Page 1


Annotation Великий, вечный город Лаэссэ накануне драматических событий… Лаэссэйская знать за шаг от того, чтобы предать интересы города и заключить сделку с империей Кейлонг, чья армия обещает поддержать представителя богатого, многочисленного и могущественного рода Pay ди Шеноэ в его незаконных притязаниях на пустующий королевский трон Лаэссэ. В борьбе за власть, сопровождаемой захватывающими интригами, кознями противников, отчаянными попытками устранить друг друга, в ход пущено всё: яды, магия, первоклассное боевое оружие. Адмирал флота госпожа Таш вер Алория и её муж, магистр воздуха Тэйон вер Алория возглавляют лагерь политических противников ди Шеноэ. Натуры сильные, яркие, страстные, они не всегда могут договориться между собой, но ради того, чтобы посадить на трон законного наследника престола, готовы пожертвовать своими жизнями… Содержание Пролог Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Эпилог Приложение notes 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


Содержание


Анастасия Парфёнова Город и ветер


Пролог Палуба под её ногами мягко качнулась, уходя вниз, затем взмыла, вознося к непрощающим небесам. И снова вниз. Именно поэтому она любила море. Любила обманчивое чувство невесомости, когда от бездны тебя отделяет лишь неустойчивая скорлупка корабля. Можно забыть о ненавистной тверди. Если закрыть глаза, можно даже на мгновение представить, что ты и в самом деле летишь. Иллюзия неба. Привычный самообман. Таш вер Алория запрокинула голову, подставляя лицо ветру чужого мира. Прядь, выбившаяся из уложенных вокруг головы кос, скользнула по ткани кителя. Бесконечная оснеженная пустота… Над свинцовой водой белыми призраками парили остальные корабли её флотилии. Точно стая перепуганных птиц, сбившихся вместе в ожидании неизвестной угрозы. Сбившихся по её собственному приказу. В этих чуждых фьордах ей спокойнее было, когда все эскадры, помимо высланных на разведку «кинжальных», держались в пределах видимости. Пальцы госпожи адмирала побелели на поручне, невидящий взгляд устремился в безотзывную даль. Взгляд, которому она лишь теперь позволила отразить её внутреннее состояние полной безнадёжности. Позади было глухое раздражение, когда флотилию отправили в бессмысленную экспедицию, сменившееся животным ужасом, сопровождавшим прорыв сквозь корринский лабиринт. Гонка через узкий каньон энергетической аномалии, порталы, рушащиеся прямо вокруг эскадр. И чувство беспомощности, когда единственное, что она могла сделать для своих людей — это не позволить потерять голову ни им, ни себе самой. Позади было совещание в кают-компании «Сокола». Голос Динорэ, возлежащей на подушках, подобно ворчливой футунской султанше. Волшебница всё ещё не оправилась после прорыва, ставшего возможным лишь благодаря её магической силе, но на её обычном высокомерии это никак не сказалось: — …нас предали, но не сумели добить. Порталы обвалил лаэссэец, Таш, один, из наших собственных магов, и ни о каком «несчастном случае» тут и речи быть не может… Зачитанным приговором вывод начальника её штаба: — …прорваться назад невозможно… Помостом для казни доклад старшего навигатора: — …настоящее место нахождения неизвестно. Не удалось зафиксировать ни одной из координат, которая позволила бы привязать нас к исследованной Паутине Миров. Не зная, где мы, невозможно проложить курс к Лаэссэ … [1] Кнутом, рассекающим занесённую палачом руку, её собственный голос. Резкий, насмешливый, уверенный. Ей было плевать на «невозможно», «неизвестно», «не знаем». Дома у них остались незаконченные дела. А значит, они найдут способ вернуться. Начать же стоит с того, что сейчас все выскажут свои идеи, сколь бы безумными они ни казались. А потом пару идей подбросит сама госпожа адмирал… Её люди, как всегда, ей поверили. Одни стихии знают почему. Ощущение горечи, разъедающее губы. Вкус страха. Адмирал д’Алория зажмурилась, отдаваясь возносящему к небу ощущению качки, почти подоблачному холоду ветров. Выбившаяся прядь щекотала шею, лезла в лицо. Женщина рассеянно подняла руку, запустила её в волосы, приведя причёску в ещё больший беспорядок. Задумчиво поднесла к глазам смуглые пальцы. И долго смотрела на зажатое в них чёрное, с


красноватым, почти рубиновым оттенком перо. — Я вытащу их, — тихо пообещала себе, наблюдая, как чужой ветер уносит её тёмное подношение в безначалие ледяного океана. — Эти люди выберутся из ловушки. Клянусь. Чего бы это ни стоило. Они не погибнут. Свинцовый бег волн. Качнувшаяся палуба. Клятва, закованная в снега. И звёздные глаза, полыхнувшие на миг неизбежным. — Я верну их домой. И, когда мы вернёмся, в Лаэссэ даже ветры будут плакать кровью.


Глава 1 If you can keep your head, when all about you Are losing theirs and blaming it on you… — Если… …невозмутимым сможешь оставаться, Когда кругом все головы теряют И обвиняют в том лишь одного тебя. (В тексте использовано стихотворение «Если». — Перевод А. Парфёновой.)

Р.

Киплинга

О прибытии двоюродной прабабушки мастер ветров узнал, лишь когда, вернувшись после лекций домой, обнаружил дворецкого в состоянии тихого ступора. Дворецкий занимал эту должность уже более двух лет. До того как неожиданно для себя самого Одрик оказался в услужении у мага, жизнь его была весьма разнообразна, богата нестандартными (мягко говоря) ситуациями и приучила ничему не удивляться. Основное качество, за которое его ценил работодатель, — это способность невозмутимо встречать любых гостей — от представителя гильдии наёмных убийц до раздражённого демона, и при необходимости выставлять их за дверь. Вот почему, увидев Одрика стоящим в вестибюле с таким видом, как будто мыслей в его голове слишком много и все они разбегаются в разные стороны, Тэйон Алория ощутил прикосновение смутного ещё предчувствия. Стремительно, но без лишней суеты подлетел к глядящему в никуда полуорку, заставил кресло приподняться, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Бросил резко: — Докладывай. Всё-таки десятки лет службы горным рейнджером не прошли даром. Одрик вздрогнул, выпрямился. И с явным облегчением отрапортовал: — Там… — кивнул в сторону лестницы, ведущей в малую гостиную. — Я вошёл, а там — она. Просто стоит у камина и смотрит на пламя. Сердце Тэйона пропустило один удар. Но в голосе, когда он задал вопрос, не отразилось ничего: — Кто — она? — Она… Адмирал д’Алория. Сердце мага обречённо трепыхнулось и остановилось окончательно. А когда снова забилось, то, казалось, весь город должен был услышать этот оглушительный стук. Ибо дела в этом городе обещали вскоре принять совершенно непредсказуемый оборот. Пальцы Тэйона дёрнулись на широком подлокотнике, кресло развернулось в сторону указанной двери. — Ужин не подавайте, пока я не прикажу, — бросил он через плечо. — Никому ни слова. Защиту поднять до уровня «осада». Маг был уже у лестницы, когда дворецкий пролаял совершенно неприемлемое «Айе [2], лэрд!». Тэйон его не услышал. Летающее кресло стремительно пронеслось над ступенями. Одно из преимуществ такого способа передвижения заключалось в его полной бесшумности. Поэтому, когда дверь,


повинуясь неслышному приказу, отворилась и Тэйон влетел в затемнённую гостиную, он остался незамеченным. Это действительно была она. Легендарная двоюродная прабабушка, великий адмирал Таш д’Алория. После трёхлетней исследовательской экспедиции, когда никто уже и не чаял вновь увидеть сгинувшую флотилию, адмирал была здесь. И ей и в голову не пришло предупредить о своём приезде. Тэйон застыл возле двери. Он мог определить, в каком она настроении, уже по звуку, с которым каблуки впечатывались в деревянный пол. Сейчас в этом не было необходимости. Бессильная, на грани слёз, ярость читалась в каждом движении, в каждом жесте. Точно запертый в клетку зверь, металась от стены к стене гибкая стремительная фигура. Холодный гнев. Где-то глубоко внутри — страх. И тщательно скрываемое ото всех ощущение беспомощности. Плохо. Раньше он уже это видел: комнату, пламя, отчаянные метания пойманного существа. И ничем хорошим такие сцены не заканчивались. Тэйон тихо позвал: — Таш. Она застыла спиной к нему, тяжёлая коса, в которую были вплетены острые лезвия, глухо ударила по закованному в эльфийские доспехи плечу. Медленно повернулась. Багровое пламя бросало отсветы на резкие черты, на смуглую, безупречно гладкую кожу. Она была на добрую сотню лет старше, но на вид вполне могла бы быть его дочерью — Мой господин. Двумя стремительными шагами адмирал д’Алория пересекла разделявшее их пространство, опустилась перед его креслом на колени. Это был архаичный, давным-давно вышедший из употребления даже в Халиссе жест клановой покорности. Тэйон молча положил руку на склонённую голову и едва подавил дрожь, привычно ощутив ладонью стянутые в косу тяжёлые жёсткие волосы. Помимо всего прочего, Таш Алория была его женой. Вот уже тридцать восемь лет. Тэйон отнял руку и каким-то образом смог не утонуть в бездонных глубинах раскосых угольно-чёрных глаз. — Моя лэри, что произошло? — Его голос был ровным, успокаивающим обещанием поддержки. Затем в голову пришла другая мысль: мастер ветров ничего не слышал о возвращении её флотилии, а он позаботился о том, чтобы быть в курсе подобных новостей. Означает ли это, что все люди, находившиеся под её командованием, погибли? Такая потеря могла бы выбить из колеи даже всегда собранную, всегда знающую, что делать, и повидавшую, казалось, все возможные катастрофы адмирала д’Алорию. Тэйону трудно было представить, что бы ещё могло… — Ваши корабли?.. — Флотилия — то, во что она теперь превратилась, — в порядке. Они сейчас уже в Ладакхе и войдут в Океанию меньше чем через десятидневье. Я просто приказала Динорэ создать для меня личный портал для возвращения домой, как только мы оказались достаточно близко для перемещения одного человека. Динорэ ди Акшэ была магистром вод, флотским магом и личным другом адмирала. Координаты не стали бы проблемой — склочная старушенция часто бывала в гостях в этом доме. И, пожалуй, была достаточно сильна, чтобы создать столь дальний, непрямой портал. Но почему? Тэйон неплохо знал свою супругу и не питал особых иллюзий по поводу того, на каком месте в её системе приоритетов стоит его душевное спокойствие. Таш ни за что не бросила бы


своих людей просто из прихоти. Адмирал д’Алория вызывала в подчинённых абсолютную преданность именно потому, что сама была безоговорочно верна долгу. Должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы заставить её появиться здесь таким образом. — Рассказывайте. Он опустил летающее кресло, так что теперь оно покачивалось над самым полом. Таш попрежнему стояла на коленях, но теперь выпрямилась, откинув голову и странным образом положив руки на бёдра. Голос женщины был спокоен, сух и сообщал факты, как будто произносился очередной доклад на заседании штаба. — Предполагалось, что из так называемой экспедиции могут вернуться не все. Это не стало бы новостью ни для кого из нас, и меньше всего — для меня. Корринские порталы знамениты именно тем, что определённый процент проходящих сквозь них уже никогда и никому не доставляет неприятностей. Идея собрать все горячие головы на флоте и в Академии и приказать им отправиться исследовать столь печально известный феномен, была, мягко говоря, прозрачна. Однако Сергарр дал слово. И сумел заставить нас поверить. — Она помолчала. И с меланхоличной задумчивостью добавила: — Почему-то даже я не ожидала, что проход прямо над нашими головами «схлопнут» не враги, а союзники. Или теперь уже надо говорить «правители»? Тэйон сжал зубы. Ему так и не удалось доказать, что то «самопроизвольное свёртывание магических полей» было и в самом деле запланированным саботажем, а не космической случайностью. Таш, конечно, знала точно. Три года назад, после захвата города драгами, когда магистр воздуха ди Алория лежал в коме после чудовищной магической бойни, учинённой Сергарром, адмиралу д’Алория предложили выбор. Либо она поведёт фанатично преданные ей эскадры в исследовательскую экспедицию, достаточно длительную, чтобы охладить «излишне горячие головы»… либо же возглавит их по дороге на эшафот. Адмирал выбрала первое. И сгинула вместе со своими людьми, не оставив и следа. По крайней мере, так все думали. — Это почти забавно, то, как поменялись роли. Сергарр честно выполнил все пункты соглашения, да ему и не было бы никакой выгоды от нашей смерти, — продолжила она всё тем же отстранённым, чуть ироничным голосом. — Всё равно захватчики, достигнув своей цели, не собирались задерживаться в Лаэссэ дольше необходимого. Но вот кому-то из наших так называемых «сограждан» явно приглянулась идея разом избавиться от внушительного количества политических соперников. Теперь уже ничего нельзя доказать, но Динорэ клянётся: портал взорвал лаэссэйский маг. Очень компетентный лаэссэйский маг. «Итак, кто-то уже тогда сделал первый ход в грызне за престол, которая началась после ухода захватчиков», — Тэйон в этом уже не сомневался. Чуть шевельнул рукой, приказывая ей продолжать. — Кем бы ни были эти быстро сориентировавшиеся энтузиасты, им, перед тем как предпринимать столь решительные шаги, следовало внимательнее изучить списки изгнанных. Динорэ решила присоединиться к нам в последний момент, и только потому, что её действительно интересовал корринский феномен. Думаю, знай заговорщики, что в экспедицию отправляется лучший в Академии специалист по порталам, они не стали бы использовать в качестве орудия политического покушения телепортационные поля. Магистр ди Акшэ восприняла всё происходящее как грандиозный магический эксперимент. Потребовалось три года блужданий по разным морям и разным мирам, но в конечном итоге она смогла использовать собранную при свёртывании корринского прохода информацию, чтобы найти точку соприкосновения и отыскать для нас путь на Ладакх.


А Ладакх находился всего лишь в двух порталах от Лаэссэ. Тэйон кивнул, ощущая, как его губ коснулся бледный призрак улыбки. Если кто и мог совершить подобное, то только седовласая и вечно всем недовольная ди Акшэ. — Так что, вместо того чтобы сгинуть в неизвестности, экспедиция вернулась с оглушительной победой. Мы обнаружили совершенно новую цепь миров, связанных водными порталами. Новые маршруты, новые тайны, новые богатства. Грандиозные возможности для торговли. Это величайшее открытие за последние полтысячелетия, за него купеческие касты простят аристократии все прегрешения со времён Ночи Поющих Кинжалов. Зная, что захватчики уже ушли из города, я решила, что, имея на руках такой роскошный козырь, могу смело возвращаться. Кто бы ни пытался нас убить, он будет кричать громче всех, чествуя новых героев! — Впервые за всё время повествования в голосе адмирала прорезались нотки искреннего чувства. И чувством этим было отвращение к собственной глупости. — Что произошло? — Первым, кого мы встретили в водах Ладакхского внутреннего моря, была лаэссэйская патрульная эскадра. Под предводительством молодого нахала, позже оказавшегося двоюродным племянником лэрда ди Шеноэ. — Так, — сказал Тэйон. Кое-что начало проясняться. Шеноэ издревле были стражами юго-западного предела. Того самого, откуда открывались морские пути в Океанию, а значит, и к наиболее востребованным торговым маршрутам. В том числе и к тому, который только что открыла Таш. Шеноэ были богаты, многочисленны и могущественны. Отпрыски этого рода славились феноменальными способностями к магии воды и отнюдь не брезговали боевыми искусствами. И, что тревожило ещё больше, не чурались связей с купеческими династиями. Флот Лаэссэ, как торговый, так и военный, ди Шеноэ считали чуть ли не своей частной собственностью — и не без оснований. Ну а глава рода, адмирал лэрд Pay ди Шеноэ, считался одним из основных (не говоря уже о том, что одним из самых толковых) претендентов на заманчиво пустующий трон великого города. Что автоматически делало его и одним из претендентов на должность интригана, пытавшегося под шумок избавиться от легендарной и непокорной госпожи адмирала Таш д’Алория, а также всех тех отчаянных идеалистов, которых она притягивала, как магнит. — Вряд ли ди Шеноэ были рады видеть Вас, — мрачно предположил Тэйон. По крайней мере, сообщать радостные новости кому бы то ни было Pay точно не спешил. — Най! [3] — Ярость плеснула в глубине её чёрных глаз, и почему-то это показалось особенно противоестественным по сравнению с совершенно спокойным, даже умиротворённым лицом. — Напротив. Они были крайне рады появлению флотилии. А ещё больше — тем открытиям, которые мы привезли. Так рады, что даже я заподозрила неладное. И приказала своим людям проверить, какие сообщения будут посылать маги Шеноэ в столицу. Адмирал вдруг порывистым и в то же время плавным движением вскочила на ноги, переполнявшая её кипучая, отчаянная энергия требовала выхода — хотя бы в движении. Начала мерить комнату резкими и одновременно очень сосредоточенными шагами. — Оказалось, страж юго-запада и не думал извещать Совет о сделанных открытиях. Он собирается продать новую цепь порталов Кейлонгу. Магистр воздуха медленно кивнул, поглощённый своими мыслями настолько, что даже не стал уточнять, как это её магам удалось перехватить по определению неуловимые магические послания. Кусочки головоломки ложились на место, разрозненные факты складывались наконец в единую картину. — Не знаю, что безмозглый er-iss [4] рассчитывает получить взамен…


— Ну это-то как раз понятно, — пробормотал Тэйон. — Да Ваше появление для него точно положительный ответ на все молитвы! — …но он собирается заключить договор, по которому империя Кей получит свободный доступ в Ладакх через Океанию. Шеноэ контролируют все военные силы Лаэссэ в этом регионе, они вполне могут приказать эскадрам отойти, открывая порталы. Быть может, у стража предела и нет юридического права заключить подобное соглашение на бумаге, но, похоже, есть все возможности осуществить его на практике. И это — прямое предательство интересов Лаэссэ. Корона не имеет права допустить… — Она замолкла. — Только вот Корона сейчас не в той ситуации, чтобы чего-нибудь «не допускать», — подсказал Тэйон. — Единственные, кто может помешать Шеноэ, — это другие дома. Которые фактически бессильны на море… — Она вновь замолкла. И вновь Тэйон закончил недосказанную мысль: — …но вполне способны призвать предателей к ответу, пока те ещё на суше. Благо, сам Pay сейчас в городе. Но для того чтобы начать действовать, остальные группировки должны знать, что происходит. Если бы кто-нибудь, достойный доверия, сообщил им… То они либо воспользовались бы предлогом устранить конкурентов Шеноэ… Либо устранили бы посланника, принёсшего столь важные вести, под шумок присоединились бы к захвату трона и попытались бы урвать свою долю власти. Шансы примерно пятьдесят на пятьдесят. Ничего удивительного, что Таш, совершенно не знавшая текущего политического расклада, прежде всего пришла к нему. — В любом случае равновесие будет нарушено, — медленно и очень тихо сказал мастер ветров. — К кому бы Вы сейчас ни пошли… Вы фактически принесёте ему корону. На янтарном блюде с золотой каймой. Никто из них, — полный презрения жест в сторону занавешенных плотными шторами окон, — не упустит подобного шанса. Тишина повисла в жарко натопленной комнате, тяжёлая и душная, и чем-то неуловимо уродливая. — Тэй… Маг всё-таки вздрогнул. Прошло… много времени с тех пор, как она его так называла. Адмирал д’Алория стояла выпрямившись, вскинув голову, стиснув кулаки, закованная в узкий корсет своих доспехов и своей гордости. Шарсу — женщина-сокол. Яркое пламя очага пылало за её спиной, бросая багровые блики на тёмно-змейные волосы, на рукояти старинных мечей, на изношенную в долгом походе одежду. Глаза были звёздной тьмой на смуглом, лишённом возраста лице. — Тэй, там десятки миров. Там царства, там города, там люди и нелюди. С которыми я провела три года, с которыми прошла сквозь ад, делила смех и слёзы. Они сражались рядом со мной. Они умирали, чтобы мы смогли вернуться. Я рассказывала им о Лаэссэ, великом городе, полном красоты и магии. О торговых караванах, о купеческих гильдиях, о наших школах и университетах. Теперь я наконец вернулась. И вместо торговых кораблей на них обрушится… Кейлонг. Тэйон почувствовал, как уголок его рта против воли дёрнулся не то в усмешке, не то в гримасе боли. «Кейлонг. Моя любимая полуночная империя. Ну куда же без неё?» Перенаселённая, нетерпимая, зацикленная на идее собственного расового превосходства… Очаровательное место. С очаровательными обитателями. «Как, во имя северных ветров, ди Шеноэ собирается контролировать этих фанатиков, после того как их армия посадит его на трон?» — Тэй…


Протокол, протокол… Маг закрыл глаза. Это короткое слово было самым близким к мольбе, да что там, просто к просьбе, чем любое слышанное от неё за тридцать восемь лет. Магистр Алория мысленно пробежался по списку тех, кто мог бы положить планам Pay ди Шеноэ конец. Или, учитывая специфику сегодняшней политической ситуации, положить конец самому стражу ди Шеноэ. Город походил на котёл с взрыв-варевом, который забыли на огне. Как только хрупкое равновесие партий и контрпартий окажется нарушено, начнётся бойня. Первыми полетят головы наследных принцесс — у четырнадцатилетней девчонки будет мало шансов выстоять в начавшейся резне и ещё меньше — спасти шестилетних сестёр. Потом начнётся охота за всеми, в ком течёт хоть капля крови Нарунгов… Какие ещё силы, помимо «благородных» и «купеческих» домов, есть в Лаэссэ? Армия, точнее, её остатки, под контролем стражей пределов. Королевская гвардия перебита во время штурма. Городская стража? Даже не смешно. Академия? Исключено. Во-первых, высшие маги традиционно аполитичны (хотя это правило можно назвать скорее излишне оптимистичным пожеланием). А во-вторых, Тэйон скорее сам утопит свою жену, чем позволит ей посадить на трон ди Эверо! Он подходит к проблеме не с той стороны. Вопрос должен звучать не «кто?», а «как?». — Моя лэри, ди Шеноэ уже заключил сделку с империей Кей? Адмирал чуть слышно фыркнула. — Он заключает эту сделку сегодня. Сейчас! Страж юго-западного предела даёт в своём городском дворце большой приём, на который приглашена уполномоченный посол империи. По моим сведениям, они планируют сегодня подписать все документы. Тэйон продолжал размышлять. Ди Шеноэ не сможет контролировать императора… но ведь и император не может быть уверен в ди Шеноэ! Разумеется, если Pay нацепит корону, подписанные им «документы» приобретут силу закона. Но до тех пор это будут всего лишь бумажки, в лучшем случае уличающие стража предела в предательстве, но не имеющие никакой иной юридической силы. Кейлонгцы не могут не осознавать этого. А если ещё их в этом «осознании» подтолкнуть… Таш медленно улыбнулась, видя, что глаза мага заблестели. Совсем по-мальчишески. — Моя лэри, — выражение лица мастера ветров было… отсутствующим, — что Вы можете сказать о менталитете кейлонгцев? — Преданные. Сосредоточенные на цели. Фантастически работоспособные. Очень одухотворённые. Очень набожные. — Она нахмурилась, пытаясь не впасть в заученные штампы, а сформулировать свои собственные, полученные при личном общении впечатления. — Они не доверяют магии. Считают, что магия ведёт к психической неустойчивости, а потому все, кто практикуют её, должны быть либо убиты, либо «выжжены» ещё в детстве. С точки зрения кейлонгцев, это милосердие. — И здесь они, вполне возможно, правы, — позволил себе чуть улыбнуться Тэйон. Если брать в качестве примера некоторых из знакомых ему магов… Или хотя бы его самого… — Их убеждённость в собственной правоте пугает. И эта убеждённость ведёт к глубокому недоверию ко всему, что связано с Лаэссэ. С их точки зрения все жители вечного города психически нездоровы, абсолютно ненадёжны и просто опасны. В том числе и те, кто, как я, родился далеко отсюда и полностью лишён магических способностей. «Вот именно», — подумал Тэйон. Теперь, когда он знал «как?», ответ на вопрос «кто?» пришёл сам собой. Пальцы легли на панель управления, и кресло, бесшумно развернувшись, устремилось к кристаллу, установленному точно в центре низкого круглого столика. Несколько секунд Тэйон колебался. А потом выпустил тонкую струйку магической энергии, активируя связь и помещая себя в фокус. Просвистел короткую последовательность нот, которой был


закодирован точно такой же кристалл, расположенный в отдельном алькове в «Разудалом адепте» — традиционном месте отдохновения бравых студиозусов славной лаэссэйской магической Академии. Кристалл вспыхнул бледно-голубым сиянием, в воздухе поплыл знак «Никого нет дома». Тэйон нахмурился, отправил по каналу волну энергии, которая смела жалкую блокировку и установила связь с таверной напрямую, минуя кристалл-приёмник. Воздух над столом уплотнился, превращаясь в нахмуренное лицо хозяина заведения. — Кого там… — резко оборвав себя, хозяин вдруг побледнел, глаза его сошлись на переносице. — Магистр ди Алория… Ч-чем могу быть вам полезен? — Лорд ди Крий у вас? — Э-э-э… — Попросите его подойти на минутку к кристаллу. Вежливо. — Да, магистр. Маг откинулся в кресле, сплетя пальцы домиком и терпеливо ожидая. — Этот почтенный человек, похоже, неплохо знает Вас, мой господин, — раздался из-за плеча голос Таш. В интонации не было вопроса, но Тэйон всё равно ответил. Сдержанно: — На прошлой неделе я заходил в его почтенное заведение, чтобы извлечь оттуда трёх своих припозднившихся студентов. — Айе, — больше она ничего не сказала. Через несколько секунд над кристаллом появилось ещё одно изображение. Маг воздуха спиной почувствовал, как в лёгком изумлении приподнялись брови Таш. Даже следы продолжавшегося явно не первый день «веселья» не могли скрыть высокомерной лепки аристократического лица. Чёрные волосы были забраны в хвост, стальные глаза смотрели ясно и хищно. Мятый воротник студенческой робы был белым, что означало принадлежность к факультету духа, кафедре целителей, однако сам бравый студиозус явно давно перерос возраст, в котором принято протирать штанами школьную скамью. Над плечом (весьма накачанным и явно предполагающим иные занятия помимо изучения древних манускриптов) поднималась рукоять меча. Тэйон в последний раз взвесил все «за» и «против». Он не доверял этому человеку, хотя тот являлся его учеником и обязан был, не задавая вопросов, выполнить любой приказ мастера. Стоит ли сразу же вовлекать в игру такие силы? Хотя… эти силы сами себя привлекли как минимум три года назад. И, в отличие от всех остальных, которые будут участвовать в начинающейся партии, они уже делом доказали, что не желают забираться на трон Нарунгов. Маг воздуха начал без предисловий: — Рек, кто из моей любимой банды прогульщиков сейчас с вами? Целитель даже глазом не моргнул: — Урр, Варлоу, Маньяк и ди Руж. Ну и Шаниль, разумеется. — Сойдёт. Хватайте их всех и портируйтесь к резиденции ди Шеноэ. Встретимся через пять минут на парадной лестнице. — Раньше не получится. Ему ещё надо заскочить в лабораторию, посмотреть, есть ли там что-нибудь из быстродействующей отравы, которой принято развлекаться в среде современной «янтарной» молодёжи… Врачеватель с мечом в ответ на столь неожиданные инструкции лишь слегка приподнял брови. Тэйон улыбнулся. Тоже слегка: — Поторопитесь, пожалуйста. Мы должны успеть осчастливить своим присутствием один занятный дипломатический приём… В ворохе бумаг на столе Тэйон нашёл свёрнутое в трубочку и запечатанное знаком огня


приглашение посетить резиденцию ди Шеноэ. Полученное ещё в прошлом сезоне, оно так и осталось валяться, позабытое и ненужное. Подобные свитки ему периодически отправляли многие, желавшие заручиться поддержкой одного из самых могущественных магов в городе. К счастью, не все догадывались дезактивировать пропуск, после того как приглашения оказывались проигнорированы. Магистр Алория рассмотрел на свет содержание одной из бутылочек, во множестве раскиданных у него на коленях. Тэйон отнюдь не считал себя утончённым знатоком языка ароматов, максимум, на что хватало его способностей, — уловить по изменению запаха смену эмоций находящегося рядом человека. Конечно, у представителей тотемных кланов обоняние развито довольно неплохо, но соколу трудно тягаться в этом с теми же волками. Сам мастер ветров из всех органов чувств ориентировался прежде всего на кинестетику. Малейшие изменения в составе, температуре и вибрации соприкасающегося с кожей воздуха считывались им как книга. Движения, изменения позы, мимика говорили о собеседнике больше, чем глубинное сканирование мыслей. Однако при этом маг отнюдь не склонен был недооценивать ту роль, которую во взаимодействии людей играли запахи. Вот почему он испытал настоящий шок, оказавшись в рамках совершенно тупой в отношении ароматов лаэссэйской культуры. Создавалось впечатление, что обитатели вечного города, вовсю пользовавшиеся благовониями и различными видами магических курений, совершенно не понимали, что из всех органов чувств обоняние наиболее тесно связано с эмоциями. Запах влиял на мнения, мысли, поведение собеседника, и как этого можно было не учитывать, оставалось для магистра загадкой. Что, впрочем, отнюдь не мешало ему использовать их близорукость к своей выгоде. Маг откупорил пузырёк, провёл над ним ладонью по направлению к себе. Пахло сладким и гнойным. Ну уж нет, пить он эту дрянь точно не будет, даже ради самой благородной цели. Не скрывая гримасы отвращения, Тэйон вылил вонючую гадость себе на воротник и на волосы. Даже от запаха его повело, кресло пару раз неуверенно качнулось в разные стороны, но голова тут же прояснилась. Одурманить мага было куда сложнее, чем обычного человека, а он выбрал жутко вонючее, но довольно слабо действующее средство. Маг подлетел к камину, остановился опасно близко от ярко пылающего огня. Не оборачиваясь, бросил безмолвно наблюдавшей за этими приготовлениями Таш: — Где-нибудь через полчаса вызовите городскую гвардию и магов магистрата и направьте их к резиденции ди Шеноэ. — Помолчав, спросил: — Моя лэри, страж юго-запада имеет отношение к попытке уничтожить Вашу экспедицию? — У нас нет доказательств. Тэйон молчал. Он спросил не об этом. — Порталы дестабилизировал более умелый маг. Но Pay отдал приказ. Или как минимум дал своё молчаливое согласие. Магистр, не оборачиваясь, кивнул. А потом просто швырнул свиток в огонь. Печать полыхнула алым. Пламя возникло мгновенно, поглотило плотную бумагу, переметнулось к руке мага, охватило всю его фигуру. Перед глазами на мгновение мелькнула бушующая стихия, заполнила весь мир… а потом исчезла так же внезапно, как и появилась. Маг огляделся. Вестибюль главной резиденции Шеноэ, ярко освещённый волшебными шарами, сиял зеркалами, золотом и бирюзой. Широкая мраморная лестница взбегала на второй этаж, откуда доносилась приглушённая музыка. Высокое и тяжёлое даже на вид кресло Тэйона парило у самых ступеней, а откуда-то справа уже спешили ливрейные слуги. Маг напряжённо взглянул назад. Сам он прошёл по приглашению, но остальные… Дом был защищён от телепортации и магического вторжения, в службе безопасности сегодня наверняка дежурит кто-


нибудь весьма и весьма толковый… Магистр воздуха поднял сжатый кулак… и резко раскрыл его, выпуская принесённое из дома глушащее заклинание. В следующий момент магические щиты, защищавшие замок от проникновения снаружи, но плохо приспособленные к атакам изнутри, с жалобным стоном опали, пропуская внутрь непрошеных гостей. Что-то громыхнуло. Звякнуло. Вздрогнуло. Высокая двустворчатая дверь вдруг распахнулась, и с улицы дохнуло холодом и сыростью. Тэйон заставил кресло шарахнуться в сторону, будто испугавшись звука, и «совершенно случайно» сбил с ног уже успевшего схватиться за амулет лакея. Кольцо со знаком ветра на его пальце болезненно кольнуло руку, и ещё несколько людей в цветах Шеноэ осели на пол, вдыхая ставший вдруг отравленным для них воздух. — Бар-рраааа! — пьяно заревела появившаяся в дверном проёме огромная фигура в двурогом шлеме, живописно сползшем на ухо. — Бла-ар-ррродного вера Бьор-рраа вздумали не пустить! Уррик вер Бьор — Уррик из клана медведя, известный всей Халиссе как Хитрый Урр, ввалился в вестибюль, неуклюже нашаривая рукоять фамильного боевого топора. Тщетно. Топор висел с другого бока. Тэйон демонстративно отвернулся, не замечая халиссийца. Урр не менее демонстративно отказывался замечать покачивающегося в кресле мага. Для своих соотечественников Тэйон вер Алория — Тэйон из клана сокола — был мёртв. Но Урр по крайней мере никогда не пытался привести это убеждение в соответствие с действительностью, чего нельзя было сказать о некоторых других халиссийцах. Включая собственных сыновей Тэйона. Вслед за разбушевавшимся медведем в дверь нервной гурьбой ввалились остальные незваные гости. Ди Крий, встретившись глазами с мастером ветров, утвердительно прищурился. Значит, об охранниках, стороживших вход, можно пока не беспокоиться. Ну что ж… Резко развернув своё кресло, Тэйон взлетел вверх по лестнице. Остальные не отставали. Так просто, так обманчиво просто. Но на висках магистра выступил пот, а перед взором поплыли сменяющие друг друга схемы и образы стихийных заклинаний. Тот, кто настраивал защиту резиденции, неплохо знал своё дело, однако был прежде всего чародеем, и лишь потом — специалистом по безопасности… Как всегда, в ответ на высшую магию голова закружилась дурманом, который не могло в нём вызвать ни одно химическое средство. А вот это совсем некстати… Мажордом, стоявший у входа в зал, бросил взгляд на спешно вытащенную из пивной компанию и потянулся к броши, через которую мог подать сигнал тревоги. Но сделать это ему не дали. Вер ди Лэроэ, бессовестно молодой маг земли в ранге адепта, известный в узком кругу как Бешеный Варлоу, сгрёб беднягу за ливрею, поднял в воздух и немного потряс. — Ты почему… ик!.. о нас не дока… дола… до-кла-ды-ва-ешь? Почтенный глашатай в перерывах между встряхиваниями умудрился выдавить что-то про охрану и про приглашения. — Приглашения? — неожиданно членораздельно (и гулко) взревел возмущённый ди Лэроэ. — Какие ещё приглашения? Мне? Мне, наследнику северного предела? Мне не прислали приглашения? Не услышать этого вопля за дверью не могли. — Парни, они нас не пригласили! — Вот крысы! — Непорядок…


— А мы сами себя… ик!.. пригласим! Несчастного мажордома «уронили» на пол. Охранники в ливреях Шеноэ даже не успели повернуться на шум, Рек ди Крий выключил их практически мгновенно одним странноватым сонным заклинанием. От студента факультета духа точно отхлынула волна, неощутимым цунами окатив весь Дом, сковывая, как-то связывая текущие сквозь стены защитные арканы. Мастер ветров вновь встретился взглядом с целителем, и его пробрала дрожь, когда облачённый в белое «студиозус» вдруг усмехнулся. Жёстко, знающе, как-то невыразимо устало. Но сейчас не время было разбираться с тайнами неуправляемого ученика. А потом они нырнули в волны музыки, духов, начищенного паркета и мягко горящих магических свечей. Повинуясь короткому рубящему жесту ди Крия, «пьяные» маги подозрительно чётко и бесшумно рассыпались в стороны, сливаясь с толпой гостей. С этой минуты Тэйон уже ничего не мог изменить. Теперь всё случится так, как случится. Ребята сделают всё возможное (пожалуй, и невозможное тоже), чтобы нашуметь, отвлечь внимание охраны. Ему же оставалось лишь постараться справиться со своей ролью. То есть, с одной стороны, привлечь внимание, а с другой — казаться не опасным, а всего лишь нелепым. Не такая простая задача, если ты занимаешь пост мастера ветров всего города… Магистр Алория направил кресло в глубь бального зала к внутренним покоям, где должен был находиться хозяин и его «особые» гости из империи Кей. Траектория движения массивного летающего объекта была… гм, неровной. Пьяные зигзаги, которые маг выписывал среди недоумённо взирающих на него танцующих, то и дело заканчивались столкновением с какойнибудь особенно пышно разодетой дамой, или со спешащим к месту действия охранником, или со столиком, уставленным бокалами. Со стороны казалось, что обкурившийся до розовых клыкозавров маг полностью потерял контроль над собственным средством передвижения. На деле же ему ещё никогда не приходилось управлять креслом с такой филигранной точностью. — Прошу прощения, — заплетающимся языком бормотал Тэйон, обдавая перегаром адепта ди Луэн (приторно-елейного шарлатана из водных) и даже не пытаясь подавить похожую на оскал торжествующую улыбку. — Извиняюсь. Ой, простите. Вам больно? Натянутое, точно струна гитары, напряжение постепенно отпускало. Тринадцать проклятых, он начинал получать от происходящего искреннее удовольствие! Презрительное отвращение, которое магистр воздуха испытывал, глядя на то, что лаэссэйская знать творила со своим городом, наконец-то нашло активное проявление. Как и тихая ярость, вызванная мыслью о том, что кто-то из этих слизняков пытался убить Таш. Самовлюблённые твари, недостойные подметать палубу, на которую ступает нога старейшины клана Алория. Магистр припечатал кого-то своей маленькой летающей крепостью, на мгновение прижав к стене и почти расплющив. В душе поселилось отчаянное и мрачное веселье. «Ты таки не в себе, Алория, — критично подумал маг, резко поворачивая кресло так, что набалдашник на спинке вписался точно в зубы схватившемуся за меч франту. — Но это, пожалуй, к лучшему». Откуда-то справа (кажется, из запертого будуара) послышался приглушённый женский вскрик, возмущённый мужской голос, звон обнажённой стали. Затем что-то громыхнуло. Похоже, не один он развлекался от души. С хищной улыбкой, искривившей всегда такие невозмутимые черты, Тэйон на бреющем полёте ворвался в следующее помещение. Закрутил кресло спиралью, сшибая колонны и кадки с какими-то растениями, ловя удушающей петлёй двух магов Шэноэ, попытавшихся было начать плести против него сдерживающие заклинания. Присутствующие вообще не почуяли магии… Целенаправленно ломанулся в сторону лестницы, ведущей во внутренние покои. На ступенях стояло несколько человек в характерно скроенных кейлонгских халатах. Ни госпожи посла, ни


адмирала ди Шеноэ не было видно. Ну что ж, если Тэйон не мог найти их, оставалось только сделать так, чтобы они сами нашли его. Маг резко взлетел вверх, нависнув над отшатнувшимися и схватившимися за оружие кэйлонгцами, затем медленно и плавно опустился до их уровня. Заставил кресло совершить волнообразное движение, напоминающее издевательский поклон. — Господа! Какая… — пауза, — неожиданность. Признаюсь, не ожидал встретить подобное… — ещё более красноречивая пауза, — общество в резиденции лаэссэйского мага в восьмом поколении. С каких это пор невежественных варваров стали приглашать в приличные дома? Тишина растеклась по залу, точно её выплеснули со всего размаха, как ледяную воду. Грубо, но допустимо на официальном приёме появиться в нетрезвом виде и отдавить кому-то ногу. Однако есть вещи, говорить о которых вслух не принято, вне зависимости от того, в каком состоянии ты находишься. Кейлонгцы застыли в напружиненных, готовых в любой момент взорваться насилием позах. На атакующего василиска они смотрели бы с большей благожелательностью, чем на зависшего в воздухе магистра магии. Тэйон качнул кресло вперёд, надвигаясь на дипломатов и давая им возможность ощутить исходящий от него гнилостный аромат. И поспешил развить мысль на случай, если кто-то не уловил смысл уже озвученных тезисов. Повысил голос, обращаясь ко всей аудитории: — Какую пакость наши дорогие фанатики приготовили на этот раз? И кто их сюда пустил? Пусть убираются в свой грязный угол и там возводят баррикады на пути цивилизации! Нечего пачкать великий город своим варварством и ничем не прикрытой ксенофобией! Мага и самого несколько коробило от грязи, которую он изливал на побледневших дипломатов. Не потому, что он был груб, а потому, что нёс откровенную чушь. В настоящий момент гораздо большее отвращение у Тэйона вызывали лаэссэйцы, собравшиеся вокруг, в заинтересованном молчании наблюдая за безобразной сценой. Хоть бы кто-нибудь попытался вмешаться… У большинства рафинированных аристократов на лицах читалась брезгливость. Но под ней легко угадывалось одобрение. Привыкшие считать себя центром вселенной обитатели великого города были, вообще-то, согласны со всем, что он тут нёс. И кейлонгцы не могли этого не ощутить. Теперь они были уже просто обязаны ответить. Хотя бы для того, чтобы сохранить уважение к себе в своих собственных глазах. — Вы можете называть нас варварами, господа, — высокий, яростный и спокойный кейлонгский воин печатал слова, как пощёчины. — Но даже последний смерд в нашей варварской империи не позволил бы себе явиться на официальный приём в подобном состоянии! Тэйон пьяно ухмыльнулся и вскинул руку, словно собираясь швырнуть заклинание. Кейлонгцы благоразумно шарахнулись назад. В воздухе запела извлечённая из ножен сталь. — Что здесь происходит?! А вот и главные действующие лица. Точно по расписанию. Седовласый, но всё ещё статный адмирал лэрд Pay ди Шеноэ спускался по лестнице, и с каждым шагом его лицо всё больше наливалось бешенством. Страж предела мог говорить что угодно, но он с первого же взгляда прекрасно понял, что именно здесь происходит. Лицо легко ступавшей следом за ним женщины, облачённой в причудливый официальный кейлонгский халат, казалось застывшей ледяной маской. Госпожа посол явно услышала более чем достаточно.


