно, что если бы динамика глобальной ситуации не имела негативную ориентацию, если бы человеческому роду не угрожала гибель, то «спасительная» функ> ция образования, как и многих (если не всех) сфер деятельности, могла быть не замечена и проблема понимания и осознания грозя> щей цивилизации глобальной опасности оказалась бы вне поля зрения исследовате> лей. Между тем акцентирование внимания на проблеме понимания в образовании ока> залось весьма тесно связано с проблемой вы> хода из планетарного кризиса на пути пере> хода к УР. В принципе это означает более глубокое понимание феномена образования и его бу> дущего образа в новой парадигме развития цивилизации. В современном обществе, включая образование, уже существует зна> ние об угрозе глобального катаклизма ан> тропогенного либо природного характера, но это еще не осознание и глубокое понима> ние этой опасности неким «критическим» количеством населения, после которого мо> гут начаться эффективные действия по спа> сению планеты, выживанию цивилизации через УР. Достижение этого понимания воз> можно прежде всего через «устойчивое» об> разование, активную реализацию его «спа> сительной» функции. Вторая осевая револю> ция как научно>образовательная революция сопутствует и в определенной степени пред> шествует материальным трансформациям в обществе и его взаимодействию с приро>

21

дой. Пожалуй, впервые в истории выжива> ние человечества оказалось в такой степени зависимым от образования как системно ор> ганизованного института, от того, какую роль в новой триаде ЗПУ займет понимание, какого уровня оно достигнет. Я не буду останавливаться на уровнях и степени понимания. Согласен с тем, что высший уровень понимания связан с осозна> нием, а на этой основе в конечном счете с творчеством (там же: 238–239). И в этой связи я хотел бы обратить внимание на тем> поральный аспект смены обсуждаемой здесь предметной триады и парадигмы образова> тельной деятельности. Для меня принципиально важным являет> ся то, что идея о смене триады ЗУН на но> вую — ЗПУ возникла в условиях осознания смены курса развития цивилизации, пони> мания того, что выживание человеческого рода может произойти только через переход к УР. Но этого типа развития пока не суще> ствует в глобальном, а тем более в космиче> ском масштабе (о чем мечтал К. Э. Циолков> ский, предложивший исторически первый вариант устойчивого космического развития человечества как путь к его социальному бессмертию). Устойчивый тип глобального развития может реализоваться лишь в пер> спективе третьего тысячелетия. Это устой> чивое будущее должно войти в современную действительность и социальную деятель> ность с тем, чтобы ее футуризовать в необ> ходимом для эффективной реализации на> правлении. Понимание как осознание значения лю> бого вида научной и образовательной ин> формации, на мой взгляд, имманентно сопряжено с проблемой будущего, причем не только в его «устойчивом варианте». Можно рассматривать понимание прошло> го, настоящего и будущего как отдельно взя> тые моменты (периоды) времени, но важно эти фрагменты понимания соединить в одно целое, реализуя принцип темпоральной це> лостности (Урсул, 2008). И понятно почему: целостное понимание как осознание воз> можно только при системном подходе к про>


22

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

блеме времени, и самое глубокое понима> ние происходит при осознании будущего. Замечу, что один из тех философов (наряду с М. Хайдеггером), кто внес вклад в форми> рование принципа темпоральной целостно> сти, К. Ясперс, всегда писал именно об осо> знании будущего (Ясперс, 1991), а не его ис> следовании (этот последний термин более распространен в настоящее время, даже су> ществует Международная академия иссле> дования будущего). Имея в виду осознание будущего, К. Яс> перс интуитивно представлял себе, что это может произойти на достаточно высоком уровне понимания. Уровень понимания ка> кого>то феномена, помимо прочего, зависит от его видения в том или ином темпоральном периоде (темпомире), и особенно это касает> ся предмета образовательной деятельности. Низкий уровень понимания знания в образо> вании в значительной мере обусловлен тем, что там циркулирует уже изрядно устарев> шее знание. Такое знание мало что дает для понимания настоящего (или происходящего) и тем более для понимания, особенно осо> знания, будущего. Отношение к будущему, которое сложи> лось в науке и образовании, во многих сфе> рах деятельности людей носит зачастую ли> нейно>исторический характер. Это отноше> ние действительно имеет место в тех случаях, когда тенденции прошлого экстра> полируются через настоящее в будущее. Од> нако в принципе отношения и взаимосвязь темпомиров (прошлого, настоящего и буду> щего) могут быть нелинейными, и, как пра> вило, это мало кто понимает в среде педаго> гов. Поэтому практически отсутствует нели> нейность мышления в сфере образования, особенно если оно сводится только к обуче> нию, которое основано на самых низших уровнях понимания образовательного зна> ния. Кроме того, существует явное проти> воречие между уровнем понимания и коли> чеством предметов, которые преподаются в образовательных учреждениях. Надо заме> тить, что повышение уровня понимания тре> бует определенного количества времени на

2009 — №3

освоение того или иного предмета. Между тем в современном образовании акцент де> лается не на понимании, а на знании (скорее даже, на узнавании и запоминании) тех или иных предметов, которые в дальнейшем бла> гополучно забываются. Поэтому увеличение многообразия предметов (и затраты времени на их изучение) заранее ограничивают глу> бину понимания предмета для большинства учащихся. Уровень понимания в образовании зави> сит от многих факторов, и в частности от той или иной формы информационного взаимо> действия учителя и ученика. В современном российском образовании акцент делается на аудиторные формы — лекции, семинары, круглые столы и звуковые формы переда> чи и представления информации. Однако хо> рошо известно, что в памяти обучаемого в результате таких форм движения обра> зовательного знания остается всего 5–10% услышанного учебного материала, а при зрительной форме передачи информации эта доля существенно возрастает: при само> стоятельном чтении учебной литературы — до 20% и даже до 50% (особенно в смешан> ном, зрительно>звуковом варианте инфор> мационного взаимодействия, например при групповом обсуждении уже прочитанного материала). В процессе же практического использования образовательных знаний сте> пень их усвоения достигает 75%, а при обу> чении других — даже 90% (Рябов, Пищулин, Ананишнев, 2004: 69). Термин «усвоение знаний» включает в се> бя как запоминание (что происходит в обу> чении), так и понимание, и здесь трудно от> делить одно от другого, особенно на низших уровнях понимания. Если запоминание це> ликом относится к процессу обучения, то понимание, особенно на его высших уров> нях, — к творческому процессу (в том числе и генерации знаний о будущем). Включение понимания в качестве одной из составляю> щих предмета образования, особенно в выс> ших его формах, будет означать, что образо> вание будет включать в себя в том или ином виде творческий поиск. И здесь уместно


Образование и образованный человек в XXI веке

2009 — №3

предположить, что будущее образование в интересах УР станет складываться не толь> ко из обучения и воспитания (традиционная форма образования), а в существенной ча> сти из инновационно>творческого процесса, в который будет включен не только учитель, но и ученик. Как видим, смена триады ЗУН на триаду ЗПУ влечет за собой и новое виде> ние образования как единства обучения, воспитания и творческого развития, ориен> тированного на созидание устойчивого бу> дущего. Понимание достигает гораздо более вы> соких уровней лишь в так называемом науч> ном образовании — вначале в аспирантуре, а затем и в докторантуре, где обучаемый (исследователь) сосредоточивается на го> раздо меньшем количестве предметов (кан> дидатские экзамены у аспирантов и соиска> телей) и в основном занимается творческой работой над соответствующей диссерта> цией. Невозможно достичь высокого уровня понимания, обучаясь большому количеству предметов (и в неэффективной форме пред> ставления информации), причем можно ска> зать, что между этим количеством и уровнем понимания имеет место обратно пропорцио> нальная зависимость. Это применительно к «образованию жизнью» в своеобразной форме подметил В. Гавел, говоря, что чем больше он знает, тем меньше понимает. К этому мнению присоединяется и С. П. Ка> пица, полагающий, что необходимы новые требования к образованию, когда не зна> ния, а понимание становится основной зада> чей воспитания ума и сознания (Капица, 2008: 141). * * *

В исследованиях и дискуссии, разверты> вающихся по поводу модели образования XXI в., уже вырисовывается ряд позиций, которые могут войти в качестве основных в искомую парадигму, стать составными час> тями образовательной революции уже в на> шем столетии. Во>первых, образование XXI в. должно активно способствовать переходу цивилиза>

23

ции на путь УР и стать одним из приоритет> ных механизмов перехода. Образовательная деятельность должна трансформироваться, ориентируясь на цели и опережающие инте> ресы УР этого нового планетарного по сво> им масштабам типа социального и социо> природного развития. Выживание человече> ства и спасение планеты теперь зависят от образования, от его УР>трансформаций, от превращения современного (по времени существования), но устаревшего по своему содержанию образования в образование для УР, способное эффективно содействовать выходу цивилизации из глобального антро> погенного кризиса и обеспечивать ее непре> рывное существование и прогресс в окружа> ющей планетарной и космической среде. Во>вторых, вопреки едва ли не воцарив> шемуся мнению, что основную роль в фор> мировании нового типа образования бу> дут играть экологические проблемы (хотя их роль не стоит преуменьшать), ключевы> ми становятся информационные процессы и факторы, особенно новые информацион> ные технологии и другие составляющие ин> форматизации общества, включая искусст> венный интеллект, интернет>медиатизацию и различные формы виртуальной реальнос> ти. Информационный аспект образователь> ной деятельности важен не только в связи с появлением новых форм и технологий бо> лее эффективной ее реализации, но и по су> ти — ориентации инновационно>опережаю> щих процессов в интересах реализации но> вой цивилизационной парадигмы. В>третьих, появление на информацион> ной основе инновационно>опережающих процессов в образовании приведет к суще> ственной его футуризации и становлению опережающего образования для УР. Устой> чивое образование будет не только быстрее развиваться относительно других форм со> циальной деятельности, но и акцентировать внимание на будущем в самом содержании обучения, воспитания и творчества, исхо> дить из принципа темпоральной целостно> сти. В этом смысле произойдет сдвиг ак> центов от модернизации образования к его


24

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

футуризации и в перспективе — к становле> нию ноосферного образования через обра> зование для УР. В>четвертых, все предыдущие направле> ния образовательной революции немыслимы без кардинальных трансформаций в самом предмете образования. Должна произойти замена современной предметной триады (знания, умения, навыки) на новую (знания, понимание, умения), которая должна войти в качестве составной части в образование для УР. Выживание через образование зави> сит от проблемы понимания необходимости изменения парадигмы цивилизационного развития, осознания того, что без этих трансформаций возможна гибель человече> ства как вида уже в обозримом будущем, всего через несколько поколений. От пони> мания и его уровня зависит эффективность как постижения значения (смысла) знания, так и его использования во всех сферах со> циальной деятельности. Представляется, что образовательное знание и предметы, требующие более глубокого понимания, должны будут тем или иным способом выде> ляться в процессе образования (по формам представления и передачи информации, по количеству выделяемого времени на их осво> ение и т. д.). Замена триады ЗУН на ЗПУ влечет за собой новое понимание образова> тельной деятельности как системной триады обучения, воспитания и творческого разви> тия (включая футуризацию). В>пятых, образование, появившееся как социальный институт около двух с полови> ной тысяч лет тому назад, оказалось те> перь необходимой составной частью новой осевой революции как общей духовно>ин> теллектуальной революции, предвещающей в третьем тысячелетии становление сферы разума через УР. К. Ясперс, предложивший идею осевого времени, В. И. Вернадский, развивший в России идею ноосферы, оказа> лись провозвестниками нового глобального видения человеческой истории, в котором интеллектуально>рациональная компонента играет важную опережающую «спаситель> ную» роль для будущей цивилизации и даже

для окружающей ее биосферы. Наука и об> разование, которые уже в этом столетии превратятся в единый научно>образователь> ный процесс, изменят эволюционную траек> торию социальной ступени развития в на> правлении ее сохранения и дальнейшего пер> манентного прогресса. В>шестых, с позиций принципов темпо> ральной целостности и универсального эво> люционизма становится понятной роль обра> зования в сохранении и эволюции социаль> ной ступени материи. Появившись в осевое время как социальный институт, образова> ние охватило почти все население планеты и уже в XXI в. достигнет нового качества, ха> рактеризующегося появлением инновацион> но>опережающих процессов и становлением ноосферного интеллекта. Постепенно в ходе движения цивилизации к УР образователь> ная деятельность начинает активно стимули> ровать такой переход, уводя человечество с опасного пути неустойчивого развития. Выживание через образование для УР обес> печит сохранение и самоорганизацию соци> альной ступени, выход на супермагистраль универсальной эволюции как единственную во Вселенной траекторию перманентного прогрессивного развития. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Ильинский, И. М. (2002) Образовательная революция. М. Ильинский, И. М. (2006) Между Прошлым и Будущим: Социальная философия Происхо> дящего. М. Капица, С. П. (2008) Демографическая ре> волюция в мире и России // Век глобализации. №1. Рябов, В. В., Пищулин, Н. П., Ананиш> нев, В. М. (2004) Модель государственных стандартов высшего педагогического образо> вания. Отечественный опыт модернизации об> разования и Болонский процесс. М. Урсул, А. Д. (2008) Принцип темпоральной целостности и образование // Alma mater. Ве> стник высшей школы. №3. Ясперс, К. (1991) Смысл и назначение исто> рии. М.


2009 — №3

Образование и образованный человек в XXI веке

25

Развитие социологии информационноG коммуникационных технологий: веб как платформа современного образования Д. К. ГОНчАРОВ (МОСКОВСКИЙ ГОРОДСКОЙ ПЕДАГОГИчЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ)* Развитие информационно"коммуникационных технологий в обществе приводит к необходимо" сти трансформации процесса обучения современного высшего образования. Ключевые слова: сетево"ориентированное обучение, информационно"коммуникационные технологии.

Sociology of Information and Communication Technologies Development: Web as a Platform of Modern Education D. K. GONCHAROV (MOSCOW CITY PEDAGOGICAL UNIVERSITY)

Development of information and communication technologies in society leads to the necessity of training process transformation of modern higher education. Keywords: web"based education, information and communication technologies.

В

торая половина XX в. прошла под знаком бурного формирования и развития ми> ровой информационной индустрии и ее вли> яния на общество в целом. Появлялись все новые и новые средства информации и ком> муникации в области печати, радио, телеви> дения. Постепенно количество источников информации переходило в качество: были созданы всемирные сети телевизионных но> востей и сеть сетей — Интернет. Практиче> ски произошла конвергенция телевидения и стримминговых технологий глобальной се> ти. Объем информации в 70>е годы ХХ в. уве> личивался вдвое один раз в 10 лет, в 80>е го> ды — один раз в пять лет, в 2000>е годы — удваивается практически каждый год. Появ> ление глобального информационного прост> ранства стало реальностью, а решать его за> дачи и направлять пути его развития — жиз> ненной необходимостью. Основой теории информационного общества принято счи> тать концепцию постиндустриального обще> ства, разработанную Д. Беллом. Свой вклад

в развитие теории информационного обще> ства внесли Н. Винер, А. Турен, П. Серван> Шрайбер, Ю. Хабермас, Н. Луман, М. Мак> люэн, Э. Тоффлер, Ё. Масуда и другие исследователи. Культуролог Э. Тоффлер в книге «Третья волна» предложил гипоте> зу, согласно которой человечество вступает в новую, третью стадию цивилизации, в судь> бе которой решающую роль будут играть информационные компьютерные системы и системы технических коммуникаций. Можно отметить, что человечество осознает себя сетевым сообществом. Внутри этого со> общества уже сегодня значительная доля коммуникаций является компьютерно>опо> средованной. Цифровые технологии могут освободить наш мозг от механических ас> пектов мышления для решения творческих задач. Цифровая память постепенно вбирает в себя материалы архивов, в том числе до> машних, музеев, библиотек. Если информационный процесс рассмат> ривается как процесс взаимодействия лич>

* Гончаров Дмитрий Константинович — старший научный сотрудник лаборатории инфор> мационно>коммуникационных и социальных технологий в образовании Научно>исследователь> ского института столичного образования (НИИСО) МГПУ. Тел.: (499) 181>65>52. Эл. адрес: cupid@screen.ru


26

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ностей, то процесс общения рассматривает> ся как социальный процесс. На сегодняшний день вербальная коммуникация составляет большую часть педагогического взаимо> действия (около 70%). Однако процесс ком> муникации в обществе с использованием технических микропроцессорных средств и сред стал кардинально меняться. Осново> положник кибернетики Н. Винер предполо> жил, что все явления окружающего мира могут быть объяснены с точки зрения ин> формационного обмена, циркулирования информации: «…действенно жить — это значит жить, располагая правильной инфор> мацией». В этом обществе человек ориенти> руется не только и не столько на свои внут> ренние чувства, а в большей мере на внешние события — он живет за счет поступающей извне информации, сбор и анализ которой ему жизненно необходим. И в этой связи средства коммуникации приобретают осо> бое значение как основной инструмент, поз> воляющий человеку реагировать на проис> ходящие в окружающем мире изменения. Одной из важнейших характеристик совре> менного общества становится уровень его информационного обеспечения, оказываю> щего влияние на все процессы общественно> го развития. Общеизвестно, насколько важным факто> ром социализации человека является обра> зование, которое определяет имеющиеся у людей возможности личностного и про> фессионального выбора. Образование ста> новится не только процессом приобретения знаний, умений и навыков, но и процессом понимания, разностороннего развития чело> века и определения своего места в окружаю> щем мире. В новой образовательной среде препода> ватель, продолжая оставаться главным зве> ном процесса обучения, становится важным координатором образовательного процесса. В этой высокоинформативной среде препо> даватель и ученик равны в доступе к ин> формации, содержанию обучения, поэтому преподаватель уже не может быть единст> венным источником фактов, идей, принци>

2009 — №3

пов и другой информации. Задачами препо> давателя становятся развитие интеллекту> альных навыков, а также навыков, востре> бованных современным мировым сообщест> вом, глобального и критического мышления, эффективной коммуникации при устном и письменном общении, умения работать в группе, быстро адаптироваться к измене> ниям в ИКТ. Под адаптацией к изменениям понимает> ся умение самостоятельно и рационально работать с информацией в различных фор> матах и превращать ее в знания, осваивать новые интерактивные методы взаимодейст> вия в высокотехнологичной среде. Развитие самостоятельности в обучении подчинено смене концепции образования «обучения на всю жизнь» на «обучение в течение всей жизни». Каждому представителю образова> тельной среды требуется выработать со> вершенно иное мышление и отношение к се> годняшним проблемам. Оценка готовности образования к развитию в единой образова> тельной среде должна включать анализ до> ступа к ИКТ преподавателей и студентов, уровня подготовленности преподаватель> ских кадров, наличия в образовательных уч> реждениях благоприятного к переменам «климата». Преподавателям по отношению к студентам фору в несколько шагов дает только привычка к самообразованию. Таким образом, в положении ученика находятся и преподаватель, и студент, так как вынуж> дены непрерывно осваивать новые идеи и технологии, термины и их определения, программное и аппаратное обеспечение ИКТ, чтобы получать нужную информацию, вырабатывать необходимые навыки и уме> ния, позволяющие успешно решать задачи в своей предметной области. В докладе Всемирного банка «Формиро> вание общества, основанного на знаниях. Но> вые задачи высшей школы» (2001 г.) утверж> дается: «Внедрение новых педагогических подходов, подкрепленных альтернативными механизмами передачи знаний, уже произ> водит революцию в процессе преподавания и усвоения знаний в вузах. Одновремен>


2009 — №3

Образование и образованный человек в XXI веке

ное использование мультимедийных средств, компьютеров и Интернета позволяет сде> лать процесс обучения более активным и ин> терактивным». В процессе исследования влияния ин> формационного общества на образователь> ную среду была предложена новая педаго> гическая модель, в которой предусматри> валось: а) активное участие студентов в процессе обучения, а не пассивное восприятие ими ин> формации; б) возможности прикладного использова> ния знаний в реальных условиях; в) подход к обучению как к коллективной, а не индивидуальной деятельности; г) акцент на процесс обучения, а не на за> поминание информации; д) использование метода проектов как эффективной системы обучения и прообра> за применения знаний на рынке труда. В этой модели вузы должны быть способ> ны быстро реагировать на меняющиеся сиг> налы с рынка труда и оперативно приспосаб> ливаться к технологическим изменениям, а это может повлечь за собой необходимость более гибкой системы приема на работу и расстановки преподавательских кадров, оценки качества их работы. Также вузы должны будут постоянно пересматривать учебные программы, сообразуясь с запроса> ми рынка труда и рынка знаний. В том же докладе Всемирного банка ут> верждается: «Современные технологии — это не панацея. Для создания более ак> тивной и интерактивной учебной среды у профессорско>преподавательского соста> ва должно быть четкое видение целей новых технологий и наиболее эффективных путей интегрирования их в структуру программ и средства их реализации, т. е. то, что специ> алисты называют «педагогической интегра> цией». Комбинирование обучения в режиме онлайн с занятиями традиционной формы дает студентам больше возможностей для человеческого общения и развития социаль> ных аспектов обучения посредством прямо> го общения, споров, дискуссий и нахожде>

27

ния согласия. Эти педагогические моменты также относятся к структуре и средствам ре> ализации программ дистанционного обуче> ния, в которых надлежащие технические средства должны соответствовать образова> тельным целям». Таким образом, спрос на компетентность в области компьютерно> опосредованной коммуникации растет в со> циально>экономическом и социально>пси> хологическом плане. Веб>технология, которая реализована на идее гипертекста как способа организации текста, при котором порядок ознакомления с ним может быть произвольно выбран поль> зователем, также относится к текстологиче> ской компьютерно>опосредованной комму> никации. Сеть Интернет дает возможность осуществления как аксиальной коммуника> ции, когда сообщение передается конкрет> ному получателю или группе получателей, так и ретиальной коммуникации, когда сооб> щение передается множеству вероятно заин> тересованных и случайных получателей. Включение цифровых записей в учебные ма> териалы и учебную активность позволит значительно расширить и обогатить и учеб> ную коммуникацию, и учебный процесс. Ес> тественно предположить, что необходимо широко использовать информационно>ком> муникационные особенности Сети в образо> вательном процессе. Очевидная востребованность сетево>ори> ентированного образования стимулирует активные исследования по поиску новых вы> сокоэффективных образовательных техно> логий и созданию новых стандартов (типа SCORM, Dublin Core, ARIADNE). Этим и другим смежным вопросам уделяется ос> новное внимание на ведущих мировых кон> ференциях по веб>образованию, таких как e>Learn, e>Learning, ED>MEDIA, Web>Based Education, ICECE, ICDE, ICALT и др. С другой стороны, в последние несколько лет активно развиваются исследования по комбинированному (или смешанному) обра> зованию — blended education, — в котором делается попытка объединить преимущества образовательных технологий традиционно>


28

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

го очного (в классе или аудитории) и интер> нет>образования в рамках единого учебного процесса (лекции, курса, программы). Так, анализ европейского рынка веб> и комбини> рованного видов образования показывает, что веб>образование превалирует над ком> бинированным образованием только в Вели> кобритании (12% против 11%) и в Италии (14% против 11% соответственно); в других же странах Европейского содружества ком> бинированное образование превалирует над интернет>образованием, например в Нидер> ландах (24% против 17%), в Финляндии (21% против 9%), в Испании (20% против 14%), в Дании (17% против 14%). Многие преподаватели до сих пор не осо> знают преимущества, которые можно из> влечь из использования передовых образо> вательных технологий, и не знают, как они могут повлиять на разработчиков информа> ционно>образовательных продуктов и сред. Разработчики обучающих систем также час> то не знают нужд и требований типичного преподавателя. Необходимо помочь этим группам лучше понять роль друг друга во всех образовательных процессах и указать им пути взаимной поддержки. Во время взаимодействия автора с обуча> емыми в последние восемь лет в рамках Мос> ковского городского педагогического уни> верситета была поставлена цель — создание системы WITS (Whole>course Intelligent Tutoring System — информационно>образо> вательной среды для широких учебных кур> сов), в рамках которой предполагалось: – построить интеллектуальную обучаю> щую среду для широких учебных курсов; – при построении среды использовать средства мультимедиа для мотивации обуча> емых; – апробировать систему на реальных обу> чаемых; – сделать вывод о значимости таких сис> тем и их перспективах на будущее. Было проанализировано свыше 900 часов учебных взаимодействий. По результатам социологического исследования было отме> чено, что метод проектов, выбранный в каче>

стве методологической базы, активизиро> вал познавательные способности студентов, позволил им в свободной творческой форме выполнить образовательную часть в соот> ветствии с поставленной задачей. В процессе работы над проектами у обучаемых на 80% увеличился процесс усвоения учебного ма> териала. На 60% больше, чем у аналогичных студентов, обучавшихся по устаревшей про> грамме, закрепились навыки работы с ин> формационным знанием. Проявились ком> петентностные черты работы с обширным и разнородным материалом. Скоординиро> вался процесс постановки задач в информа> ционном поле. Несомненно, что приобретенные в про> цессе обучения навыки и компетенции поз> волят ориентироваться в условиях неопре> деленности сверхсложного современного мира, опираясь на собственные силы. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Астафьев, Л. У., Шубкин, В. Н. (1998) Соци> ология образования // Социология в России. М. : Изд>во Института социологии РАН. Комарова, Н. И. (2008) Гуманитаризация техногенной сферы — основное условие раз> вития информационно>коммуникационных технологий в современном образовании // Материалы международной научно>практи> ческой конференции «Современные инфор> мационные технологии и ИТ>образование». М. : МАКС>пресс. Маклюэн, М. (2004) Галактика Гутенберга. М. : Наука. Негодаев, И. А. (1999) На путях к информа> ционному обществу. Ростов н/Д. : Изд>во ДГТУ. Сазанов, В. М. (2005) Сочетание классиче> ского и дистанционного обучения. М. : Лабо> ратория СВМ. Соколова, И. В. (2003) Социальная инфор> матика и социология: проблемы и перспекти> вы взаимосвязи. М. : Союз. Формирование общества, основанного на знаниях. Новые задачи высшей школы : до> клад Всемирного банка : пер. с англ. (2003) М. : Весь мир.


2009 — №3

Образование и образованный человек в XXI веке

Collis, B. (1997) Pedagogical Re>Engineering: A Pedagogical Approach to Course Enrichment and Re>Design with the WWW // Educational Technology Review. № 8. Freinet, C. (1960) L’education du travail. Pa> ris : Editions Ophrys; republished by: Neuchatel, Delachaux & Niestle. Kabassi, K., & Virvou, M. (2003) Using Web Services for Personalised Web>based Learning // Educational Technology & Society. № 6 (3). P. 61–71. Masuda, Y. (1983) The Information Society as Postindustrial Society. Washington : World Future Soc.

29

McCausland, H., Wache, & D., Berk, M. (1999) Computer literacy: Its implications and out> comes. A case study from the Flexible Learning Centre. Adelaide : University of South Australia. Rogers, E. M. (1995) Diffusion of innovations. New York : The Free Press. Stephenson, J. (Ed.) (2005) Learner>managed learning: An emerging pedagogy for online learn> ing. London : Kogan Page. Williams, D. D. (2002) Improving use of learn> ing technologies in higher education through participant oriented evaluations // Educational Technology & Society. 2002. Vol. 5. Issue 3. P. 11–17.


30

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ГУМАНИТАРНОЕ ЗНАНИЕ: ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ

О свойствах междисциплинарности (к развитию теорий молодежи) * ВАЛ. А. ЛУКОВ (МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)** В статье рассматриваются методологические вопросы междисциплинарности в связи с зада" чами построения теорий молодежи: парадигмальность научного знания, парадигмальный кол" лаж, кентавр"проблемы. Показывается возможность развития междисциплинарного знания как ответ на вызовы постмодернизма. Ключевые слова: парадигма, парадигмальный коллаж, кентавр"проблема, молодежь, теории молодежи.

On Features of Interdisciplinarity (To Development of Youth Theories) VAL. A. LUKOV (MOSCOW UNIVERSITY FOR THE HUMANITIES)

In the article the following methodological questions of interdisciplinarity in the context of problems of youth theories construction are considered: paradigmality of scientific knowledge, paradigm collage, centaur"problems. The possibility of interdisciplinary knowledge development as an answer to post" modernism challenges is shown. Keywords: paradigm, paradigm collage, centaur"problem, youth, youth theories.

Т

еории молодежи, а не теория молоде> жи — из этого различия в одну букву, а по существу из зафиксированного таким образом подхода к предмету изучения с не> обходимостью следует, что мы с самого на> чала предполагаем, что логика исследования

не приведет нас к единой теории молодежи, и мы как в самом начале, так и в конце иссле> дования будем иметь дело с разными подхо> дами к пониманию феномена молодежи, разными основаниями для выбора того или иного подхода, с разным строем создавае>

* Статья выполнена при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (про> ект № 07>06>00069). ** Луков Валерий Андреевич — проректор по научной и издательской работе — директор Ин> ститута фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университе> та, доктор философских наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, академик>секретарь Отделения гуманитарных наук РС Международной академии наук (IAS). Тел. (495) 374>70>20. Эл. адрес: v>lukov@list.ru


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

мой или принимаемой системы знаний и раз> ной интерпретацией наблюдаемых или ре> конструируемых фактов в свете избранной каждым из авторов (научных коллективов и т. д.) теоретической конструкции. Иными словами, мы не только не обнаружим некое> го единства имеющихся теорий молодежи, но и не станем утверждать, что такая теория может быть создана (Луков, 2009). И даже больше: мы с самого начала основываемся на понимании того, что движение в сторону к единой теории молодежи для исследова> тельской практики и для практики политиче> ской, социальной, культурной — не помощь, а препятствие. Осмысление теорий молодежи как обоб> щений в отношении важнейшего социаль> ного феномена, придающего социальному и культурному развитию жизнь, в свете этих исходных установок предполагает понима> ние процесса научного познания как после> довательной смены становления, расцвета и падения (а возможно — и возвращения в науку и нового расцвета, а потом, возмож> но, все же падения) комплексов знаний, представляющих собой научные парадигмы. Парадигма в статике и динамике. Для на> чала уточним, что мы будем вкладывать в по> нятие «парадигма». Греческое слово «пара> дигма» переводится на русский язык как «пример, модель, образец»). Уже достаточ> но давно оно стало применяться, в частности в лингвистике — начиная от Фердинанда де Соссюра, для выделения групп объектов со сходными свойствами, а позже для обозна> чения неизменной, константной группы ре> гуляторов при построении систем знаний (по аналогии с тем, как в грамматике пара> дигмами выступают правила склонения су> ществительных, спряжений глаголов и т. п., регулирующих словоформы для определен> ных классов лексем). Фактически речь идет о норме, применяя которую мы каждый раз безошибочно опознаем новый объект и вво> дим его в систему по тем же образцам, по ка> ким в нее введены и все другие объекты ана> логичной природы. То же касается свойств и отношений такого рода объектов. Такова,

31

можно сказать, объективная сторона пара> дигмы как инструмента познавательной дея> тельности человека, и этим понятием давно принято обозначать общие положения той или иной теории. Однако извечный вопрос — кто устанав> ливает правила познания — остается при та> ком подходе без ответа. Американский со> циолог Томас Кун в середине ХХ в. выдвинул теорию, согласно которой развитие науки происходит путем смены научных парадигм (Кун, 2001). Как он показал, та или иная си> стема научных положений получает распро> странение не столько потому, что она объек> тивна, непротиворечива и т. д., сколько по> тому, что ее принимают авторитетные лица и организации, составляющие научное сооб> щество. Первоначально Т. Кун, как показали его критики (в частности, М. Мастерман, до> воды которого подтолкнули Куна к разви> тию его теоретических положений), факти> чески идентифицировал научные парадигмы и научные сообщества. Позже, в дополнении к своему труду, опубликованном в 1969 г., Кун специально останавливается на разгра> ничении этих понятий (там же: 226–233). Но и с учетом этих уточнений роль научных со> обществ в динамике смены парадигм при> оритетна: если парадигма где>то дала сбой, научное сообщество может отбросить ее всю, подвергнув тотальной критике и даже — в эмоциональном плане — обструкции, и при> нять другую парадигму, нередко альтерна> тивную. Этот процесс характеризует не только крупные научные революции. Т. Кун подчеркивал в этой связи: «Для ме> ня революция представляет собой вид изме> нения, включающего определенный вид ре> конструкции предписаний, которыми руко> водствуется группа. Но оно не обязательно должно быть большим изменением или ка> заться революционным тем, кто находится вне отдельного (замкнутого) сообщества, состоящего, может быть, не более чем из 25 человек. Именно потому, что указанный тип изменения, менее признанный или редко рассматриваемый в литературе по филосо>


32

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

фии науки, возникает так регулярно на этом уровне, требуется понимание природы рево> люционных изменений как противополож> ных кумулятивным» (там же: 232). Теоретик и в этом утверждении исходит из двояко> го понимания парадигм. В первом значении он рассматривает их как наборы предпи> саний для научной группы, обозначая их в этом контексте как дисциплинарные мат> рицы (дисциплинарность связывает в таком случае парадигму с определенной научной дисциплиной, объединяющей круг ученых, матрица отражает то, что здесь мы имеем де> ло с упорядоченными элементами различно> го рода, требующими дополнительной спе> цификации («Все или большинство предпи> саний из той группы предписаний, которую я первоначально называю парадигмой, час> тью парадигмы или как имеющую парадиг> мальный характер, — пишет Кун в допол> нении 1969 г., — являются компонентами па> радигмальной матрицы. В этом качестве они образуют единое целое и функционируют как единое целое» (там же: 234)). Из компо> нентов, составляющих матрицу, Кун выде> ляет, во>первых, символические обобщения (т. е. те выражения, которые используют> ся членами научной группы без сомнений и разногласий и могут быть легко формали> зуемы); во>вторых, концептуальные модели, обозначаемые теоретиком как «метафизиче> ские парадигмы» или «метафизические час> ти парадигм» (т. е. общепринятые предписа> ния, иначе говоря, то, что позволяет опреде> лить, что можно считать решением зада> чи и объяснением исследуемого феномена, а также выявить нерешенные задачи и их значимость); в>третьих, ценности, принятые среди различных сообществ ученых, — по> нимаемые, правда, Куном в узком смысле как имеющие исключительно внутринауч> ный характер и связанные с заботой в пре> делах данной области науки о соблюдении допустимого предела ошибки и т. п.; автор не имеет в виду ценности вроде той, что на> ука должна быть полезна для общества (там же: 235–237). Именно третий компонент — ценности — вызвал обвинения Куна в аполо>

2009 — №3

гии субъективизма и иррационализме. Но почти полвека спустя утверждение роли ценностей в развитии науки уже не воспри> нимается столь критично, напротив, при> знается важным мотивирующее и регули> рующее воздействие ценностей в самом ши> роком смысле слова на научную теорию. В гуманитарной области это сегодня не тре> бует доказательства. Второе значение парадигмы у Куна — «общепринятый образец». Знание теории и правил ее применения недостаточно для успешного решения исследовательских за> дач, и в этом случае образец становится необходимым познавательным средством, поскольку позволяет уподоблять решение неизвестной задачи решению задачи, уже известной (там же: 243). По сути, именно противопоставление ка> чественного скачка, который на определен> ном этапе развития науки прерывает посте> пенность, и кумулятивности в накоплении признака составляет зерно концепции Куна, но только в том обрамлении, что источником такого скачкообразного перехода является научное сообщество. Разумеется, теоретик не считает смену парадигм результатом про> извола авторитетных ученых и отдает долж> ное обстоятельствам объективного харак> тера. Но установление особого значения ситуации в научном сообществе, ведущей к смене парадигмы во многом по субъектив> ным основаниям, позволяет лучше понять историю науки и увидеть драматизм транс> формаций в строе научных знаний. Здесь работает психологический механизм «пе> реключения гештальта», и без его действия аргументированная критика не достигает эффекта переубеждения членов научного сообщества, а значит, и смены парадигмы (там же: 262). Нередко «переключение гештальта» ле> жит не в самой науке, а как бы рядом с ней. Таков пример марксизма. С падением социа> листического строя в СССР и других социа> листических странах марксизм в их общест> венной мысли был совершенно дискредити> рован. Его место заняли теории Макса


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

Вебера, Карла Поппера, Вильфредо Парето, Альфреда Шюца, Толкотта Парсонса и дру> гих теоретиков. Однако на Западе именно в это время (в 1990>е годы) Маркс был отне> сен к отцам>основателям социологической науки. В 17 учебниках по социологии, издан> ных в США между 1997 и 2000 гг., Маркс сто> ит на первом месте из 51 социолога, на которых сделаны ссылки (Hamilton, 2003). Парадигма, таким образом, может уходить в тень и может снова появляться в качестве ведущей или одной из тех, на которые ори> ентируется научное сообщество. (Отметим, что И. Лакатос, критикуя Т. Куна за ирраци> онализм теории научных революций, вы> двинул концепцию исследовательских про> грамм, в трактовке смены которых он очень близок к куновскому пониманию процессов в научных сообществах. В этом духе, в част> ности, Лакатосом понимается конкуренция исследовательских программ, которая ха> рактеризуется переменным успехом (см.: Лакатос, 2001: 373–376)). Поворот в понимании парадигмы, совер> шенный Т. Куном, принципиален для науко> ведения. Его значение в том, что в числе фак> торов, определяющих научное познание, на передний план выдвинут фактор субъектив> ный. Спустя менее полувека после появле> ния «Структуры научных революций» Т. Ку> на его идеи, как и идеи И. Лакатоса об иссле> довательских программах, не вызывают сопротивления в научных сообществах, осо> бенно в сфере гуманитарного знания. Более того, если еще несколько десятилетий назад парадигмы в науке стояли подобно бастио> нам, то постмодернистская революция идей сделала их стены более проницаемыми, а взаимообмен даже и фундаментальными постулатами — в той или иной мере возмож> ным. Научное сообщество выступает как ху> дожник, придавая науке, кроме рациональ> ных оснований, еще и свойства красоты. Можно в этом смысле говорить о том, что парадигма не случайное скопление, а ан самбль правил познания, признанных научным сообществом. Даже если теория строится на совмещении положений разных парадигм,

33

требуется известное изящество в соедине> нии таких положений: «свалка» постулатов не будет приниматься сообществом ученых за профессиональную науку, нарушитель парадигмальных границ решает методологи> ческую задачу, применяя способы интеллек> туальной живописи: вблизи — разноцветные точки, линии, мазки, на расстоянии — цело> стный и неповторимый образ. Парадигмальный коллаж. Дискуссии о па> радигмальности научных теорий выявили взаимодополняемость непрерывности и дис> кретности в формировании систем знаний: кумулятивность и научные революции (иног> да в микромасштабе) оказываются соединен> ными между собой не чем>нибудь, а свойст> вами научных сообществ (1) поддерживать образцы, (2) разрушать основания и (3) кон> струировать новые системы знаний. Все три свойства проявляются как креативность, порождают борьбу и даже войну научных школ, придают структурированию научных знаний пафос и несут в себе богатейший за> ряд интеллектуальных сил, эмоций, востор> гов, негодования, придают науке жизнь. Известная смелость нужна и для того, чтобы выйти за рамки своей исследователь> ской программы и на чужой территории на> чинать поиск теоретико>методологических средств, которых не хватает для решения по> ставленных задач. При том что сохраняется значительная группа исследователей, которая считает недопустимыми теоретико>методо> логические смешения, широко распростра> нилась практика реального взаимодействия теорий при выработке теорий «среднего уровня» (по Р. Мертону). Но в ряде случаев исследователи идут дальше, стремясь обра> зовать новые теоретико>методологические единства там, где в прошлом существовали конфронтация или непризнание (часто как результат недостаточного знания) предста> вителей соответствующих направлений и на> учных школ. Таково, например, рассмотрение П. Бер> гером и Т. Лукманом перспектив своего рода парадигмального союза между неомарксиз> мом и символическим интеракционизмом.


34

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

По их мнению, «как равнодушие к социоло> гии со стороны американских социальных психологов препятствовало им связать соб> ственную точку зрения с макросоциологиче> ской теорией, так и совершенное незнание Мида являлось серьезным дефектом совре> менной неомарксистской социальной мысли в Европе. Немалая ирония заключается в том факте, что поздние неомарксистские теоретики занялись поисками связей с фрей> довской психологией (фундаментально не> совместимой с антропологическими предпо> сылками марксизма), пребывая в полнейшем неведении относительно мидовской теории диалектики общества и индивида, которая куда более соответствует их собственному подходу» (Бергер, Лукман, 1995: 305–306). Разумеется, такого рода теоретико>методо> логические сращения допустимы как средст> во познания реальности лишь до определен> ной степени, и разве что в порядке достиже> ния какой>то особой исследовательской цели можно отвлечься от принципиального несходства философских основ обеих пара> дигм. Тем не менее такое опрощение вполне возможно при формировании «теорий сред> него уровня», где ключевые мировоззренче> ские позиции парадигм могут быть уведены в тень или просто не замечены. Характерно в этом плане увлечение в постсоветской Рос> сии теорией социального конструирования реальности упомянутых П. Бергера и Т. Лук> мана. Идея оказалась очень ясной для рос> сийских исследователей, мировоззрение ко> торых формировалось в рамках парадигмы исторического материализма. То, что Бергер и Лукман в своей теории реализуют миро> воззренческую позицию субъективного иде> ализма, было если и отмечено, то, так ска> зать, «боковым зрением», а центральная идея их концепции легко была освоена в об> рамлении ранее сформированных истматов> ских постулатов. В свободной трансформации положений, изъятых из разных теоретических парадигм, выражается и постмодернистская практика организации гуманитарного знания. Эклек> тизм в теории, осуждаемый за «неумение

2009 — №3

выделить из суммы связей и отношений объ> ективного мира главные связи предмета, яв> ления в из конкретно>исторической обус> ловленности, механическое объединение различных сторон и свойств» (Фролов, 1986: 556), может действительно отражать сла> бость концептуализации, несостоятельность исследователя, но в современных условиях системная строгость социальной теории в духе Карла Линнея, игнорирующая фено> мены жизненной мозаики, — в еще большей мере свидетельство такой концептуальной слабости и такой исследовательской несо> стоятельности. Ведущие социальные философы и социо> логи нашего времени смело сочетают в трак> товках современного общества различные подходы. Такова, например, теоретическая концепция Энтони Гидденса, совмещающая макро> и микроуровни социальности без по> пытки подчинить их единому системному основанию (Giddens, 1992; Гидденс, 2003). П. Бергер и Т. Лукман моделируют свою оригинальную социологическую концепцию, заимствуя и переиначивая через новое на> значение и новый контекст множество тер> минов, применяемых в существенно разли> чающихся парадигмах: термины «запас зна> ний» и «знание рецептов» взяты у А. Шюца, «принятие роли другого» — у Дж. Г. Мида, «объективация» — у Гегеля и Маркса, «се> диментация» — у Э. Гуссерля, «репрезента> ция» — у Э. Дюркгейма, «опосредование» — у Ж.>П. Сартра и т. д. (Бергер, Лукман, 1995: 309–311). Возникает вопрос: в каких случаях такой парадигмальный коллаж может быть при> знан уместным и даже необходимым. Ведь в чисто теоретическом измерении заимство> вания фундаментальных положений по большей части дискредитируют автора как недостаточно мощного концептуалиста. Зна> чит, природу парадигмального коллажа сле> дует искать за пределами конструирования теории как таковой, а именно в тех фрагмен> тах реальности, структуру и направленность которым задают элементы, парадоксально сочетающие несоединимые свойства.


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

Кентаврпроблемы. Соответствующую аналогию представляют кентаврпроблемы, трактовку которых как важных для естест> венных, социальных, гуманитарных наук дал Ж. Т. Тощенко (Тощенко, 2005; 2007; 2009). Согласно этой трактовке кентавр>проблемы отражают специфичные парадоксы некото> рых единств, которые кажутся отражением разной природы несовместимых свойств, но в действительности неразделимы. Таковы рассматриваемые в физике парадоксы «вол> на>частица», в философии — «феноменоло> гия>структурализм» и т. п. Для обозначения такого рода феноменов Тощенко применяет образ кентавра, подчеркивая, что он — «во площенная несовместимость разных начал, какимто образом преодоленная, что можно представить как метафору сочетания несо четаемого» (Тощенко, 2009: 152, курсив ав> тора). Иначе говоря, речь идет не просто о противоречиях сознания, а также, по>ви> димому, о свойствах бессознательного (об> ратим внимание на то, что термин «кентавр» применял З. Фрейд при анализе сновидений, где имеет место аналогия с творениями фан> тазии, «которая легко соединяет в одно це> лое составные части, в действительности не связанные между собой, — например, кента> вры... Ведь «творческая фантазия» вообще не может изобрести ничего нового, а только соединяет чуждые друг другу составные ча> сти» (Фрейд, 1989: 107)). Здесь имеется в ви> ду фиксация разнородного как единства. Свойства кентавр>проблем Тощенко пред> ставляет следующим образом: (1) эти про> блемы — особая форма парадокса, но не все парадоксы выступают как кентавр>пробле> мы; (2) это — особый случай поиска ответа на непознанные объективные процессы, воз> никающие, как правило, на стыке науки и практики; (3) к ним применим принцип не> определенности, кентавр>проблема может существовать и на подсознательном уров> не, в этом случае с ней работает интуиция; (4) в сфере социальной, политической, ду> ховной жизни возникают особые трудности распознавания и осмысления кентавр>про> блем; (5) такие проблемы в своих проявлени>

35

ях нарастают в периоды деформации обще> ственных отношений и социальной неста> бильности; (6) незнание или игнорирование кентавр>проблем в политической сфере ве> дет к ложным выводам, создает условия для провала политических решений (Тощенко, 2009: 154–155). Исследователь подчеркивает: «Особенно трудно объяснимы ситуации, когда научное познание сосредоточено на проблемах общественной жизни, предстаю> щих своеобразными социальными кентавра> ми. Внимательный анализ окружающей дей> ствительности вынуждает признавать факт постоянных встреч с кентаврами. Они рож> даются, функционируют, окружают нас по> всеместно. Но с одной поправкой. Они про> являют себя в наших представлениях о не> понятных и непознанных нами процессах и явлениях. Сам объект исследовательского интереса не всегда осознает свою “кентав> ричность”» (там же: 156). Идею кентавр>проблем развивают и дру> гие ученые. Так, С. Н. Майорова>Щеглова выделяет, изучая социализацию детей и моло> дежи, кентавр>явления, кентавр>процессы, кентавр>образы, кентавр>личности (Майо> рова>Щеглова, 2009). Здесь, как и у Ж. Т. То> щенко, очевидно смещение вопроса из гно> сеологической в онтологическую сферу. Иными словами, признается, что «кентав> ричностью» обладают многие объекты (фрагменты реальности) сами по себе, а не только в их научном описании. Эта позиция может быть осмыслена в еще более широком контексте. По сути, биосо> циальная природа человека содержит осно> вания для ее представления как кентавр> проблемы. Из этого следует, что всякое обобщенное исследование человека и обще> ства по необходимости оказывается в кругу кентавр>проблем. Это обстоятельство в пре> делах расчлененных по предмету и методу наук нередко игнорируется, и во множестве исследований общества биотический уро> вень вообще не принимается в расчет, даже после того как ясная концепция, признаю> щая это обстоятельство крайне существен> ным для понимания социальных связей, бы>


36

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ла сформирована и эмпирически подтверж> дена в работах Чикагской социологической школы еще в начале ХХ в. (Park, 1929; Park, Burgess, 1924; Парк, 1999). Если говорить о теориях молодежи, то в них в первую очередь важно замечать двой> ственность природы человека, поскольку именно на период молодости приходится осо> бый конфликт биологического и социального, преодолеваемый в процессе социализации. Но, значит, здесь никак не обойти и на уров> не гносеологическом кентавр>проблемы, т. е. в самой организации научного знания о мо> лодежи надо допускать возможность, более того — неизбежность, соединения несоеди> нимого — концептуальных подходов, пере> секающих границы научных монодисциплин. Однако далеко не во всех случаях возмож> но обеспечить слияние теоретико>методоло> гических постулатов из разных парадигм в единой теории. В таких ситуациях пред> ставляется оправданным парадигмальный коллаж, который выступает как гипотеза от> носительно сочетаемости различных позна> вательных схем и средств на более глубоких уровнях осмысления действительности. Как методологическая гипотеза парадиг> мальный коллаж может рассматриваться в одном ряду с концепцией научных перспек тив, выдвинутой Уильямом Скидмором (Skidmore, 1975). Суть его идеи — опреде> лить теории, которые не обладают строгой логикой и системой, а дают образное пред> ставление о реальности, как паттерн>теории, или перспективы. В отличие от дедуктивных теорий они более аморфны, их нельзя прове> рить на практике, но они формируют язык описания реальности в определенном аспек> те. Перспективы — это интерпретативные схемы понимания социальной реальности, утверждает Скидмор (см.: Добреньков, Кравченко, 2000: 336). В том же духе пара> дигмальный коллаж может рассматриваться как инструментальное средство теоретичес> кого обобщения относительно объектов сложной природы, по крайней мере до того этапа развития науки, когда такого рода объекты (кентавр>объекты, можем сказать,

2009 — №3

продолжая метафору Ж. Т. Тощенко о кен> тавр>проблемах) смогут адекватно описы> ваться и осмысливаться в пределах интег> ральных наук о человеке и обществе. Междисциплинарность как идея и как ре альность научных исследований. Междис> циплинарность — одна из методологических и науковедческих идей, которая получила широкое распространение во второй поло> вине ХХ в. Сама установка на междисципли> нарность имеет когнитивный и организаци> онный аспекты как тесно связанные между собой. В конгитивном отношении междисцип> линарность означает выход в исследовании за пределы знания, сконструированного по правилам, принятым в какой>то одной науке или научной дисциплине. А значит, возника> ет необходимость в таких коммуникативных когнитивных практиках, которые соответст> вуют определенным условиям. В. В. Василь> кова, например, выделяет шесть таких усло> вий (методологических принципов): выра> ботка единых, приемлемых для всех участ> ников исходных представлений об объек> те изучения (принцип релевантности); по> строение единого сложноорганизованного предмета исследования; выделение той дис> циплины, которая отражает высшие уровни развития объекта и структурирование инте> грального знания на основе концептуально> го аппарата этой дисциплины; субординация и координация методов исследования, выяс> нение места и значения каждого из них во взаимосвязанном решении познавательных задач (принцип конгруэнтности); принцип генеральной цели междисциплинарного ис> следования, которая позволит осуществить отбор необходимого комплекса наук; созда> ние единой теоретической концепции объек> та, который составит ядро общей исследова> тельской программы (Василькова, 2004: 70). Организационная сторона вопроса состо> ит в том, что междисциплинарность иссле> дований предполагает формирование групп ученых, научных коллективов, которые объ> единяются для разработки соответствующей проблемы и находятся в постоянной комму> никации, чем и разрушаются барьеры науч>


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

ных дисциплин (а точнее сказать — пара> дигм в рамках разных научных дисциплин). В этом усматривается отличие междисцип> линарности от мультидисциплинарности, плюридисциплинарности, трансдисципли> нарности (там же: 69). Такой взгляд можно считать более или менее устоявшимся в философии науки и на> уковедении. Для нас это немаловажно учесть, поскольку именно в этом духе в кон> це концов развивались молодежные иссле> дования по крайней мере уже около полуве> ка, а практически больше века — с того вре> мени, когда теории молодежи становятся предметом специальных разработок, интел> лектуального конструирования в среде уче> ных, с одной стороны, и политиков — с дру> гой. На стержне междисциплинарности в 1970–1990>х годах во многих странах (Бол> гария, Германия, Польша, Румыния, СССР, Франция, Япония и др.) формировались на> учные учреждения, изучавшие проблемы мо> лодежи в качестве основного направления своей деятельности. Этот путь показал свою эвристичность в концептуальном отношении и эффективность в практике организован> ной деятельности среди молодежи структур государства и гражданского общества. Но присмотримся к междисциплинарно> сти повнимательнее. Только по видимости это однородный и однозначный тезис, нахо> дящийся в оппозиции тезису о монодисцип> линарности. В теоретико>методологическом плане он выступает скорее как научная мета> фора, означающая вектор развития всего комплекса гуманитарных и социальных на> ук. Никаких четких представлений о том, что значит междисциплинарность как техноло гия исследования, пока не удалось вырабо> тать. Некоторое продвижение на этом направ> лении коммуникативистики осмысливается даже в определенном отношении как неко> торая ущербность, поскольку в результате не удается выделить самостоятельный предмет этой дисциплины (там же: 73), иными слова> ми, сформировать ее как монодисциплину. Опыт сращения научных дисциплин есть и вне конструирования коммуникативисти>

37

ки — везде, где преодоление границ между науками вытекает из сложных по природе феноменов, подлежащих изучению. Но в ас> пекте технологии такого сращения задача даже толком не поставлена, и считается до> статочным само утверждение, что междис> циплинарность позволит достичь прогресса в понимании сложных исследовательских объектов. Точнее, есть некоторые подходы, позволяющие говорить о преодолении гра> ниц между науками в таких случаях, но по большей части это бинарные композиции на> ук (бинарный здесь понимается как состоя> щий из двух компонентов; трактовка бинар> ности как раздвоенной оппозиционности в семантике Ю. М. Лотмана (см.: Лотман, 1998: 227) может прояснять более глубо> кие пласты взаимодействия наук — и именно в ключе тезаурусного анализа, но здесь до> статочно самое простое основание для выде> ления целого класса междисциплинарных систем научного знания). К таковым отно> сятся, в частности, биоэтика, психолингвис> тика, политическая география и т. п. Неко> торые из би>наук прошли достаточно авто> номное развитие и получили признание как относительно независимые от своих источ> ников. Такова, например, социальная пси> хология, берущая начало от работ исслед> ователей, одинаково признаваемых сегод> ня классиками и психологии, и социологии (Г. Тард, Г. Лебон, У. Мак>Дуголл, Э. Росс и др.). Характерно, что она возникает во вре> мена (а это конец XIX — начало ХХ в.), ког> да психологизация становится общей тен> денцией социальных и гуманитарных наук, проникая в логику и лингвистику, историю культуры и криминологию. В научных сооб> ществах (а частью и в общественном созна> нии культурных слоев) сначала по>новому воспринимается индивидуальная психоло> гия, и экспериментальная психология Виль> гельма Вундта сыграла в этом немалую роль, а Зигмунд Фрейд разрушил табу на невмеша> тельство науки в интимную сферу человече> ских отношений и в тайники бессознатель> ного. Затем психологические мотивы все ши> ре начинают трактоваться как базовые для


38

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

социальной и культурной жизни, все шире осваивается область социальной психоло> гии. До начала ХХ в. она еще не выделяется в автономную сферу научного знания, пере> плетается с социологией и составляет погра> ничную зону, которая осваивается несколь> кими научными школами, которые могут быть названы психологическими школами социологии. Но о них же можно сказать, что это социологически ориентированные шко> лы психологии. В конце ХХ в. по>прежнему раздвоение социальной психологии не было преодолено, и существовали школы «социо> логической социальной психологии» и «пси> хологической социальной психологии», пер> вые опирались на методы объяснения и оп> роса (анкетирование, интервью), вторые — на экспериментальный метод. Междис> циплинарность в американской социальной психологии как реальная исследователь> ская практика связывается с такими имена> ми, как Р. Селтен, Д. Берли, о работах кото> рых Р. Баутильер, Дж. Роуд, А. Свендсен го> ворят, что это были первые шаги в сторону применения в социальной психологии меж> дисциплинарного подхода (Boutilier, Roed, Svendsen, 1980). Сегодня многие проблемы, касающиеся молодежи, рассматриваются на перекрестке социологии и психологии со слабо выражен> ной границей между ними. Такова, например, социализация, вынуждающая акцентировать ту или иную направленность ее исследования (в смысле отнесения к разряду психологиче> ской или социологической проблематики) лишь при давлении внешних, в основном формальных причин. Оживленная дискуссия по вопросу о допустимости применения в со> циологическом исследовании теоретико>ме> тодологического и методического арсенала психологии имела место, например, при за> щите диссертации В. В. Богдановой по со> циологии в 2009 г. (Богданова, 2009). Но би>научность все же не вполне решает методологическую проблему совместимости основоположений двух наук, образующих новый союз. В конечном итоге одна из вхо> дящих в него наук приобретает свойства ба>

2009 — №3

зовой, а другая выполняет роль дополни> тельной и в этом смысле второстепенной. Характерный пример дает социолингвисти> ка. По своему назначению — это би>наука, призванная выявить связь языковых содер> жаний и форм с содержаниями и формами социальной жизни. Длительное время шла дискуссия о том, какая из двух наук — соци> ология или лингвистика — выступает основ> ной в этом тандеме. В работах последнего времени достаточно определенно утвержда> ется, что дискуссия завершилась в пользу признания приоритета лингвистики (Бели> ков, Крысин, 2001). Но этот вывод делают лингвисты. Мы, например, смоделирова> ли содержание социолингвистики, опираясь на противоположную идею, а именно на признание приоритета социологии (Луков, 2002). Конструкция би>науки оказалась вполне возможной и при таком подходе. Мы еще раз ходим подчеркнуть, что даже в би>науках, где конструирование ведется по альтернативному принципу, нет однознач> ных правил преодоления барьеров между предметами и методами наук. Намного ме> нее ясны способы сращения целых кустов наук, даже однородных (например, социаль> ных, гуманитарных), а тем более характери> зующихся разной организацией научного знания (как это отмечается относительно групп естественных и гуманитарных наук). В этом смысле движение к междисциплинар> ности порождает нередко не столько про> дуктивный итог лучшего осмысления реаль> ности со сложной природой, сколько от> ход от какой>либо системы знания, ведущий к утрате и понимания изучаемых фактов действительности. Постмодернистский вызов монодисцип линарности гуманитарного знания. Эта обо> ротная сторона междисциплинарности, точ> нее — не ее самой, а потребности в ней, ощу> щавшейся в мировом научном сообществе, более всего проявилась в постмодернист> ской атаке на систему научного знания. Эта атака дала импульс глубокой трансформа> ции наук о человеке и обществе в последней трети ХХ в. В России и других постсоветских