Тэйон резко поднял кресло, чтобы смотреть на них обоих сверху вниз. — Ди Шеноэ, такого я, признаться, от вас не ожидал! Спутаться с этими лишёнными магии животными? Не вы ли недавно говорили, что проклятые долгоживущие твари годятся только на то, чтобы сидеть в своей вонючей дыре и плодить себе подобных? И что мы видим? Какое непостоянство в столь благонадёжном человеке! — Он заложил спираль над головами обескураженных зрителей. У госпожи посла в ответ на подобные оскорбления не дрогнул ни один мускул, но Тэйону всё равно было противно. Воспитание, вколоченное в детстве, восставало против откровенного хамства по отношению к старейшим. И в то же время что-то в глубине его души точно сорвалось с цепи, отбросив все нормы и правила, откровенно наслаждаясь моментом свободы. Что касается Pay, он понял только одно: Алория всё известно, и прямо сейчас, при всех этих людях, магистр воздуха собирается обвинить его в предательстве. Страж предела не мог допустить подобного. И без оглядки на последствия устремился в заботливо расставленную ловушку. — Вы ответите за свои оскорбления! — Тяжёлая, обшитая металлическими пластинами перчатка полетела в лицо Тэйону прежде, чем маг успел сказать что-нибудь ещё. Магистр воздуха с подозрительной ловкостью сманеврировал, перехватив символ вызова в полёте. Холодно и трезво бросил: — Как вам будет угодно. — В качестве вызванного, он имел право определять время, место и оружие. Чем и не замедлил воспользоваться: — Здесь. Сейчас. Кодекс битвы. Заинтригованные зрители брызнули в разные стороны, освобождая место. Кодекс битвы означал, что противники могут использовать всё, что находится в их распоряжении в данный момент. Любое оружие, любые трюки. Запрещённых приёмов не было. Двое входили в круг, и один из них вполне мог никогда не выйти. Тэйон на мгновение встретился взглядом с глубокими, прекрасно скрывающими эмоции глазами кейлонгской посланницы. И чуть улыбнулся. Понимает ли страж предела, что прерывать переговоры на высшем уровне, чтобы устроить спонтанную магическую дуэль, отнюдь не лучший способ заслужить доверие кейлонгцев? Ведь его семья уже не первое поколение имеет дело с этими людьми… Но Pay ди Шеноэ даже не взглянул на посланцев империи, застывших, разрывающихся между страхом и отвращением. Имперцы сомкнули круг, заслоняя собой госпожу посла, и настороженно обшаривали взглядами помещение, будто они вдруг, без всякого предупреждения, оказались осаждёнными сотнями смертельно ядовитых змей. Все присутствующие в зале лаэссэйцы в данный момент являли собой ожившую аллегорию того, как пагубно стихийная магия влияет на психическую устойчивость человека. Гости, ожидавшие попасть на очередной изматывающе изысканный приём, а вместо этого ставшие свидетелями столь великолепной сцены, оживлённо перешёптывались. Шансы казались примерно равными. Мастер ветров Алория был, вне всякого сомнения, одним из сильнейших магов в городе. Адмирал лэрд ди Шеноэ, несмотря на наследственность и на великолепное образование, ему и в подмётки не годился. Даже то, что Pay находился в сердце собственных владений, не помогло бы: во время дуэли все «внешние» влияния отсекались. Биться приходилось лишь тем, что удалось пронести с собой в круг. При использовании кодекса воли или кодекса искусства, когда в ход шла чистая магия, у стража предела не было бы ни малейшего шанса. Но вызванный выбрал кодекс битвы. А значит, дозволяется использовать и холодную сталь, и физическую силу, и воинскую выучку. Что может помешать опытному вояке, за спиной у которого были как дуэли, так и реальные схватки не на жизнь, а на смерть, просто выхватить


меч и изрезать пьяного нахала на мелкие полосочки? Ни у кого здесь не было никаких иллюзий по поводу воинских способностей Тэйона Алория. И меньше всех — у самого Тэйона. «Только посмей, — с потрясшей его самого яростью подумал волшебник, встречаясь глазами с адмиралом ди Шеноэ. — Только посмей сказать, что, оставаясь в кресле, я получаю преимущество. Только попробуй». Страж предела отвёл глаза. Ему необходимо было выиграть эту дуэль. Но не ценой публичного отказа от своей чести. Тэйон отлетел на противоположную сторону зала. Завис в локте над полом, сделал нетерпеливый знак, сигнализируя, что он готов. Адмирал ди Шеноэ встал напротив, и противники развернули руки ладонями друг к другу, потянулись к островку бушующей безмятежности, где жила их стихийная магия. Одновременно начали творить заклинание круга. Одновременно — заговорили, произнося древние слова… Сине-зелёная полоса воды вспыхнула за спиной Шеноэ, небесно-голубая полоса воздуха заструилась за спиной Алория, сияние начало расширяться, стремясь к совершенной форме, охватывая обоих магов идеальной, непроницаемой окружностью их силы… — …во имя Договора, закрепившего рождение великого города, да выйдет победителем сильнейший! — хором закончили старинную литанию, отдающую их судьбы на суд стихий. С этого момента возможно было всё. Битвы магов, как и любые другие битвы, могут быть необычайно зрелищны в исполнении дилетантов или шарлатанов, пытающихся потешить публику. Но когда за дело берутся профессионалы, бьющиеся за собственные жизни, сражение обычно заканчивается, не успев толком начаться. Первый же пропущенный удар становится решающим. Голоса противников не успели затихнуть, как страж предела нырнул в сторону, уходя с траектории, по которой рванулась выпущенная магистром воздушная стрела, и резким движением запястья отправляя в полёт спрятанный в рукаве нож. Другая его рука скользнула к шее, сжимая древний семейный артефакт, пробуждая переполнявшую его силу… …Тело лэрда адмирала Pay ди Шеноэ мягко опустилось на пол. Голова стража откатилась в сторону, отсечённая коротким заклинанием, которое предательски вспыхнуло под его ищущими пальцами и раскалённым серпом резануло беззащитную плоть. Сине-зелёно-голубоватое сияние вокруг противников медленно гасло. Дуэль ведь уже закончена. Крови почти не было. Тишина. Тэйон опустил руку, из которой выпустил заранее подготовленную ауру, изменившую саму природу воздуха внутри круга. При соприкосновении с активизирующимся в водном артефакте заклинанием искривлённое воздушное пространство мгновенно вступало с ним в сложную реакцию. В результате магия взаимно нейтрализовалась, и лишь мощный энергетический импульс выпадал в качестве своеобразного «осадка» на того, кому не повезло оказаться к источнику реакции слишком близко. Магистр Алория задумчиво вынул из воздуха метательный нож, зависший в двух ладонях от его лица. На этот раз защиты, встроенные в кресло, справились, но, право же, ему надо быть более осторожным. Если бы оружие оказалось должным образом заклято… Он задумчиво подбросил нож, восхищаясь прекрасным качеством металла и безупречной балансировкой. Потом не без сожаления уронил произведение кузнечного искусства рядом с обезглавленным телом его хозяина. Никогда нельзя брать чужие вещи, тем более такие старые и принадлежащие таким выдающимся семействам. Мало ли какая магия окажется вплетена в их основу. А на этом клинке, ко всему прочему, был выгравирован герб Шеноэ. Приподняв кресло, Тэйон грациозно развернулся и окинул погруженных в гробовое


молчание зрителей ироничным взглядом. — Есть ещё желающие сразиться? Нет? — Он был почти разочарован, когда желающих не обнаружилось. — Ловите свой шанс. Когда ещё у меня появится такое задиристое настроение… В соседнем зале послышались яростные проклятия, двери резко распахнулись, и на паркет выкатился взревевший, точно медведь, Урр, отмахивающийся от полудюжины поочерёдно наскакивающих на него кадетов. Кажется, магистр Алория был не единственным, кто ввязался в дуэль. Тэйон поймал себя на том, что с интересом следит за представлением. С таким ему сталкиваться ещё не доводилось. Из поколения в поколение в горных кланах Халиссы разрабатывались и шлифовались навыки ведения боя. В каждом семействе бережно хранились секреты уникального, присущего лишь этому роду стиля. Постепенно магические и боевые приёмы слились в единое целое, создавая узоры так называемых «халиссийских плясок». Они бывали разными: от классических тотемных боевых школ до причудливых стилей, предназначенных для работы с конкретным, передающимся от родителей к детям оружием. Одним из самых распространённых (и ставящих иностранцев в тупик) стилей была «пьяная пляска». Движения, жесты, даже мимика говорили о том, что человек совершенно не владеет ни телом своим, ни сознанием. И в то же время мастер такого боя с необъяснимой ловкостью избегал ударов и благодаря каким-то случайным на вид совпадениям раскидывал своих противников в разные стороны. Не было способа разозлить врага сильнее, чем начать танцевать с ним «пьяную». Тэйон и сам в молодости баловался такими шутками, работая с длинным прямым мечом или же боевым посохом. Но никогда раньше ему не доводилось видеть «пьяного медведя, пляшущего с топором». Теперь увидел. И понял, что будет холить и лелеять воспоминания об этом зрелище, как об одном из самых удивительных. Вер Бьор был неподражаем. Его шатало из стороны в сторону — причём именно в ту сторону, с которой пытался наскочить очередной противник. Он неожиданно наклонялся, чтобы поднять уроненный на пол мех с вином, — и именно в этот момент над его макушкой проносился вражеский меч. Он махал топором, точно не мог справиться с тяжёлой, выпрыгивающей из рук огромной штуковиной и при этом умудрялся не только отбить все выпады, но и не покалечить ни себя, ни остальных. Наседавшие на неуклюжего медведя дворовые шавки разлетались в разные стороны, как игрушечные шары. А Урр ревел что-то про кончившееся у него вино. Тэйон искренне восхитился таким артистизмом. Конечно, с более серьёзным противником… Встряхнувшись, магистр выпустил поисковый импульс. Эмоции наблюдавших за его дуэлью зрителей были на грани. Неожиданно жёсткий конец забавного представления и запах жареного мяса, растекавшийся по помещению, выбили из колеи даже отнюдь не склонных к излишней щепетильности лаэссэйцев. Что же до эмоций, доносящихся из остальных залов дворца, то тут преобладала в основном растерянность. В резиденции резвились шестеро казавшихся не вполне вменяемыми магов. Гости не знали, пристало ли им сдержанно возмущаться, пытаться остановить хулиганов или просто присоединиться к забаве. Сложные правила магического этикета в таких случаях предписывали демонстративно не обращать на происходящее внимания, тем более что до сих пор никому никакого вреда не причинили. Хозяин дома лежал на полу, голова его закатилась в угол. Домочадцы в состоянии некоторого ступора — мстить нельзя, ведь дуэль была честной, а тут ещё вопрос наследования


встаёт во весь свой проблематичный рост. Наверное, всё бы ещё обошлось, не попытайся младшие Шеноэ и их вассалы начать действовать слишком резко. То ли они хотели выслужиться и в смутное время занять в доме позицию лидера, то ли кто-то захлебнулся от ярости, но хаотичные попытки организовать достойный отпор хулиганам вдруг разом прекратились, а в воздухе повисло всё накаляющееся ожидание. Точно морская волна, отхлынувшая от берега в преддверии цунами. Тэйон чувствовал, как напряглись гости, вскидывая защитные щиты, призывая свои стихии. Магистр воздуха покосился в сторону кэйлонгской делегации — всё ещё занимавшей круговую оборону у подножия лестницы. Состояние, близкое к контролируемой панике. Хорошо. Осталось добавить последние штрихи. Урр размашистым жестом занёс топор над головой. Топор, разумеется, перевесил, потянув искренне удивлённого этим медведя назад, заставляя его сделать три торопливых шага (и уводя из-под очередной атаки). В конце концов вер Бьор как-то извернулся, умудрившись не упасть, зато со всей дури всадить магическое оружие в изящную колонну, подпирающую галерею. Колонна выдержала. А вот Шеноэ — нет. Тэйон едва успел вскинуть щит, который отвёл удар от Урра. Короткое, почти «сырое» заклинание, скорее похожее на примитивный удар тараном, должно было даже для истинного вера закончиться серьёзным сотрясением мозга, но, отражённое в сторону, оно ударило по злосчастной колоннаде. Галерея зашаталась. Гости, наблюдавшие за дуэлью и последующим представлением с безопасной высоты, закричали, пытаясь сохранить равновесие и не упасть на головы тем, кто наблюдал за всем снизу. Это стало последней каплей. Грохотом океанского прибоя взвилась вызванная Шеноэ сила воды, и Тэйон вплёл в неё своё заклинание, основанное на окутавшем его запахе. Совсем не сложное, но настолько выбивающееся из лаэссэйской традиции — вообще из любой магической традиции, если на то пошло — что магистр был спокоен: его не смогут нейтрализовать вовремя. Мастер ветров не понял, кто из гостей первым плюнул на приличия и воспользовался магией, чтобы замедлить своё падение. Не заметил он также, кто именно первый в сердцах швырнул то ли в вер Бьора, то ли в застывшего на лестнице мага Шеноэ пульсаром. Магистр Алория был слишком занят, изменяя траекторию этого пульсара и перенацеливая его в высокую причёску статной дамы, чьё шикарное платье было украшено брошью выпускницы Академии (факультет огня). Пульсар попал в причёску. Причёска встала дыбом. Дама издала вопль искреннего возмущения, на мгновение перекрывший остальной шум в рушащемся зале. Пламя на всех магических свечах во дворце вдруг взвилось на высоту человеческого роста, жутко полыхнув и обдав случившихся рядом гостей страхом и жаром. Стихия огня столкнулась со стихией вод… После этого остановить надвигающийся хаос было уже невозможно. Не все жители Лаэссэ были магами. Отнюдь. Более того, даже не все представители знати в обязательном порядке владели магией. Но изначально великий город основали именно одарённые. Как и принято во всех мирах, они передавали свою власть детям, и полученные в наследство магические способности давно стали восприниматься как некое дополнение к фамильным владениям. «Мне от папы достался замок, меч, старые враги да способность взглядом плавить камни». После нескольких тысяч лет перемешивания различных народов даже самые самоотверженные герольды не могли сказать, какая кровь в ком течёт и какие способности могут вдруг пробудиться в самых, казалось бы, неожиданных носителях. Но и сегодня древние


аристократические роды гордились «чистыми и мощными магическими дарами». По крайней мере, они больше всех остальных уделяли внимание тренировке своих способностей. И потому если перед родовым именем лаэссэйца стояла приставка «ди», то можно было быть почти уверенным: помимо длиннющей родословной он или она могут похвастаться и некоторыми неординарными талантами. Сегодня на приёме в резиденции стража юго-запада собрались сливки общества. Почти все они гордо носили древние имена, достаточно громкие, чтобы быть узнаваемыми даже без обязательного «ди». Недостатка в различного рода магической силе у них не было. Недостатка в энтузиазме, с которым все вдруг одновременно начали её применять, — тоже. Дворец рода Шеноэ вздрогнул. Вода в заливе неподалёку от дворца Шеноэ потемнела и забурлила в гневных волнах. Из окон дворца рода Шеноэ повалил дым. И мохнатые молнии. И ошалевшие гости. Защищённый от случайных ударов энергетическими щитами своего кресла, магистр Алория подобно тарану пробился к решительно продвигающейся к выходу кэйлонгской делегации. И постарался по мере сил прикрыть госпожу посла и её эскорт от наиболее экстремальных из летающих в воздухе чар, при этом не особенно утруждая себя блокировкой всякой мелочи вроде небольших пульсаров или заклинаний-щекотунчиков. Он хотел, чтобы у имперских гостей остались о прошедшем вечере достаточно яркие впечатления. На полпути к выходу Тэйон на мгновение замер, найдя глазами ди Крия, с какой-то затаённой, глубинной яростью громившего зеркала в парадной галерее. Мечущаяся фигура в водовороте сверкающих осколков расплылась, и магистр Алория соскользнул в спонтанный транс, мгновенное озарение магического видения, когда реальное зрение покидало его, чтобы смениться интуитивными образами стихийных измерений. Взвихрились брызгами эмоции, не имевшие отношения ни к этому месту, ни к этому времени. Сознание ученика предстало оплавленными осколками. Точно объёмный витраж, по которому ударили одним из тех легендарных таолинских мечей: целостность уже нарушена, вспороты многоцветные стёкла волшебной сталью, и по узору пролёг всё расширяющийся тёмный провал. Но всё ещё можно угадать волшебный рисунок, свет всё ещё пронзает не успевшие упасть стёкла, сплетаясь в безначальный и бесконечный образ, который и был разумом целителя. Оплавленные брызги, причудливая вязь перламутровых бликов… Магистр Алория тряхнул головой, прогоняя непрошеное наваждение и вновь возвращая себе обычное, человеческое зрение. Шаниль, миниатюрная преподавательница-фейш с кафедры ясновидящих, стояла у входа в галерею, и на её всегда отрешённом лице можно было прочесть глубокую обеспокоенность. Тэйон продолжил своё движение, отложив мельком замеченную картину для более позднего анализа. Он благополучно довёл кейлонгцев до дверей и со спокойной улыбкой выполнившего свой долг человека наблюдал, как они спешно (крайне спешно!) покидают переливающийся разноцветными вспышками дворец. Когда через несколько минут прибыл внушительный отряд городской стражи, усиленный спешно разбуженными мастерами из Академии, магистр без всяких проволочек признал себя зачинщиком, поспешил сдаться властям и распустил заклятие, окутавшее всю резиденцию сладковатым и гнилостным запахом. А затем ему осталось лишь наблюдать, как высокопоставленные и довольно могущественные персоны, самозабвенно устроившие коллективную дуэль, пытались разобраться, зачем им это было нужно и стоит ли продолжать. В конце концов на наиболее отчаянных забияк бесцеремонно нацепили шеренизовые оковы и длинной цепочкой направили к порталам, ведущим прямо в камеры находящегося на другом


конце города тюремного блока. Перед тем как направить своё кресло в тёмный проём перехода, мастер ветров Тэйон Алория почему-то обернулся. И увидел высокую фигуру Таш, стоявшей посреди руин бального зала и бездонными звёздными глазами оглядывавшей учинённый её двоюродным правнуком разгром.


Глава 2 If you can trust yourself, when all men doubt you, But make allowance for their doubting too… — Если… …в себя ты веришь, Когда все смотрят на тебя с сомненьем, Но и к сомненью их прислушаешься молча… — Ну, может быть, теперь вы соизволите объяснить, по какому поводу мы всё это учинили? Вопрос упал в непроглядную тьму Тэйоновой депрессии, точно последняя соломинка на спину… ну уж нет, вьючным животным он себя не ощущал. Скорее уж голодным клыкозавром. Мастер воздуха медленно и как-то неуловимо угрожающе повернулся на голос. Рек ди Крий, развалившийся на жёсткой тюремной койке, смотрел на него с привычным ленивым интересом. За ночь проклятый стихиями целитель успел бессовестно выспаться и теперь пребывал в обычном, своём настроении, одновременно и равнодушном, и едко насмешливом. А вот остальные обитатели камеры явно не могли похвастаться такой же непробиваемой уверенностью в собственном будущем. Ввиду внезапного наплыва высокопоставленных заключённых «элитное» крыло лаэссэйской тюрьмы в мгновение ока оказалось переполненным. Поэтому даже тех арестованных, чьё социальное положение в обычных обстоятельствах гарантировало бы им просторную одиночную камеру, оборудованную всеми удобствами, не говоря уже о самых передовых средствах магической защиты, пришлось спешно распихивать по свободным помещениям. Из мер безопасности служителям муниципалитета пришлось удовлетвориться лишь конфискацией всех магических артефактов да честным словом заключённых, что они не будут устраивать побегов. Правда, с тем же успехом можно было бы бросить всех пойманных во время погрома дворца в шеренизовые казематы. Стихии не любили тех, кто разбрасывался обещаниями. Слово мага было дороже его жизни — порой в буквальном смысле слова. Оно будет удерживать нарушителей надёжнее, чем самые прочные оковы. Так и получилось, что всю банду «злостных хулиганов», которые и начали погром, запихнули в одну камеру. И добавили (наверное, из бессильной вредности) к ним ещё четырёх хмурых вассалов Шеноэ. Во главе с третьим сыном ныне покойного стража юго-западного предела. Иными словами, компания подобралась в высшей степени дружная. Можно даже сказать, душевная. Не то чтобы мастер ветров обращал хоть какое-то внимание на яростно сверливших его взглядами громил в потрёпанном лазоревом и золотом. Тэйон был слишком поглощён собой, чтобы замечать такие мелочи. Теперь он, однако, оторвал голову от койки и окинул сокамерников сумрачным взглядом. Охранники Шеноэ продолжали гневно кривить губы, но при этом явно навострили уши. Урр, Варлоу и флегматичный ди Руж тоже встрепенулись, отвлекаясь от нершес — сравнительно простенькой халиссийской стратегической игры, обладающей свойством затягивать внимательных игроков на целые сутки, но не требующей ничего, кроме хорошей памяти и способности быстро соображать. Все трое выглядели так, будто мучились сильнейшим


похмельем, причём Тэйон сильно сомневался, что дело тут в вине. Скорее с наступлением утра они начали лучше понимать, во что влезли по приказу учителя. Но даже при этом вер Бьор так и остался сидеть, повернувшись к магу воздуха спиной, добросовестно продолжая демонстрировать, что тот для него не существует (что, впрочем, не мешало медведю внимательно прислушиваться). Только Зенш Марэ, за бледную кожу и взрывной темперамент прозванный Маньяком, проявлял зримые признаки беспокойства. И немудрено: он был в собравшейся компании едва ли не единственным простолюдином. Выходец из рыбацкой деревеньки мира Золотых Долин, парень, к удивлению родителей, оказался потрясающе одарённым магом воды. Настолько одарённым, что сумел пробиться даже в созданную во славу самой концепции непотизма Академию. Сейчас подходил к концу последний год его обучения, и если все остальные в результате своей дикой выходки скорее всего отделаются чувствительными, но не смертельными штрафами и общественным порицанием, то парень рисковал вылететь с последнего курса без диплома и без надежд на приличное будущее. Не говоря уже о том, что вендетта с таким домом, как Шеноэ, в его положении равнялась фактически смертному приговору. Шаниль Хрустальная Слеза сидела в позе лотоса в ногах у ди Крия, и тонкие черты её лица были абсолютно безмятежны, по губам скользила лёгкая улыбка спящей богини. Даже выпрямившись в полный рост, миниатюрная женщина-фейш едва доставала бы среднему человеку до пояса, сейчас же она как никогда походила на хрупкого, неестественно бледного ребёнка. Пепельно-серебристые волосы с вплетёнными в них голубоватыми пёрышками и бусинами казались мягким, укрывающим плечи пухом. Маленькие руки покоились на коленях. Тэйон не знал, почему фейш, чей народ всегда так последовательно избегал громоздких и грубых людей, на этот раз не просто решилась жить в человеческом городе, но и зашла так далеко, что заняла пост преподавателя ясновидения в лаэссэйской Академии. Она появилась в разгар завоевания, когда драги под командованием Сергарра презрительно смели лаэссэйскую армию и захватили вечный город. Просто пришла вместе с высоким и бессовестно красивым воином-человеком, который, ко всеобщему недоумению, возжелал поступить на первый курс, и предложила свои услуги. Совет мастеров был слишком счастлив заполучить её, чтобы задавать лишние вопросы. С тех пор Шаниль прилежно обучала студентов тайнам магического видения. И всё свободное время проводила подле своего спутника, тихо медитируя или же не спуская с него тревожного, обеспокоенного взгляда. Никому и в голову не приходило ставить под сомнение её присутствие на самых бесшабашных гулянках или в гуще всех безумных и рисковых выходок, на которые оказался так горазд сероглазый смертный. Шаниль просто сидела рядом с ди Крием, загадочно улыбаясь, тихо перебирая струны тяжёлой, покрытой причудливой резьбой гитары. Или же просто напевала что-нибудь хрустальным, удивительно красивым голосом. И представить её в другом месте было просто невозможно. Сам ди Крий, как всегда, имел такой вид, будто о происходящем ему известно больше, чем кому бы то ни было ещё. И это происходящее его откровенно забавляет. Тэйон уже почти привычно удержал себя от провала в искажающий восприятие транс, который после одного инцидента с попыткой «прочесть» ученика всегда накатывал на него в присутствии ди Крия. И в очередной раз ощутил почти непреодолимое желание размазать его самоуверенную усмешку по аристократической физиономии. Магистр воздуха напряг руки и пресс, рывком вздёрнул себя в сидячее положение. Опёрся лопатками о холодные камни стены. Надо было отвлечься. Хотя бы затем, чтобы забыть о переполненном мочевом пузыре. И о том, что магия, позволявшая ему контролировать подобные функции организма, всё-таки не всесильна.


Поэтому Тэйон ответил на вопрос: — Адмирал лэрд ди Шеноэ и я не сошлись во мнениях по поводу того, как, следует обращаться с леди, — сдержанно заявил он. Совершенно искренне заявил. Разумеется, не поверили. Тэйон заметил тень этого недоверия, мелькнувшую на обращённых к нему лицах и тут же поспешно стёртую, и его вдруг накрыло волной тихой, чёрной, замешенной на клаустрофобии ярости. Тело напряглось, готовясь крушить, и лишь огромным усилием воли удалось не оскалиться на этих… этих… Он был на грани. И сам это знал. И даже знал почему. Городская стража, доведённая вчерашней выходкой до состояния злобного отупения, конфисковала его кресло. Можно было возмутиться. Можно было устроить скандал, а то и ещё одну магическую вакханалию. Можно было отказаться давать клятву. Но магистр Алория был слишком горд, слишком уважал себя. Тринадцать проклятых! Да просто не мог или не хотел позволить себе чужой жалости! — чтобы опускаться до такого. Он швырнул им своё презрительное согласие на это унижение, как швыряют худшее из оскорблений. Ледяное спокойствие и отказ удостоить мстительных мелких тварей хотя бы возмущённым взглядом заставил их пожалеть о своём требовании уже в тот момент, когда оно было произнесено. Впрочем, и сам Тэйон начал жалеть о своей проклятой предками гордости ещё до того, как его лопатки коснулись холодной тюремной койки. И чувство это лишь усиливалось с каждой минутой бесконечной бессонной ночи. Магистр Алория был не просто на грани. Он находился буквально в шаге от того, чтобы нарушить клятву мага и начать крушить, убивать направо и налево. Просто чтобы дать ход переполнявшей его испуганно-злобной энергии. Медленно, осознанным усилием воли мастер ветров заставил своё тело расслабиться. Мышцу за мышцей. Спокойствие и самоконтроль. Открытая демонстрация эмоций недостойна сына клана Алория. Айе. Точно так. Только вот он больше не сын клана Алория. О чём не устаёт напоминать напряжённая спина Урра. Тэйон прищурился: — Уважаемому адмиралу следовало бы… более разборчиво относиться к средствам, которые он использовал в сваре за трон. Эти слова были подобны крови, которой плеснули в морду юрскому клыкозавру. Шеноэ подобрались, только что не рыча на него вслух. Остальные удивлённо насторожились. Даже ди Крий заинтересованно приподнялся. Младший сын «уважаемого адмирала», разумеется, не мог оставить это безнаказанным. — Вы не смеете бросаться подобными обвинениями без всяких доказательств. — Молодой парень, едва дослужившийся до капитана, но явно подающий большие надежды, держал свою ярость в железной узде. Что, впрочем, не делало её менее очевидной для наблюдателей. — Вы вломились на официальный приём, оскорбили наших гостей, устроили это… эту бойню… И после всего вы посмеете продолжать утверждать, что находитесь выше всех и всяких политических манёвров? — Если бы я не считал себя выше того, что вы здесь называете «политическими манёврами», молодой человек, то не только ваш отец, но и весь род к этому моменту оказался бы уже вырезанным под корень, — отбрил наглеца Тэйон. И криво улыбнулся. Никто, кроме Река ди Крия, не понял, что то был горький смех над самим собой. «А кроме того, ваш отец умудрился найти очень действенный способ опустить


меня до своего уровня. В самые краткие сроки. Но это не та информация, которую стоит открывать своим почти-кровным-врагам, не так ли?» Какое-то время было тихо. Все переваривали произнесённые слова и то, что подразумевалось под ними, но никогда не было бы озвучено. Молодой ди Шеноэ выглядел бледным как полотно. И тем не менее он ринулся в атаку: — А вам так нравится чувствовать себя святым и неподкупным. — Голос моряка прямотаки источал язвительность. — Быть выше. Не обращать внимания на мелкую грызню. Пусть они там все порвут друг другу глотки, а я буду смотреть да похихикивать! Пусть на троне окажется клинический идиот, думающий лишь о своих прихотях, вроде ди Дароо. Или жадный, озабоченный лишь набиванием собственного кошелька купчишка. Или, ещё лучше, ваш любимый глава Совета! — Ди Эверо не «мой» и уж совершенно точно не любимый, — автоматически поправил Тэйон. — А в городе имеется вполне законная принцесса, которая через несколько лет может стать приличной королевой. Были и принцы, но их в прошлом году благополучно утопили, так что остались одни девчонки. Почему бы для разнообразия не попробовать попытаться посадить на трон кого-нибудь, кто имеет на него реальные права? Это предложение было встречено скандально недоверчивыми взглядами со стороны всех находящихся в комнате. Даже Урр на мгновение повернулся. Тэйон почти смутился: так смотрят только на полного идиота. — Права! — раздражённо фыркнул ди Шеноэ. — Нарунги потеряли все права, которые у них были, произведя на свет три поколения умственно отсталых правителей подряд! Династия выродилась, и это очевидно даже для вас. Именно идиотская политика нашего короля и «верных ему, несмотря ни на что», прихвостней, заставила драгов покинуть свои пустыни и устроить завоевание. Ну а его доченька… Что ещё должны сделать Нарунги, чтобы доказать, что они совершенно недееспособны? Сровнять город с землёй? А мы, получается, обязаны им в этом изо всех сил помогать? — И в самом деле. Зачем помогать кому-то, когда можно помочь себе? — В искусстве иронии этому акулёнку нечего было и мечтать тягаться с халиссийским владетельным лэрдом. Пусть даже и бывшим. Акулёнок всё-таки попытался. — Ну конечно. Давайте тогда вообще не будем ничего делать, только сидеть в своей высокой башне и отпускать ехидные замечания по поводу идиотизма власть имущих. Политика грязное дело, будем же блюсти свою нравственную чистоту. А когда башня зашатается под ударами захватчиков — тогда что? Удар был хорош. Перед глазами Тэйона промелькнули яркие и острые, как лезвие бритвы, воспоминания. Стены круглой комнаты, в которой мастер воздуха творил защитные заклинания, вдруг зашатались, и вновь со всех сторон попадали выбитые из своих мест магическим взрывом камни. Один из таких оживших кирпичей попал ему тогда в голову. В последний миг магистр всё-таки успел швырнуть себя к окну и вырваться из рушащейся ловушки. Но лишь заклинание полёта, встроенное в кресло и позволившее мягко спланировать на крышу соседнего дома, а не рухнуть вниз на мостовую, спасло потерявшего сознание мага. Когда он пришёл в себя, адмирал Таш д’Алория и её флот уже числились среди пропавших без вести… Ди Шеноэ говорил тихо и страстно: — Вы можете гордиться своими принципами, магистр Алория. Можете отказываться влезать в «низкие» политические дрязги. Мудрая тактика — ну прямо как у птицы-стра, прячущей при приближении опасности голову в песок. Если вы предпочитаете ничего не делать


и ничего не знать, это ваше право. Но зачем уничтожать тех, кто пытается спасти хоть что-то? Парень был во многом прав. Тэйон не мог не признавать этого, как не мог не признавать, что в основе всех его «высоких моральных принципов» лежала обычная лень и отчасти — трусость. Отговорка: «Это не мой город, я не имею права вмешиваться» срабатывала лишь до определённого предела. И кроме того… «Теперь это мой город. Пора бы уже прекратить об этом забывать». Очень мягко, точно разговаривая с несмышлёным ребёнком, он произнёс: — Высшие маги не вмешиваются в политику, мальчик. Если тебя интересует почему — посмотри на ди Эверо, и всё сразу станет понятно. Но даже если и нет… Именно Нарунги заключили Договор. Именно Нарунги построили этот город. Я не до такой степени хочу сохранить свою высокую башню, чтобы ради неё забыть о глупых словах, таких, как «честь» и «верность». Юный ди Шеноэ, яростно дёрнувшийся при обращении «мальчик», сначала покраснел, потом побледнел, потом отвернулся. Его люди явно подумывали о том, чтобы наброситься на наглого мага и кулаками показать, что они думают по поводу всего этого бессмысленного спора. Но слово, данное хозяином, сдерживало их лучше любых верёвок. Судя по замкнутому выражению лиц всех остальных, они были согласны с молодым лэрдом. И это при том, что ди Крий собрал вокруг себя самых разудалых, самых бестолковых и самых далёких от политики личностей, которых только можно было отыскать в излишне «цивилизованном» городе. Даже на лице Шаниль появилось задумчивое, замкнутое выражение. А Урр… Напряжённая спина халиссийца как-то странно вздрогнула, движением плеч, поворотом шеи, наклоном головы передавая, что вер Бьор думает по поводу права Тэйона хотя бы просто произносить такие слова, как «честь» и «верность». Не говоря уже о том, чтобы применять их по отношению к себе. Магистр Алория стиснул зубы и опёрся затылком о стену, отказываясь поддаваться на провокацию. Разговор, кажется, себя исчерпал. Дальше можно было бы лишь произнести ритуальную формулировку вызова. Он искренне удивился, когда Рек ди Крий вдруг подался в его сторону. Всегда такое равнодушное лицо молодого человека сейчас было напряжённым, на нём словно застыл готовый сорваться с языка вопрос. Целитель открыл было рот, чтобы задать его, но передумал. С губ его сорвалось совсем другое: — Я наблюдал за вашей дуэлью с адмиралом ди Шеноэ, магистр. Должен признать, что был… весьма впечатлён. Остальные вновь оживились. Особенно ди Шеноэ. Судя по всему, то, как стремительно и как небрежно Тэйон расправился с известным дуэлянтом, произвело впечатление не только на Река. Сам мастер ветров только поморщился. В схватке он не видел совершенно ничего героического, зато очень много глупого: начиная от способа, которым стража пришлось провоцировать, и заканчивая этим идиотским ажиотажем. Великолепно. Столько лет его считали хилым и не способным ни к чему, хотя бы отдалённо напоминающему драку. А теперь каждый задира и авантюрист возжелает сразиться с неожиданно прославившимся противником. Наверняка ведь придётся оторвать ещё не одну голову, прежде чем остальные уловят намёк и отстанут. — Страж ди Шеноэ, — сухо объяснил магистр, — не доверял своим природным способностям. Наверное, потому, что так никогда и не удосужился взять под настоящий контроль свой исключительно мощный талант. Он предпочитал использовать амулеты,


артефакты, заранее подготовленные и проверенные средства, а ещё лучше — честную сталь. Было не так сложно выяснить, какие из семейных реликвий страж всегда носит при себе. Изучить по архивам в Академии малоизвестные побочные эффекты их воздействия. И приготовить в лаборатории контрзаклинания. Во время схватки мне достаточно было лишь увидеть, что из амулетов у лорда адмирала находилось под рукой, и расставить ловушку. В которую он и попал. — Тэйон несколько неловко пожал плечами. — На самом деле лорд ди Шеноэ сам себя победил. Я лишь слегка… подтолкнул его в нужном направлении. Повисло странное молчание. Ди Крий приподнял бровь: — Рассчитывать, что противник сделает нужный тебе ход в нужный момент, — довольно рискованная тактика, как мне говорили. А что, если бы адмирал отказался следовать вашему плану? Тэйон вновь пожал плечами: — То же самое. Это был самый очевидный и самый благоприятный (с моей точки зрения, конечно) вариант развития событий. Однако отнюдь не единственный. Созданное для стража ди Шеноэ заклинание было много функционально и, если бы не оказалось нейтрализовано амулетом, смогло бы произвести нужное воздействие и другими способами. Кроме того, то было отнюдь не единственное заклятие в моём арсенале. Это как в нур-та-зеш. — Видя непонимание на лицах лаэссцев, не знакомых с многомерной стратегической игрой, он обречённо решил привести значительно более упрощённую аналогию: — Как в шахматах. Ты перекрываешь все возможные ходы ловушками, которые, если противник в них попадёт, эффективно нейтрализуют его. И оставляешь один заведомо губительный путь, который блокируешь сам, тем самым загоняя соперника в угол. В данном случае это был вариант, при котором адмирал оставил бы все свои трюки и стал бы сражаться с помощью чистой магии. У него не было бы ни малейшего шанса. В конечном счёте цель состоит не в том, чтобы найти путь, который приведёт тебя к победе, а в том, чтобы создать ситуацию, при которой избежать победы сможет только фантастически некомпетентный игрок. Или боец. — А-а, — протянул ди Крий, — где-то я это уже слышал, — и со странной задумчивостью добавил: — Ничего удивительного, что Сергарр сделал всё возможное, чтобы нейтрализовать вас ещё до начала штурма. Тэйон царапнул его взглядом, пытаясь понять скрытый подтекст этой фразы. Мысли целителя явно шли в направлении, которое магистр Алория никак не хотел ему указывать. Рек ди Крий был слишком проницателен, когда дело касалось его собственного блага. Целитель знал, что набег на дворец Шеноэ был отчаянной импровизацией. Тэйон организовал всё буквально за минуты, додумывая план своих действий уже на бегу. У него не было времени, чтобы изучить схемы дуэлей, в которых Pay ди Шеноэ участвовал раньше. Не было времени подослать шпионов к стражу предела и узнать столь личные (и тщательно оберегаемые) секреты, как предпочитаемое им оружие. Чтобы отыскать древнее описание этого оружия. И уж, разумеется, у него не было долгих часов, которые южно было бы провести в лаборатории, создавая серию столь специфических заклинаний. А это означало, что Тэйон был готов к схватке заранее. Просто… на всякий случай. «И на скольких могущественных обитателей великого города вы собрали подобные досье, наставник? Для скольких приготовили… личные заклинания?» По крайней мере, у него хватило порядочности не задавать подобные вопросы вслух. Ментальный голос Река был ясен, чёток и невероятно мощен. Но за три года, в течение которых Тэйон обучал этого странного мага, он успел достаточно хорошо узнать его, чтобы быть


уверенным: подслушать мысли ди Крия не удастся никому и ничему. Однако из-за сделанного целителем жеста доброй воли магистр теперь был вынужден ответить тем же. Он не мог просто проигнорировать даже столь неудобный вопрос. «Предусмотрительность — не самая большая плата за право оставить свою голову при себе». Тэйон послал довольно размытую мысль, понимая, что Рек и сам сумеет извлечь из неё подтекст: «Для всех, кто представляет хоть какую-то угрозу, разумеется!» Что бы там ни думал молодой ди Шеноэ, у Тэйона не было ни малейшего желания вновь без всякого предупреждения оказаться в рушащейся башне. И, осознав это, магистр воздуха принял последовательные меры, которые исключали повторения подобной ситуации. Он часто совершал ошибки, Тэйон Алория. Он просто редко совершал одни и те же ошибки дважды. «Интересно, что же вы тогда припасли на случай схватки со мной, наставник?» Мысленный тон ди Крия был лёгок, ироничен и сопровождался изумительно умело переданным эмпатическим ощущением любопытства. Но Тэйон долго молчал, наглухо упрятав мысли и хмуро думая о чём-то своём. Наконец ответил. Вслух: — Иногда искусство не проигрывать заключается прежде всего в том, чтобы не вступать в бой с определённым противником. Остальные решили, что эта фраза относилась к безвременно усопшему стражу юго-запада. Шеноэ вновь заворчали. А ди Крий, вдруг начисто утративший и равнодушие, и иронию, легко прикоснулся кончиками пальцев к тому месту, где должен был висеть кинжал. Из глаз цвета серой стали кольнула смерть. Потом Шаниль изящно приподнялась, положила ладонь ему на рукав. И «целитель»… нет, не расслабился, он и так был совершенно расслаблен. Но отравленное жало спряталось, вновь став лишь скрытой, неявной угрозой. — А ведь вы так и не ответили нам, мастер ветров. Почему вы вдруг решили отступить от своих принципов и разгромить резиденцию Шеноэ? Северный ветер и все его бури! Тэйон дёрнул плечом, подчёркнуто равнодушно. Буркнул: — Меня попросили. Ди Крий уже открыл было рот для следующего вопроса, и тут дверь в камеру с треском распахнулась. На пороге застыла высокая, тёмно-звёздная, закованная в чёрную с янтарными знаками отличия форму полного адмирала лаэссэйского военного флота, Таш д’Алория. Молодого ди Шеноэ и его людей, каждый из которых в той или иной степени был связан с флотом, заморозило. А затем подбросило вверх. И вновь заковало в лёд напряжённого, максимально формального варианта позы «смирно». Лазорево-золотые, кажется, и дышать забыли, не то в шоке, не то в призрачной надежде, что внезапно воскресшая (не будем углубляться в причины её предполагаемой кончины!) госпожа адмирал их не заметит. Уррик из клана медведя оказался на ногах едва ли не раньше их и склонился, отдавая дань уважения старейшине одного из самых древних кланов Халиссы. Шаниль тоже поднялась. Пропела мелодичную фразу, в которой Тэйон с удивлением узнал приветствие на языке шарсу. Марэ, ди Руж и ди Лэроэ поспешно и оттого неуклюже попытались изобразить придворные лаэссэйские поклоны. Она не удостоила никого из них даже взглядом. Легокрылым вихрем чёрного и янтарного слетела по лестнице в каземат, опустилась на одно колено перед койкой мастера ветров. Тэйон коснулся рукой уложенных короной вокруг головы волос, улыбнулся.


— Вопросов больше нет, — пробормотал, потирая подбородок, ди Крий. Высокомерным птичьим движением Таш повернула к нему голову, окинула презрительным взглядом… …чуть помедлила, устремив на целителя тёмный взгляд. Лишь сидевший совсем рядом Тэйон кожей почувствовал, как вдруг болезненно напряглось по-змеиному сильное тело воительницы. Внутри у него что-то ёкнуло, раздражённо и немного тоскливо. Вот так всегда. Ему и раньше доводилось видеть, как женщины реагировали на внешность ди Крия. Застывали, зачарованные, не в силах отвести взгляда от совершенных черт и выверенных движений воина. Как бросали честь, судьбу, сердца к ногам этого равнодушного, избалованного вниманием целителя и как он проходил мимо; не удостаивая их даже взгляда. Таш привыкла получать свою долю преклонения. Восхищаться кем-то было совершенно не в её стиле. И тем не менее она застыла, поражённая. Так же, как все. Только… совсем не так же. Что-то неуловимое в позе, в слишком спокойно лежащей на рукояти меча руке, в прищуренных чёрных глазах выдавало застывший мёрзлым железом… страх? Ну, по крайней мере, уж точно не слепое обожание. А потом она подняла руки и сложила их в сложном, явно драгонианском жесте. Тихо спросила на драг-ши: — Ясный князь?.. Ди Крий и глазом не моргнул. Как он передавал мысль, Тэйону уловить не удалось. Зато он, даже глядя искоса, заметил, как запульсировали зрачки Таш — верный признак того, что она принимала мощную телепатему, после которой у его плохо воспринимавшей магию двоюродной прабабушки обычно случались приступы зверской головной боли. Магистр воздуха мысленно пообещал себе, что ещё поговорит на эту тему с одним самоуверенным солдафоном в мантии целителя. — Прошу прощения. Я обозналась. — Адмирал д’Алория на мгновение склонила голову и, точно позабыв об инциденте, вновь повернулась к Тэйону. — Мой господин? — Что Вы здесь делаете, моя лэри? — Магистр заставил свой вопрос прозвучать так, как будто он ничего не заметил. — Я пришла сопроводить Вас домой, мой господин, — и в ответ на его вопросительно приподнятую бровь продолжила: — Обвинения сняты. Все здесь присутствующие могут быть свободны. — Уже? — Как, во имя Первого Сокола, ей удалось продраться сквозь все бюрократические проволочки так быстро? — Я прошу прощения, что Вам пришлось провести ночь в этом… месте, мой господин. Многих должностных лиц пришлось поднимать посреди сна. Так, значит, Таш провела ночь, знакомясь с политической конъюнктурой (Сааж и Рино должны были ей в этом помочь, они ориентировались в происходящем едва ли не лучше самого Тэйона) и укрепляя свои позиции. Похоже, весьма и весьма успешно. Ну, стихии ей в помощь. Стихии вообще любят помогать тем, кто сам умеет о себе позаботиться. — Вы позволите сопроводить Вас, мой господин? Она спрашивает, позволит ли он себе помочь. Подняв голову, Тэйон увидел застывшие в дверях высокие фигуры в ливреях Алория, но без знака сокола, а с вышитым вместо него стилизованным знаком ветра. Сааж, строгая и подтянутая, точно воплощение идеального вассала семьи Алория. Рино, подпиравший проём с таким видом, будто оказывал этой самой семье огромную поддержку одним своим присутствием, держал в поле зрения пространство по обе стороны от двери. Одрик уже спускался по ступеням. За ним, словно послушная


добродушная псина, плыло роскошное тяжёлое кресло Тэйона. Маг проглотил непонятно откуда взявшийся в горле ледяной комок и ровным голосом ответил: — Айе. Ему придётся как-то подняться с лежанки и пересесть кресло. На глазах у всех этих людей. На глазах у Уррика из клана медведя. Ураганы им всем в глотки. Повисла напряжённая, неловкая тишина. Многие отводили глаза. Урр, напротив, смотрел пристально и презрительно. Тэйон заставил себя действовать спокойно и невозмутимо, будто он был в своей спальне, в благословенном спасительном одиночестве. В камере не было свободного ветра или даже приличного сквозняка, с которым можно было бы работать, но он свил потоки воздуха, заставив их поднять своё тело в вертикальное положение. Таш подалась к нему, естественным жестом обняла за талию, и со стороны, должно быть, казалось, что она всего лишь немного поддерживала супруга, а вовсе не приняла на себя почти весь его вес. Со стороны, вероятно, выглядело дело так, что Тэйон сам стоит на ногах. Что парализованная от самой талии нижняя часть тела не висит мёртвым, неуправляемым грузом. Со стороны… Да какая, к стихиям, разница, что там казалось со стороны? Тэйон прекрасно знал, кем он был на самом деле. Ощущал это каждой клеточкой своего тела, каждым вздохом. Калека. Обуза. Бесполезный, мёртвый человек. Так, кажется, говорят о нём в клане. Что ж, их право. Единственный шаг, который отделял его от кресла, растянулся в бесконечность. Он длился, и длился, и длился. А на Тэйона из рода Алория нахлынули разбуженные немигающим взглядом вер Бьора воспоминания. Холодный, промозглый дождь, секущий плечи, спину, нервы. Никогда не прекращающийся дождь осенней Халиссы. Горная тропа, хлюпающая под ногами верхового ящера, длящаяся вот уже второе пятидневье погоня и глухое раздражение в душе. — Мы на месте, лэрд. — Айе. Занять позиции. Герн, Ийгор, Кэрэй, берите луки и дуйте наверх. Остальные — рассыпаться. Терр, — он глянул на бледное и решительное лицо семнадцатилетнего сына. Парень много времени провёл в облике сокола, выслеживая столь умело ускользавшую от них добычу, и теперь едва держался в седле. Бросать его в таком состоянии в гущу битвы было нельзя. — Останетесь со мной. И не спорьте! Здесь придётся действовать магией, а значит, я буду слишком сосредоточен на стихиях, чтобы уследить за всем. Кто сможет лучше прикрыть мне спину, чем вы? — Айе, отец! — Мальчишка всё ещё выглядел так, будто готов был взбунтоваться, но послушно подал своего зверя назад. Остальные ответили нестройным «Айе, мой лэрд» и бросились выполнять приказ. У них было мало времени. Тэйон и следующий за ним по пятам Терр направили ящеров вперёд. С каждой секундой ветер становился всё крепче, дождь уже больно хлестал по лицу, а не просто накрапывал раздражающей изморосью. Небольшой, очень жёстко контролируемый ураган, созданный Тэйоном, гнал разбойников прямо навстречу отцу и сыну. …эти подонки, лишённые клана, дома и какого-либо понятия о чести, обрушились на одиноко прижавшуюся к крутым склонам деревушку, точно стая голодных падальщиков. Наученные суровыми горами, жители не пожелали безмолвно покориться. Старые и малые


ушли тайными тропами, всё взрослое население перехватило пастушьи посохи в боевой хват и осталось прикрывать их отход. И полегли все. До последнего. Но за то время, пока они ещё держались, гонцы успели добраться до замка правившего здесь тотемного клана и обратились к мающемуся бездельем лэрду. Лэрд собирался недолго. Раздражённый не дающимся ему вот уже в третий раз заклинанием, отсутствием жены, опять удравшей в море, и затянувшимся миром с соседями, Тэйон вер Алория был только рад возможности излить на кого-нибудь накопившуюся энергию. Оставил замок на младшего сына, а сам взял с собой старшего, в последнее время совершенно отбившегося от рук, и два десятка воинов, чтобы броситься в погоню. Которая, похоже, подходила к концу. Разбойники, исхлёстанные стихией, мокрые, едва держащиеся на ногах, появились с той стороны перевала. И замерли, увидев две одинокие фигуры на огромных, злобных верховых ящерах, поджидающие их среди беснующегося ветра. Тэйон медленно поднял руку, пристально глядя на свою ладонь, представляя, как сходятся над ней в тугой клубок нити стихийных потоков, как рвутся они из разжатых пальцев… и как подчиняются, когда его неумолимая воля натягивает невидимые поводья силы. Адская смесь из воющих воздушных потоков, грозовых разрядов и штормового ветра. Кристаллы льда резали лица — побочный эффект резкого охлаждения. С десяток разлапистых молний ударило за спинами неподвижных соколов. Стихия взвыла, яростная, гневная, обрушилась на растерявшихся бандитов, сдувая их с узкой площадки, заставляя развернуться в слепой панике и бежать, бежать, бежать… …прямо туда, где на отрывистом склоне ждала засада. Свистнули стрелы — знаменитые, заговорённые от сырости тетивы халиссийских рейнджеров не подвели и на этот раз. Зазвенел металл, даже вой бури перекрыли предсмертные крики. Численностью разбойники почти вдвое превосходили отряд лэрда, но у них не было ни малейшего шанса. Тэйон стиснул зубы, пытаясь удержать концентрацию. Магический круг, при помощи которого была вызвана эта буря, остался позади, на расстоянии двух дневных переходов. Тянуться туда, где на скале были спешно начерчены фокусирующие линии и установлены кристаллы, удерживающие буйство ветров в повиновении, оказалось совсем не так просто. Догадался бы заговорить один из камней на «дистанционное» управление, не пришлось бы сейчас выворачивать собственные мозги, удерживая связь! Сокол сконцентрировал отдельные порывы ветра в один мощный поток и направил его на группу разбойников, которым удалось сбиться в круг и организовать что-то вроде совместной обороны. Удар оказался настолько мощным, что бедняг просто приподняло над землёй и отшвырнуло на расстояние трёх длин дракона. И сбросило со скалы. После этого битву можно было считать почти законченной Вер Алория начал успокаивать стихии. Распускать пульсирующий над ладонью видимый лишь ему одному клубок потоков стихии, отводить их в сторону. Мысленно он прошёлся по находящемуся далеко отсюда кругу, тщательно линия за линией, откачивая энергию из магических полей, осторожно «гася» кристаллы. Буря поднялась над горными вершинами, постепенно утихая. Небо стало светлеть… Он не услышал свиста. Вспыхнула раскалённая боль в спине, ударила вдоль позвоночника. Темнота в глазах, и вдруг вставшая на дыбы земля, и боль в лёгких, которые почему-то забыли, как делать вдох… — Лэрд!!! — …арбалетный болт… в спину… отравленный… — Целителя! Да где же этот стихиями проклятый…


— …залечил рану, но яд… Бледное, с посиневшими губами лицо Терра, склоняющееся над ним. — …ец!.. не виноват!.. подкрался сзади… Глухой стон, сорвавшийся с губ, когда его подняли на спешно сооружённых носилках. Ставшее вдруг ближе и в то же время дальше хмурое небо. Дождь, падающий на запрокинутое лицо. Боль. Он совсем не запомнил дорогу назад до замка. Он был за это благодарен. Тёмный балдахин кровати. Вереница целителей, беспомощно разводящих руками. Боль. Осунувшееся, посеревшее лицо его наследника. Они не ладили. Много и часто спорили, по поводу и без повода — об этом знали все в замке. Терр убил разбойника, сделавшего роковой выстрел. Но… был ли выстрел сделан разбойником? — Вы не виноваты, сын. — Громко и ясно, так, чтобы все собравшиеся в затемнённой комнате могли слышать. Терру ими править. Нельзя, чтобы люди сокола не доверяли своему лэрду. — Если кто и должен был предусмотреть, что среди этого отребья может оказаться маг, способный пробиться через ветер и зайти к нам со спины, то только я. Сам недодумал сам за свою глупость и расплачиваюсь. И потом жгли губы непривычные, неловкие, ни разу раньше не произнесённые слова: — Я люблю вас, мальчики, — жгли ещё больше оттого, что не были правдой. Законы гор суровы. Редко встречаются раны, с которыми не способны справиться магицелители. Редко, но встречаются. Законы гор не терпят калек. Долг ближайшего друга или ближнего родственника — оказать несчастному последнюю услугу. Ни один истинный халиссиец не захочет жить недочеловеком. И меньше всего — правящий лэрд тотемного клана. А если захочет — лучше бы у него хватило ума промолчать. Тэйон вер Алория не чувствовал своего тела ниже поясницы. Занесённый родовой кинжал с гардой в виде раскинувшего крылья сокола в руке Терра вер Алория… — Нет! Её серебристо-снежный голос резанул торжественную тишину, взорвав охватившее всех скорбное оцепенение. Раскосые глаза лучились яростью. На Таш всё ещё была чёрная форма капитана лаэссэйского военного корабля, лицо её было обветрено, на тяжелозмейных волосах осела белая изморозь морской соли. Как узнала? Как успела? Когда склонилась над ним, Тэйон ощутил запах солнца, йода и чего-то извечно недосягаемого. Терр протянул матери кинжал, справедливо считая, что лэри Алория должна сама оказать супругу последнюю почесть. Тэйон навсегда запомнил выражение страшного потрясения на его лице, когда железная рука матери ударила по запястью, выбивая кинжал, отшвыривая древний клинок, точно ядовитую змею. — Он ещё не мёртв. — Лэри! — Он не мёртв, и я не позволю его убить. — Снежный голос звучал холодно, спокойно и безоговорочно. Голос капитана д’Алория. — В Лаэссэ есть целители, которым здешние костоправы не годятся и в подмётки. Они смогут помочь. А если даже и нет, он всё равно пока не мёртв. — Вы с ума сошли со своими иностранными увлечениями! — вдруг вспыхнул яростью Терр. — Ни один халиссиец не вынесет жизни калеки!


— Это не вам решать. Сын. Мальчишка точно налетел на невидимую стену. Сыновняя почтительность была в древней Халиссе священна. А Терр и так уже запятнал себя подозрением. Любой другой мог бы вести этот спор и выиграть — но не он. Не при людях, которыми ему предстоит править. — Скажите ей, отец! Скажите ей, что честь для Вас важнее, что жизнь калеки — это не для Вас! Никто в комнате, да что там, во всей Халиссе никто не сомневался в том, каков будет ответ истинного сокола. А Тэйон смотрел в чёрные, точно звёздная бездна, глаза. Тонул в них. И вспоминал уродливые шрамы на её спине. И слова, которые он когда-то говорил, проводя пальцами по этим шрамам. Он ведь действительно верил в эти слова. Тогда. — Я попытаюсь. — Эти слова были лишь для Таш. Точно от прокажённого, отшатнулись от него сыновья, друзья. Отвращение и осознание чудовищного предательства исказило лицо младшего мальчика, Рэйона. …Лаэссэйские целители тоже оказались бессильны: «Если бы мы смогли взяться за рану сразу же…» Тэйон всегда ненавидел слово «если». На второй месяц его пребывания в великом городе, в доме капитана Таш д’Алория, взявшей в Адмиралтействе отпуск по семейным обстоятельствам, пришло послание от царского дома Халиссы, запечатанное стилизованными символами скорбящего волка и скорбящего сокола. «…в связи со смертью лэрда Тэйона вер Алория, главой клана сокола становится лэрд Терр вер Алория…» «…выражаем соболезнование скорбящей вдове, старейшине соколов лэри Таш вер Алория…» «…имя лэрда Тэйона вер Алория по прозвищу Хозяин Ветров перенесено в списки усопших духов-покровителей клана, предатель, называющий себя Тэйоном Алория, объявляется презренным изгнанником без клана, без чести, без дома. Да не ступит его нога на землю Халиссы во веки веков. Любой встретивший бескланника имеет право убить его и не понесёт за то никакого наказания…» Послание было подписано главами тринадцати старших кланов, которые вместе составляли царский Совет Халиссы. Первой шла подпись самого царя-волка. Последней — подпись самого молодого из членов Совета. Сокола. Боль. На лице Тэйона не дрогнул ни один мускул, когда он дочитал послание. В тот же вечер бледный, неспособный держаться на ногах калека провёл ритуалы отречения от клана. Сам разжёг курильницы, установил их на вершинах шестиконечной звезды. Бросил в огонь подношения предкам. Вскрыл вену, отрекаясь от своей крови. Отрезал косу воина, отрекаясь от своего наследия. Дрожащими, непослушными пальцами не смог сломать так верно служивший ему меч с выгравированным на безупречного качества клинке соколом. Своими сильными, покрытыми мозолями руками воительницы, положенными поверх ладоней мага, ему помогла Таш. Всё это время ей одной он позволял быть рядом. Ей одной позволял подставить себе плечо или оказать хоть какую-то, даже самую незначительную услугу. Таш была как столь любимое ею море — безбрежной, прекрасной, безмятежной. Только глаза на спокойном юном лице дышали ответной болью. Да побелели губы, когда в едином усилии напряглись руки, ломая металл. Эти полные молчаливого ужаса дни сблизили их больше, чем предыдущие восемнадцать лет.


В клановый замок сокола Тэйон отправил письмо, в котором официально отрекался от клана и от титула, и в ёмких, не оставляющих ни малейшего юридического сомнения фразах признавал Терра своим наследником. К письму прилагались прядь волос, кольцо-печатка правящего лэрда, несколько фамильных артефактов и сломанный меч. Терр вер Алория в ответ прислал наёмных убийц. То немногое, что от этих убийц осталось, Тэйон окутал замораживающим заклинанием, тщательно упаковал и отправил обратно сыну. Записка к посылке не прилагалась. Терр не ответил. Засим переписка трагически прервалась. Через год наёмных убийц прислал Рэйон… Руки опустились на подлокотники. Маг откинулся на спинку, привычно ощущая под лопатками твёрдое дерево и успокаивающее покалывание вплетённой в его структуру магии. Воспоминания отступили, отогнанные на какое-то время тёплой ладонью Таш на его запястье и привычно-упругим покачиванием кресла. Но он знал по опыту, что ночью всё вернётся. Тэйон чуть приподнялся над полом, так, чтобы его голова оказалась на одном уровне с головой высокой и по-змеиному стремительной Таш. Стройная, затянутая под формой тонким и упругим корсетом эльфийских доспехов, она выглядела как нечто экзотическое — сумрачная хищница, оттеняющая его величественную неподвижность. Они так и не удостоили взглядом никого из невольных зрителей. Уррик вер Бьор вновь отвернулся, напоследок презрительно поведя широкими плечами. Магистр Алория церемонно поклонился и поблагодарил ди Крия и его невольно впутанных в эту авантюру собутыльников за то, что те «разделили с ним ночной досуг». Пообещал, пристально глядя на Зенша Марэ (и не глядя на ди Шеноэ), что они, в свою очередь, всегда могут рассчитывать на его компанию, буде в ней вдруг возникнет необходимость. Затем всё-таки повернулся к Шеноэ и поклонился не менее церемонно, цветисто выразив ему благодарность. «За то, что так достойно встретили моё не вписывающееся ни в какие рамки приличий поведение, извинить которое не может даже количество выпитого». Отдельно поблагодарил стража предела за поучительную беседу и искреннее удовольствие, полученное от общения. Повернулся к топчущемуся у лестницы начальнику тюрьмы и ледяным тоном поблагодарил и его, а также его заведение и самоотверженный персонал за доставленные незабываемые впечатления. Мягко и с чувством пообещал, что будет их помнить очень и очень долго. Почтенный комендант гневно насупился: он не привык терпеть угрозы даже от самых именитых «гостей». Но промолчал. Спокойно развернув своё кресло, маг воздуха направился к выходу. Стремительным и почти пижонским движением взмыл над ступенями, скрылся в проходе. Трое верных слуг окружили его, точно маленькая армия, когда кресло величественно проплывало по заполненным молчаливо таращившимися стражниками коридорам. Таш, грациозно скользившая рядом с подлокотником, скорее напоминала безумно дорогую одалиску, чем не расстающегося с доспехами вояку. Тэйон мог быть уверен, что это она специально — адмирал д’Алория обладала немалым опытом в том, чтобы производить именно то впечатление, которое ей в данный момент требовалось. Маг почувствовал, как уголок его рта невольно пополз вверх в усмешке. Таш владела выработанным годами (и порой безумно раздражающим) умением этак незаметно успокоить его мужское эго и пригладить вставшие дыбом пёрышки. — Ну это совершенно новое для меня впечатление, — тихо, с усталой иронией проговорила адмирал д’Алория. — Никогда раньше не приходилось забирать Вас из тюрьмы! Тэйон фыркнул. Ответил ей в тон:


— Никогда раньше не приходилось в ней сидеть. — Потом, видя иронично приподнятые брови, добавил: — По крайней мере, не за пьяный дебош. И вообще, в тот раз я сбежал сам. — Вы всегда умели гениально увиливать от заслуженных наказаний, — шепнула Таш и многоопытно увернулась, когда Тэйон направил на неё кресло. Они наконец добрались до выхода из бесконечных коридоров, которыми была изрыта городская тюрьма, и мастер ветров замер на мгновение на пороге, щурясь от утреннего света, жадно вдыхая пьянящий промозглый запах. И ещё более жадно ощущая свободные потоки воздуха. И скрытую в них силу. Клаустрофобия — профессиональное заболевание всех магов воздуха. Особенно тех, кого наследственность и воспитание сделали предрасположенными к острой паранойе. Оказалось, было ещё раннее утро. Едва успело рассвести. Он думал, прошло гораздо больше времени… Таш терпеливо ждала. Затем, увидев, что маг справился со своими чувствами, указала на поджидавший их экипаж. Открытый. Тэйон кивнул: он сейчас был в таком состоянии, что, возьмись за создание портала, вполне мог бы переместить их куда-нибудь в соседний мир. Хотя… если бы экипаж был закрытым, он, скорее всего, рискнул бы. Перед тем как установить кресло на специально предусмотренное для него место, маг просканировал повозку. И запряжённых в неё зверей. И близлежащие улицы. Заодно и своих слуг. Опасности нигде не почувствовал. Подождал, пока Таш накинет на плечи тёплый плащ, и тонкой струйкой энергии подпитал встроенную в кресло систему обогрева. Погода была нежаркой. Когда повозка тронулась, активировал заклинание, защищавшее от прослушивания. И лишь тогда повернулся к сидевшей по правую руку от него адмиралу д’Алория. — Вы знакомы с нашим таинственным целителем, моя лэри? Таш сжала губы. И не пыталась даже увернуться от вопроса. — Най. В жизни о нём не слышала. Но сейчас, встретившись лицом к лицу, поняла, что я узнала… расовые признаки. Интересно. — А не обладает ли схожими «расовыми признаками» небезызвестный в этом городе Сергарр? — И да… и нет. Они обменялись острыми взглядами. — Вы первый, — сказала Таш, откидываясь на спинку сиденья. Тэйон хмыкнул. И начал доклад: — Имя — Рек ди Крий. И по воспитанию, и по иным косвенным признакам происходит из какого-то патрицианского класса, но совершенно точно не из Лаэссэ. Владеет весьма обширным имением под названием Крий, расположенным в Золотых Долинах, но земля явно была куплена через подставных лиц около двух поколений назад. В целом легенда проработана очень профессионально и в то же время небрежно. Как будто тот, кто этим занимался, прекрасно обучен, но выполнял все процедуры скорее по привычке и не заботясь о том, раскусят его или нет. Адмирал чуть приподняла брови. Похоже, последнее замечание чем-то её насторожило. Но комментариев не последовало, и магистр продолжил: — В городе впервые появился как раз перед тем, как Сергарр и драгианская армия начали снятие оккупации. Сошёл с корабля, пришедшего из Ладакха и, не останавливаясь нигде по пути, отправился в Академию. В компании с видящей-фейш, если вы можете представить себе подобную картину. Заявился прямо к ди Эверо в кабинет (я до сих пор так и не выяснил, как ему


удалось обойти всех стоящих на страже церберов, которых дражайший глава Совета называет своими секретарями) и сказал, что желает начать обучение на целителя. Желательно с первого курса основного потока. — А он не староват? На первый курс так называемого «основного» направления поступали обычно лет в 11–12, чтобы обучиться общим основам магии и самоконтроля. Те, кто приходил в Академию в более зрелом возрасте, сдавали экзамены сразу же по специализации. Зрелище, которое являл собой высоченный и хорошо развитый ди Крий, сидящий в одном классе с полной энтузиазма малышнёй, было… занимательно. Тэйон, имевший удовольствие наблюдать за этим, не мог подобрать слов, чтобы описать, насколько занимательно. С другой стороны, порой пришелец вёл себя так, что его однокашники по сравнению с ним казались примером зрелости и благоразумия. — Рек заявил, что основы у него сильно хромают, — Тэйон помолчал. — И, если на то пошло, серьёзно поскромничал. Как бы там ни было, первой реакцией ди Эверо, после того как тот справился с удивлением, была попытка выставить нахала за дверь. Попытка, провалившаяся настолько… гм, громогласно, что следующей реакцией нашего обожаемого ректора было решение тут же принять странное предложение. Академия просто не могла позволить столь одарённому типу, знающему о своих способностях так мало, разгуливать без присмотра. Боевые маги за подобное утопили бы ди Эверо в подвластных ему водах. Стихийные факультеты устроили настоящую драку, чтобы заполучить многообещающего ученика… — Вы хотите сказать… — Айе. Он работает со всеми стихиями. Хотя лучше всего чувствует чистую магию. Первооснову, ещё не принявшую форму. Поля, порталы — то, что изучается на высших курсах, ему даётся просто, как дыхание. В последнее время я начал подозревать, что об этой области он знает больше, чем вся Академия вместе взятая. Включая и твою Динорэ. Таш медленно кивнула. Удивлённой она совсем не выглядела. Мысленно сгорая от любопытства, Тэйон продолжил рассказ: — Но Рек упёрся по поводу того, что ему изучать. Намертво. Да и способности целителя обнаружил такие, что в конце концов остальные смирились. Было решено, что ди Крий будет обучаться на общем потоке и на кафедре целительства параллельно. Чем он и занимался последние три года, весьма последовательно отказываясь участвовать в… гм, весьма бурной политической жизни, в которую погружён вечный город. — А как он оказался связан с Вами, мой господин? — Когда выяснился масштаб его невежества… и способностей, угрожающих ему самому и всем окружающим, стало ясно, что учителя, занимавшиеся малышнёй, здесь не справятся. Необходим был личный наставник, причём не из целителей, так как те ничего не могли бы поделать с всплесками стихийной магии. Ди Крий сам выбрал меня. И вновь Таш кивнула. Выбор был логичным: один из самых мощных стихийных магов в Академии, магистр Алория славился также как один из самых опытных. Кроме того, когда он двадцать лет назад пришёл туда озлобленный и полный решимости доказать всем мирам (и прежде всего — самому себе) собственную значимость, халиссийскому магу тоже пришлось многому переучиваться. Прежде всего — основам и структурному подходу. — И ди Эверо согласился? — Думаю, он считал, что мы достойны друг друга. А может, просто надеялся, что две проблемы ликвидируются, прикончив друг друга. Губы женщины дрогнули в сдерживаемой улыбке.


— Достойны? Значит, этот ди Крий… — запнулась она, пытаясь подобрать вежливое определение, — …тоже с характером? — Айе. С характером… Моя лэри, вряд ли кто-нибудь в Академии осознает, насколько он нестабилен. Если в основах магии и целительства Рек за последние три года сделал феноменальные успехи, то самоконтроль у него… просто отсутствует. Похоже, дело тут в какой-то внутренней проблеме, быть может, в недавней травме. Ди Крий как будто отбывает какую-то повинность… Никогда не видел, чтобы человек так ненавидел самого себя. Разве что в зеркале. В первые годы после… — рука его судорожно дёрнулась, показывая на ноги, — … этого. Некоторое время она обдумывала сказанное. А Тэйон рассеянно скользил взглядом по линии крыш вспоминая. Ему понадобилось лишь несколько занятий с великовозрастным студентом, чтобы понять, что с тем далеко не всё в порядке. Но любые проблемы ученика были всегда скрыты за безупречными, магистерского уровня ментальными щитами. После того как попытка создать простейшую иллюзию едва не развеяла по пламенной стихии пол-особняка Алория, учитель поставил ультиматум: ди Крий ослабит барьеры и позволит ему глянуть в глубь его разума или может отправляться по десяти ветрам. Тот очень громко и равнодушно подумал: «Сам напросился». И понизил барьеры. Не все и не до конца. Сознание этого существа было абсолютно нечеловеческим. Тэйон интерпретировал то, что он увидел в чужом разуме как свет, проходящий через многоуровневые витражи, в пыльном, отливающем перламутровым блеском воздухе сплетались образы и фигуры, многогранные и многовариантные. Стальной стержень воли, глубокая синева разлитого рваными цветовыми переходами юмора, тут и там переходящего в алые и багряные тона злобы. Всю сущность, точно чёрный провал, пронизывала незаживающая внутренняя рана. Мелькнула светлая прядь, тихий смех, смутно различимый вдали корабль… Потеряна, потеряна навсегда, и это его вина… Но, задыхаясь под ударами чужой боли, Тэйон видел, что, даже не будь этой раны, внутренний мир перламутрового существа всё равно был далёк от гармонии. Что-то изначально искажённое, неверное заложено было в изменяющихся геометрических узорах, в сплетении мыслей, чувств, установок. Напряжение во всей структуре, пронизанной чересчур мощными силами, наделённой слишком разрушительными возможностями. Рек ди Крий не должен был существовать. Он никогда не смог бы появиться естественным путём, и, кем бы ни были его создатели, им пришлось обойти законы бытия, чтобы позволить ему появиться на свет и достичь зрелости. Могущественные силы оказались привязанными к слишком слабому стержню, который не мог служить им основой. Реальность распадалась на тысячи равных возможностей и рвала в клочья захлёбывающееся от неспособности обработать всю информацию сознание, энергетические потоки грозили в любой момент выжечь слишком хрупкий для них материальный носитель. И плюс ко всему этому ещё больше заложенные в самых глубинах его естества оков повиновения. Ди Крий боролся против надвигающегося сумасшествия, блокируя свои способности. С раннего детства отказывался видеть то, что не видеть не мог, интуитивно ставил щиты восприятия, задвигал воспоминания в глубины подсознания и запрещал себе даже догадываться о том, как его разум манипулирует окружающим миром. Несколько лет назад случилось что-то, нарушившее зыбкое равновесие. Геометрические узоры прочертили глубокие борозды ненависти: к себе, к тем, кого не мог даже помыслить предать, ко всей вселенной… Сложные структурные фигуры разъедало липкой ржавчиной


отвращения. Разум целителя уничтожал себя изнутри. Уничтожал любого, кто осмеливался к нему прикоснуться… Тэйон вырвался из затягивающего его водоворота, обливаясь потом и дрожа, понимая, что был на шаг от потери самого себя. И ощущая, что спасло его лишь то, что ди Крий почти мгновенно восстановил щиты, выталкивая чужое сознание за пределы своего «я». Больше магистр никогда не просил их убрать, но он так и не смог заставить себя не видеть разбитый ударом меча витраж, проступающий за породистыми чертами бледного лица… Экипаж остановился на перекрёстке, чтобы пропустить длинный поток транспорта. До дома было ещё далеко. Наконец адмирал сформулировала следующий вопрос: — Как он обучается? — Потрясающе. Феноменальный интеллект, даже для мага. Думаю, к этому моменту он мог бы уже пройти все курсы, если бы не проводил большую часть времени в кутежах, соблазнах и выходках, которые на мой взгляд подозрительно напоминают завуалированные попытки самоубийства. — Как бы Вы определили его возраст, мой господин? — Внешне — похож на Вас, моя лэри. — Но это, как они оба знали, не означало ничего. — По моим ощущениям — мой ровесник. А вот это уже означало, что ди Крий либо много старше, чем кажется, либо прожил не самую лёгкую жизнь. — А что Вы можете сказать о фейш? — Его тень. В Академии многие считают их любовниками. Бред. Отношение к нему Шаниль скорее напоминает позицию наследственного вассала его семьи… или, точнее, дальней родственницы, которой доверили следить за приносящим одни неприятности каким-то-тамвнучатым племянником. Она его не любит. Он ей, судя по всему, даже не нравится. Она дико за него беспокоится. И, похоже тоже отрабатывает повинность. — Странно… Последнее, мой господин: почему Вы связали его с Сергарром? — Перед тем как драги покинули город, мои… источники принесли информацию о встрече между ди Крием и главой завоевателей. Сведения отрывочны, но, видимо, великий воин обращался к нашему таинственному студенту как низший к высшему. И ему это не слишком нравилось. Да, и ещё одно: ди Крий носит маску, изменяющую его внешность. Очень странную — я три года не замечал её существования. — В устах магистра воздуха подобное признание звучало совершенно невероятно. — И даже сейчас не могу разобрать, что скрывается под маской. — Вот даже как… — Она помолчала. — Похоже, Вы симпатизируете ему. Магистр воздуха позволил себе кривую усмешку: — Рек ди Крий — высокомерный, слишком умный для собственного блага нахал, при первом взгляде на которого любой нормальный человек начинает его тихо ненавидеть. — Таш серебристо засмеялась, услышав, что её процитировали, и Тэйон закончил мысль: — Когда у меня столько общего с кем-то, то я не могу симпатизировать ему даже абстрактно. — Айе, мой господин! — Теперь Ваша очередь, моя лэри. — Айе… Но я мало что могу добавить, мой господин. Народ шарсу, — Таш вер Алория давно уже перестала называть этот народ своим, — хранит предания о некой расе полубогов, которые работают с первозданной магией и «скользят между мирами». Их называли «аи». Позже, во время путешествий, я слышала и иные рассказы, которые можно было бы с натяжкой отнести к тому же источнику. Большинство легенд (а также несколько прелюбопытных свидетельств «очевидцев») подчёркивает, что правители этой расы — обычно они называют


себя «князья», причём непременно «сияющие» или «ясные» — обладают какими-то удивительными свойствами и что их легко отличить от обычных аи и тем более людей. Она сделала паузу, лениво скользя глазами по проплывающим мимо утренним улицам. Они уже въезжали в район, где был расположен их дом. — Изучая драгов и их мировоззрение, я наткнулась на мифы о народе, создавшем их расу. И сразу бросилось в глаза, что эти «arr-shansy» — творцы-и-повелители, обладающие над людьми-драконами почти мистической властью, — по многим признакам схожи со знакомыми мне «аи». А поскольку драги утверждают, что человек-полководец, вот уже три раза за последние четыреста лет захватывавший Лаэссэ (и который, по мнению так называемых авторитетных историков, является тремя отдельными личностями, просто носящими одно и то же имя), принадлежит именно к arr-shansy, то… вывод напрашивается сам собой. Особенно после того, как я лично встретилась с Сергарром и от присутствия этого на вид почти обычного человека у меня волосы встали дыбом. — Хм… — произнёс Тэйон. В сравнительной мифологии он был не силён. Зато прекрасно знал о том, что, в целом лишённая магии, в некоторых, совершенно непредсказуемых областях Таш проявляла чутьё, которым может похвастаться не всякий мастер-эмпат. — Кроме того, во время так называемой исследовательской миссии в одном из миров мы схлестнулись с очень странными пиратами. И захватили прелюбопытного пленника. В нём было нечто такое, что шептало о его родстве с повелителем драгов. Когда я сегодня увидела Вашего непонятного ученика, это самое нечто дохнуло на меня в такой концентрации, какая не снилась первым двум. — Занимательно, — протянул магистр Алория, скользя взглядом по знакомым домам и переулкам. Элитный район, где селились преподаватели Академии, обычно благоухал зеленью и ухоженными висячими садами, но в это время года, в самом конце года, деревья лишь тянули к вечно хмурому небу поблекшие ветви, а весь мир отливал свинцом и становился отвратительно сырым. И мокрым. — Значит, этот Ваш занимательный пленник прибудет вместе с остальной флотилией? — Айе, мой господин. Мне… приходило в голову, что возможно, этот пленник несколько излишне занимателен. Если у него в родичах ходят такие существа, как ди Крий и Сергарр (даже если Сергарр — это три разных человека, во что мне после встречи с ним верится с трудом), то не безопаснее ли будет чуть смягчить меры содержания? Могу поспорить на что угодно, он сообразит, как устроить побег в самые рекордные сроки. — Подобная мысль посетила и меня. Однако… У Вас достаточно убедительная причина для его задержания? — Полагаю, почти удавшуюся попытку потопить всю мою флотилию можно назвать достаточно веской причиной. — В таком случае отпустить мы его всегда сумеем, а вот поймать вновь может оказаться весьма затруднительно. Однако стоит всё-таки изменить статус «пленника» на «тщательно охраняемого гостя». — Уже сделано, мой господин. — Прекрасно, — чуть рассеянно ответил магистр воздуха. И вдруг резко рванул адмирала д’Алория на себя, заставляя её упасть поперёк коленей и в то же время активируя защитное поле (тяжёлые камни-носители которого были пристроены прямо под сиденьем). Узко сфокусированный световой луч прошёл над тем местом, где только что сидела высокая женщина, ударил в последний момент окутавшую кресло дымчато-серую сферу. И вместо того чтобы превратить весь экипаж в дымящиеся осколки, бессильно рассыпался, почти полностью поглощённый полем.


В следующий момент мастер ветров отшвырнул от себя уже вытащившую откуда-то пару кинжалов Таш, и его кресло взмыло в воздух, молнией метнувшись к крыше, откуда был произведён выстрел. Но он опоздал. В саду, разбитом на наклонной поверхности, осталось только сложное сооружение из фокусирующих линз и сменного энергетического кристалла (тот, который был установлен в данный момент, явно уже исчерпал свой заряд, и не требовалось быть гением, чтобы понять на что) да гулкое магическое эхо недавно сработавшего портала. Первым побуждением было броситься отслеживать проход, пока следы ещё горячие, но паранойя, выработанная за пятьдесят с лишним лет богатой врагами жизни, взяла верх. Магистр коснулся подлокотника и, когда тот отъехал в сторону, достал из хранилища, заполненного тщательно разложенными по ячейкам магическими предметами, хрупкий шарик с каким-то порошком. Раздавив шарик в руках, призвал воздушный поток, чтобы тот донёс пыль до места, где недавно был портал. Взрывное искривление энергий даже на, казалось бы, безопасном расстоянии заставило его отшатнуться, болезненно морщась. Так и есть, ловушка. Если бы бросился сломя голову исследовать проход, напоминал бы сейчас пускающее слюни растение. Мрачно, но не слишком удивлённо выругавшись, Тэйон развернул кресло и спланировал вниз, туда, где Рино и Вальяни заняли ощетинившуюся оружием оборону в стремительно несущемся к дому экипаже, который с поднятой крышей (бронированной) и активизированными встроенными магическими защитами напоминал миниатюрную крепость. Одрик и Сааж были внутри, прижимая к полу и прикрывая своими телами пытавшуюся вырваться Таш. Тэйон автоматически отметил, что не ошибся в отборе персонала: адмирал д’Алория, одна из известнейших воительниц своего времени, даже пошевелиться не могла в руках самозваных телохранителей. — Рино! — Он резко кивнул в сторону дома, из сада которого было совершено нападение. — Соберите информацию. И будьте осторожны, скорее всего, там окажутся ещё ловушки. Автоматическое «айе, господин» Рино выдохнул, уже на ходу соскакивая с повозки и бросаясь в сторону. В следующий миг экипаж на полном скаку влетел в раскрытые ворота резиденции Алория, и Вальяни продемонстрировал блестящую технику кучерского мастерства, заставив зверей в последний момент описать изящный полукруг по внутреннему двору. Маг почувствовал, как за их спиной потрескивают мощные защитные поля. Навстречу уже бежали остальные его слуги и ученики, вооружённые до зубов и готовые отразить даже полномасштабный штурм. Подлетел к повозке и жестом приказал освободить Тащ. Одрик отпустил великого адмирала с явным облегчением. Сааж, когда поднималась, берегла один бок и, похоже, у правого глаза у неё в скором времени образуется приличных размеров синяк. — Я был бы благодарен, если бы в следующий раз Вы не стали калечить людей, пытающихся спасти Вашу жизнь, моя лэри, — довольно сухо заметил Тэйон, жестом отправляя таолинку к целителю. — Мой господин, я не нуждаюсь в телохранителях, и Вам это известно ничуть не хуже, чем им. — Адмирал д’Алория выглядела несколько растрёпанной, но не утратила ни грамма самообладания, как будто не её только что пытались спалить заживо. — В следующий раз будет лучше, если охрана займётся своими делами и не будет мешать мне заниматься моими! Тэйон благополучно пропустил данное пожелание мимо ушей и кивнул на дверь: — Пройдёмте внутрь, моя лэри. В вестибюле, скидывая плащ на руки вновь превратившегося в дворецкого (правда, очень хорошо вооружённого дворецкого) Одрика, она спросила:


— Как Вы догадались? — Почуял активацию портала. Убийцы, кем бы они ни были, решили открыть проход заранее, чтобы уйти сразу после выстрела, вне зависимости от того, будет он успешным или нет. Если бы после подземелья я не вслушивался в пространство так жадно, то мог бы ничего не заметить. — Очень удачно выбрано место. У самого дома, но ещё не под защитой охранной системы. — Надо будет приказать проверить маршруты, которыми обычно пользуемся… Най, Гвин, я сам профильтрую магические поля вокруг дома. Вполне возможно, что они оставили какиенибудь сюрпризы на случай, если мы решили бы переместиться с помощью портала. Судя по искусству, с которым была устроена ловушка на крыше, то тут потребуется больше, чем компетенция ученика, пусть даже такого одарённого. И, Одрик, уровень готовности попрежнему «Осада». Айовин кивнул с явным облегчением и в то же время беспокойством. Мальчишке раньше не приходилось сталкиваться покушениями, и одно дело знать, что «сбой при телепортации» считается одним из самых надёжных способов убийства, а другое — вдруг оказаться в реальности, где все воспринимают это как данность. Послав ему успокаивающую (хотя, как он подозревал, несколько кривоватую) улыбку, Тэйон направился к библиотеке, где до него укрылась Таш. Тщательно прикрыл за собой дверь, сплёл заклинание против подслушивания. И лишь затем повернулся к сидящей в кресле черноглазой женщине. — Одни сутки. — Голос мастера звучал легко и иронично, но взгляд был серьёзен. — Не прошли ещё даже сутки с момента Вашего появления, моя лэри. И уже на меня устраивают покушение. Впервые за три года. Причём список возможных подозреваемых за последние несколько часов вырос прямо-таки в геометрической прогрессии! Она лишь чуть сжала губы. Тэйон вздохнул. Откинулся на спинку кресла: — Что ещё успело случиться, пока я сидел в тюрьме? Меня назначили первой леди Адмиралтейства, — сдержанно ответила адмирал д’Алория, — после того, как Вы так впечатляюще разделались с предыдущим первым лэрдом, все, похоже, решили, что эта должность — законный трофей семейства Алория. Пользуясь переполохом, я прямо посреди ночи созвала Совет и сделала доклад о своей экспедиции. После чего была с несколько излишней поспешностью объявлена героиней и получила предложение новой работы. Мастер ветров на мгновение прикрыл глаза. — Стихии… — Это прозвучало очень устало. Тело Pay ди, вот уже десять лет занимавшего должность главы Адмиралтейства и, какими бы ни были его политические предпочтения, отлично с ней справлявшегося, едва успело остыть. — Кто представлял в Совете юго-западный предел? — Второй сын Pay. — И он согласился с подобным решением? — С остальными-то всё понятно, они лишь хотели ещё больше подрезать крылышки Шеноэ, зная, что все серьёзные кандидатуры на этот пост будут либо отпрысками славного семейства либо их ставленниками. Адмирал д’Алория помолчала. Затем мягко спросила: — Мой господин, Вы считаете, что род ди Шеноэ теперь окажется среди Ваших кровных врагов? Тэйон криво усмехнулся: — Я знаю, что обычай вендетты, распространённый в Лаэссэ, и вполовину не столь суров, как кровная месть халиссийских тотемных кланов. Я также знаю, что адмирал лэрд ди Шеноэ пал в так называемой честной дуэли, и это исключает всякую возможность официальной


вражды. Но было бы слишком наивно предполагать, что подобные мелочи остановят наших морских владык. Если оставить всю словесную шелуху в стороне, Pay был подло убит на глазах у своей семьи. Они не оставят этого безнаказанным. Какое-то время Таш просто сидела, ритмично постукивая сильными пальцами по деревянному подлокотнику кресла и разглядывая его. Потом заговорила: — Мой господин, боюсь, после всех этих лет Вы так и не поняли, сколь сильно жители великого города отличаются от наших с Вами соотечественников. Да, Шеноэ — достойный род, и слово «честь» для них не пустой звук. Да, они возмущены и искренне скорбят по погибшему. Но к этому моменту выжившие уже разобрались в ситуации. Я уверена, они уже знают, что замышлял покойный адмирал, почему был убит. И знают, что, захоти мы — и последствия для их семьи были бы гораздо более разрушительными. Тэйон издал что-то среднее между фырканьем и рычанием. — Не хотите ли Вы сказать, что владыки океана должны ещё и воспылать к нам с Вами благодарностью? — Най. Но и вести против нас вендетту, официальную или тайную, они не будут. Полагаю, они также воздержатся от попыток убить нас из политических соображений. Что-то вроде… жеста доброй воли. Тэйон закрыл глаза: — Ветер и пепел, как я люблю этот город! — Голос его был полон искреннего отвращения. Помолчал. — Итак, теперь Вы глава Адмиралтейства и повелительница морской мощи Лаэссэ. Мои поздравления, лэри. Таш смотрела твёрдо и без сомнения. Чёрное с янтарём лишь подчёркивало звёздную глубину глаз. Казалось, форма военного флота специально создана, чтобы оттенять волшебную красоту этой женщины. Совет Лаэссэ вручил ей в руки огромную власть, зная, что честь адмирала д’Алория столь же легендарна, как и её абсолютная верность. Но догадался ли кто-нибудь просветить уважаемых правителей, что эта безусловная, нерассуждающая верность принадлежала исключительно законной власти? То есть той, которую считала законной сама Таш. Он знал, что говорить что-то бесполезно. Но тем не менее попытался: — По закону, военные обязаны так же сторониться политики, как и высшие маги. И Вы знаете почему, моя лэри. Она чуть кивнула. Раскосые чёрные глаза были всё так же безмятежны и так же бездонны. Тэйон сложил руки домиком, глядя поверх них на свою двоюродную бабушку. Попытался ещё раз: — Бесчисленные родственные браки, заключаемые внутри династии Нарунгов в попытках сохранить исконную магию рода, плохо сказались на них. Вы должны быть знакомы с этой проблемой, моя лэри, в халиссийских кланах постоянно с ней сталкиваются, но если у нас хватает ума перед заключением каждого брака проводить расширенные генетикогенеалогические расследования, то высшая знать Лаэссэ, похоже, считает подобные предосторожности ниже собственного достоинства. В конце концов, что может быть не в порядке с их кровью? Как бы там ни было, но Нарунги перестали быть компетентными правителями вот уже… хм… много поколений назад. Последние столетия город процветает в основном вопреки своим номинальным королям, но никак не благодаря им. На внимательном лице Таш на мгновение мелькнуло выражение «я-знаю-ты-тожедумаешь-что-всё-это-дикость-и-чушь-но-считаешь-своим-долгом-предупредить-меня-иблагодарна-тебе-за-это», тут же вновь сменившееся безмятежной маской. Ни следа сомнения.


Ни проблеска колебаний. Магистр воздуха вздохнул. — Как Вы считаете, моя лэри, мы сможем продержаться до того момента, как подойдут ваши эскадры? Она чуть пожала плечами: — Всё в руках стихий, мой господин. За последние годы Вы, кажется, всерьёз занялись проблемой безопасности. Попробуем выжить. Он вновь откинулся на кресле, борясь с желанием взвыть и одновременно захохотать. Сделал отпускающий жест рукой. — Полагаю, у Вас сейчас множество дел. Не смею больше задерживать, адмирал леди д’Алория. Когда она выскользнула за дверь, Тэйон ещё раз мысленно пробежался по списку мероприятий для профилактики покушений, которыми придётся заняться в самое ближайшее время. А также по списку исследований и магических экспериментов, которые придётся отложить на неопределённое будущее. Хмыкнул. Ну что ж. Он понял, что спокойная жизнь кончилась, как только услышал, каким тоном Одрик произнёс короткое, но такое выразительное «она». Сейчас уже несколько поздновато ныть по данному поводу, не так ли? Маг в бессильной самоиронии тряхнул головой. Так. Но… кто бы ему объяснил, зачем он раз за разом позволяет втянуть себя в подобные истории?