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

странах она была воспринята как средство освобождения от методологических пут марксизма>ленинизма — и в этом отношении осваивалась не столько в контексте проти> востояния моно> и междисциплинарности в организации гуманитарного знания, сколь> ко в «великом отказе» от методологии как таковой (поскольку марксизм>ленинизм как раз по своей природе междисциплинарен). В короткий срок были переведены на рус> ский, украинский, польский и другие языки стран с изменившейся политической систе> мой все важнейшие труды основоположни> ков постмодернизма (Делез, Гваттари, 1998; Деррида, 1998, 1999; Лиотар, 1998; Фуко, 1994, 1999; Деррида, 2000; Після філософії..., 2000; Postmodernizm..., 1998), а понятия «ин> тертекстуальность», «деконструкция», «ри> зома» и т. п. стали применяться как само со> бой разумеющиеся. Разрушающее воздействие постмодерниз> ма на социально>гуманитарные науки воз> никло не как спланированная неким тайным сообществом ученых акция. Вполне опреде> ленно в восхождении постмодернизма на на> учный олимп проявилось стечение обстоя> тельств, каждое из которых в одиночку не несет в себе зерно кризиса основных поло> жений наук о человеке, обществе, культуре. Следует учитывать по крайней мере три об> стоятельства. Первое состоит в том, что к концу ХХ в. цивилизация пришла к порогу информаци> онного общества, а в отдельных странах пе> решла этот порог. В мире начали набирать силу процессы, которые были в зародыше представлены и в другие эпохи, но не имели столь большого значения. Таков, в частно> сти, активный процесс структурирования се> тевого общества. Социальные сети были все> гда, но в конечном счете они подчинялись иерархической структуре общества и чаще всего иерархией и порождались, ее и под> держивали. В условиях принципиального из> менения средств коммуникации сетевые структуры оказались фактически не управ> ляемыми извне, из какого>то внешнего регу> лирующего центра (государства и т. п.). Так

39

построены искусственно созданные инфор> мационные сети, так стало все более стро> иться и сообщество их пользователей, а при достижении критической точки — общество (сообщества) уже и за пределами аудитории Интернета и других компьютерных сетей. Это — новое явление в обществе, которое потребовало своего объяснения и понима> ния в формах научного знания. Второе обстоятельство предопределено первым: изменения в обществе, а в последнее время и в перспективах человека как биосо> циального существа, поставили в тупик на> уки, сформировавшиеся на почве уходящих в прошлое социальных практик, форм жиз> недеятельности и в широком смысле — эпох. Контовский социологический проект (кото> рый в такой формулировке остается и сего> дня в российском госстандарте высшего об> разования по предмету «Социология») был вдохновлен устанавливавшимся в странах Западной Европы индустриальным (соглас> но терминологии Конта, Спенсера и других позитивистов), а вовсе не информационным типом общества. Даже трансформирован> ный последователями с учетом новых реа> лий, этот взгляд на общество, как, впрочем, и конкурировавшие с ним концепции, оставал> ся в рамках своего времени. В итоге сложив> шаяся система научного знания в его соци> ально>гуманитарном сегменте не могла не подвергнуться критическому пересмотру. Третье обстоятельство — сам постмодер> низм. По происхождению он в общем>то довольно частная теория. Его исходное по> ложение вполне приемлемо: оно связывает изменение статуса знания с вхождением об> щества в постиндустриальную эпоху, а куль> туры — в эпоху постмодерна (Лиотар, 1998: 14). Но дальше проявляется тот ограничен> ный взгляд на научное знание, который так характерен для многих западных интеллек> туалов: «Научное знание — это вид дискур> са» (там же: 15). Если сразу обратить внима> ние на этот концептуальный стержень пост> модернистской знаниевой парадигмы, то станет ясно, что лингвистический уклон в философии постмодернизма — вовсе не


40

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

случайность. Можно даже сказать, что само это явление не столько философское, сколь> ко лингвистическое, задачи родоначальни> ков постмодернистских концепций преиму> щественно и находятся в лингвистической сфере. Лиотар совершенно определенно указывает, что процедура его исследования состоит в том, чтобы «сделать акцент на языковых фактах, и уже в этих фактах выде> лить их прагматический акцент» (там же: 28). Методом такого анализа он объявляет языковые игры, т. е. наименование по прави> лам. Отсюда и делается мост в прагматику: «...наблюдаемая социальная связь основана на речевых “приемах”» (там же: 33). Точно так же выглядит исходная идея деконструк> ции у Ж. Деррида и многие другие постула> ты постмодернизма, выступающего, в сущ> ности, именно как языковые игры. Почему же теория лингвистического свойства, имеющая и своих предшественни> ков в лингвистике (Ч. У. Моррис и др.), ока> залась столь популярной, что на примерно три десятилетия оттеснила на задний план классику социально>гуманитарных наук и дискредитировала теории, казалось бы, не> сокрушимые? Думается, здесь и обнаружи> лась связь названных обстоятельств, возник> ших почти независимо друг от друга, но в из> вестной последовательности: изменился мир — ранее сформированные знаниевые системы не позволяли уже в нем адекватно ориентироваться — частнонаучная гипотеза оказалась тут как нельзя более кстати и вос> принята как новейшее слово в науке. В этом превознесении постмодернизма, конечно, была жажда обновления всего корпуса науч> ного знания, и многие глубокие наблюдения и трактовки М. Фуко, Р. Барта, Ж. Делёза, Ж. Бодрийяра позволяли освободиться от рутинного пласта университетской образо> ванности. Но вкупе с языковыми играми не> малой частью научного сообщества прини> мались и идеи, отрицающие науку как осо> бую форму общественного сознания, она теряла определенность понятий и их связей, уходила от осмысления закономерного и пе> реставала быть системой знания, совершая,

2009 — №3

можно сказать, обратный путь тому, что некогда сформулировал Вольтер (он писал: «Под системой мы разумеем гипотезу; за> тем, когда эта гипотеза будет доказана, она превращается в истину» (Вольтер, 1988: 709)). Гипотеза и становится в постмодер> низме системой, точнее — замещает ее. Постмодернистскую концепцию, при всем многообразии идей, высказанных ее со> здателями по частным вопросам нередко в яркой, даже захватывающей форме, в сово> купности можно свести на уровне пафоса — к разочарованию в модернистском проекте (т. е. в культе современности в Новое и Но> вейшее время), а на уровне идей — к трем ак> сиомам постмодернистского подхода к ис> следованию культуры: 1) отрицанию нового (то, что кажется новым, слеплено из кирпи> чиков старого); 2) отрицанию структуры (разделение на центр и периферию иллюзор> но); 3) организации материала культуры не через структуры, а через цепочки, их пере> плетения, конгломераты (коды, дискурсы, ризомы). Революционность этим мыслям придает предположение, ясно выраженное, например, у Р. Барта (Барт, 2001), что все эти цепочки призваны скрыть борьбу за власть. Но, как это уже не раз происходило рань> ше, на смену столь тотальному разочарова> нию приходит разочарование в разочарова> нии. По мере того как научный мир преодо> левает постмодернистский кризис, теряет привлекательность и технология постмодер> нистского опровержения наук о человеке, обществе и культуре. Этот процесс в России идет медленно, но уже все более очевидна слабая эвристичность подходов постмодер> низма для обобщений в социально>гумани> тарной сфере. Разрабатываются другие кон> цепции, и некоторые из них хоть и не имели целью дать альтернативу постмодернист> ским концепциям, но могут трактоваться и в этом ключе. Такова, в частности, тезаурус> ная концепция (Луков Вал. А., Луков Вл. А., 2008). Заметим, что тезаурусное исследова> ние субъекта вовсе не похоже на произволь> ность постмодернистских штудий, потому что исходит из существования объективной


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

стороны тезауруса, которая может быть описана и измерена. Тезаурусный подход позволяет вполне объективно охарактеризо> вать и сам постмодернизм, его истоки, силь> ные и слабые стороны, рассмотрев его как коллективный тезаурус. Существенно здесь то, что постмодернизм осваивается в культу> ре по тем же правилам, что и любое другое интеллектуальное явление. В отношении осмысления молодежи на теоретическом уровне тезаурусный подход привлекает внимание к ее субъектным свой> ствам. Заметим, что если даже принять са> мую радикальную точку зрения на моло> дежь и утверждать, что она представляет со> бой результат конструирования обществом своей структуры и функционала ее элемен> тов, т. е. проще говоря, что общество приду> мало молодежь на определенном этапе свое> го развития, а именно на этапе перехода к индустриальному типу общественного уст> ройства (а такие позиции есть), то и в этом случае придется все же признать, что это внешнее для молодежи обстоятельство не могло не сопровождаться ее внутренним становлением как социальной реальности. Соответствующее признание косвенно обна> руживается в теориях молодежи, авторы ко> торых моменту социального конструирова> ния ее через статусно>ролевой набор или другие свойства (в частности инновацион> ные) придают основополагающее значение. Такой подход чаще всего лишь декларирует> ся, но далее исследование строится вокруг молодежи именно как реальности. Между тем эта двойственность не решает теоретической проблемы по существу. С по> зиций тезаурусного подхода возникает воз> можность посмотреть на нее с несколько иной стороны, а именно увидеть, что не только общество — основываясь, конечно, на реальности, трансформируя реальность как вполне материальный объект — конст> руирует молодежь в той части, которая мо> жет быть осуществлена через систему воспи> тания и шире — социализации, но и моло> дежь конструирует реальность, опираясь на формирующиеся у нее тезаурусы.

41

В свете сказанного представляется необ> ходимым последовательно идти в научном познания по пути междисциплинарности, не впадая в крайности. Сегодня вновь активно обсуждаются проблемы создания единой науки о человеке. В среде исследователей молодежных проблем ведется работа по фор> мированию ювенологии как единой науки о молодежи (наш анализ этой тенденции со> держится в статье: Луков, 2007). Это пози> тивные процессы в науке до тех пор, пока та или иная теоретическая конструкция не на> чинает претендовать на единственно перспек> тивную. В действительности мы лишь на по> роге синтеза наук и проходим на этом пути более или менее длительный этап междис> циплинарности. Этап этот не завершится по крайней мере до того времени, как в слож> ных социальных объектах, каковым является и молодежь, не удастся устанавливать их эмерджентные свойства с достаточной обос> нованностью — и теоретической, и эмпири> ческой. Вновь приходится отметить, что спе> цифика эмерджентности в обществе в том и состоит, что новые явления возникают как бы ниоткуда или с той стороны, с которой их не ожидали обнаружить. Молодежь как сво> его рода биосоциальный кентавр>объект дает при своем изучении повод эксперименти> ровать с междисциплинарностью, нащупы> вая пути к более совершенным формам син> теза наук. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Барт, Р. (2001) S/Z : пер. с фр. 2>е изд., испр. М. : УРСС. Беликов, В. И., Крысин, Л. П. (2001) Социо> лингвистика. М. : Рос. гос. гуманит. ун>т, 2001. Бергер, П., Лукман, Т. (1995) Социальное конструирование реальности : Трактат по со> циологии знания : пер. с англ. М. : Медиум, 1995. Богданова, В. В. (2009) Социализационные траектории студенческой молодежи: состоя> ние, направленность, основные тенденции : автореф. дис. ... канд. социол. наук. М. Василькова, В. В. (2004) Междисциплинар> ность как когнитивная практика (на примере


42

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

становления коммуникативной теории) // Коммуникация и образование : сб. статей / под ред. С. И. Дудника. СПб. : Санкт>Петер> бург. филос. об>во. С. 69–88. Вольтер (1988) Философские сочинения. М. : Наука. Гидденс, Э. (2003) Устроение общества : Очерк теории структурации : пер. с англ. М. : Академ. Проект. Делёз, Ж., Гваттари, Ф. (1998) Что такое философия? : пер. с фр. М. : Ин>т экспери> мент. социологии ; СПб. : Алетейя. Деррида, Ж. (1998) Эссе об имени : пер. с фр. М. : Ин>т эксперимент. социологии ; СПб. : Алетейя. Деррида, Ж. (1999) О почтовой открытке от Сократа до Фрейда и не только : пер. с фр. Минск : Совр. литератор. Деррида, Ж. (2000) Привиди Маркса. Харкiв : Глаз. Добреньков, В. И., Кравченко, А. И. (2000) Социология : в 3 т. Т. 1 : Методология и исто> рия. М. : ИНФРА–М. Кун, Т. (2001) Структура научных револю> ций. М. : АСТ. Лакатос, И. (2001) Фальсификация и мето> дология научно>исследовательских программ // Кун, Т. Цит. соч. С. 373–376. Лиотар, Ж.>Ф. (1998) Состояние постмо> дерна : пер. с фр. М. : Ин>т эксперимент. со> циологии; СПб. : Алетейя. Лотман, Ю. М. (1998) Об искусстве. СПб. : Искусство. Луков, Вал. А. (2002) Социолингвистика : программа учеб. курса для факультета линг> вистики и культурологии. М. : Социум, 2002. Луков, Вал. А. (2007) Теории молодежи: пути развития [Статья 1] // Знание. Понима> ние. Умение. № 3. С. 70–82. Луков, Вал. А. (2009) Теории молодежи: апология их неисчерпаемости // Знание. По> нимание. Умение. № 2. С. 58–65. Луков, Вал. А., Луков, Вл. А. (2008) Тезау> русы : Субъектная организация гуманитарно> го знания. М. : Изд>во Нац. ин>та бизнеса. Майорова>Щеглова, С. Н. (2009) Кентавр> проблемы в социализации российских детей и молодежи. URL: http://www.isras.ru/ ab>

2009 — №3

stract_bank/1208271109.pdf (дата обращения: 2.07.2009) Парк, Р. (1999) Экология человека // Тео> рия общества : Фундамент. проблемы / под ред. А. Ф. Филиппова. М. : Канон–Пресс–Ц ; Кучково поле. С. 384–400. Після філософії (2000) : Кінець чи транс> формація? Рорті, Ліотар, Фуко, Деррида, Девідсон, Дамміт, Патнем, Апель, Габермас, Гадамер, Рикьор, Макінтайр, Блуменберг, Тей> лор / К. Байнес (упоряд.) : пер. з англ. Київ : Четверта хвиля. Тощенко, Ж. Т. (2005) Кентавр>проблема в познании и преобразующей деятельности че> ловека // Социол. исследования. № 6. С. 4–7. Тощенко, Ж. Т. (2007) Парадоксальный че> ловек. М. : Гардарики. Тощенко, Ж. Т. (2009) Кентавр>проблема // Тезаурус социологии : Тематический словарь> справочник / под ред. Ж. Т. Тощенко. М. : ЮНИТИ. С. 152–156. Фрейд, З. (1989) Введение в психоанализ : лекции. М. : Наука. Фролов, И. Т. (ред.) (1986) Философский словарь. 5>е изд. М. : Политиздат. Фуко, М. (1994) Слова и вещи : Археология гуманитарных наук : пер. с фр. СПб. : A>cad. Фуко, М. (1999) Надзирать и наказывать: Рож> дение тюрьмы : пер. с фр. М. : Ad Marginem. Boutilier, R., Roed, J., Svendsen, A. (1980) A crises in two social psychologies: A critical comparison // Social psychology quart. Albany. Vol. 43. №1. P. 5–17. Giddens, A. (1992) Modernity and Self> Identity : Self and Society in the Late Modern Age. Cambridge : Polity Press. Hamilton, R. F. (2003) American sociology rewrites its history // Sociol. theory. Wash., Vol. 21. №3. P. 281–297. Park, R. E. a. o. (1929) Research in the social sciences. N. Y. Park, R. E., Burgess, E. W. (1924) Introduction to the science of sociology. Chicago. Postmodernizm (1998): Antologia przekladów / pod red. R. Nycza. Kraków : Wzd. Baran i Suszczynski. Skidmore, W. (1975) Theoretical thinking in sociology. Cambridge etc.: Cambr. Univ. Press.


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

43

Об идее справедливости и ее реализации М. МЛАДЕНОВИч (БЕЛГРАДСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ, СЕРБИЯ)* В статье обосновывается мысль о том, что справедливость, хотя и относится к традиционным и общепринятым ценностям, в условиях свободного общества останется во многом благород" ной утопией. Идеал справедливости не может быть реализован в полной мере, но при этом всегда будет оказывать влияние на сознание людей. Одна из главных функций справедливо" сти в обществе в том, что она направляет деятельность законодателя, устанавливающего ос" новы государственной и общественной жизни, закрепляющего правовой статус личности. Ключевые слова: правда, справедливость, общество, свобода, политическая культура, идея, осуществление, государство, философия, религия.

On the Idea of Justice and Its Realization M. MLADENOVIС (THE UNIVERSITY OF BELGRADE, SERBIA)

In the article the idea that justice — although it is referred to traditional and common values — will remain an exalted utopia under conditions of a free society. The ideal of justice cannot be imple" mented to the full extent, but herewith it will always influence on people’s consciousness. One of the main functions of justice in society is in that it directs the activity of legislator who sets up the founda" tions of state and social life and secures legal status of personality. Keywords: truth, justice, justness, society, freedom, political culture, concept, realization, state, phi" losophy, religion.

Имени Справедливости люди бы и не знали, не будь несправедливости. (Гераклит)

«С

праведливость — это одно из самых выдающихся понятий нашего духов> ного универсума. Независимо от того, веру> ющим является человек или нет, консерва> тор он или революционер, каждый взывает к справедливости и никто не решается отри> цать ее» (Перелман, 1983: 4). Универсаль> ность категории справедливости проявляет> ся не только в стремлении различных субъ> ектов представить ее в качестве основы своей деятельности, но и в том факте, что о ней писали и пытались определить ее сущ> ность мыслители самых разных направле> ний: религиозных, философских, психо> логических, политологических, правовых и многих других. Философское понимание справедливости не определено однозначно. Мы находим его

во всех значительных философских школах и в рамках основных философских направ> лений уже с антропологического периода античной греческой философии и значи> тельно раньше в произведениях восточных философий. Основа принципа справедливо> сти греческой политической культуры со> держится в трагедиях, мифах и древних тек> стах. «Защитниками» справедливости в этих источниках были боги, которые пользова> лись ею для того, чтобы придавать человече> ским отношениям характерные особенности стабильной иерархии. Еще Гесиод подчерки> вал, что важнейший принцип здорового об> щественного порядка — принцип справедли> вости. Поэтому столпами общественной жизни и общественного порядка он считал чувство справедливости и связанное с ним чувство стыда. Два этих качества развивают> ся и в рамках греческой трагедии, а также становятся основой для этики Протагора (Ђурић, 1976: 52). Человеческое же сообще>

* Младенович Мирослав — доктор философии, доцент факультета безопасности Белградско> го университета.


44

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ство функционирует как система отношений между различными субъектами и поддержи> вается взаимодействием двух противопо> ложных общественных сил: справедливости и несправедливости, так как «имени Спра> ведливости люди бы и не знали, не будь не> справедливости», — утверждал Гераклит. Позднее и Платон в своем «Государстве» в этом же духе снова заговорит о понимании справедливости как органической коопера> ции. Он представляет различные концепции справедливости через мнения различных ге> роев. Так, например, Фрасимах олицетво> ряет реалистический тип справедливости, которая, в сущности, идентифицируется с могуществом: «Я утверждаю, что ничто не справедливо кроме того, что идет на пользу сильнейшему» (Платон, 1976: 16). Глаукон выступает за договорную справедливость, так как считает, что опыт совместной жизни привел к тому, «что люди, которые не смог> ли отвратить от себя несправедливость и не могли поступать несправедливо в отношении других людей, поняли, что для общей пользы лучше договориться не поступать в будущем несправедливо и таким образом не терпеть несправедливости и от других. Так появи> лись законы и договоры, а то, что они пред> писывали, и было названо справедливым» (Платон, 1976: 38). Понимание справедливо> сти Платоном вписывается в древнегрече> скую категорию гармонизации, т. е. для него справедливо, если каждый делает то, что ему свойственно, и не стремится к разносторон> ности. Справедливо поступает тот, кто дей> ствует в соответствии со своей внутренней сущностью, т. е. в согласии с самим собой. Такую точку зрения критиковали позже многие мыслители, находя в ней фундамент тоталитарных тенденций политической фи> лософии Платона. Особое внимание в связи с этим заслуживает анализ платоновской политической философии Карла Поппера в его известном произведении «Открытое общество и его враги» (Poper, 1945: 62). С идеей о справедливости как главной до> бродетели согласен и Аристотель. В «Нико> маховой этике» он подчеркивает, что спра>

2009 — №3

ведливость «содержит в себе все достоинст> ва» (Аристотель, 1982: 89). Правда, позже Аристотель, развивая свою идею, говорит о двух содержательных подходах к понятию справедливости. Первый относится ко все> му, что имеет отношение к закону, и в этом смысле трактует справедливость как самую важную добродетель, охватывающую и все остальные ценности. Второй подход касает> ся понимания справедливости как особой, более узкой ценности или добродетели, от> личающейся от других. В ее основе лежит че> стное и беспристрастное поведение по отно> шению к другим. И если в первом случае справедлив тот, кто поступает по закону, то во втором — тот, кто совершает какой>то поступок в отношении другого из убежде> ния, что его результат будет другому при> ятен или принесет ему пользу. Эти два значе> ния в определенных случаях могут оказаться в противоречии, потому что один и тот же поступок может быть согласно первому тол> кованию несправедливым, а согласно второ> му — справедливым, и наоборот. Более того, в рамках узкого понимания справедливости Аристотель выделяет два вида справедли> вости, характерных для справедливого го> сударственного строя, — распределяющую и уравнивающую. В соответствии с принци> пом распределяющей справедливости благ должно быть больше у тех, кто более досто> ин. К благам относятся общественное поло> жение, почет, власть и т. п. Уравнивающая справедливость полагает людей совершенно равными, при этом достоинство не имеет ни> какого значения. Неважно, кто совершил преступление: достойный или нет, но нака> зание должно последовать. В своем творчестве Аристотель большое значение уделял вопросу устранения не> справедливости присвоения чужого. «По> этому как особый вид справедливости Арис> тотель вводит в круг своего рассмотрения такой тип справедливости, как обменная справедливость» (Матић, Подунавац, 1994: 204). Она, в сущности, выражает принцип, в соответствии с которым каждый должен получать адекватное вознаграждение за то,


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

что предоставил. Таким образом, в произве> дениях Аристотеля выделяются три формы справедливости: распределяющая, уравни> вающая и обменная. Фундамент такого по> нимания позже обновляют, надстраивают или разрушают многочисленные представи> тели различных философских и теоретиче> ских направлений. Одни заимствуют пози> цию Аристотеля, другие опираются на нее, третьи выступают против, но почти нет тол> кований этой важной категории, которые бы совершенно обходили стороной мнение титана античной мудрости. Даже отцам Церкви и схоластам, как отмечает Алф Рос в своей работе «Право и справедливость», не составило труда встроить толкование Арис> тотелем человека как существа, обладающе> го разумом и чувствами, в христианское по> нимание тела и души или же земного мира и Царства Божьего (Рос, 1996: 43). Несомненным фактом является то, что понятие справедливости в рамках христиан> ской политико>философской мысли опира> лось на завоевания человеческой мысли предшествовавшего периода. К ним относят> ся учения многочисленных восточных фило> софов, аристотелевские идеи о различиях между распределяющей и уравнивающей справедливостью, толкования стоиками об> щего закона, провозглашавшего людей рав> ными и наделенными разумом, учения рим> ских юристов о том, что каждому долж> но принадлежать то, чего он заслуживает, и т. д. Одним из источников христианской системы справедливости является и учение иудейской политической философии, в рам> ках которой идея справедливости постоянно сопровождала все фазы развития еврейско> го государства. В соответствии с этой кон> цепцией справедливость основывалась на принципах взаимопомощи, чести и взаимной лояльности между людьми. Позже (во вре> мена изгнания) этот тип трансформировался в учение о божьей справедливости. Одной из причин развития у христиан эс> хатологического понимания справедливости как воздаяния за земные поступки через спасение и возвращение в Царство Божье,

45

несомненно, является разочарование тем, что справедливости нет на земле. Справед> ливость, таким образом, принимает форму религиозной утопии, которая оказывает за> метное влияние на общественное сознание и практику. В своем знаменитом произведе> нии «О Граде Божьем» Святой Августин утверждает, что ни одно государство, если оно независимо от Церкви, не может быть основано на справедливости. И доказывает это тем, что и в Риме бывали такие периоды, когда в республике обожествлялись «демо> ны», а Бог не получал то, что заслуживал, т. е. любовь. Единственно истинным госу> дарством, последовательно реализующим идею справедливости, является государство Божье, а Церковь является его земным во> площением (Бошњак, 1973: 82). В то время как Ветхий Завет основывался на законе, от> ражающем точно установленную систему отношений между Богом и народом, основа Нового Завета — любовь. Церковное право во времена правления императора Юстиниана являлось фундамен> том религиозной справедливости, а его выс> шим достижением стало создание церковно> юридического кодекса (Corpus Iustinianus). Однако этот период становится лишь этапом в развитии религиозного понимания спра> ведливости, так как закон, статичный по сво> ей сути, не может раз и навсегда стать посто> янным регулятором различных, постоянно меняющихся отношений. Фома Аквинский при определении спра> ведливости различает три ее основных типа: законную, коммутативную и дистрибутив> ную. Законная справедливость вытекает из хороших законов, и соблюдение их являет> ся обязанностью для всех; коммутативная справедливость регулирует отношения меж> ду индивидуумами и основывается на дого> воре и обмене; а дистрибутивная справедли> вость — это результат деяний властителей, а поэтому она зависит от личных качеств и положения последних. Какие принципы справедливости будут доминирующими, зависит в первую очередь от типа политического порядка. Основными


46

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

критериями дистрибутивной справедливости являются: в демократии — свобода и равен> ство, в олигархии — богатство, а в аристо> кратии — доблесть. Несмотря на временное сближение свет> ских и духовных принципов, закон не мог на длительный период стать первоосновой ре> лигиозного учения. Эту роль властно взяла на себя любовь. Закон соблюдают, но любят только человека (поэтому и Бог являет себя в образе Богочеловека>Христа). Полной справедливости можно достигнуть не зако> ном, а только верой и любовью. Исполнение обязанностей, вытекающих из закона, — это зачастую деяние, обеспечиваемое внешним принуждением, в то время как деятельность, освященная любовью, представляет собой непосредственное восхождение личности к Царству Божью, которое предстает и как духовный императив, и как присущий земно> му миру социальный идеал высшей справед> ливости. Иммануил Кант в «Критике прак> тического разума» отмечал, что «многое за> ставляет делать долг, но гораздо больше любовь» (Перелман, 1983: 14). Любовь к Бо> гу подразумевает и веру в него, а тем самым и любовь к человеку, так как «каждый чело> век имеет лик Божий в душе своей». Религиозное понимание категории спра> ведливости на протяжении истории было то ближе, то дальше от светских проблем. Это зависело от того, на что оно больше опи> ралось в те или иные периоды — на эллини> стическую культуру или на римское право. В сущности, за свою основу оно всегда при> нимало некие непреходящие ценности, кото> рые превращались в религиозные принципы и нормы. Если фундаментальная ценность — это любовь, то вытекающая из нее норма — «Люби ближнего своего как самого себя». Таким образом, норма предопределяет> ся ценностью и конкретизирует ее смысл. В рамках христианской религии высшая фор> ма справедливости выражена в библейском принципе: «Не делай другому то, что не хо> чешь, чтобы другие делали тебе». Любовь ча> ще всего упоминается и находится в центре внимания как средство, которое может под>

2009 — №3

нять светское сообщество до идеала отноше> ний, воплощающих идею справедливости. «Живи той частью твоей души, которая счи> тает себя бессмертной, которая не боится смерти, — советует великий Лев Николаевич Толстой, — та часть называется любовью». В сущности, христианское политико>фи> лософское понимание справедливости при> водит к выводу, что она на этом свете или вовсе невозможна, или пока еще невозмож> на. В первом случае речь идет об идеале го> сударства Божьего или о царстве высшей справедливости не от мира сего. Другой под> ход основывается на необходимости лично> го преображения людей во имя создания сообщества, покоящегося на любви, вере и правде. Эпоха европейского рационализма и про> светительства способствовала постепенному снижению влияния теологии на обществен> ную мысль и на развитие идеи справедливос> ти без божьей поддержки и откровения. Она все в большей степени стала ассоциировать> ся с сущностью природы человека, а ее реа> лизация — с договоренностью разумных су> ществ об устройстве совместной согласован> ной жизни. Вот почему естественное право нашло свое прямое выражение в позитивном праве как результате «общественного дого> вора». Однако если священное происхожде> ние могло быть, по крайней мере в известной степени, гарантией справедливости закона, то «общая воля» в качестве его основы от> носительно быстро утратила свою защит> ную силу. Поэтому сущность политической справедливости все в большей степени сдви> гается к тем понятиям, в которых можно найти равновесие между свободой отдельно взятой личности и деятельностью политиче> ских институтов (Джон Локк), т. е. к согла> сованию личных и общественных интересов (Дэвид Юм). В рамках «теории естественного права» (в учениях Томаса Гоббса, Баруха Спинозы, а особенно Джона Локка, и Жана Жака Рус> со) при толковании идеи справедливости в значительно большей мере, чем в преды> дущий период, присутствует феномен поли>


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

тического. Американская Декларация неза> висимости 1776 г. и французская Деклара> ция прав человека и гражданина 1789 г. наи> более ясно указывают на это присутствие че> рез тезис о существовании универсального и неизменного права, которое представляет собой источник всех позитивных законов. Идеологи великих революций — американ> ской (Локк) и французской (Руссо), верили, что в мире может царить разум. При этом идеи об освобождении индивидуумов и об их неотъемлемых правах, прочно войдя в поли> тику с появлением первых писаных консти> туций, и по сей день остаются теми мотива> ми, к которым апеллируют и самые ярые защитники существующих порядков, и сто> ронники революционных переворотов. Сторонником индивидуалистической кон> цепции справедливости, несомненно, являл> ся и Иммануил Кант. Он проводит различие между нравственностью как регулятором мыслительных процессов, внутренних пере> живаний и справедливостью, которая на> правляет внешнюю деятельность индиви> дуума в обществе. Общество отлично от индивидуального самосознания его членов и состоит из их свободной деятельности в разных ее видах. Эта свобода лимитирова> на индивидуальными свободами других и, по сути, представляет собой характерное про> явление справедливости, в то время как нравственность, как качество внутренней жизни человека, находится вне сферы дося> гаемости политических институтов, управ> ляющих обществом. Понимание идеи справедливости Кантом представляет собой еще один элемент его антиномии, так как человек оказывается в положении медиатора между воображае> мым идеалом и практическим его осуществ> лением. Кенигсбергский профессор, правда, и сам замечал, что таким посредничеством нельзя добраться до истинной сущности этой категории. Образцом и путеводной звездой для индивидуума может служить только «поведение того божественного че> ловека, которого мы носим в себе и с кото> рым мы себя сравниваем…», хотя его «…со>

47

вершенства мы никогда не сможем достиг> нуть» (Перелман, 1983: 14). Акценты в понимании сущности идеи справедливости на различных этапах ее ис> торического развития не могли не сказаться на социально>политических доктринах со> временности. Центральной темой современ> ных теорий справедливости является вопрос соотношения интересов личности, общества и государства. Многочисленные учения, по> разному отражающие положение каждого из углов указанного треугольника, группи> руются вокруг трех главных полюсов. Либеральные и неолиберальные концеп> ции исходят из возможности осуществления свободы индивидуума как основы при реали> зации идеи справедливости в обществе. Это понимание опирается на идею естественных прав, которые неотъемлемы и независимы от любого государства и общества. Сохранение индивидуальных свобод — основной крите> рий существования справедливости в госу> дарстве. При таком подходе роль минималь> ного государства сводится к весьма узкому кругу функций, связанных с защитой естест> венных прав. На этой предпосылке строили концепцию человеческого сообщества и со> фисты в V в. до н. э., и просветитель Руссо в XVIII в., и современный ученый Р. Нозик (Nozick, 2003: 54) в XX в., ссылаясь в пер> вую очередь на принцип равенства между людьми. При этом следует заметить то, что с не меньшей убедительностью эту аргумента> цию использовали авторы, отправной точ> кой своих исследований считавшие врож> денное неравенство людей и естественность властвования сильного над слабым. То есть естественным правом и доктриной о дого> ворном характере власти оправдывается и абсолютная власть (Гоббс), и демократия (Руссо), этим же пользовались и те, кто стре> мился к консолидации существующего по> рядка (Гераклит, Аристотель, Фома Аквин> ский), и те, кто выступал за революционные изменения (Руссо). «Подобно блуднице ес> тественное право готово отдаться в распоря> жение любому. Нет такой идеологии, кото>


48

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

рую нельзя было бы защитить, ссылаясь на естественное право» (Рос, 1996: 294). Плюралистская и неоплюралистская кон> цепции считают справедливость прежде все> го общественной категорией. Теоретические работы этого направления стремятся дать ответ на вопрос, могут ли разные люди жить в обществе, которое все они без исключения могут считать справедливым. В отличие от неолиберальных принципов, в соответствии с которыми индивидуум получает от сооб> щества вознаграждение, соответствующее его индивидуальным способностям, пред> ставители неоплюралистических концепций считают, что способности и талант — это не преимущества личности, которая ими обла> дает, а достояние всего общества. Как под> черкивает Джон Ролс, «повышенные запро> сы тех, кто хорошо обеспечен, справедливы лишь в том случае, если являются частью си> стемы, которая оправдывает ожидания тех, чьи возможности скромны» (Rawls, 1971: 5). Так достигается положение, при котором общество является результатом согласия всех его членов, а не только отдельных час> тей и слоев. Переоценка значения принадлежности человека к коллективу и роли кооперации и координации в обществе — вот то, в чем можно упрекнуть подобные трактовки, ко> торые представлены в произведениях широ> кого круга авторов от Платона, Гоббса, Ма> киавелли и Гегеля до Берка и Ролса. Сущность третьей концепции справедли> вости проявляется в попытке преодолеть слабости двух первых, т. е. в стремлении рассматривать справедливость как ком> плексную категорию, которая зависит не только от индивидуальных качеств членов общества, но и от гармонии взаимоотноше> ний в нем. Как подчеркивает самый значи> тельный представитель этой концепции Майкл Уолцер, справедливость — это «чело> веческая конструкция, и навряд ли она может быть сведена к одной>единственной форме» (Walzer, 1983: 5). Сам социальный процесс реализации идеи справедливости является более комплексным, чем его описы>

2009 — №3

вают классические теории, и он должен учи> тывать во всей полноте основы культурно> исторических достижений политического сообщества. К тому же исходная позиция крайнего эгалитаризма, пропагандирую> щая фактическое равенство во всех обще> ственных отношениях, на практике приво> дит к противоположным результатам, т. е. к фундаментальному неравенству членов об> щества. Стремление к тому, чтобы и в области социальной справедливости выделился плю> ралистический характер общественных ин> тересов при одновременном сохранении ин> дивидуальности каждой личности, заслужи> вает внимания и в определенном смысле является исконной задачей политики от Со> крата до настоящего времени. Однако пол> ное урегулирование напряженности между индивидуальной свободой и общественным порядком в социальной практике к сего> дняшнему дню все еще не достигнуто и оста> ется, как и прежде, предметом усилий науки о политике. Эту концепцию часто называ> ют «гражданским республиканизмом» или «плюралистическим республиканизмом», потому что только «различные результаты для различных людей, в различных сферах создают справедливое общество» (О правди и правичности, 1995: 130). Однако модель комплексной справедли> вости тоже вызывает критику, и главные обвинения касаются того факта, что она, с одной стороны, мотивирована в основном желанием справедливости, а с другой — «этический релятивизм», на который она опирается, изначально разрушает «базовый консенсус», без которого не может быть об> щества, основанного на принципах справед> ливости (Подунавац, 1994: 214). К тому же исторический опыт свидетельствует о том, что слишком большие надежды, связанные с публичной жизнью граждан, с приматом справедливости и с автономией демократи> ческого процесса принятия решений в обще> стве, оказываются довольно утопическими как для всех систем прошлого, так и в совре> менных условиях.


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

Итак, справедливость как философскую категорию можно рассматривать в различ> ных аспектах, с различными шансами на ус> пех можно говорить о ее месте в отдельных сферах, где она встречается, а именно: язы> ковой, этической, институциональной, соци> альной и др. При этом исторический признак справедливости — изменяемость. Это такая категория, которая постоянно переживает трансформацию, зависящую от бесчислен> ного множества факторов, субъектов и фе> номенов, которые появляются в процессе возникновения и исчезновения ряда матери> альных и духовных ценностей. Об искон> ной неуверенности человека относительно реального функционирования справедливых отношений говорит и тот факт, что еще эл> лины наряду с богинями справедливости (Дика и Фемида) почитали и Адикию — бо> гиню несправедливости, которая на всех этапах развития человечества также имела довольно многочисленных сторонников и адептов. С точки зрения философской ан> тропологии все люди в равной степени спо> собны на справедливость и несправедли> вость. Разделение общества на касты, клас> сы, расы, нации и т. д. и их различный статус весьма убедительно свидетельствуют о том, что потенциалом справедливости и неспра> ведливости в равной степени располагают и отдельный человек, и сообщества людей. Из уст библейского Пророка доносится: «Всего насмотрелся я в суетные дни мои: праведник гибнет в праведности своей; нече> стивый живет долго в нечестии своем» (Све> то писмо, 1973: 514). В противовес мнениям древних греков и римлян о природной справедливости или о справедливости природы и тезисам софис> тов об этических свойствах природы мысли> тели более поздних периодов становления этой категории отмечают, что справедливость не существуют в природе. «Любая структура неорганической и органической материи ис> ключает справедливость в целом. Физическая природа не признает справедливости. Какую справедливость можно искать в силе грави> тации или в драконовской субординации ге>

49

нетических цепей живой материи, в которых царит отсутствие возможности какой бы то ни было альтернативы — за исключением от> дающей команды, которая приказывает син> тезировать определенный фермент или осу> ществить биохимическую реакцию» (О прав> ди и правичности, 1995: 212). Моральная справедливость, в соответст> вии с которой справедливым считается дать другому больше, чем получишь от него сам, возможно, никогда не будет доминирующей в обществе, так как человек, являясь сущест> вом гуманным, все же остается и существом интересов, а у каждого они разные. Возможно, это следствие исторической молодости человечества. Как подчеркивает Карл Юнг, «человек лишь относительно ма> ло тысяч лет провел в цивилизованном со> стоянии, а многие сотни тысяч жил нециви> лизованно» (Ћимић, 1981: 166). Или все же суть в индивидуальных особенностях чело> веческого существа. «Людей, — предупреж> дал нас Меша Селимович, — легче склонить ко злу и ненависти, чем к добру и любви. Зло привлекательнее и ближе человеческой при> роде. Для добра и любви нужно дорасти, нужно пройти через страдания» (Селимо> вић, 1975: 225). Все это ставит под сомнение возможность земного воплощения божест> венной справедливости. Только ради бла> женства после смерти верующий должен быть готов уступить другому все, что тому может быть полезно, считая, что все, что имеет, в том числе и сама жизнь, — не его собственность, а дар Божий. Однако ни одно религиозное направление или сообщество в мире не могут убедить всех людей добро> вольно принять такие принципы и применять их на практике. Отсюда, остаются лишь некоторые фор> мы социальной справедливости, которые в известной степени могут формировать са> ми члены конкретного сообщества. Эти фор> мы в принципе сводятся к стремлению до> стигнуть равенства сторон в соответствии с онтологическим законом равновесия, одним из основополагающих законов существова> ния универсума. Таким образом, и распреде>


50

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ляющая, и уравнивающая справедливость проявляются как стремление получить за предоставленную ценность соответствующее встречное удовлетворение, причем как в от> ношениях «личность — личность», так и в от> ношениях «личность — общество». Главная проблема, разумеется, состоит в том, чтобы оценить вклад каждого, так как оценка таких ценностей имеет прежде всего субъективную природу. Другими словами, любая сторона, которая предоставляет что>то свое и полу> чает от другой стороны компенсацию, как правило, считает, что она при таком обмене что>то несправедливо недо>получила. Многочисленные формы политической справедливости (государственная, законная, правовая, партийная, административная, су> дебная, рабочая и т. д.) на протяжении исто> рии человеческой цивилизации были отя> гощены стремлением отдельных слоев с по> мощью идеологии и политической силы обеспечить привилегированное положение в системе, которую большинство восприни> мало бы как справедливую. В этом смысле политическая справедливость действитель> но проявляет себя как право сильного или как «демагогическая справедливость». Как верно заметил Паскаль, «справедливость без силы беспомощна», а «сила без справедли> вости — насилие», и выжить они могут толь> ко в симбиозе, обеспечивая друг другу вза> имную легитимность. Законодатели во всем мире понимают, что к справедливости при> ходится принуждать, потому что страх пе> ред ответственностью остается главной при> чиной соблюдения закона. Поэтому для Вильгельма Вундта табу — это самый старый и самый идеальный закон человечества. Его соблюдение было безоговорочным и общим, так как основывалось на страхе смерти, за> ставлявшем потенциального преступника четко соблюдать общепринятые правила. Незыблемость табу основывалась на мета> физических, потусторонних силах, которые человеку не оставляли надежды на помило> вание в случае нарушения строгих правил.

В отличие от этого современные законы не могут быть обеспечены такой силой при> нуждения, так как правовые санкции, преду> сматривающие меры государственного при> нуждения, являются известной составной частью социального регулирования. В условиях современной общественной организации, т. е. в период, когда политиче> ский феномен все меньше проявляется как этическая категория, становясь все в боль> шей мере продуктом силы и могущества, каждый член общества должен иметь в виду, что справедливость — это тусклый лучик на> дежды, за место под которым каждый дол> жен бороться сам. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Аристотел (1982) Никомахова етика. За> греб : Свеучилишна накнада Либер. Бошњак, Б. (1973) Филозофија, увод у филозофско мишљење и рјечник. Загреб : НАПРИЈЕД. Ђурић, М. (1976) Историја Хеленске етике. Београд : БИГЗ. Нозик, Р. (2003) Анархија, држава и уто> пија. Загреб : Наклада Јесенски и Турк. О правди и правичности (1995) Београд : Дом културе Студентски град. Перелман, Х. (1983) Право, морал и фило> зофија. Београд : Нолит. Платон (1976) Држава. Београд : БИГЗ. Подунавац, М. (1994) Политички систем. Београд : Институт за политичке студије. Рос, А. (1996) Право и правда. Подгорица : ЦИД. Свето поисмо старога и новога завјета (1973). Београд : Библијско друштво. Poper, K. (1945) The Open Society and its Enemies. Vol. 1 (The spell of Plato). London : Routledge. Rawls, J. (1971) A Theory of Justice. Cam> bridge: The Belknap Press of Harvard Univer> sity. Walzer, M. (1983) Spheres of Justice. A De> fense of Pluralism and Equality. New York : Basic Books.


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

51

Образ Другого в текстах культуры: политика репрезентации Е. Н. ШАПИНСКАЯ (РОССИЙСКИЙ ИНСТИТУТ КУЛЬТУРОЛОГИИ)** Проблема Другого приобрела важное место в современных исследованиях культуры и обще" ства. В статье выделяются несколько видов Другого, наиболее часто репрезентируемых в раз" личных культурных формах, особенно в популярной культуре (этнический, гендерный, субкуль" турный, экзистенциальный и животное как Другой). Эти репрезентации отражают отношение к Другому в культуре и в то же время конструируют его, особенно в массовом сознании. В дви" жении от литературных к более популярным жанрам «другость» персонажей усиливается, по" казывая устойчивость бинаризмов и отторжение «другости» в популярной культуре. В то же время некоторые социальные практики ведут к сдвигам в бинарных структурах или к их декон" струкции. Ключевые слова: репрезентация, инаковость, интерсубъективность, бинарность, деконструк" ция, этничность, культурный плюрализм, постмодернизм.

The Image of the Other in the Texts of Culture: the Policy of Representation E. N. SHAPINSKAIA (THE RUSSIAN INSTITUTE OF CULTUROLOGY)

The problem of the Other is quite important in contemporary research on culture and society. In the article several types of the Other that are being represented in different cultural forms most often, especially in popular culture (ethnic, gender, subcultural, existential and animal as the Other), are dis" cerned. These representations reflect the attitude to the Other in culture and at the same time con" struct it, especially in mass consciousness. In the movement from literary to more popular genres the «otherness» of characters is being intensified, showing the stability of binarisms and abruption of «otherness» in popular culture. At the same time, certain social practices are leading to the shifts in binary structures or to their deconstruction. Keywords: representation, otherness, intersubjectivity, binarity, deconstruction, ethnicity, gender, cultural pluralism, postmodernism.

П

роблема Другого является одной из наиболее обсуждаемых в современном культурологическом дискурсе. Занимаясь в течение многих лет проблемой Другого на теоретическом уровне, можно сказать, что для выхода на новый уровень теоретическо> го обобщения необходимо обратиться к многочисленным репрезентациям «друго> сти» в текстах культуры, которые и являют> ся основой для формирования коллектив> ных представлений о Другом. Расхожие мне>

ния, популярные представления, доксы фор> мируются через репрезентации в массмедиа и популярной культуре в целом. Но и более глубокие идеи основываются на репрезента> циях «другости» в культурных текстах, ко> торые в свою очередь продуцируются в со> ответствии с превалирующим отношением к Другому в культуре и социуме. Поскольку в плюральном мире современной культуры соседствуют различные модели отношения к Другому, а сама субъектная позиция ста>

* Статья подготовлена в рамках исследования, поддержанного грантом Российского гумани> тарного научного фонда (проект № 09>03>00086а). ** Шапинская Екатерина Николаевна — доктор философских наук, профессор, главный науч> ный сотрудник Российского института культурологии. Тел.: (495) 959>09>02. Эл. адрес: reenash@mail.ru


52

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

вится под вопрос в поисках самоиденти> фикации, отношение к Другому в культур> ных текстах амбивалентно. С одной сторо> ны, это отторжение Другого, враждебность к нему, коренящаяся в принципах этноцент> ризма, перенесенных и на другие типы Дру> гих. С другой стороны, происходит присвое> ние Другого, которое также может носить двойной характер: наделения его «своими» качествами и признание «другости» без со> путствующей враждебности. Распростра> ненной культурной практикой стало «при> своение» Другого, в особенности в массовой культуре, легко заимствующей культурные формы, которые еще недавно считались эк> зотическими и вызывали недоумение или ус> мешку. Этому можно найти примеры в обла> сти моды, кулинарии, музыки, рекреации. Мы постараемся показать, что в совре> менной культуре представлены различные модели отношения к Другому, причем в постмодернистских текстах акцент смеща> ется на снятие жесткости субъектно>объект> ной оппозиции, в то время как тексты по> пулярной культуры направлены зачастую на усиление черт «другости», на ее последую> щее отторжение. В культурных текстах мы также сталкиваемся с различными подхода> ми к Другому (эволюционизм, универса> лизм, культурный плюрализм), и политика репрезентации акцентирует тот или иной подход в зависимости от господствующего в «легитимной», официальной культуре от> ношения, что соседствует и субверсивными стратегиями текстов, выходящих за рамки массового культурного производства. Для нашего анализа мы выделили не> сколько видов Другого, наиболее часто ста> новящихся предметами репрезентации в тек> стах современной культуры. На их приме> ре мы и попытаемся обрисовать процессы децентрации традиционных бинаризмов, с одной стороны, и их устойчивость, с дру> гой стороны. Мы прекрасно осознаем, что этот Другой предполагает нашу субъектную позицию, что мы также предстаем Другими с точки зрения интерсубъективности. Тем не менее мы все же предпримем это исследо>

2009 — №3

вание, чтобы понять, где старые оппозиции разрушаются, и возникают ли на их месте новые, подтверждая универсальность бина> ризма, о котором мы говорили вначале. Тек> сты, на которых основано наше исследо> вание, взяты из литературы и из кино — тех областей репрезентации, которые ока> зывают наибольшее влияние на формирова> ние определенных стереотипов и отношений в сознании читателя или зрителя. Сущест> вуют и другие области репрезентации — массмедиа, визуальные образы, артефакты, особенно принадлежащие массовой куль> туре, — которые могут быть в дальнейшем исследованы дополнительно, но, на наш взгляд, именно литературные и кинотексты служат основой формирования отношения к Другому в культуре. Для обобщения тен> денций в репрезентации Другого мы вы> брали тексты, основанные на определенной модели и воплощающие разные формы ре> презентации (биографическое исследова> ние — книга, находящаяся между беллет> ристикой и документалистикой, — фильм). К нашему анализу вполне применим под> ход, эксплицированный Ц. Тодоровым в его работе «Введение в фантастическую лите> ратуру»: «…вовсе не обязательно изучить все проявления данного феномена, что> бы дать его описание» (Тодоров, 1997: 1). Следуя этому, мы остановимся на некото> рых отобранных нами текстах, хотя расши> рять их количество можно до бесконечно> сти. Для культурных производителей Дру> гой привлекателен, это универсальная фи> гура, существующая в разных культурных контекстах и являющаяся источником ре> презентаций в разных видах культурных текстов. По мере приближения к популяр> ной культуре черты «другости» усиливают> ся, вплоть до гротеска, проводя идею непри> емлемости и наказуемости пренебрежения общественными нормами и условностями. Осознавая схематичность и неполноту пред> ложенной нами типологии, остановимся все же на следующих видах Другого, являю> щихся объектом репрезентации в текстах культуры.


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

1. ЭТНИЧЕСКИЙ ДРУГОЙ

Репрезентациями этничности буквально заполнены тексты во всех формах современ> ной культуры — от литературы до медий> ной рекламы. Отношение к этническому Другому в культуре весьма показательно для тех процессов, которые происходят как в практиках, так и в теоретической рефлек> сии. В области репрезентации этничности соседствуют стереотипы, основанные с тра> диционными бинарными оппозициями типа Запад/Восток и новые политики репрезен> тации, осуществляемые в рамках постколо> ниального дискурса. Если вплоть до 80>х го> дов ХХ в. в рассмотрении этнического Дру> гого преобладал взгляд на «восточные» культуры как на объект, обладающий всеми чертами «другости», которые усиливались в репрезентациях, особенно в области попу> лярной культуры, то в последние декады прошлого столетия происходит пересмотр дискурса «ориентализма», выработанного «Западом» в течение многих столетий1. По> скольку «подчиненный» объект был долгое время лишен голоса, создалась привычка принимать за его голос голос субъекта, об> ладающего «властью>знанием» и говоряще> го от его лица. В период деколонизации создается новое пространство субъектных позиций, в которых Другой получает воз> можность не только рефлексировать собст> венную идентичность, но и деконструиро> вать «Запад» как субъект дискурса этнич> ности. Первая задача осложняется тем, что эта идентичность является во многом скон> струированной «Западом» и устойчивые стереотипы этих конструкций переходят и в постколониальные дискурсивные прак> тики. Изменение соотношения «Запада» и «Востока» в постколониальном дискурсе ведет и к пересмотру «Западом» собствен> ной идентичности. В новом теоретическом контексте предлагается «под Другим по> нимать не только незападного (националь> ного, постколониального) другого, но дру> гого, как а) внутри Запада… так и внутри б) национальной/локальной культуры» (Же> ребкина, 2007: 268). Представление себя как

53

Другого, деконструкция собственной субъ> ективности как некой монолитной сущно> сти — сравнительно новое явление в области репрезентации, иллюстрирующее постколо> ниальный сдвиг в отношении к этническому Другому. 2. ГЕНДЕРНО ОБУСЛОВЛЕННЫЙ ДРУГОЙ

Эта «другость» основана как на сексуаль> ном, так и гендерном признаке. В течение долгого времени женщина оставалась одним из самых значимых Других культуры. Роль Другого приписывалась ей андроцентрниче> ской культурой, где власть концентрирова> лась в руках маскулинного субъекта. Нео> споримость этой власти обосновывалась би> ологическими факторами пола, которые были поставлены под вопрос в такой сравни> тельно недавно сформированной области знания, как гендерные исследования. За> крепленность «другости» женщины в куль> туре отмечала еще Симона де Бовуар в своей классической работе «Второй пол». Женщи> на является вечным Другим, по ее мнению, по причине культурной закрепленности мас> кулинного субъекта. «Как же случилось, что между полами эта обоюдная направленность (индивидов и групп, благодаря которой Дру> гой перестает быть абсолютным понятием и обнаруживает свою относительность) не бы> ла установлена, что один из терминов утвер> дился как единственно существенный, отка> зав второму в какой бы то ни было сущест> венности, определив его как совершенно Другое? Почему женщины не оспаривают мужское верховенство? Ни один субъект не признает себя ни с того ни с сего несущест> венным. Ведь не Другой, определив себя как Другой, определяет тем самым нечто, Дру> гим его полагает Нечто, полагающее себя как Нечто. Но чтобы Другой не поменялся местами с Нечто, нужно, чтобы он подчи> нился чуждой ему точке зрения. Откуда это подчинение в женщине?» (Бовуар, 1989). Од> ним из важных моментов этого подчинения является материальное превосходство муж> чины, которое до недавнего времени было характерной чертой самых разных культур.