Глава 3 If you can wait and not be tired by waiting, Or, being lied about, don’t deal in lies.. — Если… …способен ждать ты, Не устав от ожидания. Наветы слышать, сам не становясь лжецом.. Сумрачный рассвет. Белое марево тумана. Город затаился, ожидая, что же теперь будет. Магистр воздуха Тэйон Алория отвернулся от панорамы, открывающейся с балкона его «рабочей» башни, и задумчиво провёл рукой, пытаясь кожей ощутить тончайшие изменения в магических полях и атмосферном давлении. Ветер шептал о настороженности. О недоверии, о скрытой угрозе и о какой-то странной, непонятной и оттого ещё более тревожащей неустойчивости. Казалось, само пространство Лаэссэ притихло, ожидая, чем закончится нынешняя хрупкая, готовая в любой момент разразиться кровопролитием ситуация. Это было плохо. Высшая магия не должна отвечать на неурядицы в мире людей, точно чуткий бубен, вибрирующий от малейшего прикосновения ладони музыканта. Скорее уж наоборот. Магистру определённо не нравилось то, на что могли намекать призрачные ароматы, принесённые ветром. Но нравится или нет, а у него есть работа, которая не будет дожидаться, пока упомянутые неурядицы в мире людей улягутся сами собой. И именно сейчас, на рассвете, когда город ещё спит, погруженный в покрывало гасящих звуки тяжёлых туманов, лучшее время для её выполнения. Тэйон бросил последний взгляд на небо. Низкие, серые слоисто-дождевые облака, извечная сырость, окутывающая город каждый одиннадцатый месяц года. Городских улиц и шпилей почти не видно из-за тумана. И почему в этот раз наступление с юго-запада тёплых атмосферных фронтов вызывает в нём явное беспокойство? Решительно развернув кресло, маг проскользнул внутрь башни. Турон и Ноэханна отпрянули друг от друга, отчаянно отводя глаза и безуспешно пытаясь сделать вид, что минуту назад в комнате не происходило ничего предосудительного. Самое забавное — и правда не происходило. Они ведь не идиоты, в конце концов. Для молодых магов в ранге адептов быть застигнутыми мастером за любовным воркованием в тот момент, когда все их мысли и силы должны быть поглощены подготовкой к грядущему заклинанию, — верный способ лишиться надежды на серьёзную карьеру мага. Турон и Ноэ не позволяли себе даже поцелуя, если не были уверены в абсолютной безопасности. И тем не менее оба его старших помощника сейчас отчаянно краснели и переминались с ноги на ногу. Просто детский сад какой-то! Обоим уже под тридцать, а ведут себя, как шалеющие от гормональной бури подростки. Вот что с людьми делают откровенно шизофреничные лаэссэйские обычаи… Магам недоступна была любовь. То чувство, которое понималось под этим словом обычными смертными и которое означало отказ от себя во имя другого, растворение в другом, самоотречение ради другого — ты не можешь повелевать стихиями и сохранять способности к потере самого себя. Маги не понимали, как можно влюбиться. Смутная очарованность другим, влечение, преклонение перед воображаемыми достоинствами — ты не можешь переживать мысли, чувства и судьбу другого и при этом сохранять благословенную слепоту к его недостаткам. Сжимать в объятиях женщину и знать, что её мысли заняты в лучшем случае


расчётами по закупке такелажа. Положить руку на плечо сына и слышать, как тот думает: «Вот когда я стану лэрдом…» Истинные маги не умели любить. Но разделённые с кем-то мысли, и чувства, и судьбы позволяли им добиться общности, немыслимой для обычных смертных. Ощущения какой-то особой сопричастности, принадлежности друг другу. И — что Тэйон, как и любой халиссиец, ценил превыше всего в своей жизни, — абсолютной преданности. Для него любовь была боевым союзом двоих против всей Вселенной. И он не знал уважения большего, чем то, которое испытывал к своей спутнице в этой вечной битве. Обитатели великого и мудрого града Лаэссэ, однако, не разделяли его взглядов. В великом и мудром городе маг, претендующий на звание мастера стихий, не имел права на брак. Лаэссцы полагали, что и плотские утехи вообще, эмоциональное напряжение, которого требуют отношения с постоянным партнёром в особенности, отбирали слишком много требуемого для деятельности мага душевного равновесия. Не говоря уже об энергии, внимании, времени и прочая, прочая. Правило это нарушалось гораздо чаще, чем соблюдалось, доказательством чего служил хотя бы тот факт, что город до сих пор не вымер, однако рамки внешних приличий оставались достаточно жёсткими. Любой маг любой степени имел право творить со своей личной жизнью всё, что пожелает, однако те, кто пытался сделать академическую карьеру и боролся за получение магистерской степени, должны были соблюдать традиции. В своё время никому и в голову не пришло предъявлять подобные требования к Тэйону. Магистр Алория считался живым примером того, как отсутствие «искушений» позволяет человеку сосредоточиться на магическом искусстве и сделать головокружительные успехи в овладении избранной стихией. Что об этом думает сам «живой пример» или его воинственная супруга, у моралистов хватало ума не спрашивать… Однако пример их учителя мало помогал молодой паре. История Ноэханны ди Таэа и Турона Шехэ была по-своему типична для лаэссэйских магов. Ноэ стала воспитанницей Тэйона с четырнадцати лет, пройдя под его руководством все ступени овладения магическим искусством. Турон пришёл к нему уже сложившимся магом в ранге адепта, выдержавшим безумный конкурс за место подмастерья повелителя ветров города. Оба они после разочарований ранней юности вычеркнули из жизни всё, кроме магии. А потом десятилетиями подавляемый инстинкт продолжения рода вдруг отреагировал на что-то, не уловимое разумом. И адептов буквально швырнуло друг к другу. Все убеждения Тэйона в том, что ослепление и идиотизм влюблённости магам недоступны, были опровергнуты. Ещё как доступны. Лет десять насильственно насаждаемого целомудрия — и с ума сходили даже самые устойчивые. Магистр Алория не знал, смеяться ему или рычать, когда подмастерья устроили холодную войну, яростно ненавидя друг друга и лихорадя дом шумными ссорами. В такой ситуации оставалось лишь убедиться, что оба знают, как применять средства контрацепции, и ждать, когда же природа возьмёт своё. Надо отдать должное их твердолобости, молодые маги сопротивлялись неизбежному несколько лет. А когда наконец не выдержали, лучше не стало. Если раньше они портили друг другу жизнь сознательно, то теперь превратили её в кошмар навязчивым ужасом перед разоблачением. Тем более что благодаря их происхождению комедия всерьёз грозила обернуться кровавой драмой с гибелью всех главных героев. Мастер ветров из участия в личной жизни учеников самоустранился и лишь поражался абсурдности происходящего да с нетерпением ждал, когда же гормональный шторм схлынет и его помощники посмотрят наконец друг на друга и на ситуацию открытыми глазами. И, быть может, подключат к решению проблемы ещё и свои мозги.


Только вот столь благополучный исход всё никак не спешил наступать. Напротив, со временем положение становилось всё глупее. А глаза молодых людей — всё отчаяннее. С непроницаемым лицом пролетев между смущённой парочкой, Тэйон остановился возле рабочего макета. Нахмурился. В центре круглой комнаты на низком и плоском столе раскинулся вытянутый восьмигранник карты Лаэссэ. Магической, разумеется. Перед ним в объёме, движении и с учётом всех деталей отображалась скромная территория, ограниченная с восьми сторон магическими порталами. Море Лаэ с впадающими в него реками казалось кляксой, вытекшей с юго-запада и размазавшейся по центру карты. Рельеф складывался из обрывающихся на середине горных хребтов, из плодородных долин и тщательно оберегавшихся от вырубки заповедных лесов. Доминировал расположенный на острове гигантский, поистине исполинского размера город. Жмущиеся к границам столицы пределов — внушающие уважение твердыни, каждая из которых была окружена системой крепостей и сама по себе являлась важной торговой точкой, по сравнению с великим Лаэссэ казались жалкими деревушками. Он взмахнул рукой и в воздухе засветились строгие ряды. Тэйон коснулся одного из значков, заставив его понять цвет, изменяя тем самым настройку изображения. На карте поблекла детальная прорисовка городов и дорожных трактов, зато вспыхнули чёткие линии магических полей и расцвели огоньки наиболее мощных источников. Самый яркий, разумеется, охватывал весь Королевский остров, заставляя запретную территорию Нарунгов пламенеть янтарным огнём. Тэйон нахмурился, глядя на это мерцание. Сегодня королевское пламя почемуто было бледноватым, почти жёлтым. Явно нездоровым. Маг перевёл взгляд на другие основные источники: переливающееся пятицветие, отображавшее расположенный посреди Большого острова ключ Академии, стальная искорка источника Левобережной крепости. Восемь менее крупных источников, находящихся в восьми столицах пределов, а точнее — в родовых цитаделях стражей. Эти не были тусклыми; но ритмичные удары, обычно напоминающие ровные удары сердца здорового человека, сменились какой-то неспокойной пульсацией. Ток магической энергии по линиям силы казался судорожным, некоторые из мелких силовых течений успели сменить русла. В Юрских горах, никогда не отличавшихся особой стабильностью, вообще блуждали, то вспыхивая, то исчезая, странные искры. Ничего удивительного, что страж юго-восточного предела сидит в своей твердыне и носа не кажет в великий город. У ди Юрэ, похоже, и своих проблем сейчас по горло… Ещё одно прикосновение к рунам, и прямо над разноцветными огнями магических полей заклубились белые, синие, тёмные тени, складываясь в сложный рисунок погодной карты. Цветные стрелочки указывали основные воздушные течения, толпящиеся вокруг них значки уточняли температуру, давление, скорость ветра. Как всегда в это время года, с юго-западного портала надвигались тёплые течения, как воздушные, так и морские, вместе с ними непрерывным потоком шли циклоны и ураганы, превращавшие контроль над погодой в конце последнего месяца каждого года в головную боль для любого бедняги, которому не повезло занимать должность мастера ветров Лаэссэ. В то же время с севера, через порталы, ведущие в Лерсию (в которой в настоящий момент царила суровая зима, сухая и очень морозная), напротив, двигались холодный воздух и антициклоны. Где-то посередине (как раз над великим городом) эти воздушные массы встречались, и погодному магу становилось уже совсем весело… Тэйон нахмурился, обводя взглядом карту. Что ж, по крайней мере, Валнский хребет блокирует наступление воздушных масс с северо-запада, а на востоке и северо-востоке порталы в это время года не обладают такой высокой пропускной способностью, чтобы заметно влиять на климат. Ими, пожалуй, можно смело пренебречь… А вот то, что сейчас заваривалось в небе над Юрским хребтом, да и вообще в южном


пределе, магу определённо не нравилось. Вечно оттуда прилетит что-нибудь… экзотическое. Мысленно пообещав себе в скором времени связаться с мастером воздуха из Ша-Юри, а то и с самим стражем предела, магистр Алория вернулся к циклону, стремительно продвигающемуся над морем Лаэ в сторону города. Область низкого давления в центре просто зашкаливало. Потоки закручивались к центру и вверх, заметно отклоняясь против часовой стрелки. Холодный зимний воздух, втягиваемый в воронку с севера, лишь добавлял проблем. Учитывая нестабильность магических полей, статичные «гасящие» заклинания, опутывающие всё пространство восьмиугольника, могли и не справиться. Такими темпами в арсенале мастера ветров в скором будущем может оказаться несколько мощнейших ураганов. Пора было что-то делать. Позади раздалось шарканье ног и тяжёлое дыхание. Ученики пожаловали. Тэйон развернул кресло, насмешливо оглядывая своё запыхавшееся воинство. «Высокая» лаборатория мастера ветров находилась в верхней комнате так называемой «Погодной башни». Когда три года назад предыдущее рабочее место мага оказалось разрушено, новую башню Тэйон решил возводить в собственном доме и на свои деньги, используя те материалы, тех мастеров и те заклинания, которые считал нужным. Строили качественно, каждый кирпич скрепляя магией, буквально пропитывая заклинаниями стены и пролёты. Плюнув на эдикты Академии, магистр Алория несколько раз тайно использовал магию крови, закрепляя и связывая то, что требовалось связать. Верхние уровни он обустраивал сам, своими руками и своей силой. И был уверен — на этот раз обрушить эти гладкие чёрные стены на голову их хозяина будет куда как непросто. Однако у, со всех сторон, безупречного строения были и вытекающие из этой безупречности недостатки. В частности, высота. Тэйоново творение возвышалось над всеми остальными зданиями города, уступая по высоте лишь легендарному Королевскому шпилю да древнему Шпилю Спящего Духа в Академии. И если сам мастер воздуха мог заставить своё кресло взлететь на верхний уровень лишь одним движением пальцев, то всем остальным приходилось взбираться по длинной и крутой винтовой лестнице. К тому времени как ученики добирались до лаборатории, думали они в основном не о высшей магии, а о том, где бы тут прилечь и больше не вставать. В который раз Тэйон мысленно пообещал себе оборудовать подъёмник. Когда-нибудь. Ученики выстроились перед грозным мастером. Трое бьющихся над дипломами лоботрясов и двое из малышни. Эти оказались здесь впервые. Риок огромными глазами оглядывал просторное круглое помещение и зябко ёжился на холодном ветру: все восемь дверей были широко открыты, позволяя заметить опоясывающий комнату балкон. Ойна держалась с апломбом и самообладанием любимой правнучки стража предела — даже в неполные двенадцать лет магичка уже знала себе цену, и цена эта была высока. Правда, впечатление несколько смазалось, когда при виде бурлящей облаками и тучами карты у девчонки удивлённо приоткрылся рот. Такое ей видеть ещё не доводилось — ни в семейной твердыне, ни в Академии. — Рад, что вы присоединились к нам, коллеги. — Тэйон счёл, что ребята уже достаточно отдохнули и пора приступать к делу. — Занимайте свои места. Прошу помнить, что при данной магической процедуре основное значение имеет не сила, а самоконтроль и умение сохранять спокойствие под напором энергий. Также ещё раз подчёркиваю: сегодняшнее упражнение будет дополнительно осложнено тем, что работать мы будем не в полном контакте с источниками. Он не стал упоминать вслух, что работа «через рукавицы», во много раз осложнявшая контроль над энергий применялась в основном потому, что представляла гораздо меньшую опасность для творящего заклинание мага. Если сознание волшебника не слито напрямую с тем, что он


сотворяет, то у вышеупомянутого волшебника куда меньше шансов пострадать, если сеанс магии пойдёт не так. Магистр Алория не думал, что у кого-нибудь из изощрённых в магии лаэссэйских интриганов хватит глупости организовать покушение во время плетения столь масштабного заклинания. Последствия могли оказаться непредсказуемыми. И в то же время… Прошло уже полное пятидневье с тех пор, как в городе появилась Таш д’Алория, и с того первого раза никого из них больше не пытались убить. Это… настораживало. Тэйон предпочёл бы, чтобы попытки убийства следовали одна за другой, а нынешняя благодать слишком напоминала ему пресловутое затишье перед бурей. Маг собирал информацию. Обновлял библиотеку заклинаний. И ждал, ждал с безграничным терпением опытного охотника, пока противники не сделают первый ход и не совершат первую ошибку. А до тех пор оставалось только принимать все мыслимые и немыслимые меры предосторожности, сколь бы глупыми они ни казались угрюмо насупившимся младшим ученикам. Сманеврировав креслом так, чтобы за его спиной оказался широко распахнутый югозападный проход, маг следил, как остальные занимают свободные места вокруг магического макета. Ойна попыталась было пробраться к восточной грани, но, повинуясь рубящему движению руки мастера, покорно передвинулась вправо. Возможно, работать со знакомым с пелёнок Шрингарским источником и было бы для неё проще; данное упражнение должно было засвидетельствовать, чему девочка научилась в Академии, а не то, как часто ей доводилось без спроса залазить в энергетические закрома дедушки-стража. И без того понятно что часто! Магистру стало ясно, что сие не в меру талантливое дитя отличается чем угодно, только не послушанием, в первый же день, когда она из общего класса в Академии была переведена в его личные ученицы. И маг вот уже три десятидневья пытался вбить в паршивку простую истину: со стихиями или забываешь о лёгких путях, или погибаешь. Повинуясь быстрому взгляду магистра, Ноэханна заняла позицию рядом с Ойной, готовясь в случае чего страховать малявку, а Турон точно так же встал возле Риока. Гвин, Кеаран и Нуэро заняли свободные места. Застыли, впившись взглядами в мерцающие огоньки, бывшие отражением магических источников пределов. Магистр Алория начал медленно и тщательно собирать потоки воздуха и энергию, из которых будет сплетено это заклинание. — Риок, Ойна. — Голос мастера, сконцентрированного на стихии, звучал, как если бы в его обертонах звенел ветер. Далёкие, нездешние интонации, которые никогда не смогло бы воспроизвести горло не тронутого магией человека. — Мне, признаюсь, крайне интересно узнать, а не выучили ли вы случайно то, что я приказал зазубрить перед этим практическим занятием? Сосредоточенность Ойны при этом вопросе опасно пошатнулась, энергии неуверенно заплескались, лишённые равновесия, и тут же выровнялись, когда ученица усилием воли взяла панику под контроль. — Да, учитель, — хором протянули несчастные студиозусы, судорожно пытаясь сообразить, как им одновременно и держаться за магический поток, и отвечать на каверзные вопросы сидящего в кресле изувера. Ничего, пусть учатся, пора уже. — Риок, объясните нам, пожалуйста, почему в это время года юго-западные ветры создают столько проблем для погодных магов. — Из-за разницы сезонных циклов в соединённых порталами мирах, — заученно отрапортовал четырнадцатилетний школяр. — Подробнее, пожалуйста. — Тэйон уже собрал основу для заклинания, теперь пора было вводить в действие основной узор. Мысленно произнесённая фраза — и на полу, вокруг


неподвижно застывших человеческих фигур вспыхнул голубоватым пламенем начертанный ещё при строительстве башни сложный рисунок. Магистр воздуха, такой же педантичный, как всегда, начал мысленно проверять каждую линию и каждый узел классического погодного круга, которому предстояло стать основой для его магии. — Великий юго-западный портал Лаэссэ, известный также как врата Шеноэ, является единственным морским предельным порталом вечного города. Он соединяет море Лаэ и Безымянный океан, однако сезонные колебания в двух областях находятся в противофазе, — напряжённым, срывающимся голосом начал рассказывать Риок ди Шан. — Это означает, что, когда в Океании разгар тёплого сезона, у нас стоят холода, и наоборот. Разница в температурах усугубляется тем, что Лаэссэ находится в умеренной климатической зоне, а область Океании, куда ведёт портал, — в тропической, и… — Благодарю, Риок, достаточно, — оборвал ученика Тэйон. Что ж, этот позаботился выучить хоть что-то. Магистр Алория окинул мысленным взглядом сияющий узор и не нашёл в нём изъянов. Карта клубилась кучевыми облаками, и потоки воздуха над ней складывались в причудливые плетения, разлетаясь сквозь открытые двери на все восемь сторон света. Маг простёр руку над яркой точкой, пульсирующей на мысе Шеноэ. Коротким словом активировал связь между находящимся у самой границы предела магическим источником и огоньком, обозначавшим его на пропитанной структурной магией карте. Расслабился, потянулся к дикой энергии магического ключа… Куда проще было бы полностью отдаться бушующему потоку, погрузиться в него, позволить стихии нести себя на крыльях силы. Наслаждение, которое дарило слияние с чистой магией, не могло сравниться ни с каким другим чувством, ни с одним переживанием. Власть, свобода, всё могущество, острая, на грани боли, радость… Ни один наркотик не опьянял так сильно, как этот. Не без лёгкого сожаления Тэйон отказался войти в струящийся поток, а, напротив, своей волей заставил тонкий ручеёк отделиться от бьющего ключом магического источника. Затем, не позволяя пьянящей энергии коснуться собственного сознания, направил её в своё заклинание. Ещё одним коротким словом закрепил связь, внимательно следя за всеми аспектами плетения. Первый шаг был сделан. Теперь необходимо было, чтобы к нему присоединились остальные. — Ойна. Повинуясь лаконичному приказу, самая младшая в круге потянулась к Источнику Даршао, попыталась зачерпнуть из него, не смогла, чуть было не рухнула в каскады свободной энергии, удержалась, вновь попробовала своей волей создать тонкий поток энергии… И тут ещё учитель эдаким скучающим тоном обратился к ней: — Расскажите нам, леди ди Шрингар, какое воздействие высокая степень разрыва в температурных, магнитных и магических полях по разные стороны Шенойского портала оказывает на структуру телепортационных констант? Вопрос был пустяковым, ответ на него знали даже те, кто к магии никакого отношения не имел, но девчонка, отчаянно пытавшаяся взять под контроль непокорное буйство стихийной энергии, должна была не только сообразить, чего от неё, собственно, хотят, но и как-то суметь облечь свои мысли в слова… Первой её реакцией было обозвать учителя таким словом, какие юным дамам благородного происхождения знать не полагалось. Правда, лишь мысленно. — Разрыв… — Сорвалась. Третья попытка. — В последнее десятидневье одиннадцатого месяца разница с… этих, с разных сторон портала становится очень большой. Грозит серьёзными… с-ссс… структурными катаклизмами. Магические поля всё более расшатываются,


и… случается… спонтанное свёртывание портала… и связь с Океанией прерывается на десять дней в конце каждого года! На последних словах голос магички поднялся на целую октаву в неприкрытом торжестве. Стоило ей отвлечься и перестать атаковать Источник так агрессивно, как всё получилось. Ещё одна ниточка силы вплелась в заклинание и осталась в нём под жёстким контролем младшей ученицы, строго дозировавшей поступление энергии. Следующим был Риок. Парнишка ожидал подвоха и смог с честью справиться и с подключением к Источнику и с каверзными вопросами. Правда, к концу допроса он был мокрым, как мышь, и едва удержался на ногах от схлынувшего напряжения. Старшие ученики поглядывали на мучения малявок со снисходительными усмешками, уверенные в своих силах и в том, что уж им-то унизительный опрос не грозит. Тэйон про себя хмыкнул. Он позволил Гвину с небрежным пижонством подхватить струйку нестабильной юрской энергии и потянуть на себя… И безразлично сказал: — Ученик, назовите метеопоследствия ежегодного схлопывания Шенойского портала. Студент вздрогнул. Капризная стихия высвободилась из его хватки, взвилась, чуть было не сбив их всех с ног, и только скорость, с которой Тэйон успел перехватить рванувшуюся на свободу энергию, помогла избежать серьёзных проблем. Младшие ученики, которым спешно пришли на помощь адепты, удержали свои собственные потоки, но чувствовалось, что испугалась малышня не на шутку. Отлично. Полезно напомнить и им, и самому себе, что стихийная магия не терпит небрежности. На Гвина жалко было смотреть. — Ученик, вам был задан вопрос. — Спокойный голос магистра Алория был холоднее ледяной бури. Судорожно сглотнув, молодой маг вновь потянулся к Источнику, на этот раз куда осторожнее и внимательнее. Начал отвечать: — С перекрытием портала в Лаэссэ перестают поступать тропические течения, как воздушные, так и морские. Определяющим для климата становится режим солнечного излучения, а также влияния других порталов, прежде всего Леройского. С севера надвигаются арктические континентальные воздушные массы, и в течение последнего десятидневья каждого года устанавливается холодная сухая погода. Температуры падают, поначалу возможны сильные снегопады. Похолодание заканчивается в первый день нового года когда открывается югозападный граничный портал и в море Лаэ вновь устремляются тёплые течения Океании… Остальные ученики, настороженные очередной выходкой своего непредсказуемого учителя, сохраняли бдительность, и справились с задачей без особых проблем. С этого момента активная роль заканчивалась, и от юных магов требовалось только держать связь с источниками, контролируя по мере надобности уровень энергии. Подобное задание не предполагало ни особого искусства, ни каких-либо серьёзных знаний. Только хороший самоконтроль (что, кстати, являлось причиной, по которой Тэйон никогда не привлекал к кругу ди Крия). Ребята были просто одушевлёнными каналами, ниточками, через которые магистр тянул силу, точками опоры, разбросанными по периметру всего Лаэссэ. Они учились не пасовать перед напором бушующей первозданной энергии, не позволять ей влиять на себя и свои действия. А ещё им была оказана честь наблюдать все действия настоящего мастера и дана возможность чему-то научиться, следя за его манипуляциями. Магистр Алория в последний раз перепроверил каналы силы, удерживаемые учениками. В принципе, для него не составило бы труда самому контролировать все восемь ключей — так было бы даже проще. При необходимости он мог бы обойтись вообще без источников, создав заклинание даже такого масштаба исключительно при помощи силы, заключённой в


магической карте и в стенах башни. Если на то пошло, в самом крайнем случае мастер ветров мог обойтись и без артефактов, используя только собственный и собственные ресурсы. Правда, подобный «подвиг» не прошёл бы бесследно даже для него… Тэйон ещё мгновение стоял над картой, вглядываясь в значки и символы, мелькающие над изображением. А затем отпустил заклинание, вместе с ним и своё сознание вперёд, вглубь, вовне. Нырнул в завихрения воздушных потоков и воронок. Расширил своё восприятие так, чтобы охватить небо, всё небо, всё ограниченное восемью чёткими гранями пространство Лаэссэ. Где-то далеко звучал его собственный голос, спокойно предельно чётко объясняющий каждый шаг, — для учеников, для себя и для кристаллизации заклинания. Мастер воздуха начал работу. Воздушные течения виделись ему твёрдыми, почти осязаемыми потоками, их свойства перекатывались под языком букетом вкусов и ароматов совершенно уникальных и говорящих магу погоды куда больше, чем любые карты и значки. Магические поля казались сиянием, разлитым в пространстве, местами более тёмным, местами почти плотным. Стихия была напряжена. Стихия волновалась, хмурилась, ветры и воздушные течения с различными свойствами сталкивались, кипели, закручивались в непредсказуемые и опасные спирали. Какое-то время Тэйон потратил на выравнивание общей картины. Он лишь чуть-чуть уравновесил области с низким и высоким давлением, «перекачал» энергию из одной точки в другую, слегка сгладил разницу в температурах и составе двух потоков воздуха. И, повинуясь коротким, экономным движениям рук магистра, облака над картой в одних местах несколько посветлели, а на самом севере, напротив, вдруг разразились коротким и мощным снегопадом, и все маги в наполненной ветрами комнате ощущали, как уходит напряжение, несколько недель подряд витавшее в атмосфере. Затем мастер воздуха методично прошёлся по древним заклинаниям, созданным ещё основателями Лаэссэ и призванным хранить хрупкое равновесие в находящемся на перекрёстке миров городе. Влиять на этих накрепко впаянных в стихии магических монстров он не хотел, лишь кое-где усилил и дополнительно подпитал энергией кое-какие свои собственные пристройки к древним гигантам. Ещё раз внимательно осмотрел общую картину. С точки зрения метеологии территория Лаэссэ была слишком мала, чтобы здесь могли зародиться и от начала и до конца пройти весь путь развития по-настоящему впечатляющие погодные явления. Поэтому большинство неприятностей с погодой (или то, что их вызывало) заявлялось в великий город из соседних миров. «Наблюдающие» станции магов воздуха были установлены за каждым из гигантских «предельных порталов», так что обычно мастер ветров получал заблаговременное предупреждение о грядущих проблемах, и к тому времени, как они оказывались в подвластном ему пространстве, успевал приготовиться. На этот раз единственной тревожной вестью было приближение маленького, но очень сердитого циклона, вчера поздно вечером нагрянувшего из тропической Океании. Именно им Тэйон и собирался заняться. Маг воздуха потянулся на юго-запад, туда, откуда мощным потоком надвигался тёплый атмосферный фронт. Тёплый воздух, как более лёгкий, поднимался над холодным, при подъёме постепенно охлаждаясь. Содержащиеся в нём водяные пары конденсировались, превращались в мощный слой облаков и выпадали обильными (и затяжными) осадками. Среди всего этого моросящего, мокрого, нудного послания тропических морей ярко выделялся крупный атмосферный вихрь, в центральной части которого воздух поднимался и растекался по окраинам, охлаждаясь и неся ещё больше осадков. Скорость ветра уже сейчас внушала серьёзные опасения. Тэйон принялся за работу. Он постарался свести своё вмешательство к минимуму. Просто повысил давление в


центральной части и понизил его по окраинам, заставляя ток воздуха несколько замедлиться, успокоиться. В конце концов, целью мастера ветров отнюдь не было полностью развеять гигантский вихрь, а лишь избежать наиболее разрушительных его последствий. Рутинная, кропотливая, требующая точнейшего расчёта и колоссальных энергетических затрат работа. Поняв, что цель достигнута, магистр Алория в последний раз окинул мысленным взглядом результат, готовясь отпустить злосчастное погодное явление на волю. И тут это случилось. Кто-то всё-таки оказался достаточно раздражён последними событиями, чтобы попытаться убить мастера магии, работающего в полном контакте со своей стихией. Хуже того, этот кто-то оказался самоуверен до такой степени, что умудрился выбрать совершенно безумный способ. Который даже мог сработать. Вместо того чтобы вступать в дуэль мастерства, неизвестный решил просто взорвать изнутри охватывающее всё пространство Лаэссэ заклинание, а заодно и разум работающего с ним волшебника. Энергия, питавшая манипуляции Тэйона, вдруг вздыбилась, взорвалась, взлетела до уровня когда ни о каком контроле и речи быть не могло. Если бы маг и его подмастерья вошли в источники напрямую, как это было принято в подобных случаях, все они были бы мертвы прежде, чем успели бы понять, что происходит. В ушах магистра звенели полные боли крики учеников, где-то на границе сознания он отметил, что Турон и Ноэханна мгновенно бросили свои силы на помощь самым младшим, перехватывая у них контакт с источниками, «ведя» по два стабильных канала каждый. Остальные тоже были здесь, на расстоянии мысли, с хрипом удерживая устойчивые подпорки, всё ещё каким-то невероятным образом сохранявшие структуру заклинания в ревущем океане чистой силы. Если бы не ученики, Тэйон к этому моменту, скорее всего, превратился бы в выжженную изнутри и снаружи головешку. Но у мастера воздуха не было времени даже на мимолётную благодарность. Он был слишком занят, сражаясь с собственным заклинанием. В первый момент, когда энергия взвилась на несколько порядков, она через структуру созданного мастером волшебства хлынула на объект заклинания. Атмосферный вихрь, до того неторопливо подбиравшийся к суше, вдруг получил такой магический пинок, что небо над морем Лаэ потемнело, а в водную гладь одновременно упали чёрные копья зарождающихся смерчей и серебряные стрелы бесчисленных молний. Ещё пара секунд, и заварится буря, которую вечный город вместе со всеми его жадными до власти обитателями может и не выдержать… Тэйон с гортанным криком подался вперёд, не смея перехватить бушующую энергию, но вгрызаясь вместо этого в структурирующее её заклинание, перенацеливая, изменяя, находя иной выход для сорвавшейся с цепи силы. Из крыши Погодной башни ударил луч света — толстый, насыщенный, огненный. Земля под городом задрожала, воды в гавани вскипели, расшвыривая игрушечные кораблики людей… Когда магистр Алория пришёл в себя, он парил в кресле всё в той же верхней лаборатории своей рабочей башни. Совершенно, между прочим, целой. Не считая аккуратной дыры в потолке (в этом месте в структуре камня специально была предусмотрена слабина на случай таких вот экстренных обстоятельств), в гладком чёрном камне не появилось ни одной трещинки. Построено было на совесть. Вяло шевелящиеся ученики лежали в живописных позах вдоль стен, будто их расшвыряло мощным взрывом, но никто, кажется, не выпал с балкона. Значит, страховочные заклинания тоже сработали как надо. На месте великолепной погодной карты осталось лишь неровное выжженное пятно. Там, где на полу когда-то был до волоса выверенный узор, теперь виднелись размытые полосы


почему-то зеленоватой копоти. А там, где у магистра Алория когда-то был мозг, теперь, похоже, поселилась сотня диких клыкозавров с окованными булатом когтями. Потом он заметил, как неподвижно лицо Ноэханны ди Таэа, склонившейся над Ойной ди Шрингар. И не заметил никаких признаков живой ауры вокруг тела одиннадцатилетней девочки. Подлетел. Опустился. Отстранил безучастную Ноэ, осторожно коснулся лба мёртвого ребёнка. Казалось, Ойна даже не заснула, а просто притворяется. Никаких ран на теле, только тонкая струйка крови, вытекшая из ноздри, и выражение детского изумления на лице. Так всегда бывало, когда маг сгорал в потоке воздушной стихии. Все раны оставались только внутри… «Ты ждал, когда враг совершит ошибку, Алория? Ты этого дождался! Прими поздравления, о величайший из стратегов. Терпение вознаграждено! Кровью. Но на этот раз не твоей». Его взгляд упал на выглядывающий из-под слишком просторной для ребёнка синеватой ученической робы медальон. «Пока не твой». Ойна ди Шрингар. Любимая, тщательно оберегаемая правнучка старого генерала ди Шрингара. Стража восточного предела. «Как ты додумался оставить её подле себя в то время, как на Алорию открыли сезон охоты, о мудрейший из смертных?» — Когда энергия рванулась из-под нашего контроля… — голос Ноэханны звучал глухо и пугающе ровно, — …она нырнула в полный контакт с Источником, совершенно автоматически, пытаясь удержать канал. Её сожгло раньше, чем мы успели хотя бы осознать происшедшее. Я ничего не могла сделать. «Но, похоже, едва не убила себя, всё равно пытаясь», — мысленно закончил Тэйон. Аура адептки выглядела так, будто её обладательнице положено лежать в глубокой коме, а не сидеть, безучастно докладывая начальству о своих поражениях. Магистр Алория вскинул голову, подхлёстнутый мимолётным страхом за своих учеников, и натолкнулся на полный озадаченного непонимания взгляд Риока. Остальные медленно приходили в себя. Глаза Турона уставились на безвольно раскачивающуюся Ноэ. Движением руки Тэйон приказал адепту позаботиться о ней, и как можно быстрее. Поднял кресло в воздух, удерживая на коленях невесомое тело Ойны. — Гвин, Риок, Кеаран! — Его голос хлестнул учеников, вздёргивая на ноги и заставляя забыть о боли и растерянности. — Я сейчас открою портал в покои мастера Ри. Проверитесь у целителя, а потом в коммуникационный зал, и быстро! Разослать штормовые предупреждения всем адресатам из экстренного списка и предупредить, что к вечеру здесь будет такой ураган, какого этот город ещё не видел. Нуэро, ты куда вскочил? Останешься у целителя, вместе с адептами. Турон, не пытайся сейчас достучаться до ди Таэа, просто хватай и тащи к целителю. И как только убедишься, что всё в порядке, живо ко мне. Громкий уверенный голос подействовал на них, как ушат холодной воды. Тэйон потратил несколько секунд, сканируя поля и убеждаясь, что портал будет безопасен. Похоже, защита внутри дома всё ещё действовала, по крайней мере никаких аномалий он не выявил. Даже столь незначительное волшебство отозвалось раздирающим приступом головной боли, но проход в комнаты целителя, расположенные в другом крыле резиденции, удалось создать без проблем. Турон, сжимавший в охапке находящуюся в полной прострации Ноэханну, шагнул туда едва ли не до того, как сияющий разрыв в пространстве успел стабилизироваться. Повинуясь жесту учителя, остальные ученики втащили вслед за ним тихо постанывающего Нуэро. Перед тем как сияющий овал растворился в воздухе, Тэйон успел услышать удивлённый, но твёрдый и


уверенный голос старого целителя в ранге мастера. Ребята были в надёжных руках. А он остался один в разгромленной башне. Нет, не один. С трупом своей самой младшей ученицы на руках. Какое-то время сидел в кресле, бессмысленно глядя на расстилающуюся за открытой дверью панораму утреннего города. Потом начал спускаться. Шахта, вокруг которой закручивалась винтовая лестница, была специально оставлена пустой, так что в случае необходимости мастер мог взмыть наверх за какую-то долю минуты. Сейчас, однако, его кресло двигалось очень медленно, осторожно. Долго. Когда он появился у выхода из башни, немногочисленные домочадцы, сбежавшиеся на шум и грохот (и притащившие с собой богатую коллекцию разнообразного оружия), испуганно отпрянули. Отшатнулись от его лица, от неподвижности и мрачной целенаправленности. Было что-то в глазах магистра, что не располагало к вопросам. Тэйон пролетел мимо них, даже не заметив. Лишь уже в дверях, так и не удосужившись притормозить или обернуться, бросил: — Рино, через минуту в моём кабинете. Где и как им следует искать вот уже как пять дней не появлявшегося дома таолинца, мастер уточнить не потрудился. А потом магистр Алория спустился в подвал, в подземную лабораторию. Осторожно уложил Ойну на широкий мраморный стол. Какое-то время смотрел на тело, слишком маленькое для этого огромного каменного алтаря. Аура, ещё недавно переливавшаяся всеми оттенками радуги, вспыхивавшая синью, когда девочка обращалась к воздушной стихии, или золотом, когда она замышляла очередную пакость (то есть почти всегда), теперь погасла. Осталось лишь бледное эхо, которое будет постепенно затухать, пока окончательно не исчезнет на сороковой день. Вот и думай теперь о терпении, маг. Что тебе ещё остаётся? Он усталым жестом провёл рукой над вырезанными в камне узорами, активируя вплетённое в них заклинание «выпадения из времени». Затем развернулся и покинул комнату. Не оглядываясь. В обставленном тяжёлой мебелью и книжными полками кабинете развалился в кресле уплетающий огромный бутерброд Рино. Ободранный, грязный, ощутимо попахивающий гарью, но при этом совершенно невозмутимый. При появлении мастера ветров он неторопливо поднял руку и обозначил что-то вроде приветствия. Тэйон остановился напротив таолинца, чувствуя, что на этот раз манеры одного из лучших шпионов в городе его действительно раздражают, но не показывая этого. Его вассалы стоили того, чтобы проявлять к ним вежливость, даже когда больше всего хотелось обвить кого-нибудь жёсткими стихийными потоками и изо всех сил швырнуть об стену. — Что вы успели выяснить, Рино-лан? [5] Вот так, сразу к делу. Ни приветствий, ни извинений за то, что вырвал специалиста экстракласса в самый разгар расследования. Вежливость мастера ветров имела свои пределы. — Расследование нападения на вас и адмирала д’Алорию зашло в тупик, — доклад мастера-шпиона делался скучающим тоном в перерывах между пережёвыванием лёгкого завтрака, зато сообщал Рино лишь самую суть. — Оружие крупной партии, похищенной около года назад со складов Левобережной крепости. Проследив эту нить, удалось накрыть банду, осуществившую налёт, а через них — наёмников, которые пытались сжечь вас и лэри. Однако выйти на заказчика оказалось невозможным. И это меня не удивило. — Ловушка у портала?