54

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

«По мнению де Бовуар, этот факт истории не связан с женской сущностью, но опреде> ляется особенностями женского существо> вания… Женская экзистенциальная ситуа> ция радикальным образом отличается от мужской прежде всего потому, что с ней связана функция воспроизводства, которая с самого начала человеческой истории и раз> деления труда обрекает женщину, по мне> нию Симоны де Бовуар, играть пассивную роль в обществе». (Жеребкина, 2007: 104). Но кроме этого эссенциалистского положе> ния С. де Бовуар дает и другое объяснение женской «вторичности» — выполнение мужской функции превращения женщины в объект, т. е. утверждение его отношения к Другому, а также добровольное принятие женщиной роли жертвы. В середине ХХ в., во время написания «Второго пола», это еще не ставилось под сомнение, но после сексу> альной революции и многочисленных побед феминизма утверждение французской писа> тельницы о безысходной «другости» жен> щины звучат скорее как уже преодоленный исторический момент. С. де Бовуар не отри> цает возможности преодоления женщиной роли объекта и добровольной жертвы, но это преодоление возможно путем реверси> рования оппозиции «мужское/женское», т. е. принятия женщиной маскулинной роли. Суть изменений, произошедших в последние декады ХХ в., заключается не в реверсирова> нии оппозиции, а в ее деструкции, в обрете> нии женщиной права на собственную субъ> ективность, собственный «голос», о чем не> однократно писали феминистские авторы. «Женское письмо» — явление, основанное на этом новом понимании женской субъек> тивности, — легло в основу множества текс> тов современной культуры. Тем не менее мы видим, в особенности в популярной культу> ре, традиционную модель патриархатных ценностей, лежащую в основе многочислен> ных рекламных роликов, телесериалов, жен> ских романов и т. д. Распространенность традиционной бинарной модели говорит о том, что положения «Второго пола» не ус> тарели, несмотря на более полувека, про>

2009 — №3

шедшего со времени их написания, и на дра> матические перемены в гендерной картине мира. Важность этой работы состоит во мно> гом в ее парадоксальности, сочетании эссен> циалистских и антиэссенциалистских идей, а именно эта парадоксальность и является основой той амбивалентности, которая со> провождает репрезентации женщин в текс> тах культуры. С одной стороны, в них утверж> дается ее изначальная «другость» женщины как объекта мужского взгляда, мужского вожделения, с другой — стремление женщи> ны говорить собственным языком, создавать собственное письмо, что также воплощено в множестве культурных текстов. Эта тема получила детальную разработку в гендер> ных исследованиях, в рамках которых су> ществуют различные направления анали> за текстов как популярной культуры, так и ставших классическими произведений ху> дожественной культуры в целом. Новый виток исследований «другости» женщины связан с развитием постколони> альных исследований, о которых мы писали выше. Здесь особо ярко проступает тенден> ция усиления внимания к «множественной другости», характерная для конца ХХ в. и связанная с осознанием множества разде> лов, которые пролегают через культуру и общество. Таким образом возникает повы> шенный интерес к Другому как женщине, яв> ляющейся одновременно этническим Дру> гим, что является главной темой работ изве> стной феминистской исследовательницы Бел Хукс. В то же время и само понятие «другости» подвергается переосмыслению, на место устоявшихся конструктов прихо> дит понимание того, что «гомогенизирован> ное понятие «другого» в традиционной за> падной бинарной логике связано с политиче> ским механизмом лишения прав в стратегиях неоколониализма» (там же: 261). «Женщи> на» — это такой же конструкт, как и дру> гие воображаемые целостности, такие как, к примеру, «Восток», служащие утвержде> нию принципа бинаризма, но не выдержи> вающие более глубокого исследования принципов репрезентации. Этот вопрос был


2009 — №3

Гуманитарное знание: теория и методология

поставлен Г. Спивак в ее работе «Могут ли угнетенные говорить?», в которой эта изве> стная представительница гендерной теории признает, что «даже если в политическом плане создание воображаемого сообщества «мы» оправдано, то в теоретическом и эти> ческом отношении это воображаемое «мы» выглядит иначе: например, монолитное жен> ское «мы» распадается на множество гете> рогенных и автономных субъектов, имею> щих свой социальный статус, свой стиль жизни, социальный капитал и т. п.» (там же: 264). Заменяя жесткий бинаризм традицион> ных оппозиций на гораздо более сложные отношения «множественностей», можно го> ворить о Другом внутри «своей» культуры и Другом внутри «другой» культуры, что яв> ляется распространенной культурной прак> тикой начала ХХI в. 3. СУБКУЛЬТУРНЫЙ ДРУГОЙ

Если этнический и гендерно обусловлен> ный Другой представлены в текстах культу> ры с древнейших времен, то следующий вы> деленный нами тип Другого — субкультур> ный — появляется лишь в период открытия и концептуализации субкультур, т. е. во вто> рой половине ХХ в. Возникновение и развитие субкультур связано с тем, что ни одно общество не име> ет униформной системы значений, восприя> тий или артефактов, одинаковых для всех его членов. «Локализация социальной груп> пы в отношении к власти, авторитету, стату> су, своему собственному ощущению иден> тичности — этнической, профессиональной или какой>либо другой — ведет к образова> нию субкультуры, чьей функцией является поддержание безопасности и идентичности данной группы и порождение набора зна> чений, которые помогают ей справляться с проблемными ситуациями» (The Fontana Dictionary, 1989: 824). Субкультура, таким образом, является коллективным Другим по отношению к доминантной культуре. В ши> роком значении все узнаваемые группиров> ки в обществе имеют свою собственную ие> рархию ценностей, характерный внешний

55

вид и модели поведения. Но такое широкое понимание субкультуры снижает ее цен> ность как инструментального понятия, необ> ходимого для анализа культуры. Понятие субкультуры применяется прежде всего для определения видимого и символического со> противления реальной или кажущейся суб> ординации, и это использование проясняет идеологические и материальные реакции та> ких разнообразных групп, как этнические меньшинства, бедные, молодежь, женщины, «девианты» и т. д. Наибольшее развитие по> нятие субкультуры получило в исследовани> ях, посвященных различным группам моло> дежи, где субкультурные реакции наиболее заметны (панки, скинхеды, хиппи и т. д.). Эти же субкультуры стали предметом много> численных репрезентаций, особенно в попу> лярной культуре. В исследованиях, посвя> щенных молодежным субкультурам, кото> рые начали проводиться в западной науке особенно интенсивно во второй половине ХХ в., основной акцент делался на страте> гии сопротивления, характерной для различ> ных группировок, на создание альтернатив> ных стилей и норм поведения (Hoggart, 1957; Lefebre, 1971; Hebdidge, 1981; Hall (ed.), 1976). Со сменой культурной парадигмы в по> следние декады ХХ в. субкультуры утрачи> вают свой оппозиционный статус, сохраняя стремление к дифференциации от других сегментов общества. Новые субкультурные практики ведут и к новой рефлексии со сто> роны исследователей, что выливается в со> здание такой области исследований культу> ры, как «постсубкультурные исследования». Их представители отказываются от жестко> го противопоставления субкультуры и доми> нантной культуры, так как оба понятия ока> зываются размытыми в общем процессе деконструкции бинаризмов. Постсубкуль> турные формации получают новые имена — «временные субкультурные сети», «неопле> мена» или «клубные культуры» (Post> Subcultural Reader, 2003: 6). Если в середине ХХ в. для субкультур было характерно со> противление влиянию культурной индуст>


56

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

рии, которое нередко принимало протест> ные контркультурные формы, то «субкуль> туры сегодняшнего дня отличаются тем, что занимаются продажей на рынке своих соб> ственных идентичностей» (ibidem: 8). Ста> новление субкультур связано с постоянным процессом присвоения их стилевых особен> ностей культурной индустрией, включение «другости» в поле массового культурного производства, за которым следовало созда> ние новой субкультуры с новыми формами «другости» как протеста против истеблиш> мента. Этот процесс очень хорошо просле> живается на истории рок>музыки, каждая новая волна которой создает новые образы «бунтарей», но по мере поглощения массо> вой культурой входит в популярный мейн> стрим и приобретает черты респектабельно> го и дорогого зрелища, где «другость» — всего лишь роль, которую должен раз за ра> зом исполнять музыкант, чтобы не нарушать правила игры со зрителем, которую он дол> жен вести, чтобы оставаться в шоу>бизнесе 2. В постмодернистской культуре пафос про> теста и утверждения собственной эксклю> зивности уступает место сосуществованию различных субкультурных стилей и само> иронии в утверждении уникальности образа, поскольку в растиражированных массмедиа практиках нет места претензии на «дру> гость», которая бы не была сопоставима с множественными Другими культурного пространства. Исследование различных репрезентаций субкультурного Другого дает возможность говорить о переходе с позиций неприятия и отторжения, от концептуализации Друго> го как разрушительной силы, угрожающей стабильности общества, к восприятию «дру> гости» как естественного выражения разде> лов и границ, проходящих через культуру и социум. Если в первом случае представи>

тель «протестной» субкультуры бывает на> казан, вплоть до разрушения собственной жизни как результата субкультурного стиля своего существования, то во втором он обре> тает себя внутри субкультуры и утверждает> ся как личность именно через свое отличие от господствующих культурных норм. ПРИЛОЖЕНИЯ 1

Основными источниками «постколони> альных исследований» принято считать кни> гу Э. Саида «Ориентализм» (1979) и работу Г. Спивак «Могут ли подчиненные говорить?» (1985). 2 Процесс институализации «другости» вы> разительно представлен в фильме М. Скорце> зе «Роллинг стоунз: да будет свет» (2008), где пересекаются документальные кадры интер> вью и выступлений молодых «роллингов» с их пафосом бунтарства и музыкантов сегодня, в атмосфере легендарного успеха, дорогих концертных залов и сохраненного в качестве бренда внешнего облика. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бовуар, С. де. (1989) Второй пол. М. Жеребкина, И. (2007) Субъективность и ген> дер. СПб. Тодоров, Ц. (1997). Введение в фантастиче> скую литературу. М. Hall, S. (Ed.) (1976) Resistance Through Rituals. L. Hebdidge, D. (1981) Subculture. The meaning of Style. L. ; N. Y. Hoggart, R. (1957) The Uses of Literacy. L. Lefebre, H. (1971) Everyday Life in the Modern world. L. Post>Subcultural Reader (2003) Oxford ; N. Y. The Fontana Dictionary of Modern Thought (1989) K. (Окончание следует)


57

2009 — №3

ГОСУДАРСТВО И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО: ПОЛИТИКА, ЭКОНОМИКА, ПРАВО

Российская модернизация в свете мирGсистемных концепций* Г. А. ХАКИМОВ (ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК)** В статье предпринята попытка альтернативного анализа модернизационных тенденций России с помощью мир"системных концепций. Автор раскрывает взгляды Ф. Броделя и И. Валлер" стайна на проблему российской модернизации, а также мир"системные концепции современ" ных российских ученых. По его мнению, несостоятельность современных теорий российской модернизации можно преодолеть, используя мир"системный анализ. Этот подход позволяет обнаружить исторические закономерности экономического и политического развития России и ее периферийное положение в мировой капиталистической системе. Ключевые слова: модернизация, Россия, мир"системный анализ, капитализм, рынок, перифе" рия, центр, редистрибуция, управляемый плюрализм.

The Russian Modernization in the Light of WorldGSystem Concepts G. А. KHAKIMOV (THE INSTITUTE OF PHILOSOPHY OF THE RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES)

In the article an attempt of an alternative analysis of modernization trends in Russia by dint of world" system concepts is made. The author reveals F. Braudel’s and I. Wallerstein’s views on the problem of the Russian modernization, as well as the world"system concepts of contemporary Russian scien" tists. In his opinion, the failure of current theories of the Russian modernization can be overcome with the use of the world"system analysis. This approach lets us to discover the historical regularities of the economic and political development of Russia and its peripheral position in the capitalist world system. Keywords: modernization, Russia, world"systems analysis, capitalism, market, periphery, center, redistribution, managed pluralism.

М

ноговековые модернизационные тен> денции, наблюдающиеся в России, при> дают динамизм ее историческому развитию, но не способствуют долговременному и ка> чественному преобразованию российского

государства и общества. Причины несостоя> тельности российской модернизации чаще всего усматривают в цивилизационной, ис> торической и географической специфике России, в ее пограничном положении между

* Работа выполнена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках исследовательского проекта «Российская модернизация и антимодернизационные тенденции» (грант № 08>03>00174а). ** Хакимов Григорий Анатольевич — аспирант сектора социальной философии Института философии РАН. Эл. адрес: khakimov_grigory@mail.ru


58

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Западом и Востоком, в непреодолимом рас> коле российского общества, в создании аль> тернативного модерна и «противоцентра». При анализе процессов российской модер> низации чаще всего применяют популяр> ные теории развития, транзитологии, неоли> беральные концепции глобализации, теории «догоняющей» модернизации, постиндуст> риального общества, идеи «конца истории» и «столкновения цивилизаций». Кроме того, по>прежнему между представителями за> падничества, евразийства, почвенничества, славянофильства и т. д. продолжается спор об «особом пути» России. Перечисленные концепции не позволяют исследователям объективно интерпретировать процессы российской модернизации, учитывать не только ее эндогенные (внутренние) факто> ры, но и экзогенные (внешние) глобальные условия. Назрела необходимость выявить исторические закономерности вхождения России в мировую капиталистическую сис> тему. Именно поэтому нам представляются особенно актуальным обратиться к концеп> циям, использующим принципы мир>систем> ного анализа. Объектом мир>системного исследования является не отдельное общество, цивилизация или национальное государство, а «мир>си> стема» или «капиталистическая мир>эконо> мика». Как справедливо отмечают В. И. Пан> тин и В. В. Лапкин, для мир>системного под> хода характерно взаимодействие модерни> зационного и цивилизационного анализа. «Само разделение мир>системы на центр и периферию фактически исходит из того, что центр представляет собой совокупность обществ, успешно осуществляющих модер> низацию и принадлежащих главным обра> зом к западной цивилизации, а к периферии (или полупериферии. — Г. Х.) относятся не> современные (или полусовременные) обще> ства, принадлежащие к другим, незападным цивилизациям» (Пантин, Лапкин, 2001: 236). Таким образом, мир>системная методоло> гия помещает все страны и регионы мира в единое геоэкономическое и геополитиче> ское пространство, которое, говоря словами

2009 — №3

Ю. Хабермаса, «задает темп для принуди> тельной одновременности неодновременно> го». Именно такое диалектическое противо> речие способствует исторической динамике капиталистической мир>системы. Учитывая эти методологические принци> пы мир>системного подхода, проанализиру> ем взгляды его представителей на проблему российской модернизации и особенности исторического вхождения России в глобаль> ный капитализм. Ф. Бродель определял Рос> сию как «долгое время саму по себе мирэко номику». Историк отмечал, что Российское государство до XVIII в. имело тенденцию организовываться в стороне от Европы как самостоятельный мир>экономика со своей собственной сетью связей. Торговые отно> шения с Югом и Востоком были по объему большими, чем с Европой. Запад требовал от России лишь сырье (конопля, лен, смола, ко> рабельные мачты) и продовольствие (хлеб, соленая рыба), снабжал ее предметами рос> коши и чеканной монетой. Напротив, Восток покупал у нее готовые изделия: кожевенное сырье, пушнину, скобяной товар, железные изделия, оружие, воск, мед, продовольст> венные товары, реэкспортируемые европей> ские изделия. Сам же Восток поставлял Рос> сии красящие вещества, снабжал ее предме> тами роскоши, а также тканями по низкой цене, шелком и хлопком (Бродель, 1992: 456). Причинами российской «квазиавтоно> мии» в период развития капитализма на За> паде (с XVI по XVIII в.), по мнению Броделя, была не отрезанность ее от Европы, а внут> ренние факторы развития самой страны: не> достаточная плотность населения, обшир> ная территория, «многотрудное и без конца возобновляющееся установление ее внут> реннего равновесия», всемогущество госу> дарства, что способствовало контрабандной торговле, ужесточение крепостничества, не> значительная роль городов (за исключением крупных торговых портов и столиц) и др. Бродель отмечает, что в России феодальный строй закрепился именно тогда, когда на За> паде он уже начал разрушаться. В период с XV по ХХ в. европеизация страны усили>


2009 — №3

лась, но затрагивала при этом лишь неболь> шую часть населения: дворянство, крупных землевладельцев, интеллигенцию, политиков. Развитие торговли с Западом превращало землевладельцев России в производителей зерна и торговцев, не развивало промышлен> ность. Следствием этого стало «вторичное закрепощение» крестьян, которое не было отменено в 1861 г. и во многом явилось при> чиной революции 1917 г. Но и после револю> ции в результате последовавшей за ней кол> лективизации «в России крестьянин так и не получил долговременного статуса полно> ценного землевладельца». По мнению Бро> деля, в Советском Союзе сложился социа> лизм авторитарного типа или, по К. Марксу, «казарменный социализм». Строительство социализма в стране Бродель называет «дра> мой слаборазвитости», это «выбранный го> сударством способ быстрого, невзирая на человеческие жертвы, прохождения этапов промышленного развития в отсталой аграр> ной стране». Все эти вековые тенденции обусловили сырьевой характер российской экономики по отношению к Западу, но имен> но такое положение обеспечило России воз> можность осуществить шаги в сторону час> тичной модернизации. Бродель справедливо отмечает противоречивую двойственность российской модернизации: «современность перед лицом Европы и реакционное Средне> вековье внутри страны» (Бродель, 2008: 517). Еще более критичен подход И. Валлер> стайна, рассматривающего Россию как «по> лупериферию» мировой капиталистической системы. Как и Бродель, Валлерстайн отме> чает замкнутость и автаркичность России в период становления в Европе мира>эконо> мики, полагая, что Российское государство в это время переживало «бурный рост собст> венной мир>империи». Социально>экономи> ческие отношения в ней регулировались по принципу редистрибуции (согласно концеп> ции К. Поланьи) — централизованного пере> распределения товаров при помощи псевдо> хозяйственного посредника в лице сильной политической власти. Раннее столкновение мир>экономики Запада и Московского цар>

Государство и гражданское общество

59

ства в ходе Ливонской войны закончилось взаимным отбрасыванием. Попытки приме> нить тактику «догоняющей» модернизации во времена правления Петра I, Екатерины II, Александра II, незавершенные реформы Витте, сталинская индустриализация были направлены лишь на «военно>бюрократиче> скую моденизацию» и выявили слабость ап> парата управления. Россия в ходе своей истории не стала ко> лониальной периферией, как и не смогла войти в капиталистическое «ядро». По опре> делению Валлерстайна, Россия представля> ет собой «полупериферийного военного гиганта, у которого, однако, было хрониче> ски слабое «сердце» и случались закупорки в «сосудах» бюрократического управления» (Валлерстайн, 1996: 39). Свое уязвимое эко> номическое положение Российское государ> ство компенсировало политически. Так было и во время существования СССР. Как пола> гает И. Валлерстайн, с экономической точки зрения социалистические страны были час> тью современной мир>системы и составляли ее полупериферию, активно участвуя в капи> талистическом разделении труда. В полити> ческом плане Советский Союз превратился в идейного лидера стран полупериферии и периферии, в альтернативный идеологиче> ский центр мир>системы. По прогнозам Вал> лерстайна, российская модернизация будет «полууспешна», не будет ни катастроф, ни процветания, а обычная для России «ухаби стая история». На основании взглядов Ф. Броделя и И. Вал> лерстайна современные отечественные ис> следователи развивают различные концеп> ции развития России в мировой системе. Известный ученик и последователь И. Вал> лерстайна, социолог Г. М. Дерлугьян пред> лагает оригинальную трактовку эволюции Российского государства в миросистемной перспективе. Он выявляет исторические признаки периферийности России в «систе> ме больших экономических колес» Запада и Востока: военная организация общества и государства, зерноэкспортирующая эко> номика, эксплуатация дешевого крестьян>


60

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ского труда, полууспешность реформ, про> пасть между элитой и народом, «долгодого> няющее развитие», «экономика рывка», бю> рократическая организация, централизация власти. Эти признаки были характерны как для Московской Руси, как для эпохи Россий> ской империи, так и для Советского Союза. За всю историю благодаря этим особеннос> тям в России было осуществлено три проры> ва: создание стрелецкого войска при Иване Грозном, создание имитационного абсолю> тистского государства в XVIII в., создание современного военно>индустриального ре> жима в СССР. Дерлугьян верно замечает, что и в настоящее время эта система, теряя цело> стность, распадаясь на сегменты, не меняет> ся внутренне. Поэтому, по его мнению, в со> временной России до сих пор не произошла капиталистическая революция, а наблюдает> ся «сегментация старого брежневского ре> жима», которая во многом продолжается в наших провинциях, в некоторых отраслях, на некоторых предприятиях. Сегодня глав> ной проблемой для России, считает Дер> лугьян, является решение вопроса о том, как построить индустриальную экономику ново> го типа на собственных ресурсах (Дерлугь> ян, 2006). На основании мир>системных принципов анализа социальных процессов возникла также концепция «русской системы», пред> ложенная Ю. С. Пивоваровым и А. И. Фур> совым. Исследователи полагают, что в XVI– XVII столетиях произошли две великие со> циальные революции — капиталистическая на Западе и самодержавная в Российском го> сударстве, которые положили начало двум «внелокальным историческим системам». Соответственно, начались две внелокальные экспансии. Европейская капиталистическая экспансия реализуется интенсивно (во вре> мени) и заключается в развитии экономики, прибыли, рынка. Русская самодержавная экс> пансия, напротив, осуществляется экстенсив> но (в пространстве) и заключается в экспан> сии чистой власти (признании самодержав> ного царя). Исследователи подчеркивают: «капиталистическая экспансия есть функцио>

2009 — №3

нальный охват мирового пространства капи> талистическим временем» (построение ми> ровой экономической системы), «русская — функциональный охват мирового простран> ства Русской Властью и превращение его в русское пространство», высшей формой которого явился коммунизм (Пивоваров, Фурсов, 2001: 43). Первая фундаментальная попытка осмыс> ления российской истории сквозь призму мир>системной методологии была предпри> нята Б. Ю. Кагарлицким, обосновавшим кон> цепцию России как «периферийной импе> рии». Основной тезис этой концепции заклю> чается в том, что на протяжении много> вековой истории Россия развивалась как периферийное государство мировой капита> листической системы. Она не была способ> на «догнать» Запад, поскольку все попыт> ки российской модернизации проводились в чрезвычайных обстоятельствах и поэто> му приводили к авторитаризму и укрепле> нию государственного аппарата, что не мог> ло благоприятствовать здоровому развитию и закреплению достигнутых успехов. «Рос> сия обретала западные формы, не становясь частью Запада». Вековой проблемой России была не «отсталость», а ее периферийное положение в мир>системе капитализма. Та> кое положение нельзя преодолеть за счет осуществления «рывка», так как это может привести к возникновению новых опасностей и противоречий, нужны качественные пре> образования (Кагарлицкий, 2004: 347–348). Свидетельством непонимания этой ситуации могут служить исторические неудачи «дого> няющих» модернизаций. К сожалению, про> блема периферийности нашей страны была и остается не признанной российской поли> тической элитой. Поставленные Б. Ю. Кагарлицким про> блемы активно начали обсуждаться в совре> менной отечественной науке. Так, В. Н. Шев> ченко, рассматривая исторические этапы взаимодействия капиталистической миро> вой системы и Российского государства, справедливо замечает, что периферийность России обусловлена ее вековой зависимо>


2009 — №3

стью от центра мировой капиталистической системы, а «попытка догнать западные стра> ны приводит к появлению нового варианта или витка зависимости». Отечественная бю> рократия и торговый капитал работают на внешний рынок, ориентируются на продажу продуктов сельского хозяйства, сырья, по> луфабрикатов странам центра. Они идут на максимальное понижение издержек произ> водства, чтобы получать хорошие валютные доходы и быть конкурентоспособными. Это препятствует развитию внутреннего рынка, горизонтальных общественных структур, развитию социальной сферы, возникнове> нию потребности в структурных политиче> ских реформах, образуя раскол в россий> ском обществе (Шевченко, 2006). В. С. Мартьянов, следуя логике Кагарлиц> кого, ищет возможности преодоления пери> ферийности России в актуальной мир>систе> ме. По его мнению, исходить нужно из того, что Россия является самой «неодновремен> ной» страной современного мира, «квинтэс> сенцией человечества». Изменить свое пери> ферийное положение в мире на более выгод> ное Россия может, лишь меняя миросистему целиком, предлагая глобальные решения. Именно поэтому российская «миросистем> ная стратегия» должна отойти от традицион> ных принципов («периферийных комплек> сов»), таких как поиск «внешнего врага», «ци> вилизационная уникальность», имперское (автаркичное) мышление, транзитологиче> ская парадигма, «догоняющая» модерниза> ция и других. Как подчеркивает Мартьянов, для преодоления этих комплексов России нужно создать «новое холистское мировоз зрение» с помощью применения принципов мир>системного анализа (Мартьянов, 2007). Вековые тенденции, отмеченные мир>си> стемными концепциями, оказывают влияние и на современное состояние России. Оттал> киваясь от мир>системной методологии, главную причину периферийности России можно усмотреть в том, что в российском обществе до сих пор не сложился капита> лизм. Это связано с тем, что в стране не про> изошло первоначального накопления капи>

Государство и гражданское общество

61

тала, а с начала 1990>х годов наблюдается тенденция лишь к постоянному уменьшению производимого прибавочного продукта. На Западе в результате первоначального накоп> ления капитала произошла «великая транс формация» (К. Поланьи) общественных от> ношений — появился политически и эконо> мически самостоятельный класс буржуазии, политически активный и социально защи> щенный рабочий класс; государство и обще> ство выработали общий взаимовыгодный путь для регулирования рынка; рыночная конкуренция вдохновляла на трансформа> цию производства и т. д. Рыночные отноше> ния проникли во все сферы западного обще> ства и способствовали его самовоспроизвод> ству и модернизации, развитию и динамике капитализма. В России при переходе к рыночной эконо> мике в 1990>е годы, напротив, наблюдалась «великая инволюция» (М. Буравой) — «си> туация, когда обмен душит производство», появляется «экономика, пожирающая соб> ственные устои» (Буравой, 2006). Россий> ский переход к рынку характеризуется не ростом производительности труда и не со> зданием новых (отличных от социалистиче> ских) форм производства, но появлением в результате краха командной экономики «перераспределительного вакуума». Иму> щество бывших советских промышленных и сельскохозяйственных предприятий нача> ли делить посредники путем обмена, бар> тера, сделок. Неолиберальная «шоковая те> рапия» предусматривала, что рынок зарабо> тает сам, без создания институциональных условий. Эти тенденции не привели к созданию в России классового общества. Появился «паразитический класс» олигархов, контро> лирующий перераспределение сырья. Если на Западе буржуазия зависит от пролета> риата и предоставляет ему мощные рычаги давления в борьбе за условия труда, соц> обеспечение, организацию профсоюзов, то в России олигархия остается вдалеке от про> изводства и не связана с производительными возможностями рабочего класса, который


62

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

поэтому и теряет рычаги давления. Это спо> собствует развитию меритократии — ис> кусственной демократии, которая оправды> вает разделение на элиту (public administra> tors) и управляемые массы. В условиях меритократии государство, отражающее ин> тересы олигархии, не предоставляет рабо> чим ни социальной защиты, ни политических прав, а потому общество все больше замыка> ется в себе и отдаляется от государства. В ельцинскую эпоху мы наблюдали конку> ренцию олигархов (передел советской соб> ственности), которая создавала видимость рыночной экономики и имитацию демокра> тии. Путинский режим ознаменовал собой возобновление характерной для России «тенденции к монологизации власти» (тер> мин А. С. Ахиезера), создав монополию пра> вящей элиты на властные, экономические и информационные ресурсы. Усилению государства способствует само общество, которое замыкается в себе в по> пытке спастись от государства (vicious cycle). В экономическом плане замкнутость проявляется в том, что продолжает сущест> вовать огромный слой «материальной жиз> ни» и домохозяйств, не втянутый в торго> во>рыночные отношения. Существует мно> гоукладность — наряду с современными отраслями значительное место занимают традиционные и архаичные отрасли. Проис> ходит экстенсивное развитие экономики, развивается лишь торгово>потребительский сектор, игнорируется технологический про> гресс, большую роль продолжает играть те> невая экономика. Развивается спекулятив> но>финансовый банковский капитал, кото> рый увеличивает внешний долг государства и способствует оттоку капитала за границу. Важная роль принадлежит государственно> монополистическому сектору, подавляюще> му рыночную конкуренцию и сохраняющему сырьевую зависимость экономики. Общество искусственно отгораживается не только от участия в рыночной экономи> ке, но и от политической жизни страны. С согласия «молчаливого большинства» го> сударство начало проводить в жизнь режим

2009 — №3

«управляемого плюрализма» (Х. Балзер), соединяющего идею демократии и принци> пы авторитаризма. Этот режим в реаль> ной политике В. В. Путина и Д. А. Медведева находит следующие противоречивые прояв> ления: 1. Одновременно поддержание и ограни> чение парламентаризма: порог для предста> вительства в Думе повысится с 5% до 7%, от> менились одномандатные округа, создана прокремлевская крупная партия, срок пол> номочий президента увеличился до шести лет, Думы — до пяти лет. 2. Провозглашение свободы слова и одно> временное ограничение деятельности СМИ. В России лишь немногие из печатных изда> ний, теле> и радиопрограмм стали самофи> нансируемыми, что дает федеральному пра> вительству ряд рычагов влияния на освеще> ние событий и наказания несогласных. 3. Профсоюзы создаются «сверху», а по> этому вряд ли будут способны защищать ин> тересы работников, когда эти интересы ста> нут противоречить политике правительства. 4. Создание семи федеральных округов и право президента предлагать своего кан> дидата на должность губернатора не ужес> точают контроля за произволом местных элит (Балзер, 2004: 50–56). Налицо подчинение рынка и общества го> сударству, реставрация советской системы, основанной на принципах «редистрибутивной (распределительной) пирамиды» (Стариков, 1991: 111). Зависимость от редистрибутив> ных структур создает почву для усиления коррумпированной власти, что порождает феномен «бюрократической буржуазии» — паразитического класса, занимающегося подражательством и посредничеством. Рост происходит не за счет долговременной модернизации рыночной экономики и соци> альной сферы, а за счет быстрого извлече> ния сверхприбыли из непроизводственно> го сектора экономики и обогащения бюро> кратической буржуазии с помощью экс> порта сырья. Россия не модернизируется, но осуществляет «рост без развития» или, если использовать концепцию мир>систем>


Государство и гражданское общество

2009 — №3

ника А. Г. Франка, «развитие недоразвито> сти». В этом случае национальная элита за> интересована не в развитии, но в сохранении распределительного характера производст> ва и удержании излишка, что мешает эконо> мическому развитию. Как видим, на совре> менном этапе «модернизации» Россия по> прежнему идет своим особым и уникальным путем, так и не преодолевая свойственные ей антимодернизационные вековые тенденции. Этот путь продолжает погружать Россию в историческую периферию глобального ка> питализма. Мир>системная методология открывает горизонт для поиска глубинных причин пе> риферийности России, позволяя исследова> телю более объективно анализировать и оце> нивать происходящие в стране социальные трансформации. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Балзер, Х. (2004) Управляемый плюрализм: формирующийся режим В. Путина // Общест> венные науки и современность. № 2. С. 46–59. Бродель, Ф. (2008) Грамматика цивилиза> ций. М. : Весь мир. Бродель, Ф. (1992) Материальная цивилиза> ция, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. Т. 3. Время мира. М. : Прогресс. Буравой, М. (2006) Великая инволюция: ре> акция России на рынок // «Великая транс> формация» Карла Поланьи: прошлое, настоя>

63

щее, будущее / общ. ред. Р. М. Нуреев. М. : ИД ГУ–ВШЭ. С. 343–369. Валлерстайн, И. (1996) Россия и капиталис> тическая мир>экономика, 1500–2010 // Сво> бодная мысль. № 5. С. 30–42. Дерлугьян, Г. М. (2006) Эволюция Россий> ского государства в миросистемной перспек> тиве, 1000–2010 гг. н. э. // Русские чтения. Вып. 1. М. : ИнОП С. 38–57. Кагарлицкий, Б. Ю. (2004) Периферийная империя: Россия и миросистема. М. : Ультра. Культура. Мартьянов, В. С. (2007) Россия в меняющем> ся мире // Свободная мысль. № 6. С. 7–22. Пантин, В. И., Лапкин, В. В. (2001) «Универ> сальная цивилизация»: генезис и противоре> чия // Мегатренды мирового развития / под ред. М. В. Ильина, В. Л. Иноземцева. М. : Эко> номика. С. 235–260. Пивоваров, Ю. С., Фурсов, А. И. (2001) «Русская система» как попытка понимания русской истории // Политические исследова> ния. № 4. С. 37–48. Стариков, Е. Н. (1991) От классового обще> ства к сословному (редистрибутивная эконо> мика и социальная структура) // Бюрократия и общество / отв. ред. С. А. Королев. М. : Фи> лософское общество СССР. С. 105–124. Шевченко, В. Н. (ред.) (2006) Жизнеспособ> ность Российского государства как философ> ско>политическая проблема. М. : ИФ РАН. С. 5–40.

Из хроники научной жизни Заработал новый электронный ресурс, созданный на базе Института фундамен* тальных и прикладных исследований МосГУ, — научный информационный журнал «Новые исследования Тувы» (http://www.tuva.asia/). Это проект, посвященный проблемам российской региональной модернизации, в частности Республики Тыва (Тува). Он призван соединить усилия специалистов по современным социальным проблемам России и Тувы (представителей крупных научных центров страны, исследуемого региона, а также зарубежных ученых); объ* единить усилия ученых и широкой общественности в совместном обсуждении ак* туальных вопросов развития Тувы; организовать научный диалог между специали* стами по восточным культурам (тюркологов, номадоведов, монголоведов и пр.) для решения актуальных вопросов модернизации кочевых культур в XXI веке.


64

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Демократия и особенности российского национального характера (к политикоGпсихологическим аспектам имиджа России)* Г. Ю. КАНАРШ (МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)** В статье с позиций характерологической креатологии (дисциплины, изучающей естественно" научные, характерологические основания творческого процесса) рассматривается вопрос о том, какие особенности западного (европейского, американского) душевного устройства нашли выражение в теории и практике западной демократии и почему российский характер оказался невосприимчив к демократии как произведению иной (не славянской, не русской) ду" ши. Автор пытается дать ответ на этот вопрос, опираясь на разработки как в области характе" рологической креатологии, так и на исследования отечественных ученых — философов и обще" ствоведов. Ключевые слова: демократия, национальный характер, характерологическая креатология, имидж России.

Democracy and the Peculiarities of Russian National Character (to the PoliticalGpsychological Aspects of the Image of Russia) G. YU. KANARSH (MOSCOW UNIVERSITY OF THE HUMANITIES)

In the article from the positions of characterological creatology the issue on which features of west" ern spiritual arrangement were expressed in the theory and practice of the western democracy and why the Russian temper turned out to be imperceptive to democracy as a creation of the other (non" Slavonic, non"Russian) soul, is being considered. Keywords: democracy, national character, characterological creatology, image of Russia.

Д

емократическую форму правления можно отнести к универсальным ценно> стям (наряду с экономикой свободного рын> ка и частной собственностью). Безусловно, ценности демократии, имея западное проис> хождение, получили сегодня широкое рас> пространение и признание во всем мире, и, как считается, приверженность этим цен> ностям выступает признаком современно> сти. Степень их реализованности в полити> ческой практике позволяет судить, насколько то или иное общество является современным

или, точнее, каков уровень его политиче ской модернизированности. Вероятно, имен> но по этой причине абсолютное большинст> во современных государств причисляет себя к демократиям (см.: Политический атлас со> временности, 2007) (в какой степени они яв ляются демократическими — другой во> прос). Между тем целый ряд государств, имевших в прошлом опыт тоталитарного и авторитарного развития (в их числе и Рос> сия), но с некоторых пор стремящихся раз> вивать у себя современные формы политиче>

* Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) в рамках проекта «Новый имидж России» (проект №09>03>00780а/Р). ** Канарш Григорий Юрьевич — кандидат политических наук, старший научный сотрудник Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного универ> ситета, ответственный секретарь журнала «Знание. Понимание. Умение». Тел.: (495) 374>59>30. Эл. адрес: grigkanarsh@yandex.ru.


2009 — №3

ской жизни, столкнулись со значительными трудностями в процессе перехода к демо> кратии. Эти трудности, как часто полагают, связаны с не всегда достаточным уров> нем демократической политической культу> ры, неразвитостью политических отношений и институтов (того, что называют «публич> ной политикой»), грузом патриархальных традиций и т. п. В результате переход к де> мократии оказывается для новых государств чрезвычайно трудным и болезненным делом, чреватым рецидивами прошлого и откатом к авторитаризму 1. Анализ факторов, препятствующих или, во всяком случае, серьезно затрудняющих переход государств от авторитарных/тота> литарных политических систем к системам либеральным и демократическим, способен выявить как общее, так и специфическое, особенное в развитии поставторитарных об> ществ. Общее определяется закономерно> стями перехода, наблюдаемыми всякий раз в разных странах, с разными типами полити> ческой культуры, традициями и т. д. и неза> висимо от них. Особенное же как раз связа> но с этими специфическими чертами (ис> тория, культура, традиции, быт), которые у каждого народа, у каждого общества свои и как таковые неизбежно влияют на воспри> ятие нового политического уклада, соответ> ственно чертят собственную траекторию развития (в том числе развития демократи> ческого) для данного общества. В настоящей статье я попытаюсь проана> лизировать влияние на политику и на про> цесс становления демократии в разных об> ществах (прежде всего, конечно, меня будет интересовать современное российское об> щество) фактора национального характера. Этот фактор, что называется, будучи на слу> ху, тем не менее учитывается весьма незна> чительно в теоретической политологии и по> литической философии (и это вполне естест> венно для теоретических дисциплин), но, как представляется, именно его воздействи> ем можно объяснить многие перипетии на> шей сегодняшней политической жизни. При этом я не стану вдаваться в дискуссии о пра>

Государство и гражданское общество

65

вомерности использования самого термина «национальный характер» вообще и в по> литологическом анализе в частности, по> лагая вслед за известным отечественным психиатром>психотерапевтом, глубоким ис> следователем человеческой души (прежде всего, в многолетней клинической практике) профессором М. Е. Бурно, что националь> ный характер, характер народа, как и харак> тер отдельного человека (точнее, все много> образие этих характеров), безусловно су ществует (см.: Бурно, 2008a; Волков, 2000; см. также: Канарш, 2009b). И факт уста> новления и описания такого характера (ха> рактеров) — не умозрительное дело (как на> пример, это происходит в психоанализе 2), а занятие вполне реалистическое, земное, но требующее специальных знаний и подго> товки3, позволяющих увидеть, почувство> вать ту или иную характерологическую структуру, тот или иной склад души (в том числе души народа) в реальности. Но начать позволю себе с некоторых существенных констатаций. РЕЗУЛЬТАТЫ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ТРАНЗИТА В РОССИИ

Проблема политической демократии се> годня — одна из наиболее важных и широко обсуждаемых в политологическом сообще> стве (российском и других стран). На Западе такого рода обсуждения стимулируются прежде всего необходимостью осмысления экономических и политических последствий глобализации и связаны с озабоченностью западной интеллектуальной элиты перспек> тивами демократии в глобализирующемся мире. Так, с одной стороны, процесс эконо> мической глобализации существенно спо> собствует распространению формальной (процедурной) демократии в мире. А с дру> гой, интернационализация экономических связей, выход рынков из>под контроля по> литических элит серьезно ослабляют воз> можности национального государства в пла> не аккумулирования и последующего рас> пределения национального богатства. А это, в свою очередь, ведет к подрыву самих основ


66

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

социального государства, как оно сложи> лось на Западе, и, следовательно, к размы> ванию социальных и экономических основ политической демократии 4. В России об> суждение перспектив демократии происхо> дит в принципиально ином, чем на Запа> де, политическом и историческом контексте. В отличие от западных государств, в кото> рых демократия как таковая состоялась, стала фактом общественной и политической жизни и сегодня лишь сталкивается с новы> ми вызовами (вызовами, прежде всего, со стороны глобализации), российский «демо> кратический проект» расценивается подав> ляющим большинством исследователей как неуспешный, принципиально незавершен> ный. При этом причины неуспеха и незавер> шенности этого проекта, по общему мнению, носят не внешний, а внутренний харак> тер, будучи связанными с особенностями по> литических и экономических преобразова> ний конца прошлого — начала нынешнего столетия. Не входя в описание подробностей, дета> лей демократического транзита5, приведу несколько авторитетных суждений (выска> занных в отечественной политологической литературе последних лет), фиксирующих лишь его результаты. Так, известный исто> рик и политолог, один из авторов концепции «Русской системы» Ю. С. Пивоваров кон> статирует, что демократический транзит в России в очередной раз (как это случалось и ранее, например в середине XIX и начале XX в.) завершился неудачей. И эта неудача стала особенно заметной в период реформ путинской администрации. «Видимо, к нача> лу второго срока президентства В. В. Путина в основном завершилась эпоха «транзита». Выйдя из пункта «А» Россия пришла к пунк> ту… «А». …Ведь транзит предполагает попа> дание в пункт «Б». Однако русский транзит обладает особыми свойствами. Его траекто> рия всегда замысловата, так сказать, в про> цессуальном отношении, но «провиденци> альна» в содержательном. Я бы сформули> ровал это так: отречемся от старого мира, разрушим его до основания, построим но>

2009 — №3

вый и вдруг обнаружим, что все это на самом деле было спасением мира старого — не по форме, по существу» (Пивоваров, 2006: 11). При этом исследователь уточняет: «…то, что мы видим сегодня, не только и не просто «возвращение» к советским временам. Это вообще возвращение. К тому, что было все> гда. Было, несмотря на множество реформ, поверхностный политический плюрализм, кратковременные эпохи публичной полити> ки и т. п.» (там же: 15)6. Сходных оценок результатов российско> го демократического транзита придержива> ется и историк, политолог Т. Е. Ворожейки> на. В статье с характерным названием «Не> сбывающаяся политика» Ворожейкина рисует выразительную траекторию движе> ния политического процесса в посткоммуни> стической России, констатируя, что «в ре> зультате процессов деинституционализации (происходящих сегодня в России. — Г. К.) не только власть, но и политическая сфера в целом утрачивает публичное измерение. Лишившись реального смысла — конкурент> ной борьбы за власть, — политика в совре> менной России превратилась в «церемони> альную» и тем самым вновь стала пустой и бессодержательной» (Ворожейкина, 2007: эл. версия). Соглашаясь с другой авторитет> ной исследовательницей, Л. Ф. Шевцовой (см.: Шевцова, 2004), Ворожейкина заключа> ет: «Российская политика возвращается к советскому состоянию, включая нарастаю> щие попытки власти снова сделать ее средст> вом контроля над обществом, как это пока> зали, в частности, парламентские выборы 2007 года» (Ворожейкина, 2007: эл. версия) (и, думаем, президентские выборы 2008 г.). Ю. С. Пивоваров и Т. Е. Ворожейкина принадлежат к исследователям либеральной ориентации, к западникам, поэтому их оцен> ки политической ситуации в России звучат подчас довольно категорично (и это понят> но, исходя из принимаемого и разделяемого ими западного опыта). Интересно, что ука> зания на «возвращающийся» характер рус> ской истории, но с иным «знаком», можно встретить и в работах ученых, не всегда сто>


2009 — №3

ящих на либерально>демократических (за> паднических) позициях. Например, тоже авторитетный ученый, политолог В. Н. Шев> ченко в своих статьях говорит о неких «инвариантах» российской политической жизни, о «традиционном типе государствен> ности» в России, который противостоит ре> конструируемому им «либеральному типу государственности» и имеет тенденцию вос> производиться на разных этапах историче> ского развития. «С моей точки зрения, — пишет Шевченко, — Русское централизован> ное государство, Российская империя, Со> ветский Союз — все это исторические этапы развития одного традиционного типа рос> сийской государственности» (Шевченко, 2005: 169). При нем, как указывается далее, «имеет место чрезвычайно высокий уровень централизации власти, абсолютное домини> рование прямых вертикальных властных структур над горизонтальными обществен> ными связями. Для возникновения и устой> чивого существования горизонтальных об> щественных связей и отношений в таком ти> пе государства нет серьезных объективных оснований» (там же: 170). Таким образом, исследователи разных политических убеждений (порой прямо про> тивоположных) говорят сегодня о фактиче ском возвращении России в «наезженную ко лею» исторического развития, о возврате ее к своим традиционалистским основам спустя почти два десятилетия с начала демо> кратических преобразований (рубеж 1980– 1990>х годов прошлого века). Причины этого возвращения трактуются по>разному: от почти метафизических, философско>идеа> листических объяснений (в духе концепции «Русской системы» или иных метафизиче> ских начал, «инвариантов», российской го> сударственности) до вполне реалистических (но тоже по>своему концептуальных), исхо> дящих не из «метафизики возвращения», а из специфики политического и социаль> но>экономического развития страны после 1990 г. 7 Разделяя в целом выводы исследователей о том, что результаты осуществления «де>

Государство и гражданское общество

67

мократического проекта» можно признать неуспешными (в отличие, может быть, от несколько более успешно осуществлявших> ся — хотя и это большой вопрос — процес> сов экономической модернизации), мне бы хотелось порассуждать о причинах этого не> успеха с несколько иной точки зрения, чем та, что принята в теоретической полито> логии или политической философии. Эта точка зрения определяется представлением о существовании особого природного наци> онального характера, черты которого влия> ют на общий политический, культурный, хозяйственный строй жизни народов. Но прежде, как представляется, следует по> дробнее, детальнее сказать о методологиче ских основаниях такого рассуждения. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ НАУКИ И ХАРАКТЕРОЛОГИЧЕСКАЯ КРЕАТОЛОГИЯ (К МЕТОДОЛОГИИ ИССЛЕДОВАНИЯ)

Первое, что следовало бы отметить здесь, что такой ход мысли — с точки зрения ха> рактеров (и учения о характерах — характе> рологии) — достаточно специфичен и весьма непривычен для теоретического знания (включая теоретическое обществоведение). Вопреки тому, как это принято в теоретиче> ской науке, в рамках характерологии рас> суждения строятся на основе не той или иной авторской концепции (философской, социологической, психологической и т. д.), но на базе реалистического, естественно научного знания>понимания природы людей. Именно такой, естественно>научный, исхо> дящий из особенностей реалистически>зем> ного (не абстрактно>теоретического) мыш> ления взгляд на вещи (в том числе искусство, науку, политику), лежит в основе метода, получившего сегодня название характеро логической креатологии. М. Е. Бурно, автор метода Терапии творческим самовыражени> ем 8 (характерологическая креатология — «здоровая», не медицинская, ипостась ТТС, возникшая относительно недавно и обра щенная прежде всего к здоровым людям, а не больным — «пациентам») пишет: «…по су> ти дела, речь идет о том, что ТТС способна


68

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

существовать, развиваться в культуре как особое мироощущениемировоззрение. Если это так, то важно отграничить ТТС, с одной стороны, от эстетики и, с другой, — от эв ристики. Эстетика изучает наиболее общие закономерности творческого переживания человеком прекрасного в жизни (в том числе в природе, искусстве). Эвристика изучает наиболее общие закономерности творческо го мышления. ТТС, в отличие от эстетики и эвристики, изучает (прежде всего с лечеб> ной целью) особенности разнообразного творчества, обусловленные конкретными природными особенностями души. ТТС про> никает в природные особенности творческо> го характерологического, патологического переживания (неповторимо синтонного, не> повторимо аутистического, неповторимо полифонического и т. д.), отправляясь от них. Эти природные особенности души зву> чат и в письме родственнику, и в собствен ном творческом вдохновении, и в определен> ном, свойственном тебе, мироощущении, и в своей неповторимой общественно по> лезной жизненной дороге. ТТС в таком ши> роком понимании возможно называть ха рактерологической креатологией» (Бурно, 2009: 169–170; см. также: Бурно, 2007: 17) (курсив автора — Г. К.). Таким образом, характерологическая креатология выступает сегодня в качестве универсального метода, особого исследова тельского подхода, чьи положения приме> няются при изучении самых разных облас> тей человеческой деятельности, включая на> уку, политику, культуру, религию (см.: Бурно, 2008a: 78). В то же время у данно> го метода — даже при совпадении объекта (например, это могут быть произведения ис> кусства, научные, художественные произве> дения и т. д.) с теоретическими дисципли> нами (например, с искусствознанием, фило> софией, культурологией, религиоведением и т. д.) — есть принципиальное отличие них. Оно состоит в том, что, как уже отмечалось, исследование здесь ведется естественно>на> учно>реалистически, исходя из особеннос тей природы характера, а не умозрительно>

2009 — №3

теоретически (как это происходит в теорети> ческих науках). Эту особенность характеро> логической креатологии можно пояснить, в частности, на примере сравнения с искус> ствознанием и этнологией. «Здесь же умест> но пояснить отличие ТТС (характерологиче> ской креатологии) от искусствознания. Ис> кусствознание — это, прежде всего, теория искусств, история искусств и художествен> ной критики. Искусствознание рассматрива> ет художественную культуру, произведения искусства (в широком смысле, включая сюда и литературные произведения), исходя из определенной картины общественной жизни в данное историческое время, исходя из раз> личных школ живописи и школ других ис> кусств, вообще исходя из культурной жизни страны (обычаев, воспитания, образования и т. п. в этой конкретной стране)9. ТТС (харак> терологическая креатология) рассматривает произведения искусства, исходя из практи> чески вековечных особенностей природы ха> рактера творцов, исходя из практически ве> ковечных определенных душевных (чаще хронических) расстройств. …Таким обра> зом, ТТС (характерологическая креатоло> гия) выводит на первый план именно то, как обнаруживают себя в произведении искус ства природные душевные особенности его автора (курсив мой. — Г. К.). И это также, думается, правомерный (не теоретический, но естественно>научный) подход в исследо> вании культуры, т. е. в исследовании всего того, что созидают люди, в отличие от при> роды (береза, синица — природа, а ложка, песня — культура). …Своей характерологич> ностью, естественнонаучностью отличается ТТС (характерологическая креатология), изучающая также этнические (присущие данному народу) особенности характера, быта, культуры, и от истинной теоретиче ской этнографии (этнологии)» (там же: 170–171) (курсив автора. — Г. К.)10. Наконец, возможно, наиболее важный вопрос — вопрос о характерах. В самом де> ле, что есть человеческий характер, т. е. те самые природные особенности души, о которых говорит клиническая (реалисти>


2009 — №3

ческая, естественно>научная) характероло> гия и представление о которых положено в основу ТТС и характерологической креа> тологии? В самом общем смысле характер — это некое природное единство телесного и душевного в человеке, его душевнотеле сная индивидуальность, обусловленная осо бенностями биологической конституции (как, впрочем, и характеры животных, у ко> торых, правда, в зачаточном виде, но все же содержатся ростки человеческих харак> теров). Не углубляясь в сложный вопрос о происхождении характеров (см. об этом: Бурно, 2008a: 129–140), можно сказать, что определенный душевный склад, как он сло> жился на протяжении веков (и даже тысяче> летий), представляет собой особую природ ную самозащиту, оберегающую человека (данного склада) от разного рода вредонос> ных воздействий (прежде всего воздействий природной среды, но также и социума). В этом смысле говорится об особой природ> ной «выкованности» характера11. Сегодня в клинической (реалистической, не психо> логической12) характерологии, развитой и уточненной в рамках Школы Бурно, выделя> ют 12 основных характерологических типов («гирлянда характеров») (привожу по клас> сификации М. Е. Бурно) (Бурно, 2008a: 10): 1) сангвинический (синтонный) характер (циклоид13); 2) напряженно>авторитарный характер (эпилептоид); 3) тревожно>сомневающийся характер (психастеник); 4) застенчиво>раздражительный характер (астеник); 5) педантичный характер (ананкаст); 6) замкнуто>углубленный, аутистический характер (шизоид); 7) демонстративный характер (истерик); 8) неустойчивый характер (неустойчивый психопат); 9) смешанные (мозаичные) характеры: а) «грубоватый» характер (органический психопат);

Государство и гражданское общество

69

б) «эндокринный» характер (эндокрин> ный психопат); в) «полифонический» характер (также в здоровой и болезненной своей выражен> ности)14. Необходимо отметить также, что важней> шим диагностическим критерием при опре> делении того или иного характера (помимо специфических признаков) в характероло> гии выступает тип мироощущения — реали> стический (материалистический), идеалис> тический либо эклектический (в случае мо> заичных, т. е. нецелостных, характеров). «В основе мироощущения (материалистиче> ского и идеалистического), с точки зрения характеролога, лежит особенность природ> ного ощущения (чувства) каждого из нас, когда задаем себе вопрос: чувствую свое тело по отношению к своему духу (в широ> ком смысле) источником духа или его при> емником? Реалисты (материалисты) обыч> но уверенно отвечают на этот вопрос себе и другим: источником… Идеалист же либо отчетливо ощущает уже с детства изначаль> ность, первичность духа… либо приходит к этому лишь с годами, либо не понимает этот вопрос, считая его не имеющим смысла, но и не согласен с тем, что тело (высокоорга> низованная материя) — источник духа» (там же: 10). К реалистическим (материалистиче> ским) характерам относятся (по приведен> ной выше классификации) первые пять характеров и «грубоватый»; к характерам с идеалистическим мироощущением — замк> нуто>углубленный и «эндокринный»; поли> фонисты15 могут быть как с материалисти> ческой, так и идеалистической доминантой; ювенильные личности (истерики и неустой> чивые) способны менять свое мироощуще> ние по обстоятельствам (см. там же). Та> ким образом, все многообразие характеров группируется по трем основным типам (ма> териалистический, идеалистический и эк> лектический — с доминантой первого либо второго типа), с соответствующими им осо> бенностями16.


70

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ДЕМОКРАТИЯ В СВЕТЕ НАЦИОНАЛЬНО ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЕЙ ЕВРОПЕЙЦЕВ И РУССКИХ

Описанное выше — это, так сказать, об> щие теоретические (в смысле земной, реали> стической, не умозрительной теории) осно> вы характерологии, характерологической креатологии. Нам же в данной статье инте> ресно прежде всего то, что можно сказать о характерах в аспекте их региональных раз личий, национальногеографической специ> фики. Важным наблюдением, сделанным в характерологии и имеющим самое непо> средственное отношение к общественным наукам, является то, что в разных странах исторически проживают люди с тем или иным преобладающим типом характера и это существенно влияет на духовный и ма> териальный облик как отдельных социаль> ных общностей, так и целых регионов ми> ра17. Например, для стран Северной Европы характерными являются шизотимный (аути> стический) и педантичный (ананкастиче> ский) тип, в англосаксонских странах до> минирует аутистический тип, во многих странах Южной Европы, а также в Грузии, Израиле преобладают люди с бурно>сангви> ническим темпераментом, в Латинской Аме> рике распространен полифонический харак> тер и т. д. Россия в этом ряду находится как бы между двумя макрорегионами с различ> ной аутистической (замкнуто>углубленной) структурой характера: западной европей> ской и дальневосточной (Китай, Япония), отличаясь от них своей природной реалис> тичностью, изначальной тревожностью, со сложными нравственными исканиями, пе> реживанием неполноценности (дефензив> ностью) (Бурно, 2008a: 49; 352–358). В каком же смысле можно говорить о на циональном характере? Национальный ха> рактер — это то особенное, что есть не у всех людей данной исторической общно> сти (и даже не у большинства в ней), но явля> ется типичным для нее, накладывает свой отпечаток на все проявления культуры (как материальной, так и духовной) данного на> рода. «Это — природная особенность души,

2009 — №3

которая в выразительном, типичном виде присутствует у многих в этом народе, остав> ляя хотя бы свою тень у большинства лю> дей, составляющих этот народ, и достаточно ярко, проникновенно обнаруживает себя в истории и культуре народа» (там же: 353). Исходя из этого, представляется возмож> ным говорить (уже в духе характерологиче> ской креатологии) и о том, как поособенно му проявляется национальный характер (т. е. типичное душевное у данной общности) в различных областях национальной жизни, в том числе в общественной сфере, в эконо> мике и политике (на экономическом мате> риале см., напр.: Мижерова, 2008). Или, пе> реформулируя этот вопрос применительно к нашему предмету: какие душевные особен ности западных народов нашли отражение в демократической форме политического устройства и, напротив, почему россий ский душевный склад оказался невосприим чив (как, думается, со всей очевидностью по казали 1990е годы) к демократии как про изведению иной (не славянской, не русской) души? Попытаюсь ответить на этот вопрос, опираясь на разработки как характерологи> ческой креатологии, так и на исследования отечественных ученых — философов и об> ществоведов. Очевидно, для того чтобы ответить на первый вопрос (как отразились особенности западного душевного склада в демократиче> ском устройстве), необходимо сказать о том, что представляет собой сам этот душевный склад, в чем его специфика по сравнению, например, с душевной особенностью рус> ских или восточных народов? Отчасти об этом уже было сказано выше: западное ду> шевное устройство (понятно, что речь идет о самой обобщенной характеристике) есть устройство шизотимическое (здоровый, не болезненный вариант замкнуто>углубленно> го, аутистического характера — не путать с аутизмом!), при этом шизотимическое с преобладающей рационалистической, ин теллектуальной составляющей. Этим дан> ный душевный склад отличается, с одной стороны, от природной душевной особенно>


2009 — №3

сти россиян (природная душевная реалис> тичность, часто с переживанием своей не> полноценности, глубокими нравственными исканиями), а с другой — от тоже природно> го душевного устройства многих восточных народов (тоже шизотимический склад, но иной структуры, с чувственно>образной, иногда даже чувственно>эротической, доми> нантой). Поясню здесь. Под шизотимиче> ским (аутистическим, замкнуто>углублен> ным) душевным устройством (имеющим, впрочем, множество вариантов) понимает> ся характер людей идеалистического скла да души (в противоположность людям с материалистическим мироощущением>ми> ровоззрением), идеалистичность которого сказывается в переживании изначальности духовного по отношению к телесному, мате> риальному. Примерами такого пережива> ния, известными из культуры, могут быть и возвышенно>стройные музыкальные ком> позиции И. С. Баха, и столь же стройное, углубленно>символическое (психосимволи> ческое) литературное творчество Г. Гессе, и утонченно>бестелесные образы обнажен> ных женщин на картинах Модильяни, и от> страненно>теоретическое, лишенное земно> го полнокровия, но прекрасное в своей сложности>концептуальности научное твор> чество И. Канта, Г.>Ф.>В. Гегеля, З. Фрейда, А. Эйнштейна, многих других ученых>тео> ретиков, представителей разных наук (осо> бенно в математике, теоретической физике, идеалистической философии, психологии). Таким образом, именно отвлеченность теоретичность мышления и чувствова ния, особая, с чувством первичности Духа, погруженность в себя (интровертирован ность) отличает людей данного душевного склада от представителей иных характеров (см.: Бурно, 2008a: 43–57; 250–254; Волков, 2000: 227–268). Между тем, как уже отмечалось, шизо> тимный (аутистический) характер в реаль> ности может иметь множество вариантов, создающих большое многообразие его про> явлений в науке, культуре, искусстве, как и в общественной жизни, в политике. Одним

Государство и гражданское общество

71

из таких вариантов шизотимного склада можно считать западную, интеллектуаль норациональную, аутистичность. Данный тип аутистического характера можно было бы назвать еще аутистическипрагматиче ским, из>за свойственной ему особого рода практичности — практичности, основанной не на земной расчетливости>расторопности (как, например, у русских купцов), а на (пус> кай и миниатюрной) концепции. М. Е. Бур> но так пишет об этом в своем рассуждении об американском прагматизме (и основан> ном на нем сегодняшнем профессионализ> ме в психотерапии): «Предполагаю, что Америка стала прагматической, как, в изве> стной мере, прагматической была еще рань> ше и Европа, прежде всего благодаря при> родным идеалистически>интеллектуальным особенностям западной души в сравнении с дальневосточной идеалистически>чувст> венной душой и душой российской, осо> бенной, склонной к сомневающемуся, тре> вожно>материалистическому, более мечта> тельному, нежели деятельному, анализу с неэнергичным состраданием к тому, кто в беде. Это задушевно>аналитическое рос> сийски>чеховское, как известно, уживалось, переплеталось в России с российской агрес> сивностью>жестокостью. Аутистичность идеалистичность, в широком (блейлеров ском) смысле, нередко весьма практична, но именно теоретическиконцептуальной, прагматической практичностью, с ее нео слабевающим чувством порядкагармонии. Американская аутистичность при этом, ви> димо, более реалистоподобна, нежели евро> пейская. В любом случае аутистичность наводит более или менее основательный, серьезный распорядок в делах, занятиях с трезвым анализом, режимом, осторожно стью, совершенствованием, со строгими экзаменами и перспективой» (Бурно, 2008b: 17) (курсив мой. — Г. К.). И, замечу уже от себя, такая прагматичность, по>видимо> му, отчетливо проявляет себя как в быто> вых вопросах, в делах профессии, в ду> ховной жизни (известная деловитость аме> риканцев даже в вопросах религии), так


72

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

и в обустройстве хозяйственной и полити ческой жизни. Но, как пояснил профессор Бурно, праг> матизм — свойство не только американского характера, он присущ и европейцам (состав> ляет типичное душевное у них), вообще со> ставляет известную душевную особенность не только современной, но и Старой Европы (Европы прошлых веков). В этом отношении весьма ценными представляются рассуж> дения философа, известного специалиста по истории западноевропейской философии (в частности философии европейского Про> свещения) Т. Б. Длугач о понятии здраво го смысла. В своей книге, выдержавшей несколько изданий, о жизни и творчестве трех крупнейших мыслителей Просвещения (Гольбах, Гельвеций, Руссо), профессор Длугач показывает принципиальное значе ние здравого смысла (понимаемого ей как «особая способность рассудка, а именно умение самостоятельно рассуждать о пред> метах и событиях повседневной жизни, уме> ние, которое соотносится с более широкой способностью разума судить обо всех явле> ниях и объектах бесконечной действитель> ности») для становления новоевропейской культуры, и в частности для вышедшей из нее политической демократии (Длугач, 2008: 4). Интересно то, как описывает ис> следовательница в своей книге «человека здравого смысла»: «Что же скрывается за здравым смыслом? Если исходить из самых общих интуитивных представлений, то здра> вый смысл предстает как способность каж> дого человека самостоятельно решать во> просы и преодолевать трудности своей по> вседневной жизни, исходя из собственных интересов, но при этом учитывая интересы и других и действуя таким образом, чтобы жизнь протекала нормально и чтобы не воз> никали конфликты, способные потрясти ее основания. Человек, обладающий здравым смыслом, спокойно налаживает свой быт, оптимально организует работу, находит наилучший выход из возникающих на жиз ненном пути тупиков. …Отсутствие здра вого смысла оборачивается полной непри

2009 — №3

способленностью к житейским ситуациям, ведет к непрерывным коллизиям и даже ка тастрофам» (там же: 4) (курсив мой. — Г. К.). В другом месте Т. Б. Длугач также от> мечает такую специфическую черту здраво> го смысла, как его особая внутренняя связь с индивидуальной ответственностью, от ветственностью человека за свою повсед> невную жизнь, «за этот поступок, за этот день, за это содержание своего поведения» (там же: 9). Безусловно, рассуждения исследователь> ницы о здравом смысле носят теоретиче ский характер и не связаны с характероло> гией, но за ее описаниями здравомыслящего субъекта Нового времени без труда угадыва> ются черты определенного характерологиче ского склада, душевной структуры аутисти ческого европейцапрагматика («автоном> ного индивида» классических философов Нового времени). Как утверждает сама Та> мара Борисовна, «фактически понятие здра> вого смысла тождественно понятию авто> номной личности, которая формируется, на> чиная с XVII в., и постепенно становится основой демократического общества» (там же: 9) (курсив мой. — Г. К.). Однако в ка> ком смысле прагматически>аутистическое душевное устройство обнаруживает здесь связь с определенной политической формой, с демократией? Думаю, дело в том, что сама демократия по своей сути — вполне прагма> тическое устройство и представляет собой не что иное, как искусно разработанный механизм, машину согласования интересов. И этот механизм, машина (точнее, ее модель) не случайно возникла в период раннего ев> ропейского модерна (ранней Современно> сти) с его нарождающимся капитализмом, бурно утверждавшим себя индивидуализмом собственников и неизбежно возникавшими в этой конкурентной среде экономическими и политико>правовыми конфликтами (вплоть до состояния «войны всех против всех», описанного Томасом Гоббсом). И вот имен> но демократия (и в более широком смысле общественный договор, социальный кон тракт, теоретически описанный новоевро>


2009 — №3

пейскими мыслителями XVII–XVIII вв.) как особого рода искусственное изобретение становится для новоевропейского человека спасительным выходом из создавшегося по> ложения. «…Полагаясь на себя, преследуя свои собственные интересы, каждый человек как будто совершенно игнорирует других и, более того, на каждом шагу рискует всту> пить с ними в конфликт. И тем не менее тот самый здравый смысл, который, казалось бы, побуждает каждого стремиться к собст> венной выгоде, заставляет его считаться и с интересами других и искать с ними ком> промисса. В собственном смысле демокра тия и есть система компромиссов; это не власть большинства (или даже всего наро да), а реальность компромиссов между раз личными группами, слоями, партиями, ин дивидами. В подобных компромиссах (или, как сказали бы сейчас, консенсусах) ут верждается не что иное, как партнерство, способствующее укреплению социального равенства. Иными словами, компромисс, по сути дела, есть выражение обоюдного (все стороннего) уважения и признания прав дру гих автономных личностей» (там же: 9–10; 284–288) (курсив мой. — Г. К.). Что это, если не прагматизм, с его аутистическитеоре тической основой в виде идеи формального равенства индивидов, разумного компро мисса, уважения прав, немного холоднова> тый, но зато весьма расчетливый, с красиво> интеллектуальной, полезной, а главное — четко выверенной концепцией? Совсем не то мы имеем возможность на> блюдать в России. Будучи вынужденной об> ратиться к опыту западной демократии на рубеже 1980–1990>х годов (в попытке выйти из глубокого кризиса социально>экономиче> ской системы), Россия (тогда еще часть СССР), провозгласив свою приверженность демократическим ценностям, утвердив но> вую демократическую Конституцию, фор> мально создав все необходимые институты демократического общества (прежде всего это парламент, избираемый путем всенарод> ных выборов на основе свободной конкурен> ции политических партий), в результате так

Государство и гражданское общество

73

и не смогла в полной мере освоить правила демократической жизни. Приведу в этой связи глубокое и очень точное наблюдение известного социального философа, одного из ведущих в России специалистов по теории модернизации В. Г. Федотовой. Как показы> вает исследователь, анализируя социальную и политическую ситуацию 1990>х годов, не> смотря на официально провозглашенный пе> реход к демократии, десятилетие демокра> тических преобразований было настолько далеко от исходной (и как утверждалось, ре> ализуемой в России) западной модели, что речь скорее должна идти не о демократии, а о совсем ином (противоположном ей) типе социального и политического порядка, ко> торый обозначается философом как «анар> хия». В России, справедливо полагает В. Г. Федотова, «…утвердилось представле> ние о демократии как антикоммунизме, как о свободе ото всего, как о словах, как об имени, присваиваемом одной группе в пику плохому, «недемократическому» противнику, хотя на деле это ничего общего с демократи> ей не имеет. Не имеет к ней отношения пони мание свободы как естественного состоя ния, анархии или постмодернистского вме стилища всего чего угодно. Все эти трактовки свободы, которые у нас исповедует всяк от мала до велика, от правителей, неолибераль> ных идеологов и их политических оппонен> тов до народа, не отражают представлений о свободе как форме политической и циви> лизационной организации общества. Однако эти трактовки являются доминирующими в российском обществе» (Федотова, 2005: 223) (курсив мой. — Г. К.). Яркой иллюстра> цией того, о чем говорит Валентина Гаври> ловна, может быть приводимый ею же при> мер электоральной компании 1996 года, ког> да народ, к тому времени уже серьезно уставший от новых российских реформато> ров, в очередной раз (вопреки ожиданиям многих) проголосовал за Ельцина (а не за коммунистов, шансы которых оценивались на тот момент достаточно высоко). И при> чиной тому, как показывает Федотова, бы> ло вовсе не «оболванивание» электората из


74

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

телеэфира, а нечто другое, неожиданное — боязнь миллионов людей, что «коммунисты заставят их работать — вернут к станкам, цехам, полям и фермам». «Они (россияне. — Г. К.) уже не хотели оставить частный из> воз, холодную палатку, свой огород, со> мнительный бизнес и пр. (Я уже не говорю о криминальных делах, в которые еще, сла> ва Богу, было вовлечено не все самодеятель> ное население.) Миллионы людей не хотели уходить из натурального хозяйства, в ко> торое они попали (попали в результате деин> дустриализации 1990>х годов и связанной с ней массовой потерей работы. — Г. К.), и видели в этом свободу в ее традицион ном российском исполнении — волю (вмес то свободы как политической системы и цивилизующей силы)» (там же: 224) (кур> сив мой. — Г. К.). «Анархическое понима> ние свободы является типичным для Рос> сии, в которой обнаруживается вторичная ценность свободы в сравнении с равенст> вом и справедливостью, а также тяготение к анархическому представлению о свободе как воле», — заключает В. Г. Федотова (там же: 225; также: 98–151). Таким образом, сравнительный анализ западной демократии в ее истоках (происте> кающих, как было показано выше, из опре> деленного душевного, характерологическо> го склада) и специфических особенностей понимания демократии в России (с сообраз> ной этому пониманию социальной и полити> ческой практикой), на мой взгляд, свиде> тельствует о глубоком и вряд ли преодоли мом различии в характерах, мироощущении русского человека и человека западного (опи> санного выше аутиста>прагматика). Если за> падный человек в силу особенностей своей души (аутистически>идеалистической, по М. Е. Бурно) склонен к самоорганизации, от> ветственности и дисциплине (результатом чего и становится демократия), то русский, опять>таки в силу своих природных душев> ных особенностей, мало способен (по своей воле) жить по определенным четким прави лам, предпочитая (особенно в условиях ци> вилизационного кризиса и сопровождающе>

2009 — №3

го его распада государства) социально>орга> низованной свободе свободу как волю, анар хию18. Эта природная неорганизованность русского человека (хотя и с определенной свойственной ему смекалкой, техническим умением) отмечается и М. Е. Бурно в его статье о профессионализме: «Как же обсто> ит дело с профессионализмом, прагматиз> мом у нас? Конечно, по>другому (чем на За> паде. — Г. К.). Это тема Обломова и Штоль> ца. Мы, в массе своей, никогда не были склонны к серьезной, кропотливой, энергич> ной, основательной подготовке, справедли> вым учебным строгостям. <…> Типичный россиянин, в любом деле работающий поры вами (нередко творческими), скорее инерт ный, тревожносомневающийся мечтатель или грустноватодобродушный, ловкий в работе мастер (когда разойдется), неже ли работающий, как часы, оптимистиче ский педант» (Бурно, 2008b: 17) (курсив мой. — Г. К.). И эта психологическая осо> бенность русского, российского человека, коренным образом отличающая его от чело> века западного, согласно М. Е. Бурно, про> истекает из вообще дефензивной (точнее, дефензивно>реалистической, материалисти> ческой) природы русской души (см.: Бурно, 2008a: 353–354)19. Значит ли это, что демократия (как про> изведение иной, аутистически>идеалистиче> ской, прагматической природы души) обре> чена в России? Несмотря на все неудачи де> мократии в нашей стране, все же не хотелось бы думать так. Демократия, как уже отмеча> лось, представляет собой универсальную ценность, и можно согласиться с профессо> ром И. К. Пантиным, что сегодня и незапад> ные народы (включая Россию) должны пы> таться усваивать ее опыт (см.: Пантин, 2007). Другое дело, что нам, русским, надо старать> ся более тщательно изучать свои националь> ные (в том числе национально>психологиче> ские) особенности с тем, чтобы, осторожно перенимая западный опыт, постепенно со> здавать основы собственного проекта поли тического устройства (если и не вполне де> мократического в классическом, западном


Государство и гражданское общество

2009 — №3

понимании, то хотя бы с существенными элементами западноевропейской демокра> тии), начало теоретическому осмыслению которого уже положено в научной среде (см.: Демократия для России — Россия для демократии, 2008). И, конечно же, вместе с избирательным усвоением западного опы> та по возможности пытаться привить себе хотя бы толику той организованности, собранности, внутренней дисциплины, ко> торая от природы свойственна западным (шизотимным, аутистическим, с педантично> стью) людям и которая во многом обеспечи> вает успех западных ценностей и основанно> го на них западного образа жизни. ПРИМЕЧАНИЯ 1

Сегодня в отечественной политической науке можно встретить точку зрения, отрица> ющую нормативное значение классического разграничения между демократией, с одной стороны, и тоталитарными и авторитарными системами, с другой. Авторитаризм признает> ся такой же легитимной и правомерной фор> мой правления, как и демократия (см., напр. в учебной программе для студентов>полито> логов: Ильинская, 2008: 3). Полное устранение указанного нормативного разграничения не> избежно ведет к научному и ценностному ре> лятивизму, в результате которого нивелиру> ется главный вопрос классической политиче> ской философии о благой жизни и хорошем правлении (Лео Штраус). Поэтому более взве> шенной представляется позиция авторов, по> казывающих несводимость политического и экономического опыта современности к еди> ному образцу (каковым до недавних пор вы> ступал Запад), но оговаривающих важность сохранения классического образа демократии как общего ценностного регулятива совре> менных обществ (см.: Федотова, 2008: 12–15). 2 В психоанализе существует своя система характерологических типов (оральный, аналь> ный, мазохистский, «истерическая женщина», «пассивно>женственный» мужчина и др.), но выведенных умозрительно, в отрыве от мате> риально>телесных (биологических, конститу> ционально>генетических) основ.

75

3 Того, что называется клиническим опы том у врачей. 4 См., в частности, выступление профессо> ра Свободного университета Западного Бер> лина Э. Альтфатера на круглом столе «Демо> кратия: универсальные ценности и многооб> разие исторического опыта» 16 мая 2008 г. в Институте философии РАН. Материалы этой дискуссии опубликованы журналом «Полис» (см.: Демократия: универсальные ценности и многообразие исторического опыта, 2008). 5 Подробный анализ причин, этапов, специ> фики демократического транзита в постпе> рестроечной России содержится в работах И. К. Пантина (см.: Пантин, 2007; Пантин, 2004). О соотношении принципов демократии и авторитаризма в современной российской политике см. также нашу работу (Канарш, 2009a). 6 К точке зрения Ю. С. Пивоварова примы> кает и позиция И. И. Глебовой, которая, поле> мизируя с Л. Ф. Шевцовой, утверждает в сво> их работах, что Россия не просто «не справи> лась с демократией» (как полагает Шевцова), но именно «справилась — овладела ею, ис> пользовала, приспособила к себе». Естествен> но, сохранив при этом свое культурное и по> литическое своеобразие (см.: Глебова, 2006: 6). 7 В частности, такие исследователи, как И. К. Пантин и Т. Е. Ворожейкина, во многом связывают неуспех демократических преоб> разований с тем, что демократия в России состоялась только в «верхушечном», шумпе> терианском варианте («шумпетерианская де> мократия»), не затронув широкие слои насе> ления, не предоставив им необходимых кана> лов, инструментов политического влияния (см.: Пантин, 2007; Ворожейкина, 2008). 8 Терапия творческим самовыражением М. Е. Бурно — отечественный психотерапевти> ческий метод, представляющий собой клиниче> скую (т. е. медицинскую, не психологическую) разновидность терапии духовной культурой. 9 Сказанное про искусствознание можно вполне отнести и к другим теоретическим дис> циплинам, в том числе и к политологии. 10 Как отмечает М. Е. Бурно, «философию характерологической креатологии, думается,


76

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

точнее назвать все же естественно>научным материализмом Дарвина, Э. Кречмера, Ган> нушкина, нежели диалектическим материа> лизмом, поскольку в ней, в этой философии, нет оголтелой марксистской уверенности в своей единственной, абсолютной, правоте» (Бурно, 2009: 171). 11 Словами М. Е. Бурно: «…природа харак> тера (характера человека и даже животных) есть особенное защитно>приспособительное образование для определенного свойственно> го этой природе существования, выживания в мире» (Бурно, 2009: 48). 12 Психологической (т. е. идеалистической, не естественно>научной по своим основаниям) является, например, психоаналитическая, не> орайхианская характерология, развитая по> следователями Фрейда и Райха. 13 Без скобок даются названия акцентуиро> ванных (здоровых, в границах нормы) харак> теров; в скобках — названия нездоровых (пси> хопатических) характеров, но имеющих со здоровыми общий душевный рисунок. 14 Тринадцатым характером, не обозначен> ным в этой классификации, можно считать эпилептический характер, образующийся (как явствует уже из названия) в результате болез> ненного эпилептического процесса, создаю> щего особый вид характерологической душев> ной мозаики (и отчетливо видящийся, напри> мер, в творчестве известных эпилептиков — писателей Ф. Достоевского и Л. Толстого, фи> лософов В. Розанова и К. Леонтьева). 15 О полифоническом характере (термин введен московским клиническим психологом Е. А. Добролюбовой) говорят применительно к душевному устройству людей с шизотипиче> ским расстройством (по современной между> народной классификации болезней; в России традиционно — малопрогредиентная невро> зоподобная шизофрения) и шизофренических (шубообразных, приступообразных) пациен> тов (см.: Добролюбова, 2003.) 16 Отмечу здесь, что типы эти, в отличие от психологических психотипов (например, юн> говских), устанавливаются, выявляются в ре> зультате не абстрактно>умозрительного ана> лиза, а в процессе медицинской клинической

практики, работы с множеством разнообраз> ных пациентов (а сегодня в рамках характе> рологической креатологии и со здоровыми людьми), т. е. путем особого (как правило, до> ступного только врачам) клинического раз> мышления>чувствования (об особом клиниче> ском исследовании см.: Бурно, 2009: 51–59). 17 Парадигматическим можно считать при> мер, приводимый в характерологии, с тремя древними государствами: Древним Египтом, античной Грецией и Римом. Культура перво> го соответствует аутистическому (замкнуто> углубленному) характеру; культура второй (прежде всего Афин) — синтонному (сангви> ническому) характеру; культура третьего — напряженно>авторитарному характеру (см.: Бурно, 2008a: 353; Краснушкин, 1960). 18 В элементарных формах прагматизма, согласно М. Е. Бурно, всегда «видится некая, по>своему прекрасная, миниатюрная концеп> ция, элементарная теоретичность, интеллек> туализация». Что и отличает ее от тоже прак> тичности (например, русских людей), но не концептуальной (см.: Бурно, 2008b: 16–17). 19 В то же время нельзя сказать, чтобы рус> ский человек был непрактичен: напротив, со> циальная ситуация 1990>х годов как раз свиде> тельствует о том, что русские очень неплохо приспосабливаются к новым (и довольно тя> желым) для них условиям, демонстрируя осо> бую витальность народа, его жизненную силу (см.: Федотова, 2005: 104–105.) СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бурно, М. Е. (2007) Терапия творческим са> мовыражением (ТТС) в практической психо> логии и педагогике // Психотерапия. №9 (57). С. 13–17. (URL: http://kirillgorelov.narod.ru/ Pedagogika2.doc). Бурно, М. Е. (2008a) О характерах людей (психотерапевтическая книга). М. : Академи> ческий проект ; Фонд «Мир». Бурно, М. Е. (2008b) Профессионализм и клиническая психотерапия // Психотерапия. № 2. С. 16–19. (URL: http://kirillgorelov.narod. ru/ProfIKlinichPcichotherapia.doc). Бурно, М. Е. (2009) Клинический театр>со> общество в психиатрии (руководство для пси>


2009 — №3

хотерапевтов, психиатров, клинических пси> хологов и социальных работников). М. : Ака> демический Проект ; Альма Матер. Волков, П. В. (2000) Разнообразие челове> ческих миров (Руководство по профилактике душевных расстройств). М. : Аграф. Ворожейкина, Т. Е. (2008) Самозащита как первый шаг к солидарности // Pro et contra. Март — июнь. Т. 12. № 2–3. С. 6–23. (URL: http://www.carnegie.ru/ru/pubs/procontra/Pr oEtContra_14_6>23.pdf). Ворожейкина, Т. Е. (2007) Несбывающаяся политика // Отечественные записки. № 6 (URL: http://www.strana>oz.ru/?numid=40& article=1568). Глебова, И. И. (2006) Как Россия спра> вилась с демократией: Заметки о русской по> литической культуре, власти, обществе. М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). Демократия для России — Россия для де> мократии / Рос. акад. наук, Ин>т филосо> фии ; отв. ред. А. А. Гусейнов. (2008) М. : ИФ РАН. Демократия: универсальные ценности и мно> гообразие исторического опыта : материалы круглого стола (2008) // Полис. № 5. С. 55–73. Длугач, Т. Б. (2008) Подвиг здравого смыс> ла, или Рождение идеи суверенной личности (Гольбах, Гельвеций, Руссо). М. : «Канон+» РООИ «Реабилитация». Добролюбова, Е. А. (2003) Шизофрениче> ский «характер» и Терапия творческим само> выражением // Практическое руководство по Терапии творческим самовыражением /под ред. М. Е. Бурно, Е. А. Добролюбовой. М. : Академический Проект, ОППЛ. С. 311–315. Ильинская, С. Г. (2008) Программа курса «Введение в политологию» // Политические науки : программы учебных курсов / Рос. акад. наук, Ин>т философии ; ГУГН. Факуль> тет политологии ; М>во образования и науки РФ ; сост. С. Г. Ильинская ; ред. А. Ф. Яковле> ва. М. : ИФ РАН.

Государство и гражданское общество

77

Канарш, Г. Ю. (2009a) Демократия и авто> ритаризм в постсоветской и современной Рос> сии // Философия и культура. № 5–6. Канарш, Г. Ю. (2009b) Характерология // Знание. Понимание. Умение. № 2. С. 239–241. Краснушкин, Е. К. (1960) Опыт психиатри> ческого построения характеров у правона> рушителей // Избранные труды. М. : Медгиз. С. 201–226. Мижерова, К. М. (2008) Характерологиче> ская креатология, психотерапия и экономиче> ские учения // Психотерапия. № 6. С. 39–42. (URL: http://kirillgorelov.narod.ru/Khar_ creat_ pst_economic.pdf). Пантин, И. К. (2004) Судьбы демократии в России. М. : ИФ РАН. Пантин, И. К. (2007) Выбор России: харак> тер перемен и дилеммы будущего // Полис. № 6. (URL: http://www.politstudies.ru/full> text/2007/4/8.htm). Пивоваров, Ю. С. (2006) Русская политика в ее историческом и культурном отношениях. М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). Политический атлас современности: Опыт многомерного статистического анализа по> литических систем современных государств / А. Ю. Мельвиль, М. В. Ильин, Е. Ю. Мелешки> на и др. (2007) М. : МГИМО>Университет. Федотова, В. Г. (2005) Хорошее общество. М. : Прогресс>Традиция. Федотова, В. Г. (2008) Суверенная демокра> тия и национальная модель модернизма // Де> мократия для России — Россия для демокра> тии / Рос. акад. наук, Ин>т философии ; отв. ред. А. А. Гусейнов. М. : ИФ РАН. С. 12–15. Шевцова, Л. (2004) Как Россия не справи> лась с демократией: логика политического от> ката // Pro et Contra. Т. 8. № 3. С. 36–55. (URL: http://www.carnegie.ru/ru/pubs/procontra/Vol 8n3>03.pdf). Шевченко, В. Н. (2005) Глобализация и судь> ба российской государственности // Судьба го> сударства в эпоху глобализации. М. : ИФ РАН.


78

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Национализм versus космополитизм А. ШАЖИНБАТЫН (УНИВЕРСИТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК, Г. УЛАН"БАТОР)* В статье рассматривается противостояние национализма и космополитизма. Отмечается, что национализм — это идеология культурного верховенства той или иной нации. Прослеживается зарождение идеологии космополитизма. Ключевые слова: философия, нация, национализм, универсализм, космополитизм, идеология, этнос, культура.

Nationalism versus Cosmopolitism A. SHAZHINBATYN (THE UNIVERSITY OF THE HUMANITIES, ULAN BATOR CITY)

The author discusses the opposition between nationalism and cosmopolitism. It is pointed out that nationalism is the ideology of cultural supremacy of one nation over the others. The origin of the ide" ology of cosmopolitism has been traced. Keywords: philosophy, nation, nationalism, universalism, cosmopolitism, ideology, ethnos, culture.

Н

ационализм — идеология культурно> го верховенства той или иной нации. Национальные идеи — воистину движущая сила народа по его продвижению к верши> нам цивилизации, раскрытию собственного культурного потенциала. Нация в национа> лизме выступает как суперценность. Как от> мечал Р. Нибург, когда национал>патриот говорит: «Я рожден, чтобы умереть за мою страну», он выражает своими словами то двойственное отношение, которое называет> ся верой. Культура всегда имеет националь> ный характер и национальные корни. Наци> онализм наделен огромной животворящей энергией. Он мобилизует интеллектуальные духовные силы, обеспечивает вхождение той или иной нации в историю. Нацию можно характеризовать как куль> турно>исторический факт. Что касается на> ционализма, то он движется не столько ре> альной историей, сколько этнообразующим мифом. Для национал>патриота жизнь на> ции является той действительностью, в свете которой его собственная жизнь становится чем>то стоящим, он полагается на нацию как на источник собственной ценности. Он дове>

ряет ей, живет с оглядкой на нее как на про> должающуюся реальность, из которой он вышел сам. Его собственная деятельность и само существование должны слиться с об> щей культурной жизнью. Национализм порождает мощную энер> гию самоидентификации. По выражению Э. Фромма, английский джентльмен, не сни> мающий смокинга в самой экзотической об> становке, или мелкий буржуа, оторванный от своей среды, чувствуют себя заодно с на> цией или какими>то ее символами. Одинокий американский фермер начинает свое утро с поднятия государственного флага, что сим> волизирует принадлежность данного кон> кретного человека к великой нации. Всякая нация, руководствуясь здоровым инстинктом, пытается продемонстрировать максимум силы и процветания. Она стре> мится раскрыть себя в истории. Националь> ное заложено в древних недрах природы, од> нако потенциальная энергия национального бытия обнаруживает себя в истории. Твор> ческая сторона национализма проявляется в утверждении уникальности нации, ее про> шлого, ее былого или возможного величия.

* Шажинбатын Ариунаа — кандидат философских наук, проректор по учебной работе Уни> верситета гуманитарных наук (г. Улан>Батор). Тел.: 8 (499) 764>91>50.


2009 — №3

В истории человеческой культуры просле> живаются две тенденции — к универсализму и индивидуализации (Бердяев, 1999). Нация как ступень индивидуализации в жизни общества есть сложное историче> ское образование. Национализму чужда идея равенства. В бытии каждой нации скла> дываются периоды расцвета и увядания, вре> мена высшего напряжения духовных сил и отрезки истории, когда обнаруживается слабость конкретных наций. Поэтому в мо> заике культур формируется определенная иерархия. Национализм предполагает гла> венство конкретной нации. Нация как источник культурного, истори> ческого творчества действительно обладает огромной ценностью. Но эта святыня, как и все ценности, может извращаться. Мифоло> гическое сознание способно выражать идею национальной обособленности или идею на> ционального насилия. Национализм обнару> живает эгоцентризм и ненависть к другим нациям. Он стремится подчинить себе все другие ценности, а не только национальные. Так рождается однонаправленное, идеоло> гизированное сознание. Самоутверждение нации может принимать формы национализ> ма, т. е. культурной замкнутости, непрони> цаемости. При этом культивируется идея национальной исключительности, которая сопряжена с ненавистью и пренебрежением к другим нациям (Гуревич, 2009). Национализм идолопоклоннически пре> вращает нацию в верховную и абсолютную ценность, которой подчиняется многообра> зие жизни. Народ заменяет собою Бога. На> ционализм — эмоциональный феномен. Его историография внеисторична. Никакие ин> теллектуальные аргументы в споре с нацио> нализмом не имеют силы. В нем обосновыва> ется право народа на собственное достоин> ство и величие. Поэтому исторические факты получают в национализме причудли> вую интерпретацию. Национализм связан не только с любовью к своему национальному, он порождает так> же ненависть ко всему чужому, к другим на> родам. Отсюда возникают замкнутость, изо>

Государство и гражданское общество

79

ляция национальной культуры, непроницае> мость ее для иных народов и культур. Это порождает самодовольство, партикуля ризм. Так появилась, например, идея о том, что России уготован особый путь, особая миссия, сопряженная с раскрытием ее уни> кальности. По утверждению Е. Н. Трубецко> го, русский национальный мессианизм все> гда выражался в утверждении русского Хри> ста, в более или менее тонкой русификации Евангелия. Существенная сторона нацио> нального мессианизма заключается в нацио> нальной исключительности религиозного сознания. Национализм не согласуется с христиан> ским универсализмом, с христианским от> кровением о том, что нет эллина и иудея, а есть Человек, который имеет безусловную ценность. Национализм глубоко противоре> чит персоналистической этике, он отрица> ет верховную ценность человеческой лично сти. Внутренний мир человека в национа> лизме совершенно подавлен социальным или национальным коллективизмом. Однако на> ционализм далеко не всегда противостоит универсализму, который получает в этом ти> пе сознания своеобразную аранжировку. Так, по словам Е. Н. Трубецкого, А. Хомяков мог верить в Россию как единственную в ми> ре спасительницу народов лишь постольку, поскольку он проводил знак равенства меж> ду вселенским и «православным», а на место «православного» так или иначе подставлял русского. Идея единства человечества не чужда национализму. Вселенское трактует> ся как иерархически организованный космос культуры. Объединение человечества, его развитие к всеединству совершается через мучитель> ное, болезненное образование и борьбу на> циональных индивидуальностей и культур. Другого исторического пути нет, другой путь — это отвлеченность, пустота или чис> то индивидуальный уход вглубь духа, в мир иной. Судьба наций и национальных культур должна совершиться до конца. Принятие ис> тории есть уже принятие борьбы за нацио> нальные индивидуальности, за типы культуры.


80

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Однако национализм культивирует не только обособленность, но также экспансию за счет других народов, демонстрирует им> периалистическую волю. Последняя зало> жена в образовании больших национальных государств. Предельное устремление — об> разование мировых империй. Такими были империи Древнего Востока, Римская импе> рия, империя Карла Великого, Византий> ская империя, Российская империя и СССР. Национализм малых народов — это обнару> жение изоляции и самодовольства, национа> лизм больших народов — империалистиче> ская экспансия. Культура греческая, культу> ра французская и германская в эпохи цвете> ния и есть пути мировой культуры единого человечества, но все они глубоко националь> ны, индивидуально своеобразны. Все вели> кие национальные культуры — всечеловечны по своему значению. Национализм — специфическая направ> ленность этнического сознания, декларирую> щая избранность данного народа. При этом абсолютизируется национальная исключи> тельность, исповедуется недоверие и враж> дебность к другим этносам. Национализм нельзя связать ни с каким>либо особым ти> пом культурного определения или общест> венного устройства, ни с какой>либо особой системой коммуникации, ни с интересами какого>либо отдельного класса, ни с особы> ми экономическими отношениями, особым психическим состоянием или психологиче> ской потребностью, особой социальной функцией или целью. Поэтому невозмож> но построить какую>либо приемлемую тео> рию национализма на основе указанных факторов. Между названными факторами и нацио> нализмом не существует необходимой и проч> ной связи. Национализм слишком всеобъем> лющ, чтобы его можно было свести к идеоло гии и политике того или иного класса. Он слишком сложен и разнообразен, чтобы рас> сматривать его как реакцию на конкретный тип экономической эксплуатации. Цент> ральным оказывается вопрос о связи нацио> нализма с достижением государственной

2009 — №3

власти и ее использованием. Национализм не является специфической формой полити> ки, которая существует лишь в политическом контексте, создаваемом современным госу> дарством. В течение последних 300–400 лет имели место два типа государств — национальные и «ненациональные», поэтому указанные ти> пы националистических движений сущест> вуют в двух вариантах и включают в целом шесть вариантов национализма. Например, «объединительный национализм», развив> шийся в условиях «ненациональных» госу> дарств, включает немецкий и итальянский национализм до образования соответствую> щих национальных государств, а «объеди> нительный национализм», развившийся в условиях «национальных» государств, представлен арабским национализмом и па> нафриканизмом. Будучи произвольной комбинацией эмо> ций и прагматизма, национализм имеет весь> ма ограниченный «созидательный потенци> ал», что быстро обнаруживается в тех случа> ях, когда националистические движения приходят к власти. Так, нацисты не смогли создать что>либо позитивное взамен прези> равшегося ими либерального государства, за исключением произвольных и иррациональ> ных политических структур, в рамках кото> рых национализм превратился в риторику, оправдывающую любую успешную полити> ческую линию. Космополитизм (от греч. kosmos — мир, Вселенная; kosmopolites — гражданин ми> ра) — мировоззрение и культурная установ> ка, направленные на осмысление единства мира, универсализма (Сол, 2007). Как утверждал Диоген Лаэртский, слово «космополит» в значении «гражданин ми> ра» впервые было употреблено киником Ди> огеном Синопским. Плутарх приписывал приоритет в этом вопросе Зенону из Китио> на. По замечанию В. С. Соловьева, в то время как Александр Македонский и Цезарь поли> тически упраздняли на Западе и на Восто> ке национальные границы, космополитизм вырабатывался и распространялся в качест>


2009 — №3

ве философского принципа представите> лями двух наиболее популярных школ ан> тичной философии — бродячими киниками и невозмутимыми стоиками. «Они, — писал В. С. Соловьев, — проповедовали верховен> ство природы и разума, единой сущности всего существующего и ничтожность всех искусственных и исторических разделений и границ. Человек по самой природе своей, следовательно, всякий человек, учили они, имеет высшее достоинство и назначение, со> стоящее в свободе от внешних привязанно> стей, заблуждений и страстей...» (Соловьев, 1989: 362). Отсюда неизбежное признание условными и призрачными всяких извне дан> ных рассуждений — гражданских, нацио> нальных и т. д. Понятие «римский» не толь> ко по внешнему объему, но и по внутреннему содержанию отождествлялось с понятием «всемирный». Американский ученый У. Тарн в статье «Александр Великий и единство человечест> ва» попытался показать, что идея общности рода человеческого может быть прослежена по крайней мере до Александра Великого. К. Поппер считал, что космополитические умонастроения могут быть выявлены еще раньше: у Диогена, Антисфена и даже Со> крата. Последнему тоже приписывают со> здание термина, а в доказательство приво> дят суждение Эпиктета: «Если верно то, что утверждают философы о родстве между бо> гом и людьми, тогда на вопрос о родине че> ловек должен отвечать словами Сократа: я не афинянин или коринфянин, а я космо> полит...» Аналогичные высказывания можно отыскать и у Цицерона. По мнению многих исследователей, идея космополитизма присутствует также у со> фистов Антифонта и Гиппия, а позднее — у Теофраста. К. Поппер связывал идею кос> мополитизма с Великим поколением време> ни Перикла. Он считал это достаточно прав> доподобным, даже если и не рассматривать более детальных свидетельств. Можно ожидать, что идея космополитиз> ма имплицитно содержится в имперских тенденциях, подобных той, которая была ха>

Государство и гражданское общество

81

рактерна для века Перикла. Это утвержде> ние кажется еще более правдоподобным, если существуют другие эгалитаристские настроения. Те мысли, которые У. Тарн при> писывал Александру Великому, в некото> ром смысле возрождают лучшие идеи афин> ского имперского сознания («империализ> ма») V в. до н. э. К. Поппер называл Великим поколением то поколение афинян, которое знаменовало поворотный пункт в истории человечества. Люди этого поколения жили в Афинах как раз накануне и во время Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н. э.). Среди них были великие консерваторы, такие как Софокл и Фукидид. Были среди людей этого поколе> ния представители переходного периода, ко> торые колебались, как Еврипид, или были настроены скептически, как Аристофан. Именно тогда жили и великий лидер демо кратии Перикл, сформулировавший прин> ципы равенства перед законом и политиче> ского индивидуализма, и Геродот, которого приветствовали и превозносили в городе Пе> рикла как автора сочинения, прославившего эти принципы. К Великому поколению при> надлежали также Протагор, уроженец Аб> дер, ставший весьма влиятельным в Афинах, и его земляк Демокрит. Этим философам принадлежит теория, согласно которой та> кие институты, как язык, обычаи и законы, не имеют магического характера табу, а со> творены человеком, они не естественны, а ус> ловны. В то же время эти философы утверж> дали, что мы сами отвечаем за данные инсти> туты. Существовала также школа Горгия — Алкидама, Ликофрона и Антисфена, выдви> нувшая принципы недопустимости рабства, рационального протекционизма, т. е. веры в универсальную империю людей. И нако> нец, был — пожалуй, величайший из них — Сократ, преподавший всем урок, согласно которому нам следует верить в разум, но опасаться догматизма, сторониться как ми> фологии, неверия в теорию и разум, так и магической установки тех, кто сотворяет идол мудрости. Другими словами, он учил, что духом науки является критицизм.


82

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

У. Тарн отмечал, что в V в. до н. э. в Гре> ции зародилось движение, которое отверга> ло деление человечества на греков и варва> ров. Однако это движение почти не повлия> ло на ход истории, поскольку впоследствии всякая мысль в данном направлении удуша> лась Платоном и Аристотелем. Негативное отношение к космополитизму со стороны Платона и Аристотеля не вызывает сомне> ний. Платон утверждал, что варвары явля> ются естественными врагами греков и что с ними следует вести борьбу вплоть до пол> ного их порабощения. Аристотель считал, что варваров следует оценивать как рабов по природе. Имеются серьезные свидетельства того, что по крайней мере во времена Плато> на и Аристотеля ясно осознавали: проблема эгалитаризма касается двух совершенно аналогичных различений, а именно различе> ния греков и варваров, с одной стороны, гос> под (свободных) и рабов — с другой. Расцвет римского стоицизма знаменовал собой поворот Римской империи в целом от внешнего к внутреннему (Штаерман, 1987: 256). Хотя стоики и ориентировались на кос мос и мировой разум, все же особое внима> ние они обращали на ресурсы человеческого духа. «Когда внутреннее господствующее начало верно природе, — писал Марк Авре> лий, — то его отношение ко всему происхо> дящему таково, что оно всегда может легко

приноровиться к возможному и данному... Оно подобно огню, овладевающему тем, что брошено в него: слабая лампадка как бы по> тушена, а яркое пламя мгновенно охватыва> ет попавшее в него, пожирает его и вздыма> ется благодаря этому еще выше» (Римские стоики. Сенека. Эпиктет. Марк Аврелий, 2000: 287). Космополитические сюжеты проходят че> рез всю историю Европы. Н. А. Бердяев подчеркивает, что нельзя быть врагом единства человечества во имя национальности в качестве националиста. Такое обращение национальности против человечества есть обеднение национально> сти и ее гибель. В условиях современной гло> бализации идеи русского философа обрета> ют особую актуальность. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бердяев, Н. А. (1999) О человеке, его свобо> де и духовности. Избр. тр. М. Гуревич, П. С. (2009) Культурология. М. Римские стоики. Сенека. Эпиктет. Марк Аврелий. (2000) М. Сол, Дж. Р. (2007) Ублюдки Вольтера. Дик> татура разума на Западе. М. Соловьев, В. С. (1989) Сочинения : в 2 т. М. Т. 1. Штаерман, Е. М. (1987) Социальные основы религии Древнего Рима. М.

Из хроники научной жизни 21 июня. Вышла в свет шестая книга стенограмм и материалов Русского интеллек* туального клуба. В издание, осуществленное Московским гуманитарным универ* ситетом под научной редакцией президента Клуба профессора И. М. Ильинско* го, вошли стенограммы заседаний, посвященных темам «Борьба за молодежь: но* вые стратегии, новые тактики» (заседание 14*е, 31 октября 2006 г., с докладами И. М. Ильинского и Вал. А. Лукова), «США как главный противник России: заблуж* дения и понимание» (заседание 15*е, 25 апреля 2007 г., с докладами И. М. Ильин* ского, А. И. Фурсова, И. С. Даниленко), «Русский язык: перспективы в политике и культуре» (заседание 16*е, 5 декабря 2007 г., с докладами Ю. Л. Воротникова и В. Г. Костомарова). В обсуждении докладов участвовали члены Русского интел* лектуального клуба и приглашенные эксперты. Издание подготовлено к публика* ции в Институте фундаментальных и прикладных исследований МосГУ.


Государство и гражданское общество

2009 — №3

83

Прецеденты культуры и правовая модернизация общества* Т. В. ШАРНАУСКЕНЕ (ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ РАН )** В статье рассматривается понятие прецедента как составляющей современного общественно" го дискурса модернизации. Исследование основывается на анализе принципа прецедентнос" ти в юридической сфере и идеи прецедента в правовой культуре общества современного типа. В данном контексте прецедент анализируется как конструктивный элемент социокультурной реальности. Ключевые слова: прецедент, дискурс, правовая культура, модернизация.

Precedents of Сulture and Legal Modernization of Society T. V. SHARNAUSKENE (THE INSTITUTE OF PHILOSOPHY OF THE RAS)

Abstract: This article discusses the notion of precedent as a component of current public discourse of modernization. The study is based on an analysis of the case in the legal sphere and the idea of prece" dent in the legal culture of modern society. In this context, the precedent is analyzed as a construc" tive element of social and cultural realities. Keywords: precedent, discorse, legal culture, modernization.

В

нашей повседневной жизни СМИ и пуб> лицистика «на злобу дня» нередко со> общают о различных беспрецедентных со> бытиях, беспрецедентных решениях либо, наоборот, о культурных и общественно>по> литических явлениях, имеющих значение прецедента. Во всех этих случаях словами «прецедент» и «беспрецедентный» хотят подчеркнуть особую важность происходя> щего как для настоящего времени, так и для будущего. Не имеющий прежде аналога — беспрецедентный — казус и явление, устано> вившее новую точку отсчета — прецедент, вырываются из привычной канвы жизни. Следовательно, иное понимание приобрета> ет и историческое прошлое, становясь бо> лее осязаемым и различимым. Оно теперь представляется существующим не самим по себе, но в логической связи с текущим мо> ментом. Таким образом, мы видим, что тер>

мин прецедент и производные от него тер> мины играют не последнюю роль в создании общественного мнения относительно про> исходящих событий современности, а имен> но тех событий, которые претендуют сего> дня на звание социально и исторически зна> чимых. Складывающиеся в обществе представле> ния зависят не только от информации, исхо> дящей от СМИ или политических организа> ций. Не менее влиятельными каналами их формирования и распространения является система образования, искусство и наука. До недавних пор в России едва ли не главным таким каналом была художественная лите> ратура, как современная, так и классиче> ская. Во многом именно литература привно> сила в окружающую социальную действи> тельность советских людей человеческие смыслы. В наши дни возникает иная задача —

* Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) в рамках проекта «Российская модернизация и антимодернизационные тенденции» (грант 08>03>00174а). ** Шарнаускене Татьяна Васильевна — аспирант>соискатель сектора социальной философии Института философии РАН. Тел.: (495) 697>98>93. Эл. адрес: sharnauskene@rambler.ru


84

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

привнести именно социальный смысл в су> ществование разрозненных аномизирован> ных индивидов. К решению такой задачи мо> гут и должны быть привлечены ученые, представители различных отраслей социогу> манитарного знания. Философы и специали> сты>гуманитарии способны перевести обсуж> дение общественной проблематики с уровня терминологического на уровень концепту> альный, понятийный, т. е. организовать дис курс. Дискурс в социально>философском пони> мании — это «вид речевой коммуникации, ориентированный на обсуждение и обосно> вание любых значимых аспектов действий, мнений и высказываний ее участников». Он «мыслится как возможность критически дистанцироваться от социальной реальности и утвердить ее принципы... на рациональном непредвзятом обсуждении» (Филиппов, Фо> мина, 1990: 86). Несомненно, все перечислен> ное входит в компетенцию философов и уче> ных. Но не следует думать, что гуманита> риям можно ограничиться критическим раз> бором бытующих в социуме представлений. Без вовлечения в дискурс всех заинтересо> ванных сторон, что в свою очередь потребу> ет артикуляции действительных интересов разных групп, он потеряет свой социальный смысл. Как отмечает В. Г. Федотова, рассмо> трение в философии и науке общественной проблемы «...не может игнорировать дис> куссии по данной теме в сфере повседневно> сти и в ряде специализированных областей деятельности и знания. Иными словами, дис> курс — это обсуждение проблемы в филосо> фии, науке и одновременно за их предела> ми» (Федотова, 2005: 5). Очевидно, что дискурс исполняет не толь> ко роль посредника между различными сло> ями общества, но и способствует формиро> ванию общественного сознания в целом. Он побуждает находить компромиссные ва> рианты решения теоретических и практиче> ских проблем. Об этой важнейшей функ> ции дискурса напоминает отечественный философ и правовед Б. Кистяковский — один из авторов сборника «Вехи», столет>

2009 — №3

ний юбилей выхода из печати которого от> мечается в этом году. В частности Кистяков> ский пишет: «Само современное государст> во основано на компромиссе, и конститу> ция каждого отдельного государства есть компромисс, примиряющий различные стремления наиболее влиятельных социаль> ных групп...» (Кистяковский, 1991: 131). Од> нако, замечает он, русской интеллигенции чужды компромиссы, развитие ее правосо> знания находится на уровне полицейско> го государства, где преобладает «тенденция к подробной регламентации и регулирова> нию» (там же: 139). Сегодня в российском обществе активно дебатируются вопросы модернизации стра> ны. Идет спор о принципах, стратегии и так> тике модернизации, в котором принимают участие эксперты — представители различ> ных отраслей хозяйства, академического сообщества, политических групп и органов государственной власти. Здесь вновь звучат слова о беспрецедентном характере истори> ческих вызовов и прецедентах удачных тео> ретических и практических ответов на схо> жие вызовы в нашем прошлом. Трехсот> летний опыт российской модернизации дает обильную пищу для размышлений на этот счет. А тема модернизационных и контр> модернизационных прецедентов в отечест> венной истории заняла свое прочное место в широком общественном дискурсе. Тем не менее, нам представляется, что об> суждение этих вопросов редко когда выхо> дит за рамки элементарного оперирования терминами. Зачастую происходит смешение понятий и смещение значений как будто бы известных слов и выражений. И это не> смотря на определенные достижения в раз> работке понятия прецедента и других, род> ственных ему, в юриспруденции, лингвисти> ке, теории коммуникации. В связи с этим мы видим необходимость в проведении анализа данной категории средствами социальной философии, путем рассмотрения прецеден> та как конструктивного феномена социо> культурной действительности, элемента со> циального конструирования реальности.


2009 — №3

В задачу нашей статьи входит исследова> ние прецедентных явлений правовой культу> ры, имеющих непосредственное отношение к проблеме модернизации, рассматриваемой в социокультурном плане. Выше нами была обозначена проблема разнородного опери> рования термином «прецедент» в современ> ном модернизационном дискурсе. Поэтому для прояснения понятия имеет смысл обра> титься к истории его употребления в юриди> ческой сфере, где оно получило не только наибольшее распространение, но и одно> значную дефиницию. Юридический энциклопедический сло> варь определяет прецедент как «поведение в определенной ситуации, которое рассматри> вается как образец при аналогичных обстоя> тельствах» (Халфина, 1984: 296). Далее фор> мулируется понятие судебного прецедента, устанавливающее более строгую связь пер> вичного случая и всех последующих. «Судеб> ный прецедент — решение по конкретному делу, являющееся обязательным для судов той же или низшей инстанции при решении аналогичных дел либо служащее примерным образцом толкования закона, не имеющим обязательной силы. Судебный прецедент в странах, признающих его обязательность, является источником права» (там же). Итак, прецедент признается одним из ис> точников права. Наряду с ним среди источ> ников называют правовой обычай (тради> цию), договор, нормативно>правовой акт и юридическую доктрину. В ряде стран пре> цедент в форме судебного решения преобла> дает над остальными источниками права, и юридические системы таких государств на> зывают прецедентными. Наиболее характер> ным примером этого служит опыт правовой организации Англии и США. Но в той или иной степени прецедент является реальным источником права в большинстве националь> ных юридических систем. В чем заключается своеобразие прецеден> та как источника права? Он не является хро> нологически первым. Исторически основой правоотношений людей являлся правовой обычай. В ряде регионов планеты он сохра>

Государство и гражданское общество

85

няет свое доминирующее положение и в на> ши дни. Правила и нормы взаимоотношений внутри племенных объединений и раннефео> дальных государств Европы складывались во многом стихийно, под воздействием родо> племенных обычаев, а не законов. «Сам на> род творил закон и суд на своих собраниях… Узы рода, сеньории, территориальной общи> ны и были законом» — такими словами ха> рактеризует сложившееся положение исто> рик права Г. Дж. Берман (Берман, 1998: 86). Член общины, принимая участие в судебном рассмотрении спора, выступал как право> мочный представитель своего рода, корпо> рации либо патрона (феодала), а те в свою очередь являлись поручителями каждой из спорящих сторон. В этих исторических об> стоятельствах судебное разбирательство имело своей целью не наказание виновного, не преследование преступника, а примире> ние сторон. Точнее говоря, суд чаще всего просто фиксировал уже заключенную миро> вую и лишь определял размеры компенсации материального и морального ущерба. Меди> евист М. Блок пишет: «Отчаявшись понять, каким властям нести на суд свои тяжбы, истцы часто сговаривались между собой и лично искали арбитров, которые бы их ус> троили. Приговору они предпочитали по> любовное соглашение; правда, потом обыч> но не соблюдали условий этого соглашения» (Блок, 2003: 350). «Архаичную» юриспру> денцию отличает особенно строгая стои мостная оценка уголовных и гражданско> правовых преступлений. Исчерпывающие примеры этому, наряду с «варварскими правдами» западноевропейского феодализ> ма, дает Русская Правда — один из первых отечественных сборников законов, в кото> ром ветхозаветный принцип «око за око» получил детальное денежное выражение, напрямую зависящее от занимаемой винов> ным лицом ступени в социальной иерархии. Обычное право локальных сообществ, та> ким образом, выполняет важнейшую соци> альную функцию — работает на обеспечение сложившегося порядка, консенсуса, добива> ясь мирного разрешения споров и противо>


86

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

речий внутри общины. В первую очередь оно служило общественно признанной альтер> нативой обычаю кровной мести. Прецедентное право в своем классическом виде зарождается и оформляется в средневе> ковой Англии. По своему генезису эта форма правоотношений близка большинству евро> пейских юридических систем общего права своей исторической эпохи. В XI–XII столе> тиях в различных частях Европы проходят процессы создания и укрепления централи> зованных государств. Решение задачи уп> равления территориями, населенными раз> ноязыкими племенами и народами, делало насущным и отправления правосудия на началах прозрачности и универсальности. С XII в., после норманнского завоевания в Англии, ведущие позиции в судопроизвод> стве начинают занимать королевские суды на местах. К их защите могли прибегать и не> довольные решениями судов графств, сотен (более мелких административных единиц — судебных округов), судом своего феодала, а также решениями по административным вопросам и имущественным спорам, находя> щимся в ведении третейских судов. Осно> ванием для разбирательства и уголовных, и гражданских дел за редким исключением было личное обращение потерпевшей сторо> ны к судье. Сам процесс носил состязатель> ный характер. Судопроизводство в Англии этого перио> да отличается существенной особенностью. Оно по>прежнему основывалось на знании конкретных правовых традиций той геогра> фической области страны, где отправлялось правосудие, т. е. на юридическом обычае, хотя это уже был обычай не рода или пле> менного союза, но неотъемлемая часть фео> дального обихода. При этом в распоряже> нии судей не было никаких письменных источников общего характера в виде законо> дательных кодексов, трактатов университет> ских правоведов или канонических текстов римского права. Использование документов такого рода в юридической системе, опира> ющейся на устную традицию повседневного обычая, было излишним.

2009 — №3

Прецедент как источник права появляет> ся на том раннем этапе развития западной юриспруденции, когда назревает необходи> мость в посреднике между разнородными самобытными правовыми традициями ло> кальных социумов, но еще не сложился еди> ный кодекс законов. У правовой кодифика> ции своя цель — не просто зафиксировать в письменной форме status quo традицион> ного юридического строя, но сформулиро> вать универсальный принцип разрешения правовых споров и урегулирования правоот> ношений. Пока такой медиатор не сложился, его функцию выполняет судья, которому не> обходимо принимать решение с учетом, с од> ной стороны, всего комплекса накопленных обычаев, а с другой — решений королевско> го суда, уже имевших место по аналогичным случаям. «Введение централизованного суда было призвано оторвать правовую практику от пережитков старины и архаичных норм раннего феодализма. Королевский суд со> здавал необходимые условия для перехода к централизованному феодальному государ> ству…» (Романов, 2000: 84). Главная особен> ность прецедентного (общего) права состоит в том, что авторитет и юридическая сила его норм не являются результатом прямого санкционирования, волей законодателя. Сложная природа прецедентного судопро> изводства выражена в неразрывной взаимо> связи двух его аспектов. С одной стороны, судья не просто заимствует готовое реше> ние, но исходя из уникальных обстоятельств ранее решенного дела приписывает ему сте> реотипное значение. С другой стороны, он учитывает, что его собственный вердикт ста> нет предметом интерпретации в последую> щей правоприменительной практике и, сле> довательно, будет являться образцом для других судебных разбирательств, т. е. играть определенную нормативную роль. Итак, идея компромиссного характера правоотношений появляется уже в недрах традиционного общества. Дальнейшее раз> витие этой идеи в модернизированном соци> уме, на наш взгляд, связано с утверждением принципа правового прецедента, получивше>


2009 — №3

го расширенное толкование. Однако каналы и механизмы воплощения данного принципа могут быть различными. В ряде стран это прерогатива судебной власти, в других — за> конодательных органов парламентского ти> па. Однако, как показывает отечественный опыт, идея цивилизованного компромисса утрачивает смысл, когда общество в целом отстраняется от решения правовых проблем, препоручает их только профессионалам. Учитывая указанный опыт, можно в заклю> чение сказать, что социальной ответственно> стью специалистов>гуманитариев является участие в широком общественном дискур> се относительно правовых оснований рос> сийского социума, без чего невозможно формирование модернизационной правовой культуры.

Государство и гражданское общество

87

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Берман, Г. Дж. (1998) Западная традиция права: эпоха формирования : пер. с англ. 2>е изд. М. : МГУ ; Инфра>М ; Норма. Блок, М. (2003) Феодальное общество : пер. с фр. М. : Изд>во им. Сабашниковых. Кистяковский, Б. (1991) В защиту права // Вехи. Из глубины. М. : Правда. Романов, А. К. (2000) Правовая система Англии. М. : Дело. Федотова, В. Г. Хорошее общество. М. : Прогресс>Традиция, 2005. Филиппов, А. Ф., Фомина, В. Н. (1990) Дис> курс // Современная западная социология. М. : Политиздат. С. 86–87. Халфина, Р. О. (1984) Прецедент // Юриди> ческий энциклопедический словарь. М. : Сов. энциклопедия. С. 296. auskene@rambler.ru


88

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

СОЦИОЛОГИЯ И ЖИЗНЬ

Общественное мнение в системе коммуникативного воздействия структур публичной власти Ю. Л. ВОРОБЬЕВ (ФИЛИАЛ ИРКУТСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА В Г. БРАТСКЕ)* Анализируется потенциал мониторинга общественного мнения в системе коммуникативных средств, каналов и форм эффективной обратной связи структур административно"политичес" кого управления и общества. Исследуются различные формы и методы фиксации обществен" ных настроений и социальных ожиданий в мониторинговом режиме, определяются его роль и значение в повышении эффективности управленческого взаимодействия гражданского обще" ства и структур публичной власти. Ключевые слова: мониторинг общественного мнения, управленческое взаимодействие, граж" данское общество, структуры публичной власти.

Public Opinion in the System of Communicative Influence of Public Power Structures YU. L. VOROBIEV (IRKUTSK STATE UNIVERSITY, BRATSK BRANCH OFFICE)

Potential of public opinion monitoring in the system of communicative media, channels and forms of effective feedback of administrative and political structures is being analyzed. Different forms and methods of fixation of public opinion trends and social expectations in monitoring regime are being investigated, its role and significance in enhancement of administrative efficiency of interaction between civil society and public power structures are being determined. Keywords: public opinion monitoring, administrative interaction, civil society, public power structures.

С

тремительные и глубокие системно> структурные изменения, происходящие в российском обществе, связанные, в первую очередь, с реформационным развитием по> литических и социально>экономических процессов, распространение их на сферу по> литико>властных отношений требуют адек> ватной и своевременной оценки ситуации во всех без исключения сферах деятельности.