— Поставлена магом, работавшим вместе с группой киллеров. Муниципалитет вот уже не первый десяток лет разыскивает её в связи с несколькими нашумевшими убийствами, а также по подозрению в использовании запрещённых сил, магии крови и связях с тёмными ковенами. К сожалению, она успела покончить с собой раньше, чем я начал допрос. — Дама случайно работала не с водной стихией? — С земной. Однако, — драматическая пауза, занятая откусыванием и пережёвыванием, — в её биографии значится продолжительная стажировка и странствие поиска под началом некоего магистра ди Ромаэ. Который в настоящий момент занимает пост мастера течений города. Совпадение? Возможно. Магический мир тесен, все друг с другом в той или иной степени знакомы. Только вот Тэйон верил в совпадения тем меньше, чем более опасными они казались для его здоровья. — Кто предоставил наёмникам информацию, позволившую им организовать столь продуманное нападение? — вслух подумал магистр Алория. — Над этим сейчас работает Сааж-лан. — Бутерброд кончился, и Рино тоскливо огляделся в поисках, чего бы ещё пожевать. Вздохнул, потянулся. — Пока что мы можем лишь предоставить список тех, кто скорее всего не предоставлял вашим врагам подобной информации. Слуги, охрана, обитатели дома в большинстве своём вне подозрений, — Тэйон молча кивнул, — они очень и очень тщательно отбирали тех немногих, кому позволялось переступать порог этого дома, тем более работать здесь. — С учениками сложнее, однако пока нет никаких доказательств, что кто-то из них мог быть ненадёжен. Маг нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Наконец спросил, пристально наблюдая за реакцией. — Кто, согласно вашему анализу, мог стоять за первым покушением? — и отметил, что тот совсем не удивился услышав слово «первым». — Список крайне обширен. С высокой вероятностью можно предполагать, что неизвестный заказчик причастен к… несчастному случаю с порталами, из-за которых так затянулась последняя экспедиция лэри. С меньшей степенью вероятности он же ответственен за… сегодняшние события. Тэйон поморщился. Это он и сам мог сказать. Для аморфного «всё может быть» не нужно было прибегать к услугам специалистов такого уровня, как Рино. Таолинец, будто извиняясь, развёл руками. Или он просто придирчиво изучал свои явно только что отдраенные ногти. — Ситуация в городе очень неустойчива. Слишком много центров силы, слишком много враждующих партий. Точность прогнозов значительно затруднена. Магистр Алория вновь начал нервно постукивать пальцами — для тех, кто его знал, это был признак не нервозности, а скорее напряжённой работы мысли. Маг пытался сформулировать вопрос, который максимально точно отразил бы то, что он хотел узнать. Наконец спросил: — Что говорят слухи? Рино понял его мгновенно. Почему-то перед тем как ответить, отодвинулся подальше. — Большинство разговоров так или иначе касается ваших… столь заметных приключений пять дней назад. Все сходятся на том, что мастер погоды города начал собственную игру. Самые красочные версии рисуют вас как нового кандидата на престол и приписывают вам желание преподнести великий город в качестве подарка Халиссе и тем самым заслужить прощение тотемных кланов. — Таолинец смотрел своему сюзерену прямо в глаза и излагал сводку свежих сплетен ничего не выражающим наглым голосом. — Большинство сходится на том, что вы


хотите получить пост ди Эверо. Почти все убеждены, что адмирал д’Алория находится у вас в полном подчинении и действует исключительно как ваш агент. Внезапное появление в городе нового могущественного игрока и то, сколь резко вы осадили Шеноэ, вызвало сильное брожение. Распалось несколько устоявшихся союзов, были заключены новые. Политические индексы до сих пор лихорадит. Тэйон был неподвижен и бешено спокоен. — Кто распространяет эти… мнения? Таолинец так и не отвёл глаз. Только нехотя улыбнулся: — Основным источником подобных слухов так или иначе является первая леди Адмиралтейства. Какое-то время магистр Алория молчал. Он понимал, что делает Таш. Более того, он даже понимал, почему она это делает. Одна, лишённая поддержки своих людей, не имеющая за спиной мощных и фанатично преданных военных эскадр, она сражалась за собственную жизнь при помощи тех немногих средств, до которых могла дотянуться. В момент слабости адмирал не могла позволить себе пренебречь любой силой, любой поддержкой. Таш врала бы и в десять раз громче и гораздо убедительнее, если бы считала, что это поможет ей добиться своих целей. Прикрываясь именем могущественного мага, уже доказавшего свою готовность предельно жёстко постоять за её интересы, она отводила от себя удар. И направляла его на того, кто гарантированно был способен защитить себя. Просто и эффективно. Когда маг всё-таки заговорил, его голос был тих. И вдумчив: — Рино-лан, я хочу, чтобы вы, помимо своих текущих дел, тоже занялись распространением слухов. К вечеру каждая крыса в городе должна знать, что на мастера ветров было совершено покушение в тот момент, когда он пытался отвести от города бурю. Последствия подобной неразборчивости в средствах скоро будут… предельно очевидны и без дополнительных разъяснений. Информация, которую следует распространить среди магов и более серьёзных игроков: шестнадцатого числа одиннадцатого месяца этого года мастер ветров и его ученики сплели заклинание контроля течений, охватывающее по масштабу всю территорию Лаэссэ. Для стихийной подпитки использовались восемь предельных источников, они же обеспечивали устойчивость и служили опорой для охвата столь внушительной территории. На энергетическую основу была наброшена структурирующая сеть. Заклинание было выполнено безукоризненно, цель, заключавшаяся в ликвидации угрозы сезонных ураганов, была достигнута. Однако, прежде чем стихии отпустили на свободу, в ход заклинания вмешались. Кто-то, имеющий полный доступ к одному из задействованных источников, спровоцировал всплеск энергии, перегрузившей каналы и выплеснувшейся через структуру магических полей прямо на стихию. Подчёркиваю: тот, кто совершил нападение, имел абсолютный контроль над источником одного из пределов. Это мог быть либо страж предела, либо кто-то из его приближённых, имеющих полный доступ. Невозможно взнуздать магическую энергию подобным образом на расстоянии, маг должен был находиться подле источника, в точке фокуса. Тэйон сделал задумчивую паузу, посмотрел на ставшего вдруг серьёзным и хищным таолинца. — Рино. — Голос магистра звучал осколком ветра. Как тогда, когда он погружался в свою стихию, но страшнее. — Я хочу, чтобы список тех, кто мог это сделать, к завтрашнему утру лежал у меня на столе. А также все остальные списки. Успеете? Прикрытые в согласии глаза. Улыбка довольного тигра. — Хорошо. Дальше. В результате вмешательства в заклинание буря, с которой пытались справиться мастер погоды и его помощники, получила дополнительный энергетический толчок


и, вместо того чтобы рассеяться над морем, на предельной скорости приближается к городу. Пытаясь справиться с последствиями энергетического всплеска, серьёзно пострадали адепт воздуха третьего уровня Ноэханна ди Таэа и студент-дипломник факультета воздуха Нуэро ди Шассен. Их состояние в настоящий момент неустойчиво. — Маг на мгновение сжал губы. Затем продолжил всё тем же сухим тоном: — Пытаясь взять под контроль вырвавшуюся стихию, трагически погибла ученица второго курса Ойна ди Шрингар. Магистр воздуха Тэйон Алория в ходе инцидента совершенно не пострадал. Но пришёл в состояние крайнего… раздражения. Губы мага искривились в невесёлой усмешке. Слово «раздражение» не совсем точно передавало то, что он сейчас испытывал. Шторм, надвигавшийся на город, выразит эмоции мастера ветров более адекватно. Рино кивнул, показывая, что понял. И то, что было произнесено вслух, и то, что осталось недосказанным. Гибко поднялся. — Можете быть свободным, Рино-лан. — Тэйон сцепил руки домиком, чтобы прекратить барабанить пальцами. Рассеянно посмотрел в окно, даже сквозь стекло и плотные шторы ощущая, как изменяется давление воздуха, как наливаются угрозой небеса. — И, пожалуйста, если вы не сможете вечером вернуться домой, постарайтесь найти надёжное укрытие. Прочное. Как минимум на ближайшие три дня. Мне бы очень не хотелось потерять вас или Сааж-лан изза глупой небрежности. Ещё раз молча кивнув, таолинец удалился. Когда за ним закрылась дверь, Тэйон некоторое время смотрел на свои руки. На тонкие, очень гибкие пальцы мага. Ухоженные, холёные, как у профессионального музыканта или хирурга. «…трагически погибла ученица второго курса Ойна ди Шрингар». И всё. А больше ничего и не требовалось. В этом городе мало найдётся тупиц, которые не смогут сами додуматься до всего остального. Генерал Андей ди Шрингар был стражем восточного предела, воином, магом и героем. Известный громкими победами, скверным нравом и фанатичной преданностью своему роду, стареющий вояка и сейчас наводил ужас одним своим именем. Один из самых могущественных людей в Лаэссэ. И едва ли не единственный в Лаэссэ, кого Тэйон по-настоящему уважал. Маг сжал свои ухоженные пальцы в кулаки. Восточный портал открывал дорогу в Футун — мир экзотический, яркий ядовитый, как и его обитатели. Через него следовала цепочка проходов, ведущих к Халиссе. На протяжении многих поколений стражи восточного предела были теми, кто поддерживал порядок на этих маршрутах, кто силой и хитростью утверждал господство Лаэссэ, через них обитатели окраинных миров поддерживали связь с великим городом. Именно роду ди Шрингар когда-то принёс вассальную присягу клан волка, и, сколь бы туманны ни были те давние клятвы, уважение к восточным стражам они не умаляли. Стареющий Андей знал диковатых халиссийцев даже лучше, чем те сами знали себя. Он, в отличие от всех остальных обитателей Лаэссэ, понимал, какое преступление совершил глава соколов, когда предпочёл жизнь. Какое-то время Тэйон был уверен, что ди Шрингар, воин и потомок воинов, презирает струсившего мага. Однако, как оказалось, он недооценил старика. Между ними не было ни дружбы, ни теплоты, только молчаливое признание силы друг друга. По крайней мере так думал Тэйон, пока несколько месяцев назад не получил от генерала послание. В письме страж предела в ёмких, весьма желчных, но в то же время пронизанных гордостью словах описывал характер своей младшей правнучки, обнаружившей редкий в её роду дар работы с воздухом. «Безмерно талантлива, но ещё более избалованна», — было, пожалуй, самым мягким из использованных им выражений. Тэйон, до которого доходили жалобы её учителей, счёл это некоторым преуменьшением. Бесёнка в юбке выгнали с первого курса Академии в связи с «поведением, несовместимым с достоинством мага». Случай


беспрецедентный: чтобы оказаться исключённой, студентка с такой родословной должна было выкинуть нечто уж совсем из ряда вон. Выкинула. И великий генерал смиренно просил магистра Алорию взяться за это неуправляемое создание, так как он, генерал, не знает больше никого, у кого хватило бы и силы справиться с необузданным магическим даром ребёнка, и твёрдости добиться от неё послушания. Тот факт, что страж предела доверял лишь магу, подчёркнуто игнорирующему политическую грызню в городе, читался лишь между строк, зато весьма отчётливо. Магистр Алория был польщён. Очень. Однако уже на второй день обучения начал гадать, а не поторопился ли он с согласием… Теперь гадать уже не приходилось. После поражения, нанесённого Сергарром, генерал ди Шрингар держался в стороне от политических интриг, однако если и было что-то, что могло втянуть его в схватку, то только убийство Ойны. Вдруг старик решит, вдруг он хоть на мгновение подумает, что Тэйон сам организовал смерть ученицы… Или что прикрывался ею от убийц… Или что он просто недостаточно внимательно оберегал ребёнка… Когда ди Шрингар узнает, что магистр Алория втянул его внучку в свои собственные политические интриги, почтенный магистр получит врага, который ему, скорее всего, не по зубам. Тэйон достал из ящика лист бумаги — плотной, белой, хрустящей, с вплетённым в основу стилизованным знаком ветра — его личным гербом. Взял в руки перо. Есть новости, которые исключают возможность послать безликое сообщение по магической связи. Так же, как исключают использование казённых оборотов вроде «мои соболезнования» и «невосполнимая утрата». Почерк мага был мелкий и точно летящий. Иероглифы древнехалиссийского падали на бумагу, словно слёзы. Когда-то Тэйона называли каллиграфом, «чья кисть танцует с пером столь же причудливо, как рука танцует с мечом». «Стражу восточного предела, генералу Андею ди Шрингар. Мой лэрд, судьба сделала меня вестником мрачных новостей. Ваша правнучка, дева Ойна ди Шрингар, погибла сегодня утром в результате политического покушения. Мне очень жаль». Рука мага замерла над бумагой. С формальной точки зрения он не имел права обращаться к стражу предела «мой лэрд». Со старым генералом был связан вассальной клятвой царский род Халиссы (которому со своей стороны присягнули все младшие семьи), но Тэйон давным-давно утратил право считать себя сыном тотемного Дана. И тем не менее… его рука сама собой вывела знакомые слова. Любое другое обращение было в данных обстоятельствах немыслимо. Ди Шрингар поймёт. Один из немногих лаэссэйцев, способных понять, что означает для вассала сообщать сюзерену подобную новость. Тэйон закрыл глаза. Да, Андей поймёт. И именно это понимание подсказывало единственный возможный выход. Андей поймёт и поверит, ему и в голову не придёт усомниться. Магистр Алория знал, что он должен написать. Правду. Что он никогда не желал смерти Ойне. Что ему и в голову не могло прийти, что кто-то попытается вмешаться в заклинание такого масштаба с целью покушения. Что он не без оснований подозревает: правнучка генерала была целью убийц в той же (если не в большей) степени, что и сам мастер погоды. Есть столько способов солгать, не говоря при этом ни одного лживого слова… Тэйон знал, что сделала бы в этой ситуации Таш. Знал, что бы она сказала, если б стояла сейчас за его плечом. Адмирал д’Алория была практичной женщиной, умевшей выжидать,


умевшей выживать, умевшей презирать те правила и законы, которые казались ей глупыми. Адмирал д’Алория была самой собой. А магистр Алория был самим собой. Перо вновь заскользило, танцуя по гербовой бумаге. Его тихий скрип был единственным звуком в пустой комнате. «Преданному доверию не может быть оправдания. Я признаю себя виновным. В том, что покушение было следствием моих непродуманных шагов. В том, что не были своевременно предприняты меры по устранению опасности. И прежде всего в том, что я не смог внушить Ойне ди Шрингар столь необходимые дисциплину и осторожность в работе со стихиями. Данный документ является единственным и достаточным свидетельством для любого судебного разбирательства. Я, Тэйон Алория, мастер ветров Лаэссэ, официально признаю за генералом Андеем ди Шрингар, стражем восточного предела Лаэссэ, право на кровную месть». Вряд ли генералу ди Шрингар нужно объяснять разницу между халиссийской вендеттой и кровной местью. Он поймёт всё, что Тэйон хотел сказать этим письмом, и, наверное, кое-что из того, что ему говорить совсем не хотелось. Скрип и танец пера. Дата. Подпись. Просто оттиска кольца-печати тут недостаточно. Тэйон уколол палец кинжалом и прижал к бумаге, оставив на ней стилизованный под халиссийский иероглиф знак ветра — магическая печать, несущая в себе оттиск души мага. Магистр выверенными движениями сложил листок и заставил кресло подлететь к окну. Задумчиво посмотрел на белоснежную, с размытыми синеватыми знаками бумагу. Ничего глупее он ещё в своей жизни не делал. И зачем? Что он пытается доказать? Кому? Тихий скрип отворённой рамы. Тэйон поднял послание, поймав между листов ветер. Взмахнул свитком, прошептал какое-то слово, и в следующее мгновение бумага исчезла, растворилась, а между пальцев мага оказался зажат воздушный поток, быть может, лишь чуть более плотный и чуть более холодный, чем окружающий воздух. Ещё одно слово, и маг разжал пальцы, отпуская ветер, позволяя ему лететь до места назначения, чтобы безошибочно найти руку стража восточного предела и превратиться в ней в запечатанное послание. Какая, в конце концов, разница, кому и что он доказывает? Тщательно закрыв окно, магистр вернулся к своему столу. Раз он всё-таки сотворил эту глупость, есть ещё пара дел, о которых нужно позаботиться, прежде чем её последствия дадут о себе знать. На стол лёг ещё один лист гербовой бумаги. «В посольство империи Кей, госпоже Ла Ши Таре. Госпожа посол, я хотел бы принести Вам официальные извинения за постыдный инцидент, имевший место пять дней назад на приёме у стража ди Шеноэ. Позвольте заверить Вас в своём уважении к Вам лично и к обычаям древней империи Кей. Всё произнесённое в роковой вечер имело своей целью спровоцировать лэрда ди Шеноэ и являлось следствием наших с ним личных разногласий. Нижайше прошу у Вас прощения за любое ненароком нанесённое оскорбление». Дата. Подпись. Печать. На этот раз простая, не способная оскорбить опасающихся любых проявлений магии кейлонгцев. Это письмо придётся отправлять с посыльным, причём хорошо вооружённым, — Тэйон не любил, когда перехватывали его почту. Особенно когда она явно не была предназначена для широкого доступа.


Отложив конверт с адресом кейлонгского посольства в сторону, Тэйон приготовил новый лист. На этот раз, перед тем как начать писать, он провёл над бумагой рукой, пробуждая родство воздуха — того, что был заключён в структуре листа, и того, что находился перед глазами Шаниль Хрустальной Звезды. В его ладонь дохнуло холодом — знак того, что женшина-фейш почувствовала зов и готова увидеть сообщение. Перо затанцевало по бумаге, и все слова, которые оно выводило, вспыхивали голубоватым пламенем перед лицом Шаниль, видимые лишь для неё одной, чтобы тут же растаять, не оставляя и следа. «Уважаемая госпожа, позвольте обратиться к Вам с просьбой. До меня дошли слухи, что после небольшого приключения, имевшего место несколько дней назад, глава магической Академии магистр ди Эверо затаил недобрые чувства по отношению к знакомому нам обоим студенту дипломного курса Зеншу Марэ. Признаюсь, мне бы не хотелось, чтобы столь одарённый студиозус испытывал неудобство в связи с тем, что было исключительно моей инициативой. При этом боюсь, что любая попытка с моей стороны вмешаться в решение уважаемого ректора Академии будет иметь эффект, прямо противоположный желаемому. Потому нижайше прошу Вас употребить Ваше влияние и возвысить свой голос в пользу многообещающего студента. Искренне Ваш, Магистр воздуха Тэйон Алория». Упоминать о том, что в ответ хрупкая фейш может потребовать от него почти любой услуги и что просьба её будет незамедлительно выполнена, Тэйон счёл ниже своего достоинства. Да и её тоже. Ответ не заставил себя ждать. Лист на мгновение полыхнул вплетёнными в него знаками воздуха, сделанные магом записи исчезли, а вместо них по белоснежной бумаге заструились летящие, стремительные фразы. «Прошение к ректору о восстановлении стипендии студента Зенша Марэ было подано и удовлетворено два дня назад. Магистр ди Эверо дал понять, что никаких претензий к дипломнику факультета вод он более не имеет. Шаниль». Она не сочла нужным упоминать о том, что именно им с ди Крием пришлось сделать, чтобы спасти беднягу Зенша. Как, впрочем, и о том, что с Тэйона за этот случай ещё ой как причитается. Всё и так было понятно. Вздохнув, мастер воздуха красиво вывел: «Благодарю Вас, фейш Хрустальная Звезда», — и, осторожно сложив бумагу трубочкой, сжёг. Насколько ему было известно, подобный способ общения невозможно ни засечь, ни перехватить, однако если бы лист попал в руки к достаточно умелому магу, содержание разговора вполне могли бы восстановить. Не то чтобы в нём было что-то столь серьёзное… Просто он давно усвоил: любая, на первый взгляд даже самая незначительная информация может стать в чьих-то руках оружием. А Тэйон считал, что если кому-то нужно оружие против него, не стоит облегчать ему задачу. Пусть побегает, посуетится… и дважды подумает.


Магистр воздуха откинулся на спинку кресла, задумчиво вертя в пальцах перо. Оставалось ещё одно сообщение. И решение, будет ли он это сообщение отправлять. Осторожно положил перо на стол. Таш. Таш д’Алория. Лэри Таш вер Алория, старейшина клана сокола. А ведь Вы подставили меня, леди адмирал. Жёстко, расчётливо, прекрасно отдавая себе отчёт о последствиях. И не в первый раз. Даже не в десятый. О, он отлично знал, на что способна его жена в случае необходимости, однако… Сколь далеко должно простираться терпение? За окном было так подозрительно, что даже полностью лишённый магии человек не мог не понять: грядёт буря. Тэйон закрыл глаза, пытаясь одновременно и вспомнить, и забыть. Терпение… Свою будущую супругу молодой лэрд клана сокола впервые увидел за день до свадьбы. Юному магу едва исполнилось шестнадцать, когда ему сообщили о том, что интересы клана требуют, чтобы глава его женился. Скоро. Завтра. На своей двоюродной прабабушке. Первой реакцией Тэйона было: «нет». Точнее: «НЕТ». Спокойное и очень твёрдое. Лия вер Алория, бабушка Тэйона и старейшина клана, растившая и воспитывающая юного лэрда после гибели его родителей, и бровью не повела. Брак был делом решённым, договорённость существовала ещё до рождения мальчишки, и учитывать его вздорные капризы никто не собирался. Тем не менее лэри Лия не стала использовать свою власть вдовствующей лэри и отдавать сжигающие мосты приказы. Она просто поговорила с внуком. Есть такие слова: «Благо клана». Из-за них ломают даже самые гордые души. — Это очень просто, мой мальчик. Я думала, вы и сами понимаете, но если нет, придётся повторить ещё раз. Он не дрогнул в ответ на оскорбление. И промолчал. — Во время штурма Соколиного Гнезда и последовавшей за ним резни почти все чистокровные сыновья и дочери сокола погибли. Мой сын тогда уже был женат на женщине не из клана, да и я сама сокол лишь наполовину. Этим и объясняется, что, хотя в вас и течёт истинная кровь Алория, она спит. На этот раз Тэйон всё-таки дрогнул. Истинная кровь сокола — так называли уникальный, тщательно оберегаемый генокомплекс, позволявший кровным сыновьям и дочерям принимать облик тотемного прародителя клана. Да, у него были нужные гены. Но они дремали, и потому юный глава соколов никогда не узнает, что означает парить в воздухе, расправив хищные крылья. Всю его жизнь этот факт был источником стыда, злости и тщательно скрываемой неуверенности. — Единственный способ вновь активизировать рецессивный ген, это брак с женщиной, в жилах которой тоже течёт кровь соколов. В настоящий момент существует пять таких женщин. Ракайа и Нияна исключаются — они, хотя и чистокровные дочери клана, слишком близкие родственницы. Такое скрещивание приведёт к вырождению. — Троюродные сестры, — поморщился Тэйон, — ненамного ближе двоюродной прабабушки. — Они, как и вы, — прямые потомки Айты Ветреной. От неё всей линии достался сплетённый с геном оборотизма рецессивный дефектный ген. Находясь в неактивном состоянии, он никак не влияет на развитие носителя, однако если два таких гена встретятся, потомство может оказаться нежизнеспособным. Сейчас клан проводит интенсивную


фильтрационную терапию, но вы знаете, как трудно разделить гены, находящиеся на одном участке хромосомы и наследуемые в одной связке. Контролируемый кроссинговер [6] всегда представляет собой определённую опасность, и приходится действовать очень осторожно. Через одно, максимум два поколения мы полностью избавимся от дефекта, и тогда можно будет скрещивать потомков Айты, но до тех пор на подобные браки наложено табу. Остаются три возможных варианта. Нимина подошла бы, но она уже слишком стара. Талина вер Онье подошла бы идеально, но она — наполовину барс и занимает очень важное место во внутренних генетических планах этого клана. Браки её потомков расписаны барсами на три поколения вперёд, и пытаться заключить с ними генетический договор нереально. Остаётся Таш. Незаконнорождённая дочь вашего прапрадедушки, она не является потомком Айты, зато несёт в себе нужный нам рецессивный ген, который, как и у вас, находится в пассивном состоянии. В ваших общих потомках Древняя кровь встретится, и они получат способность изменять облик. — Но Таш вер Алория — ваша ровесница, она старше Нимины! В старческих глазах на мгновение мелькнуло что-то… Смех? — Она — незаконнорождённая дочь Раташшарры, королевы шарсу. А шарсу, как вам известно, живут гораздо дольше людей, даже кланников. Физически она достаточно молода. Для Тэйона это прозвучало откровенно угрожающе. Молодой лэрд упрямо поднял подбородок. — Нет, — твёрдо и окончательно. Приводить аргументы в споре было бессмысленно, Лия кругом права. В таких ситуациях оставалось лишь ничем не прикрытое упрямство. Старая женщина и бровью не повела. — Вы должны, лэрд. Ваш долг — вернуть соколам истинную кровь. Молчание. Две пары янтарных глаз — одни молодые, ясные, полные не выплеснувшейся ярости, другие стареющие, выцветшие, но продолжающие излучать несгибаемую силу — сцепились в неравной схватке. Схватке? Это было нечто посильнее. Лия вер Алория не сражалась, она с холодной расчётливостью палача ломала волю внука о скалы его долга. Наконец Тэйон опустил голову, пряча взгляд. Когда Лия заговорила, в её голосе было лишь прохладное удивление: — Мне всегда казалось, вы прекрасно осознаёте, чего требует от вас честь сокола, и готовы выполнить свои обязанности. Что изменилось? Или я ошиблась? Не оставалось сомнений, что в случае такой ошибки старая соколица не постесняется исправить промах, устранив неудачного потомка. Как портящего породу. Тэйон сделал глубокий вздох: — Моя жизнь — служение клану и чести предков. Но… так рано! Неужели нельзя выждать ещё хотя бы пару лет? — И позволить вам погибнуть в одной из каких-либо рисковых затей или в очередном безумном эксперименте со стихиями? Увольте. Возразить было нечего. Юный Тэйон не отличался осторожностью или благоразумием даже по меркам халиссийцев. Если бы он позволил себе погибнуть, не оставив клану носителей древней крови… Более страшное предательство представить было сложно. «Терпение, — мысленно сказал себе Тэйон. — Главное — терпение. В конце концов, ничего страшного не происходит. В крайнем случае я всегда могу отправить жену в монастырь. Куда-нибудь подальше, в Таолин. Или просто отравить». — Возьмите, — Лия осторожно развела старческие ладони, и в них с тихим звоном материализовался резной хрустальный флакон, наполненный светящейся сине-фиалковой


жидкостью. — Начинайте принимать прямо сегодня. — Что это? — недоумённо поинтересовался Тэйон, осторожно беря в руки странную вещь и ладонями ощущая покалывание заключённой в ней магии. Судя по всему, над этим эликсиром долго и тщательно работала сама Лия, а также маг-целитель их клана. — Генетический фильтр. Таш будет принимать похожий. Это должно гарантировать, что все ваши дети унаследуют нужный нам набор парных рецессивных генов. Холодный на ощупь, очень красивый флакон материализовал то, что раньше было лишь абстрактной идеей. Шестнадцатилетний лэрд смотрел на него, как на готовую в любой момент ужалить змею. И ощущал, как волосы на затылке встают дыбом. Лия, следившая за игрой чувств на подвижном молодом лице, почти против воли ощутила, как уголок её рта приподнимается в улыбке, не то сочувствующей, не то насмешливой. — Не беспокойтесь. Вы с Таш прекрасно подойдёте друг другу, — безмятежно проговорила седовласая вдовствующая лэри. — Будет интересно взглянуть, что же всё-таки случается, когда самый острый меч встречает самый непробиваемый доспех. Даже если мечу придётся немного подрасти, чтобы закалиться до нужного состояния… Теш вер Алория прибыла в горный замок соколов этим же вечером. С ней не было эскорта или хотя бы охраны, и, бросив взгляд на оснеженный нетающим холодом плащ, Тэйон заключил, что будущая лэри прошла через нестабильный Юрский портал, предпочитая опасность и неудобство нестабильного горного прохода более длинному кружному пути через Шрингар. Церемонию приветствий сократили до необходимого минимума. Лия и Таш, знавшие друг друга не первое десятилетие, обменялись сдержанными кивками, и хозяева провели гостью в небольшой кабинет, расположенный в одной из башен. Основным достоинством круглой комнаты была надёжная защита от прослушивания. Им нужно было многое обсудить Таш вер Алория подошла к жарко полыхающему очагу и с тихим вздохом сбросила плащ. Именно тогда в полутёмной комнате, освещённой лишь красноватыми отблесками огня, Тэйон впервые увидел свою будущую жену. Несмотря на заверения Лии (а быть может, и благодаря им), юный лэрд представлял полукровку-шарсу соответственно её возрасту. «Сто двенадцать лет» — любые романтические образы, которые могли бы возникнуть в его голове, вдребезги разбивались об эту цифру. Описание подвигов будущей жены на поле брани и интриги не помогало. Пытаясь вообразить лицо невесты, он мысленно видел свою бабушку Лию. Ну, может, не такую седую и высохшую. Тэйону смутно представлялась сдержанная дама, на вид лет сорока-пятидесяти, с жёстким взглядом и ещё более жёсткой душой. Реальность поразила его, точно боевой шест, попавший точнёхонько промеж глаз. Таш вер Алория не имела ничего общего с Лией. Вдовствующая лэри, несмотря на всю свою стальную несгибаемость, была женщиной хрупкой, небольшого роста. Выцветшие жёлтые глаза клана Алория пылали на увядшем, но всё ещё хранящем следы фантастической красоты лице. А Таш… Это была воительница, закованная в железо самоконтроля. Высокая — на полголовы выше шестнадцатилетнего Тэйона, стройная. Ни грамма лишнего веса, но и назвать дочь шарсу хлипкой было нельзя. Тяжёлые волосы были заплетены в чёрные косы и уложены вокруг головы так, чтобы смягчать удары и не мешать носить шлем. У пояса — два меча, короткий и длинный. На груди — перевязь с метательными ножами. Расслабленная небрежность позы намекала тем, кто умел смотреть, на способность мгновенно взорваться стремительной смертоносностью. Фраза «она хорошо сохранилась» не имела к застывшей у камина юной, но бесконечно


усталой женщине никакого отношения. Таш из клана Алория была… лишена возраста. В ней жила сама бездна. А потом она повернулась, и Тэйон впервые встретился взглядом с тёмно-звёздными глазами. Как метель в горах, как падение в пропасть. Лицо… смуглое, с бронзовой кожей, глаза удлинённые. Линии лба и носа сливались в одну безупречную прямую, как будто кто-то, уже закончив лепить этот шедевр, небрежно провёл по нему рукой, одновременно заостряя и выравнивая точёные черты, создавая впечатление чего-то неуловимо неправильного, нечеловеческого. Таш нельзя было назвать красивой, но даже в шестнадцать лет Тэйон понял: тому, кто посмеет утверждать, что она не прекрасна, он бросит в лицо обвинения в слепоте и умственной неполноценности. И будет прав. Юный лэрд поймал себя на том, что, в принципе, не так уж и возражает против этого брака… а Таш скользнула по будущему супругу равнодушным взглядом и повернулась к Лие. — Ты, должно быть, шутишь! Каким-то образом Тэйон смог не вздрогнуть, а лишь слегка приподнять бровь. (Правую. Приподнимать левую он тогда ещё не научился, несмотря на часы практики перед зеркалом.) Похоже, всё было не так просто, как ему недавно казалось… — Я серьёзна, как горная лавина. — Седая соколица выпрямилась в кресле, и чувствовалось, что к этому разговору она относится куда внимательней, чем к тому, что состоялся несколько часов назад с внуком. — А ты, моя любимая тётушка, дала слово. И ты его выполнишь. Таш резко развернулась, в два шага пересекла комнату, затем метнулась к другой стене… — Бездна тебя поглоти, Лия! Хоть бы мальчика пожалела — ну зачем ему мои седины? — У тебя ни одного седого волоска, — ласково произнесла бабушка Лия. — Да и мальчик почему-то не выглядит преисполненным отвращения. Мальчик не то чтобы смутился, но попытался пожирать невесту глазами не столь откровенно. Преисполненным отвращения он себя определённо не чувствовал. Будущая жена в его сторону даже не взглянула. А повернулась к седовласой соколице: — Лия, это нелепо. — Согласна. Но нелепость не отменяет необходимости. — У меня есть чем заняться и помимо того, чтобы корчить из себя призовую кобылу! — Например? — Например, я собираюсь получить офицерский патент в военном флоте Лаэссэ. — У этих торгашей??? Таш, ты в своём уме? Принести присягу скопищу купцов, презренным бескланникам, не имеющим ни чести, ни совести? Воительница пожала плечами: — Мне нравится море. Но если уж плавать, то с лучшим флотом в Паутине Миров. А флот Лаэссэ, что бы мы о них ни думали, — лучший. — Но… — И это интереснее, чем сидеть в медвежьем углу, планируя судьбу своего потомства на пять поколений вперёд и развлекаясь время от времени войнами с такими же измаявшимися от скуки соседями! Лия почувствовала, что хватила через край, и поспешила отступить: — Но тебя никто и не просит безвылазно сидеть в замке. Дай соколам наследников и можешь продолжать заниматься, чем хочешь… На Тэйона ни одна из них не обращала внимания. Как будто он не имел отношения к спору, как будто он был чем-то второстепенным. Первой реакцией лэрда была ярость. Гнев, горячий и обжигающий, подталкивающий вспылить, сделать глупость, доказать свою значимость…


Даже тогда молодой сокол был достаточно умён, чтобы мгновенно подавить подобный порыв. Ссориться и скандалить в Халиссе дозволялось с любовницей или случайной другой, но генетический партнёр — совсем другое. Такой союз заключался на всю жизнь, и этикет, регулирующий отношения высокородных супругов, был крайне строг. Лучше обращаться друг к другу на «Вы» и быть предельно корректными в словах и поступках, чем долгие годы ссориться и отравлять друг другу жизнь. Или, учитывая темперамент истинных вер, отбирать эту самую жизнь. С звездноглазой женщиной, которая была старше его на целое столетие, Тэйону предстояло жить. Более того, теперь, увидев её, он твёрдо решил, что получит от этой жизни всё. Без остатка. «Выжидай. Наблюдай. Атакуй, лишь когда наступит подходящий момент». Лия вдруг встала, выпрямилась во весь свой небольшой рост, царственная и хищная, старейшина клана соколов. Её речь стала чёткой и очень формальной. — Вы дали слово, Таш вер Алория. Почти сто лет назад вы на крови поклялись, что откликнетесь на зов клана и выйдете замуж за любого мужчину, на которого укажут вам соколы. Время пришло. Выбор сделан. Вы отрекаетесь от своего слова? Женщина-шарсу заметалась, бессильная разорвать путы, которые накладывала на неё собственная честь. Казалось, звездноглазая бьётся в невидимых цепях, и в каком-то смысле так оно и было: вряд ли можно найти цепи крепче тех, что ты наложил на себя сам. — Лия! — Вы отрекаетесь от данного слова? — Най, и да будете вы все прокляты, курицы безмозглые! Таш вдруг рванулась в сторону, подхватила тяжёлый резной стол и со всей силы ударила им о стену. Брызнули щепки. А воительница застыла, смирившаяся, странным образом успокоенная этим бессмысленным, бессильным жестом. И Тэйон окончательно понял, что бы там ни говорил календарь, старшим в этом браке предстоит быть ему. Отныне и навсегда. Эй, так нечестно! Я тоже не хотел этого фарса! «Жди. Столько, сколько понадобится. Она сама придёт к тебе». Лия, удовлетворённо вздохнув, вновь опустилась в кресло, на мгновение показавшись наблюдавшей за ней настороженной паре безмерно усталой. — Ну вот и хорошо. Церемония состоится завтра на рассвете. Тэйон, проводите, пожалуйста, вашу невесту до её покоев. Госпожа вер Алория, должно быть, очень утомилась с дороги. «Выжидай». Молодой сокол неспешно, сохраняя (с трудом) чувство собственного достоинства, подошёл к невесте. Привлечённая движением, она на мгновение оторвала гневный взгляд от Лии, чтобы рассеянно глянуть на него. «Сейчас!» — Моя госпожа, — шестнадцатилетний лэрд вложил в свой голос всю мягкость и иронию, на какие только был способен в таких обстоятельствах, — должно быть, и в самом деле очень утомлена, раз не в силах заметить скромного смертного, сражённого её красотой. Это был упрёк. В грубости, в незнании этикета, в пренебрежении обычаями, трусости и только стихии знают в чём ещё. Но Тэйон смог произнести его так, что вся предыдущая сцена утратила остроту и горечь, обернувшись в несколько неуклюжую шутку. Глаза, в которых тонули тёмные звёзды, чуть прищурились. И увидели его, впервые по-


настоящему увидели. Таш не то чтобы смутилась. Скорее осознала, что до сих пор её поведение особой «взрослостью» не отличалось. И, уходя от необходимости извиняться, изящно опустилась на одно колено, впервые приветствуя лэрда своего клана. А он впервые положил ладонь на тёмные, отливающие красными бликами волосы. «Терпение. Столько, сколько понадобится. Но в конце концов она будет моей». Ни тогда, ни сейчас у него не было в этом ни малейшего сомнения. Тэйон тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Бросил хмурый взгляд на окно и сердито забарабанил пальцами, почувствовав, как всё больше и больше нарастает в воздухе напряжение. Вот так. Самое забавное — в конце концов она и правда пришла к нему. Сама. Увы, слишком поздно. Возможно, он был слишком терпелив. Что, если бы?.. Маг презирал слово «если». И тех, кто слишком часто его употребляет. Случилось то, что случилось. И, похоже, его терпению всё же пришёл конец. Как всегда, слишком поздно. Резко сжав пальцами подлокотники, маг направил адмиралу Таш д’Алория телепатему, жёстко и почти грубо впечатывая слова в её сознание, зная, что после этого женщину ждёт неизбежная головная боль. «Моя лэри, сегодня вечером я хочу видеть Вас дома». Выпрямился, поднимая кресло в воздух. До вечера ему ещё предстояло сделать очень и очень многое…


Глава 4 Or being hated don’t give way to hating, And yet don’t look too good, nor talk too wise… — Способен ты не… …ненавидеть, пусть и ненавидят Тебя. Способен не казаться Святым иль мудрецом… Таш успела вернуться домой в последний момент. Едва за её спиной захлопнулась дверь, как на улицы города обрушилась буря. Весь день, расчётливо погружаясь в паутину интриг и интересов, опутавшую Лаэссэ и окружающие её миры, Тэйон постоянно ловил себя на том, что прислушивается к воздуху медленно перемещавшемуся за стенами замка. К постепенно нагнетаемому давлению, ко всё приближающимся угольно-чёрным плетениям ветров… Буря летела, с каждой минутой наливаясь всё большей яростью. И Тэйон приветствовал её, это зримое и буйное выражение тихой злости, которую он ощущал, но не смел выплеснуть на волю. Сначала пришёл ветер. Ураганные порывы, мгновенно покрывающие огромные расстояния, оставляющие позади себя сорванные с домов крыши и перевёрнутые корабли. Шпили магических башен и защищённые силовыми полями дворцы должны были устоять, но всё остальное… Тьма упала на несколько часов раньше заката — небо было темно от бурлящих туч, переливающихся всеми оттенками чёрного, фиолетового, тёмно-синего. Будто неисчислимая рать надвигалась с юго-запада. Где-то, пока ещё далеко, били непрерывными вспышками молнии… Тихий звон защитных струн, сообщавший о прибытии лэри, раздался, когда маг сидел в библиотеке, роясь в бумагах и заканчивая последние письма. На стене перед ним развернулась созданная усилиями этого дня политическая карта Лаэссэ. Старинный гобелен с умело вытканным изображением города и окрестностей был весь утыкан разноцветными гербовыми булавками, пришпиленными бумажками, магическими значками, списками, схемами. Рядом висели листы, на которых чёткой рукой Тэйона были выведены модели влияний и взаимовлияний — как между различными группировками, так и внутри отдельных семей. Другие схемы отражали совокупность интересов и мотиваций, в самом центре царил плотный лист гербовой бумаги, на нём был приведён внушительный перечень претендентов на лаэссэйский престол… Тэйон в который уже раз перечитал список подозреваемых в утреннем покушении, составленный Рино, и со вздохом вычеркнул из него ещё одного «кандидата». Доказательства, представленные его агентом в Ша-Юри, были неоспоримы. Этот человек просто физически не смог бы справиться с потоком такой мощи. Чем дальше, тем больше Тэйон приходил к выводу, что убийцу следовало искать в самом городе, а ещё вернее — в стенах великой Академии. Ктото из тех, с кем магистр Алория и его ученики регулярно сталкивались на лекциях или же при координации работы мастера ветров Лаэссэ… Тщательно убрав лист в шкатулку и запечатав её своим кольцом-печатью, магистр Алория развернул кресло, направляясь к выходу из библиотеки.


Застыл на галерее, наблюдая за непривычно тихо появившейся в вестибюле Таш. Адмирал леди д’Алория выглядела безумно усталой. Суматошные дни явно не прошли для неё даром, заставив заметно осунуться. Бронзовая кожа, приобретшая под действием тропического солнца красновато-шоколадный оттенок, за время короткого пребывания в Лаэссэ как-то выцвела и поблекла. Закованная в чёрное и янтарь, женщина тихо разговаривала о чём-то с помогавшим ей снять плащ Одриком. Двое адъютантов застыли за её спиной, обшаривая скромно убранное помещение настороженными глазами и при этом пытаясь выглядеть так, будто их тут и нет. Тэйон бесшумно направил своё кресло к лестнице, плавно и, как он подозревал, довольно угрожающе спустился в вестибюль. Стены старинной резиденции, которая и по виду и по сути напоминала скорее готовый к осаде древний замок, содрогнулись от ударившего совсем рядом грома. Стёкла в витражах тихо запели, несмотря даже на то, что их укрыли ставнями и усилили специальными заклинаниями. Кресло скользнуло над полом, взгляд почти равнодушно коснулся Таш, остановился на её сопровождающих. — Приветствую вас в доме Алория, капитан, полковник. Боюсь, что погода на некоторое время запрёт нас всех здесь, не позволяя покинуть резиденции. Одрик проводит вас в гостевые комнаты. — Короткий кивок дворецкому, и сообразительный полуорк уже подталкивает гостей к боковой лестнице, оставляя хозяев наедине. Когда между лэри и лэрдом клана не всё ладно, умные вассалы предпочитают не стоять между ними без крайней необходимости… Так и не взглянув на адмирала д’Алория, Тэйон развернул кресло и направился на третий этаж, в свои личные покои. В стены этих помещений была вплетена самая мощная, самая грязная и подлая защитная магия, доступная магистру воздуха. Проход сюда был закрыт и для слуг, и для учеников, и для друзей… для всех, кроме Таш. Он влетел в небольшой не то кабинет, не то библиотеку, захламлённую и хронически нуждающуюся в уборке (что было вполне закономерным следствием недоверия к горничным), щелчком пальцев зажёг покачивающиеся вдоль стен светильники. Окна были закрыты ставнями и занавешены плотными шторами, и всё равно время от времени свет молний пробивался сквозь тонкие щели, придавая обстановке какую-то металлическую нереальность. Хотя и без того напряжения в комнате хватало. Магистр наконец соизволил обернуться к своей двоюродной прабабушке. Откинулся, сложил пальцы домиком, устремив на неё спокойный, изучающий, окрашенный отстранённым любопытством взгляд. Так обычно смотрят сквозь увеличительное стекло на редкое насекомое. Скажем, на огненную стрекозу, наколотую на булавку. Пристально, с чувством абстрактного эстетического восхищения, но весьма прохладно в плане личных эмоций. Таш спокойно подошла к одному из кресел, переложила на стол покоившуюся на нём пачку книг и какой-то сложный магический измерительный прибор. Села, расслабившись настолько, насколько ей позволял жёсткий, заставлявший поддерживать идеальную осанку корсет. Её ответный взгляд был столь же пристален, но куда более безмятежен. Тэйон не удивился: ему и в голову не приходило пытаться заставить её смутиться или вывести из себя. После ста пятидесяти лет практики игры в гляделки госпоже Алория казались в лучшем случае потерей времени, да и Тэйон давно уже сошёл с уровня, на котором безмолвные схватки за власть в стае считались наполненными высшим смыслом. Нет, эти двое не пытались действовать друг другу на нервы и не думали нагнетать напряжение, они просто вглядывались, пытаясь увидеть в знакомых лицах что-то, что подсказало бы, как быть дальше. Как жить с тем, что произошло между ними этим утром. Первой заговорила Таш: — Смерть ученицы мучает Вас, мой господин.