Такая объективная оценка неизбежно кор> релируется с общественным сознанием, новы> ми парадигмами и мотивами поведения раз> личных социальных групп населения. В со> ответствии с новыми задачами в обществе и во властных структурах государства все более остро ощущается необходимость в ос> мыслении логики, тенденций и динамики происходящих социально>экономических,

* Воробьев Юрий Львович — кандидат социологических наук, доцент, заведующий кафедрой журналистики и маркетинговых коммуникаций филиала Иркутского государственного универ> ситета в городе Братске. Тел.: (3953) 47>92>20. Эл. адрес: u>vorobev@mail.ru


2009 — №3

политических и — более широко — общест> венных трансформаций. По разным причи> нам и с разными целями все заинтересован> ные стороны, активные субъекты политиче> ской коммуникации, ищут при этом опору в общественном мнении. Бесспорно, современная власть самым не> посредственным образом взаимодействует с общественным мнением. Тут своя самостоя> тельная коммуникация, а мысль о взаимодей> ствии с мнением не столь уж парадоксальна, когда соотносишь ее с многогранностью со> держания исходного понятия «общественное мнение», с его достаточно явным функцио> нальным подтекстом. Не случайно власть, оперируя этим понятием, в нужное время умело эксплуатирует скрытые и отнюдь не однозначные смыслы «позиции большинст> ва общества». На самом же деле выдавать общественное мнение за императив, получа> емый, по мнению П. Бурдье, «исключитель> но путем сложения индивидуальных мне> ний», — это сознательно внушаемая полити> ками иллюзия (Бурдье, 1993:163). Объективно, независимо от власти суще> ствует мнение большинства граждан, и столь же независимо от реального выражения кол> лективного мнения существует осознанная обязанность власти считаться с этим мнени> ем, поскольку иначе трудно управлять ситу> ацией. Если понимать власть как механизм рационального управления социальными про> цессами ради удовлетворения потребностей и интересов большинства граждан в общест> ве (Тимофеева, 1993: 54), то становится оче> видным, что институты власти призваны в пол> ной мере адекватно и своевременно реагиро> вать на вывозы времени, учитывать в своей управленческой стратегии новые тенденции в системе ожиданий и ценностных устано> вок, отраженных в общественном сознании и поведении граждан. Таким образом, по> скольку вполне очевиден факт реального воздействия общественного мнения на поли> тику институтов власти, возникает естест> венный и закономерный вопрос о возмож> ном его использовании для достижения по> ставленных властью политических и идеоло>

Социология и жизнь

89

гических целей. Формирование такого под> хода началось, полагаем, с момента проведе> ния первых опросов общественного мнения. Прецедент был создан, как считает И. Пана> рин, в 1824 г. в США, когда американские по> литические лидеры попытались выявить на> строения своих сограждан в ходе очередной избирательной кампании. Однако научно обоснованные опросы связывают лишь с пре> зидентскими выборами 1936 г. и созданием Американского института общественного мнения. Победивший в тот год Ф. Рузвельт стал первым президентом, к которому нача> ли регулярно поступать результаты прово> димых в стране опросов (Панарин, 2003: 93). Руководство США использует институт опросов общественного мнения своих со> граждан прежде всего для совершенствова> ния коммуникации социального контроля: с их помощью оцениваются зоны и масштаб общественного недовольства, корректиру> ются способы воздействия на массовое со> знание. Этому служат все виды опросов, особенно закрытые, результаты которых из> вестны только заказчикам. Важно вовремя понять скрытые тенденции политических процессов, а соответственно этому избирать и те меры, адекватность которых не вызыва> ла бы никаких сомнений в обществе. По мнению И. Терентьевой, власть посто> янно пытается продемонстрировать включен> ность общественного мнения в процессе при> нятия и реализации политико>управленческих решений для предотвращения сомнений в их эффективности. Но актуальность предмета рассмотрения на данный момент и в данном сообществе не всегда может быть объектив> но заданной, поскольку ее определяют заин> тересованные в этом субъекты. Кроме того, с точки зрения Терентьевой, на результаты любых исследований общественного мнения огромное влияние оказывают не столько мнения реальных лиц и групп, сколько «рас> пространенные позиции и оценки происхо> дящего, выраженные через средства массо> вой информации» (Терентьева, 2006: 340). Механизмы подобного рода раскрывает и английский исследователь СМИ Д. Брайс


90

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

в книге «Американская республика». И. Па> нарин считает, что опросы, если следовать Брайсу, являются важным источником для изучения долговременных тенденций в аме> риканском общественном мнении. Аккуму> лированные за многие годы результаты дают обширный эмпирический материал, к кото> рому обращаются исследователи различных сторон общественно>политической жизни страны (Панарин, 2003: 92–93, 137). Корректное и заинтересованное исполь> зование коммуникаций общественного мне> ния позволяет не только сохранять целена> правленное управленческое воздействие властвующих субъектов на социум. В рос> сийских переходных условиях это еще и до> полнительная возможность осознания и вы> бора наиболее адаптированных способов и механизмов в рамках продолжающегося трансформационного политического про> цесса. Он, разумеется, в большей степени связан с формированием устойчивых и дей> ственных демократических институтов гражданского общества и правового госу> дарства. Однако для нас очевидно, что ус> пешное завершение этого позитивного про> цесса невозможно без постоянного и кон> структивного диалога общества и власти. В этой связи очень актуальной представляет> ся задача концептуализации и верификации накопленного за последние годы эмпириче> ского исследовательского материала, ба> зирующегося на изучении общественного мнения. Это дает шанс, на наш взгляд, суще> ственно повысить качество и степень коррект> ности социального прогнозирования и про> ектирования перспектив развития общества. Построенные вариативные гипотезы отно> сительно возможностей и парадигм дальней> шего развития российского общества долж> ны будут стать серьезной теоретической и методологической основой для аналитико> информационного обеспечения политиче> ских и социальных преобразований в стране, придадут им более предсказуемый, органи> зованный и контролируемый характер. Вопрос о необходимости тесного взаимо> действия политики и общественного мнения,

2009 — №3

влиянии общественного мнения на процесс принятия политических решений остается одной из наиболее актуальных проблем и ус> ловием эффективной деятельности всех ак> торов политического процесса — институ> тов публичной власти, политических партий и их лидеров, общественных организаций, движений, представителей бизнес>структур, а также специалистов в области политиче> ских коммуникаций. Стоит заметить, что политические акторы всегда уделяли и уделяют пристальное вни> мание поиску возможностей эффективно влиять на формирование общественного мнения, а через него — на поведение от> дельных социальных групп в определенных политических ситуациях. Справедливо счи> тается, что эффективность управления на> прямую зависит от того, сможет ли управля> ющий субъект получить достоверную и до> статочно полную информацию об объек> те своего коммуникативного воздействия, в первую очередь о его потребностях, ожи> даниях, ценностных установках и мотивах поведения, а значит, и об условиях, в кото> рых ему придется осуществлять свои власт> ные полномочия. На взгляд Б. Ерунова, субъектами (носи> телями) общественного мнения выступают устойчивые общности людей, которым при> надлежит мнение, чьи интересы оно отража> ет и с позиции которых оно оценивает то или иное явление социальной действитель> ности, в том числе определяя и само отноше> ние к нему реципиента. При этом, как счита> ет Б. Ерунов, выразителями общественного мнения могут быть любые объединения лю> дей, организации, средства массовой инфор> мации и даже отдельный человек (Ерунов, 1993: 97). Важно заметить, что общественное мне> ние можно охарактеризовать в двух планах: во>первых, как духовное отношение (оце> ночное суждение), во>вторых, как духовно> практическое отношение (проявление соци> альной воли, переход от слов к действию). Следует отметить и то, что общественное мнение — явление более объемное и слож>


2009 — №3

ноструктурированное, чем простая сумма точек зрения, высказанных определенной совокупностью индивидов. Так, по мнению В. Полякова, с практиче> ской точки зрения исследователя общест> венного мнения должно интересовать сле> дующее: 1) направленность мнения, отражающая общую качественную оценку проблемы, т. е. отношение к ней типа «положительно — отрицательно — безразлично», «за — про> тив — не определился», «за — против — при условии»; или в наиболее упрощенной фор> ме «да» или «нет»; 2) интенсивность мнения. Формой изме> рения могут служить ответы респондентов типа «полностью согласен — мне все рав> но — не согласен — абсолютно не согласен»; 3) стабильность мнения, означающая его длительность по времени, интенсивности и частоте выражения; 4) информационная насыщенность, ука> зывающая, каким объемом знаний владеют люди об объекте мнения; 5) социальная поддержка, являющаяся свидетельством степени уверенности людей в том, что их мнение разделяют другие, при> надлежащие к данной социальной страте (Поляков, 2006: 63–65). С другой стороны, по представлению это> го автора, мнение выражает установки по отношению к определенной проблеме, когда ориентации двух и более индивидов направ> лены как на одни и те же объекты, так и друг на друга, т. е. когда данные индивиды пребы> вают в состоянии коориентации. При этом коориентация, как полагает В. Поляков, предусматривает внутриличностные и меж> личностные элементы коммуникативных действий. Первые свидетельствуют о степе> ни соответствия точки зрения одного лица оценке (точке зрения) другого субъекта по тому же вопросу. Это и есть, на взгляд авто> ра представленной позиции, феномен свое> образной «осознанной согласованности» (Поляков, 2006: 65). Бесспорно, важнейшим фактором осо> знанной согласованности коммуникативных

Социология и жизнь

91

действий выступают индивидуальные пред> почтения и ориентации коммуникантов. Индивидуальные ориентации, лежащие в основе ценностных установок, обусловли> ваются и формируются у каждого индивида исходя из целого ряда признаков и обстоя> тельств. К ним относятся личностные осо> бенности — физические и психологические (включая вес, рост, возраст и социальный статус), культурные, образовательные, се> мейные, религиозные, социально>классовые, национальные, расовые. Учет этих характерных признаков и об> стоятельств помогает субъекту управления целенаправленно и адресно влиять на фор> мирование установок и моделей поведения адресных групп социума. Необходимо учитывать и тот факт, что общественное мнение имеет свои структур> но>операционные особенности. Его можно рассматривать как процесс выражения отно> шения (речь, коммуникация и управление ими); как застывший продукт этого процес> са — слова, оформленные в речевые конст> рукции (суждения), а также количественные и качественные данные, подтверждающие степень поддержки этих суждений со сторо> ны избирателей. Процесс формирования суждений имеет следующие специфические составные части (последовательно взаимосвязанные элемен> ты), которые необходимо учитывать в ходе политико>властной коммуникации: 1) убеждения, настроения, оценки, ценно> сти, интересы, знания, образы людей — но> сителей общественного мнения (исходный продукт для его формирования); 2) оценочные действия лидеров общест> венного мнения различных статусных уров> ней (субъектов формирования общественно> го мнения); 3) деятельность профессиональных ин> ститутов (организаций), формирующих об> щественное мнение с помощью технологий (инструментов формирования: СМИ, полл> стеров); 4) технологии выявления и выражения об> щественного мнения (анкетные опросы, ин>


92

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

тервью, заявления, акцентирование внима> ния на определенном предмете); 5) предлагаемые формулы суждений (конкретного выражения общественного мнения) как часть технологии его формиро> вания; 6) окончательная признанная форма об> щественного мнения (суждение + кем под> держивается, количественно выражаемая в процентах). Наиболее эффективным и признанным способом изучения является измерение об> щественного мнения в ходе опроса. Это поз> воляет создать более или менее достоверную количественную модель общественного мне> ния как совокупности суждений по интере> сующим всех вопросам. В связи с особой актуальностью изучения общественного мнения в процессе динамики его формирования и развития, огромную роль в повышении эффективности коммуни> кации структур административно>политиче> ского управления всех уровней с граждана> ми играет мониторинг общественного мне ния (его регулярное измерение и изучение различными методами). Заметим, в современной научной и учеб> но>справочной литературе существует мно> жество определений, отображающих наибо> лее сущностные характеристики данного универсального метода и эффективного ме> ханизма изучения состояния, вектора и ди> намики изменения социального объекта. Опираясь на уже существующие дефини ции, предложим свой вариант содержатель ной и смысловой интерпретации исследуемо го коммуникационного института. Мо ниторинг общественного мнения — это ком плексный, последовательный, перманент ный процесс и универсальный метод изучения состояния и динамики изменения социально го объекта (социальных институтов, явле ний). В качестве стержневой основы и стра тегической цели мониторинга определяется социологический «замер» ожиданий, предпо чтений, интересов, ценностных установок, мотивов поведения различных социальных групп и слоев общества с целью выявления

2009 — №3

тенденций и актуальных проблем функцио нирования и развития социума. При этом нам представляется, что к числу доминирующих принципов (и базовых кри> териев) эффективности мониторингового исследования могут быть отнесены целена> правленность, системность, перманентность (многократность), комплексность, достовер> ность, вариативность, оперативность, адап> тивность, последовательность, верификаци> онность, интегративность, валидность, неиз> менность «обратной связи», сравнимость результатов. Любой мониторинг общественного мне> ния, как правило, ставит перед исследова> телем комплексную целевую установку, на> правленную на всестороннее и системно> структурированное изучение наиболее зна> чимых проблем в жизни социума, выявление, анализ тенденций и векторов развития соци> альных процессов во всем их многообразном проявлении, которые могут протекать как в открытой форме, так и в латентной. Обо> значенная исследователем цель чаще всего структурируется в решение когнитивных за> дач, связанных с изучением (в рамках алго> ритма социальной диагностики) таких инди> каторов, как социальное самочувствие инди> видов и их групп; социальное ожидание и ролевые экспектации основных групп и сло> ев общества; ценностные установки и оценки социума в отношении тех или иных социаль> ных институтов и процессов, протекающих в обществе, государстве, регионе, городе; мотивационные особенности и модели пове> дения индивидов и социальных групп. Отсюда следует, что выявленные в резуль> тате мониторингового исследования парамет> ры, наиболее адекватно отражающие общест> венные ожидания и мотивы выбора, позволя> ют управляющему субъекту принять опти> мальное и адекватное общественному вызову решение, направленное на процесс согласова> ния, гармонизации социальных отношений. Анализ более чем десятилетней практики политико>властных коммуникаций «муни> ципальная власть — местное сообщество» в г. Братске убедил нас в главном: монито>


2009 — №3

ринг общественного мнения может и должен быть важнейшим каналом «обратной связи», наиболее полным, достоверным источником информации в коммуникативном процессе «власть — общество». Нет сомнения и в том, что такой мониторинг способен стать значи> мым фактором коммуникативного диалога общества и власти на этапе создания буду> щих моделей управленческого партнерства. В сумме мы рассматриваем мониторинг общественного мнения как систему последо> вательных методологических, методических и организационно>технических процедур, связанных единой целью — получить досто> верные данные об изучаемом явлении или процессе для их последующего использова> ния в целях повышения эффективности ком> муникативного диалога власти и институтов гражданского общества. При этом нельзя игнорировать по меньшей мере два момента разных по своей сути и в то же время одина> ково рациональных, несмотря на известную долю теоретической абстрактности. Во>первых, есть все основания согласить> ся с И. Терентьевой, утверждающей, что не> возможно сохранить стабильность или из> менить курс развития общества только по> средством использования механизмов общественного мнения, но всегда его потен> циал способен играть достаточно сущест> венную роль (Терентьева, 2006: 342). Поэто> му последовательное и системное изучение общественного мнения может стать залогом успешной коммуникации власти и общества. Во>вторых, представляется не менее важ> ным соотносить поиск коммуникативного диалога посредством общественного мнения еще и с тенденциями развития предметной области современной социологии. Не слу> чайно одно из направлений в этой области В. Ядов обозначил как поиск иной «клеточ> ки» или аналитической единицы «социаль> ного» (Ядов, 2003: 26–27). В заключение, определяя роль, миссию института общественного мнения как важ>

Социология и жизнь

93

нейшего фактора эффективности социаль> ного управления, вслед за Н. Романовским подчеркнем, что сегодня «трансформаци> онные процессы затрагивают не только эко> номику, социальную сферу, но и предъяв> ляют достаточно жесткие требования к ка> честву государственного управления, его социальной направленности, что предпо> лагает прежде всего изменения всей систе> мы информационно>аналитических техно> логий внутри властных структур» (Романов> ский, 1999: 14). И в этих условиях принципи> ально важно и необходимо качественное и оперативное информационно>аналитиче> ское обеспечение административно>полити> ческой деятельности всей системы органов публичной власти современной России. Од> ним из важнейших каналов и эффектив> ных инструментов такого обеспечения слу> жит институт мониторинга общественного мнения. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бурдье, П. (1993) Социология политики : пер. с фр. М. : Мысль. Ерунов, Б. А. (1993) Мнение в системе чело> веческого познания : курс лекций. Л. Панарин, И. Н. (2003) Информационная война и выборы. М. Поляков, В. В. (2006) Связи с общественно> стью. Иркутск : Изд>во ИГУ. Романовский, Н. В. (1999) Социология и ин> ститут государственной службы // Социоло> гические исследования. № 2. С. 14–25. Терентьева, И. В. (2006) Власть и общест> венное мнение // Материалы Всероссийской научной конференции «Современное россий> ское общество: состояние и перспективы». Казань. Т. 3. С. 340–345. Тимофеева, Л. Н. (1993) Партийная печать как инструмент социального управления. Между народом и властью. М. Ядов, В. А. (2003) Стратегия социологичес> кого исследования. Описание, объяснение, по> нимание социальной реальности. 6>е изд. М.


94

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Социальное взаимодействие трудовых мигрантов Средней Азии с принимающим обществом В. В. ВЫБОРНОВА, Э. А. ШАРИФУЛИНА (МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)* В данной статье главное внимание уделяется взаимодействию трудовых мигрантов Средней Азии с принимающим обществом как фактору социальной адаптации на макро" и микроуров" нях в российской социокультуной среде. Ключевые слова: социальное взаимодействие, трудовой мигрант, принимающее общество.

Social Interaction of Central Asian Labour Migrants with Host Society V. V. VYBORNOVA, E. A. SHARIFULINA (MOSCOW UNIVERSITY FOR THE HUMANITIES)

In this article the main attention is paid to interaction of Central Asian labour migrants with host socie" ty as a factor of social adaptation on macro" and micro levels in the Russian sociocultural milieu. Keywords: social interaction, labour migrant, host society.

М

играционное движение является не по> следним по важности звеном в сущест> вующей проблеме производства и распреде> ления мировых трудовых ресурсов. За по> следние 15–20 лет Российская Федерация стала одним из основных центров устремле> ния мигрантов многих соседних с ней госу> дарств. В сегодняшней России пребывание международных мигрантов стало неизмен> ной данностью, точные масштабы которой трудно определить. Но, пожалуй, самое мас> совое перемещение, особенно в ее европей> скую часть, осуществляет население бывших союзных республик Средней Азии. Данный миграционный поток представ> лен в основном трудоспособными граждана> ми, которые несут в себе все противоречия развития своих, теперь суверенных госу> дарств. Социально>политические и экономичес> кие трансформации постсоветских респуб> лик Средней Азии послужили катализатором оживления в общественной жизни архаиче> ских элементов традиционного общества.

Реанимирование частной собственности обусловило появление небольшой кучки бо> гатых и обнищание основной массы населе> ния в результате безработицы, низкой опла> ты труда и наличия многодетности. Постав> ленные в жесткие условия физического выживания аутсайдеры трансформации ста> новятся потенциальными трудовыми миг> рантами. Осуществляя решение о миграции в Россию, они попадают в новую социальную реальность, начинают взаимодействовать с местным населением, которое не всегда благожелательно расположено к ним. По> этому исследование характера взаимодейст> вия трудовых мигрантов с принимающим их обществом является актуальным как в тео> ретическом, так и в практическом плане. Для анализа характера этого взаимодей> ствия и форм его осуществления важное ме> тодологическое значение имеет определение ключевых понятий «социальное взаимодей> ствие» и «трудовые мигранты». Социальное взаимодействие многие соци> ологи рассматривают как фундаментальное

* Выборнова Валентина Васильевна — доктор философских наук, профессор кафедры социо> логии Московского гуманитарного университета. Тел.: (495) 374>60>21. Шарифулина Эльмира Альбертовна — аспирантка кафедры социологии Московского гумани> тарного университета. Тел.: (495) 374>60>21. Эл. адрес: yes1@rambler.ru


2009 — №3

социальное явление, на основе которого строится общественная жизнь, все социаль> ные контакты как непосредственные, так и опосредованные. Социальное взаимодей> ствие представляют собой «простейшее про> явление социальности, составляющие его основу, фундамент» (Волков, 2003: 148). Социальное взаимодействие (интерак> ция) — это объективный закон обществен> ного бытия, воспроизводства социальности, в котором взаимодействующие стороны свя> заны цикличной взаимосвязью. Механизм осуществления этой зависимости реализует> ся посредством различных сознательно>по> веденческих установок действующих субъ> ектов, которые обусловливаются социаль> ными статусами индивидов, социальных общностей и групп. Суть социального взаимодействия нельзя сводить лишь к межличностным контактам или социально>психологическим отношени> ям, ибо такое понимание социальных взаи> моотношений не позволяет «выйти» на ана> лиз более широких социальных общностей. Социологический подход к характеристике содержания взаимодействия для нас очень важен, так как он позволяет определить тру> довую миграцию в качестве специфической социальной взаимодействующей общности и понять механизм ее адаптации к условиям России. Трудовая миграция в Российской Федера> ции составляет абсолютное большинство миграционного сообщества. Она выступает в форме многоликого этнического конгло> мерата. Однако, несмотря на разнообраз> ную совокупность и дифференцированность его структуры, трудовые мигранты образу> ют своеобразную социальную общность, обусловленную сходством социально значи> мых потребностей и интересов для террито> риального перемещения в Россию с целью повышения уровня своего жизнеобеспече> ния и изменения социального статуса. При этом особенности среднеазиатских миграционных общностей в основном опре> деляются близостью наиболее важных ценно> стных установок, единоверием, стереотипа>

Социология и жизнь

95

ми сознания и поведения, источником коих является мусульманская религия. Социаль> ная общность мигрантов формируется при осознании схожести условий труда и жизни, при появлении оценочного отношения к ним, при понимании различия «свои — чужие». Согласно Конвенции о защите прав всех трудящихся, принятой Генеральной Ассамб> леей ООН, и резолюции 45/158 от 18 апреля 1990 г. трудовой мигрант должен занимать> ся оплачиваемой деятельностью в государ> стве, гражданином которого он не является. Конвенция трактует трудовых мигрантов не столько как экономических субъектов, сколько как социальных, ибо они, осуществ> ляя трудовую деятельность в России, стано> вятся субъектами социального взаимодейст> вия в качестве представителей определенных социальных слоев, групп, этносов, сословий, которые определяют социальное положение личности. Для изучения такого явления, как мигра> ция, и взаимодействия ее с принимающим обществом целесообразно обратиться к эв> ристически ценной тезаурусной концепции, выдвинутой и разработанной Вал. А. Луко> вым, которая позволяет расширить и углу> бить исследовательское поле миграционной проблематики. Использование методологического строя тезаурусного подхода имеет основополага> ющее значение для трактовки трудовой миг> рации как социальной общности и взаимо> действия ее с принимающим обществом по модели «свой — чужой». На наш взгляд, сле> дует напомнить основные составляющие этой концепции, часть которой была приме> нена нами в написании данной статьи: — важность ориентирующей деятельнос> ти ближайшего окружения, первичной груп> пы как источника социальных норм; — характеристика миграционного сообще> ства с учетом субъективного фактора, тесно связанного с социальной идентификацией; — взаимодействие участников миграци> онного потока с принимающим обществом с учетом доминирующих ценностей, их иерар> хии по модели «свой — чужой».


96

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Тезаурус трактуется в качестве достаточ> но полного и систематизированного свода освоенных субъектом информации (знаний) и установок, существенных для ориентации его в окружающей среде, в той или иной области жизнедеятельности. В тезаурусе как субъектно>ориентированном комплексе структурирование информации идет не от общего к частному, а от «своего к чужому» (Луков, Луков, 2008: 63–67). В соответствии с тезаурусной концепци> ей, которую авторы называют «ценностно> ориентировочной», трудовых мигрантов можно трактовать как социальную общ> ность, которую образуют экономические, социальные и культурные практики трудо> способного среднеазиатского населения в России. Данное миграционное сообщество представляет собой специфическую целост> ность, структура которой имеет сложную конфигурацию признаков и функционирует в России по модели «свой — чужой». Эта со> циальная общность состоит из лиц, имею> щих определенный возраст, социальный и профессиональный статус, этничность. Ус> ловием, создающим возможность единения мигрантов в общность, являются обществен> ные стандарты, ценности и другие социаль> ные нормы (см.: Аверьянов, 2000). Предста> вители данной общности прошли первичную социализацию посредством сакраменталь> ных способов регуляции сознания и поведе> ния с опорой на родственные и земляческие связи. Мигранты отличаются от россиян ориентировочными комплексами, поэтому им приходится осваивать свою социальную субъектность в новой, чужой для них среде и приспосабливаться к ней. Структура этой целостности базируется и воспроизводится посредством взаимодей> ствия мигрантов с местным населением в пер> вичных и вторичных группах. На уровне пер> вичных групп, который представляет микро> уровень, взаимодействие между субъектами осуществляется в непосредственной связи, сотрудничестве и межличностных контактах. Уровень межличностного взаимодействия является одним из значимых факторов ус>

2009 — №3

пешности/неуспешности адаптации. В пер> вичных группах и трудовых коллективах в результате взаимодействия возникают но> вые социальные нормы, стандарты сознания и поведения мигрантов. В процессе трудово> го взаимодействия мигрант различает (оце> нивает) те объекты, которые имеют для него положительные или отрицательные значе> ния с точки зрения удовлетворения перво> очередных потребностей, и выбирает те из них, которые могут вызвать одобрение уча> стников взаимодействия. Его ориентировоч> ные комплексы начинают выстраиваться из элементов тезаурусов «значимых других», которыми становятся носители российского менталитета. Теперь сознание и поведение мигранта регламентируется другими норма> ми, которые, с одной стороны, определяют> ся ценностными стандартами страны вселе> ния, а с другой — социализированными нор> мами своего этноса. Его духовный мир становится гибким и более разносторонним, а поведение и сознание может меняться в за> висимости от ситуации. Следовательно, че> ловек, расширив свой кругозор, может ус> пешнее адаптироваться. Эмпирическое исследование 1 показывает, что абсолютное большинство (свыше 90%) опрошенных отмечают высокую степень удов> летворенности взаимоотношениями с това> рищами по работе и местным населением. Несколько ниже удовлетворенность отно> шениями с работодателем (86,5%). Следует отметить, что трудовая деятельность как в однонациональных, так и в интернацио> нальных коллективах побуждает к сплочен> ности взаимодействующих субъектов. Поскольку взаимодействие трудовых мигрантов и местного населения на микро> уровне в абсолютном большинстве случа> ев устанавливается в форме консенсуса, то этот уровень социальности можно оха> рактеризовать как солидарную форму ин> теракции. Во вторичных группах (в макросреде) вза> имодействие осуществляют также индиви> ды, но они уже выступают как представи> тели больших групп: организаций, этносов,


2009 — №3

системы власти на федеральном и регио> нальном уровне, действия части из них об> ретают функции власти и контроля над ре> сурсами, что способствует появлению не> равенства. На этом уровне социальности миграци> онных интеракций регуляция отношений осуществляется на основе нормативной си> стемы, которая поддерживается институци> ональными установками принимающего об> щества. Интеракции на макроуровне раздвигают границы взаимодействия и коррекцию оце> ночных суждений о «своих» и «чужих» — как позитивных, так и негативных. Как пра> вило, оценочные суждения мигрантов о представителях социальных институтов и властных структур переносится на инсти> тут или организацию в целом. На макроуровневом взаимодействии тру> довые мигранты соприкасаются с системой власти и властными структурами, которые могут носить не только правовой, но и кри> минальный характер, так как ими осуществ> ляется контроль за содержанием и характе> ром социального взаимодействия. Поскольку в реальном миграционном по> токе существует известная доля лиц, не под> чиняющихся нормативному порядку страны вселения, ее социальные институты и органы власти, определяющие неправомерность действий мигрантов, применяют к ним опре> деленные санкции. Данные институты ответ> ственны за обеспечение устойчивых тезау> русов российской общности как целостного образования. Таково их основное предназ> начение. Другое дело, когда чиновники и ра> ботники этих институтов злоупотребляют своими должностными полномочиями, до> биваются от мигрантов всяческих вознаг> раждений за их реализацию. Тем самым они становятся нарушителями прав миграцион> ного сообщества. Трудности взаимодействия мигрантов в инокультурной среде во многом определя> ются противоречивой политикой властей и работодателей на рынках труда, которые скорее вынуждают их к поиску незакон>

Социология и жизнь

97

ных способов выхода из затруднительных положений. Так, например, 40% респон> дентов признались, что допускали исполь> зование взяток с целью получения регистра> ции и трудоустройства на территории РФ, 1/3 мигрантов связывают свои неудачи с не> желанием местных властей оказать им со> действие в получении регистрации и тру> доустройстве. Таким образом, 3/4, или 77%, респондентов подвергались обману при оформлении регистрации и трудоустройст> ве, испытывали принуждение к взятке, отказ работодателя от выполнения ранее огово> ренных условий труда и его оплаты, недоб> росовестность и инертность работников службы миграции и коррумпированность значительной части сотрудников милиции. Следовательно, взаимодействие гастар> байтеров с принимающим обществом на ма> кроуровне не так радужно, как на уровне первичных групп. Здесь возникают и напря> женные отношения, и конкуренция, и кон> фликты на рынке труда, а также с предста> вителями местных властей и миграционных служб. На данное обстоятельство обраща> ет внимание В. Лукин, уполномоченный по правам человека в РФ, в своем докладе Пре> зиденту РФ и органам власти за 2008 г. (Лу> кин, 2009). Взаимодействие принимающего общества с мигрантами на необъятном пространстве России выступает единством противопо> ложностей. Дело в том, что труд приезжих задан не целевыми установками российского государства, а частными интересами и по> требностями мигрантов и их ближайшего окружения, а также руководством суверен> ных государств, поскольку поступления де> нежных переводов от трудовых мигрантов в России составляли до кризиса от 10 до 50% ВВП в странах СНГ (Ильина, 2009). И хотя трудовые мигранты оживляют не> которые сегменты российской экономики и частично улучшают демографическую си> туацию, их присутствие вносит элементы тревожности и беспокойства в социально> психологическую атмосферу принимающего общества.


98

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Следовательно, уровень социального вза> имодействия трудовых мигрантов и прини> мающего общества зависит не только от мен> тальности первых, но и от населения и власт> ных структур России. Формы интеракции вариативны, они зависят от обстоятельств и могут осуществляться не только в виде до> верия и солидарности, толерантности и де> ловых отношений, но и в напряженности и конфликтах. Поскольку последние опасны в условиях продолжающегося кризиса, то органам власти и миграционным службам России стоит обратить внимание на укрепле> ние взаимоотношений мигрантов и россий> ского общества. Это необходимо для того, чтобы права мигрантов, как самой незащи> щенной части российского общества, не на> рушались, а труд и пребывание для них в ином государстве сделать более комфорт> ным и безопасным. ПРИМЕЧАНИЕ 1

Эмпирическое исследование представля> ет собой изучение социальной адаптации трудовых мигрантов Средней Азии в России.

Выборка составила 449 трудовых мигран> тов таких стран, как Таджикистан, Узбеки> стан, Киргизия, Казахстан. Опрос проводил> ся в Москве, Московской, Нижегородской, Калужской, Смоленской и Воронежской об> ластях в виде непосредственного анкетиро> вания и через Интернет. Полученные эмпири> ческие данные обобщены с помощью програм> мы обработки статистической информации SPSS 16.0. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Аверьянов, А. И. (2000) Социальное взаи> модействие: зарубежный опыт исследования проблем. М. Волков, Ю. Е. (2003) Взаимодействие со> циальное // Социологическая энциклопедия : в 2 т. М. : Мысль. Т. 1. Ильина, Е. (2009) Антикризисное содруже> ство // Российская газета. 7 июля. Лукин, В. П. (2009) Правостороннее движе> ние // Российская газета. 17 апреля. Луков, Вал. А., Луков, Вл. А. (2008) Тезау> русы. Субъектная организация гуманитарного знания. М. : Национальный институт бизнеса.

Из хроники научной жизни 17 июня. В Институте художественного образования РАО состоялось заседание Оргкомитета и рабочей группы Жюри Международного конкурса «Культура — ос* нова качества образования, жизненных сил человека и общества» Международ* ного фонда славянской письменности и культуры, Петровской академии наук и искусств, Российской академии образования, УМО по образованию в области со* циальной работы и УМС по социологии и социальной антропологии, Исследова* тельского центра проблем качества подготовки специалистов МИСиС. Вел заседа* ние председатель Оргкомитета и Жюри конкурса член*корреспондент РАО, первый проректор РГСУ С. И. Григорьев. В Оргкомитете и в экспертных комиссиях конкур* са представлен Московский гуманитарный университет.


Социология и жизнь

2009 — №3

99

Сущность и содержание социализации молодых сотрудников органов внутренних дел Д. Л. АГРАНАТ, М. А. ЛОБАНОВ* (МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ) В статье проводится теоретический анализ процесса социализации молодых сотрудников ОВД на базе социологических концепций И. Гофмана, М. Фуко, Л. А. Пашина. Ключевые слова: социализация, молодой сотрудник органов внутренних дел.

The Essence and Substance of Socialization of Young Internal Affairs Bodies’ Officers D. L. AGRANAT, M. A. LOBANOV (MOSCOW UNIVERSITY FOR THE HUMANITIES)

In the article theoretical analysis of young militia officers’ socialization process is being made on the basis of the sociological conceptions of I. Hoffman, M. Foucault, L. A. Pashin. Keywords: socialization, young internal affairs bodies’ officer.

П

роцесс социализации молодых сотруд> ников в ОВД определен институцио> нальными условиями, которые возможно представить через трактовку тотальных ин> ститутов И. Гофмана. Американский социолог и психолог И. Гофман, проводя исследование по управ> лению идентичностью в психиатрической больнице, определил довольно специфиче> ские условия формирования личности. До> статочно полно характеристика данных условий представлена в его определении тотального института. По мнению Гофмана, тотальный институт — это «место прожива> ния и работы, где значительное число нахо> дящихся в одинаковой ситуации людей, от> резанных от более широкой общности на ощутимый период времени, сообща следуют закрытому, формально административному циклу жизни» (Аберкромби, Хилл, Тернер, 1997: 333). В трактовке Гофмана условия формиро> вания личности в тотальном институте свя> заны с четко определенными институцио> нальными рамками. Данные институцио>

нальные нормы проникают во все сферы жизнедеятельности участника тотального института, подчиняя себе как частную жизнь личности, так и профессиональную. В таких условиях возможность для выбора иной линии деятельности у участников край> не мала. Все просто обязаны поступать в со> ответствии с теми нормативами, которые предписаны. Сами же нормативы носят ха> рактер императива — безальтернативной нормы. Проводя исследование в психиатрической больнице и рассуждая о карьере душевно> больного пациента, Гофман определяет чер> ты тотального института, которые чрезвычай> но важны для понимания сущности процесса социализации в таких условиях. Одним из главных условий деятельности участника то> тального института является его территори> альная изоляция. Именно ограниченная тер> ритория позволяет тотальному институту осуществлять свое социальное воздействие на личность. Тотальный институт стремится ограни> чить влияние на личность норм других ин>

* Агранат Дмитрий Львович — кандидат социологических наук, доцент, декан юридического факультета Московского гуманитарного университета. Тел.: (495) 374>74>98. Эл. адрес: 9262246771@mail.ru Лобанов Михаил Андреевич — аспирант кафедры социологии Московского гуманитарного университета. Тел.: 374>60>21.


100

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ституциональных образований. Это возмож> но не только посредством территориальной изоляции, но и (применительно к тематике нашего исследования) посредством норма> тивного ограничения, что связано в первую очередь с невозможностью выстраивания социальных связей с индивидами, не являю> щимися членами тотального социального института. Следует отметить, что террито> риальная изоляция сотрудников ОВД сего> дня не является обязательным условием их профессиональной деятельности. Вместе с тем в данном случае возможно наблюдать институциональную изоляцию индивидов. Здесь личность ограничена институциональ> ными нормами в социальных связях с други> ми участниками. Член тотального института общается только с теми, кто имеет такой же, как и он, институциональный статус. Такое общение выступает в качестве поддержки у личности нового представления о себе. То> тальный институт создает вокруг своего уча> стника такую обстановку, которая подчер> кивает его специфический социальный ста> тус. Несмотря на все попытки изменить свое социальное положение, участник тотально> го института сделать это в рамках данного институционального образования не может. Жизнь и деятельность членов тотального института четко регламентирована и подчи> нена жесткому административному поряд> ку — это следующее условие социализации индивида в условиях тотального института. Здесь вся жизнь регламентирована до мело> чей: предписано, как одеваться, где курить, как проводить свободное время и т. д. Ад> министративный порядок выстраивается главным образом на регламентации дета> лей деятельности личности. Так становится возможным постепенно склонить личность к исполнению норм, принятых в тотальном институте. И выполнять эти нормы требует> ся от участника в любых условиях, в любых ситуациях. Жесткий административный порядок принуждает членов тотального института осваивать данный уклад жизни, несмотря на разный жизненный опыт. Все они сталкива>

2009 — №3

ются с единым набором социальных норм, которые ведут к тому, что человек, помещен> ный в эти институциональные границы, «вы> талкивается» из системы социальных свя> зей, участником которых он был в прошлом, и вынужден изменить свой статус. Особенные условия жизнедеятельности участников в тотальном институте создают уникальное социальное пространство, нор> мативы которого сильно отличаются от других социальных общностей. Специфиче> ские условия жизни в тотальном институте обусловлены, во>первых, социальной изоля> цией участников от окружающего мира, их отчужденностью от него. Во>вторых, дис> танцированностью большинства людей от исследуемого сообщества, что делает соци> альные нормы, принятые в тотальном инсти> туте, неприемлемыми, непонятными для ин> дивидов, которые не находятся на его тер> ритории. Гофман разделяет тотальные институты в зависимости от предназначения и от степе> ни принуждения их членов. По социальному предназначению тотальные институты клас> сифицируются на пять групп: 1) обеспечивающие стационарный уход за людьми, которые не способны самостоя> тельно себя обеспечивать и которые не пред> ставляют общественной угрозы (пансионаты для престарелых, детские дома и т. п.); 2) то же, но в отношении лиц, непреднаме> ренно представляющих опасность для обще> ства (туберкулезные санатории, психиатри> ческие лечебницы и т. п.); 3) защищающие общество от преднаме> ренной опасности со стороны определенных лиц, в отношении которых применяются санкции как к девиантам и не предусматри> ваются задачи обеспечения их блага (тюрь> мы, исправительные учреждения, лагеря для военнопленных и т. п.); 4) необходимые для эффективного вы> полнения инструментальных задач (армия, судовые экипажи, школы>интернаты, рабо> чие лагеря и т. п.); 5) созданные группами лиц, чтобы отде> лить себя от мирской жизни (монастыри, аб>


2009 — №3

батства, духовные школы и семинарии) (Аг> ранат, Луков, 2003: 48–49). По степени использования принуждения тотальные институты разделяются на две группы: 1) институты, в которых принудительный характер имеет внешний для личности ис> точник (тюрьма, закрытые медицинские уч> реждения); 2) тотальные институты, принуждение в которых — акт добровольного выбора их членов, их служения (религиозные органи> зации и т. д.) (Агранат, Луков, 2003: 49–50). В условиях тотального института процесс социализации имеет четкие внешние инсти> туциональные границы своего протекания. Фактически институт бросает все свои силы на то, чтобы направить процесс социализа> ции личности в определенном направлении вне зависимости от жизненного опыта чело> века, его мотивации, потребностей и т. п. Бе> зусловно, социализационный механизм та> кого рода определен и спецификой социаль> ной среды тотального института. Ключевая особенность ОВД состоит в спе> цифике социальных норм, которые регули> руют социальное взаимодействие, создавая социальную среду, которая по своему содер> жанию кардинально отличается от иных невоенных социальных общностей. В осно> ве нормативного регулирования тотального института лежит императивный принцип. Все правила, касающиеся деятельности лич> ности в ОВД, обязательны и не подлежат корректировке. За любое отклонение от норм грозит исключение. Нормы тотального института регулируют буквально все сферы жизнедеятельности человека. Наряду с про> фессиональной, регулированию подвергает> ся и личная жизнь сотрудника ОВД. Лич> ность сталкивается с необходимостью пере> стройки, изменения привычных и освоенных в процессе первичной социализации соци> альных практик. Ситуация социализационного конфликта, которая определена, с одной стороны, акту> альностью освоения новых социальных норм военной среды, а с другой — непониманием

Социология и жизнь

101

участником тотального института необходи> мости изменять уже освоенные в граждан> ской жизни социальные практики, ставит тотальный институт перед необходимостью выстраивать процесс социализации сотруд> ников ОВД таким образом, чтобы личность, несмотря на все протесты и конфликты, все> таки прошла путь своего институционально> го формирования. В этом плане важную роль играют дисциплинарные методы воз> действия на личность с целью ее территори> ального и социального встраивания в норма> тивное поле тотального института. Такого рода методы социализации пред> ставлены в книге Мишеля Фуко «Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы», в которой он рассказывает об эволюции казни, посте> пенном совершенствовании ее и возникнове> нии тюрьмы как средства наказания пре> ступников. Рассмотрение эволюции казни как средства наказания он проводит парал> лельно с теми социальными преобразовани> ями во Франции, которые определяют необ> ходимость изменения форм санкций. Говоря о жестоких видах казни середины XVIII в., Фуко отмечает необходимость применения в этот период именно таких форм наказаний для устрашения общества. Дальше автор по> следовательно описывает, что казнь из сред> ства публичного издевательства над телом человека переходит в разряд скрытого собы> тия; она больше не привлекает народ, стано> вится чем>то тайным, невидимым; появляет> ся тюрьма. В творчестве Фуко задача иссле> дования личности в условиях тотального института не ставилась. Однако выводы, ко> торые он делает, размышляя над особеннос> тями пребывания осужденного в тюрьме, оказались полезны для изучения процесса социализации сотрудников ОВД. Базовым принципом, благодаря которо> му «из бесформенной массы, непригодной плоти можно сделать требуемую машину» (Фуко, 1999: 198), по мнению Фуко, является дисциплина. Именно благодаря дисциплине становится возможным «фабричное изго> товление» необходимого для тотального ин> ститута материала. Учреждения, где осу>


102

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ществляется такое производство с исполь> зованием дисциплины, Фуко называет дис> циплинарными институтами (Фуко, 1999: 203). Дисциплина в них используется в каче> стве рассчитанного принуждения. «Рассчи> танное принуждение медленно проникает в каждую часть тела, овладевает им, делает его послушным, всегда готовым и молчаливо продолжается в автоматизме привычки» (там же: 198). Автор видит в дисциплине ос> нования, проявляющиеся и в других соци> альных институтах, которые в некоторой степени, несмотря на иные цели своего функционирования, тоже возможно отнести к категории дисциплинарных. Сначала они проявили себя в образовании, потом в меди> цине, далее в армии. Следуя логике рассуждений Фуко по поводу эволюции наказания, необходимо отметить, что дисциплинарные институты переносят тело человека с места публичной казни, публичного издевательства над ним в рамки жесткого социального контроля, где тело не рвут на куски, не режут ножами, а методичными и упорными тренировками исправляют до неузнаваемости. Фуко на> глядно демонстрирует подобные методы работы на рекрутах: «Рекрутов приучают нести голову высоко, держаться прямо, не сгибая спины, втягивать живот, выставлять грудь и расправлять плечи. А чтобы это вошло в привычку, их заставляют принять требуемое положение, прижавшись спиной к стене, чтобы пятки, икры, плечи и талия ка> сались ее, также тыльные части рук, руки должны быть развернуты наружу и прижаты к телу...» (там же: 198). Теория дисциплинарных институтов ста> вит тело человека в центр социализацион> ного воздействия. Вместе с тем такая трак> товка социализации характеризует ее на> чальный этап, когда единственный путь направить деятельность личности в инсти> туциональном направлении — встроить ее в пространственные границы дисциплинар> ного института. В работе «Надзирать и наказывать» Фуко предлагает некоторые способы организации

2009 — №3

дисциплины. Первый он называет искус> ством распределений. Этот способ связан с распределением индивидов в пространстве: «Дисциплина иногда требует отгоражива> ния, спецификации места, отличного от всех других и замкнутого в самом себе» (там же: 206). Второй способ организации дисципли> ны — контроль деятельности. Каждая мину> та в дисциплинарном институте должна быть занята необходимой для института де> ятельностью. Кроме перечисленных спосо> бов организации дисциплины, нужны мощ> ная система надзора за действиями людей и система санкций за неправильное, откло> няющееся поведение. Теории И. Гофмана и М. Фуко позволяют нам прояснить сущностные характеристики индивида в военных организациях, в том числе и в органах внутренних дел. Они до> статочно точно определяют важную внеш> нюю сторону социализационного процесса в ОВД — попытку организации поставить процесс освоения социальных практик под жесткий контроль, направить социализа> цию сотрудника в необходимое русло. Одна> ко данные теории не являются достаточны> ми, так как ОВД есть общность, которая обладает дополнительными особенностя> ми: деятельность данной организации связа> на непосредственно с гражданской жизнью людей. С целью прояснения данной специфики и ее значения для процесса социализации сотрудников ОВД рассмотрим теорию воени> зированных организаций гражданского на> значения Л. А. Пашина. Концепция Л. А. Па> шина определяет организации типа ОВД как военизированные системы гражданского на> значения, которые представляют собой ор> ганизованные по типу военной службы ин> ституционализированные формы деятельно> сти по обеспечению безопасности личности, общества и государства в сферах, не связан> ных с защитой от внешнего врага, путем под> держания легитимности социального поряд> ка (Пашин, 2000: 60). В концепции Л. А. Пашина подробно рас> смотрены особенности данных институцио>


2009 — №3

нальных образований. В некоторой степени он следует за И. Гофманом и пересекается с ним в отдельных положениях. Пашин опре> деляет закрытый характер данных объеди> нений. Вместе с тем необходимо отметить, что закрытость организации в данном случае не носит абсолютный характер. Здесь закры> тость проявляется в первую очередь в мно> гоступенчатой системе отбора новичков, в процессе которого им необходимо пройти различные испытания, формы инициации, после чего они становятся полноправными сотрудниками ОВД. В остальном степень за> крытости, изолированности от иных соци> альных общностей в милиции невысока. Со> трудники ОВД свободны в перемещении, они не ограничены в возможных социальных связях и т. п. Наоборот, нередко для выпол> нения служебных задач сотрудникам ОВД необходимо вступать в разнообразные соци> альные связи с большим количеством людей, которые никоим образом не связаны с ми> лицией. Применительно к исследуемой проблематике мы предлагаем говорить о за> крытости еще в одном аспекте. Процесс со> циализации в ОВД определяет главную зада> чу — формирование идентичности новичка с организацией, ее социальными нормами и правилами. Такое условие есть важнейший принцип деятельности всей системы ОВД, что в свою очередь определено самой дея> тельностью милиции как социального инсти> тута, а именно обеспечением безопасности. Безопасность мы понимаем как состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внут> ренних и внешних угроз. Такая трактов> ка безопасности представлена в Законе РФ «О безопасности». Закон определяет жиз> ненно важные интересы как совокупность потребностей, удовлетворение которых на> дежно обеспечивает существование и воз> можности прогрессивного развития лично> сти, общества и государства. К основным объектам безопасности Законом «О безо> пасности отнесены личность — ее права и свободы; общество — его материальные и духовные ценности; государство — его

Социология и жизнь

103

конституционный строй, суверенитет и тер> риториальная целостность. Деятельность ОВД по обеспечению безо> пасности сопряжена с противодействием тем социальным общностям, которые высту> пают в качестве источника разрушения безо> пасности личности, общества и государства. Таким образом, личность, являющаяся чле> ном ОВД, должна быть устойчива к агрес> сивному воздействию внешней среды. В дан> ном случае необходимо говорить о закры> тости системы ценностей сотрудника от проникновения извне чуждых системе соци> альных норм. Это, в свою очередь, определят закрытость ОВД главным образом как куль> турную, а не территориальную. Такая культурная изоляция в ОВД есть источник иных особенностей данной орга> низации, а главное — тех принципов, кото> рые сотрудники должны освоить в процессе социализации: — безусловная исполнительность, следо> вание приказу старшего по званию без об> суждения целесообразности предписанных действий; — готовность к самопожертвованию; кол> лективная задача — выше индивидуальных интересов, безопасность объекта деятельно> сти — выше собственной безопасности; — частичность функций и располагаемой информации: общая задача не должна ста> виться под удар из>за выбытия из строя того или иного лица или предательства; — специфический образ жизни, основан> ный на готовности к чрезвычайной ситуации как ситуации рядовой; — четкое символическое обозначение своего отличия от других форм обществен> ной организации и различий участников данного социального института по их стату> су (Пашин, 2000: 42–43). Следует отметить, что данные принципы, которые должна освоить личность в процес> се социализации в ОВД, ставят сотрудников перед проблемой ролевого конфликта. На начальном этапе деятельности в ОВД ролевой конфликт определен наличием цен> ностно>нормативной системы, которая была


104

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

сформирована в процессе первичной социа> лизации за пределами военизированной ор> ганизации гражданского назначения, и не> обходимостью освоения представленных принципов. Для анализа этой существенной стороны социализации личности в ОВД в качестве ме> тодологической основы продуктивно исполь> зовать тезаурусную концепцию Вал. А. Лу> кова, в которой тезаурус выступает маркером ментальных структур, придающих смысл обы> денным действиям людей и их сообществ, кроме того, предопределяющих самые раз> личные отклонения от обыденности и оказы> вающих воздействие, возможно — решаю> щее, на весь комплекс социальных структур, социальных институтов и процессов (Кова> лева, Луков, 1999: 130). Вал. А. Луков выделяет ряд качеств тезау> руса, которые в его социологической трак> товке оказываются наиболее важными: 1. Противоречивость состава тезауруса. Такая противоречивость, с одной стороны, определена тем, что тезаурус личности объ> единяет в единое целое элементы, которые в реальности разделены пространством, вре> менем и содержанием. Из этого следует дру> гая сторона противоречивости тезауруса. С субъективной точки зрения он достаточен для ориентации индивида в условиях той или иной общности. Такой тезаурус обладает полнотой информации. Вместе с тем, если оценивать его объективно, то те конструкты, из которых тезаурус состоит, представляют собой фрагменты, вырванные из некой си> стемы и включенные в тезаурус как актуаль> ные в настоящее время. Данная характеристика тезауруса весьма актуальна для исследования процесса соци> ализации личности в ОВД. Противоречи> вость социальной реальности, в условиях которой личность милиционера проходит процесс профессиональной социализации, заставляет его в своем тезаурусе совмещать конструкты различного характера. Следует отметить, что, несмотря на то что такая чер> та характерна для любого тезауруса, сфор> мированного в любых условиях социальной

2009 — №3

среды, для тезауруса сотрудника ОВД это качество является основным, базовым. 2. Тезаурус представляет собой иерархи> ческую систему, имеющую целью ориента> цию в окружающей среде. В силу различия личностных свойств людей и несовпадения условий окружающей их социальной и куль> турной среды тезаурусы неодинаковы, хотя в них есть типичные элементы. Тезаурус от> ражает иерархию субъективных представле> ний о мире, он может рассматриваться как часть действительности, освоенная субъек> том (индивидом, группой)1 (там же: 132). 3. Результатом тезаурусного способа жиз> ненной ориентации являются несовпадение субъективных миров, преимущественно цен> ностная регуляция поведения, активность поведения социального субъекта в социаль> ной среде (там же). Человек, который становится сотрудни> ком ОВД, приходит в данную организацию с тезаурусом, сформированным в процессе первичной социализации в условиях граж> данской жизни, которая прямо противопо> ложна порядкам в милиции. Главное отличие заключается в императивности социально> го регулирования. Если в условиях жизни в гражданском обществе индивид имел воз> можность выбора различных линий поведе> ния, то в условиях ОВД сотрудник осваивает заданное организацией институциональное направление его профессиональной работы. Императивные социальные нормы определя> ют не только профессиональную сторону деятельности сотрудника, они в силу специ> фической деятельности, связанной с обеспе> чением безопасности общества, регулируют и сферу личной жизни человека. Процесс формирования тезауруса со> трудника ОВД, особенно в первое время, протекает сложно. В силу особенностей ми> лиции (организации военного типа, с одной стороны, а с другой — организации граж> данского назначения) формирование акту> ального тезауруса сотрудника милиции тре> бует как особенных изначальных потенций, так и определенной степени готовности лич> ности к смене образа жизни.


2009 — №3

Главное противоречие социализационно> го процесса в милиции заложено в самой сущности этой организации. Как уже было отмечено, это не в полной мере военная ор> ганизация, здесь нет закрытой территории, сотрудники в основном готовятся к выпол> нению поставленных задач не во время вой> ны, а в условиях мирной жизни. Вместе с тем сама форма организации деятельности в ми> лиции военная, порядки внутри организации в большей степени военные, чем граждан> ские. Такое организационное противоречие не позволяет милиции на начальном этапе социализации жестко принудить личность к интериоризации социальных норм и цен> ностей военной среды, как это происходит в других военизированных сообществах (Аг> ранат, 2009: 75–81). Процесс сознательного, осмысленного формирования тезауруса сотрудника мили> ции начинается на первых, начальных этапах деятельности. Для формирования актуаль> ного социальной среде ОВД тезауруса ог> ромное значение имеет готовность личности к деятельности в милиции — это ключевое условие формирования актуального для ОВД тезауруса сотрудника. Процесс форми> рования идентичности сотрудника ОВД дол> жен начаться до прихода его в милицию. Жизненный опыт новичка, его система цен> ностей уже должны были создать те уста> новки, который получат свое развитие в про> фессиональной деятельности милиционера. Такая идентичность личности формиру> ется, как правило, в условиях, когда человек тем или иным образом связан с милицией. В этом плане можно выделить два типа лич> ности. Первый — индивиды, которые про> шли курс подготовки в специализированных учебных заведениях МВД. Такие вузы для милиции являются не только каналом по> ставки подготовленных кадров, но и мощ>

Социология и жизнь

105

ным инструментом селекции. В условиях ми> лицейского вуза становится возможным отобрать необходимых людей, выработать у них нужные качества. Второй тип — нович> ки, которые приходят в ОВД из семей, где хотя бы один из близких родственников ра> ботал в милиции. Ближайшее окружение, воспроизводя профессиональные модели поведения, позволяет личности освоить со> циальные практики деятельности милицио> нера. У детей из семей милиционеров, как правило, уже сформированы в семье те уста> новки и ценности, которые необходимы для работы в ОВД. Таким образом, внутренняя устойчивость новичка в момент прихода в милицию определяет то, что в процессе со> циализации будут формироваться социаль> но значимые качества сотрудника ОВД, что даст возможность противостоять вызовам извне, которые возникают в процессе про> фессиональной деятельности. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Аберкромби, Н., Хилл, С., Тернер, Б. С. (1997) Социологический словарь : пер. с англ. Казань : Изд>во Казан. ун>та. Агранат, Д. Л., Луков, Вал. А. (2003) Моло> дые милиционеры. М. Агранат, Д. Л. (2009) Особенности социа> лизации личности в условиях военизирован> ной организации, вытекающие из институцио> нального конфликта // Знание. Понимание. Умение. № 1. Ковалева, А. И., Луков, В. А. (1999) Социо> логия молодежи: Теоретические вопросы. М. Пашин, Л. А. (2000) ГИБДД: проблемы со> циального развития. М. Фуко, М. (1999) Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы. М. О безопасности : Закон Российской Феде> рации от 05.03.1992 № 2446>1 // Рос. газета. 1992. 6 мая.


106

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Добрачные сожительства в Москве как новая составляющая матримониального поведения молодежи Д. А. ТИХОМИРОВ (МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)* В последние десятилетия на смену нормативной модели брака приходят разнообразные брач" ные модели. Особая роль отводится добрачному сожительству как атрибуту матримониально" го поведения, выступающего определенным этапом, предшествующим браку и позволяющим проверить взаимные чувства, отношения и готовность партнеров к вступлению в полноценный брак. Сожительство в молодежной среде получает все большее одобрение и признание, что приводит к широкому распространению этого явления, обусловливающему значительные из" менения в репродуктивной сфере личности. Ключевые слова: брак, трансформация модели брака, матримониальное поведение, добрач" ное сожительство, изменение репродуктивного поведения, внебрачная рождаемость.

Illegitimate Cohabitation in Moscow as a New Component of Matrimonial Behaviour of Youth D. A. TIKHOMIROV (MOSCOW UNIVERSITY FOR THE HUMANITIES)

A wide variety of marriage models have been supplanting the normative model of marriage for the last decades. They assign a special part to illegitimate cohabitation as an attribute of matrimonial behav" iour, which is a certain stage that precedes to marriage and lets check mutual feelings, relationships and readiness of partners for entering into the full marriage. Cohabitation in the youth milieu is receiv" ing more and more approval and admission. This leads to prevalence of this phenomenon that pre" conditions changes in reproductive sphere of person. Keywords: marriage, transformation of marriage model, matrimonial behaviour, cohabitation, change of reproductive behavior, illegitimate fertility.

В

России с конца XX в. данными офици> альной статистики и результатами соци> ологических опросов фиксируются значи> тельные изменения в матримониальной сфе> ре личности. На смену нормативной брачной модели приходит широкое разнообразие брачных моделей, среди которых особое ме> сто занимает сожительство до (или вместо) законного брака. По данным переписи населения 2002 г., 3 млн супружеских пар (10%) состояли в не> зарегистрированном союзе. Сожительство становится распространенной формой брач> ной организации в основном в молодежной среде, т. е. в возрастах наибольшей брачно> сти и рождаемости. Так, согласно перепи> си населения 2002 г., в возрастах до 20 лет

каждый третий>второй, среди 20–24>летних каждый пятый и у 25–29>летних каждый седьмой брачный союз не были юридически оформлены (Население России 2003–2004, 2006: 228). С целью изучения различных аспектов со> жительства в процессе его правовой и мо> рально>нормативной институционализации среди молодежи в начале 2009 г. автором статьи был проведен социологический опрос на тему «Добрачные сожительства среди молодежи в России». Опрос проводился по разработанной автором анкете на террито> рии Москвы и Казани. Всего в опросе уча> ствовали 536 респондентов в возрасте от 14 до 30 лет, 63,2% женщин и 36,8% мужчин. Четвертая часть (24,9%) участников опро>

* Тихомиров Дмитрий Андреевич — аспирант кафедры социологии Московского гуманитар> ного университета. Тел.: (495) 374>60>21. Эл. адрес: dtih83@mail.ru


Социология и жизнь

2009 — №3

са — жители Казани, остальные (75,1%) — москвичи. Подавляющее большинство опро> шенных (77,3%) — русские. 71,8% респон> дентов считают себя христианами, 15,6% — мусульманами, 4,5% — сторонниками дру> гих религиозных течений, 8,1% — неверую> щими. 71,2% опрошенных не состоят в бра> ке, 12,9% респондентов — состоят в офици> ально зарегистрированном браке, 14,0% — состоят в незарегистрированном союзе (со> жительстве), 1,9% — разведены. Большин> ство опрошенных (68,5%) — студенты (ра> ботающие и неработающие), 43,5% — ра> ботают (часть из них совмещают работу и учебу в вузе). Данные опроса выявили широкое распро> странение незарегистрированных союзов среди представителей молодого поколения, которые становятся атрибутом матримони> ального поведения. Так, 36,2% респондентов имеют опыт сожительства, из них 14,0% со> стоят в сожительстве, а 22,2% состояли в прошлом. Анализ ответов показывает, что большинство (61,3%) партнерских союзов распалось. Тем не менее это не свидетельст> вует о несерьезном отношении молодых лю> дей к сожительству. Результаты исследова> ния дают основание полагать, что добрачное сожительство молодыми людьми не отож> дествляется с добрачными сексуальными связями, а воспринимается как этап, пред> шествующий браку, подтверждением чему служат ответы на вопросы о продолжитель> ности незарегистрированного союза, их чис> ленности у каждого участника, необходимо> сти наличия жилищных условий и финансо> вых ресурсов. Продолжительность большей части (89,7%) распавшихся союзов — от нескольких меся> цев до трех лет и более (см. табл. 1). 68,6% от общего числа опрошенных, име> ющих опыт сожительства, состояли только в одном партнерском союзе, 23,7% — в двух, 5,2% — в трех и 2,6% — в четырех и более союзах. Проведенный опрос позволил выявить ис> точники дохода у лиц, имеющих опыт сожи> тельства: для 69,5% — это собственный зара>

107

Таблица 1 ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ СОЖИТЕЛЬСТВ, В КОТОРЫХ СОСТОЯЛИ РЕСПОНДЕНТЫ В ПРОШЛОМ (в %)

Несколько дней

4,5

Несколько недель

5,8

Несколько месяцев

29,5

1 год

19,2

1–3 года

25,6

Более 3 лет

15,4

боток, для 23,7% — помощь родителей, для 15,8% — прочие доходы. В ходе опроса выявлено, что наличие жи> лищных условий является важным факто> ром в формировании сожительств. Большая часть акторов незарегистрированных сою> зов (61,8%) проживает/проживала отдельно от родителей: либо снимает/снимала квар> тиру, либо проживает/проживала отдельно с партнером в собственной квартире одного из партнеров. С родителями одного из парт> неров проживают/проживали 30,9% респон> дентов, а 5,8% сожителей проживают/про> живали раздельно друг от друга. Распространению сожительств во многом способствует изменение общественного мнения по отношению к этим союзам. До> брачные сожительства всего одно поколение назад, вызывавшие крайне негативное отно> шение и осуждение со стороны представите> лей различных групп общества, однозначно воспринимающих их проявлениями девиант> ного поведения, сегодня получают все боль> шее признание и одобрение, тем самым все чаще, прежде всего со стороны акторов этих отношений, считаются нормой. Лояльное отношение молодежи к сожи> тельству выявлено в ходе проведенного ав> тором опроса. Только около 15% респондентов осужда> ют сожительство, тогда как одобряют — 35%, остальные 50% до конца не определи> лись со своим отношением к сожительству


108

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

(находят в нем как положительные, так и от> рицательные стороны). Изменение отношения в российском об> ществе к сожительству, признание его в ка> честве допустимой формы брачной органи> зации приводят к стиранию грани между браком и сожительством, что проявляется в повсеместном (как в средствах массовой информации, так и на бытовом уровне) ис> пользовании для обозначения незарегистри> рованных отношений термина «граждан> ский брак», который в данном контексте яв> ляется терминологически некорректным, поскольку само это понятие обозначает именно зарегистрированный в государствен> ных органах брак, альтернативный церков> ному браку. Несмотря на изменившееся отношение к сожительству, обусловившее широкое рас> пространение незарегистрированных сою> зов в молодежной среде, сожительство не стало альтернативой брачному союзу, вы> ступая, как правило, начальной стадией, предшествующей полноценному браку, поз> воляющей проверить взаимные чувства и совместимость партнеров. Подтверждением этому служат получен> ные в ходе опроса данные, раскрывающие представления молодых людей о путях со> здания благополучной семьи. Почти половина всех опрошенных (49,6%) считают, что сожительство — это временная форма отношений, позволяющая проверить взаимные чувства и совместимость партне>

ров (см. табл. 2). Тем самым сожительство рассматривается респондентами в качестве «пробного» брака, который со временем, после проверки взаимных чувств и совмести> мости партнеров посредством семейного бы> та, должен принять легитимную форму. Следовательно, установка молодежи на семью и брак сохраняется, о чем также сви> детельствует доминирующая позиция кате> гории «семья, дети, дом» в иерархии жиз> ненных ценностей молодежи (42,9%, тогда как последующая ценность — «любовь» — набрала 22,4%). Однако семейная жизнь далеко не всегда берет свое начало с официально зарегистри> рованного брака, а все чаще — с сожительст> ва. Большинство респондентов (67,3%) счи> тают, что для формирования благополучной семьи предпочтительнее какое>то время по> жить в партнерском союзе с целью лучше уз> нать избранника, проверить взаимные чувст> ва, а затем уже зарегистрировать отношения (см. табл. 3). Приведенные данные являются яркой ил> люстрацией того, что установка на брак со> храняется, а сожительство воспринимается не как альтернатива браку, а как его началь> ная стадия, позволяющая проверить пра> вильность своего выбора на пути к стабиль> ному, счастливому и долговечному браку. Доказательством сохранения установки на официальный брак выступают ответы на во> прос анкеты о намерении сожителей зареги> стрировать их отношения. Так, 68,7% тех, Таблица 2

ОЦЕНКА РЕСПОНДЕНТАМИ СУЩНОСТИ СОЖИТЕЛЬСТВА (В %)

Та же семья, но без штампа в паспорте

22,6

Неполноценный союз с точки зрения семьи

11,6

Качественно иной союз, пришедший на смену традиционному браку, со своими преимуществами и недостатками Временная форма отношений, позволяющая проверить взаимные чувства и совместимость партнеров

9,1 49,6

Временная форма удовлетворения сексуальных потребностей

3,5

Затрудняюсь ответить

3,5


Социология и жизнь

2009 — №3

кто состоит либо состоял в сожительстве в прошлом, отметили, что они планируют либо же планировали зарегистрировать отношения. 4,9% собираются либо же со> бирались зарегистрировать отношения, од> нако партнер выступает либо же выступал против. 26,4% имеющих опыт сожительства в силу различных причин не планируют ли> бо же не планировали регистрировать от> ношения. Ориентация молодых людей на добрачное сожительство вполне объяснима и понятна по ряду причин, прежде всего социально> экономического свойства. В современных условиях брачные отношения принимают конфликтный, нестабильный и недолговеч> ный характер, большая часть браков распа> дается вследствие развода (Демографиче> ский ежегодник России, 2008: 121), а сотни тысяч детей (300–400 тыс.) ежегодно оста> ются без одного из родителей. Тем самым брак становится мероприятием с высокой степенью риска. Молодые люди, не веря в пожизненный характер брака, не желая транслировать негативный брачный опыт родителей и стремясь обезопасить себя от раздела жилья и прочего имущества в случае расторжения брака, все чаще предпочитают проверить взаимные чувства и отношения, начиная свою брачную жизнь с партнерско> го союза. Предположение о мотивах выбора сожи> тельства, сформировавшихся как реакция на кризисное состояние института брака, под>

109

тверждается данными исследования автора, согласно которым выбор сожительства в ка> честве начальной стадии семейной жизни обусловлен неверием молодежи в прочный и долговечный характер брака. Так, 59,7% опрошенных основное преимущество сожи> тельства по сравнению с браком видят в воз> можности в любое время разойтись без фор> мальностей, 42,7% — в отсутствии проблем с разделом имущества в случае разрыва от> ношений. На вопрос о причинах, по которым со> жительствующие партнеры предпочитают не регистрировать свои отношения, были полу> чены ответы, перечисляющие скорее нега> тивные стороны отсутствия регистрации брака (нежелание брать на себя ответствен> ность и терять свою свободу — 50,7%, неуве> ренность в своих чувствах или в чувствах партнера — 46,2%, нежелание одного из партнеров связывать себя узами брака — 40,7% и др.), нежели какие>то серьезные пре> имущества партнерского союза по сравне> нию с браком. Таким образом, сожительство на фоне кризиса социального института семьи и бра> ка становится важным атрибутом матримо> ниального поведения молодежи, служащим удовлетворению потребностей по проверке чувств, отношений, совместимости партне> ров и готовности к семейной жизни, при этом позволяющим сохранить определен> ную степень индивидуальной свободы и не> зависимости. Таблица 3

ВЫБОР РЕСПОНДЕНТОВ НАИБОЛЕЕ ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНОГО ВАРИАНТА СОЗДАНИЯ БЛАГОПОЛУЧНОЙ СЕМЬИ (В %)

Вступить в официально зарегистрированный брак, не сожительствуя

22,7

Пожить вместе, лучше узнать партнера, проверить свои чувства, затем зарегистрировать отношения

67,3

Жить вместе, зарегистрировать отношения только в случае беременности (рождения ребенка)

3,8

Жить в незарегистрированном союзе в любом случае

0,8

Затрудняюсь ответить

5,5


110

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Социальная значимость распростране> ния сожительств связана с изменениями в репродуктивном поведении, в результате которых наблюдается увеличение количест> ва детей, рожденных вне зарегистрирован> ного брака (если в 1990 г. их доля составляла 14,6%, то в 2007 г. — 28,0% (Семья в России, 2008: 68), а также с ограничением репродук> тивных возможностей участников партнер> ских союзов, поскольку потребность в де> тях у сожительствующих мужчин и женщин гораздо ниже, чем у законных супругов. По данным зарубежных социологов, сожи> тельствующие партнеры отрицательно отно> сятся к обзаведению детьми: менее 20% из них планируют рождение ребенка (Карлсон, 2003: 94). Определенная зависимость между рожда> емостью и брачным состоянием была выяв> лена в ходе исследования автора. Большин> ство опрошенных молодых людей, призна> вая сожительство в качестве допустимого брачного паттерна, рождение ребенка свя> зывают именно с официальным браком, обеспечивающим большую стабильность и защищенность женщин и детей, чем сожи> тельство. Несмотря на популяризацию и распространение сожительств, брак про> должает оставаться более стабильной фор> мой отношений. Как пишет английский со> циолог Э. Гидденс, «у живущих вместе неже> натых пар вероятность расстаться втрое, а то и вчетверо больше, чем у женатых» (Гидденс, 2005: 170). В ходе авторского ис> следования были выявлены негативные чер> ты (незащищенность женщин и детей — 61,5%; отсутствие ответственности и обяза> тельств перед партнером — 35,7%; большая вероятность разрыва незарегистрированных отношений — 32,3%; отсутствие социально> го статуса — 24,6%; непрочность, недолго> вечность и нестабильность незарегистриро> ванных союзов — 23,5%), приписываемые

респондентами сожительству, которые мо> гут оказывать большое влияние на репро> дуктивные планы и возможности женщины, существенно понижая их. Специфика неза> регистрированных отношений нашла свое проявление в ответах респондентов на во> прос анкеты о зависимости реализации ре> продуктивных планов мужчины и женщины от регистрации брака. Так, большая часть респондентов (64,1%) полагают, что люди в основном нацелены на рождение детей в браке. Пятая часть опрошенных (22,1%) считают, что люди также готовы рожать де> тей, находясь в сожительстве. 13,8% затруд> нились дать ответ на этот вопрос. В результате, учитывая сохраняющуюся тенденцию роста сожительств и существую> щую ориентацию молодежи на рождение де> тей в браке, подтверждаемую крайне огра> ниченными репродуктивными намерениями сожительствующих партнеров, нетрудно предположить, что социальные последствия распространения сожительств в недалеком будущем приобретут ярко выраженную не> гативную окраску, проявляющуюся в умень> шении рождаемости и увеличении тем са> мым масштаба депопуляции российского на> селения. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Гидденс, Э. (2005) Социология. М. Демографический ежегодник России. 2008. (2008) Стат. сб. / Росстат. M. Карлсон, А. (2003) Общество — семья — личность: Социальный кризис Америки. Аль> тернативный социологический подход / пер. с англ. под ред. проф. А. И. Антонова. М. Население России 2003–2004. (2006) Один> надцатый — двенадцатый ежегодный демо> графический доклад / под ред. А. Г. Вишнев> ского. М. : Наука. Семья в России. 2008. (2008) Стат. сб. / Рос> стат. М.


111

2009 — №3

ПРОБЛЕМЫ ФИЛОЛОГИИ, КУЛЬТУРОЛОГИИ И ИСКУССТВОЗНАНИЯ

Теоретическое осмысление неоромантизма: академическая речь Ростана* ВЛ. А. ЛУКОВ (МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)** В статье в духе тезаурусного подхода анализируется «Речь при вступлении во Французскую Академию» драматурга Эдмона Ростана, главы французского неоромантизма, в которой он сформулировал принципиальные эстетические положения этого течения в литературе рубежа XIX–XX вв. Ключевые слова: французский неоромантизм, Ростан, тезаурусный подход.

Theoretical Conceptualization of NeoGromanticism: the Rostand’s Academic Discourse VL. A. LUKOV (MOSCOW UNIVERSITY FOR THE HUMANITIES)

In the article the «Discours de ré ception à l’Acadé mie franç aise le 4 juin 1903» by playwright, the head of the French neo"romanticism, Edmond Rostand is being analyzed in the spirit of the thesaurus approach. In this discourse he formulated the fundamental aesthetic statements of this movement in the literature of the turn of the XIX–XX centuries. Keywords: French neo"romanticism, Rostand, thesaurus approach.

30

мая 1901 г. известный драматург Эд> мон Ростан, автор «Принцессы Гре> зы», «Сирано де Бержерака», «Орленка», был избран членом Французской Академии на место умершего драматурга Анри де Бор>

не. Сам Ростан не выставлял свою кандида> туру, ибо полагал, что ему как стороннику дрейфуссаров путь в Академию закрыт. Од> нако «Орленок» был воспринят в Академии как свидетельство «гибкой» позиции Роста>

* Статья подготовлена в рамках проекта «Французский неоромантизм», поддержанного гран> том Российского гуманитарного научного фонда (09>04>93817 /К). ** Луков Владимир Андреевич — директор Центра теории и истории культуры Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университета, док> тор филологических наук, профессор, академик Международной академии наук (IAS, Инсбрук) и Международной академии наук педагогического образования, заслуженный деятель науки РФ. Тел.: (495) 374>75>95. Эл. адрес: lookoff@mail.ru


112

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

на, его нежелания вмешиваться в политику, как признак ослабления его связей с движе> нием дрейфуссаров. Два года отделяют момент избрания Рос> тана в академики и момент его вступления в Академию 4 июня 1903 г. Все это время Ростан работал над речью, которую по тра> диции произносят вновь избранные акаде> мики. В процессе этой работы Ростан теоре> тически осмыслил основные принципы свое> го творчества, сформулировал программу неоромантического театра. В этом отноше> нии речь Ростана представляет несомненный научный интерес, особенно для тезаурусно> го анализа становления теоретической базы французского неоромантизма (о тезаурус> ном подходе к анализу литературных явле> ний см.: Луков Вал. А., Луков Вл. А., 2008). В соответствии с традициями Француз> ской Академии содержание речи тематиче> ски группируется вокруг личности и творче> ства писателя, чье место (№ 13) занял Рос> тан. Имя Анри де Борнье (1825–1901) ныне почти забыто, между тем успех его трагедии «Дочь Роланда» (1868, пост. 1875) был одним из первых свидетельств оформления нео> романтических тенденций в определенное литературное движение. Борнье был одним из первых, кто сознательно попытался вер> нуть театр к романтической драме в стихах. Эта позиция Борнье получает почти еди> нодушную высокую оценку в консерватив> ной и либеральной критике. Так, Шарль Си> мон писал: «Г>н Анри де Борнье — нова> тор, который ищет сюжеты и формы своего искусства в прошлом, а не в будущем. Он взялся воскресить трагедию и перенести ее в область национальной истории» (Simond, C. 1891. P. 1). Позже исследователи рассматривали творчество А. де Борнье в одном ряду с твор> чеством Ф. Коппе, раннего В. Сарду, Э. Рос> тана (cм., напр.: Des Essarts, E. 1888; Lemaître, J. 1892; Dejob, C. 1895; Lesigne, l’abbé. 1900; и др.), т. е. в потоке неоромантической лите> ратуры. Таким образом, необходимость традици> онного восхваления своего предшественни>

2009 — №3

ка по академическому креслу не противоре> чила осмыслению задач французского нео> романтического театра. Рассказывая о рож> дении, юности, зрелости Борнье, Ростан одновременно намечает свой взгляд на ха> рактер романтического героя новой эпохи. Анализ различных драматических произве> дений Борнье позволяет Ростану сформули> ровать отдельные положения своего взгляда на художественное творчество. Рассматри> вая «Женитьбу Лютера» и «Данте и Беатри> че», Ростан показывает зависимость тракто> вок художественного произведения от на> строения эпохи; анализ «Дочери Роланда» позволяет писателю выдвинуть идею пана> ша, концепцию героического характера и па> триотической темы; рассмотрение «Апосто> ла» используется для выяснения широты той области, которой может касаться искусство, и для выявления иллюзорного характера те> атрального искусства; «Магомета» — для выражения идеи о свободе автора от поли> тики и одновременно зависимости судьбы его произведения от политики; «Сына Аре> тино» — для разработки проблемы мораль> ной ответственности писателя, трактуемой в противовес натуралистским и декадент> ским концепциям. Наконец, в последней час> ти речи Ростан, оставив в стороне фигуру Борнье, провозглашает программу создания поэтического героического театра. Выдвигая те или иные положения своей программы, Ростан охотно прибегает к чис> то художественным средствам. Он не обла> дает даром теоретика, ему в малой степени присуща аналитическая научная мысль. Он поэт не только по профессии, но и по особо> му поэтическому взгляду на мир. Именно так и объясняет Ростан в начале своей речи особенности своего мировосприятия: «Гос> пода, у меня никогда еще не было большего искушения не говорить прозой. Произнося эту речь, я предпочел бы прибегнуть... к фан> тазии драматурга» (Rostand, E. 1903. P. 5. В дальнейшем при цитировании речи в скоб> ках указаны страницы по этому изданию, пе> ревод наш. — Вл. Л.). Таким образом, Рос> тан сразу переводит свою речь из теорети>


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

ческого, аналитического плана в план поэти> ческий. Поэтический взгляд на действительность является частью неоромантической концеп> ции мира, которую Ростан разрабатывал в своих пьесах, начиная с «Принцессы Гре> зы», и которая утверждается в его речи. Концепция мира занимает значительное ме> сто в программе писателя, определяя харак> тер его взгляда на личность, а также задачи искусства. В речи Ростан раскрывает свое представ> ление о мире через поэтический образ горо> да Люнеля (Эро) на юге Франции, в котором родился А. де Борнье. Реальный город Лю> нель ничем не примечателен, однако Ростан, вспомнив слова провансальской песенки: «Жители Люнеля поймали луну», — превра> щает заштатный городок в сказочное селе> ние, где жители по ночам выходят с сетями на ловлю луны, отражающейся в реке Ви> дурль (Р. 7). Из дальнейшей разработки это> го образа, являющегося одним из лейтмоти> вов речи, становится ясным его смысл: ловле луны уподобляется поэтическое творчество. Эта ловля не преследует никаких меркан> тильных и — шире — реальных целей: «Лов> цы луны забрасывают свои сети, никогда не надеясь поймать звезды» (Р. 27). Образ Люнеля — один из наиболее кон> центрированных художественных образов в творчестве Эдмона Ростана, призванных воплотить мысль о том, что в самых обыден> ных явлениях мира есть поэтическая, роман> тическая сторона, и следовательно, идеаль> ное и реальное существуют не в разных ми> рах, а слиты в едином идеально>реальном мире. Эта концепция мира, подробно раз> работанная в «Принцессе Грезе», а затем в последующих пьесах Ростана, приобретает в речи новое свойство. Если в «Принцессе Грезе» или «Самаритянке» мир действи> тельности был изначально экзотичным, ле> гендарным и его слияние с миром мечты воз> никало естественно, то в образе Люнеля фантазия придает значительность и роман> тичность заурядному провинциальному го> родку. Таким образом, Ростан говорит здесь

113

о синтезе идеального и обыденного с боль> шей определенностью. Сам Борнье оказывается порождением этого идеально>реального мира. Историче> ский Борнье был довольно бесцветной фи> гурой, но Ростан заменяет объективную оценку личности академика художествен> ным образом, применяя приемы создания литературного персонажа на основе фактов биографии определенной исторической фи> гуры, которыми он пользовался в своем творчестве. Ростан, в соответствии с опытом «Ор> ленка», пытается каждый незначительный эпизод биографии Борнье истолковать как значительный, показать, что в этом образе слиты воедино обыденное и возвышенное, смешное и героическое. Таков портрет Бор> нье: «Я видел г>на де Борнье два или три ра> за, так что он сохранил для меня всю трога> тельную тайну старого маленького дворя> нина из романа, оригинального, живого и доброго, с розовым лицом, полностью скрытым серебряной бородой, с чистыми глазами, крошечными ручками, всегда бес> покойными и часто скрывавшимися в широ> ких манжетах... он мне казался кобольдом из Трагедии» (Р. 7). «Его жизнь нужно бы прошептать, как ле> генду...» (Р. 7) — говорит Ростан и создает несколько таких «легендарных» картин из жизни Борнье. В романтическом ключе решает Ростан эпизод посещения двадцатилетним Борнье Виктора Гюго. Дочь Гюго Адель, принявшая утром первое причастие, избавляет юношу от смущения перед знаменитыми гостями отца (Р. 9). Таким образом, мысль об общно> сти творческих установок Гюго и Борнье из> лагается не прямо, а художественными сред> ствами, через мелодраматический эпизод. Образ Борнье, каким он изображен в двадцать лет, в дальнейшем не претерпева> ет существенных изменений. Из двух прин> ципов изображения персонажей, которы> ми руководствовался Ростан в своем твор> честве, — неоднозначность, подвижность характера (в «Сирано де Бержераке») и од>


114

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

нозначность, статичность характера (в «Ор> ленке») в образе Борнье утверждается вто> рой принцип. Не случайно этот образ обладает рядом черт герцога Рейхштадтского из «Орлен> ка». Там Ростан впервые в своем творчестве подробно разрабатывал проблему соотно> шения «мира отцов» и «мира детей» как проблему двух типов романтических харак> теров. Эпический мир прошлого, возникший в «Орленке» для противопоставления и со> поставления с настоящим, возникает и в ре> чи Ростана. Так, из предков Борнье писатель выбирает для описания романтические фи> гуры двоюродного деда и отца поэта, про> славившихся героическими подвигами. Нуж> но заметить, что Ростан, изображая про> шлое, с восхищением описывает геройство и сторонника Людовика XVIII, и солдата Наполеона, и русского офицера: политиче> ская сторона событий не волнует писателя, для него ценен героизм сам по себе, героизм как свойство человеческой натуры. История Борнье под пером Ростана ана> логична истории «Орленка»: сын слишком слаб, чтобы повторить героические деяния отца, жизнь его бесцветна (работа в библио> теке Арсенала в качестве служащего), но его героизм — в его душе. «Я утверждаю, — писал Э. Ростан, — что, когда этот тихий чиновник семенил по грязной мостовой, в мечтах своих он освобождал принцесс и останавливал разгоряченных лошадей» (Р. 15–16). Данная характеристика весьма важна для понимания общей ростановской концепции человека, ибо она связывает воедино две ос> новные (по Ростану) черты человеческой на> туры: героизм и способность мечтать. Эти черты, различным образом варьируясь, со> здают ряд человеческих типов. Первым таким типом является собственно герой, совершающий различные подвиги, прежде всего нравственные. Подобных геро> ев Ростан обнаруживает в лучшей и наибо> лее известной драме в стихах Борнье «Дочь Роланда».

2009 — №3

В данной пьесе изображены события, сле> дующие за теми, которые описаны во фран> цузском героическом эпосе «Песнь о Ролан> де». Согласно сюжету пьесы Ганелон, пре> давший Роланда, не погиб, он живет в глуши под вымышленным именем графа Амори и воспитывает своего сына Жеральда в луч> ших традициях рыцарства, надеясь, что этим он искупит свой грех. Убежище Амори слу> чайно находить дочь Роланда Берта. Же> ральд и Берта влюбляются друг в друга. Жеральд во имя своей любви и повинуясь правилам чести, отправляется на подвиги: он решил отвоевать меч Роланда Дюрандаль у сарацин, что и удается смелому юноше. Для бракосочетания с Бертой Жеральд с отцом должен явиться ко дворцу Карла Великого, где выясняется, что граф Амори — Ганелон. В последней сцене четвертого акта король Карл Великий уверяет Жеральда, что пре> ступное прошлое отца не умаляет его славы, что он достойный наследник Дюрандаля. Карл Великий провозглашает брак между Бертой и Жеральдом. Но тот, называя себя «сыном преступления», отказывается от ру> ки Берты. Берта в горе, но согласна с его ре> шением, и Жеральд уходит искать смерти вдали от родины (см.: Bornier, H. 1875). Если финал пьесы напоминает аналогич> ную сцену в «Звезде Севильи» Лопе де Вега, то в целом пьеса выдержана в духе подража> ния корнелевскому «Сиду». Однако Ростан противопоставляет «Дочь Роланда» и «Сида» по вопросу о типе героя. С его точки зрения, «во всех репликах «Си> да» есть панаш» (Р. 23), в то время как персо> нажи драмы Борнье «достаточно велики для того, чтобы обойтись без панаша» (Р. 22). Панаш (panache — рыцарский султан, по> следнее слово, которое произносит Сирано в прославленной героической комедии Рос> тана «Сирано де Бержерак») оказывается для драматурга критерием, отличающим «старый» героизм от «нового», и, следова> тельно, является одним из важнейших кате> горий его неоромантической концепции. Панаш получает следующее толкование в речи Эдмона Ростана: «Панаш — не вели>


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

чие. А нечто, что прибавляется к величию и что развевается над ним... Я бы предложил такое определение: панаш — это душа отва> ги. Да, это храбрость, доминирующая... над ситуацией...» (Р. 22–23). И дальше еще точ> нее: «Шутить перед лицом опасности — это высшая вежливость, деликатный отказ вос> принимать что>либо трагически; панаш — это стыдливость героизма, как улыбка, кото> рой извиняются за величие» (Р. 23). Итак, панаш Ростана — это героизм с ог> лядкой на публику, тот единственный момент зависимости героя от общества, который не только признает, но и пропагандирует Рос> тан (нельзя не заметить, что в неороманти> ческой идее панаша традиция Корнеля мель> чает, теряет свою значительность, а порою и смысл). Писатель не случайно предпочитает тип «панаширующего» героя типу «чистого» ге> роя. Если последний требует абсолютного величия души и, следовательно, воплощает> ся лишь в единичных, исключительных лич> ностях, то первый предполагает душу, спо> собную на слабость, колебания, сомнения, личность, не способную осуществить и ут> вердить себя вне общества, «панашировать» может значительная часть общества. Уже в образе Сирано, первого «героя панаша» в творчестве Ростана, зарождается мысль о «панаше» как необходимом качестве ро> мантической личности. Приблизительно в то же время в эстетике Ростана появляется понятие, обозначающее антипод панаша, — «хвастовство» (blague). Впервые этот термин в данном значении упо> треблен писателем в стихотворении «Учени> кам коллежа Станислава» (1898). Уже в нем Ростан противопоставляет панашу «совре> менное хвастовство с его подлым смехом» (Rostand, E. 1922. P. 102). Понятие «благ» снова появляется в речи Ростана, характеризуя антипод «панаширу> ющего» героя. Панаш — это благородная «поза» (термин Ростана. — Р. 23), и драма> тург, чувствуя некоторую уязвимость «по> зерского» героизма, стремится отделить его от «хвастовства, чья наглость, кажется, воз>

115

рождает самое что ни на есть буржуазное благоразумие» (Р. 34). Грань между панашем и «благ», внешне очень схожими, заключает> ся, по логике концепции Ростана, в духов> ной наполненности панаша и духовной ни> щете «благ». Следовательно, человеческий тип, основой характера которого является «благ», оказывается лжегероем. Галерея героических типов завершается образом «героя в душе», каковым является согласно Ростану Анри де Борнье. Этот тип вместе с «героем панаша» явля> ется важной составной частью концепции «нового» романтического героя. Ростан неизменно характеризует Борнье как романтика: «Да, Борнье — романтик по преимуществу; все в нем романтично» (Р. 16). Однако здесь, как и в других местах, в харак> теристике Борнье Ростан употребляет слово «romanesque» («романтичный»), а не «roman> tique» («романтический», т. е. связанный с романтизмом как литературным направ> лением). Разделение этих двух терминов, встречавшееся в комедии Ростана «Романти> ки», весьма характерно. Романтизм начала XIX в. Ростан пред> ставляет в ироническом освещении: образ молодого Борнье, который «причесывался в стиле сына Века» (Р. 13) и дышал воздухом романтического разочарования, должен подчеркнуть всю важность романтического протеста и разочарования, воплощенного в типе «байронического героя». Напротив, «romanesque» становится характеристикой «нового романтизма», согласно которому романтика заключается не во внешних про> явлениях, а в душевном настрое, позволяю> щем испытывать возвышенные чувства при взгляде на обыденные предметы. При этом Ростан, ища предшественников такого пони> мания романтического, приводит слова Шарля Нодье: «Романтичный человек не тот, чье существование изменяется из>за предельно большого количества необъятных событий, а тот, в котором события самые простые развивают самые живые чувства» (Р. 16). Нодье, «который видел топазы и изу> мруды в обычном песке жизни» (Р. 16), как


116

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

бы передает эстафету Борнье, также видя> щему в обычном необычное: «Не было тако> го скромного обстоятельства, которому на> ивный взгляд его восхитительных глаз не придавал бы немедленно тайны и красоты» (Р. 16). Согласно Ростану, реальное явление вовсе не должно подвергаться какому>либо (пусть интуитивному) исследованию, у ро> мантических натур оно лишь призвано вы> звать полет фантазии, зачастую вовсе не связанной с существом самого явления. Именно так характеризуются героико>ро> мантическое мироощущение Борнье и его способ творчества: «Он доходит... в своей мечте до того, что имя какого>то лавочника, которого зовут Ганьон, заставляет его вздрогнуть, и он в потрясении спрашивает себя: “А не потомок ли он Ганелона?”» (Р. 17). И дальше: «Самое заурядное и обы> денное превращается в пищу для его химеры: он замечает серебряный колокол, который служит вывеской у одного реставратора, и тотчас же ему приходит в голову, что именно колоколом призывают Карла Вели> кого его паладины — и он спешит его пове> сить в драме!» (Р. 17). Итак, Ростан, не отказывая Борнье и вме> сте с ним современному человеку в героизме, переносит понятие героического из действи> тельности в область воображения, фанта> зии. Контраст неказистой внешности и геро> ической души выдвигается Ростаном в каче> стве единственной причины, по которой Борнье стал писателем>романтиком. Соглас> но Ростану все образы, созданные этим пи> сателем, суть образы субъективные, реали> зация духовного героического начала, «по> двигов души» Борнье. Однако Ростан не возводит контраст в непреодолимую противоположность. На> против, в образе Борнье Ростан воплощает важную для него мысль о неразделимости контрастов: о том, что героическое не суще> ствует вне обыденного. Слитность высокого и обыденного выступает у Ростана преж> де всего как взаимопроникновение дейст> вительности и мечты. Мечта позволяет рас> ширить узкие рамки действительности.

2009 — №3

Именно так Ростан решает вопрос о соот> ношении этих понятий, давая следующую характеристику Борнье: «Так как он родил> ся в стране, населенной наполовину гаскон> цами, наполовину провансальцами, ничто не было в силах ограничить его воображение, расширившее тесные рамки его существова> ния» (Р. 16). Представление о способности человека жить одновременно реальной и воображае> мой жизнью становится исходным пунктом концепции искусства, изложенной в речи Ростана. Ростановская концепция искусства — важная составная часть программы писате> ля, она оказывает большое влияние на кон> кретное содержание художественного твор> чества и поэтому представляет важный объ> ект тезаурусного анализа. В речи Ростана особое внимание уделено формулированию задач искусства. Одна из основных задач по логике этой концепции состоит в стимулировании воображения зрителя, в обучении его вере в иллюзию. «Пьес не пишут для несчастных, которые вспоминают имя актера, когда герой входит на сцену!» (Р. 29) — заявляет Ростан. По всей видимости, вера в иллюзию — не только необходимое качество зрителя, но также и определенная жизненная позиция, встать на которую косвенно призывает Ростан. Превращение фантазии в иллюзию — за> дача, определяющая отрицательное отноше> ние Ростана к развлекательному театру, где «комендант вас сразу же предупреждает, что он не верит тому, что говорит» (Р. 28). Для Ростана «театр — великая тайна»... (Р. 28). Декорация, костюмы, реквизит, бута> фория под действием веры зрителя преобра> жаются в мир реализованной фантазии: «Подмостки? Я не знаю никаких подмост> ков. Я знаю траву, по которой ступают Ро> мео и Джульетта; я знаю песок, который скрипит под крадущимися шагами Дон Жуа> на; я знаю жнивье, по которому несется Со> бака Фауста; я знаю мрамор, которого каса> ются сандалии Эдипа; я не знаю никаких подмостков!» (Р. 28) — восклицает Ростан.


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

Важнейшим средством утверждения в те> атре фантазии как иллюзорной реальности является жанр поэтической драмы, сама сти> хотворная форма. В самом начале речи, ког> да Ростан говорит о том, что значительно проще для него было бы выступать не с ре> чью, а с пьесой, в которой изображался бы прием недостойного поэта в Академию, он добавляет: «...и вы согласитесь, господа, что пьеса, в которой есть такое неправдоподо> бие, может быть написана только стихами» (Р. 5). В этой иронической фразе заключена одна из существенных мыслей Ростана: ле> жащее в основе неоромантического театра «неправдоподобие», мечта, отлетевшая от обыденного предмета, только в поэтическом мире может раскрываться как иллюзия дей> ствительности, в которую поверит зритель. Однако согласно ростановской концеп> ции пробуждение зрительского воображе> ния — не самоцель, оно призвано решать другую основную задачу искусства — мо> ральное воспитание зрителя. Обе задачи гармонично разрешаются, если на сцене во> площается возвышенная мечта. Именно поэтому нет, по Ростану, такого священного сюжета, который не может быть воплощен на сцене. Отстаивая право Борнье вывести в «Апостоле» на сцену святого Пав> ла, Ростан (сам в прошлом создавший в «Са> маритянке» образы Иисуса Христа и его апостолов) пишет: «Тем хуже для тех, кто согласен, что искусство, которому они по> святили свою жизнь, не имеет права тракто> вать определенные сюжеты. Есть ли сюже> ты, которые слишком прекрасны? Есть ли сюжеты, которые слишком велики? Кто это сказал? Он не поэт!» (Р. 27). Таким образом, Ростан расширяет об> ласть, доступную искусству, до бесконечно> сти, но в одном направлении — в область мечты и возвышенного. Однако он резко выступает против рас> ширения области искусства в сторону низ> менного, он выступает за театр идеальной нравственности, утверждает ответствен> ность писателя за моральный уровень своих произведений. По Ростану, художественное

117

произведение того или иного автора указы> вает одновременно на уровень его нравст> венности. В свете этого взгляда и представляет Рос> тан работу А. де Борнье над стихотворной драмой «Сын Аретино» (Bornier, H. 1895). Прообраз главного героя драмы — Пьет> ро Аретино (1492–1556), один из талантли> вейших публицистов эпохи Возрождения, прозванный «бичом королей». В первом дей> ствии Аретино предстает как великий зло> дей, для которого не существует никаких моральных принципов. Ростан изображает муки, которые терпит нравственный Борнье, разрабатывая этот характер: «Во время ра> боты над “Сыном Аретино” он сам прихо> дит в ужас от своей дерзости; он прибегает к г>же де Борнье, восклицая: “Никто никог> да не смог бы перенести такой ужас! Я пи> шу отвратительные вещи!”» (Р. 32). Именно нравственное чувство не позволило Борнье дальше развивать замысел в том же направ> лении. «Он принимает великое решение, — пишет Ростан — во втором акте Аретино об> ращен, он святой, и Борнье дышит свобод> но!» (Р. 33). Действительно, в последующих актах, действие которых происходит через десять лет, Аретино выступает как образец нравст> венности. Но сын Аретино, Орфинио, про> чтя одну из прежних книг отца, в которой прославлялся разврат, теряет нравственные устои. Опускаясь все ниже и ниже, Орфинио доходит до того, что готов предать вверен> ный ему остров туркам. Тогда благородный Аретино убивает его. Пьеса Борнье была направлена против безнравственной литературы. Однако спра> ведливо писал Макс Нордау: «Такое наив> но искаженное и ребячески>упрощающее вещи произведение производит, несмотря на свою очевидную невозможность, впечат> ление чего>то забавного...» (Нордау, М., 1902. С. 139). Ростан не замечает этой «оче> видной невозможности», ибо находит в Бор> нье единомышленника в понимании задачи нравственного воспитания как важной зада> чи театра.


118

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Борнье оказывается соратником Ростана и в утверждении третьей основной задачи искусства — в деле возбуждения всенарод> ного энтузиазма. Ростан пишет: «Есть в ис> тории театра тот день, когда афиняне после представления “Персов” бросаются к храмам и стучат в двери, крича “Родина! Родина!”» (Р. 26–27), Именно такой «изумительный эффект одной театральной пьесы», которая может вызывать всеобщий энтузиазм и про> будить патриотизм, вызвала «Дочь Ролан> да»: «...когда раздалось старинное и прекрас> ное выражение: “О Франция! Милая Фран> ция!” — ...Франции показалось, что в первый раз после поражения ее назвали по имени, и она залилась слезами, как выздоравливаю> щие, которые чувствуют себя возвращенны> ми к жизни, узнав свое имя!» (Р. 25). В свете этой способности театра зажигать энтузиазмом целые народы, критикуя теат> ральные течения, внесшие в искусство «яд», «чудесную эссенцию, которая усыпляет убеждение и убивает энергию» (Р. 34), Рос> тан провозглашает программу неороманти> ческого театра: «Нужно реабилитировать страсть. А также чувство, которое вовсе не постыдно» (Р. 34). Исходя из программы реабилитации вы> соких чувств, Ростан формулирует отличи> тельные признаки неоромантического теат> ра: «Вот почему нужен театр, где, экзальти> руя лиризмом, морализуя красотой, утешая изяществом, поэты, не делая этого специаль> но, дают уроки душе!» (Р. 34). И из этого еще один вывод: «Вот почему нужен театр поэтический и даже героический!» (Р. 34). Таким образом, Ростан считает, что неоро> мантический (поэтический, героический) те> атр в наибольшей степени способен решать задачи, стоящие перед театром вообще. Идея поэтического героического театра скрыто и явно проходит через речь Ростана. Она подготовлена образным изложением концепции мира, выявлением героических типов, раскрытием понятия «панаш». Фор>

мулированием сущности и задач современ> ного театра. Рамки «речи в честь Борнье» сковывали Ростана, не позволяли вступить в разверну> тую полемику с различными литературными направлениями (предельно сжата полемика с натуралистами о возможности изображе> ния «безнравственных» сторон жизни, лишь угадывается антидекадентская направлен> ность концепции героической личности). Однако очевидно, что не столько драмы Борнье, сколько опыт «Сирано де Бержера> ка» и «Орленка» составляет основу теорети> ческих исканий Ростана. В речи, таким образом, предстает опреде> ленная система принципов самого Ростана. Но, что еще важнее, Ростан, обобщив дости> жения других французских неоромантиков (прежде всего Борнье), сумел сформулиро> вать общие требования французского нео> романтизма. Одновременно он воссоздал неоромантическую картину мира — систему образов и констант, занимавшую видное ме> сто в европейском культурном тезаурусе ру> бежа XIX–XX вв. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Луков, Вал. А., Луков, Вл. А. (2008) Тезау> русы: Субъектная организация гуманитарно> го знания. М. Нордау, М. (1902) Современные французы: Очерки по истории литературы. М. Bornier, H. (1875) La fille de Roland. P. Bornier, H. (1895) Le fils de l’Ar étin. P. Dejob, C. (1895) Etudes sur la trag édie. P. Des Essarts, E. (1888) Portraits de Maîtres. P. Lema ître, J. (1892) Impressions de th éâtre, s ér. 5. P. Lesigne, l’abb é. (1900) Henri de Bornier. P. Rostand, E. (1903) Discours de r éception à l’Acad émie fran çaise le 4 juin 1903. P. Rostand, E. (1922) Le Cantique de l’Aile. P. Simond, C. (1891) Henri de Bornier // Bor> nier H. Un cousin de passage. Comment on de> vient beau. P.


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

119

У истоков шекспиризма в России: Н. М. Карамзин, А. А. Петров и Я. М. Р. Ленц* Н. В. ЗАХАРОВ (МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)** Шекспир оказал огромное влияние на отечественную культуру на рубеже XVIII–XIX веков. Важную роль в становлении «культа Шекспира» сыграл Н. М. Карамзин, А. А. Петров и Я. М. Р. Ленц, ко" торые были знатоками, переводчиками и популяризаторами творчества Шекспира в русской литературе допушкинской эпохи. Ключевые слова: Шекспир, Карамзин, шекспиризация, культ Шекспира, шекспиризм.

The Origins of Shakespearism in Russia: N. M. Karamzin, А. А. Petrov and J. M. R. Lenz N. V. ZAKHAROV (MOSCOW UNIVERSITY FOR THE HUMANITIES)

Shakespeare’s powerful influence on the Russian culture started at the turn of the XVIII–XIX centuries. The reception of the English playwright in Russia can be characterized by formation of the «cult of Shakespeare». N. M. Karamzin, А. А. Petrov and J. M. R. Lenz became significant connoisseurs, translators and popularizers of Shakespeare’s oeuvre in the Russian literature of the «pre"Pushkin» era. Keywords: Shakespeare, Karamzin, А. А. Petrov, J. M. R. Lenz, Shakespearism, cult of Shakespeare, shakespearism.

В

истории восприятия Шекспира в России особое место занимает Н. М. Карамзин (1766–1826). По словам Ю. Д. Левина, он стал «первым истинным пропагандистом Шекспира в России» (Левин, 1988: 14). Имен> но Карамзин одним из первых по достоинст> ву оценил Шекспира как гениального поэта, его творчество — как одно из высших дости> жений западноевропейской цивилизации. Когда Карамзин увлекся Шекспиром, точ> но не известно, но в письмах к нему пере> водчика и писателя Александра Андреевича Петрова (ок. 1763–1793) имя Шекспира встречается уже весной 1785 г. (см.: Памят> ник отечественных муз, 1827: 11, 13; Русский архив, 1863: 473–486). Возможно, именно А. А. Петров, с которым Карамзин мог познакомиться во время обучения в мос> ковском пансионе профессора И. Шадена (1775–1781), привил русскому писателю пер>

воначальный интерес к творчеству британ> ского драматурга. Нельзя исключать и вер> сию, что обоих писателей приобщил к Шекс> пиру немецкий поэт Яков Михаил Рейнгольд Ленц (1751–1792), который в свою бытность в Москве входил в литературный круг Дру> жеского Ученого Общества и последовате> лей Н. И. Новикова (см.: Розанов, 1901). Кроме того, Карамзин, Петров и Ленц вмес> те жили в доме у Никольских ворот, где так> же размещалась «Типографическая компа> ния»1. В течение нескольких лет (1785–1788) Карамзин и Ленц активно общались (Тихо> нравов, 1898: Т. 3: Ч. 1: 258–275). Из первого же письма А. А. Петрова к Ка> рамзину от 5 мая 1785 г. мы узнаем, что в пре> дыдущем письме русский историк жаловал> ся на скуку, овладевавшую им в Симбирске, так что он не мог работать, «и самый Шекс> пир меня (Карамзина. — Н. З.) не прельща>

*Статья включает результаты исследования, проведенного в рамках проекта «Идея “шекспи> ризма” в русской литературе XIX века: Пушкин и Достоевский» (РГНФ, 07>04>00182а). **Захаров Николай Владимирович — заместитель директора Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университета, доктор философии (PhD), кандидат филологических наук, академик МАН (IAS). Тел. 374>70>20. Эл. адрес: niкoltine@ yandex.ru


120

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ет; собственная фантазия заводит меня только в пустые степи или в дремучие леса, а доброго приятеля взять негде» (Петров, 1863: 476). На это Петров отвечал, «что к ра> боте и к ученью всякий молодой человек не много только попринудить себя должен, по> сле чего и Шекспир и фантазия будут прино> сить удовольствие» (Петров, 1863: 477). По> хоже, Карамзин внял наставлениям своего старшего товарища, ставшего для него «доб> рым другом» 2. Письма Петрова дают нам представление о круге вопросов, интересовавших Карам> зина в связи с Шекспиром: «Слава просве> щению нынешнего столетия, и дальние края озарившему! Так восклицаю я при чтении твоих эпистол (не смею назвать русским именем столь ученых писаний), о которых всякий подумал бы, что оне получены из Англии и Германии. Чего нет в них касаю> щегося до литературы? — Все есть! Ты пи> шешь о переводах, о собственных сочинени> ях, о Шекспире, о трагических характерах, о несправедливой Вольтеровой критике» (см. письмо Петрова к Карамзину от 11 июня 1785 г. — Петров, 1863: 481). О степени увлечения творчеством британ> ского драматурга говорит тот факт, что сна> чала Карамзин планировал перевести всего Шекспира. 20 мая 1785 г. Петров саркастиче> ски пишет Карамзину: «Хоть ты и секретни> чаешь, однако я воображаю, как по приезде твоем все московские авторы и переводчики будут ходить повеся головы; для того, что бедные сии люди будут тогда раза по четыре приезжать и приходить к директорам типо> графской компании, и получать от них не> приятный ответ, что книг не можно еще на> чать печатать, ибо обе типографии заняты печатанием Российского Шакеспира» (Пет> ров, 1863: 479)3. К сожалению, этот амбици> озный прожект юного шекспиромана не был реализован. Переписка Петрова с Карамзиным обна> руживает их интерес к Шекспиру и состяза> ние в учености: «Первое письмо твое сильно поколебало мое мнение о превосходстве над тобою в учености, второе же крепким уда>

2009 — №3

ром сшибло его с ног: я спрятал свой кусочек латыни в карман, отошел в угол, сложил ру> ки на грудь, повесил голову и признал сла> бость мою пред тобою, хотя ты по латыни и не учился» (письмо от 11 июня 1785 г. — Петров, 1863: 481). Позже Петров признавал в письме от 4 августа 1787 г.: «Простота чувствований — превыше всякого умничанья; грешно срав> нивать натуру, génie, с педантскими подра> жаниями, с натянутыми подделками низ> ких умов. Однакож простота не состоит ни в подлинном, ни в притворном незнании. Можно писать крестьянским наречием: што, подико, эвося, вom вишь ты, и со всем тем педантствовать. Самые жаркие чувство> вания могут показаться иногда суше латин> ского лексикона и латинской грамматики. Пьяные мужики и экскременты разных жи> вотных находятся в натуре; но я не желал бы читать живого оных описания ни в стихах, ни в прозе. Говорят, что Шекспир был вели> чайший génie; но я не знаю, для чего его тра> гедии не так мне нравятся, как Эмилия Гал> лоти» (Петров, 1863: 483–484). Петрову принадлежит важная роль в об> ращении современников к Шекспиру. Он одним из первых перевел монолог Гамлета «To be or not to be»4. Правда, это был проза> ический перевод с немецкого языка, но он был ближе к подлиннику, чем в трагедии Су> марокова «Гамлет» 5. М. П. Погодин выдвинул предположение, что своим знакомством с творчеством Шекс> пира Карамзин обязан немецкому писателю Я. М. Р. Ленцу. Схожее мнение высказала не> мецкая исследовательница Г. Леманн>Карли: «Ленц сумел вызвать интерес кружка Нови> кова к произведениям Шекспира, а также к немецкой поэзии, философии, драматур> гии. Для Карамзина Ленц с 1786 г. (несмотря на усиливающееся душевное расстройство последнего — шизофрению) — чрезвычай> но интересный собеседник, побуждающий к спору, от которого к тому же можно услы> шать современную немецкую речь. <...> Ког> да Карамзин 21 июля 1989 г. разыскал в Вей> маре Виланда, немецкий поэт спросил его,


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

как он, “живучи в Москве, научился гово> рить по>немецки”, и тот сразу упомянул Ленца. Ленц также был очень доволен своим “учеником” Карамзиным. В письме к брату, написанном им в апреле 1789 г., он очень вы> соко оценивает карамзинское владение язы> ком: “Он любит немецкий язык исключи> тельно, говорит и пишет на нем, как природ> ный немец”» (Леманн>Карли, 1996: 149). Высказывалось предположение, что карам> зинские переводы «Эмилии Галотти» Лес> синга и «Юлия Цезаря» Шекспира также возникли под влиянием Ленца (Леманн>Кар> ли, 1996: 154). В 1771 г. Ленц отправился в Страсбург, где вошел в литературный кружок Зальцмана, в который также входили Гердер и Гёте. Их общество повлияло на литературные вкусы Ленца, он становится страстным почитате> лем Шекспира (Rauch, 1892). Вслед за Гёте Ленц применяет гердеровский историко>ге> нетический метод в анализе творчества анг> лийского драматурга. Уже в первом драма> тическом сочинении Ленца «Гофмейстер, или Польза частного воспитания» («Der Hofmeister oder Vorteile der Privaterzienung», 1772–1773) заметно шекспировское влияние. Подражая британскому драматургу, Ленц отказывается от единства времени, места и действия. Свой немецкий перевод комедии Шекспира «Бесплодные усилия любви», оза> главленный «Amor vincit omnia» 6, он снабдил «Заметками о театре» («Anmerkungen über Theater», изданы в 1774 г.) (Lenz, 1965–1966). Если сам по себе перевод Ленца считается сокращенным и грубоватым (ему также при> надлежит перевод «Кориолана»), хотя он мастерски воспроизвел остроты и вообще все комическое у Шекспира, то его «Замет> ки», «частично восходящие к прочитанным зимой 1771–1772 гг. в Страсбурге докладам» (Леманн>Карли, 1996: 154), стали воплоще> нием «бурных» идей автора о новой драма> тургии. Так, анализируя учение Аристотеля о трагедии, Ленц разграничивает древнюю «трагедию судьбы» и новую «трагедию ха рактеров». Ленц «решительно отверг драма> тургию, присягнувшую Аристотелю, и дей>

121

ствовавшую еще тогда нормативную эстети> ку. Аристотелевы и обновленные Лессингом определения трагедии и комедии он поста> вил с ног на голову и определил задачей поэта подражание “природе”, т. е. познавае> мому миру. В Шекспире Ленц видел напря> женное взаимодействие между трагедией и комедией и свободу от правил. Люди Шек> спира сами по себе не есть характеры, они определяются своим положением, своими слабостями и предрассудками» (Леманн> Карли, 1996: 154). Шекспировские герои дали новое понима> ние человеческой личности, что, согласно X. Г. Шварцу, привело к разрыву с традици> онным принципом подражания, отказу от нормативной эстетики (Schwarz, 1985: 46). В эстетике и поэтике русского сентимента> лизма в новиковском кружке значим пере> ход от аристотелевского подражания дейст> вию к подражанию шекспировским характе> рам (Леманн>Карли, 1996: 154–155). Примечательно, что между 1781 и 1787 г. Ленц работает над исторической драмой «Борис Годунов». До нас дошел набросок сцены, в которой Годунова в 1591 г. посеща> ют «некоторые русские купцы» и просят его силой препятствовать восхождению на трон младшего сына Ивана IV Дмитрия, изгнанно> го в Углич, «татарина». Сохранившийся текст был опубликован М. Келлером (Keller, 2000: Bd. 2: 522–523). Конечно, совсем не обяза> тельно видеть в любых штудиях русской ис> тории шекспировский след, но выбор мате> риала примечателен. Напомним, что именно в это время императрица Екатерина II чита> ет хроники Шекспира на немецком языке 7. В 1781 г. Ленц оказывается в Москве, где сближается с кругом московских масонов и просветителей, в первую очередь с Нови> ковым, Петровым и Карамзиным. В основ> ном он живет на средства, вырученные за пе> реводы, которые ему заказывает Новиков. Следуя примеру писателя и критика немец> кого Просвещения Иоганна Кристофа Гот> шеда (1700–1766), Ленц не только открывает для себя русскую литературу, но и становит> ся ее активным пропагандистом в Германии.


122

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Ему принадлежат переводы на немецкий язык первых пяти песен «Россиады» М. М. Хе> раскова, труда С. И. Плещеева «Обозрение Российской империи в нынешнем ее новоус> троенном состоянии» (СПб., 1789), незавер> шенный перевод сочинения М. Д. Чулкова «Историческое описание российской комер> ции...» (СПб., 1781–1788. Т. 1–7). Из неопуб> ликованных переводов Ленца до нас дошли рукописи «Из первой части “Древней рос> сийской вивлиофики” господина Новикова» (12 стр. in folio) и «Опыт вышеупомянутого доклада» (№10 «Древней российской вивли> офики»; 1 стр. in folio). Сблизившись с Карамзиным, Ленц помо> гал ему в составлении плана образователь> ного путешествия по Европе, причем марш> руты по Германии и Швейцарии были со> ставлены таким образом, что они проходили по местам, где некогда жил сам немецкий пи> сатель (Кенигсберг, Веймар, Страсбург и Цюрих) (Леманн>Карли, 1996: 150). Не слу> чайно, что Карамзин неоднократно упоми> нает о Ленце в «Письмах русского путешест> венника» (1791–1795). В одном из писем Карамзин передавал от> зыв одного лифляндского дворянина: «Ах, государь мой! — сказал он мне, — самое то, что одного прославляет и счастливит, делает другого злополучным. Кто, читая поэму ше> стнадцатилетнего Л* и все то, что он писал до двадцати пяти лет, не увидит утренней за ри великого духа? Кто не подумает: вот юный Клопшток, юный Шекспир? Но тучи помра> чили эту прекрасную зарю, и солнце никогда не воссияло. Глубокая чувствительность, без которой Клопшток не был бы Клопштоком и Шекспир Шекспиром, погубила его. Другие обстоятельства, и Л* бессмертен!» (Карам> зин, 1964: Т. 2: 87). Подобное отношение к личности и таланту Ленца было вполне свой> ственно новиковскому кругу, где в свете культа гениальности Шекспира он воспри> нимался несостоявшимся безумным гением (Леманн>Карли, 1996: 155). Однако сущест> вует и противоположное мнение относи> тельно литературной репутации Ленца в но> виковском кружке. Г. Винтер считает, что в

2009 — №3

масонской среде Ленца не воспринимали как подлинного поэта, не только не поддержива> ли, но и были косвенной причиной все боль> ше возрастающей неуверенности его в собст> венных творческих возможностях (Winter, 1987: 109). Трудно согласиться с данным ут> верждением, имея в виду постоянно ухуд> шавшееся здоровье Ленца, его загружен> ность переводами и активное участие в раз> ных проектах. В письме от 20 апреля 1787 г. к известному мистику Лафатеру Карамзин так характеризует душевное состояние Ленца: «Он нездоров. Он всегда путается в мыслях. Вы, вероятно, не узнали бы его, если б теперь увидели. Он живет в Москве, сам не зная за> чем. Все, что он по временам пишет, доказы> вает, что он когда>то был очень даровит, но теперь...» (Карамзин, 1984: 489). В Германии в Веймаре Карамзин слышал разные анекдоты о Ленце и пересказал не> сколько из них: «Он приехал сюда для Гёте, друга своего, который вместе с ним учился в Страсбурге и был тогда уже при веймарском дворе. Его приняли очень хорошо, как чело> века с дарованиями; но скоро приметили в нем великие странности. Например, однаж> ды явился он на придворный бал в домине, в маске и в шляпе и в ту минуту, как все обра> тили на него глаза и ахнули от удивления, спокойно подошел к знатнейшей даме и звал ее танцевать с собою. Молодой герцог лю> бил фарсы и рад был сему забавному явле> нию, которое доставило ему удовольствие смеяться от всего сердца; но чиновные гос> пода и госпожи, составляющие веймарский двор, думали, что дерзостному Л* надлежа> ло за то по крайней мере отрубить голову. — С самого своего приезда Л* объявил себя влюбленным во всех молодых, хороших жен> щин и для каждой из них сочинял любовные песни. Молодая герцогиня печалилась тогда о кончине сестры своей; он написал ей на сей случай прекрасные стихи, но не преминул в них уподобить себя Иксиону, дерзнувшему влюбиться в Юпитерову супругу. — Однаж> ды он встретился с герцогинею за городом и, вместо того чтобы поклониться ей, упал на колени, поднял вверх руки и таким обра>


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

зом дал ей мимо себя проехать. На другой день Л* всем знакомым разослал по бумаж> ке, на которой нарисована была герцогиня и он сам, стоящий на коленях с поднятыми вверх руками. — Но ни поэзия, ни любовь не могли занять его совершенно. Он мог еще думать о реформе, которую, по его мнению, надлежало сделать в войске его светлости, и для того подавал герцогу разные планы, пи> санные на больших листах. — За всем тем его терпели в Веймаре, а дамы находили прият> ным. Но Гёте наконец с ним поссорился и принудил его выехать из Веймара. Одна дама взяла его с собою в деревню, где несколько дней читал он ей Шекспира, и потом отпра> вился странствовать по белу свету» (Карам> зин, 1964: Т. 2: 181–182). С неподдельной теплотой Карамзин вспоминал друга, ушедшего из жизни после тяжелой душевной болезни: «Глубокая ме> ланхолия, следствие многих несчастий, све> ла его с ума; но в самом сумасшествии он удивлял нас иногда своими пиитическими идеями, а всего чаще трогал добродушием и терпением» (Карамзин, 1964: Т. 2: 87). В споре с Петровым о «гении» и «натуре» (т. е. природе) Карамзин объединял понятия «натура» и гений Шекспира, он видел в дра> матурге «естественного» гения, не нуждаю> щегося в стесняющих его правилах искусст> ва. X. Роте считал, что под гениальной нату> рой Карамзин понимал способность Шекспира к познанию (Rothe, 1968: 57–65). Похоже, что, как и большинство предроман> тиков, Карамзин понимал под «натурой» не банальную окружающую «действитель> ность» или подражание жизни в творчестве, а противоречивое единство человека с при> родой. Д. Д. Благой высказал мнение, что такой подход к изображению всей сложно> сти и противоречивости действительности отличает карамзинскую «Историю государ> ства Российского», на которую впослед> ствии опирался при создании своей «шекс> пировской» трагедии «Борис Годунов» А. С. Пушкин (Благой, 1975: 233–234). Мысль о том, что гений вполне может пренебрегать всякими условностями, преж>

123

де высказывалась Луи>Себастьеном Мерсье (1740–1814) и могла быть известна Карамзи> ну с подачи Ленца (Cross, 1971: 16–17). Связь «Заметок о театре» Ленца с вышедшим в 1773 году трактатом Мерсье «О театре...» обнаруживается в общности их взглядов на творчество Шекспира (см.: Луков, 2006: 331–332). Мерсье призывал: «...Читайте Шекспира — это для того, чтобы проникнут> ся его величественной, свободной, простой, естественной и сильной, выразительной ма> нерой; изучайте в нем верного истолковате> ля природы, и вскоре все наши ничтожные трагедии — однообразные, кучные, лишен> ные замысла и движения, предстанут перед вами во всей своей сухости и отталкивающем худосочии» (Мерсье, 1936: Т. 2: 362–363). Находясь под влиянием шекспировских про> изведений, Ленц приходит еще к более сво> бодной форме драматургии, нежели это мог себе позволить в своих драмах Мерсье. Так, Ленцем «широко используется фрагментар> ность, множественность сцен, увеличивается действенность, наполненность эмоциональ> но окрашенными событиями, применяется “мелодраматизация”, гротеск, разрушаются единства <…>, используются эффекты, рас> считанные на потрясение ужасом (героиня драмы Ленца “Домашний учитель”, родив> шая незаконного ребенка, кончает жизнь са> моубийством, бросаясь в пруд)» (Луков, 2005: 14). В 1787 г. увидел свет прозаический пере> вод «Юлия Цезаря» Н. М. Карамзина (Ка> рамзин, 1787). Как считали некоторые иссле> дователи, он был сделан по французскому переводу Летурнера (Shakespeare, 1776: II: 384). (Белинский, 1953: Т. 2: 201; Булгаков, 1934: 47–118; Макогоненко, Берков, 1964: Т. 2: 526–527). Действительно, Карамзин ци> тировал одно место из предисловия Летур> нера к французскому изданию «Юлия Це> заря»: «Характеры, в сей трагедии изобра> женные, заслуживают внимания читателей. Характер Брутов есть наилучший. Француз> ские переводчики Шекеспировых трагедий говорят об оном так: “Брут есть самый ред> кий, самый важный и самый занимательный


124

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

моральный характер. Антоний сказал о Бру> те: вот муж! а Шекеспир, изображавший его нам, сказать мог: вот характер! ибо он есть действительно изящнейший из всех характе> ров, когда>либо в драматических сочинени> ях изображенных”». Ю. Д. Левин полагал, что точный для своего времени перевод «Юлия Цезаря» Карамзин выполнил по не> мецкому переводу И. И. Эшенбурга (Левин, 1989: 14). Исследователь обнаружил в пре> дисловии к переводу выборки Карамзина из статьи К.>М. Виланда «Дух Шекспира» («Der Geist Shakespears», 1773) и некоторые приме> чания Эшенбурга. В частности, именно Ви> ланд с восторгом восхищался глубиной по> нимания Шекспиром человеческой природы (см.: Кафанова, 1983: 158–163). Очевидно, в работе над предисловием Ка> рамзин пользовался как французскими, так и немецкими источниками. Многие идеи бук> вально витали в воздухе и вполне могли ко> чевать из одного сочинения в другое, по> являться одновременно у разных авторов. Сама эпоха была подготовительным этапом усвоения художественных открытий Шекс> пира. А. Н. Горбунов вслед за М. Загорским пришел к выводу, что Карамзин перевел Шекспира на русский язык по подлиннику (Горбунов, 1998). Напомним, что с языка оригинала Карамзин перевел прозою «Мо> нолог Лира» (III, 2) (Карамзин, 1814: 184– 185). В примечаниях к переводу «Юлия Це> заря» Карамзин цитирует Шекспира по оригиналу, ссылается на суждения англий> ского шекспироведа Фармера относительно правильности текста его произведений (За> горский, 1947). В переводе «Юлия Цезаря» Карамзину удалось передать некоторые стилистические особенности шекспировской трагедии. Впрочем, в этом можно обнаружить и влия> ние Ленца. Разделяя установки его про> граммной статьи «Заметки о театре», Ка> рамзин отказывается от норм классической поэтики в пользу «естественности» речи, чем существенно опростил «возвышенный» язык русской прозы. В переводе Карамзин