Не вопрос, даже не утверждение: просто констатация очевидного для неё факта. Тэйон почему-то вдруг напрягся и отрицательно взмахнул рукой. — Най, я не опечален, Ойна ди Шрингар была избалованным, вздорным и самодовольным маленьким чудовищем, уверенным, что весь мир создан лишь для того, чтобы служить её капризам. В принципе, это характерно для любого стихийного мага в юном возрасте, но даже по меркам их братии Ойна слишком привыкла к безнаказанности. С первого же дня было ясно, что рано или поздно стихии расплатятся с ней за такое к себе отношение. Тем не менее… — Я в ярости. Ойна была моей ученицей. Её гибель, особенно такая, — это моя неудача как наставника. Свидетельство того, что я оказался неспособен научить девчонку хоть чему-то. А также того, что я не смог обеспечить защиту крови своего лэрда. «Не смог выполнить свой долг» — эти слова повисли в воздухе, не произнесённые, но несущие в себе так много причин и следствий, так много смысла. Таш медленно кивнула. За Ойну ди Шрингар Тэйон умер бы без колебаний и сомнений. Возможно, ему ещё придётся заплатить своей жизнью за её гибель, если генерал потребует виры кровью. Но до тех пор магистр Алория будет мстить за неё, как мстил бы за собственного ребёнка — нелюбимого, но бесценного. — Ненавижу детей. — Он хотел произнести это с отвращением, однако в голосе проскользнуло что-то похожее на усталость. И вновь Таш лишь кивнула. Все слова на эту тему были сказаны ещё два десятилетия назад. — Что Вы собираетесь делать? — Оставить выжидательную позицию. Ближайшие три дня у нас будет передышка. — Он кивнул на окно, за которым творилось настоящее мракобесие. — Из-за этой бури все будут вынуждены сделать паузу. Выйти сейчас на улицу — почти верная смерть, а возмущения в магических и магнитных полях достигли такого размаха, что ди Эверо официально приказал дезактивировать все порталы в городе. Магов, которые способны создать локальные проходы в столь нестабильных условиях, не так уж много, и почти все они будут вынуждены заниматься ликвидацией последствий бури. Ложа водных в полном составе будет сдерживать море и пытаться спасти торговые корабли, набившиеся в гавань. Да и остальные… Без магического прикрытия город вполне может оказаться наполовину разрушенным, так что господам волшебникам придётся заняться своими непосредственными обязанностями и на какое-то время оставить политику. А без их поддержки никто не рискнёт на сколько-нибудь серьёзные шаги. — Разве вы, как старший мастер ветров в городе, не должны участвовать в сдерживании урагана? Тэйон усмехнулся. Невесело: — Я сегодня активизировал кое-какие старые заклинания, заложенные ещё при основании города и немного подправленные мной за время исполнения обязанностей хозяина погоды. Они не дадут смыть город в море и создадут впечатление бурной и самоотверженной деятельности со стороны мастера ветров. На самом деле надо будет лишь раз в несколько часов проверять динамику структуры воздуха и корректировать по мере необходимости точки фокуса. — В городе будут жертвы. Удар грома за окном. Трепет древних стен. Одна из молний ударила в установленные на крыше громоотводы. — Будут, — равнодушно бросил маг. — Этому городу давно необходима хорошая встряска. Господа цивилизованные обитатели великого и вечного Лаэссэ слишком заигрались. Пора им напомнить, что в каждой игре, сколь бы увлекательной она ни была, есть определённые правила. И нарушение их ведёт к весьма неприятным последствиям. — Привитие моральных норм путём наглядной демонстрации того, что бывает, когда


этими нормами пренебрегают, — скривила губы адмирал. — Я никогда не претендовал на статус святого, лэри, — устало сказал Тэйон. Она поднялась из кресла, сделала несколько размеренных шагов. Ей всегда лучше думалось на ходу. Тэйон вслушался в движения — задумчивые, расчётливые. Осторожные. Пахло пылью и… да, мокрыми перьями. Леди адмирал волновалась. — Вы используете это время для подготовки своего хода, — медленно произнесла Таш. Уголки губ мага опустились, и, возможно, где-то, в каком-либо другом мире, эту гримасу можно было бы назвать улыбкой. Непроизнесённое витало между ними, тяжёлым грузом опускаясь на плечи и отравляя каждый вздох. Её обжигающая ненависть. Его леденящая ярость. Железный гнёт норм, правил, предписаний этикета, исключавших любую возможность открытого столкновения. Оба, хотя и по-разному, были детьми халиссийской культуры, и обычаи тотемных кланов отпечатались в их душах, оставив нестираемые, всё ещё кровоточащие следы. И тем не менее оба понимали: что-то нужно решать. Тэйон сделал шаг первым: — Я использую эти дни, чтобы узнать как можно больше. Ход необходимо будет сделать в тот момент, когда погода начнёт проясняться, а все противники будут падать от истощения. И ход этот должен быть очень тщательно нацеленным. Шаги Таш чуть ускорились, в звуке, с которым каблуки касались паркета, появились нотки сомнения и сдержанного волнения. — Какой именно ход? — А вот это, — тщательно контролируя голос и выражение лица сказал Тэйон, — ещё предстоит решить. Его кресло медленно двигалось так, чтобы маг мог, не поворачивая головы, держать в поле зрения измеряющую шагами захламлённую комнату первую леди Адмиралтейства. Таш вдруг резко остановилась, повернулась к нему. — Мой господин, мы могли бы перенести в Лаэссэ верные мне эскадры. Это… было довольно неожиданным. Тэйон приподнял одну бровь, предлагая ей продолжить. — Сейчас флот изгнания находится на подходе к воротам, ведущим из Ладакха в Океанию, а там лишь несколько дней будет отделять их от Шенойского портала. Однако они подойдут к границе как раз в разгар сезонного спада энергии, когда юго-западный проход закрывается на целое десятидневье. Все, находящиеся на той стороне, будут отрезаны от Лаэссэ. Поэтому никто не ожидает, что мне удастся получить поддержку раньше нового года, да и тогда судам потребуется немало времени, чтобы пересечь море Лаэ и достичь города. События сегодняшнего утра наглядно продемонстрировали, что так долго нам с Вами жить не позволят. Значит, необходимо опередить события, получить неоспоримую силу, на которую можно было бы опереться во время конфликта. И получить её задолго до того момента, когда она должна прибыть по расчётам наших противников. Тэйон не без иронии отметил как бы случайное использование слов «мы», «нам», «наших противников». А также небрежную уверенность адмирала д’Алория в том, что «конфликт» неизбежен. И в то же время… в идее была определённая элегантность. В этом вся Таш, с её поразительной способностью делать то, что по всем законом природы сделать невозможно. И оказываться там, где ей быть ну никак не полагалось. — И как же Вы предлагаете этого достичь? — Я приказала Динорэ каждый день в определённое время открывать своё сознание и создавать телепатический импульс, который мог бы послужить для Вас маяком при установлении связи. Если Вам удастся скоординировать усилия, то она создаст якорь с той


стороны, а Вы — в гавани Лаэссэ. Два мага такого уровня, хорошо знакомые друг с другом и находящиеся на точках входа и выхода, наверняка смогут провести портал, способный пропустить даже целый флот. Наш флот. Когда они будут здесь держать под прицелом своих орудий крепости и набережные города, мы сможем говорить с «господами обитателями великого Лаэссэ» совсем в другом тоне. Тэйон улыбнулся, представив себе эту картину. «И когда рано утром стихнет буря и вымотанные горожане посмеют наконец высунуть нос из своих наполовину затопленных домов, то обнаружат в гавани огромную, прошедшую боевое крещение в десятках миров флотилию, а на улицах — патрули десантников и матросов, обозлённых на тех, кто устроил им эту весёлую прогулку». Да. Тогда определённо можно будет позволить себе разговор совсем в ином тоне. Но всё-таки примечательно, что Таш договорилась со старой магичкой о возможности создания такого портала ещё до того, как оставила свой флот и отправилась в Лаэссэ. Обычная, рутинная предусмотрительность. Из которой складывались потом страшноватые истории, роившиеся вокруг закованной в снега отчуждённости женщины, точно юрские осы. — Подобный шаг, без сомнения, здорово упрочил бы Вашу позицию, моя лэри, — блеснул глазами магистр воздуха. — Однако, полагаю, мы не сможем и дальше так ловко избегать главного вопроса: что именно Вы собираетесь делать с этой силой, когда она наконец окажется в Ваших руках? Таш тряхнула головой. В голосе её тоже прозвучала насмешка: — Полагаю, ответ на этот так называемый «главный вопрос» известен Вам даже лучше, чем мне самой. Так что мы можем и дальше оставлять его за скобками. Тэйон качнул креслом. Перевёл взгляд на окно, вновь озарившееся металлической вспышкой сквозь плотные чёрные занавеси. — По крайней мере у нас ещё сохранилась способность относиться к самим себе с некоторой долей иронии, — проворчал он. — Надолго ли? — До следующего покушения. Или того, которое будет за ним. Тогда лично я намерен всерьёз озвереть. — В случае такого развития событий я постараюсь спешно покинуть город, — сдержанно ответила Таш. И ирония умерла, оставив две пары смертельно серьёзных глаз: одни — жёлтые и хищные глаза сокола. Другие — наполненные тьмой и тонущими звёздами. — Моя лэри, я полностью одобряю то, что Вы прикрывали свою жизнь моим именем, несмотря на то, что это вызвало столь разрушительные последствия. Вы — моя супруга, старейшина клана сокола, и имеете право требовать защиты и помощи в любой форме, которую находите необходимой. Я буду рад оказать любое содействие, и не только потому, что таковы требования долга или халиссийского кланового этикета. Но дальше использовать себя не понимая, что происходит, я не позволю. И Вы должны чётко уяснить это. Таш поклонилась. Опустила корпус на несколько градусов, держа спину и шею очень прямо, ни на минуту не выпуская его взгляда. — Мне это предельно ясно, мой господин. Повисло выжидательное молчание, но, судя по всему, адмирал д’Алория уже сказала всё, что хотела сказать этим вечером. Тэйон со вздохом поднял кресло. — Что ж, похоже, разговор исчерпан. Моя госпожа, предлагаю удалиться на отдых. Сегодня был трудный день, но последующие обещают быть ещё труднее. Надо пользоваться моментом, пока у нас есть такая возможность. — И в самом деле. — Лицо женщины было абсолютно непроницаемым. — Нужно пользоваться моментом.


И она направилась к двери. Но не к той, которая вела к выходу из личных владений мага и к её собственным покоям. А к той, за которой скрывалась спальня Тэйона. Так. Маг на мгновение опустил кресло на пол. Такого поворота он не ожидал. Вновь поднял кресло в воздух и бесшумно влетел вслед за женщиной под тёмные спальные своды. Эта комната была обставлена в халиссийском стиле: оружие и гобелены на каменных стенах, тяжёлая резная мебель, брошенная на пол шкура гигантского горного медведя. Таш уже успела снять обувь и теперь вышагивала босиком, зажигая оплавленные магические свечи и наслаждаясь прикосновением густого меха к обнажённым ступням. Тэйон несколько скептически посмотрел на «прабабушку», явно находящую ситуацию весьма и весьма забавной, и, качая головой, отправился в ванную. Когда он появился оттуда, одетый лишь в лёгкую пижаму и с влажными волосами, Таш уже почти избавилась от одежды. Её китель висел на зеркале, чёрные брюки валялись на полу, широкий металлический пояс, наручи, поножи и прочие предметы туалета были разбросаны по всей комнате. Только оружие аккуратно разложено у широкой кровати так, чтобы в случае чего до него можно было без труда дотянуться. Тэйон не сомневался, что хотя бы один кинжал успел перекочевать под подушки — в дополнение к тому, который уже хранился там. На самой Таш остался только гибкий и тонкий корсет, идеально облегавший тело начиная от горла и спускаясь до бёдер. Работа лерсийских эльфов, откованная из какого-то незнакомого материала, обладавшего одновременно и странной пластичностью, и удивительной способностью держать даже самые мощные удары. Сделано на заказ за полвека до рождения Тэйона и стоило, должно быть, дороже, чем родовой замок клана Алория. Такая защита, совершенно незаметная под одеждой и почти не стеснявшая движений, была непробиваема даже для пущенного в упор арбалетного болта. Когда предстоял бой, Таш надевала ещё и выкованные в Лаэссэ верхние доспехи или хотя бы кольчугу, а голову защищала остроконечным шлемом, и тогда достать её можно было только очень серьёзно заколдованным оружием. В повседневной же жизни адмирал д’Алория не без сожаления вынуждена была ограничиваться одним лишь корсетом, который снимала только на ночь, да и то не всегда. Тэйон, взглянув на перетянутую тускло поблёскивающим чёрным металлом фигуру, сжал губы. На доспехах было несколько царапин, которые он видел впервые. Одна из едва обозначенных вмятин наводила на смутные подозрения об ударе копьём в спину. Последние три года явно не были спокойными даже по меркам госпожи адмирала. Заклинания, вплетённые в стены этих покоев, были направлены не только на защиту от любых возможных форм нападения. Помимо почти полной непроницаемости, личные комнаты Тэйона были едва ли не единственным местом, где он мог передвигаться без помощи кресла. Тонкие магические струны, опутывавшие всё пространство, позволяли опереться на твердеющий под прикосновениями воздух и двигаться так естественно, что наблюдавший со стороны человек мог бы и не догадаться, что тело мага наполовину парализовано. Магистр Алория поднялся, мысленным приказом отсылая кресло в соседнюю комнату, подлетел к кровати, откинулся на подушки (А! Три лишних кинжала!) и, подперев голову рукой, стал наблюдать за сражавшейся с доспехами Таш. Адмирал д’Алория не признавала личных слуг. У неё никогда не было ни дневального, ни горничной. Никому не было позволено помогать ей одеваться, никому не дозволялось видеть её даже полуобнажённой. Корсет ковали для неё так, чтобы его можно было надеть или снять без посторонней


помощи. Спереди и чуть слева шла начинавшаяся от горла и спускавшаяся до самых бёдер линия хитро сконструированных металлических застёжек, которые в закрытом состоянии превращали её корпус в затянутый в непробиваемый металл монолит. Несколько точных, ставших за долгие годы автоматическими движений, и корсет ослаб, а затем и раскрылся, позволяя Таш ужом вывернуться из уютного, как вторая кожа, панциря. Теперь на ней оставалась лишь тонкая белоснежная рубашка. Женщина, всё так же стоя лицом к стене, подхватила батистовую ткань и стянула её через голову. У неё было прекрасное тело истинной шарсу. Гладкая бронзовая кожа и мускулы, которые в своё время разрабатывали настоящие художники боевого искусства. Очень длинные и сильные ноги, смертоносные в бою, генетически предназначенные совершать мощные толчки и выбрасывать тело в прыжке. Умелые руки мечницы, налитые стальными мускулами плечи, быть может, чуть более широкие, чем у человека. Чёрные, с рыжевато-красными отблесками волосы были забраны вверх, открывая безупречную линию шеи. На затылке вились выбившиеся из причёски короткие тёмно-красные пряди. Мягкий, тонкий пушок, который спускался к основанию шеи, постепенно переходил в нежные рыжеватые пёрышки. Они разделялись на две полосы, разбегаясь к лопаткам. Сменялись более жёсткими, угольно-чёрными с красным отливом маховыми перьями. Шрамы шли от плеч, наискосок, через всю спину до самых ягодиц. Широкие. Длинные. Рваные. Уродующие. Отвратительные шрамы, память о страшной боли и ещё более страшном предательстве. В районе лопаток они были особенно жуткими — там, где топор вгрызался в хрупкие кости, зарубцевавшиеся ткани теперь собрались в складки. Тэйон знал, что в этих местах нервные окончания вросли глубоко внутрь, временами вызывая у неё сводящие с ума, доводящие до слёз, до животного воя фантомные боли, с которыми не мог справиться ни один целитель. Ближе к позвоночнику вдоль кривых и неровных шрамов всё ещё росли редкие чёрные перья — жалкие и неуместные здесь, на изуродованной бронзовой коже. С внешней стороны, там, где должна была бы находиться мягкая ткань подкрыльев, рыжеватые пёрышки были тонкими и мягкими, точно совиный пух. Шарсу, свободная женщина-птица. Женщина, которую насильно лишили крыльев. Женщина, которую научили ненавидеть. Белоснежная рубашка упала к стройным ногам. Она подошла к кровати, обеими руками ожесточённо терзая причёску, вытаскивая из неё заколки и боевые шпильки. Со стоном облегчения и усталости рухнула на подушки рядом с Тэйоном, зарылась лицом в пахнущую вереском ткань. Магистр Алория в насмешливом отчаянии поднял глаза к небу, призывая стихии в свидетели того, с чем ему приходится иметь дело. Протянул свободную руку, чтобы вытащить из чёрных волос два забытых гребня. И зарылся пальцами в тяжёлые локоны, наслаждаясь ощущением прохладных жёстких прядей в своей ладони. У Таш были совершенно потрясающие волосы — густые, вьющиеся, спускающиеся, когда она их расплетала, до самых ягодиц. Тэйон ещё немного приподнялся на локте, осторожно завёл тяжёлые пряди за её плечо. Провёл рукой по нежной коже спускаясь вдоль позвоночника. Накрыл ладонью область между лопаток. Затем осторожно, самыми кончикам пальцев, пробежал вдоль одного из шрамов. Таш дёрнулась, мускулы на плече напряглись, подсказывая, что рука под подушкой рефлекторно сжала кинжал. Тэйон не обиделся. Он почти так же реагировал, когда кто-то дотрагивался до потерявших способность ощущать боль ног. Всё ещё. И, наверное, это навсегда.


Они были женаты более трёх лет, она родила ему сына и готовилась подарить второго, прежде чем позволила молодому мужу впервые прикоснуться к своей спине, не скрытой потоком роскошных чёрных волос. Лишь много лет спустя, уже сражаясь с собственной неполноценностью, Тэйон понял, какого безоглядного, не требующего слов и объяснений доверия потребовал от неё этот случайный на первый взгляд жест. И только когда он лежал, прикованный к жёсткой кровати, навечно обречённый быть калекой, была рассказана история страшных шрамов. Только тогда он услышал о прошлом соколиной лэри не из чьих-то сплетен, а из её собственных уст. Таш Алория была незаконнорождённой дочерью Керра вер Алория, тогдашнего лэрда клана соколов, и Раташ-шарры, королевы малочисленного и скрытного крылатого народа. Шарсу обитали в самом диком, самом непроходимом и самом заоблачном из хребтов горной Халиссы. Тэйон не знал подробностей о том, как познакомились крылатая королева и способный оборачиваться соколом воин, и не совсем понимал, как их запретная любовь вообще была возможна, учитывая прославившийся в веках стервозный характер тогдашней жены Керра. Но так получилось: они встретились и полюбили друг друга. Через некоторое время на свет появилась Таш. Незаконнорождённая принцесса надменного крылатого народа выросла и воспитывалась где-то далеко в горах, в продуваемых ледяными ветрами владениях шарсу. Она рассказывала о примкнувших к горным склонам воздушных дворцах, о снежных вершинах, сияющих извечной и недостижимой красотой. Детство и юность будущей лэри прошли среди немногословных крылатых воинов, в атмосфере дикой магии и причудливых старинных легенд. Таш очень редко видела отца, иногда залетавшего в далёкие владения своих непростых соседей, и едва ли не реже встречалась с королевой — суровой, резкой и властной женщиной, под чьими могучими крыльями жил весь народ шарсу. В основном воспитанием Таш занимался один из советников её матери, светлокрылый и очень непростой маг по имени Ракшас. Лэри Алория не любила об этом рассказывать, голос её, когда речь заходила о шарсу, становился невыразителен, а фразы — короткими и сухими, но у Тэйона создалось отчётливое впечатление, что о детских годах бескрылая женщина с раскосыми, безнадёжными глазами вспоминала как о самом счастливом времени в своей жизни. Кем бы ни был этот Ракшас, он сумел оставить девочке ощущение беззаботности, яростной свободы и сумасшедшей феерии дикого полёта. А ещё он смог подарить ей стойкую, выходящую за пределы разума верность. И умение полностью концентрироваться на избранной цели, оставляя за гранью всё, что в достижение этой цели не вписывалось. Опять-таки, лэри Алория никогда не говорила об этом вслух, но Тэйон был почти уверен: тогда, во времена своей буйной крылатой юности, Таш была по-детски влюблена в наставника. А может, и совсем не по-детски… А потом случилось то, что и должно было случиться. У королевы Раташшарры появился чистокровный сын, а у народа шарсу — законный наследник, наделённый, судя по всему, немалым магическим даром. Только вот крылатые не делали различия между детьми, зачатыми в браке, и теми, что появились в результате случайной связи. Любой признанный ребёнок королевы, вне зависимости от пола или расы, являлся абсолютно законным. И маленький принц не мог рассчитывать на престол до тех пор, пока жива его старшая сестра. Полукровка. Разумеется, в королевском Совете тут же появилась партия, требовавшая изменения порядка наследования. Тэйон их вполне понимал. Чистота крови есть чистота крови, это вам подтвердит любой халиссиец. А зная Таш, он мог предположить, что в юности она вряд ли подавала надежды стать вдумчивой и мудрой правительницей. Вполне возможно, даже выкинула что-нибудь дерзкое и безумное, чтобы бросить вызов злобным и завистливым языкам,


просто чтобы доказать свою независимость и свою волю… Королева Раташшарра приняла единственное возможное решение. Отстранить дочь от правления она не могла, понимая, что надменная, склонная к авантюрам ради авантюр принцесса станет магнитом для любых заговорщиков. Малочисленный, затерянный среди суровых гор народ не мог позволить себе внутренних междоусобиц. Принцессу приказали убить. Приказ должен был выполнить её воспитатель. Ракшас. Тот, которого Таш описывала словами «воплощённая верность», не мог ослушаться повеления крылатой королевы. Он, конечно, хотел как лучше. Лэри Алория рассказывала о той страшной ночи очень подробно и очень невыразительно. «У них было слишком мало времени, чтобы успеть придумать что-нибудь не столь… грубое. Ракшас вошёл ко мне в покои уже на рассвете, за его спиной были стражи. Мои стражи, телохранители, охранявшие меня ещё с колыбели. Первая мысль была — нападение извне. Я подбежала к ним, толком ещё не проснувшись и бормоча какие-то вопросы. — Улыбка, старая и странная на лишённом возраста лице. Из тёмных глаз глянула бездна. — Ракшас перехватил меня за руку, завернул её за спину, заставляя упасть на колени. Тут уже подоспели остальные, вывернули вторую руку, крылья стянули сзади, не давая пошевелить ими. Всё это — молча, быстро, спокойно. Потом я увидела топор и забилась уже по-настоящему». Она помолчала. «Знаете, у шарсу очень сильные крылья. Тяжёлые и довольно большие. В свёрнутом состоянии они поднимаются над головой, изгибаются, а кончиками подметают пол. Если же крылья расправить, каждое из них окажется в полтора раза длиннее тела летуна. Когда кто-то начинает биться в слепой панике, справиться с этим, не причиняя непоправимого вреда, довольно сложно. Они никак не могли зафиксировать меня в неподвижном положении. Потом что-то ударило сзади, в голове вспыхнула боль. Когда перед глазами прояснилось, Ракшас пытался влить что-то в горло. Я извернулась, отплёвываясь, и он больно сжал моё лицо в ладонях. Взгляд его был спокойным и очень сосредоточенным. Наверное, безумным. — У нас мало времени. Ты не должна стать королевой, Таш, дитя чужой крови. Ты чужая, и сама это понимаешь. Но ты будешь жить. Бескрылая не может стать королевой крылатых, а ты сумеешь жить без Неба, ты ведь не из Народа. Так будет лучше. Только тогда я начала что-то понимать. Страх… Это выходило за пределы страха. Какая-то чёрная волна, животная, низкая накрыла с головой, гася мысли, разум, способность дышать. Я завыла, стала отбиваться так, что, кажется, серьёзно покалечила кого-то из них. Если бы в тот момент мне предложили яд, я приняла бы его. Если б кто-то вскинул копьё — бросилась бы на остриё. Но им не нужна была моя жизнь. Лишь Небо. Потом был ещё один удар по голове. Должно быть, они всё-таки влили мне в горло что-то дурманящее, но оно подействовало много позже. Я очнулась от боли. Лежала на боку, руки и ноги прижимали к пропитавшемуся кровью полу, а крылья вытянули назад — кто-то наступил на них, чтобы не дать дёрнуться в последний момент. Топор снова ударил, и я не видела движения, но ощущала его, ощущала приближение и слышала свист рассекаемого воздуха, а потом снова была боль. И тьма. Новая боль, и вновь вернувшееся сознание, когда на спину плеснули чем-то едким и обжигающим. Во рту — горечь, я до сих пор боюсь её появления, когда по-настоящему испугана. Кажется, дурманящая гадость всё-таки подействовала, потому что я не чувствовала, как спину перевязали, как тело заворачивали в сеть для переноски тяжестей. Перелёт через горы должен был занять не один день, но, наверное, Ракшас создал портал — он умел, а им и в самом


деле надо было очень спешить… Была тьма, боль, дурнота… Выворачивающий наизнанку ужас. Меня подбросили в один из самых отдалённых и почти заброшенных замков, принадлежащих клану сокола. Там жила старая, почти выжившая из ума Тайара, и к ней как раз сослали совсем ещё молоденькую тогда Лию. Официально — для обучения целительству, а на самом деле — за скандальную историю с каким-то чернобровым бескланником. Это было задолго до того, как она вышла за твоего дедушку… Не знаю, как им удалось меня выходить. И не дать убить себя в те первые годы. Тайара научила, что означает не быть шарсу. Нет, не так. Она научила меня, что означает быть халиссийкой и дочерью клана. И она же на смертном одре вынудила дать ту безумную клятву, которая и закончилась нашим с тобой браком. А Лия… Лия научила меня жить. Даже без крыльев. Даже без Неба. Без Ракшаса». Она долго молчала, вглядываясь в бездны, в которых нет дна. «Самое страшное — он действительно в это верил. Что так лучше. Что я не из Народа, что, раз моя кровь нечиста, я не могу быть существом, достойным крыльев. Что полукровка… она только выглядит как шарсу. А внутри… внутри она сможет жить без Неба. Я иногда думаю, что он был прав. Наверное. Я ведь… смогла. Наверное…» И она застыла у распахнутого окна, одетая лишь в рассыпавшиеся по плечам червонночёрные волосы, устремив взгляд ввысь. В небо. И было в этом взгляде такое, что Тэйон знал: однажды она вновь встретила Ракшаса, он умер. Умер страшно. Магистр Алория тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Вновь провёл рукой по её спине, ощущая чуткой ладонью мага шероховатость шрамов и мягкую гладкость редких перьев. И в бессчётный раз поразился тому, что она позволяла ему это делать. Таш не считала, что шрамы её уродуют, она их просто ненавидела. Исступлённо. Для неё слова «бескрылая шарсу» означали даже не «калека» и не «неполноценная», а… что-то вроде «недочеловека». Наверное, дело было в том, как именно надменная воительница получила позорные для неё отметины. Долгие годы, стоило разговору зайти о шрамах, тело заходилось неосознанным, беззвучным криком — разворотом плеч и напряжением в нервных руках оно шептало: «Отстань от меня… Пожалуйста». Впрочем, кто он такой, чтобы показывать пальцем? Сам ведь тоже отнюдь не выставляет свои ноги напоказ. Тэйон наклонился, чтобы поцеловать нежную кожу между лопаток. На кончиках пальцев родилась сияющая острыми синеватыми искрами магия, он умело провёл рукой там, где крыло должно было смыкаться с телом. Внутренняя поверхность подкрыльев — одна из самых чувствительных областей на теле шарсу. Таш охнула, выгнулась под его прикосновением, по её коже пробежала волна мурашек. А он откинулся назад, глядя на супругу с откровенной иронией. — В самом деле, моя лэри. Вы ведь не пытаетесь соблазнить меня, чтобы заставить сделать то, что Вам хочется? Таш пробурчала в подушку что-то весьма нелицеприятное, гибко приподнялась на руках, чтобы одарить его затягивающим тёмным взглядом. — Думаете, не получится? — Таш. — В его голосе прозвучало тихое предупреждение. Тихо вздохнув, она подгребла под себя подушку (осторожно, стараясь не слишком потревожить покоящиеся под ней ножны с кинжалом) и легла так, чтобы можно было видеть


собеседника и в то же время не слишком напрягать уставшие плечи. — Хорошо. Поговорим. Мой господин, я дала присягу дому Нарунгов. И намерена выполнить эту клятву. Или умереть, пытаясь это сделать. Просто и чётко. Она ничего не требовала и не просила, лишь сообщала о принятом решении. Питать иллюзии по поводу того, что это решение ещё можно изменить, мог лишь человек, совершенно незнакомый с Таш вер Алория. Он всё равно попытался. На кону стояли не только их жизни. — Шаэтанна ди Лаэссэ — психически неустойчивый ребёнок. Вы должны будете либо довериться её здравому смыслу, что, мягко говоря, проблематично ввиду отсутствия оного. Либо взять её под жёсткий контроль, ничем не отличаясь от всех тех, кто сейчас убивает за право наложить лапу на наследницу Нарунгов. Моя лэри, это не слишком богатый выбор. Она молчала, сияя бездонными глазами сквозь занавес волос. Медленным, расчётливым движением подняла руку, зная, что он следит за игрой мускулов под бронзовой кожей. Отвела пряди назад, открывая тонкое лицо, серьёзное и отчуждённое. Потом: — Мой господин, я тоже была психически неустойчивым ребёнком. И у них тогда тоже был не очень богатый выбор. Это был конец. Черта, обрыв, граница. Всё было сказано, и слова потеряли смысл, смытые волной животной боли. Они знали друг друга и знали самих себя. Они понимали, что искалечены своими жизнями, и научились не бороться с этим. Таш видела в запуганной, озлобленной, запутавшейся девочке, наследующей трон Нарунгов, саму себя. Она видела старших, оценивающих с вершины своих лет и мудрости, и выносящих вердикт, и приводящих его в исполнение. Она ощущала равнодушие стали, отнимающей непокорные крылья. И она ненавидела. О, как она умела ненавидеть! В бескрылой женщине-шарсу жила удивительная внутренняя гармония. Душа её была цельным, неделимым порывом, не знающим сомнения, не допускающим колебания. Душа её была ветром, стрелой, отточенной и закалённой, сорвавшейся с тетивы и летящей к цели. Она была верностью, она была ненавистью, она была яростью. Для неё немыслимо было нарушить присягу, точно так же немыслимо было отвернуться от юной принцессы лишь потому, что весь мир единодушно записал Шаэтанну в «выродки». Разумным доводам в душе Таш вер Алория оставалось не так много места. Мы все — лишь след своего прошлого. Часть этого следа оставлена родителями, она тянется в глубь веков, туда, где сплетался из отдельных звеньев геном рода, где складывалась из причудливой мозаики обычаев взрастившая нас культура. Другая часть следа принадлежит лишь нам, нашим глазам, нашему разуму, она — наша жизнь и судьба, она то что ломало нас, и то, что нас строило. Мы обречены спотыкаться о своё прошлое, как обречены биться в оковах прошлых решений, и своих собственных, и тех, что приняли за нас, Таш видела перед собой тот же выбор, что искалечил её полтора века назад. И она обречена была раз за разом бороться с ним, разбиваясь в кровь и поднимаясь вновь, пытаясь изменить его, отменить, зачеркнуть. Пытаясь доказать всему миру и самой себе, что это неправда, что это не так, что всё не так, что они несправедливы. Что она имеет право на небо. Бескрылая шарсу была существом сильных эмоций. Одна страсть, одно чувство — но оно захлёстывало с головой, оно выплёскивалось наружу, заражало всех, кто оказывался рядом. Её флотские друзья называли это харизмой, умением вести за собой. Тэйон предпочитал более простое и в то же время более сложное: «ненависть». Таш ненавидела страстно и всепоглощающе, и огонь этой страсти заставлял её раз за разом взмывать над своей слабостью,


чтобы крикнуть, срывая беззвучный голос: они — ошиблись. Она — достойна. Маг знал, что сам он не таков. Отдавал себе отчёт в том, что в его глухом упрямстве нет ни огня, ни уничтожающей всё на своём пути страсти. Тэйон Алория не умел ненавидеть. Таш не простила ничего и никому: они, сотворившие с ней такое, заплатили. А лэрд Алория приложил огромные усилия к тому, чтобы никогда не узнать, кто же выпустил тот болт. Просто потому, что не хотел расхлёбывать последствия этого знания. Тэйон не умел любить. Магистр Алория, как и положено магу высшего уровня, не испытывал приязни ни к кому и ни к чему, и меньше всего — к себе. Единственным возможным исключением была Таш, но и её он не любил, он хотел ею владеть. С того обжигающего мгновения, когда звёздные глаза скользнули по нему равнодушно и пренебрежительно, в душе мага жило стойкое, упрямое решение вернуть этот взгляд, заставить его замереть, удивлённо распахнуться, вселить в него восхищение, нет, уважение. Он хотел заставить Таш стать «правильной» халиссийской лэри, хотел увидеть в ней ту же преданность, принадлежность супругу, которую подразумевали кланники под словами «генетическое партнёрство». И, даже не понимая почти ничего в хитросплетениях человеческих эмоций, маг отдавал себе отчёт: вряд ли это остервенелое желание подчинить своей власти нечто прекрасное и недоступное можно назвать любовью. Впрочем, ему было всё равно. Вся жизнь и все поступки Тэйона Алория определялись двумя словами: «должно» и «лень». Он должен был доказать всем, что имеет право на жизнь. Ему просто лень было ввязываться в мелкую крысиную возню у кормушки власти. Мотивацию того, что так или иначе не подпадало под вышеперечисленные категории, обычно можно было свести к слову «стыдно». В этом сером и невыразительном мире Таш была точно пряный морской ураган в пустыне. Она приносила в жизнь мага краски, запахи, множество хрустальных измерений. Всякий раз, когда извечно неуловимой супруге угодно было спуститься на берег и осчастливить своим присутствием хмурую крепость, называемую домом Алория, в сосредоточенное и размеренное существование магистра врывалась звёздная буря, ледяная, безумная. Не важно, увяз ли он в стремительной, жестокой вендетте с другим кланом или сутками сидел в лаборатории над очередной магической концепцией, Таш переворачивала жизнь вверх ногами и вдребезги разбивала всё, что до этого казалось неизменным. И Тэйон цеплялся за её дикую страсть, за яркость её натуры, за те обжигающие эмоции, которые она, сама того не замечая, изливала на всех окружающих. С тихим вздохом маг тряхнул головой. Впился пальцами в свои всё ещё чуть влажные волосы. — Если Вы не отступите, моя лэри, то доведёте себя до могилы. И если бы только себя… Ох уж это извечное «если». Таш даже не сочла нужным ответить. Зачем подтверждать очевидное? Тёмно-звёздные глаза. Стрела, летящая к цели. В Лаэссэ боялись и избегали кейлонгцев, справедливо считая религиозных фанатиков чем-то опасным и непредсказуемым — Тэйону эта опасливость всегда казалась довольно наигранной. В конце концов, сам он не первый десяток лет как состоял в законном браке с воплощённым фанатизмом. Тонкие пальцы мага скользнули по ровной линии её лба, по щеке, наслаждаясь ощущением упругости не знающей возраста кожи. Таш откинулась на спину, глядя на него снизу вверх. Полные губы дрогнули в намёке на улыбку. Это было то, за чем они тянулись друг к другу, то, что по-настоящему означало для них близость. Родство даже не душ, а чего-то куда более древнего, тёмного, животного. Родство


боли. Человеку, несправедливо одарённому красотой, здоровьем да ещё и непомерным самомнением, никогда этого не понять. Разве можно объяснить сжигающее насквозь ощущение того, что на тебя смотрят? Разве опишешь словами тихую панику, это отвращение и ярость оттого, что они видят? Ты ощущаешь своё тело, каждый его некрасивый и нелепый изгиб, каждую позорящую линию. Ты всегда, в любой момент контролируешь свою одежду, позу, движения. Ты никогда не забудешь повернуться определённым образом, чтобы скрыть от чужих глаз то, что вызывает в тебе волны мучительного стыда. Какое общение, какая свобода? Ты не замечаешь собеседника, ты так поглощён собой, что времени подумать о чувствах и мыслях других не остаётся, и все силы уже направлены на то, чтобы прервать неловкий контакт, отступить, спрятаться. Чтобы они не видели. Чтобы они не поняли… Красоте никогда не понять уродства. Как не понять тех, кто по какой-либо причине считает себя уродливым. И никогда им, здоровым, сильным, уверенным, не понять той жажды, той неодолимой необходимости. Физической потребности видеть своё отражение в чужих глазах. Видеть и понимать: оно прекрасно. Тэйон смотрел на Таш, на диковатые линии её лица, на тонкую шею, хрупкие косточки ключиц. Волосы этой женщины были подобны тугим тёмным змеям, в теле её пылало звёздное пламя, душу её обожгло бездной. Это была его женщина, и меньше всего его заботило, есть ли у неё крылья и почему она их потеряла. Пальцы Таш скользили по плечам мужа, путались в его прямых прядях, спускались на спину. Черты лица этого мужчины были резки и властны, волосы уже наполовину седы, тело напоминало о напрягшемся перед взлётом соколе. А в душе таилась свободная сила ветра, отрицающая любые ограничения. Её мужчина, и, честно говоря, ей было глубоко плевать, может ли он пробежаться по лестнице или подарить ещё дюжину наследников. И двоих хватило так, что дальше некуда… Лицом к лицу. Глаза в глаза. Снежнозвёздная бездна и янтарная хищность. Глазами они понимали и принимали друг друга. И вряд ли кому другому было доступно такое же понимание. К тринадцати проклятым любовь и ненависть. Они были близки так, что все понятия о любви и ненависти из мира красивых, здоровых и глупых теряли всякое значение, становясь лишь словами на ветру. Они были единым целым, неотторжимой частью друг друга. Отражением на стекле, тенью на стене. Искалеченные даже не телом — духом, и лишь друг другу позволявшие видеть эти раны. Лишь друг с другом позволявшие себе быть… собой. И не терять себя. Тэйон медленно наклонился, чувствуя, что тонет, тонет в бездонных глазах, поймал губами её губы. — Ветер и пепел! — резко выпрямился, опираясь на руку, нависая на ней, теряясь в ней. — Я вытащу сюда Ваши эскадры, моя лэри. Но придётся очень хорошо подумать, что делать с ними после этого. Стены содрогнулись, когда в замок ударила ещё одна молния. Губы Таш торжествующе изогнулись, мелькнули белые зубы. Тэйон почувствовал, как уголки его собственных губ тоже приподнимаются, не в силах противостоять ситуации. Эта женщина и в самом деле способна соблазнить даже такого безнадёжного калеку… Повезло с жёнушкой. Спасибо, лэри Лия. Вы были правы — мы друг друга стоим. Но в самом деле он никогда и не претендовал на то, чтобы казаться мудрецом. А уж тем более — быть им.


Таш вдруг приподнялась, обвив руками его шею, впиваясь губами. — Тэй… Толчком бросил её обратно на подушки, между его пальцами вновь заплясало синеватосеребристое пламя отработанных за двадцать лет заклинаний. Губы коснулись нежной, так редко освобождаемой от защитного панциря шеи, скользнули ниже… В конце концов существует бесчисленное множество способов доставить женщине наслаждение. А идиотские оправдания вроде шальных арбалетных болтов — слишком слабые отговорки для того, чтобы уклоняться от выполнения супружеского долга. Об этих двух фактах и напомнила ему Таш, причём весьма недвусмысленно и грубо, в тот вечер, когда под их соединёнными руками сломался клановый меч повелителя соколов. Тэйон всегда относился ко всему, что касалось долга, предельно серьёзно. За окном грохотала и бесновалась ничем не сдерживаемая буря.


Глава 5 If you can dream — and not make dreams your master; If you can think — and not make thoughts your aim… — Если… …способен ты мечтать, Рабом не становясь Мечты И думать, мысль свою не называя Целью… Погода бесновалась и билась в истерике. Буря обрушила на город всё новые и новые удары, заставляя запертых в своих укрытиях жителей забиваться всё дальше и всё глубже, пытаясь спастись от вспышек её ярости. Даже обитатели подземных уровней, на которых погода и сбои в её контроле обычно не оказывали никакого влияния, вынуждены были признать положение бедственным и, отложив все прочие дела, броситься на борьбу со стихией. Ещё бы они не бросились. Уходящие в глубь земной поверхности галереи и залы грозило просто-напросто затопить — вместе со всеми, кому не повезло там оказаться. По сообщениям, подземные сады, являвшиеся основным источником пищи в городе, понесли серьёзный ущерб. Дренажные и вентиляционные системы не выдерживали. Маги со всех факультетов, забыв о хронических разногласиях, сплотили ряды и пытались совладать с происходящим. Не без успеха. По крайней мере город до сих пор стоял там, где ему положено, а список жертв оставался сравнительно скромным. Ученики магистра Алория, всё это время отчаянно сражавшиеся в первых рядах, падали с ног от истощения. Именно они координировали все усилия, они создавали защитные щиты и смягчали раз за разом обрушивающиеся на город штормовые порывы. Турон проявил себя с самой лучшей стороны: стиснув зубы и выбросив из головы лежащую в глубокой коме Ноэ, он упрямо застыл на пути метеологической вакханалии, выполняя, по сути, обязанности старшего мастера погоды города. Тэйон был им доволен: молодой маг хоть сейчас мог принять должность своего учителя. Это был педагогический успех, наполнявший магистра Алория вполне законной гордостью. Сделать из столь неподатливого материала, каким был Турон Шехэ, могущественного, сосредоточенного лишь на магии и уверенного в себе хозяина погоды было непросто. Ещё в большей степени Тэйон был доволен тем, что ни у кого не возникло простого вопроса: а чем же занимается настоящий мастер ветров, сваливший весь кризис на плечи всегонавсего желторотого адепта? Любой дипломированный маг, способный измерить разницу констант и давление воздуха, понимал, что, несмотря на всю ярость ураганного ветра, бурю чтото сдерживает. Работа обновлённых Тэйоном заклинаний недвусмысленно указывала на того, кто бы мог этим заниматься. Даже его собственные ученики (за возможным исключением Турона, отнюдь не расположенного распускать язык и как-то помогать убийцам, едва не погубившим Ноэ) могли бы поклясться, что запершийся своём кабинете самоотверженный маг совершает невозможное, оберегая город от неминуемой катастрофы. При мысли об этом «самоотверженный маг» цинично хмыкнул себе под нос. Самое неприятное заключалось в том, что он предпочёл бы и в самом деле поработать с этой бурей. Подняться на оккупированную Туроном крышу башни, попытаться ухватить шквальные порывы, почувствовать их музыку, их ярость… Слиться с ветром в единое целое, встретить мощный вызов и получить удовольствие, сражаясь на пределе своих сил.


Но, вместо того чтобы вести битву, достойную его амбиций и его искусства, маг был вынужден заниматься тем, что он обычно считал ниже собственного достоинства. Политикой. Три дня политики, три дня в запертом кабинете, три дня приглушённых совещаний с Рино и Сааж. Сказать, что интриги и контрманёвры лаэссэйцев сидели у него в печёнках, может быть, и не было бы преуменьшением… Сниться они ему уже точно начали. Наиболее влиятельные на данный момент группировки, находящиеся в хрупком равновесии. И удерживающие это равновесие, поделив между собой последних из оставшихся в живых наследников Нарунгов. Страж запада ди Лай, частично контролирующий гвардию и муниципальные силы — это «раз». Страж северо-востока ди Даршао, фактически единолично владевший богатым миром Золотых Долин и исторически и политически связанный с факультетом земли — наиболее многочисленным и наиболее стабильным из лож стихийной магии. Не говоря уже о том, что именно Золотые Долины совместно с подземными оранжереями обеспечивали вечный город продовольствием. Очень весомое «два». Страж северо-запада ди Вална. Тот, за чьей спиной стоит Драгш и драги. Тот, чьи мотивы непонятны и кто не то держит вечный город под угрозой нового вторжения, не то, напротив, отводит её, заграждая метрополию своим горным пределом. Таинственное, путающее все фигуры «три». «Четыре» — ректор Академии, Ратен ди Эверо, за которым стояла вся магическая мощь великого города и которого поддерживал герцог ди Дароо — следующий после принцесс наследник трона. Каково бы ни было личное мнение Тэйона об этой парочке, ди Дароо — Нарунг, и если выбирать между ним и несовершеннолетними детьми… «Пять» — купеческие дома, с радостью избавившиеся от изрядно уменьшавшей их прибыль аристократии с королевским домом во главе. До сих пор их неофициальным ставленником был страж ди Шеноэ, опиравшийся на флот и Адмиралтейство. Хотя, как хорошо было известно Тэйону, гильдии не стеснялись платить и другим партиям. В частности, главе Академии. «О, что за запутанная сеть плетётся под сенью вечных шпилей! Город, город, где пересекаются дороги и пресекаются мечты…» Маг тряхнул головой: только классической поэзии ему сегодня и не хватало до полного счастья. Сегодня теоретические построения обретут ну очень практический финал. Тэйон бросил косой взгляд на занавешенное и закрытое ставнями окно, за которым бесновались неизбежные, как возмездие, ветры. Определить, что там сейчас на небе, луна или солнце, не представлялось возможным, но по часам должна стоять глубокая ночь. Скоро. Он вновь повернулся к мастеру Ри, наблюдавшему за хозяином дома с тем же безмятежновысокомерным выражением, которое так раздражало в таолинцах. Целитель был старым (очень старым) другом Таш, товарищем эскапад её молодости. Теперь это был древний, лысый, цепкий старик, по виду которого никак не скажешь, что перед вами чёрный маг, бывший адепт круга тринадцати, за голову которого Совет Лаэссэ обещал выдать три веса этой самой головы в яррском золоте. Для мастера Ри покинуть стены особняка Алория означало немедленную и весьма неприятную смерть. Что, впрочем, не мешало старику держаться с таким апломбом, будто это он из милости даёт убежище двум мятежным соколам и будто он, а не Тэйон, пошёл на открытую ссору с Советом и муниципальными властями, чтобы спасти от костра мерзкого колдуна. Магистр воздуха поначалу находил подобное отношение забавным, потом — раздражающим, но довольно быстро пришёл к выводу, что возможность иметь под боком целителя такого класса, будь он хоть трижды чёрным и выжившим из ума, стоит любых мелких неудобств. И мастер Ри окончательно обосновался в выбранных им полуподвальных покоях, к которым примыкали небольшая лаборатория, личная библиотека и лазарет. Своеобразный


«замок в замке» — личная территория, вотчина Ри и двух его подмастерьев, куда даже Тэйон старался не вторгаться без приглашения. Вот и сейчас, перед тем как заявиться проверять самочувствие пострадавших учеников, мастер ветров благовоспитанно спросил об их состоянии у целителя. После чего не лишённый понимания тонких намёков таолинец пригласил его пройти в лазарет и взглянуть на пациентов своими глазами. Нуэро почти оправился. Он сидел в отдельной палате, нахохлившийся, точно вымокший под дождём птенец, и тоскливо разглядывал внушительную стопку древних фолиантов, кои ему было предписано изучить «в свободное от процедур время». Опасность для молодого мага уже миновала — если, конечно, не считать опасность того, что бедняга вывернет себе мозги, пытаясь разобраться во внезапно обрушившемся на него грузе домашних заданий. А вот Ноэ… Плывущая в воздухе рама чёрного дерева, кажущаяся слишком хрупкой, чтобы выдержать вес человеческого тела. Натянутые на ней нити — тонкие-тонкие, такие, что становится ясно: их сплетала не человеческая рука, а скорее вырезанные в дереве миниатюрные паучки. Нити пересекались, скрещивались, сплетались в хрупком абстрактном узоре. В некоторых местах в паутине, подобно прозрачным слезинкам, поблёскивали драгоценные камни. Ощущение магии, запредельно сложной, тонкой, изощрённой, которой дышала эта ажурная сеть, заставляло уважительно склонить голову перед мастерством старого целителя. В центре паутины, оплетённая редкими нитями, мягко покачивалась обнажённая человеческая фигура. Леди Ноэханна ди Таэа, дочь обедневшего, но очень древнего и всё ещё могущественного рода Таэа, находилась между сном и явью, между разумом и полным, окончательным безумием. Водопад распущенных чёрных волос, знак родовой спеси потомственного мага, знак презрения к опасности быть атакованной через украденный локон грозовым облаком омывал бледную фигуру. Тонкие, инкрустированные драгоценными камнями нити охватывали её виски, уходили в ноздри, в уши, в рот, закрывали белой пеленой глаза и пальцы волшебницы. Тэйон мысленно пообещал себе ни в коем случае не допускать в эту комнату Турона. Не надо мальчишке видеть её… такой. Мастер Ри невозмутимо обошёл кресло магистра, опустил руки на лоб своей пациентки. Застыл, устремив водянистый старческий взгляд в глубь себя. А потом его указательные пальцы — высохшие, сильные, с очень длинными и ухоженными чёрными ногтями — погрузились в виски девушки, без всякого сопротивления скользнув под кости черепа. Время остановилось, уронив одно короткое мгновение и превратив его тем самым в бесконечность. Даже шторм, бушующий за стенами, притих, не смея нарушать звонкую тишину. Потом старческие пальцы покинули голову девушки, и мастер Ри отступил на шаг от пациентки, такой же невозмутимый, как всегда. Не сговариваясь, они с Тэйоном так же молча вышли из комнаты. И лишь там магистр воздуха повернулся к целителю, без слов, но весьма выразительно требуя ответа. — Могу с уверенностью сказать, что жизнь адепта ди Таэа вне опасности. Я удерживаю её в состоянии целебного сна уже просто для того, чтобы дать разуму оправиться от потрясения, — сухо заметил старый целитель. Тэйон нетерпеливо отмахнулся. Жизнь ученицы его интересовала отнюдь не в первую очередь. — Я благодарен вам за это, Ри-лан, но сможет ли она сохранить магический дар? Старый щуплый таолинец сложил руки перед грудью, спрятав кисти в широких рукавах своего одеяния и устремив на хозяина дома полный безграничного терпения взгляд.