2009 — №3

ориентируется на простую, даже разговор> ную речь, но это все же не грубоватый и гиб> кий язык Шекспира и еще не возникшая у Пушкина гениальная естественность худо> жественного перевода. Скорее всего, это тот язык, на котором говорили в литературных салонах и в «приличном обществе». В какой> то степени перевод Карамзина отражает ту стадию эволюции отечественной словесно> сти, которая предвосхищает пушкинскую реформу русского литературного языка. Тем не менее А. А. Петров высмеивал упо> требление Карамзиным «долгосложно>про> тяжнопарящих» славянских слов. Журнал «Детское чтение» и вовсе обязывал Карам> зина писать легким, разговорным языком, избегая «славянщины» и использования ла> тинско>немецких конструкций. Следует не забывать также об отходе Карамзина от сти> хотворной формы шекспировского текста и некоторых искажениях образной системы трагедии. Достоинства перевода и особенности под> линника все>таки не остались без внимания современников. В том же 1787 г. о них упо> минал «Драматический словарь», куда были включены описания всех российских теат> ральных сочинений и переводов по алфави> ту: «Трагедия Виллиама Шакеспера, извест> ного Аглийского драматического писателя, переведенная на Российский язык белыми стихами8. Сия трагедия почитается лучшею в оригинале из сочинений сего писателя и на российском языке по точности перевода и редкости известной нам аглинской литера> туры должна быть уважаема. Чтож Шекспир не держался театральных правил, тому ис> тинная причина почесться может пылкое его воображение, не могшее покориться ника> ким правилам, в чем его осуждает знамени> тый софист г. Вольтер, также и Российской стихотворец г. Сумароков. Напечатана в ти> пографической компании в Москве 1787 го> да» (Драматический словарь, 1787: 163–164). Но до серьезного анализа перевода при жиз> ни Карамзина дело так и не дошло. Любопытна дальнейшая судьба перевода Н. М. Карамзина. В пору беспощадного пре>


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

следования масонства в начале 1790>х годов цензура внесла трагедию «Юлий Цезарь» в список книг, предназначенных для сожже> ния. События Великой Французской рево> люции настолько потрясли власть, что дав> ней истории о заговоре и цареубийстве, пе> реведенной бывшим масоном и изданной одним из лидеров масонов Н. И. Новико> вым, был вынесен безжалостный приговор. Красноречива сама дата, когда «главноко> мандующий в Москве кн. А. А. Прозоров> ский предписал “отложить” карамзинский перевод (наряду со “Смертью Цезаря” Воль> тера) в число вредных» (Шекспир и русская культура, 1965: 74). Произошло это 23 апре> ля 1794 г., спустя ровно 230 лет со дня рож> дения и 178 лет со дня смерти великого дра> матурга. В переводческом опыте Н. М. Карамзина и в его размышлениях в предисловии к пере> воду наиболее ценно то, что молодой писа> тель противостоял писателям>классикам, которые приспосабливали Шекспира к кано> нам чуждой ему поэтики: «…Декларация уже предвещала, хотя весьма скромно (даль> ше верной передачи мыслей она не шла), но> вые переводческие принципы. Но Карамзин обогнал свое время: перевод его не повлек никаких откликов и, по>видимому, не вызвал читательского интереса» (Левин, 1989: 243). Другая причина отсутствия критических от> зывов очевидна: политическая ситуация, вы> звавшая уничтожение значительной части тиража, не способствовала обсуждению пе> ревода, книга стала библиографической ред> костью и, казалось, была забыта. Вплоть до 1841 г. само имя автора перевода продолжа> ло оставаться тайной для читателей. Впер> вые оно было названо в 1841 г. в журнале «Северная пчела» (13 сентября, №203). Вто> рым источником, раскрывшим имя перевод> чика «Юлия Цезаря», была статья «Карам> зин как переводчик и ценитель Шекспира», опубликованная под псевдонимом Р. Р. Ста> тья была напечатана в «Северном обозре> нии» (1849. Т. 1. С. 464–469). В своем труде «Жизнь и труды П. С. Савельева преиму> щественно по воспоминаниям и переписке

125

с ним» (1861) его автор В. В. Григорьев оши> бочно приписал перевод известному рус> скому археологу, востоковеду>арабисту П. С. Савельеву (1814–1859), прославивше> муся своими открытиями в области ордын> ской нумизматики (Григорьев, 1861: 196; ср.: Шекспир и русская культура, 1965: 75). На самом деле это была первая публикация успешного журналиста и автора литератур> но>критических статей Г. Е. Благосветлова (1824–1880), впоследствии редактора жур> налов «Русское слово» и «Дело» (Благосвет> лов, 1849: Т. 1: Кн. 2: 464–469). В начале 20>х годов XIX века Пушкин по> ставил проблему тираноубийства в стихо> творении «Кинжал» (1821) (Немировский, 1991: 195–204). Нет оснований отрицать, что замысел Пушкина восходит к «Жизнеопи> саниям» Плутарха, но, вполне возможно, и к драме Шекспира. Образ Брута в пушкин> скую эпоху был широко распространен как в мировой, так и в русской литературе (см. именной указатель: Highet, 1949). Был ли пе> ревод «Юлия Цезаря» Карамзина одним из источников, вдохновивших Пушкина, нельзя сказать определенно, однако можно предпо> ложить, что поэт все>таки был знаком с ма> лодоступным и непереиздававшимся перево> дом Карамзина. В любом случае обращение Карамзина и Пушкина к шекспировскому ге> рою симптоматично. Отклики на работу Карамзина в отечест> венной критике все>таки появились, но зна> чительно позже публикации перевода. При> знание заслуг переводчика пришло только после того, как Шекспир утвердился в рус> ской культуре (см.: Белинский, 1836). Ссылки на Шекспира и цитирование его произведений были отличительной чертой стиля Карамзина. Они постоянно встречает> ся в его письмах, критических статьях, эпи> графах к собственным сочинениям. В стихотворении «Поэзия» (1778) Карам> зин включает Шекспира в круг мировых ге> ниев, чем продолжает традицию, которой в свое время следовал во второй «Эпистоле» Сумароков. Перечисляя великих поэтов и открывая их список библейским Давидом,


126

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

называя Орфея, Гомера, Софокла, Эврипида, Биона, Феокрита и Мосха, Горация и Ови> дия, Карамзин исключает из своего перечис> ления Вергилия, французских поэтов, но ут> верждает: «Британия есть мать поэтов вели> чайших...» Их имена — Оссиан, Шекспир, Мильтон, Юнг, Томсон. Наряду с англичана> ми Карамзин упоминает немца Клопштока, «альпийского Теокрита» швейцарского поэта Геснера, но, как и французов, игнорирует русских поэтов. Возможно, это свидетельст> вует о разочаровании Карамзина в совре> менной ему отечественной поэзии. Карамзин не называет поэтов ломоносовской школы, Державина, Хераскова, но не назван и Сума> роков. Подобную пропаганду древних и но> вых авторов, немецкой и английской литера> тур можно обнаружить в стихотворениях Ленца «О немецкой поэзии» («Über deutsche Dichtkunst»)9 и у Ф. В. Цахария в «Поэзии и Германии» («Die Poesie, und Germanien») (Lenz, 1891: 163–165; Zachariä, 1850–1855; Леманн>Карли, 1996: 149). Знал ли Карамзин о Шекспире до встречи с Ленцем, был ли Петров той фигурой, под чьим влиянием он увлекся британским дра> матургом или же на обоих русских писа> телей повлиял их немецкий приятель — во> просы, ответ на которые дать сегодня прак> тически невозможно. Да и насколько это принципиально в решении проблемы возник> новения такого масштабного явления, как шекспиризм русской классической литера> туры? Более существенно, что именно через Ленца Карамзин и Петров могли познако> миться со взглядами на шекспировскую дра> матургию участников движения «Буря и на> тиск», которые сыграли ключевую роль в ут> верждении шекспировской литературной репутации на русской почве. Еще более важно то обстоятельство, что, опередив соотечественников в оценке значе> ния Шекспира, автор «Истории государства Российского» был не только одним из пер> вых почитателей Шекспира и подлинным знатоком его творчества, но и сыграл огром> ную роль в становлении и развитии русского шекспиризма, создав «шекспировскую» кон>

цепцию русской истории. Не случайно имен> но его «драгоценной для россиян памяти» Пушкин посвятил «с благоговением и благо> дарностию» свой «труд, гением его вдох> новенный», — «Комедию о настоящей бе> де Московскому государству, о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве». ПРИМЕЧАНИЯ 1

Позже, вспоминая о скромном жилище «молодых словесников», И. И. Дмитриев так описывал помещение, разделенное тремя пе> регородками: на «покрытом зеленым сукном» столе одной из комнатушек стоял «гипсовый бюст мистика Шварца», «а другая освящена была Иисусом на кресте, под покрывалом чер> ного крепа» (Дмитриев, 1892: Т. 2: 25). 2 После кончины А. А. Петрова в 1793 г. Карамзин посвятил ему элегический очерк «Цветок на гроб моего Агатона», где, в част> ности, он вспоминал, как они нередко «проси> живали половину зимних ночей» за Шекспи> ром (Карамзин, 1834: 3). Трудно заподозрить случайность в выборе эпиграфа к этому про> изведению — Карамзин остановился на фи> нальных словах Антония, характеризующих Брута из «Юлия Цезаря» (5 сцена 5 акта): His life was gentle, and the elements So mix’d in him, that Nature might stand up And say to all the world, «This was a man!» Э. Кросс предположил, что это «лириче> ское эссе» могло быть навеяно сочинением Ленца «Нечто о характере Филотаса. Фиалка на его гроб» («Etwas über Philotas Karakter. Ein Veilchen auf sein Grab», 1780) (Cross, 1971: 146). Образ Петрова нашел свое отражение и в дру> гих произведениях Карамзина: в «Письмах русского путешественника», в характере Ле> онида из повести «Чувствительный и хладно> кровный», в стихотворениях «Анакреонтиче> ские стихи А. А. П.», «На разлуку с П.». 3 Ю. М. Лотман ошибся, датируя это пись> мо 1787 г. и полагая при этом, что это насмеш> ливое замечание Петрова не могло относиться к переводу «Юлия Цезаря»: «Карамзин в это время еще только собирался приступить к пе> реводу» (Лотман, 1966: 377). Кроме того, что исследователь прибавил два года к реальной


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

дате написания письма, он упустил из внима> ния, что дата в предисловии Карамзина (15 ок> тября 1786 г.) свидетельствует, что свой пере> вод он закончил тогда же. Возможно, ученого ввел в заблуждение тот факт, что 1787 г. был «урожайным» для «русского Шекспира»: именно тогда переиздана сумароковская пе> ределка трагедии «Гамлет» (Сумароков, 1787: Т. 3), опубликован прозаический анонимный перевод «Жизни и смерти Ричарда III, короля аглинского». 4 Кроме сумароковского подражания моно> логу Гамлета в одноименной трагедии (1748), необходимо упомянуть о переводе М. И. Пле> щеева «Иль жить, или не жить, теперь решиться должно» (Плещеев, 1775: 260–261) и о «Воль> ном подражании монологу Гамлета» П. М. Ка> рабанова, скрывшегося под псевдонимом L. (Карабанов, 1786: 195–199). 5 Об источнике переводов А. А. Петровым монологов и сцен из пьес Шекспира «Моно> лог Генриха IV, когда он ночью получил изве> стие о возмущении графа Нортумберландско> го» (Петров 1789: 100); «Король Генрих IV. Отрывок из 2>й части, дейст. IV, сц. 4» (Пет> ров 1789: 101–103); «Отрывок из “Короля Ген> риха V”. Дейст. IV, сц. 3» (Петров 1789: 103– 104); «“Король Генрих VIII”. Падение Кар> динала Волзея при Генрихе VIII. Отрывок из III действ., сц. 2» (Петров 1789: 104–107); «Пря между Брутусом и Касиусом в трагедии, названной Июлий Цесарь. Отрывок. Дейст. IV, сц. 3» (Петров 1789: 108–111). См. нашу ста> тью: Захаров, 2009: 130–139. 6 Название перевода Ленца восходит к ци> тате из «Эклог» Вергилия ставшей латинской поговоркой «Omnia vincit Amor»(«Всё побеж> дает любовь»). 7 По примеру Шекспира Екатерина II со> здает исторические драмы из жизни древне> русских князей: «Подражание Шакеспиру, историческое представление без сохранения феатральных обыкновенных правил, из жизни Рюрика» и «Начальное управление Олега». Хотя указанные драмы и были почерпнуты из русских летописей, они оставались подража> ниями шекспировским хроникам. Собственно с Шекспиром их сближала драматургическая

127

техника и заимствование отдельных ситуаций из «Генриха IV», «Генриха V», но не более то> го. Во многом их появление продиктовано по> литическими целями императрицы, которая художественными средствами пыталась уко> ренить в русском обществе свои идеи и пред> ставления о государственном устройстве и уп> равлении (Lirondelle, 1912: 42–44, 48–49). 8 В «Драматическом словаре» ошибочно со> общено, что перевод выполнен белыми стиха> ми (Драматический словарь, 1787: 163) (2>е изд. А. С. Суворина, СПб., 1880). 9 Ср. перечисления гениальных авторов в стихотворении Ленца: Hasch ihn, Muse, den erhabenen Gedanken — Es sind ihrer nicht mehr, Ihre Schwestern haben die Griechen und Römer Und die Hetrurier weggehascht, Und die meisten ergriffen die k?hnen Britten, Und Shakespeare an ihrer Spitze, Und trugen sie alle fort wie der Sabiner sein Mädchen. Mancher brauchte sie zum andernmal, Aber sie waren nicht mehr Jungfraun. <…> O Homer, o Ossian, o Shakespeare, O Dante, o Ariosto, o Petrarcha, O Sophokles, o Milton, o ihr untern Geister — O ihr Pope, ihr Horaz, ihr Polizian, ihr Prior, ihr Waller! Gebt mir tausend Zungen f?r die tausend Namen, Und jeder Name ist ein k?hner Gedanke — Ein Gedanke — tausend Gedanken Unsrer heutigen Dichter werth. (Lenz, 1891: 163–165). СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Белинский, В. Г. (1836) Русская литератур> ная старина // Телескоп. Ч. 29. №17/20. (Под> пись: анонимно). Белинский, В. Г. (1953–1959). Полн. собр. соч. М. : Изд>во АН СССР. Т. 2. Благой, Д. Д. (1975) Пушкин в развитии мировой литературы. Статья 3 // Изв. АН СССР. Сер. Лит. и яз. Т. 34. №3. Булгаков, А. С. (1934) Раннее знакомство с Шекспиром в России // Театральное насле> дие. Сб. 1. Л.


128

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Горбунов, А. Н. (1998) Предисловие // Шекспир У. Юлий Цезарь / пер. Н. М. Карам> зина, А. А. Фета, М. А. Зенкевича, А. Величан> ского; [сост., предисл. и коммент. А. Н. Горбу> нова]. М. : Радуга. Григорьев, В. В. (1861) Жизнь и труды П. С. Савельева преимущественно по воспо> минаниям и переписке с ним. СПб. Дмитриев, И. И. (1892) Соч. СПб. Драматический словарь (1787). М. Загорский, М. Б. (1947) Шекспир в России // Шекспировский сборник, 1947 / ред. Г. Н. Бо> яджиев, М. Б. Загорский, М. М. Морозов. М. : Всероссийское театральное общество. Захаров, Н. В. (2009) Процесс шекспири> зации в русской литературе рубежа XVIII– XIХ вв.: пример М. Н. Муравьева // Знание. Понимание. Умение. № 2. Карамзин, H. M. (1984) Письма русского путешественника. Л. Карамзин, Н. М. (1814) Монолог Лира. Прозаич. перев. [Дейст. III, сц. 2] // Карам> зин, Н. М. Соч. 2>е изд.. СПб. : Тип. Селива> новского. Т. 4. Карамзин, Н. М. (1834) Сочинения Карам> зина. СПб. Т. 7. Карамзин, Н. М. (1884) Избр. соч. M. Ч. I. Карамзин, Н. М. (1964) <О Шекспире и его трагедии «Юлий Цезарь»> // Карамзин, Н. М. Избр. соч : в 2 т. М. ; Л. Т. 2. Карамзин, Н. М. (1986) Записки старого московского жителя. М. Кафанова, О. Б. (1983) «Юлий Цезарь» Шекспира в переводе Н. М. Карамзина // Рус> ская литература. Левин, Ю. Д. (1988) Шекспир и русская ли> тература XIX века. Л. Леманн>Карли, Г. (1996) Я. М. Р. Ленц и Н. М. Карамзин // XVIII век. Сб. 20 / отв. ред. Н. Д. Кочеткова ; пер. Н. Ю. Алексеевой. СПб. : Наука. С. 144–156. (Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН). Лотман, Ю. М. (1966) Примечания // Ка> рамзин, Н. М. Стихотворения. Л. (Библиотека поэта; Большая серия). Луков, Вл. А. (2005) Шекспиризация (к тео> рии и истории принципов>процессов) // Шек> спировские штудии: Трагедия «Гамлет» : ма>

2009 — №3

териалы науч. семинара, 23 апреля 2005 г. / Моск. гуманит. ун>т, Ин>т гуманит. исследова> ний. М. Луков, Вл. А. (2006) Предромантизм. М. : Наука. Мерсье, Л.>С. (1936) Картины Парижа. М. ; Л. Немировский, И. В. (1991) Идейная пробле> матика стихотворения Пушкина «Кинжал» // Пушкин: Исследования и материалы / АН СССР. Ин>т рус. лит. (Пушкинский Дом). Л. : Наука. Ленингр. отд. Т. 14. Петров, А. А. (1789) «Король Генрих VIII». Падение Кардинала Волзея при Генрихе VIII. Отрывок из III действ., сц. 2 / прозаич. пер. с нем. А. Петрова // Учитель, или Всеобщая система воспитания. М. : Унив. тип. Н. Нови> кова. Ч. 1. Петров, А. А. (1789) Гамлетово размышле> ние о смерти / прозаич. пер. [А. Петров] // Учитель, или Всеобщая система воспитания. М. : Унив. тип. Н. Новикова. Ч. 1. Петров, А. А. (1789) Король Генрих IV. От> рывок из 2>й части, дейст. IV, сц. 4 / прозаич. пер. с нем. А. Петрова // Учитель, или Все> общая система воспитания. М. : Унив. тип. Н. Новикова. Ч. 1. Петров, А. А. (1789) Монолог Генриха IV, когда он ночью получил известие о возмуще> нии графа Нортумберландского / пер. с нем. А. Петрова // Учитель, или Всеобщая система воспитания. М. : Унив. тип. Н. Новикова. Ч. 1. Петров, А. А. (1789) Отрывок из «Короля Генриха V». Дейст. IV, сц. 3 / прозаич. пер. с нем. А. Петрова // Учитель, или Всеобщая система воспитания. М. : Унив. тип. Н. Нови> кова. Ч. 1. Петров, А. А. (1789) Пря между Брутусом и Касиусом в трагедии, названной Июлий Це> сарь. Отрывок. Дейст. IV, сц. 3 / прозаич. пер. с нем. А. Петрова // Учитель, или Всеобщая система воспитания. М. : Унив. тип. Н. Нови> кова. Ч. 1. Петров, А. А. (1863) Письма Александра Андреевича Петрова к Карамзину / сообщ. Я. К. Грота, коммент. М. Лонгинова // Рус> ский архив. Вып. 5/6. Плещеев, М. И. (1775) Иль жить, или не жить, теперь решиться должно / Перев.


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

[М. И. Плещеева] // Опыт трудов Вольного Российского собрания. М. Ч. 2. Розанов, М. Н. (1901) Поэт периода «буй> ных стремлений»: Якоб Ленц, его жизнь и произведения. URL: http://www.knigafund. ru/books/8584/read#page1 (дата обращения 19.08.2008). Сумароков, А. П. (1787) Гамлет. Трагедия. (Переделал с франц. прозаического перевода Делапласа) // Полн. собр. всех соч. М. Т. 3. Тихонравов, Н. С. (1898) Четыре года из жизни Карамзина (1785–1788) // Соч. М. Шекспир и русская культура. (1965) / под ред. М. П. Алексеева. М. ; Л. Cross, A. G. (1971) N. М. Karamzin. A Study of His Literary Career 1783–1803. London and Amsterdam. Highet, G. (1949) The classical tradition. Oxford. Keller, M. (2000) Verfehlte Wahlheimat: Lenz in Rußland // Russen und Rußland aus deutscher Sicht (под общ. ред. Л. Копелева) : in 5 Bdn. / M. Keller. München.

129

Lenz, J. M. R. (1891) Gedichte. Berlin. Lenz, J. M. R. (1965–1966) Anmerkungen über Theater // Lenz, J. M. R. Werke und Schriften. Band 1. Stuttgart. Lirondelle, A. (1912) Shakespeare en Russie. 1748–1840. (Etude de literature comparee). Paris. Rauch, H. (1892) Lenz und Shakespeare. Berlin. Rothe Н. (1968) N. M. Karamzins europäische Reise Der Beginn des russischen Romans. Berlin, Zürich. Schwarz, Н>G. (1985) Dasein und Realitét. Theorie und Praxis des Realismus bei J. M. R. Lenz // Studien zur Germanistik, Anglistik und Kom> paratistik / Hrsg. von A. Arnold und A. M. Haas. Bd. 116. Bonn. Shakespeare, W. (1776) Traduit de l’Anglois, dédié au Roi. Paris, 1776. T. 2. Winter, Н. G. (1987) J. М. R. Lenz. Stuttgart. Zachariä, J. F. W. (1850–1855) Anthologie aus den Gedichten von J. F. Wilh. Zachariä. Hild> burghausen / New York.

Из хроники научной жизни 27 мая 2009 г. в Кишиневе, в Государственном университете Молдовы состоялся молдавско*российский научно*дидактический семинар «Комплексное изучение человека: проблемы методологии». С молдавской стороны были представлены следующие доклады: Б. Мелник «Необ* ходимость и пути координации работ научно*исследовательских центров, занима* ющихся проблемами комплексного изучения человека», А. Кривой «Познание функциональных резервов человеческого организма», Т. Миролюбов «Человек — субъект и объект власти и политики», А. Рошка «Человек как творец и носитель ду* ховных ценностей», Л. Чебану «Человековедение в системе образования», Т. Цырдя «Человек и биоэтика», Н. Сулак, И. Власенко, В. Фонарю «Наш любимый предмет — человековедение». Московский гуманитарный университет представляли: Б. Г. Юдин («Комплексное изучение человека: ценностные основания»), П. Д. Тищенко («Топика человеческо* го самопреобразования», А. В. Костина («Комплексное изучение человека в аспек* те тезаурусного подхода»), С. В. Луков («Проблема человека в свете диалога орга* низационных культур»), Б. Н. Гайдин («Интерпретации “гамлетовского вопроса” и комплексное изучение человека»). Кроме того, были представлены доклады «Единая наука о человеке: потенции и препятствия» Вал. А. и Вл. А. Луковых и «Ха* рактерология как естественно*научный метод познания человека» Г. Ю. Канарша.


130

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Йозеф Рот и Франц Легар: литературноGмузыкальные связи А. Г. КОЛЕСНИКОВ (СОЮЗ ТЕАТРАЛЬНЫХ ДЕЯТЕЛЕЙ РФ)* В статье рассматриваются литературно"музыкальные связи двух крупнейших австрийских ма" стеров — писателя Йозефа Рота (1894–1939) и композитора Франца Легара (1870–1948). Ос" новой рассуждений автора стал классический роман «Марш Радецкого», в котором опосре" дованно, а порой и прямо отражен ранний период творчества классика неовенской оперетты. Ее интенсивное развитие в австрийской столице сделало этот жанр уникальным явлением европейской культуры ХХ в. Ключевые слова: австрийская проза, неовенская оперетта, европейская культура, музыка, на" циональная идея.

Joseph Roth and Franz Leh á r: Literary and Musical Links A. G. KOLESNIKOV (THE THEATRE UNION OF THE RUSSIAN FEDERATION)

The article examines the literary and musical connections of two great Austrian maestros — writer Joseph Roth (1894–1939) and composer Franz Lehá r (1870–1948). The author concentrates his arguments on a classical Austrian novel Radetzky March by Joseph Roth, in which the early period of Neo"Viennese operetta classic’s creative work is indirectly, and at times directly, reflected. The inten" sive development of operetta in the Austrian capital, Vienna, made this genre a unique phenomenon in the European culture of the XX century. Keywords: Austrian prose, Neo"Viennese operetta, European culture, music, national idea.

К

ак реальная и отчасти символическая фигура композитор Франц Легар, клас> сик неовенской оперетты, еще при жизни входит в современную ему художественную литературу: «Марш Радецкого» Йозефа Ро> та, в воспоминания современников: Стефана Цвейга, Курта Тухольского, Феликса Заль> тена; в историко>публицистические работы, переписку Гуго фон Гофмансталя, Карла Крауса, Теодора В. Адорно, Германа Броха и др. О нем и его музыке судят с разной сте> пенью приятия. Что лишь характеризует ис> ключительность личности, прямое и опосре> дованное ее влияние на музыкальный театр (что не удивительно) и даже современную литературу (случай исключительный). Слава его вспыхнула после «Веселой вдо> вы» в 1905 г. ярко и уже навсегда, но путь

к ней был не прост. Мальчик>вундеркинд, в шесть лет игравший на нескольких инстру> ментах, в двенадцать поступивший в Праж> скую консерваторию, успешно закончивший скрипичное отделение у Антона Бенневица, начинает карьеру с тягчайших сомнений — путь выбран неверно. Он хочет сочинять. Его фортепианные сонаты понравились Антони> ну Дворжаку, к нему благосклонен Йохан> нес Брамс. Но на пути юного дарования пре> пятствия. Повторяя путь отца, военного капельмейстера, он начинает 17>летнюю ди> рижерскую службу в армейских оркест> рах заштатных городков Габсбургской им> перии. Современная Легару художественная проза, словно бы сама того не желая, зафик> сировала молодость композитора в предель>

* Колесников Александр Геннадьевич — кандидат искусствоведения, член Союза писателей РФ и Союза театральных деятелей РФ, театральный и музыкальный критик, дипломант Академии художеств РФ (1999), координатор международной акции Benois de la Danse («Балетный Бенуа»). Тел.: (495) 353>55>59. Эл. адрес: edvin@cnt.ru


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

но узнаваемых чертах. Словесность, будто точно следовала за нотами, шла по пятам за его полковым оркестром, наблюдала гарни> зонный быт и, наконец, специально выбрала самого юного капельмейстера монархии со> бирательным героем времени. Мы сосредо> точимся преимущественно на романе Йозе> фа Рота «Марш Радецкого» — именно в нем сказанное выражено с особой образной си> лой, во>первых. Во>вторых, в заголовке со> чинения — один из самых стойких музы> кальных образов, закрепившийся навечно в сознании профессионалов и слушателей, — «Марш Радецкого» Иоганна Штрауса>отца. Шедевр жанра, написанный в честь генера> ла>карателя Йозефа Радецкого (1766–1858) и ему посвященный. Музыка давно отдели> лась от исторического и политического смысла самой фигуры, зажила собственной жизнью. Она вне времени и общечеловечна. В>третьих, фигура классика Франца Легара в романе просматривается до того, как он стал классиком. Не так уж часто литература бросает свет на музыку и тем дополняет ее важными свидетельствами. У нас нет сведений о личных контактах писателя и композитора, хотя они возмож> ны, несмотря на значительную разницу в возрасте: Легар родился в 1870 г. в Комар> но (по>венгерски Комаром), городе на гра> нице двух национальных автономий Венгрии и Словакии. Рот родился в 1894 г. в Галиции (тогда восточная окраина Австро>Венгрии). Оба из австрийских провинциалов, оба дви> жутся в своей творческой карьере по на> правлению к Вене и достигают ее. «Славянский» элемент в музыке Легара был услышан сразу и воспринят как экзоти> ческое и пленительное меланхолическое чу> до. Но на чувстве Родины в общем смысле это коренным образом не отразилось. Фоль> клор как жанрово>стилистическое направ> ление раннего Легара связан напрямую с его скрипичной школой и усвоенной с детства народной музыкой. Но в дальнейшем его близость к Венгрии растворится в общеевро> пейской музыкальной традиции, не будет проявлять себя в такой сильной мере, как,

131

скажем, у Имре Кальмана, который всю жизнь венгром был и им оставался. Легар лишь частично венгр, на какую>то долю, ма> лую ли большую, не суть важно, но — долю. И в ранних сочинениях мы видим венгер> скую часть его души. Но скоро все венгер> ское в нем переплавится, все чешское, сло> вацкое, польское, русское, французское — также. Результатом станет собственный легаровский стиль — многокрасочный, сме> шанный в разных сочетаниях, где попере> менно будут доминировать разные этниче> ские черты в зависимости от драматургиче> ского материала. Иным выглядит чувство Родины у Йозефа Рота. Это его центральная тема, и она болез> ненно, мучительно звучит в его романах. Ге> рои скитаются по Земле в поисках хотя бы ее образа, пытаются его уловить, захватить ве> щественные и топографические ее приметы, переключаются в сферу воображения, выст> раивают с ней диалог. Они географически на Родине, но Родины нет! Это ее призрак. Ностальгический мотив постоянен у Рота, прочитывается как подспудное движение, фантомная боль. Как сказано в «Марше Ра> децкого» о его главном герое: «Лейтенант Тротта походил на человека, который утра> тил не только родину, но и тоску по ней» (Рот, 1978: 244). Сходные переживания времени и авст> рийской судьбы находим у других писате> лей>австрийцев. Главный вопрос поиска — осознание австрийской сущности, иденти> фикация национального характера. Чем за> няты в этот момент австрийские композито> ры и музыканты, по природе существа более чувствующие, улавливающие звуки времени сейсмографически? Они даже не затрагива> ют эту тему. Такое впечатление, что литера> торы и музыканты живут на разных плане> тах. Мы можем констатировать: боли вре> мени, о которых принято думать, что они являются общими и в равной степени за> трагивают все художественное сообщество, чрезмерно универсализируются нашей на> укой. Оказывается, разные виды и жанры остаются автономными не просто в специ>


132

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

фике собственного художественного язы> ка, но и в выборе идейно>смысловых прио> ритетов. Неовенская оперетта — абсолютный пер> пендикуляр духовному мейнстриму. С рос> том популярности Легара растет раздраже> ние так называемого серьезного искусства. Отклики К. Крауса, Т. Адорно, Г. Броха и др. имеют сегодня чисто исторический смысл, относятся к проблеме восприятия нового ис> кусства в момент его рождения. И музыка, выигравшая схватку с вечностью, может просто игнорировать ценностные ориен> тиры прошлого, считать курьезными злые высказывания Белы Бартока о «Веселой вдо> ве», посочувствовать мукам ревности сверх> успешного Рихарда Штрауса к ошеломляю> щему успеху коллеги. Но в целом же оценка Легара современ> никами, как и реакция на растущее значение неовенской оперетты, адекватна. Она рож> далась в естественной полемике, в стремле> нии понять тайну сильнейшего воздействия современной музыки (как и причину невоз> действия). Понять, что, если Легар собирает обильный урожай поклонения, это не может быть случайностью. Так чувствовали Густав Малер и его жена Альма, Арнольд Шёнберг, Александр фон Цемлинский и Гуго фон Гофмансталь, мечтавший, чтобы Легар сочи> нял его «Кавалера розы». Великому авст> рийскому поэту принадлежат и слова об об> щечеловечности оперетты. Позиция Йозефа Рота, пожалуй, ближе Гофмансталю в смысле свободы высказыва> ния и в смысле неких лирических признаний, связанных с музыкой и персоной компози> тора. Его признания возникают органично в ткани повествования, сопровождают не> явно, на интонационном уровне сюжетное развитие. Музыкальная тема у Рота есть не только в «Марше Радецкого», она как бы рассеяна по его прозе, и это заставляет ду> мать, что Рот вообще в душе музыкант. Хотя в его биографии нет буквальных сближений с музыкой — учился в классической гимна> зии в Бродах и Львовском университете (фи> лософия и германистика), затем в 1913 г. по>

2009 — №3

явился в Вене. Слава Легара уже гремела, он безраздельно властвовал над венским и об> щеевропейским театральным репертуаром. Рот пребывает в Вене до 1916 г., уходит доб> ровольцем на фронт, возвращается в 1918>м и остается до 1920 г. Затем переезжает в Бер> лин, делает быструю журналистскую карье> ру, длившуюся вплоть до вынужденной эми> грации с приходом фашистов, и далее — годы странствий. География его переез> дов совпадает с географией легаровских премьер. Именно для Берлина Легар создает свои поздние произведения, спорные и та> лантливые, принесшие новый виток славы, уже с привкусом какой>то странности, нара> ставшей от премьеры к премьере: «Пагани> ни» (1925), «Царевич» (1927), «Фридерика» (1928), «Страна улыбок» (1929), «Как чуден мир» (1930). Нарастали литература и воспоминания о композиторе. К началу 1930>х годов при> жизненный архив, кропотливо им собран> ный, составлял несколько сот тысяч единиц хранения. Одномоментно его оперетты шли в десятках театров мира, достигнув Амери> ки, Австралии и даже Юго>Восточной Азии. Иными словами, Легар — классик, уже все написавший (останется только «Джудит> та» в 1934 г.). В далеком прошлом остались юность, капельмейстерство в пехотных пол> ках, первые опусы, надежды на счастливое композиторское будущее. И вдруг все это, казалось, безвозвратно поглощенное временем, начинает просту> пать со страниц нового романа Йозефа Рота, его вершинного шедевра огромной лириче> ской силы и большого исторического ды> хания — «Марша Радецкого» (1932). Собы> тия ближней истории предстают в нем уже в эпическом прошлом, почти запыленном. Жива лишь боль воспоминаний. И воспоми> нания эти преимущественно светлы. Они солнечны, беззаботны, полны «чувства за> щищенности», свойственной Австрии и ее народу при старике Франце>Иосифе. Его образ на некоторых страницах — почти восторженное переживание чуда. И оно не улеглось с годами ни у героев романа, ни


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

у автора. Явление императора, увиденное глазами молодого лейтенанта Тротта, ока> завшегося на параде в Вене, запечатлено в строках, дышащих неподдельным востор> гом: «В Карле Йозефе проснулись все дав> ние детские и героические мечты, перепол> нявшие и осчастливливавшие его на балконе отчего дома под звуки марша Радецкого. <...> И сердце лейтенанта — медицинский абсурд! — забилось и замерло одновремен> но» (там же: 215–217). «Все пестрое великолепие старинной им> перии» влекло к себе, будто к центру вселен> ной из всех ее уголков. Центр и перифе> рия — одна из антиномий австрийской куль> туры. Легар познал и то, и другое. Его склон> ность к переездам найдет завершение в ма> леньком курортном Бад Ишле, в горах близ Зальцбурга, он там и закончит свои дни. Что>то похожее у Рота — родина познается им в движении его собственной биографии и движении его персонажей. «Марш Радец> кого» имеет местом действия одну из таких точек, где оторванность от центра тем не ме> нее не ослабляет чувства державности. Здесь наиболее близки судьбы литературного пер> сонажа — лейтенанта Карла Йозефа Трот> та и капельмейстера 25>го пехотного полка в Лошонце Франца Легара. Лошонц — городишко на севере Венгрии (8 тыс. жителей), где жизнь оживала по суб> ботам, когда на главной улице играл ор> кестр. Наличие оркестра в самых маленьких населенных пунктах словно удостоверяло там жизнь, было показательно и значимо для внутренней политики страны. Одно из самых гениальных описаний капельмейстер> ского быта, музыкальной эстетики и репер> туара, дающее иллюзорное ощущение вре> мени и его деталей, — в начальной главе «Марша Радецкого»: «Во всей дивизии не было оркестра лучше, чем оркестр N>ского пехотного полка в маленьком районном го> родке Моравии. Его капельмейстер принад> лежал еще к тем австрийским военным му> зыкантам, которые, благодаря удивительно точной памяти и всегдашней потребности в новых вариациях старых мелодий, в состо>

133

янии были каждый месяц сочинять новый марш» (там же: 47–48). Там же возникает фигура капельмейстера Нехваля, человека предшествующего поко> ления, «классической» империи Франца> Иосифа, это, скорее, портрет отца компози> тора — Франца Легара>старшего. Его дух, выучка еще витают в этих маленьких оркест> риках в Моравии, Венгрии, Трансильвании, Словакии. Но правила мало>помалу наруша> ются, и Нехвалю от этого тяжело. Старый капельмейстер разговаривает со старым ок> ружным начальником Тротта, героем «Мар> ша Радецкого», который переживает под> линное потрясение оттого, что его мир так> же нарушен, искажен отступлением от нормы, — и не вообще кем>то, но в его доме, собственным сыном>лейтенантом. Нечто подобное у Легаров. Сын и отец в периодически возобновляющейся полеми> ке по сущностным вопросам творчества. По> мимо работы с оркестром, поставленной на новый лад, Легар основывает в Лошонце квартет для исполнения камерной музыки, сочинений Брамса и Дворжака, игранных не> давно в консерватории. Он дирижирует цер> ковными мессами и ораториями, в частности «Создателем» Гайдна; привлекает к музы> кальному исполнительству население, под> держивает в них музыкальную устремлен> ность, вплоть до участия в симфонических концертах. Иными словами, Легар стал му> зыкальным директором города. В 1891 г. в этом качестве и в составе юби> лейной депутации он приезжает в Вену, где музыкальное сообщество Австрии чествует «короля вальсов» Иоганна Штрауса и он сам дирижирует только что законченным валь> сом Gross>Wien. В кульминационный момент торжества — маршевое появление на подиу> ме двух военных капельмейстеров в парад> ных форменных одеждах: Карл Комзак, 84 лет, старшина военно>музыкального цеха, и Франц Легар, 21 года, самый младший из занимающих это положение в королевско> кайзеровской монархии. Штраус был тро> нут, тряс обоим руки, зал был взбудоражен, и еще никто не осознавал символического


134

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

смысла этого мгновения — встреча двух ав> стрийских мастеров, один из которых завер> шал путь, второй только всходил на пье> дестал всеобщей популярности и брал дело венской оперетты в свои руки. «Я мог дейст> вительно видеть его лицо перед собой, — вспоминал Легар спустя полвека, — с покра> шенными, черными как смоль волосами и усами. Он был, очевидно, утомлен и болез> нен. Но в момент, когда он взошел на поди> ум, все мгновенно изменилось. После первых тактов его вальсов он уже начинал грациоз> но двигаться в ритме. Громовые аплодисмен> ты наполнили громадный зал, оркестр за> глушили восторженные восклицания. Я ли> цезрел самого Иоганна Штрауса перед его уходом — истинный король вальсов, честву> емый и превозносимый своими венскими подданными» (Grun, 1970: 42). После Вены — возвращение в Лошонц, ту> да, где молодой Легар и старая Австрия в ее провинциальном выражении все еще вместе. Миролюбивое состояние Империи и ее под> растающего поколения фиксирует также ро> ман Стефана Цвейга «Нетерпение сердца» (1939). Кавалерийский офицер Антон Гоф> миллер, цвейговский герой, — вылитый лей> тенант Тротта, а также очень похож на Ан> тона Легара, младшего брата композито> ра, выбравшего военную стезю. Совпадение с именем героя, географией его службы, бы> том гарнизона на венгерско>чешской грани> це между Будапештом и Веной — полные. Те же Липпицкие конные заводы. Та же атмо> сфера офицерских казино, гостиниц, кафе с певицами, одуряющая и монотонная про> винциальная тишина, изредка нарушаемая дразнящими новостями из Вены или всплес> ками из ряда вон выходящих событий. В 12>й главе романа дано описание за> ведения некоего Бродницера, устроившего в гостиничном кафе игорный дом с музыкой, оркестром и певицами: «Обновление» нача> лось с концертов оркестра, состоявшего из восьми, словно склеенных друг с другом, му> зыкантов. Затем прибыл так называемый со> ловей из Мариахильфа — белокурая девуш> ка из Одерберга. Она пела вальсы Легара

2009 — №3

и смелую песенку: «Если ночь любви прошла и седое брезжит утро…» (Рот, 1978: 196). По времени этот романный эпизод имел место значительно позже легаровского Лошонца, накануне Первой мировой войны, и Легар уже как повсеместно известный автор вошел и в художественную прозу, он здесь почти историческая фигура. Дни Легара в Лошонце закончились не> ожиданно, но закономерно. Быт казармы в какой>то момент становится невозможен для художника, и он рвет с ним самым реши> тельным образом, не оглядываясь на послед> ствия. Для отца Легара подобное невозмож> но. Многосторонняя личность, музыкант, достигший уважения упорным трудом и пре> данной службой, в том числе на поле боя. Он участник войны Австрии против Сардинии и Франции, и в частности битвы при Соль> ферино (1859) — местечко, увековеченное Ротом в «Марше». Там дед нынешнего героя романа и отличился, закрыв собой молодо> го императора, за что был награжден, его ге> роическая легенда вошла в школьные учеб> ники и пр. Легенда отца заслуживает уважения, Ле> гар>младший это понимает, хотя у него уже своя правда. Он чувствует, что символы вот> вот утратят живое наполнение, иссякнет па> фос «героев Сольферино», а с ним и дух «ве> селой Вены». Император очень стар, и его парады действительно становятся «опере> точными». Один за одним уходят из жизни классики венской оперетты: Франц Зуппе (1895), Карл Целлер (1898), Карл Миллекер и Иоганн Штраус>сын (1899). Новый стиль жизни и искусства объективно вызревает в обществе и в художественной среде. Перед смертью Легар>страший изучает клавир оперы «Кукушка», написанной его сыном на русский сюжет и уже с успехом поставленной в Лейпциге и Кенигсберге. Так совершается момент прощания и окончание их спора о сущности и предназначении му> зыканта. Некогда он написал марш «Нас ждет папаша Радецкий». Тут симптоматич> но слово «папаша». Наследование бравого духа, не раз воспетого в военной музыке, от>


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

раженного затем в музыке отца и передан> ного сыну. Но «папаша Радецкий» как образ>символ нового времени для младшего Легара уже не годился. Мы видим в романе Рота, что этот музыкальный гимн профанируется. Знаме> нитый марш звучит не только на плац>пара> де, но и в борделе тетушки Рези Хорват, под портретом императора, засиженным муха> ми, в атмосфере какого>то откровенно>на> смешливого порока. Там, где пела гастро> лерша — «соловей из Мариахильфа» и где дирижер Нехваль рассказывал о «последней легаровской оперетке в Вене». Имя Легара и здесь использовано автором как вполне ис> торическое — новый эстетический вектор эпохи, изменившейся музыкальной реально> сти. Что абсолютно точно уловлено писа> телем: звуки «Марша Радецкого» остаются в мифологической дали австрийской куль> туры — новый венский идол Франц Легар занимает его место. Но в его музыке послы> шатся иные интонации, эпохе «веселой Ве> ны» не свойственные, — надрыв, драматизм,

135

лирическая экспрессия, затаенная и чарую> щая грусть. Йозеф Рот умер в Париже 27 мая 1939 г., там же похоронен. Месяцем раньше, 17 ап> реля 1939 г. состоялось 1000>е (!) представле> ние «Страны улыбок» Легара в Парижском театре Гатё>лирик (постановка 1932 г.). Это последнее смысловое сближение компози> тора и писателя в их общем историко>куль> турном пространстве и времени, как мы пы> тались его очертить. Рот вписался во всеоб> щую тоску и поиск австрийской судьбы. Легар понял эту судьбу как ее кардинальное изменение в сторону иного, оптимистиче> ского настроения, тема прощания с про> шлым звучит у него приглушенно, не вопиет трагически, как у Рота, остается интимным переживанием. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Рот, Й. (1978). Марш Радецкого. М. : Худо> жественная литература. Grun, B. (1970) Gold and Silver. The life and times of Franz Lehar. London. Р. 42.

Из хроники научной жизни 8 июня на факультетах Московского гуманитарного университета введен институт научных руководителей: на факультете международных отношений — Борис Нико* лаевич Пастухов, выдающийся государственный и общественный деятель, дипло* мат; на факультете культурологии и туризма — Елена Анатольевна Чайковская, знаменитый советский и российский тренер по фигурному катанию, профессор; на факультете психологии и социальной работы — Анатолий Лактионович Журавлев, известный российский психолог, член*корреспондент РАН и РАО, директор Инсти* тута психологии РАН; на факультете рекламы — Владимир Валерьевич Филиппов, президент Российской академии рекламы; на факультете экономики и управле* ния — Юрий Иванович Журавлев, выдающийся российский математик, академик РАН, лауреат Ленинской премии; на юридическом факультете — Михаил Николае* вич Марченко — доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой те* ории государства и права и политологии МГУ имени М. В. Ломоносова.


136

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Понимающий потенциал литературного жанра как проблема теоретической поэтики М. М. Бахтина В. М. ГОЛОВКО (СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)* В жанрологической парадигме М. М. Бахтина рассматривается онтология понимания литера" турного жанра как «типического целого художественного высказывания». Феноменолого"гер" меневтические подходы к исследованию теории жанра осуществляются в системе анализа его «понимающего потенциала», субъект"объектных отношений в процессе создания новой эсте" тической реальности, принципов интерпретации произведений в свете жанровой «архаики». Ключевые слова: поэтика, литературный жанр, понимание, выражение, жанрообусловливание, художественная целостность, онтология понимания.

Interpretative Potential of Literary Genre as a Problem of M. M. Bakhtin’s Theoretical Poetics V. M. GOLOVKO (STAVROPOL STATE UNIVERSITY)

Within M. M. Bakhtin’s genre"study paradigm of the ontology of understanding of the literary genre as a «typical unity of aesthetic expression» is being considered. Phenomenological and hermeneutical approaches to the study on the genre theory are embodied within the system of analysis of its «under" standing potential», subject"object relations in the process of creation of a new aesthetic reality, prin" ciples of interpretation of literary works according to the genre «antiquity». Keywords: poetics, literary genre, interpretation, expression, genre conditioning, art integrity, inter" pretation ontology.

П

онимание как способ бытия и способ познания литературного жанра впервые стало предметом философско>эстетической рефлексии в трудах М. М. Бахтина 1920>х го> дов. Однако до сих пор за пределами внима> ния литературоведов остается самое главное в теоретическом наследии М. М. Бахтина — это положение о жанре как «сложной систе> ме средств и способов понимающего овладе> ния и завершения действительности» (Мед> ведев, 1928: 180). Российский ученый, в сущ> ности, на многие десятилетия опередил западную философско>эстетическую мысль, занятую, по словам П. Рикера, «прививкой герменевтической проблематики к феномено> логическому методу» (Рикер, 1995: 3). Именно М. М. Бахтин помог осознать, что жанроло> гия — основополагающая, базисная область науки о литературе, поскольку актуализа> ция идеи понимающего потенциала жанра

сущностно необходима при разработке лю> бой литературоведческой проблематики. Актуализируя теоретические идеи жанро> логии М. М. Бахтина, выделим два наиболее значимых аспекта в философско>методоло> гических подходах М. М. Бахтина к пробле> ме жанра: 1) онтологический (т. е. жанровые законы «оформляющего понимания дейст> вительности и жизни» (Медведев, 1928: 180); «понимающее бытие» жанровой целостно> сти); 2) эпистемологический (познание «по> нимающих» возможностей жанра). Тем са> мым мы пытаемся преодолеть намеченную в современной герменевтике (см., например: Рикер, 1995: 7) тенденцию к излишне катего> ричной автономизации категорий понима> ния как способа бытия и понимания как спо> соба познания. Целостность жанра является основой его исследования в герменевтической парадиг>

* Головко Вячеслав Михайлович — заведующий кафедрой истории русской и зарубежной ли> тературы Ставропольского государственного университета, профессор, доктор филологических наук. Тел.: (865) 235>34>53 (доп. 1185). Эл. адрес: vmgolovko@mail.ru


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

ме: жанр как «типическое целое художест> венного высказывания, притом существен> ное целое, целое завершенное и разрешен> ное» (Медведев, 1928: 175), обладает смыс> лообразующим потенциалом, определяется «архитектонически устойчивыми» и истори> чески изменяемыми коррелятами. Специфи> ка целостности любого жанрообразования, как показал М. М. Бахтин, детерминирова> на типом его проблематики, спецификой «предметного, тематического завершения» (Медведев, 1928: 175–176), в которых и реа> лизуется его «понимающий» потенциал. Соотнося традиции герменевтического опыта с бахтинской теорией целостности жанра, следует прежде всего указать на то, что феноменолого>герменевтические подходы к анализу художественного произ> ведения связаны «с выявлением в тексте духовности, которая, исторически меняясь, сохраняет некую неизменную сущность и своим постоянством обеспечивает непре> рывность духовности, отражающую единст> во исторического процесса» (Борев, 1985: 47). В литературном жанре эту «неизмен> ную сущность», «культурную традицию» М. М. Бахтин в книге о поэтике Достоевско> го определил термином «архаика жанра», при этом рассматривал ее как «архаику» не «мертвую», а способную к «осовремене> нию», способную «постоянно обновляться» (Бахтин, 1963: 142). Архаика жанра — это не просто устойчивая форма, традицион> ная структура, а та «духовность», «неизмен> ная сущность», которая связана с его специ> фической понимающей и познавательной природой и которая фиксируется его конст> руктивным принципом (тем, что М. М. Бах> тин называл «костяком», «схемой» жан> ра). «Неизменная сущность», «духовность», обеспечивающая, как писал М. М. Бахтин, «единство и непрерывность литературно> го развития» (Бахтин, 1963: 142), — есть его понимающий потенциал. Это сфера «жан> рообусловливания», факторами которой определяется специфичность жанроформи> рования и жанрообразования (Головко, 1995: 10).

137

У М. М. Бахтина не случайно жанровое «видение и понимание» неотделимы от «вы> ражения» этого понимания. В этом реализу> ется структурно>семантический принцип изучения жанра. Понимающие возможно> сти жанровой структуры ученый связывал с «внутренним тематическим отношением к действительности и ее становлению». При этом М. М. Бахтин подчеркивал: «Понять определенные стороны действительности можно только в связи с определенными спо> собами ее выражения», а эти способы вы> ражения «применимы лишь к определен> ным сторонам действительности» (Медве> дев, 1928: 182). Здесь уже возникает пробле> ма эпистемологического характера. Путь к понимающему потенциалу жанра лежит че> рез понимание способов его выражения. Так в компетенции бахтинской герменевтики жанра оказывается «оформляющее понима> ние действительности и жизни» (Медведев, 1928: 180), и на этой основе создается теория понимания жанра, определяющая интерпре> тационные технологии, которые являются прикладным аспектом герменевтики жанра. Любой жанр, даже литературный вид, обладает своим предельно абстрагирован> ным смыслом, улавливаемым реципиентом уже на уровне «предпонимания». «Видение» и «понимание действительности» реализует> ся в целостной системе дифференциации и интеграции жанрообусловливающих, жан> роформирующих и жанрообразующих фак> торов и жанрообразующих средств (Головко, 1995: 9–12), а эпистемология интепретации раскрывает свои возможности в процессе установления их соприродности друг другу и создаваемому ими художественному цело> му. Все аспекты жанра органически связа> ны между собой, они «прорастают» друг в друга, выполняя специфические функции оформления предметного смысла. Так опре> деляются «горизонты» понимания, дающие предварительное знание о жанре. Расширя> ясь, эти «горизонты» создают понятие о той эстетической целостности («смысловом це> лом»), которая и является предметом жанро> логического анализа. «Сущность содержа>


138

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ния» непосредственно определяется действи> ем жанрообусловливающих, а «объем» жан> рового «события» (В. Г. Белинский), «жан> ровая форма», «тип структуры» — энергией формирующих и образующих факторов и средств. Познавательную природу жанра характеризует не сумма компонентов, а эсте> тическое качество «понимающего целого». Сфера жанрообусловливания связана с проблематикой жанра («типом проблемати> ки», «жанровым содержанием» «сущностью содержания»), или, по словам М. М. Бахти> на, с «тематической ориентацией на жизнь», «с внутренним тематическим отношением к действительности» (Медведев, 1928: 177). Определяется эта сфера, как известно, кон> цепцией человека в его отношении к миру (Канунова, 1972: 8), свойственной каждому жанру. (В скобках замечу — это одна из са> мых неисследованных областей жанроло> гии, а ведь в концепции человека каждого жанра объективизируется определенный уровень авторского задания по преобра> зованию внеэстетической действительности в собственно эстетическую). М. М. Бахтин не только обосновал идею, согласно которой каждый жанр есть специ> фическая система «понимающего овладения и завершения действительности» (Медведев, 1928: 181), но, в сущности, предвосхитил современную постмодернистскую эстетику в том, что предусмотрел «требования онто> логии понимания», которые много позже сформулировал П. Рикер в своем исследо> вании «Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике» (Рикер, 1995). Какие это «требования»? 1) Исходить из того, что жизнь — это главное понятие (идея В. Диль> тея); 2) выйти из заколдованного круга субъ> ект>объектной проблематики и задаться во> просом о бытии; 3) различать понимание как способ бытия и как способ познания; 4) в по> знании дойти до связи «исторического бы> тия» с «совокупным бытием», т. е. той связи, которая была бы изначальна, предшествова> ла субъект>объектным отношениям (Рикер, 1995: 9–12), на анализе которых строится традиционная теория познания.