Тот самый, которым целители обычно смотрят на неизлечимых больных и идиотов. — Если бы речь не шла о сохранении магической силы адепта ди Таэа, я не стал бы прибегать к столь мощному средству, как паутина снов, магистр. Пока всё выглядит ободряюще, скоро должен наступить перелом. Думаю, что уже завтра можно будет сказать точнее — иными словами, сегодня точнее сказать никак нельзя. — Тэйон внутренне поморщился, а старик тем временем продолжил всё тем же безмятежным тоном, каким говорят с детьми и умственно неполноценными: — Замечу, что помехи, создаваемые штормом, отнюдь не способствуют благоприятному исцелению. Эти комнаты хорошо экранированы, но, учитывая обострённую чувствительность леди ди Таэа к стихиям воды и воздуха, для неё было бы лучше, установись сейчас несколько менее… беспокойная погода. Мастер ветров сжал зубы и склонил голову. — Я… посмотрю, что можно сделать, Ри-лан. — Был бы вам чрезвычайно признателен, Тэйон-лан, — поклонился в ответ таолинец, и магистру ветров показалось, что он заметил насмешливые искорки в выцветших глазах чёрного целителя. Впрочем, с Ри никогда нельзя было быть уверенным. Единственной, кто его понастоящему знал, была Таш, но адмирал д’Алория умела молчать. Совершенно особым, ледяным молчанием, которое делало любые вопросы неуместными. Со своей стороны, Тэйон знал, что чёрный целитель не предаст, и этого было для него достаточно. Каждый имеет право на свои тайны. Магистр ветра опустил кресло в уважительном поклоне. И бесшумно вылетел из лазарета. Коридоры замка были темны, пусты и, как никогда, наполнены одиночеством. Кресло мага пронеслось по переходам, беззвучно взлетело на второй этаж, скользнуло над натёртым до блеска деревянным полом. В щёлку из-под приоткрытой двери лился свет, раздался тихий звук деловитых голосов, редкий звон поправляемого оружия. Тэйон на мгновение замер, в последний раз взвешивая возможности. Тоскливо посмотрел наверх, где в башне повелителя погоды колдовал сейчас Турон Шехэ. И, ещё раз цинично хмыкнув, толкнул дверь. Пора было приступать к делу. Двое, находившиеся в комнате, при его появлении резко встали с мест. Третья даже не соизволила поднять глаза, поглощённая заточкой боевого ножа. За последние три дня ей удалось вернуть себе активность и полностью сосредоточиться на деле. Когда в первое утро после начала бури господин и госпожа Алория рука об руку спустились к завтраку, оба они казались несколько рассеянными. Магистр магии был поглощён своими мыслями и задумчиво теребил в пальцах чёрное с красноватым отливом перо. Его супруга скользила возле кресла, облачённая в тяжёлый длиннополый халат, наброшенный поверх неизменного корсета и коллекции метательных ножей. Тёмные волосы были стянуты в дюжину кручёных, перехваченных тяжёлыми золотыми кольцами жгутов, которые свободно падали на плечи и спину, навевая невольные ассоциации со свернувшимися вокруг тонкой шеи змеями. Спокойно поприветствовав собравшееся в столовой скромное общество, хозяин и хозяйка дома заняли места во главе стола, а за тщательно закрытыми ставнями всё так же бесновалась чёрная буря. Адъютанты госпожи адмирала, впервые увидевшие её в наряде, скорее напоминающем причудливое официальное платье, бросали на первую леди Адмиралтейства несколько недоумённые взгляды. Недоумение усилилось, когда стали заметны скованные движения госпожи, её распухшие губы и общий вид лёгкой оглушённости. Но, как бы там ни было, у них хватило ума оставить свои соображения при себе… Теперь в сидевшей на трёхногом табурете воительнице не осталось и следа от роскошной и


испытывающей некоторые проблемы с координацией дамы, отвечавшей невпопад на обращённые к ней вопросы. Таш была одета в полную боевую форму адмирала лаэссэйского флота. Чёрный, инкрустированный янтарём доспех, широкий тяжёлый плащ. Очень впечатляюще. И непрактично. Как люди, считавшиеся профессиональными моряками, могли выдумать подобное, оставалось для Тэйона загадкой. Если упасть в море, будучи обременённым таким количеством пусть и лёгкого, но железа, то можно было быть уверенным, что шансы всплыть становились минимальными. С другой стороны, ему доводилось видеть, как лаэссэйские воины даже со всем этим лязгающим балластом двигались молниеносно и бесшумно. И как в случае необходимости они одним движением сбрасывали лишний груз, умудряясь выскользнуть из причудливых доспехов ещё до того, как свалившееся за борт тело успевало коснуться поверхности воды. Лаэссэйские кузнецы и заклинатели земной стихии не зря считались лучшими в Паутине Миров. Закованная в железо женщина подняла голову, прищурившись, посмотрела на приближающегося мага. Затем окинула оценивающим взглядом двух своих адъютантов. — Мы готовы. Тэйон подлетел к столу, на котором в ряд были выложены три небрежно огранённых крупных кристалла. Привычным движением руки маг провёл над средним, заставляя появиться призрачную трёхмерную карту, отражавшую крысиный лабиринт коридоров и залов малого герцогского дворца янтарной династии, вот уже более года занятого стражем ди Лай. За последние дни Таш и её люди изучили каждый поворот этого замка, каждый пост охраны, каждую секретную дверь — или по крайней мере всё, что было по этому поводу в базе данных, собранной людьми Тэйона. Они действительно были готовы — настолько, насколько это вообще возможно в подобных операциях. И тем не менее… Он посмотрел в устремлённые на него поверх призрачных схем звёздные глаза. Спросил тихо: — Может быть, всё-таки не стоит так откровенно делать из себя мишень? — Чуть заметно кивнул в сторону капитана и полковника, облачённых в куда более практичные «хамелеоны» абордажных команд, дающих почти тот же уровень защиты, что и полная кольчуга, но при этом позволявших слиться с окружающим пейзажем. Каким бы этот пейзаж ни был. Таш отрицательно качнула головой: — Най. Это будет битва прежде всего за доверие наследницы и только во вторую очередь — против стрел её тюремщиков. Шаэтанна должна увидеть первую леди своего Адмиралтейства, а не просто очередную банду похитителей ничем не отличающуюся от всех остальных. Тэйон сжал губы, сдерживая ядовитые комментарии по поводу того, где он видел Шаэтанну вместе с её доверием. Он не собирался давать Таш советы, как управлять воображением истеричного подростка. Даже если подобные решения превращали его жену в прекрасную мишень для охранников, которым вздумалось бы вдруг поупражняться в стрельбе. Даже если подобные действия и его самого делали прекрасной мишенью для интриганов, которым пришло бы в голову отработать схему «злобного похищения» или, того лучше, «трагической гибели» наследной принцессы. — Что ж, по крайней мере это железо обеспечит дополнительную защиту, — во всём надо уметь видеть плюсы. — Айе, мой господин, — склонила голову Таш, даже не пытаясь спрятать лёгкую, чуть покровительственную улыбку, — именно для этого оно и предназначено. Рино и Сааж вошли, как всегда, бесшумно. Будучи не самым слабым магом и находясь в сердце своих владений, Тэйон, однако, почувствовал присутствие таолинских воинов, лишь когда те уже стояли в нескольких шагах от его кресла, молчаливые, неподвижные, бесстрастные.


В отличие от адъютантов Таш, они не использовали ни хамелеоновых накидок, ни маскирующей магии. Две сухие, можно сказать, хлипкие фигуры были затянуты во что-то невыразительно серо-коричнево-тёмное и меньше всего походили на военных офицеров или вооружённых до зубов тайных убийц. Капюшоны, призванные скрыть изящную лепку лиц чистокровных таолинцев, были сейчас откинуты, открывая маскировочную раскраску и пугающе спокойные (Сааж) и откровенно скучающие (Рино) глаза. Сейчас эти двое походили скорее на брата и сестру, а не на семейную пару. — Последняя проверка. — Пальцы Тэйона застыли над кристаллами, активируя два последних. Изображение дворца, которое он изучал до сих пор, ушло чуть вдаль, по бокам от него теперь повисли ещё две схемы. Одна показывала крыло городского замка стража ди Даршао, на другой был детально прорисован план одного из пещерных уровней, находящегося глубоко под королевским островом. Быстрое движение пальцев, и на каждой из схем засветилось по маленькой янтарной короне. — Вот предположительное — я подчёркиваю, предположительное! — положение объектов. Ваша задача как можно быстрее дойти до них, войти в физический контакт и подать сигнал, по которому я открываю портал и переношу вас вместе с объектом обратно в эту комнату. — Минутку. — Таш указала на последнюю схему. — Это ведь не твердыня северозападного предела. — Най. — Тэйон устремил на переплетение подземных туннелей хмурый взгляд. — По моим сведениям объект три отнюдь не находится в Валнской цитадели, как считают все поголовно. Судя по всему, никогда там и не находился. Госпожа адмирал понимающе прищурилась. Подобная выходка как раз была в духе стража ди Валны. — Насколько точны эти сведения? Сухой и неопределённый взмах рукой. Таш поморщилась, но она и сама понимала, что сморозила глупость. Раз Тэйон решил внести изменения в план, значит, считает информацию заслуживающей доверия. В любом случае очень скоро они узнают об этом абсолютно точно. Хотя… подобные сведения как раз относились к разряду тех, которые предпочтительнее узнавать прежде, чем они осчастливят твою шею блеском отточенной стали или по самое оперение воткнутся под лопатку. Из рукава рабочей робы магистр достал пять выкованных заранее паучков чёрного золота. Грубая работа, но он никогда не был хорошим ювелиром, а в данном случае вложенная в украшения магия была важнее эстетических тонкостей. Короткое прикосновение к кристалламсхемам, и от каждого из них отделились небольшие камушки, которые были тут же, на месте, опутаны дополнительными заклинаниями и поднесены к насекомым-оправам. Пауки, даром что неживые, бодро вцепились в кристаллы жалами, заставив молодого капитана напрячь широкие плечи и отступить на полшага. Происходящее слишком откровенно попахивало тёмными искусствами, чтобы вызывать бурный восторг у честного вояки. Ещё больше моряк напрягся, когда лапки паука вцепились в мочку его уха, намертво прикрепляя серёжку. Тэйон в последний раз проверил связь камней в серёжках с большими кристаллами. Желтоватый кварц подземных пещер для Сааж, ярко-синий медный кристалл городского замка ди Даршао для Рино. И три прозрачных как слеза, серёжки для Таш и её людей. Ударил ногтём по столу, вслушиваясь в резонанс. «Все меня слышат?» Нестройный хор «да, магистр» и «айе, мой господин» был ответом. Связь установлена успешно. Магия земли, а тем более работа с драгоценными камнями никогда не была сильной стороной Тэйона, но раз уж он за неё брался, то делал всё тщательно и безупречно.


Тихий звон хронометра. — Время. За спиной — шелест одежды и тихое позвякивание поправляемого оружия. Бойцы в последний раз проверяли снаряжение. Голос Таш, командующий привычное: «Встали, попрыгали…» Тэйон не обращал на это внимания. Он с головой ушёл в тихий, болезненный резонанс взбудораженных штормом магических полей. Эти порталы были подготовлены заранее. Координаты выверены, расчёты проведены, опорные точки вычислены с точностью до третьего знака после запятой. Ему оставалось лишь вдохнуть в призрачные линии, существующие пока лишь в его сознании, магию. Соединить силой мысли точки в пространстве, совмещая их, накладывая друг на друга, будто выравнивая длину огромных волн. Для мастера его уровня создание портала ближнего действия не должно было вызвать никаких затруднений, даже учитывая то, в каком хаосе находились сейчас магические энергии. Правда, задача несколько осложнялась тем, что Тэйону требовалось создать три прохода в три разных места, причём одновременно. Это был рассчитанный риск. Трезво проанализировав ситуацию, они с Рино пришли к выводу: нападение на один из объектов вызовет немедленную реакцию охранников двух остальных — даже при том, что эти политические группировки враждебны друг другу. Более чем вероятно, что во всеобщей сумятице кто-нибудь попытается ликвидировать оставшиеся объекты. А значит, надо либо идти за «первым», сознательно списывая со счётов «второй» и «третий», либо скоординировать все три атаки так, чтобы у противников не осталось времени отреагировать. Эта же простая математика диктовала и необходимость участия в операции Таш и её ручных вояк. Сам Тэйон чувствовал бы себя гораздо спокойнее, поручив дело профессионалам, но у него был только один Рино и всего одна Сааж, и на три они, увы, никак не делились. Пришлось допустить к делу любителей. В его мозгу раскалёнными углями ворочались линии заклинания. Стиснув кулаки, маг сплёл тройственную векторную формулу, которая должна была стянуть в жгуты пространство маскирующими излучениями. Казалось, даже кости вибрировали от штормового резонанса, перед глазами плыли геометрически правильные круги и спирали. Маг сквозь зубы выдохнул «Пошли!» и выпустил заклинание с чувством, близким к опьянению, ощущая, как встают на место энергетические пучки, пронзающие реальность, стягивающие её в причудливую тройственную петлю. За его спиной воздух чуть дрогнул, складываясь в три одинаково незаметных прохода — ни свечения, ни завихрений, никакого лишнего расхода энергии. Прежде чем приказ мага успел прозвучать до конца, бойцы уже бросились вперёд, ныряя в порталы, зная, что каждая секунда активации проходов — это ещё одна лишняя секунда, в течение которой их могут засечь оказавшиеся поблизости маги. Сааж и Рино скрылись в предназначенных для каждого из них проходах едва ли не раньше, чем те успели полностью сформироваться, а вот третий портал пришлось удерживать чуть дольше, пока в него не скользнули следом за Таш отобранные ею бойцы. Проход захлопнулся за самой спиной капитана, едва не срезав полу его комбинезонахамелеона, но, похоже, они успели. Тревоги не ощущалось. Расфокусировав взгляд и удерживая в поле своего внимания все три группы, Тэйон повернулся к схемам. Теперь предстояло самое сложное: координация и магическая поддержка сразу трёх операций одновременно. Маг расслабил пальцы, опустив их на подлокотники кресла, подался вперёд, следя за всеми тремя схемами. Он поддерживал лёгкую ментальную связь со своими таолинскими агентами и чуть более глубокую — с Таш однако основной поток информации шёл через украшавшие уши бойцов серёжки. Небольшие осколки, всё ещё считавшие себя частью стоящих на столе кристаллов, не просто передавали информацию. Всё, что влияло на отдельные кусочки


кристалла, влияло и на целое, и отследить подобную связь было практически невозможно. Более того, осколки, оказавшиеся вдруг в центре того самого места, которое было запечатлено в структуре кристалла-матки, создавали ещё более плотную связь между собой и местом, а потому стоило агентам ступить за границы порталов, как коэффициент достоверности сведений, отображавшихся на схемах Тэйона, возрос на порядок. Теперь это были уже не просто планы зданий. Они превратились в миниатюрные и объёмные подобия с тщательно прорисованными тайными лестницами, ловушками и скоплениями магической энергии. Агенты Тэйона были обозначены синими символами воздуха (только Таш почему-то высвечивалась агрессивно-красной галочкой, впрочем, когда его лэри оказывалась поблизости, магия всегда начинала вести себя весьма странно), другие — белыми точками. Объекты по-прежнему отражались как миниатюрные янтарные короны… Встречный ветер! — Рино, вашего объекта нет в спальне. Повторяю, объект «два» покинул предполагаемое место расположения. По моим данным, он сейчас на… — Маг пробежался глазами по схеме, пытаясь понять, что же это за странное помещение внизу, наконец сообразил: — На кухне. Двигайтесь по южной лестнице для слуг, потом второй поворот налево. Придётся миновать казармы охраны. Потом уже на общей волне. — Остальные движутся по заранее намеченным маршрутам. Таш, в библиотеке кто-то есть, идите через окно в галерее. — Поняла, окно в галерее. Синие символы сдвинулись с мест, стремительно передвигаясь по обозначенным сияющими линиями коридорам. К сожалению, тщательное экранирование столь хорошо охраняемых мест не давало Тэйону возможности провести портал туда, куда бы ему хотелось. Поэтому Рино пришлось высаживать на чердак замка, крыша и защитные системы которого были серьёзно повреждены штормом, а Таш и её команда десантировались в зимнем саду. Хуже всего пришлось Сааж — таолинку от заветной цели отделяли несколько подземных уровней, судя по всему, защищённых очень и очень серьёзно. С другой стороны, присутствия живого разума на всём протяжении её маршрута не ощущалось, а со стандартными магическими ловушками мастер школы танар обязана была справиться Удостоверившись, что остальные пока что продвигаются по намеченным маршрутам без особых проблем, маг установил более плотную связь с Сааж. Судя по напряжению, которое теперь уже приходилось прикладывать, чтобы удерживать ментальный контакт, другого шанса поговорить им может и не представиться. — Мастер? — Похоже, ваши прогнозы подтверждаются, Сааж-лан. Объект ощущается очень плохо, то появляется на схеме, то исчезает, будто магия кристалла не уверена, что он на самом деле там. — Расположение объекта фиксировано? — Айе. Но он находится слишком близко к корню королевского магического источника. Это создаёт помехи, которые не смогу преодолеть даже я. По мере приближения к объекту связь будет становиться нестабильной. Уже сейчас схема выглядит смазанной. — Ясно. — Продвигайтесь вперёд. Приоритет — скорость. Если потребуется моя помощь, давайте максимально краткие и чёткие команды и будьте готовы к тому, что они окажутся выполнены с максимальным напряжением и с недостаточной степенью точности. — Понятно. Краем глаза он видел, как рванулась вперёд обозначающая положение Сааж-лан синяя точка, преодолевая расстояние с почти невозможной для обычного человека скоростью. Через


ментальную связь пришло неясное отражение стремительного бега таолинки. Воительницаренегат из клана наёмных убийц танар погрузилась в состояние, которое принесло воспитавшей её школе мрачную славу истребителей магов. Сейчас её сознание было расфокусировано, растворено в окружающей силе, пропускало энергию сквозь себя, делая тело и разум неуязвимыми практически для всех видов магических атак. Сааж пройдёт сквозь базовые ловушки, как кейлонгский шёлк сквозь кипящую воду — просто не заметив их. Но у Тэйона были ещё две группы, которые следовало довести до объектов. Рино слетел по узкой, предназначенной для слуг лестнице, призрачный, точно дымка. Выскользнул в коридор, не потревожив ни одну из систем охраны. Стражник, совершавший обход, прошёл мимо таолинца, равнодушно скользнув по нему взглядом, но так и не заметив ничего необычного. Воины тао редко использовали магию в привычном понимании этого слова: не накидывали на себя покрывало невидимости, не отводили глаза. Они просто достигли совершенства в искусстве быть незаметными. Рука, повторяющая изгиб висящей на стене портьеры, фигура, повёрнутая так, чтобы вызвать ассоциации с поправляющим светильники слугой. Тэйон не понимал, как это получается, даже сам он не всегда был в состоянии заметить стоявшего прямо перед глазами мастера тао, не желающего быть замеченным. Призраком, исключённым из мира живых, Рино скользнул ко второму повороту налево… Полковник беззвучно отворил дверь, ведущую из галерей к лестнице, выскользнул первым, обводя помещение укреплённым на запястье миниатюрным арбалетом. Таш прошла за ним спокойной уверенной походкой, не скрываясь, не делая паузы даже на секунду. Стремительно взлетела по ступеням, только плащ мелькнул распахнутыми чёрными крыльями. Когда перед ней выросли два полусонных гвардейца в янтарных цветах Нарунгов (или госпожа адмирал в полных боевых доспехах и со всеми своими регалиями внезапно выросла перед ними — это уж как посмотреть), то женщина-шарсу, не изменившись в лице и никак не выдав напряжения, сухо спросила: — Как пройти в лунные покои? Стражники вскинули оружие, но тут же рухнули, как подкошенные. За их спинами у стены на мгновение сплёлся из ночных теней человек в маскировочной накидке королевских морских абордажников, чтобы тут же вновь раствориться в ночи. Где-то ударил гром, послышался звук бьющегося стекла и крики, а госпожа адмирал всё той же уверенной стремительной походкой полновластной хозяйки шла по маршруту, заученному ею за три дня до малейших подробностей. Мимолётно поморщилась, когда глаза и виски резануло болью, — Тэйон использовал её разум, чтобы бросить в одну из боковых комнат вкрадчивое сонное заклинание, заставившее ещё двух гвардейцев уронить головы на руки… Синий значок, обозначающий Рино, проскользнул через комнату, в которой стражи в цветах дома Даршао играли в какой-то примитивный вариант таваши, распространённый среди жителей равнин. Сливаясь с ночным громом и шорохом ветра, двинулся дальше по коридору… чтобы застыть у хитрой сети из переплетения магических и вполне реальных шёлковых нитей, мгновенно определившей в нём чужака. Одну магию или одну лишь обычную ловушку Рино обошёл бы без труда, но столь продуманное их сочетание не дало ему среагировать сразу… а в следующий момент по дому уже разнёсся удар тревожного гонга. Из только что пройденной комнаты повалили обнажившие короткие мечи стражники, и теперь у них не было никаких проблем с тем, чтобы заметить подозрительную фигуру в серо-коричневом… — Рино засекли. Поднята тревога, — сухо сообщил Тэй перед глазами которого проплывали сразу три накладывающиеся друг на друга картины. — Поняла. — Таш перешла на бег, гвардеец, тащивший огромное ведро для воды и, на свою беду, выскочивший ей навстречу, упал с рассечённым горлом ещё прежде, чем госпожа адмирал


сообразила, что обнажила меч. Или что уже успела вложить его в ножны. Служанка, спешившая куда-то с горой тряпок, грузно свалилась на пол, когда отделившаяся от теней фигура аккуратно ударила её в висок рукоятью кинжала. Ещё один лестничный пролёт, поворот — перед ней были двери к королевским покоям, и они охранялись. Что примечательно, отнюдь не королевскими гвардейцами. Маг из водных и трое стражников в цветах дома ди Лай вскинулись, увидев стремительно приближающуюся к ним женскую фигуру в развевающемся плаще. Ударил гонг тревоги. Коридор был длинным, узким и хорошо просматривающимся (не говоря уже о том, что отлично простреливающимся), тогда как сами стражники оказывались надёжно укрытыми за магическим полем. Те, кто работал над планировкой малого дворца, знали своё дело. Однако они не могли предусмотреть наполненную громом, непрерывно бьющими молниями и низвергающимся с небес настоящим потопом ночь, которая позволила нападавшим подобраться к этому последнему рубежу фактически незамеченными. А гвардейцы Лай были не готовы к скорости, с какой могла двигаться воительница-шарсу, за спиной у которой было несколько десятков лет практики абордажных схваток. Шаги закутанной в чёрное высокой фигуры отнюдь не выглядели такими уж стремительными, но к тому времени, как стражи сообразили, что нарушитель не собирается останавливаться в ответ на оклики, и нажали на спусковые крючки арбалетов, Таш преодолела уже половину расстояния. Щелчок — три стрелы пронзили пустой чёрный плащ, а выскользнувшая из него фигура буквально растворилась в движении, одним невероятным для человека, но вполне посильным для ног шарсу прыжком достигнув двери. Тэйон сжал зубы, резкой волной направляя к Таш силу, точно консервным ножом вспоровшую щит, и молясь про себя, чтобы она не потеряла сознание от боли. Не потеряла, даже не замедлилась. Магический экран ещё не успел разлететься на звенящие осколки, а в руке адмирала снова сверкнул меч. Первый, неожиданный удар достался магу воды, так и не успевшему выпустить удерживаемое им наготове заклинание. Разворотом, на одном движении — парировать выпад стражника, одновременно всаживая в его бок свободной рукой заговорённый на вскрытие доспехов изогнутый кинжал. А потом противников больше не осталось: один был отброшен к стене арбалетным болтом, выпущенным подоспевшим полковником. Второй медленно оседал на пол, поражённый заклинанием. Капитан медленно опустил дрожащую от напряжения руку. Одной из основных причин, по которой Тэйон разрешил адъютантам участвовать в схватке, было то, что они, в отличие от самой Таш, обладали магическим даром. Не слишком мощным и не очень хорошо тренированным, но это были дворяне и офицеры великого города Лаэссэ, а значит, они понимали пути силы. Капитан вот, например, когда-то провёл три года на факультете земли в Академии, причём, судя по трупу на полу, умудрился вынести оттуда что-то помимо общепринятых заговоров плодородия и классификации драгоценных камней… Шесть обездвиженных тел остались на полу, когда Рино покинул комнату. Да, мастера таолинских боевых искусств умели скрывать своё присутствие, но если их всё-таки заметили… честное слово, лучше бы не замечали. Где-то далеко зазвучали отдающие приказы грубые голоса, с тихим, слышимым лишь магу звоном начала вставать на место ментальная защита. Кажется, стражи Даршао вполне логично стягивали силы к покоям, где, по всем данным, должен был сейчас находиться объект два… и где он, судя по упрямо светящейся на схеме янтарной короне, почему-то не находился. Тэйон сжал зубы… «Остаётся надеяться, что это не какой-нибудь хитрый трюк магов Даршао, призванный сбить с толку похитителей.» …и направленным пучком послал наверх, туда, где наливались силой окружавшие спальные покои щиты, заклинание «таран». На верхних этажах что-то грохнуло, кто-то


закричал, из бокового коридора послышался топот ног, стремящихся к центру событий… и прочь от скользящего к кухне таолинского воина-призрака. — За поворотом двое людей, не маги. Бегут вам навстречу — Ясно. — Рино на бегу перестроился, вновь сливаясь с невыразительными каменными стенами. Таш машинально провела мечом по тёмному плащу, очищая клинок от крови, перед тем как опустить в ножны. Продолжая всё то же круговое движение, на котором убила двоих, опустилась на колено перед запертой дверью. Прижала ладони по обе стороны от замка. В голове глухо пульсировала, медленно нарастая, боль. Сейчас начиналось самое сложное. Тэйон в своём кабинете, в самом сердце резиденции Алория протянул руки и опустил их на прохладную, чуть мерцающую поверхность сложной формы прозрачного кристалла. В этом камне была заключена не только схема одного из дворцов Королевского острова. Сейчас ему понадобится вся сосредоточенность и всё его искусство, чтобы извлечь скрытое в многогранных глубинах. Пульсация силы в кристалле нарастала, через сознание мастера, через камень в серёжке адмирала вливаясь в болезненно реагирующую на любую магию Таш, в её ладони, прижатые к двери. Заклятия, охранявшие личные покои Нарунгов, были стары, но отнюдь не так стары, как те, что опутывали дворцовый комплекс на Королевском острове. Впрочем, даже их мощи было более чем достаточно. Нечего и думать с наскока миновать запертую дверь, к которой у магистра воздуха не было ключа. К счастью, у него имелась вполне приличная отмычка. Медленно и осторожно структура отпирающего заклинания начала вливаться в оплетавшие спальные покои королей щиты. Аккуратно. Внимательно. Под тщательным, трепетным, очень осторожным контролем магистра воздуха… Крик Сааж пронзил концентрацию: — Резкий блок! Автоматически выпущенное в ответ заклинание вспыхнуло над головой таолинки, в пыль разбивая огромную каменную плиту, падающую на голову бегущей женщины. Да, магические атаки проходили сквозь её тело, не затрагивая и не задевая, но вот с материальными ловушками, приводимыми в действие засёкшей движение магией, было сложнее. Не останавливаясь, не замедляясь, Сааж рванулась вперёд, и Тэйон вновь почувствовал, как контакт с ней расплывается в янтарном мареве чистой силы… Рино открыл дверь на кухню и тенью скользнул в огромное, пустое в этот час помещение. Темнота. Ставни содрогались от ударов ветра и громовых раскатов. Объекта в пределах видимости не наблюдалось… Держать, держать перед глазами структуру заклинания, не давать ни одной лишней, не вписывающейся в систему искре проскользнуть к адмиралу д’Алория, а через неё — к защитным системам Нарунгов. Так, почти гото… Вопль капитана, переданный через серьгу в кристалл-матку и больно резанувший сознание открывшегося мага: — Эта тварь меня укусила! — И движение пальцев, пытающихся выдрать из уха паука, впившегося в нежную плоть мочки. Придурок! Это же магия крови! Разумеется, когда потребовалось больше энергии, талисман потянулся к ближайшему источнику! — Не трогай его! — Яростным движением маг резанул своей ладонью по острой грани кристалла, ощущая, как горячая алая кровь полилась на сияющую поверхность камня. Впитываясь, впитываясь… — Объект найден, — сообщил Рино, хватая за ногу и вытаскивая из-под стола отчаянно


визжащую и отбивающуюся шестилетнюю девчонку, одетую лишь в ночную пижаму и одной рукой прижимающую к себе игрушечного кота, а другой — булку с корицей. — Ох! Волна дикой, наполненной паникой магии подхватила его, отшвырнув через всё помещение, к стене. С победительным писком принцесса Нарунгов юркнула обратно по стол. — Ненавижу детей, — с чувством прошипел магистр воздуха, встряхивая тело таолинского воина мощным и жёстким стимулятором. Кристалл вспыхнул под ладонями, заставляя болезненно откинуть голову и зажмурить глаза. Инкрустированная янтарём тяжёлая дверь подалась под руками Таш. Госпожа адмирал недолго думая скользнула внутрь, а двое её адъютантов заняли оборону перед дверью, готовясь стоять насмерть, сдерживая спешащую на гонг тревоги стражу столько, сколько понадобится. Лэри д’Алория не успела сделать и шага, как ощущение движения сверху и откуда-то сзади заставило её развернуться, вскидывая непонятно когда извлечённый меч в оборонительной позиции. Атакующий, судя по всему, ждал на карнизе над дверью и теперь спрыгнул вниз, пытаясь заколоть ворвавшегося в покои нарушителя. И этот атакующий со шпагой был очень хорош. Таш едва успела парировать три удара с разных позиций, прежде чем сообразила, что противником её является бледная девчонка лет четырнадцати, и отчаянным усилием взнуздала боевые рефлексы, в последний момент превратив свой нацеленный в горло смертельный выпад во что-то неуклюжее и едва не стоившее ей жизни — противница и не думала сдерживать атаку. «Нашла объект, — сберегая дыхание, сообщила она по мысленной связи. — Общаемся». Приёмные покои наследной принцессы наполнились злобным звоном скрещивающейся в танце стали. — Щит! — приказала Сааж. Посланное магистром воздуха заклинание щита было слишком мощным. Оно не только обняло всё её тело, но и резко оттолкнуло от него все угрожающие объекты, сообщая им достаточный импульс движения, чтобы раздвинуть даже стены пещерной галереи. Или по крайней мере ставить их угрожающе затрещать и покрыться мелкой сетью трещин. С резким выдохом Сааж бросилась вперёд, в тёмный проём колодца, разрывая щитом перекрывавшие его решётки и уповая на то, что действия заклинания хватит до момента, когда потребуется погасить удар при падении… Клинки жили своей жизнью, сталкиваясь во тьме и порхая в умелых руках. Комната была практически не освещена, но обе противницы и без того прекрасно ориентировались: Таш благодаря ночному зрению шарсу, а Шаэтанна благодаря силе своей магии. Принцесса была великолепной соперницей. Она предугадывала все движения адмирала, и в то же время её шпага оказывалась там, откуда Таш никак не ожидала нападения. Тут явно не обошлось без легендарного провидческого дара Нарунгов, чуть ли не с младенчества развиваемого в фехтовальном зале именно для использования на острие шпаги. Госпожа Алория была быстрее, госпожа Алория была сильнее, опытнее, искуснее наконец, но она не могла выиграть эту схватку, не покалечив свою противницу. Отлетел в сторону оказавшийся на пути одной из противниц стул. Таш парировала очередной выпад, а потом вдруг резким движением опустила свой более тяжёлый меч, упала на одно колено, снизу вверх глядя на юную противницу, остановившую кончик шпаги на расстоянии почти ногтя от широко раскрытого глаза шарсу. — Моя королева… Тэйон застыл в кресле, готовый в любой момент выпустить заклинание, которое отшвырнуло бы эту соплячку прочь от его лэри. — Отход! — выдохнул Рино. Резонанс, вызванный заклинанием портала, заставил мага на мгновение застыть, борясь с


болью, но уже в следующее мгновение таолинец вывалился из прохода, судорожно прижимая к себе царапающееся и визжащее сущего, от которого несло сырой, неконтролируемой магией Нарунгов. Стеклянные предметы в кабинете начали мелко дрожать и слетать на пол, стены подозрительно завибрировали. — Прекратить! — рявкнул маг тоном, когда-то повергавшим в благоговейный ужас младшее поколение Клана Алория. — Никаких драк в моём кабинете! Таолинский воин и лаэссэйская принцесса посмотрели на него с одинаковым возмущением. — Рино-лан, посадите её высочество в кресло и укутайте её во что-нибудь потеплее. Ваше высочество, извольте вытереть сопли и подождать две минуты, пока прибудут ваши сёстры. Таш стояла перед принцессой на коленях, удерживая её ладони в своих, и говорила страстно и искренне. Теперь, когда физический контакт с объектом был установлен, надо было вытаскивать всех из дворца, который уже практически звенел от активных действий созванных по тревоге со всего города магов. Однако, стоило Тэйону начать формировать портал, который затянул бы связанные прикосновением фигуры, как его разум был отброшен прочь, а рука Таш взлетела к уху, с кровью вырывая удерживающего белый кристалл паучка. «Най. — Мысль адмирала д’Алория была отчётливой и очень, очень завершённой. — Она должна пойти со мной по своей собственной воле, иначе всё напрасно!» — Лэри, Ваших людей убивают за этой дверью! У нас нет времени! «Яай!» Таш вскочила на ноги, по-прежнему сжимая ладонь девушки одной рукой, но теперь Тэйон уже не мог разобрать, о чём говорили эти двое. Капитан упал, залитый собственной кровью, прячась за созданный Тэйоном щит, полковник отчаянно перезаряжал арбалет одного из мёртвых стражей. Структура самого пространства королевских покоев делала невозможной прямую телепортацию, и, чтобы попасть внутрь, необходимо было пройти мимо двух израненных моряков в заляпанных кровью абордажных накидках. И все это понимали. Стены комнаты, в которой застыли две женщины, вспыхнули внутренним светом, отражая состояние взвинченных тревогой охранных полей замка. Магистр воздуха мог только наблюдать, не в силах вмешаться. Это были приёмные покои, оформленные в классическом стиле королевского дома Лаэссэ: золото и янтарь, сплетённые в роскошной гармонии. Мебель, картины, светильники, панели стен — всё выполнено из ароматного и безумно дорогого чёрного дерева, инкрустированного сияющими камнями цвета мёда, солнца и власти. На этом фоне чёрная, с янтарными знаками отличия фигура леди адмирала казалась воплощением первозданной силы, элементарного закона природы, который зовётся «власть». Неловкая девочка-подросток, застывшая подле неё, была неуместна и даже смешна. Зов Сааж выплеснулся на его сознание туманным безумием: — Отход! Тэйон швырнул в её сторону портал, ощущая, как плавятся под воздействием силы источника нити заклинания, как распадаются формулы, теряется в общем потоке мощи энергия, которая должна была свернуть пространство в послушную его воле петлю. На его висках медленно смыкался стальной обруч, в глазах потемнело, но разум упорно удерживал схему перемещения. Удерживал до тех пор, пока с оглушительным грохотом Сааж не оказалась в комнате: исцарапанная, грязная, намертво вцепившаяся в долгожданную добычу. Маг моргнул, пытаясь прогнать плавающие перед глазами круги. Затем ещё раз, стараясь избавиться от странной оптической иллюзии. Затем всё-таки понял, что это не иллюзия, и несколько обескураженно уставился на притащенный таолинкой «объект три». В комнате янтаря, золота и чёрного дерева наследная принцесса великого города наконец


неуверенно кивнула. Адмирал д’Алория сжала в кулаке окровавленную серьгу изо всех сил послала в глубь камня мысль: «Отход!» Доведённый до ручки Тэйон не стал с ними браниться. Магия кристалла позволяла ему нарушить несколько законов природы и выхватить своих посланцев прямо из недоступных для телепортации покоев, но она не гарантировала приятного во всех отношениях путешествия. Вывалившись из портала, госпожа адмирал вид имела весьма бледный, а цепляющаяся за её руку принцесса первым делом метнулась в угол, где вцепилась в какой-то горшок и мучительно избавилась от содержимого собственного желудка. Несчастных адъютантов Тэйон, в последний момент скорректировав координаты, отправил прямиком в лазарет к мастеру Ри. Затем проверил, не оставил ли он где-нибудь слишком явных следов (кровь моряков исчезла вместе с ними самими, так же как и плащ Таш, но маг не сомневался: какие-нибудь улики они обязательно прозевали). Потом проверил защиту своего дома. Потом… Потом с некоторым удивлением констатировал, что все живы. И лишь после этого позволил себе начать расслабляться. Как выяснилось, слишком рано. С оглушительным визгом «Шаэ!», ударившим по натянутым нервам магистра воздуха, шестилетняя принцесса рванула к жалобно постанывающей и держащейся за стеночку сестре, вцепилась в неё, точно несовершеннолетний репей. — Шаэ-шаэ-шаааэээээээ!!! Тэйон содрогнулся, чуть было не вскинув руки, чтобы заткнуть уши. Маленькая фехтовальщица выпустила рапиру, потерянно звякнувшую о паркет, обхватила руками прижавшегося к ней вопящего демоненка… и, к ужасу наблюдавшего за трогательной сценой семейного воссоединения Тэйона, разревелась. Шум в кабинете превысил всякие границы. Смирившийся с неизбежным маг просто создал звуковой барьер, погрузивший половину комнаты в блаженную тишину, и повернулся к очередной проблеме. Проблема звалась Сааж. Она лежала, распластавшись, на невероятных размеров каменном ящике и выглядела слегка оглушённой. Рино, сам передвигавшийся с трудом, помог супруге сесть, но слезать со своей добычи таолинка явно пока не собиралась. Магистр воздуха заставил кресло подлететь поближе, подозрительно посмотрел на бесповоротно уничтожившую его паркет огромную каменную глыбу. — Что это, Сааж-лан? — Объект три, принцесса Тавина ди Лаэссэ, — устало отрапортовала та. Тонкие линии лица таолинки были украшены рваными царапинами, от левого уха осталось нечто бесформенное и кровавое — пауку-кристаллу явно потребовалось подкормиться в особо острые моменты недавней операции. — Как мы и подозревали, ди Вална, скорее всего с подачи драгов, решил, что держать при себе живую носительницу крови Нарунгов слишком хлопотно, и погрузил её в долгий сон. — Как я его понимаю, — пробормотал Тэйон, найдя глазами завывающих на два голоса принцесс. — Это… — Сааж кивнула на свой «трон», — …так называемый «саркофаг спящей красавицы». Девочка внутри, цела и невредима. Спит. — Мне казалось, по плану вы должны были разбудить принцессу на месте и принести только одного маленького ребёнка, — «а вместо этого я чуть не вывернул себе мозги, поддерживая портал, достаточный для того, чтобы протащить небольшую каменную гору!». Тэйон постарался, чтобы его голос прозвучал бесстрастно, но, кажется, не очень преуспел. — Мне показалось, что настройка саркофага изменена. Что, если открыть его без определённых предосторожностей, девочка может не проснуться, а просто умереть. —


Таолинки гордо подняла изящную голову, чувствуя себя в безопасности в осознании собственной правоты. — Я считаю, что, прежде чем предпринимать что-либо, саркофаг должен быть осмотрен разбирающимся в подобных вещах целителем. Тэйон поклонился, одновременно и извиняясь, и признавая своё поражение. — Очень хорошо, лан, благодарю вас обоих за службу. Пожалуйста, доставьте саркофаг к мастеру Ри и… — ещё один оценивающий их лица взгляд, — …сами посетите достойного мастера-целителя. Две головы склонились перед ним в поклоне. Рино посмотрел иронично-вопросительно в сторону вцепившихся друг в друга сестёр. Тэйон, уныло наблюдая эту картину вновь прочистил горло. На сегодняшнюю ночь намечено было ещё много требующих абсолютной сосредоточенности и душевного спокойствия дел, никак не предусматривающих присутствия двух выбитых из колеи несовершеннолетних волшебниц. С детьми надо было что-то делать. Но что? Этот вопрос он как-то не продумал заранее. Особняк Алория совершенно не подходил на роль резиденции юных принцесс. И ни одной профессиональной няньки на весь этот огромный и пустой замок… — Пожалуй, двум другим девочкам тоже следует показаться целителю, — бодро проговорил Тэйон. — Уверен, мастер Ри найдёт способ… э-ээ… сочтёт необходимым понаблюдать пару дней за их здоровьем. «Главное, чтобы эти пару дней они не мешали мне». Рино устремил на магистра ветров весьма выразительный взгляд. — Мастер, мой уважаемый прадед, разумеется… — …Не сможет отказать в помощи представительницам королевского рода Лаэссэ, — опасно сузил глаза Тэйон. Таолинец, поняв, что сопротивляться бесполезно, пожал плечами с видом: «вы сами это придумали». — Да, и покормите кто-нибудь младшую, — бросил мастер ветров уже в спины уводящим принцесс воинам. Ещё не хватало, чтобы королевское отродье заявилось посреди ночи бродить по его кухне. Повариха обещала, что если ещё раз поймает кого-нибудь из учеников хозяина за полночным разграблением буфета, то сварит в супе самого магистра Алория. Учитывая комплекцию, темперамент и сноровку в обращении с магией огня, присущие этой даме, Тэйон предпочитал не рисковать и не проверять, выполнит ли она свою угрозу на практике. Когда за ними закрылась дверь, мастер ветров обвис в кресле, закрыв глаза и пытаясь не чувствовать, как отчаянно у него болит всё тело. И голова. И мысли. Он не пошевелился, даже когда ощутил прикосновение прохладной влажной ткани, которой Таш смывала с его рук и лица успевшую засохнуть кровь. — Я должен был бы повесить Вас за непослушание, моя лэри, — пробормотал он без особого огня в голосе, очень устало. Госпожа адмирал и не подумала изображать раскаяние. Спросила так же тихо: — Может быть, отложим, мой господин? — И она явно имела в виду не повешение. Всё так же не открывая глаз, он попытался обдумать её предложение. Мысли ворочались в голове, неповоротливые, ленивые. Он слишком много думал последнее время. Он откровенно устал от этого занятия. Время для проведения всех сегодняшних операций было рассчитано по минутам. На изломе шторма, когда внезапное стихийное бедствие дало им единственный шанс нащупать слабину в обороне противника. Принцесс надо было вытащить до того, как появятся эскадры Таш. Неожиданное прибытие целого боевого флота изменяло баланс силы в городе слишком сильно, остальные партии не замедлили бы среагировать — а для девочек Нарунгов это означало либо смерть, либо поспешный насильственный брак. С другой стороны, флот должен был прибыть


сразу после похищения, в противном случае противники получали шанс напасть на особняк Алория и банально закидать их заклинаниями. Нет, действовать надо было сейчас. Или никогда. — Мой господин, шторм превратил магические поля города в бурлящий котёл. Создание такого портала и при самых благоприятных условиях было бы непросто. Вам необходимо отдохнуть. — Нет времени на отдых. Через час Динорэ уйдёт с линии связи, и следующий сеанс наступит только через сутки. — Он отвёл её руку. — К тому времени мы все будем уже мертвы, моя лэри. Наконец открыв глаза, внимательно всмотрелся в обеспокоенное лицо. Почувствовал, что губы растягиваются в медленной, ленивой, высокомерной улыбке. Маска надменности, старая, изношенная, но всё ещё любимая и часто используемая. Называется «лэрдёныш зазнавшийся». — Раз уж Вы рискнули обратиться за помощью, лэри, извольте испытывать больше доверия к моим способностям. Она бросила быстрый взгляд на закрытое ставнями окно на беснующуюся за ним бурю. Вновь повернулась к мужу. — Вы сможете?.. В улыбке появился оттенок злости. — А Вы меня испытайте! — отстранив её, поднял кресло в воздух, подхватил мешок с тем, что ему понадобится для заклинания. В душе боролись насмешка, злость и какое-то отчаянное упрямство. Великие стихии, он хотел построить дурацкий портал. Это был вызов. А Тэйон Алория никогда не мог устоять перед вызовом, достойным его мастерства. Через несколько минут они были готовы. Госпожа адмирал с ног до головы закуталась в свой церемониальный плащ. Цепочка с пристёгнутой к ней полудюжиной талисманов — тщательно подобранные обереги, помогшие ей пройти сквозь защитные системы королевского дворца — отправилась обратно в закрома Тэйона. Вместо них лэри надела своё старое витое ожерелье, выполненное в виде морских раковин и несущее в себе всю силу непокорного океана. Магистр Алория, когда-то подаривший его жене, не знал, что за мастер вод создал это творение, но варварское украшение было фантастически мощным артефактом, оберегавшим носителя от гнева морской стихии. Вплоть до того, что позволяло дышать под водой или выплывать из когтей самой яростной бури. В голове магистра воздуха, когда он остановил взгляд на тяжёлом украшении, забрезжила смутная пока идея, но усилием воли он отодвинул её на границу сознания. Не сейчас. — Постойте. Тэйон выудил откуда-то из глубин плаща руку жены, морщась, закатал чёрный кольчужный рукав и с чувством выполненного долга надел на её запястье невзрачный бронзовый браслет, украшенный изображениями миниатюрных рыцарских щитов. Эту безделушку он год назад приобрёл у мага из земляных, решившего распродать дедово наследство, и хотя цена до сих пор заставляла магистра воздуха болезненно кривиться, оно того стоило. — Мой господин, у нас сегодня день ювелирных подарков? — сухо спросила Таш, приводя в порядок доспехи и ощущая, как заключённая в браслете сила больно жжёт обнажённую кожу. Через несколько часов запястье наверняка распухнет и пойдёт красными пятнами. Госпожа Алория давно уже смирилась с тем, что не только не способна к магии, но испытывает ко многим её проявлениям сильную аллергию, однако напоминания об этом до сих пор вызывали у неё раздражение. — Потерпите, моя лэри, — отрезал Тэйон. Тащить её с собой без надёжной защиты он не собирался.