2009 — №3

М. М. Бахтин, как известно, заменил субъекта парадигмальной оппозиции «субъ> ект — объект» — «автором и героем», т. е. в «архаике» жанра заложил не бинарное, а тренарное отношение: субъект в двуедино> сти «Я» — «Другой» и объект. Это уже, по сути, выход из «заколдованного круга субъ> ект>объектной проблематики» (Рикер, 1995: 13), позволяющий «задаться вопросом о бы> тии», о способе существования литератур> ного жанра. Поскольку теоретизированная модель (система) познания входит органично в по> знание в целом, представляющее собой, как показал М. М. Бахтин в работе «К филосо> фии поступка», поступок ответственно мыслящего участного сознания («поступок мыслью»), то эпистемологическая концеп> ция жанра непосредственно нацелена на вы> явление его онтологии понимания, его гно> сеологической природы и когнитивного по> тенциала. Но когда объектом исследования становится познание в целом, «поступок мыслящего участного сознания» рассматри> вается прежде всего в свете бытийных, а не когнитивных характеристик» (Микешина, 2008: 4). В эпистемологии М. М. Бахтина «субъект относится к объекту через систе> му ценностей или коммуникативных отно> шений» (Микешина, 2008: 5). Тем самым М. М. Бахтин вводил в эпистемологию поня> тие историчности (Микешина, 2008: 8): изме> нение художественного познания во вре> мени фиксировалось жанрологическими по> нятиями «нов», «не тот», а сохраняющийся понимающий потенциал и конструктивный принцип его «архаики» — понятиями «стар», «тот». В категории «архитектоника» и оформилась мысль о том, что жанр «всегда тот и не тот, всегда и стар и нов одновремен> но» (Бахтин, 1963: 142). Жанр как «смысло> образующая целостность» раскрывает свои гносеологические и когнитивные возможно> сти в том случае, если «бытийные характе> ристики» осмысливаются в феноменолого> герменевтической парадигме, а сам этот процесс осмысления средствами анализа «архитектонической целостности» является


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

основой рефлексии жанра. С точки зрения жанрообусловливания, детерминации типом проблематики «сущности и объема самого содержания» (В. Г. Белинский) произведе> ния, бытие жанра и заключается в художе ственном понимании. Это бытие, которое, говоря словами П. Рикера (Рикер, 1995: 10), существует, понимая. Феноменологией и герменевтикой от «Логических исследований» Гуссерля, кото> рые, как отмечал сам М. М. Бахтин, были од> ним из источников его эстетики, до «Бытия и времени» Хайдеггера, который параллельно с Бахтиным разрабатывал проблемы «новой онтологии», уже было осмыслено, что нель> зя на место онтологии понимания ставить эпистемологию интерпретации. В жанроло> гии М. М. Бахтина это проявляется в том, что он в стратегии своего феноменолого> герменевтического исследования дифферен> цировал «способы видения и понимания дей> ствительности» и способы познания позна> вательных качеств жанра (Бахтин, 1963: 181). В философии жанра М. М. Бахтина хоро> шо просматривается апелляция к действи> тельности и жизни как к основной инстан> ции и аксиологическому критерию: «Если мы подойдем к жанру, — писал он, — с точ> ки зрения его внутреннего тематического отношения к действительности и ее станов> лению, то мы можем сказать, что каждый жанр обладает своими способами, своими средствами видения и понимания действи> тельности, доступными только ему... своими средствами оформляющего понимания дей> ствительности и жизни» (Медведев, 1928: 180). И хотя бытие каждого жанра определе> но тем, что он располагает только свой> ственными ему способами и средствами ви> дения и понимания действительности, это вовсе не лишает писателя права на внека> ноническую инициативу, проявляющуюся прежде всего в сфере жанрообразователь> ных процессов. Способы изображения, т. е. «основные возможности жанрового постро> ения» (Медведев, 1928: 183), ученый связы> вал со спецификой художественного «овла> дения эпохой» (Медведев, 1928: 183). Гово>

139

ря о «бытии» жанра, который существу> ет, понимая, М. М. Бахтин в понятие о самой реальности включил и реальность духа, создаваемую «ответственно поступающей мыслью». В жанрологии это выразилось в актуализации бинарной оппозиции «исто> рического бытия» как выражения субъект> объектных отношений и «совокупного бы> тия» как выражения попыток выйти за пре> делы субъект>объектной проблематики, «за> даться вопросом о бытии» (Рикер, 1995: 9). Типологическое в жанре, составляющее суть его «архаики», и есть воплощение «совокуп> ного бытия», поскольку культурная тради> ция жанра, составляющая «сущность содер> жания», определяющая его конструктивный принцип и «объем содержания», представ> ляет собой формулу «добытой эстетической истины» (Стенник, 1974: 189), ту «действи> тельную жизнь» жанра, которая существует до субъекта художественного познания (пи> сателя, художника) как данность автоном> ного «духа». Жанрообусловливание и пред> стает как область художественного опыта («жизненный мир» жанра), предшествующе> го субъект>объектным отношениям, кото> рые реализуются в процессе эстетическо> го познания (создания произведения в жа> ровой парадигме). В такой творческой практике достигается единство «архаики» жанра («тот», «стар») и его «неповторимой повторяемости» («не тот», «нов»), единство «архитектонически устойчивого» (типоло> гического, видового) и «динамически живо> го» (исторического, индивидуального), т. е. связь «совокупного бытия» с «историческим бытием». Существование жанра в процессе понимания — это «способ бытия», заданный «совокупным бытием», абстрагированным коллективным художественным опытом, сфокусированным в сфере жанрообуслов> ливания. Этот опыт воспринимается писате> лем как «духовность» жанра, его «культур> ная традиция», открывающая возможности для всех жанровых инноваций художествен> ного познания, основанного на субъект>объ> ектных отношениях. В этих отношениях пи> сатель выступает как само воплощение ин>


140

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

тенции, как носитель стремления, тенден> ции, намерения, коррелирующего с опреде> ленной областью значений. М. М. Бахтин, создавая теорию жанра, пошел дальше В. Дильтея, своего предшест> венника в области философской методоло> гии (см. статью В. Дильтея «Истоки гер> меневтики»), который первым перевернул традиционное представление об отношени> ях между пониманием и бытием в том пла> не, что снимал оппозицию онтологии по> нимания и эпистемологии интерпретации. Он углублял идею связи, в терминологии М. М. Бахтина, «живой единственной исто> ричности» конкретного жанрообразования с «совокупным бытием», с «исторически не> действительным субъектом» (см.: Микеши> на, 2008: 15), существующим как специфиче> ское бытие, как «память жанра» (Бахтин, 1963: 142), которая предшествует субъект> объектным отношениям и предполагает жан> ровую проблематику и тип художественного целого. Вот почему М. М. Бахтин особо под> черкивал: «…Действительность жанра (т. е. понимание как способ существования) и дей> ствительность, доступная жанру, органиче> ски связаны между собой… Жанр… есть со> вокупность способов коллективной ориен> тации в действительности с установкой на завершение» (Медведев, 1928: 184). Онтоло> гия понимания конкретного жанрообразова> ния реализует его «автономный» понимаю> щий потенциал, объективно существующий, таким образом, до субъекта художественно> го сознания. Эта «автономность» не позво> ляет жанрам ассимилироваться. М. М. Бахтин нацеливал на изучение сфе> ры жанрообусловливания, потому и на вы> работку эпистемологических принципов анализа «понимающей» специфики жанров, которая реализуется в процессе смыслооб> разования и в которой проявляется «само> значимая действительность литературных произведений» (Бахтин, 1963: 30). Это пред> стает сегодня как важнейшая литературо> ведческая задача, от решения которой зави>

сят и способы познания (интерпретации) ху> дожественных текстов. Философско>методологическая парадиг> ма М. М. Бахтина основана на деятельност ном принципе: поскольку жанр существует, понимая, то он являет собой (в отличие от вида) не застывшую, «мертвую» «устойчи> вость», не матрицу, а «устойчивую тенден> цию развития литературы» (Бахтин, 1963: 142). «Архаика» жанра, обусловленная спе> цификой «совокупного бытия» («духовной традицией») и определяющая его самодоста> точность, именно потому остается, как ска> зано в книге о Достоевском, «вечно живой» (Бахтин, 1963: 142). СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

[Бахтин, М. М.] Медведев, П. Н. (1928) Формальный метод в литературоведении: Критическое введение в социологическую по> этику. Л. : Прибой. Бахтин, М. М. (1963) Проблемы поэтики Достоевского. М. Бореев, Ю. Б. (1985) Теория художествен> ного восприятия и рецептивная эстетика, ме> тодология критики и герменевтика. Теории, школы, концепции. Критические анализы // Художественная рецепция и герменевтика. М. Головко, В. М. (1995) Русская реалистиче> ская повесть: герменевтика и типология жан> ра. М. ; Ставрополь. Канунова, Ф. З. (1972) Проблема личности и жанр // Проблемы литературных жанров. Томск. Микешина, Л. А. (1999) Значение идей Бах> тина для современной эпистемологии // Фи> лософия науки. Вып. 5: Философия науки в поисках новых путей. М., 1999. URL: http://www.philosophy.ru/iphras/library/phna uk5/mic.htm (дата обращения: 14.08.2009). Рикер, П. (1995) Конфликт интерпретаций: Очерки о герменевтике. М. : Academia>Центр ; Медиум. Стенник, Ю. В. (1974) Система жанров в ис> торико>литературном процессе // Историко> литературный процесс. Л. : Наука.


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

141

История и гротеск в прозе Юрия Полякова А. Ю. БОЛЬШАКОВА (ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ РАН)* Статья посвящена художественному осмыслению кризисных явлений конца ХХ в. в прозе од" ного из ярких представителей современной русской прозы — Юрия Полякова. В центре внима" ния — тип героя"временщика, носителя идеи «машиноравности», в котором сосредоточены тревожные раздумья автора о судьбах России в цивилизационном разломе. Ключевые слова: современная проза, Юрий Поляков, герой"временщик.

The History of Grotesque in the Prose of Yurii Poliakov A. Y. BOLSHAKOVA (THE WORLD LITERATURE INSTITUTE OF RAN)

The article is aimed at the artistic reflection of the crisis of the Soviet civilization at the prose of the prominent representative of contemporary Russian literature — Yurii Poliakov. At the center of our attention — a special type of the «machine"like» hero, embodying an idea of «apofegei» and focusing us at the author’s vision of Russian destiny at the end of the 20th century. Keywords: contemporary Russian literature, Yurii Poliakov, «machine"like» hero.

П

ри уже обозначившемся сходстве и раз> личии писателей «новой волны» — таких, как А. Варламов, В. Галактионова, В. Дег> тев, Б. Евсеев, А. Иванов, Ю. Козлов, З. При> лепин, Е. Шишкин и др., — стиль мышления Юрия Полякова (удивительный сплав лириз> ма, иронии и трагизма!) выделяется большей социальной зоркостью, большей заземлен> ностью на реальной проблематике. Возмож> но, поэтому (по сравнению, скажем, с П. Кру> сановым или Ю. Козловым) он, показываясь читателю в любых ракурсах — от неомодер> низма до постмодернизма (и даже на грани китча), — остается по преимуществу реалис> том, хотя и не в традиционном смысле слова. Впрочем, отход от традиции при одновремен> ном следовании ей и составляет парадокс но> вейшей русской прозы на гребне межстоле> тья: ее дерзкую попытку сказать свое незаем> ное слово — не играя со «старыми» форма> ми в духе постмодернистской усталости (…от всего), но преломляя высокий канон о новую реальность, безмерно раздвигающую свои границы и наши представления о ней. Разрыв между словом и делом, мифом и логосом, русскостью и советскостью зафик>

сирован в художественных мирах Ю. Поля> кова с беспощадностью, пожалуй, самых главных вопросов наступившего столетия. Что такое советская цивилизация? Каковы причины ее распада? И что за ней — великой советской империей — вырождение или воз> рождение нации, выстрадавшей право на до> стойную жизнь в восстанавливающей дер> жавный статус России? Собственно, в поисках ответа на эти во> просы и вырисовывается творческий лик Ю. Полякова, впервые с отчетливостью про> явившийся в повестях «Сто дней до прика> за» (1979–1980), «ЧП районного масштаба» (1981–1984), «Работа над ошибками» (1985– 1986), «Апофегей» (1988–1989), где произо> шло шоковое для тех лет открытие табуи> рованных сфер (армии, комсомола, школы, партии) со знаковыми для них фигурами: от рядового (Купряшин, Елин из «Ста дней до приказа») до руководящего работника (Шумилин в «ЧП», БМП и Чистяков в «Апо> фегее»). Не стану утверждать, что фигура «влас> тителя дум» вовлеченных в политическое брожение масс занимает в «Апофегее» до>

* Большакова Алла Юрьевна — доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института мировой литературы им. А. М. Горького РАН. Тел. (495) 690>50>30.


142

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

минирующее положение. Тем не менее имен> но к ней сходится спектр раздумий автора> повествователя о судьбе России в перелом> ные 80–90>е годы. Как, вероятно, догадался знакомый с этой повестью читатель, речь пойдет о БМП 1 — главном носителе идеи апофегизма 2 в художественных мирах поля> ковской прозы. Большой словарь русского жаргона определяет суть этой идеи следую> щим образом: полное равнодушие к окружа> ющему, высокомерное отношение к бытовым и социальным проблемам. Действительно, выведенный писателем ге> рой — это особый тип в нашей литературе, причем с весьма скудной родословной: Со> бакевич, Угрюм>Бурчеев, Самоглотов — вот, пожалуй, и всё. Скажу определенней — это совершенно новый тип героя, порожденный российской спецификой именно наших дней: утратой веры в институты господствующей идеологии во всех слоях общества. Надежда Печерникова, которой принадле> жит авторство неологизма «апофегей»3, фик> сируя меты назревающего кризиса, школьную программу по истории называет «не иначе, как “Сказки тетушки КПСС”, с чем будущий секретарь райкома партии по идеологии (т. е. Валерий Чистяков. — А. Б.) был полностью согласен» (Поляков, 2001. Т. 1: 323). Неоло> гизм, «сотканный» из двух греческих слов> понятий — апофеоз и апогей4, обнажает, од> нако, более глубинные истоки грядущей катастрофы: обрубание национальных кор> ней5, подмену истинного патриотизма ка> зенной любовью к «нашей социалистиче ской родине». Но, как писал В. Кожинов, нельзя быть истинным патриотом России, будучи патриотом того или иного общест венного строя (Кожинов, 2002: 364). Метастазы «полного апофегея» пронизы> вают все пространство (цивилизационной) катастрофы в произведениях Полякова. Так, в романе «Замыслил я побег…» до неузнава> емости меняется лицо некогда советской школы. В лицей, где работает жена Башма> кова (героя>эскейпера, пытающегося убе> жать от семьи, всякой ответственности и от самого себя), неожиданно проезжает один

2009 — №3

из выпускников — «всемогущий Коровин» по прозвищу Бык, ставший мощным кри> минальным авторитетом — и новым (а на момент действия и единственным) спонсо> ром нищей школы. «Через полгода школу нельзя было узнать» (Поляков, 2001. Т. 3: 317, 320). Впрочем, рождение подобных ку> миров и спонсоров — тоже мета кризисного времени. Взвейтесь кострами, синие ночи, Мы, пионеры, — дети рабочих! — самозабвенно поют защитники Белого дома в августе 91>го. Прежние идеологемы отте> няют инфантильность борцов>революционе> ров, даже не пытающихся понять смысла происходящего, но упоенных самим процес> сом революционного «праздника»: «Празд> ник набирал силу. Народ выпил, стал водить хороводы вокруг огня и петь» (Поляков, 2001. Т. 3: 159). Исполнение веселящимися «революционерами» когда>то популярной детской песни — показатель оглупления «детей рабочих». Пионерская песня, неуме> стно «реющая» над кострами политической ночи, знаменует зарождение в ее недрах но> вого иллюзорного времени. Зона апофегея вбирает в себя и лики (пост)советских перевертышей, к примеру, профессора>взяточника6; и «преобразова> ние» флигеля НПО «Старт», где размещался башмаковский отдел, в казино (Поляков, 2001. Т. 3: 167–168); и полное переписывание истории цивилизации — с высоты «своей собственной концепции мировой истории» (там же. Т. 3: 262) — кумиром из местных учителей; и наплевательство на судьбу Рос> сии тех, кто запасся двойным гражданством и собственностью за границей (там же. Т. 3: 283); и заморскую компанию «Золотой шанс», ворующую идеи у бывших соотечест> венников (Там же. Т. 3: 311). Увы, перечень этот можно продолжать и продолжать. Тем не менее в семантике поляковской прозы он, скорее, фон, нежели суть явления. Одна из главных черт героя>апофегиста — машинообразность. В «Побеге» насмотрев> шиеся американской фантастики научные сотрудники переименовывают их руководи>


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

теля академика Шаргородского в Р2Д2 (рус> ский дурак в квадрате? — А. Б.) — в «позо> лоченного робота» из «Звездных войн». Буквенно>цифровой код выводит на первый план идею вторичности в смене эпох (совет> ской, перестроечной, затем постсоветской) и двойственности человека как части Систе> мы. Но все же главный носитель идеи «пол> ного апофегея» — первый секретарь Крас> нопролетарского райкома партии, «про> званный БМП за неуклонность» (Поляков, 2001. Т. I: 318), безжалостность и кондо> вость: «Ты посмотри на БМП (говорит зам> предрайисполкома Мушковец. — А. Б.), это же не человек, это машина для отрывания голов…» (Там же. Т. I: 322). Однако в общем раскладе истории о взле> те и падении известного партфункционера, наверное, важней то, что перед нами образ российского временщика, относящий чита> теля к драме в политических верхах в ноябре 1987 г. 7 И восхождение к власти, и полити> ческое падение героя (литературного и исто> рического) в чем>то схожи, как точки едино> го — (без)временного — в своей отчужден> ности от подлинного смысла истории — процесса. Высшая точка, апогей, восприни> мается как последняя: ведь расцвет, апогей, означает и окончание эпохи, и ее вступление в другой исторический период. Апофеозом условности и искусственности еще в начале конференции, должной, как уже говори> лось, по задумке БМП продемонстрировать единение народа и власти, становится… цве> точная композиция, воздвигнутая в зале со> брания некоей икебанщицей, всерьез уве> рявшей, «что ее композиция в художествен> ной совокупности символизирует свежий ветер обновления и поистине революцион> ные преобразования, случившиеся за по> следнее время в стране в целом и в районе в частности» (Поляков, 2001. Т. I: 319). Ин> тересно, что сама композиция профанному читателю остается неизвестной, тогда как компетентному — она самим фактом своего существования задает проекцию на компози цию повести и образа БМП: т. е. заостряет наше внимание не только на портрете вре>

143

менщика, но и на совмещении начала и кон> ца повести. Низведение персонажа с пика славы к бесславию словно предсказывает ис> торическую композицию 90>х: от апофеоза 91>го к бесславному самоотречению спустя десятилетие. Двойственность исторической судьбы овеществляется в психологической разра> ботке образа: БМП «кивал, но лицо его было непроницаемо» (Поляков, 2001. Т. 1: 340), улыбался он «сурово» (там же. Т. I: 318), «кривовато усмехаясь», «кривя тонкие гу> бы» (Там же. Т. I: 319, 377). Изощренный манипулятор и демагог, играющий в демо> кратию (чего только стоит сцена объятий с «афганцем» и неожиданного вручения ему квартиры, когда сотни таких же бывших воинов>интернационалистов по>прежнему должны дожидаться заветного жилья годы и годы!), он всегда держит дистанцию между собой и «массами», внутренне от них отст> ранен: «Я с вашего позволения, товарищи, продолжу свою мысль, — холодно сказал БМП и долгим взглядом посмотрел в тем ный зал» (Там же. Т. I: 380). Согласно американскому советологу К. Кларк, в «атмосфере пылкого промыш> ленного утопизма машина стала господству> ющим культурным символом советского об> щества» (Кларк, 1981: 94). В «Апофегее» и «Побеге» установка Системы на человека> машину, на «машиноравность» (Е. Замятин) и обнаруживает истоки кризиса советской цивилизации как техногенной. По сути, это общемировая проблема всего ХХ века с его тектоническим сдвигом от цивилизации био> сферического типа к ноосферической, вклю> чающей и техногенную культуру. После Первой мировой войны Н. Бердяев провидчески писал: «Тоталитаризм есть религиозная траге> дия… <…> Техника не желает знать ни какого высшего начала над собой. Она при> нуждена считаться лишь с государством, ко> торое тоже приобретает тоталитарное зна> чение. Потрясающее развитие техники, как автономной сферы, ведет к самому основно> му явлению нашей эпохи: к переходу от жиз


144

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

ни органической к жизни организованной. <…> Технизация жизни есть вместе с тем ее дегуманизм» (Бердяев, 1990: 250–251). Как религиозная трагедия, повторим Бер> дяева, «полный апофегей» — результат «пе> рехода от жизни органической к жизни организованной», машиноуподобленной, результат насильственного слома крестьян> ской цивилизации в исконно аграрной Рос> сии. Симптоматично, что рост популярности БМП в «массах» характеризуется через аг> рарную семантику якобы процветающей русской деревни: «БМП окружили плотным кольцом, смотрели на него с обожанием, а он удовлетворенно улыбался, подобный председателю колхоза, сфотографирован> ному на фоне выращенного им небывалого урожая» (Поляков, 2001. Т. I: 401). Здесь же зарвавшаяся «машина для отрывания голов» уподобляется одним из персонажей — «се> нокосилке»: «Не зевай! Скоро эта сеноко> силка и до тебя доедет!» (Там же. Т. I: 400). В замятинском романе «Мы» символом тоталитарного государства становится «гроз> ная Машина Благодетеля» (Замятин, 2002: 155) — орудие идеальной казни для подвла> стных людей>«нумеров», которые, в резуль> тате операций по «совершенствованию» че> ловеческой природы, превращаются в «ка> кие>то человекообразные тракторы» (Там же: 164). Вынесенная у Замятина на страни> цы газет идея «машиноравности» граждан> «нумеров» воспринимается как продукт го> сударственной утопии, а мотив механизации жизни перерастает в апофеоз государствен ной машины: «На первой странице Государственной газеты сияло: “Радуйтесь, ибо отныне вы — совершенны! До сего дня ваши же детища, механизмы — были совершеннее вас… Вы — совершенны, вы — машиноравны, путь к сто> процентному счастью — свободен”» (Замя> тин, 2002: 155). У Полякова мотив апофеоза и краха «машиноравности» тоже развивается по не> скольким линиям: расчеловечивания, мута> ций человеческой природы и — обожествле> ния человека>машины — грозного символа

2009 — №3

машины государственной. Слияние БМП с ликующим народом (накануне падения) по> своему иллюстрируется потенциальными жертвами «сенокосилки». Они изобража> ют его в виде «очень странного кузнечика, скорее всего какого>то мутанта», «кузне> чикоподобного чудовища» (Поляков, 2001. Т. I: 401) с огромными и кровожадными че> люстями. В таких карикатурных рисунках герой>апофегист предстает как выламываю> щаяся из реальности враждебная человеку сила — явление жуткого модернистского гротеска. Ведь «гротескное — есть форма выражения для “ОНО”» (Kayser, 1957: 137; см. об этом также: Бахтин, 1986: 342–343), которое в процессе сюжетных метаморфоз развенчивается, превращается в «смешное страшилище», утрачивая «всякие претен> зии на вневременную значимость» (Бахтин, 1986: 343). Образ временщика и только, как и было сказано. Тем не менее окончательность приговора в истории о взлете и падении партаппаратчи> ка ставится под сомнение и в литературном 8, и в историческом плане. Действительно, воз> никновение постсоветского периода в исто> рии страны немало связано с попыткой за> мены (бывшими партаппаратчиками) комму> нистической (а на деле уже российской, исподволь наполняющейся христианским содержанием) модели развития общества на более «прогрессивную» — западную. Поми> мо корысти правящей верхушки здесь преж> де всего следует отметить учуянное ею разо> чарование народа в насаждаемых (уже не коммунистических, но еще не русских) идеа> лах — кризис веры. Замена русскости — советскостью (в ле> ворадикальном, большевистском варианте), Бога — вождем>богочеловеком в прошлом революционном столетии во многом стала возможной благодаря формальной схоже> сти религиозных (православие) и социопо> литических (коммунизм как «рай на земле») концептов. Именно поэтому сегодняшнее разочарование в построение капиталистиче> ского рая нынешние лидеры пытаются ком> пенсировать якобы возвращением к право>


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

славию, новой волной мифологизации (об> разов вождей, их идей, программ и т. п.). Вот на несанкционированном митинге>де> монстрации (еще до августа 91>го) Башма> ков встречает свою бывшую возлюблен> ную>сослуживицу, несущую «нарисованный ею портрет свинцоволицего Ельцина». Сме> на предмета любви — с простого смертного (т. е. самого Олега Трудовича) на «великого человека» — очевидна. Порывы смятенного сознания, как в сталинские времена, завер> шаются обожествлением «новой» власти. Не случайно в финале сцены Нина Андреевна, несущая портрет демлидера, отгораживает> ся им и от бывшего возлюбленного, и от ми> лиции, «точно иконой от нечистой силы» (Поляков, 2001. Т. 3: 146). Сходным образом в «Апофегее» прелом> ляется ситуация встречи бывшей возлюблен> ной с партаппаратчиком от идеологии, сама фамилия которого (Чистяков, а ироничное прозвище — Чистюля) обретает смысл отго> роженности человека Системы от «простого человека». Глазами удивленного комсомоль> ского инструктора смотрим мы «на рай> онного партийного полубога, болтающего с земной женщиной в то время, когда район> ный партийный бог (т. е. БМП. — А. Б.) вот> вот начнет отвечать на вопросы актива…» (Поляков, 2001. Т. 1: 379). Кризисные тенденции горбачевской пере> стройки, на которые приходится действие «Апофегея», выразились не только в соци> альной пропасти между «номенклатурой» и народом, но и в перекачивании теневых до> ходов в сферы обслуживания и власти. В ро> мане Полякова «Козленок в молоке» дейст> вие нередко разворачивается в ресторанной сфере. Именно там решаются судьбы и фор> мируется стиль эпохи. В конце концов, хо> зяевами постсоветской жизни становятся бывшая официантка и малограмотное дитя застольного пари. Господство сферы обслу> живания в (пост)перестроечном обществе побуждает задуматься и об истоках рабской психологии услужливо потакающих вождям и вождизму. Посетивший Россию эмигрант задумчиво произносит, глядя на официанта

145

в дорогом ресторане: «Вот он — новый чело век, какого так и не смогли воспитать комму> няки. Скромный, опрятный, дисциплиниро> ванный». Символичен и обмен репликами ге> роев (эмигранта и эскейпера): «— Тут раньше была диетическая столо> вая, — сообщил Башмаков. — Гораздо удивительнее, что раньше тут был социализм! — усмехнулся Слабинзон» (Поляков, 2001. Т. 3: 308). Зона «апофегея» — царство социального зазеркалья, превращенных идеологических форм в обществе, где количество обслу> живающего персонала, по статистическим данным на 1986 г., практически сравнялось с числом сельскохозяйственных рабочих и крестьян и лишь в 1,5–2 раза отставало от численности промышленных рабочих и спе> циалистов умственного труда. «Власть — обслуга» — таков определяемый этими от> ношениями стиль мышления «машины по от> рыванию голов», безжалостно убирающей непригодных и угодливо заигрывающей с нужными ей массами. Мутации «гомо сове> тикуса» в жесткой системе «верха» и «ни> за», «благодетелей» и «угождающих» раз> решаются превращением «гомо советикуса» в «гомо антисоветикуса». Примечательна святая уверенность «новых» властителей дум «определять тех, кто нужен, и карать тех, кто не нужен» (Поляков 2001. Т. I: 338). Новый (запредельный уже!) идеологиче> ский миф об «образцовой России», стране очередного «светлого будущего от победной цивилизации», представляет зону «апофегея» не только как утопическую, но и трагичес> кую. Подтверждение тому дала сама россий> ская история. Одна из статей в централь> ной прессе о трагических событиях в октяб> ре 1993>го получила знаковое название — «Апофегей всероссийского масштаба». ПРИМЕЧАНИЯ 1

БМП — Михаил Петрович Бусыгин. «О прототипе БМП и говорить нечего, его сразу все расшифровали, — отмечал сам писа> тель. — Это был тогдашний народный люби> мец Борис Ельцин, заступивший на должность


146

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

первого секретаря МГК КПСС и наводивший ужас на функционеров своим тонко проду> манным жестоким хамством» (Поляков 2001. Т. 1: 310–322). 2 «Апофегей, апофигей — шутл.>ирон. От апогей + апофеоз + фиг. Популярность полу> чило благодаря символическому употреблению в повести Ю. Полякова “Апофегей”» (Боль> шой словарь русского жаргона, 2002: 37). 3 «Рождение неологизма происходит на ка> федре научного коммунизма брежневских лет, когда завкафедрой, полемизируя со сторон> ником монархизма, гневно замечает: “Он ска> зал мне, что во избежание будущих смутных времен нужно в СССР ввести наследование политической власти. Династию!..” (...) “Апо> фегей”, — наклонившись к Чистякову, дове> рительно прошептала Надя. “Что?” — не по> нял Валера. “Я говорю, у вас здесь всегда так?” — “Почти всегда...” — “Полный апофегей!”» (Поляков 2001. Т. I: 326). Координаты смысла словообразования проявлены сразу: это и вопрос о «будущих смутных временах», и проблема отрыва со> знания (идеологии) от здравого смысла: исто> рии России — от самой России. 4 Апофеоз — 1. Прославление / возвеличи> вание какого>либо лица, явления или события; 2. Заключительная торжественная массовая сцена... праздничной концертной программы, циркового представления; 3. Торжественное завершение события (Словарь иностранных слов, 1989: 49). Апогей — 1. Абстрактная точ> ка лунной орбиты или орбиты искусственного спутника Земли, наиболее удаленная от цент> ра Земли; 2. Высшая точка развития чего>ли> бо, вершина, расцвет, например, в апогее сла> вы (Там же: 48). Совмещение терминов>понятий в одном слове создает эффект амбивалентности. В се> мантике поляковского «Апофегея» совмеще> ны взлет и падение, вершина и низовые формы человеческого существования, абстрагиро> ванность от жизни и ее реалии, начало и само> завершенность какого>либо явления. 5 В том же «Апофегее» об этом, в частнос> ти, свидетельствуют запрет на тему диссерта>

2009 — №3

ции Печерниковой о заслугах перед отечест> вом реформатора Столыпина и конъюнктурная замена Чистяковым своей диссертационной темы об аграрной политике эсеров России на другую, более соответствующую его идеоло> гическому статусу. 6 «…Во время многотысячного митинга на Манежной Олег увидел среди демораторов толстенького кротообразного профессора — кумира прекраснодушных тогдашних бузоте> ров. Этот профессор одновременно с Олегом получал своего “строгача” (т. е. партийный выговор. — А. Б.) за то, что брал взятки с аби> туриентов и аспирантов… будущий кумир, словно репетируя оправдательную речь, бор> мотал: — То, что вы, товарищи, по недоразуме> нию считаете взяткой, на самом деле обще> признанный во всем цивилизованном мире го> норар за дополнительные консультации…» (Поляков, 2001. Т. 3: 23). Деморатор — ирон. игра омофонами: де> мократический оратор и демонический ора> тор, образующими семантическое поле слов: «деморализировать — марать — маразм». 7 Хотя писатель не скрывает аналогии с фигурой Б. Н. Ельцина, образ БМП, конеч> но, носит обобщающий характер. 8 «Чистяков проявил необычайную даль> новидность и оказался единственным, кто не стал швырять камни в БМП на том беспощад> ном заседании бюро горкома» (Поляков, 2001. Т. 1: 408). СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Бахтин, М. (1986) Литературно>критичес> кие статьи. М. Бердяев, Н. (1990) Судьба России. М. Большой словарь русского жаргона. (2002) М. Кожинов, В. (2002) О русском националь> ном сознании. М. Поляков, Ю. М. (2001) Собр. соч. : в 4 т. М. Словарь иностранных слов. (1989) М. Clark, K. (1981) The Soviet Novel. History as Ritual. Chicago and L. Kayser, W. (1957) Das Groteske in Malerei und Dichtung. Berlin.


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

147

«Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» глазами француза К. Ю. КАШЛЯВИК (НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИчЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ)* В статье определяется значение наследия Аввакума Петрова для России и Западной Европы. Его главное произведение «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» исследуется известным французским славистом, писателем и переводчиком Пьером Паскалем. В качестве одной из опор для переводчика называется французская традиция изданий рукописей совре" менника Аввакума Блеза Паскаля. Это позволяет говорить о возможности сопоставления твор" чества Блеза Паскаля и протопопа Аввакума на идеологическом уровне и на уровне риториче" ского слова. Ключевые слова: протопоп Аввакум, Блез Паскаль, художественный перевод.

«The Life of Protopope Avvakum, Written by Himself» Through the Eyes of a Frenchman K. YU. KASHLIAVIK (NIZHNIY NOVGOROD STATE LINGUISTIC UNIVERSITY)

In the article the significance of Avvakum Petrov’s legacy for Russia and the Western Europe is being defined. His major work «The Life of Protopope Avvakum, Written by Himself» was studied by a well" known French Slavicist, writer and translator Pierre Pascal. It gives us a possibility to compare the oeuvre of Blaise Pascal and of protopope Avvakum in terms of their ideology and rhetoric. Keywords: protopope Avvakum, Blaise Pascal, literary translation.

А

ввакум Петров (1620 или 1621–1682) — ключевая фигура русского «бунташно> го века». Он был самым несгибаемым про> тивником «реформы» и политики царей Алексея Михайловича и Федора Михайлови> ча. По словам Л. Н. Гумилева, «его автори> тет как праведного и гонимого мученика ос> тавался весьма высок даже в глазах против> ников». Человек твердой веры, и, как поется в староверческой церкви в Каноне святому священномученику и исповеднику Авваку> му, «ум огненныи имея священномучениче, попалил еси терние ересей учении право славными», «обличивый козни сопоста та», «аще и предаша тя еретицы озлобле ниям лютым, но не поколебаша духа твоего силу, Духа бо Святого исполнен был еси обильно» (Канон, 2007: 3–5), мученически на костре закончил свою жизнь. Сочинения Аввакума, «бунтаря>протопо> па» (по выражению Горького), и Епифа>

ния, его друга и сподвижника, — своеобраз> ное и яркое явление в русской литерату> ре XVII в. (Пустозерский сборник, 1975: III–VIII). «Житие», написанное по благо> словлению Епифания, является своеобраз> ным диалогом, следы которого обнаружива> ются в тексте. Стойкость духа, протест против произво> ла царя и властей, проповедь равенства, с од> ной стороны, реалистические тенденции творчества Аввакума, его обращение к жи> вой народной речи — с другой, — вот раз> гадка тех высоких оценок, которые дали сочинениям Аввакума классики русской ли> тературы. В. М. Гаршин знал «Житие» Авва> кума почти наизусть (Гаршин, 1910: 519). Ф. М. Достоевский писал о принципиальной «непереводимости» сочинений Пушкина и Жития Аввакума на европейские языки. «Нашего>то языка дух — бесспорно много> различен, богат, всесторонен и всеобъем>

* Кашлявик Кира Юрьевна — кандидат филологических наук, докторант кафедры зарубеж> ной литературы Нижегородского государственного лингвистического университета. Тел.: (8831) 436>01>65. Эл. адрес: kachlavi@rambler.ru


148

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

лющ», — писал он (Достоевский, 1929: 362). Высоко ценил литературные достоинства «Жития» Аввакума Л. Н. Толстой (Толстой, 1937: 544). Почти 200 лет оставались под запретом сочинения Аввакума и его соратников. Толь> ко в 1861 г. впервые было издано автобио> графическое «Житие протопопа Аввакума» (Малышев, 1962: 139–147) и началось изуче> ние сочинений Аввакума и Епифания как па> мятников общественной мысли прошлого, выражающих антифеодальный протест пат> риархальных народных масс русского крес> тьянства (Робинсон, 1963: 7; Румянцева, 1972: 111–112; Клибанов, 1973: 96–98). В 1912 г. русская наука обогатилась уникальной находкой: известный историк В. Г. Дружинин приобрел сборник XVII в., состоящий из сочинений пустозерских узни> ков, — рукопись оказалась собранием авто> графов. Среди текстов были автографы «Жития» Аввакума и «Жития» Епифания (первая часть). После статьи В. Г. Дружини> на за рукописью закрепилось название «Пу> стозерский сборник» (Дружинин, 1914). В 1966 г. был обнаружен еще один сбор> ник, вышедший из пустозерской темницы: И. Н. Заволоко, знаток и ценитель старины, получил в свое распоряжение рукописную книгу, которая оказалась также подлинной рукописью Аввакума и Епифания, содержа> щей автографы их житий и других сочине> ний, причем в иных редакциях (или вариан> тах), чем тексты в «Пустозерском сборнике» В. Г. Дружинина. Открытие И. Н. Заволоко, был передан им в марте 1968 г. в дар храни> лищу древнерусских рукописей Пушкинско> го дома, где и хранится теперь как одна из реликвий собрания (под шифром ОП, оп: № 24. № 43). Рукописи присвоено название «Пустозерский сборник И. Н. Заволоко». К сожалению, Пьер Паскаль (1890–1983) при переводе «Жития» на французский язык не работал со сборником И. Н. Заволо> ко. Он переводил «Житие», скорее всего, по академическому изданию текстов Аввакума под редакцией Н. К. Гудзия (1935 г.) и на ос> нове собственных текстологических иссле>

2009 — №3

дований рукописей Аввакума. Пьер Паскаль — явление уникальное для интеллектуальной среды Франции XX в. «Славянофильство Паскаля идет вразрез с традицией высокомерного, легковесного презрения к русскому абсолютизму и рус> ской азиатчине, столь богато представлен> ной во все времена — от Вольтера и Кюстина до Тибора Самуэли и Ричарда Пайпса» (Ни> ва, 1999: 127). В предисловии к исследованию «Авва> кум и начала Раскола. Религиозный кризис в России XVII века» Паскаль проникновен> но и страстно рассказывает историю своей глубокой любви к произведению Аввакума Петрова: «Это было в Москве в 1928 году. Я исполнял обязанности “научного работ> ника” в Институте, чье достоинство, с моей точки зрения, заключалось в двух основных чертах: в богатстве библиотеки и либерализ> ме директора. Отработав два или три часа на описи бумаг Бабёфа, я спускался в подвал и там копался в настоящих богатствах по сравнению с теми, к которым имел доступ при дневном свете. Однажды я наткнулся на маленькую бро> шюру, опубликованную Академией наук в 1916 году: “Житие протопопа Аввакума, написанное им самим”. Я начал читать это “Житие”, и сразу оно привело меня в вос> торг. После интернационального жаргонно> го языка журналов и книг это был чистый и сочный русский язык, тот самый язык рус> ского народа до Петра Великого, тот язык, который сохранился у крестьян русского Севера и по сей день. По сравнению с марк> систской “социологией”, заменившей исто> рию и сведшей развитие человечества к схе> ме революций и контрреволюций, здесь речь шла о московском XVII веке, изображенном в величественных красках, то далеком, то та> ком похожем на XX век! Вместо “диалекти> ческого материализма”, отрицавшего, вмес> те с Богом, человеческую личность и болез> ненно охватившего умы, [передо мной] была великая совестливая душа, непокоренная да> же под страхом смерти, душа, питавшая свою свободу и свой гений именно в вере


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

в Провидение, в своем постоянном присут> ствии в сверхъестественном. Мной овладело желание перевести “Житие” на французский язык. Это потребовало от меня изучения ис> торических, географических, литургических и других многочисленных деталей» (Pascal, 1938: IX–X) (перевод автора статьи). Так сначала родилось глубокое и обстоятельное исследование «Аввакум и начала Раскола. Религиозный кризис XVII столетия в Рос> сии», ставшее открытием во французской филологии, а затем появился перевод «Жи> тия» на французский язык — «La vie de l’archiprêtre Avvakum écrite par lui>meme». Пьер Паскаль при переводе создает иную, сообразно геометрии французского языка, картину текста. Можно предположить, что при переводе Пьер Паскаль обращается к опыту Леона Брюнсвика — блестящего из> дателя и толкователя «Апологии христиан> ской религии» /«Мыслей» Блеза Паскаля (1623–1662), современника протопопа Авва> кума. Оставив за пределами статьи истори> ческие параллели о роли Блеза Паскаля и Аввакума Петрова в их противостоянии официальной власти, а также текстологиче> ские сопоставления русского подлинника и французского перевода, отметим, что Пьер Паскаль меняет точку зрения и сочетает те> матическое расположение с хронологиче> ским, добиваясь логичности изложения, при> бегает к системе расширенных и подробных комментариев. В качестве примера обратим> ся к тексту французского интерпретатора «Жития». Так, «Вступление» дробится при переводе на следующие разделы: la langue, la charit é, d édicace, pri ère, sur les signes qui con> dament Nicon, sur l’Alliluia, sur la Trinit é (о языке, о милосердии, посвящение, молит> ва, о крестном знамении, о сугубой Алли> луйе, о Троице). Это напоминает тематиче> ский подход к изданию рукописей «Мыслей». В дальнейшем книга П. Паскаля содержит темы «первых испытаний», «ссылки в Си> бирь», «возвращение в Москву» и т. д. В це> лом хронологическая канва вынута из по> вествования и становится материалом для создания эпической картины Руси XVII в. во

149

всей сложности ее политической, религиоз> ной и бытовой жизни. Перевод Б. Паскаля имеет большое значе> ние как для французской, так и для русской филологической традиции. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Аввакум Петров (1990) Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и другие со> чинения / авт. коммент. Н. К. Гудзий и др. ; вступ. ст. Г. М. Прохорова. Архангельск. Гаршин, В. М. (1910) Полн. собр. соч. СПб. Достоевский, Ф. М. (1929) Дневник писате> ля за 1876 год // Собр. соч. Т. 11. М. Дружинин, В. Г. Пустозерский сборник. СПб., 1914 (БАН, собр. Дружнина. №746 (790)). Канон святому священномученику и испо> веднику Аввакуму с кратким жизнеописанием (2007). М. Клибанов, А. И. (1973) Протопоп Аввакум как культурно>историческое явление // Исто> рия СССР. № 1. Малышев, В. И. (1962) История первого из> дания «Жития протопопа Аввакума» // Р. Л. № 2. Нива, Ж. (1999) Русская религия Пьера Па> скаля // Нива Ж. Возвращение в Европу. Ста> тьи о русской литературе / пер. с фр. Е. Э. Ля> миной ; предисл. А. Н. Архангельского. М. : Высшая школа. Пустозерский сборник (1975). Автографы сочинений Аввакума и Епифания / изд. подго> товили: Н. С. Демкова, Н. Ф. Дробленкова, Л. И. Сазонова ; под ред. В. И. Малышева (отв. ред.) и др. Л. : Наука. Робинсон, А. Н. (1963) Жизнеописания Ав> вакума и Епифания. М. Румянцева, В. С. (1972) Огнепальный Авва> кум // Вопросы истории. № 11. Толстой, Л. Н. (1937) Полн. собр. соч. Т. 55. М. L’archiprêtre Avvakum (1938) La vie de l’archiprêtre Avvakum écrite par lui>meme. Tra> duite du vieux russe avec une introduction et des notes par Pierre Pascal. Paris : Gallimard. Pascal, P. (1938) Avvakum et les débuts du Raskol. La crise religieuse au XVII siècle en Russie. Paris.


150

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Мотив «блудного пира» в «Петербургских повестях» Н. В. Гоголя Е. С. КАРИМОВА (ОРЕНБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИчЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ)* Мотив «блудного пира» формирует в гоголевском повествовании кризисную модель совре" менной цивилизации. Петербургский блудный мир"пир становится для героев гоголевского цикла границей между жизнью и смертью, духовным испытанием, битвой. Ключевые слова: Гоголь, «Петербургские повести», мотив «блудного пира», духовная смерть, мистерия.

The Motive of ‘Prodigal Feast’ in Petersburg’s Stories of N. V. Gogol E. S. KARIMOVA (ORENBURG STATE PEDAGOGICAL UNIVERSITY)

The Motive of ‘prodigal feast’ forms in Gogol’s narrative crisis model of modern civilization. Petersburg’s prodigal world"feast becomes for heroes of Gogol’s cycle by border between life and death, spiritual trial, battle. Keywords: Gogol, ‘Petersburg’s stories’, motive ‘prodigal feast’, spiritual death, mystery.

В

последнее время как в религиозном, так и в академическом литературоведении складывается представление о том, что «смысловую и стилистическую притчеоб> разность» петербургского сборника Гоголя оформляет «философско>психологический комплекс «блудного сына» (Хомук, Янушке> вич, 1996: 68–69). Эту точку зрения разделя> ют В. И. Тюпа, А. Х. Гольденберг, Н. В. Хо> мук, А. С. Янушкевич и др. Между тем фе> номен мотива «блудного сына» в притче> вый сюжет складывается путем «слипания» «субмотивов блудного ухода, блудного пи> ра, блудного смирения и блудного возвра> щения» (Тюпа, 1996: 52). Предметом исследования данной статьи является функционирование мотива «блуд> ного пира» в петербургском цикле Гоголя. Появление этого мотива в гоголевском повествовании связано, на наш взгляд, с трансформацией того карнавального на> чала, которое, будучи неотъемлемой чертой гоголевского мировидения, в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», «Миргороде» при> обретает черты стихийного, необузданного языческого действа: ярмарка, народное гу>

лянье, пляска. Уже в «Петербургских пове> стях», I томе «Мертвых душ» на фоне все возрастающей христианизации мировоз> зренческой парадигмы писателя карнаваль> ная атрибутика наделяется, наряду с тяго> тением к «скрытому, неявному фолькло> ризму», явной христианской символикой (Гольденберг, 2008: 185). Благодаря обшир> ной инфернальной символике петербург> ский мир в цикле Гоголя превращается в блудный пир. Между тем в развитии «элементов кар> навализации» в гоголевском творчестве прослеживается глубинная связь. Так, по> лагает Ю. В. Манн, уже в ранних повестях Гоголя («Сорочинская ярмарка», «Заколдо> ванное место» и т. д.) веселье сопровожда> ется чувством «тревожного демонизма», «проистекающим из нарушения естествен> ного течения дел» и вмешательства в ход праздничного действа «непонятных и некон> тролируемых сил» (Манн, 2002: 2). Подобное отношение к смеху, веселью связано со способностью Гоголя «проникать в глубинные пласты архаического сознания народа», воссоздавая в своих произведениях

* Каримова Елена Сергеевна — аспирантка Оренбургского государственного педагогического университета. Тел.: (3532) 77>24>52. Эл. адрес: karimov>dm@mail.ru


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

«мифологические верования славян», в со> ответствии с которыми «смех неотделим от ужаса и связан с миром дьявольской моро> ки». Также согласно канонам русской пра> вославной культуры «святость допускает благостную улыбку, но исключает смех» (Лотман, 2002: 683, 690). В петербургском сборнике связь мотива пира с демоническим началом и миром греха очевидна. В его функционировании можно выделить два основных направления: мир>пир и пир как конкретный акт, ставший опорным мо> ментом в структуре произведения. При этом уже в семантике фамилий героев (Пиро> гов — «пир», «пирог», Чартков — «чара», «чарка») намечена связь мотива «пира» с го> голевской антропологией. При этом в худо> жественном пространстве повестей «пир на весь мир» как символ устойчивости миропо> рядка, благополучия рода, всеобщей гармо> нии получает перверсное осмысление. Это пир наоборот, «перверсный пир» (Ю. М. Лот> ман), пир мнимый, страшный и гибельный для человека. Яркий пример реализации первого на> правления (мир>пир) — описание той «фан> тасмагории», которая свершается на Нев> ском проспекте. Кажется, что в каком>то одном неистовом порыве «несутся» редин> готы, сюртуки, «тысячи сортов шляпок, пла> тьев, платков», «мириады карет», мосты, тротуары. Всё яркость, пестрота, «блеск и гром». Поистине пирует весь мир, пирует неистово, самозабвенно («пир на весь мир», «пир горой»). На наш взгляд, мотив «блудного пира» входит в гоголевское повествование вместе с таким емким определением светской жиз> ни тогдашнего Петербурга, как «рассеянная жизнь»: «Это было ему (Чарткову. — Е. К.) невмочь, да и некогда: рассеянная жизнь и общество, где он старался сыграть роль светского человека, — все это уносило его далеко от труда и мыслей» (3–4, 185)1. Ка> кие>то невидимые силы влекут человека в мир всеобщего маскарада и фальшивого веселья, чтобы у него не было возможности задуматься о себе, своем месте в мире, обра>

151

титься к созидательному труду, тем самым обрести внутреннее спокойствие и гармо> нию. Современный человек блуждает по жизни, подобно теряющему рассудок ху> дожнику Пискареву: «глупо, без цели, не ви> дя ничего, не слыша, не чувствуя», и посте> пенно превращается в бесчувственный авто> мат, которому чужда людская боль, который забыл, что такое любовь, дружба, христиан> ское братство (3–4, 113). Пир как конкретное действо (бал, при> снившийся Пискареву («Невский про> спект»), вечер, проведенный Акакием Ака> киевичем у помощника столоначальника, и ужин у приятеля значительного лица («Шинель») также получает травестийное изображение. При этом предметом травести становятся традиции позитивного, созида> тельного пира, прежде всего традиции брат> ских трапез ранних христиан. По мысли Го> голя, «святыня этого трогательного небес> ного пиршества» «давно была опозорена» «невежественными христианами, буйством их ликований, словами раздора, а не любви» (6, 505). Традиции неоскверненного пирше> ственного веселья, сложившиеся как в свет> ской, так и религиозной традиции мировой культуры, в гоголевском повествовании трансформируются, становясь одним из са> мых ярких проявлений извращенной сути петербургского мира. Трагизм гоголевского мировидения обус> ловлен, на наш взгляд, тотальным неприяти> ем писателем аксиологической системы со> временного мироустройства. Интересным является факт биографии Гоголя, на кото> рый обращает внимание Ю. В. Манн: «Го> голь любил вносить беспорядок в порядок, разнобой в стройность <…>, он опрокиды> вал иерархию, нарушал этикет» (Манн, 1994: 87). В «Петербургских повестях» писатель также разламывает, вскрывает разложившу> юся суть современной цивилизации, в кото> рой за внешней упорядоченностью скрыва> ется углубляющийся хаос. Участники праздничного действа в повес> тях именуются не иначе как «ужасное мно> голюдство». Толпа в художественном во>


152

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

площении Гоголя олицетворяет нечто безли> кое, темное, пугающее и агрессивное. Так, на балу Пискарев постоянно вступает в проти> воборство с толпой: он толкает встречных, «продирается» сквозь толпу. При этом уже в ранних повестях Гоголя «обнаруживается отход от философии и поэтики карнаваль> ной общности» «в сторону индивидуального действа» (Манн, 1996: 18). Важным для понимания гоголевской ант> ропологии, на наш взгляд, является устойчи> вый в древнерусской «воинской повести» и в «Слове о полку Игореве» мотив битвы> пира. Следуя этой традиции, Гоголь убеж> ден, что истинному христианину, на которо> го снизошло Божественное откровение, предстоит подобно воину на поле битвы по> пирать мир греха. Здесь мы подходим к клю> чевому в гоголевской концепции человека понятию «поприще». В словаре В. И. Даля находим: «Поприще» — «место, которое топчут», «место, на котором подвизаются или действуют, арена, место борьбы, риста> лище» (Даль, 1982: 306). Это оказывается глубоко созвучным мировидению писателя: путь ищущего истину — долгий и трудный путь личного духовного возрастания. Чело> век, по мысли Гоголя, должен стать «ратни> ком добра» и света в родной земле, дол> жен «накопить» «душевное добро», а потом «раздать» его людям. При этом нужно иметь достаточно силы, мужества, чтобы противо> стоять натиску дикой, враждебной толпы, на что неспособны гоголевские герои, посколь> ку в их душе нет того стержня, каким являет> ся для духовно просветленного человека ве> ра в Бога. Не потому ли петербургский пир оказы> вается гибельным для героев цикла? И закан> чивается либо сумасшествием (как для Попри> щина), либо самоубийством (как для Пискаре> ва и Чарткова), либо мучительными мытарст> вами и гибелью (как для Акакия Акакиевича). Но, по сути, человек, вкусивший плоды «блудного пира», мертв еще при жизни. В гоголевском повествовании вхождение в мир светского пиршества и веселья сродни духовной смерти. Так, начинающий талант>

2009 — №3

ливый художник Чартков («Портрет»), став светским львом, «модным живописцем во всех отношениях», превращается в одно из тех существ, «которых много попадается в нашем бесчувственном свете» и которых Го> голь с ужасом называет «движущимися ка> менными гробами с мертвецом внутри наме> сто сердца» (3–4, 177, 186). «Блудный пир», которым охвачен весь мир, наделяется в петербургском цикле чер> тами извращенного поминального пира, поскольку нарушена исходная догматика данного обряда: не живые прощаются с мертвым, а мертвые, заблудшие души при> нимают в свои ряды некогда живую душу, умертвляя ее. Так, в ритуале перехода Чарткова в новую для него светскую жизнь воспроизведена сюжетно>смысловая схема похоронно>по> минального обряда. Художник переоделся, «накупил духов, помад», «нанял» квартиру «с зеркалами и цельными стеклами», кото> рая, по сути, является подобием духовно> го гроба, духовного заточения героя, на что указывает не только «демоническая ре> путация» зеркала, но и его семиотический статус объекта, побуждающего человека к рефлексии и самоанализу. Далее Чартков наелся «без меры конфектов в кондитер> ской» и выпил в ресторане бутылку шампан> ского (3–4, 173). «Блудный пир» наделяется в гоголевском повествовании статусом рубежа, границы, который в тексте поддерживается как про> странственными (портрет как порождение «блудного» мира>пира и квартира с зеркала> ми в истории Чарткова, площадь>пустыня в истории Акакия Акакиевича), так и вре> менными маркерами перехода (на вечере Акакий Акакиевич «никак не мог позабыть, что уже двенадцать часов и что давно пора домой») (3–4, 233). Кроме того, состояние опьянения, в котором пребывают герои, так> же является переходным, сродни смерти, и связано с миром греха: «Вино зашумело в голове, и он (Чартков. — Е. К.) вышел на улицу живой, бойкий, по русскому выраже> нию: черту не брат» (3–4, 173).


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

За этим рубежом духовно слабый человек обречен на духовную смерть. Для человека же сильного духом испытание «блудным пи> ром», каким писателю представляется пе> тербургская действительность, — рубеж, за которым следует духовное прозрение и воз> рождение души. Смысловое единство гоголевского цикла определяет движение по пути «преодоления апостасии» (И. А. Есаулов), по пути «исхода из духовного гроба», что способствует «ми> стеризации» повести Гоголя (Недзвецкий, 1997: 47). Путь мистерийного, чудесного преображения, который, по мысли писате> ля, предстоит пройти современному челове> ку, — это путь от «блудного пира» к «свет> лости небесного веселия». В повести «Портрет» в истории монаха> иконописца, некогда страшно согрешившего человека, открывшего демоническому нача> лу дорогу в мир, всецело воплотился мисте> рийный сюжет: от искушения, духовной ги> бели к раскаянию, исповеди и покаянию. Особую роль в свершении мистерийного преображения человека Гоголь отводит ис> кусству, которое призвано даровать челове> ку истинный праздник, «радость, ликующую в духе» (6, 506). На наших глазах свершается великая мистерия, чудо: «однообразные, хо> лодные, вечно прибранные», «застегнутые лица» людей оживают, исполняются чувст> вом прекрасной сопричастности Божествен> ной красоте и гармонии бытия. Так «неволь> ные слезы готовы были покатиться по лицам посетителей, окруживших картину», приве> зенную из Италии (3–4, 188). Смысловое единство «Петербургских по> вестей», на наш взгляд, оформляет причаст> ность гоголевского цикла к вечно свершаю> щейся драме, мистерии человеческого бы> тия. Писатель застает своих героев в момент выбора между грехом и благодатью, между «блудным пиром» и «небесным веселием», сохраняя при этом «возможность движения в том или ином направлении от границы»

153

(Кривонос, 2007: 135). Жизнь человека, по мысли Гоголя, — это поприще, ристалище, бесконечное преодоление себя, битва за свою душу. ПРИМЕЧАНИЕ 1

Произведения Гоголя цитируются по из> данию, указанному в списке литературы. Том и страница указываются в скобках после ци> таты. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Гоголь, Н. В. (1994) Собр. соч. : в 9 т. М. : Русская книга. Гольденберг, А. Х. (2008) Смена архети> пов: к проблеме эволюции фольклорных тра> диций в поэтике Гоголя // Седьмые гоголев> ские чтения / под общ. ред. В. П. Викуловой. М. : ЧеРо. Даль, В. И. (1982) Толковый словарь живого великорусского языка. М. : Русский язык. Кривонос, В. Ш. (2007) Путь и граница в по> вести Гоголя «Портрет» // Шестые гоголев> ские чтения / под общ. ред. В. П. Викуловой. М. : КДУ. Лотман, Ю. М. (2002) История и типология русской культуры. СПб. : Искусство>СПб. Манн, Ю. В. (2002) Заметки о «неевклидо> вой геометрии» Гоголя, или «Сильные кризи> сы, чувствуемые целою массою» // Вопросы литературы. № 4. Манн, Ю. В. (1994) «Сквозь видимый миру смех…» Жизнь Н. В. Гоголя 1809–1835. М. Манн, Ю. В. (1996) Поэтика Гоголя. Вариа> ции к теме. М. : Coda. Недзвецкий, В. (1997) Мистериальное нача> ло в романе Ф. М. Достоевского // Достоев> ский и мировая культура. Альманах № 9. М. : Классика плюс. Тюпа, В. И. (1996) Тезисы к проекту слова> ря мотивов // Дискурс. № 2. Новосибирск. Хомук, Н. В., Янушкевич, А. С. (1996) Отзву> ки притчи о блудном сыне в петербургских по> вестях Гоголя // «Вечные» сюжеты русской ли> тературы («блудный сын» и другие). Новоси> бирск.


154

2009 — №3

ЗНАНИЕ. ПОНИМАНИЕ. УМЕНИЕ

Антитеза как принцип организации хронотопа в романе Ж.GК. Гюисманса «Там, внизу» Е. А. КОМАРОВА (ИВАНОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ)* В статье анализируется множественная антитеза, лежащая в основе пространственно"времен" ной организации романа Ж."К. Гюисманса «Там, внизу», во взаимосвязи с духовными поиска" ми писателя. Ключевые слова: хронотоп, антитеза, сатанизм, христианство, Средневековье.

Antithesis as Organizational Principle of Chronotopos in J.GK. Huysmans’s Novel «L à Gbas» E. A. KOMAROVA (IVANOVO STATE UNIVERSITY)

The article focuses on the analysis of multiple antithesis that underlies the spatial and temporal struc" ture of the J."K. Huysmans’s novel «Là "bas» in correlation with the spiritual quests made by the writer. Keywords: spatial and temporal structure, antithesis, Satanism, Christianity, Middle Ages.

Г

лавный герой романа Ж.>К. Гюисманса «Там, внизу» (Là>bas, 1891) Дюрталь увлекается оккультизмом, стремясь по> средством сверхъестественного углубиться в тайники человеческой души, приблизиться к первооснове бытия. Он знакомится с совре> менной ему теорией и практикой сатанизма и изучает средневековый сатанизм, работая над жизнеописанием маршала Жиля де Рэ, легендарного герцога Синяя Борода, прак> тиковавшего сатанизм и садизм, плотские извращения и религиозные кощунства. По свидетельству современника писателя М. Лезинье, Гюисманса привлекает в оккуль> тизме возможность «компенсировать отвра> щение к обыденной жизни, к ежедневным гнусностям, к разложению отталкивающей эпохи» (Lézinier, 1928: 193). Кроме того, им движет стремление постичь глубины жизни, без знания которых невозможно изведать ее полноту. Объектом внимания Гюисманса становится закрытая сфера подсознания — «мир Сатаны», занимающий промежуточное положение между человеком и Богом. Содержательно роман «Там, внизу» чрез> вычайно сложен и разнообразен. Помимо

вопросов, связанных с особой организацией пространства и времени как средства дис> танцирования, он характеризуется множе> ственностью сюжетных линий: жизнеописа> ние Жиля де Рэ и средневековый сатанизм в рамках создаваемого Дюрталем романа, романная интрига взаимоотношений Дюрта> ля и Гиацинты Шантелув и идеология сата> низма XIX в. в рамках современной реально> сти, проблема писателя и его творчества в рамках создания книги. На наш взгляд, основной причиной слож> ной сюжетной фактуры произведения явля> ется традиционное для Гюисманса стремле> ние реализовать идею дистанцирования от ненавистной американизированной совре> менности. Социальное пространство и время вызывают у Дюрталя горький скептицизм. Современный Париж описан как однообраз> ное, унылое нагромождение серых улиц, бе> лых артерий бульваров, зеленых пластин скверов и садов, «выстроенных друг за дру> гом цепочек домов, похожих на костяш> ки домино, с черными точками окон» (Huysmans, 1999: 232), как удручающая масса новых строений, вроде Эйфелевой башни

* Комарова Екатерина Александровна — кандидат филологических наук, доцент, доцент Ива> новского государственного университета, член Общества Ж.>К. Гюисманса (Париж, Сорбонна). Тел.: (4932) 30>02>91. Эл. адрес: kkomarova2000@yahoo.fr


2009 — №3

Проблемы филологии, культурологии и искусствознания

или Триумфальной арки, за которыми скры> лись крыши церквей. Отвращение к веку, по> средственному и невежественному, отрица> ющему сверхъестественное, сопровождает> ся горькой уверенностью в безнадежности будущего: «Отпрыски вонючих буржуа это> го грязного времени, как их отцы и матери, станут набивать себя требухой и опорож> нять душу через задницу» (Huysmans, 1999: 297). Пространство квартиры Дюрталя свя> зано с социальной средой и во многом зави> сит от нее: он вынужден решать бытовые проблемы, принимать друзей. Отвлечься от проблем индивидуального существования, дистанцироваться от эпохи Дюрталю>писателю помогает искусство. От> каз Гюисманса от прогрессивного развития интриги позволяет сконцентрироваться не на романном прожитом, а на процессе твор> чества, остановить исторический ход време> ни и погрузиться в священный для писателя хронотоп создания воображаемого — анти> тезу реальности. Дюрталь убежден, что мо> жет быть счастлив только «дома и над вре> менем» (Huysmans, 1999: 35). Его квартира превращается в пространство творчест