Всё снаряжение мага было приготовлено заранее. Он устроил сумку на коленях, поднялся чуть повыше. Госпожа адмирал запрыгнула на подножку кресла, привычно ухватившись за спинку, и магистр Алория активировал спрятанный под сиденьем камень, генерировавший защитное поле. Прозрачное дрожащее марево широкой сферой охватило их фигуры. На этот раз он использовал устойчивый стационарный портал, действовавший уже не первый год. Кресло скользнуло в соседнюю с кабинетом лабораторию, где на каменном полу светилась вписанная в окружность пентаграмма. Остановил кресло в самом центре, вскинул руку, движением пальцев завершая заклинание, используя свою силу, лишь чтобы немного стабилизировать напряжённые линии. В следующее мгновение стены комнаты растворились перед их глазами. Вокруг бушевали, сплетясь в смертельных объятиях, море и ветер. Тэйон и Таш застыли на выщербленной, лишённой всякой растительности скале, возвышавшейся перед входом в гавань. К подножию горы припали мощные оборонительные бастионы крепости, почти невидимые в наполненной дождём тьме. Это место издревле считалось вотчиной мастеров погоды, сюда же поднимались маги, защищавшие город от вторжения. Магистр Алория успокоенно опустил арбалет. Он, вопреки собственной логике, опасался наткнуться здесь, скажем, на мастера течений, а то и на главу Совета со товарищи, пытавшихся совладать со стихией. Однако господа водные явно были в эту ночь заняты чем-то более срочным. Или же просто предпочитали творить магию, забившись в уютную безопасность своих лабораторий. Не то чтобы магистр Алория их за это осуждал. Выйти сегодня на улицу мог только сумасшедший. Или истинный стихийный маг. Защитное поле, окружавшее кресло мага, гасило сумасшедшие порывы ветра и заставляло бьющую стену дождя расступаться перед двумя фигурами. Даже при самых сильных порывах до них долетали только лёгкие брызги. И тем не менее творившаяся в открытом море и бескрайнем небе вакханалия заставила даже видавшую всякие шторма адмирала д’Алорию передёрнуть плечами. Тэйон, который обострённым чутьём мага воздуха уловил гораздо больше, вцепился в подлокотники кресла. Не от страха, а от пронзившего его нервной дрожью восторга. Стихия вырвалась на свободу. Стихия была ужасающа. Стихия была прекрасна. — Мой господин… Он усилием воли прервал зачарованный транс, отвёл глаза от бушующих во тьме пенных валов. Сделал рукой круговое движение, заставляя защитную сферу расшириться, охватывая всю вершину смотровой скалы. Маг появился в самом центре правильного круга, выложенного из серых, обглоданных ветром валунов. Спокойная мощь басовитым гудением жила в этом месте, более древняя, чем весь раскинувшийся позади город. Не магический источник, а нечто более… изначальное. Маг заставил кресло обернуться вокруг своей оси, внимательно осматриваясь. Один жест, и ровная площадка оказалась очищена от принесённого ветром и застрявшего в щелях мусора. В руке мага появился длинный лёгкий посох с заострённым концом, которым магистр воздуха принялся чертить отливающие синим серебром символы. Небеса на мгновение озарились молнией, заставив людей ещё раз замереть перед открывшейся им удивительной, вызывающей трепет красотой. Таш взяла с коленей магистра небольшой мешок и пошла по кругу против часовой стрелки, осторожно устанавливая на поверхности камней тщательно отобранные для готовящегося заклинания артефакты: причудливая морская раковина, крупный осколок необработанного янтаря с застывшим внутри насекомым, огранённый в виде пирамиды огненно-красный кристалл, выточенный из кости нож, зашитая в тонкий хлопок горсть земли… Затем достала тринадцать тонко пахнущих кубиков горючего материала, разложила перед камнями и


подожгла. Тринадцать маленьких костров осветили ночь идеально очерченной окружностью. Магистр ещё раз оглядел знаки, светящиеся среди камней. Прежде всего круг защиты — тройной щит, запечатанный символами замкнутой бесконечности: один слой ограждал от иномирных воздействий, другой — от магической энергии, третий — от материальных атак. Начинать без такой защиты сколько-нибудь серьёзное вмешательство в глубокие структуры окружавших великий город полей было бы по меньшей мере… самонадеянно. В центре символ бегущего солнца — основа для заклинания, якорь, который привяжет выход из портала к конкретной точке в пространстве. Расположенные треугольником символ аварэо, символ йакха и почти не используемый лаэссэйскими магами ввиду связи с «тёмными» сторонами искусства символ лада. В воздухе над ними плыла невидимая для обычного взора тринадцатилучевая звезда, каждая вершина которой была обращена к одному из составлявших круг валунов. Мастер ветров ещё раз огляделся, проверяя расположение артефактов: Таш, конечно, неплохо разбиралась в теории, но она не была магом и могла что-нибудь напутать. Все расчёты были произведены ещё накануне, но это был как раз один из тех случаев, когда нельзя быть слишком осторожным. Тэйон извлёк из мешка причудливого вида прибор, напоминавший нечто среднее между барометром, компасом и астролябией. Осторожно установил его на длинных выдвижных ножках, долго измерял показания и записывал их на листе бумаги. Затем ещё дольше сидел над этим листом, переставляя цифры из одной формулы в другую, складывая матрицы чисел. Таш застыла рядом, подобная тёмной статуе, ни словом, ни жестом не выдавая своего нетерпения. Наконец маг отложил расчёты, подумал, достал из кармана стеклянную призму и, тщательно измерив угол наклона, сделал его чуть острее. Почти незаметно. Сверился со своими записями и удовлетворённо хмыкнул. Дальше тянуть было бессмысленно. — Моя лэри, отойдите, пожалуйста, к валунам, но ни в коем случае не покидайте границ круга. Остановил кресло, развернувшись лицом на юго-запад, к бушующему морю. Не глядя, протянул руку над нарисованными на камнях символами. Закрыл глаза. И отпустил своё сознание на волю. Слился мыслями с ветром, устремился ввысь, вдаль, прочь из этого мира. Во тьму. Туда же, где скиталась душа ехидной старой ведьмы, чьё тело сидело, скрестив ноги, в маленькой каюте, а разум тонкой звонкой нотой взывал к тем, кто мог услышать. Не заметить Динорэ, когда та хотела быть замеченной, было сложно. «Ди Акшэ». «Алория». Они оба испытывали облегчение, но оба считали недопустимым показать это. «Итак, она всё-таки решила идти ва-банк, — задумчиво протянула Динорэ, — значит, дела в городе совсем плохи». Тэйон не стал отвечать на совершенно риторический вопрос. «Вы готовы, госпожа?» Старая волшебница фыркнула. Даже мысленно этот звук у неё получался сварливым, склочным и надменным. «Удерживай свой якорь, мальчишка». Магистр Алория счёл ниже своего достоинства отвечать в том же тоне. Вместо этого он сжал руку над символами, впиваясь пальцами в сияющую энергию, и развернул заклинание. Два сознания устремились навстречу друг другу сквозь бездну, разделяющую миры. Два сознания впились друг в друга, создавая нерушимый мост между двумя точками в пространстве. Тэйон опустил своё кресло на камни, построив ещё более плотный контакт с землёй, водой, воздухом и огнём. Врастая через лежащие на камнях магические артефакты в древние валуны, в плоть этого места. Внезапно вскинул вторую ладонь, в которой была сжата призма. Соединил


руки, заставляя «якорь» пройти через искажающее стекло, ощущая, как под воздействием этой поправки точка перехода сместилась со скалы, где она находилась, в море, к выходу из гавани. «Есть». Динорэ потянулась со своей стороны, с недоступным магистру воздуха искусством «стягивая» вместе пространственные точки, заставляя природу реальности изогнуться петлёй, открывая проход. Созданные ею линии заклинания содрогнулись под напором царящей в Лаэссэ непогоды, завибрировали, и старая волшебница закричала, пытаясь сохранить контроль. Тэйон, который был готов к этому, напрягся, обвивая пучки её силы своими, поддерживая структуру перехода. «Великие стихии, Алория, что у вас там творится?» — Потом… расскажу, — сквозь зубы выдохнул мастер ветров. И открыл портал. Скала содрогнулась от внезапного напряжения, когда сотни энергетических щупалец вдруг впились в неё, пытаясь удержаться на месте. «Якорь» — довольно точное слово в описании процесса, и теперь, когда тросы натянулись, якорь зацепился за реальность, грозя снести её вслед за утягиваемым в межмировую бездну парусом портала. Магистр Алория сцепил зубы, ощущая пульсацию магии в своих жилах, это невероятное, острое, на грани блаженства или боли напряжение. Тихо, сквозь зубы: — Лучше бы Вашим судам не тянуть с переходом слишком долго, моя лэри. Звёздный голос откуда-то из-за спины уверенно ответил: — Они не затянут. И в этот момент в туманном проходе сгустились очертания первого корабля. Флотилия входила прямо в гавань, защищённую скалами, древними заклинаниями и трёхдневными усилиями магов во главе с Туроном. Тем не менее магистр Алория решил, что лучше ему перестраховаться, чем собирать потом обломки разбившихся кораблей, и сильно усложнил заклинание перехода, добавив к порталу гигантскую вариацию старого трюка под названием «мыльный пузырь». При выходе из портала каждый корабль натягивал тонкую защитную мембрану, созданную по тому же принципу, что и энергетическая сфера, защищавшая сейчас вершину скалы и застывшие на ней две фигуры. Тонкая плёнка изгибалась, охватывала судно и смыкалась за ним, окружая ничего не подозревающую лоханку энергетическим пузырём и создавая для неё островок спокойствия в бушующем море. Элегантное решение, куда более экономичное, чем попытка накрыть всю флотилию «куполом тишины». И, что самое важное, такой вариант не требовал от магистра дополнительных расчётов или напряжения внимания: заклинание почти полностью опиралось на камень, установленный под сиденьем кресла и генерирующий защитное поле вокруг самого мага. Камень же, в свою очередь, был напрямую связан с магическим источником Академии. Магистр Алория откинул голову, обнажив зубы в напряжённой, зверской усмешке, магическим зрением чувствуя, как один за другим в гавань проскальзывают огромные, похожие на побитых ветром, но всё ещё опасных птиц корабли. Казалось, прошла вечность, пока он не понял, что вместе с последним судном портал пересекла Динорэ ди Акшэ и натяжение якоря ослабло, знаменуя закрытие перехода. Он медленно, сдерживая дрожь в пальцах, отпустил заклинание, шаг за шагом пройдя все ступени успокоения. «Получилось», — констатировал он. «Получилось», — шепнул голос Динорэ, теперь уже совсем близкий. И через минуту сварливо: «Ну и бардак. Могу я узнать, чем вы занимались, мастер ветров, что довели свои владения до такого состояния?» Маг хмыкнул. Старушка была в своём репертуаре. — Получилось! — пропел за его спиной звенящий торжеством голос. Таш стояла, откинув


капюшон плаща, жадно всматриваясь в бушующую за пределами защитного поля непогоду. Выражение её лица было голодным и яростным одновременно. Вспышка молнии озарила профиль женщины, ровную линию лба и носа, вздёрнутые в улыбке-оскале губы. Маг осторожно опустил всё ещё дрожащие руки на подлокотники кресла, попытался расслабиться. Тело до сих пор звенело наркотическим опьянением магии, глаза бездумно скользили по взмывающим к небу пенистым валам. Одна из волн ударила в утёс, разбиваясь о волнорезы крепости, заставляя древнюю скалу содрогнуться. Брызги взлетели почти до самой её вершины. Пламя костров, образовывающих внутренний круг, прижалось к камням, чтобы тут же вспыхнуть с новой силой. Тэйон сплюнул собравшуюся во рту кровь и задумчиво посмотрел на окружающие его валуны, на всё ещё соединявшие их линии силы. Вновь перевёл взгляд на бурлящее тьмой небо. Стихия воздуха сорвалась с поводка, и её бешеный танец отзывался в душе мастера ветров сладковатым ужасом. Как бы ему хотелось… Взгляд опустился к морю. Потом этак задумчиво, лениво, перешёл на фигуру первой леди Адмиралтейства. Таш, почуяв неладное, повернулась к мужу. И то, что она увидела во вспышке молнии, госпожу адмирала явно не обнадёжило. — Мой господин, — она решила сначала попробовать неизвестные воды, а не бросаться в них с головой, — может, вернёмся домой? Он улыбнулся, не замечая, как при виде этой улыбки лицо женщины побледнело. Маг протянул руку: — Моя лэри, Вы не одолжите мне ненадолго Ваше ожерелье? — Ему было весело. Пальцы шарсу взлетели к горлу, коснулись спрятанных под плащом тяжёлых витых звеньев. — Вы пьяны магией, господин. Он улыбнулся. — Тэй… — Укаждого из нас должно быть право на миг безумия… не так ли, моя лэри? — В жёлтых глазах горело воспоминание о схватке в янтарной комнате, о сильных пальцах воительницы, сжимающих подростковые запястья. Она сбросила плащ, расстегнула замок ожерелья, напоминающего скорее причудливый ошейник, протянула мужу. — Благодарю Вас, о лэри. Размеренная мощь океана в его ладонях… Магистр запрокинул голову, подставляя лицо долетевшим откуда-то брызгам. Мечта… Как далеко можно уйти в погоне за мечтой? Любой маг, когда-либо работавший с воздухом, знает, сколь капризна и непостоянна эта ветреная стихия. Как сложно её контролировать, как даже самое невинное заклинание грозит в любой момент вырваться, обрести собственную форму и собственную волю. Тэйону приходилось слышать, как мастера иных факультетов (обычно после сложного заклинания и потому пребывая изрядно навеселе) рассказывали о том, что значат для них их стихии. «Вода… она как живое серебро, она — бесконечное изменение, обновление, вдохновение. Каждый раз, касаясь её, я рождаюсь вновь». «Земля — это основа. Стабильность. Надёжность. Ничто не даёт такого чувства безопасности, такой абсолютной, безграничной уверенности в себе и собственных силах». «Я благодарю высшие силы за то, что судьба предназначила меня огню. Жизнь немыслима без прикосновения пламени. Как описать чувство, когда ты касаешься огня, проникаешься огнём, становишься огнём? Как описать ощущение, когда твоё тело вспыхивает языками пламени, когда сама твоя суть взрывается обжигающим


пожаром?» Воздух? Что значил для него воздух? Одно слово. Свобода. С того самого момента, когда трёхлетний мальчишка, изнывающий под гнётом обязанностей, нотаций и наставлений, в очередной раз коснулся залетевшего в душную комнату сквозняка и вдруг ощутил себя… ветром. Свобода в том понимании этого слова, которое недоступно, не может быть доступно юному лэрду вымирающего клана, вся жизнь которого подчинена чугунному слову «долг». Или калеке, навечно прикованному к инвалидному креслу. Свобода от всего. Свобода от себя. То, что сейчас творилось в небе над великим городом Лаэссэ, было квинтэссенцией свободы. О чём мечтает любой маг, когда-либо работавший с воздухом? Стать ветром. Отпустить себя на свободу. Ох, наши мечты. Как далеко можно позволить себе зайти в погоне за вами? Пальцы мага сжали ожерелье-ошейник. — Вы сможете? — А Вы меня испытайте! Он понимал, что она специально взвинчивала его, специально приводила в нужное состояние, подталкивала к краю. Она понимала, что он понимает и позволяет ей это делать. Это ничего не меняло. Мечта потому и называется мечтой, что недостижима по определению. Иначе какой смысл? Как далеко? — Раз уж вы рискнули обратиться ко мне за помощью, лэри, извольте испытывать больше доверия к моим способностям! — Вы сможете? Мечта. Женщина. Буря. Самая дикая буря, которую ему когда-либо доводилось видеть. Величайший вызов, который ему когда-либо доводилось принимать. «Ты не можешь контролировать стихию, глупец. Ты способен контролировать лишь самого себя». Так его учили. «Стихийный маг — это тот, кто становится стихией». Так он познал сам. — Что ж, — Тэйон Алория, магистр воздуха и мастер ветров города, медленно улыбнулся, — посмотрим, куда нас заведут наши мечты. Внутренний голос иронично отметил, что где-то между вчера и сегодня он напрочь потерял способность рассуждать здраво. «Вот и хорошо», — с чувством полного самоудовлетворения ответил внутреннему голосу Тэйон. Мечты и мысли. Если… Людей, употреблявших по отношению к стихиям слово «если», следовало запретить как класс. Он отпустил свою магию на волю. Сознание, душа, суть — тот, что назывался Тэйоном Алория, рванулся ввысь, к бурлящим и закручивающимся в дикие спирали облакам. Он чувствовал обрывки своего неудачного заклинания, вызвавшие к жизни этот шторм и всё ещё пронзающие его, подобно паутине. Он чувствовал энергию магических источников, так щедро выплеснутую в небеса и бьющуюся в ветрах, не имеющую иного выхода и пытающуюся найти облегчение в бесчисленных ударах молний. Он чувствовал рвущую магические поля разницу давлений, и дикие сплетения


холодных и тёплых воздушных потоков, и бешеную джигу силовых линий. Этот шторм был безумием. Мощью. Стихией. Яростным слиянием воды и ветра. Нечего было даже пытаться взять этот шторм под контроль. Но Тэйон и не пытался. Он просто… стал штормом. Свобода. …летящий с воем ураганный ветер… Свобода. …бурлящее горбатыми волнами море… Свобода. …разрывающий чёрные тучи дождь… Маг был ветром, потому что был ветром всегда. Маг был морем, потому что в его пальцах жило причудливое ожерелье, наполненное силой самого океана. Маг был тучами и был дождём, и молниями, и громом. Просто потому, что был. Он не был властен над стихией. Он был властен над собой. Щелчком установился контакт с восемью источниками, разбросанными по восьми пределам. Обжигающим потоком хлынула энергия, покидая кипящие тучи, устремляясь к ожидающим её восьми сосудам. И после трёх суток беспросветной ночи наступило утро. Волны взмыли в последний раз и разгладились, оставляя лишь ровную, безмятежную морскую гладь. Тучи из клубящихся исчадий тьмы стали дымчато-белыми миражами и исчезли, открывая наливающееся нежной розоватой голубизной рассветное небо. Воздух, только что хлеставший по скалам плетями ураганов, мягко коснулся запрокинутого лица человека, принеся с собой солёный запах утренней свежести. Маг захлебнулся кровью, закашлялся, привалившись к подлокотнику кресла. Ощутил холодные, затянутые в доспехи руки, пытающиеся его поддержать. Сунул ей в ладони ожерелье, пробормотав что-то вроде «благодарю» и вновь зашедшись в приступе кашля. Зрение прояснилось, когда он лежал на спине, лопатками ощущая холодные камни. Бледное, расцвеченное зарёй небо заслонило хмурое лицо и непроницаемую бездну глаз. — …дурак! Он мерзко улыбнулся и потерял сознание. …на крыше башни погоды молодой адепт воздуха без сил рухнул на камни. …паутина дрогнула, и Ноэханна ди Таэа медленно открыла глаза. …величественно покачивались стройные ряды взявшихся неизвестно откуда боевых кораблей. Расчётные команды уже взяли под прицел бастионы и пристань, а со шлюпок уже высыпала первая волна десанта. В великий город Лаэссэ пришёл новый день.


Глава 6 If you can meet with Triumph and Disaster And treat those two impostors just the same… — Если… …ты сможешь встретиться с триумфом и крушением Приветствуя их равно равнодушно В судьбе своей… Пробуждение после величайшего триумфа в его карьере было… м-мм…. Маги называли это «откатом» или «последействием магических энергий». Все остальные — похмельем. Зверским. Тэйон по-настоящему напивался только один раз в жизни. Было это в далёкой-далёкой молодости, когда юный лэрд впервые прибыл в столицу горного царства и, разумеется, не мог не удрать из-под чуткого надзора старших и не посетить инкогнито «самую настоящую» таверну. Воспоминания о том вечере у него остались весьма смутные, хотя Тэйон ещё не один раз краснел, встречая над стояками во всех питейных заведениях Халиссы надпись: «Хозяину ветров не наливаем». Благо пробуждение под развалинами злосчастной таверны, разнесённой налетевшим на неё из ниоткуда тайфуном, врезалось в память более чем отчётливо. И сейчас ощущения казались подозрительно схожими. Спальня была погружена в блаженный полумрак, но даже слабого мерцания едва тлеющего светильника хватило, чтобы заставить мага зажмуриться, оберегая глаза. Голова нет, «раскалывалась» — слишком слабое слово для описания этого неповторимого ощущения. Победа. Вершина. Триумф. Угу. Так точно. — Чтоб я ещё раз… Чтоб ещё хоть один проклятый силями раз… — простонал магистр Алория. На придвинутом к краю кровати табурете стоял стакан с водой и свёрнутый из вощёной бумаги пакетик с каким-то порошком. Подтягиваясь на руках, добрался до вожделенного лекарства, растворил, выпил. Откинулся на подушки, желая лишь одного: умереть. Постепенно, по мере того как целебная взвесь начала действовать, к нему стала возвращаться способность анализировать ситуацию. Прежде всего маг попытался собрать факты. Первое: над ним явно поработал мастер Ри, и поработал серьёзно. Без спешного и кардинального вмешательства целителя самого высокого класса последствия такого растворения в стихии были бы куда опаснее просто головной боли. Даже если в данный момент ему казалось, что ничего хуже быть уже не может. Второе: он раздет, вымыт и уложен в постель в своей собственной спальне. Сделать всё это могла только Таш, никто другой не посмел бы сюда войти. Значит, после того, как он потерял сознание, госпожа д’Алория как-то нашла способ не только принести (употребление этого глагола, даже мысленно, заставило его поморщиться) мужа домой, но и выкроила время, чтобы позаботиться о нём. Косвенно это также свидетельствовало о том, что самочувствие самой госпожи д’Алория находится в пределах нормы. Сумасшедшая ночь прошла для неё


сравнительно безболезненно. Третье: он всё ещё жив, а особняк Алория не разрушен до основания. Что, опять-таки косвенно, говорило о том, что политическая ситуация в городе если не стабилизировалась, то по крайней мере находится в состоянии шаткого равновесия. Из всего вышеперечисленного можно было сделать следующий вывод: похоже, у них получилось. Магистр воздуха лениво обдумал возможность того, что он не только вызвал, а затем и укротил величайший шторм в истории Лаэссэ, но и умудрился попутно захватить власть в великом городе. То есть помог Таш и Шаэтанне получить власть, которой, по закону, они были наделены изначально… Тэйон отбросил эти мысли как не имеющие особого значения. Тэйон осторожно, стараясь не шевелить лишний раз головой, запустил руку под подушку, нащупал кинжал. Ощущение идеально слившегося с линиями ладони изгиба рукояти оказало привычное успокаивающее действие. Настолько успокаивающее, что уже через минуту магистр Алория, вопреки здравому смыслу и даже зная, что ничем хорошим это не кончится, попытался коснуться пролетавшего за стеной воздушного потока. Новый приступ боли швырнул его на подушки, погасил окружающий мир острым, ранящим водоворотом битого стекла. Когда Тэйон пришёл в себя достаточно, чтобы начать осознавать собственную личность, он лежал на скомканных простынях, обхватив голову руками. «Никакой высшей магии на ближайшие несколько дней, — сделал очевидный вывод магистр воздуха. — И не высшей тоже», — поправил он себя, ощущая, как перекатываются внутри черепа резкие стеклянные осколки. Всё-таки вчерашний «подвиг» был по сути своей неумным пьяным демаршем. Магистр Алория мрачно подумал, что в более адекватном состоянии ни за что не решился бы на подобный идиотизм. Даже не потому, что шансы пережить столь опрометчивую выходку были удручающе низкими, а потому, что именно сейчас он никак не мог позволить себе бездействие. Ситуация в городе, что бы там ни делали приведённые Таш войска, далека от стабильности и… Что-то отвлекло его от сосредоточенного обдумывания созданной собственной неосторожностью угрозы. Позабыв даже о боли, магистр Алория поднял голову, пытаясь понять… Вот оно. Звук. Как будто разбили что-то хрупкое. И звук этот донёсся из его личного кабинета. Недоумевая, зачем Таш понадобилось громить коллекцию древнекейлонгского фарфора, мастер воздуха осторожно сел на кровати. Опутывающие комнату заклинания были специально созданы так, чтобы повиноваться хозяину, пусть он и находится не в лучшей форме, поэтому несколько произнесённых хриплым шёпотом слов заставили одежду выпорхнуть из шкафа и упасть прямо в руки магистру. Процедуру одевания Тэйон ненавидел, даже когда его разум бывал гораздо лучше, чем сейчас. Ничто так не напоминало о неполноценности, как неспособность самому поднять ногу и сунуть её в штанину. Тем не менее практика двух десятилетий не прошла даром: вскоре магистр Алория, уже полностью одетый, ухватился за специально для этого натянутый через всю комнату энергетический шнур, подтянулся на руках и усадил своё тело в кресло. Головная боль притупилась до почти терпимого уровня, но перед глазами всё ещё расплывались тёмные круги. Однако странное шуршание, раздающееся из-за двери, вызывало слишком острое замешательство, чтобы обращать внимание на такие мелочи. О том, чтобы управлять креслом мысленно, не могло быть и речи. Тэйон опустил руку на подлокотник, коснулся гладкого, врезанного в деревянную поверхность камня, активируя ручной контроль. Повёл указательным пальцем вправо, заставляя кресло мягко скользнуть в ту же сторону, потратил несколько секунд на то, чтобы плеснуть в лицо ледяной водой и прополоскать рот. И лишь после этого направил кресло к двери, намереваясь выяснить, что его


уважаемая лэри забыла в кабинете мужа. Личные покои магистра Алория были запечатаны таким количеством разнообразных степеней защиты, что ворваться туда без спроса мог лишь самоубийца. Единственным способом переступить порог этих комнат было получить соответствующую степень доступа, а единственной, кому её предоставили, была адмирал леди Таш д’Алория. Поэтому Тэйону и в голову не пришло усомниться, что, открыв дверь, он найдёт именно её. Дверь открылась. Какое-то время магистр воздуха ещё привыкал к льющемуся из широких окон яркому свету и вращающимся перед глазами дурманящим и болезненным кругам. И лишь затем происходящее начало регистрироваться его оглушённым магией сознанием. Кабинет был, как всегда, завален книгами, артефактами с каждым днём умножающимся в геометрической прогрессии мусором. Здесь было мало мебели, поскольку она лишь мешала бы движению кресла магистра. Тяжёлый стол да массивные полки от пола до потолка. К одной из таких полок было приставлено кресло. На кресло был поставлен притащенный откуда-то с чердака стул. На стуле — небольшая скамеечка. На скамеечке — стопка толстых, явно магического содержания книг. На книгах, привстав на цыпочки, стоял человеческий детёныш лет пяти-шести, отчаянно тянувшийся к покоящейся на верхней полке таолинской ритуальной маске. Внизу, задрав темноволосую голову, стоял второй детёныш, точная копия первого. На полу вокруг кресла валялись осколки фарфора, ставшего жертвой исследовательских импульсов подрастающего поколения. Полное и абсолютное нахальство происходящего на мгновение привело мастера ветров в ступор. Тот факт, что бесстыжие нарушители являлись ненаследными принцессами города, которому он в данный момент служил и, следовательно, принадлежали к иерархически более высокому клану, не слишком помогал. Социальный опыт магистра Алория не включал навыков, необходимых, чтобы справиться с подобной ситуацией. Наконец решив, что с него довольно, Тэйон приподнял кресло, готовя его к стремительному броску. И отчеканил, заморозив воздух прозвеневшими в сосредоточенной тишине металлическими нотками: — Что здесь происходит? Желаемый эффект последовал незамедлительно. Девочка, балансировавшая на вершине самодельной пирамиды, с полупридушённым писком рванулась в сторону, потеряла равновесие и полетела вниз. Ожидавший этого магистр успел бросить своё кресло вперёд, перехватить ребёнка в воздухе и с безукоризненно вежливым видом поставить на пол. Её близняшка, которая во время падения сотрясала стены убийственно громким визгом (стихии, голова-то как болит!), тут же замолчала, и принцессы, запрокинув головы, уставились на нависшего над ними взрослого. Тэйон моргнул, чтобы убедиться, что у него не двоится в глазах. Не только два обращённых к нему большеглазых личика были похожи, точно отражения в зеркале, но и эмпатическая аура, окутывавшая одну принцессу, была точной копией той, что мерцала вокруг другой. Ожидание, переходящее в жгучее любопытство, вызов, граничащий с дерзостью. В огромных тёмных глазах плескался, освещая комнату янтарными бликами, искрящийся восторг детей, знавших страш-ш-шную тайну, недоступную глупым неуклюжим взрослым. Но вот чего в их глазах совершенно не было, так это раскаяния. Как, впрочем, и намёка на то, что подобное безобразие больше не повторится. И страха. В них совсем не было страха, и это казалось невероятным для существ, не первый год балансирующих на тонкой грани, за которой скрывалось уродливое лицемерие политического детоубийства. Магистр Алория призвал на помощь весь свой опыт общения с разнообразными учениками и нацепил на лицо маску ироничной заинтересованности, вгонявшей в ступор уже не одно поколение студентов магической Академии.


— Могу я поинтересоваться, ваши высочества, как вы попали в эти покои? Увы, принцессы Нарунгов не были ученицами и, более того, не были его ученицами. Они и не подумали трепетать или отпираться. — Мы вошли, — чирикнуло одно юное создание. — В дверь, — уточнило другое. — Вон в ту, — указало первое. И магистру были подарены две одинаково солнечные, счастливые, с оттенком вызова улыбки. Магистр на мгновение прикрыл глаза. Всё логично. От близняшек так несло магией, что весь дом казался залитым полыхающим грозой янтарным заревом. И хотя они ещё не умели по-настоящему пользоваться своей силой, кое-какие трюки эта парочка явно освоила. Например, проходить, не тревожа, сквозь любые щиты и охранные круги. Практики у них явно было предостаточно, мотивации — ещё больше. И если и были предназначенные в городе запирающие чары более мощные, чем те, что мог создать страдающий паранойей мастер ветров, то найти их можно было во дворцах Нарунгов. Логично, что принцессы, с самого младенчества ползавшие среди мощнейших оборонных гремуаров королевства, могли пройти через его защиту на одном подсознательном желании оказаться внутри. Он должен был это предвидеть. Интересно, сколько раз в последующие дни он повторять про себя эти простенькие пять слов? Тэйон превратил лицо в такую холодную маску, которой всегда было достаточно, чтобы осадить его отнюдь не склонных к повиновению сыновей. Девочки смотрели всё с тем же ясноглазым любопытством. — И чья же это была замечательная идея? — Её! — Звонкий хор голосков отразился от стен и осел в голове магистра тупой болью. Двойняшки совершенно одинаковыми жестами указывали друг на друга. Что ж, по крайней мере в одном можно быть спокойным: никто из старших, понимавших всю опасность подобного предприятия, не подкидывал детям исследовательских идей. Они и сами справились. Тэйон попытался нахмуриться. Угрюмо посмотрел на осколки бесценной вазы, рассыпавшиеся по полу. — Это она виновата!!! — послушно проныл царственный хор. Так, стратегию надо было срочно менять, иначе эта парочка запросто сведёт его с ума. Мастер попытался вычленить знакомые по суматошной ночи обертоны в ауре детей, и ему смутно почудилось, что та, что справа, ощущается на несколько месяцев старше и отчаяннее, чем сестра. Наверное, Нелита. Значит, та, что свалилась с импровизированной лестницы, методом исключения — проспавшая эти месяцы в саркофаге Тавина. — Принцесса Нелита ди Лаэссэ, вы… — Нет! — хором возопили их высочества. — Я — Нита! — Я — Тави! — Она — Тави! — Она — Нита! Трюк, судя по всему, был отработан не на одном десятке сбитых с толку взрослых. Тэйон сжал зубы: «Ненавижу детей!» — Вы, — он наставил указующий перст на растрёпанного демонёнка, пытавшегося надуть ни много ни мало магистра магии, — принцесса Неряха ди Дурные Манеры. А вы, — палец переместился ко второму поцарапанному носу, — принцесса Грязнуля из того же плохо воспитанного рода. Сим нарекаю вас этими именами, отныне и до тех пор, пока не исправитесь.


И сообщаю, что, если ваши высочества будут и далее без приглашения проходить в покои малознакомых лэрдов, и личные, и семейные имена таких леди приобретут ещё более печальное звучание! А теперь… Маг наклонился и подхватил полностью растерявшиеся от его самоуправства царственные чада. В ладони ударило праведным возмущением. Которое, впрочем, тут же сменилось щенячьим восторгом, когда магистр лихим виражом (ох, бедная его голова!) развернул кресло и на бреющем полёте покинул свои комнаты, направляясь в более «публичный» кабинет на втором этаже. Вопрос о няньке с каждой минутой становился всё более насущным. Причём, если вторжение в его забаррикадированное пространство было хоть сколько-нибудь показательно, нянька требовалась с высоким потенциалом выживания в экстремальных условиях. Кандидатура адмирала д’Алория даже не рассматривалась. Тэйон поиграл с идеей пристроить к этой работе Сааж, но тут же от неё отказался. Таолинская наёмная убийца, воспитывавшаяся в суровых традициях древнего и прославленного в веках клана наёмных убийц, конечно, могла научить детей многим полезным в жизни навыкам, но она была нужна ему для выполнения непосредственных обязанностей. Младшие ученики? Эта сиятельная парочка растерзает их на месте, да ещё и добавки попросит. Идеальным решением было бы озадачить старшую сестричку и надеяться, что венценосная троица сможет занять друг друга настолько, что ни у одной не останется сил путаться под ногами. Но более вероятно, что они, по-родственному, найдут общий язык и сомкнут ряды для борьбы с врагом, то есть с ним, Тэйоном Алория… Немного подумав (и удостоив отнюдь не мягкого подзатыльника королевское чадо, вздумавшее совать пальцы к управлению креслом), магистр решительно дёрнул за шнур, вызывая к себе распорядителя того сумасшедшего дома, в который вдруг превратился суровый особняк Алория. Появившийся спустя мгновение Одрик невозмутимо оглядел своего хозяина, на коленях которого восседали подозрительно притихшие принцессы, отрывисто поклонился — Мой господин? — Дата? — прежде всего поинтересовался маг. — Двадцать первый день одиннадцатого месяца, магистр. Значит, он пролежал без сознания двое суток. Не так плохо, как могло бы быть. Но и не хорошо. Совсем нехорошо. — Лэри Алория? — Первая леди Адмиралтейства и принцесса Шаэтанна в данный момент находятся на заседании полного Совета Лаэссэ. После этого леди направится в Адмиралтейство и, вполне возможно, вынуждена будет задержаться там до завтрашнего дня. Однако она настойчиво просила, чтобы вы связались с ней сразу после пробуждения. Тэйон сухо кивнул, хотя мозг сквозь почти рассеявшийся туман головной боли лихорадочно работал, прокручивая подтексты фразы, и вычисляя политический расклад в городе. Полный Совет Лаэссэ. Не малый, не муниципальный, не Совет Академии. Таш явно не собиралась терять время. Интересно, как первая леди Адмиралтейства объяснила отсутствие своего супруга? — Ученики? — Адепт Шехэ счёл, что младшие нуждаются в отдыхе, и взял на себя смелость отменить все занятия, помимо обязательного дежурства на погодной башне. — Адепт ди Таэа? Девочкам тем временем надоело сидеть неподвижно, изображая из себя примерных принцесс. Тавина пнула Нелиту, Нелита вцепилась в волосы Тавины, обе заверещали, толкая локтями и коленками магистра Алория. Тэйон, не меняя выражения лица, поднял обоих за шкирки, отодвинул на расстояние вытянутых рук и хорошенько тряхнул.


— Разговоры старших — лучший способ получить информацию, от которой может зависеть ваша жизнь и жизнь вашей сестры. Подслушивайте, запоминайте и используйте в своих целях. Вам предстоит править великим городом! Ошеломлённые близняшки дружно клацнули зубами и начали набирать воздух, чтобы разразиться грандиозным плачем, но Тэйон уже усадил детей обратно и положил свои ладони им на спины, в основание шеи. Этот жест всегда успокаивал Таш, даже когда она металась в гневе или боли. Сработал он и сейчас. Близнецы замерли и затихли. Одрик блеснул золотистыми глазами и невозмутимо ответил на вопрос: — Леди Ноэханна пришла в себя и, по свидетельству мастера Ри, со временем полностью оправится. Однако пока что целитель предпочёл оставить её под присмотром ещё на несколько дней. — Почему-то он не счёл нужным задержать их высочеств, — заметил Тэйон, быть может, чуть резче, чем намеревался. Стихии и их бури, ведь просил же старого сноба приглядеть за детьми! Почему им позволили в одиночестве бегать по дому? Эти малолетки сунулись к артефактам тёмной магии, которыми были буквально захламлены его комнаты. Ещё пара минут, и у Лаэссэ стало бы на две принцессы меньше! — Мастер счёл, что здоровье их высочеств не требует дальнейшего наблюдения, — ответил Одрик. Затем, после едва заметной паузы, добавил: — После того, как их высочества… — ещё одна пауза — …посетили его фармацевтическую лабораторию. Теперь девочки сидели очень неподвижно, буквально излучая невинность и непричастность. Тэйон прикрыл глаза. Эта парочка разгромила лелеемую таолинцем коллекцию ядов. Если и было в доме место опаснее логова самого магистра, то это, без сомнения, экзотические запасники чёрного целителя. При всём желании Тэйон не мог винить Ри за решение держать двойняшек как можно дальше от своих сокровищ. — Могу я узнать, что ещё их высочества успели… — пауза — …посетить за то время, пока гостили в резиденции рода Алория? Детские плечики под его ладонями чуть напряглись. Вот теперь королевские близнецы и в самом деле сочли необходимым послушать, что говорят старшие. — Поначалу их высочества проводили время с младшими учениками, магистр, однако, после того как подмастерье Гвинтоар сломал ногу, а ученик Риок ди Шан получи магический ожог второй степени, принцессы… предпочли удалиться в свои комнаты. После этого в резиденции без всякой очевидной причины рухнул большой гобелен, украшающий вестибюль, в библиотеке лэри повалился книжный шкаф и само себя разбило старинное серебряное зеркало. Большая люстра в вестибюле покосилась и чуть не упала — как будто кто-то использовал её в качестве качелей. Халиссийский ковёр в малой гостиной самопроизвольно вспыхнул, как и хвост кота фамилиара Укатты. Сама госпожа Укатта утверждает, что неоднократно видела у себя на кухне странных призраков, и нижайше просит вас, магистр, избавить её от присутствия полтергейстов во вверенных ей помещениях, в противном случае она не отвечает за вкус приготовленной пищи. Были также замечены Неопознанные Катающиеся На Перилах Объекты, что крайне возмутило учеников и, боюсь, подвигло их на то, чтобы самим начать использовать нетрадиционные способы спуска, строжайше запрещённые установленными вами правилами. Тэйон выслушал всё это с ничего не выражающим лицом и только чуть-чуть сжал пальцы, когда был упомянут ультиматум поварихи. Если выбор стоял между ссорой с правящей семьёй Лаэссэ и ссорой с госпожой Укаттой, то какой из вариантов хуже, оставалось вопросом, открытым для дебатов. Близняшки виновато сопели из-под опущенных чёлок. Одна попыталась было неуверенно вставить:


— Это Тавина виновата… — но, встретив полное отсутствие сочувствия у слушателей, вновь повесила голову. Магистр Алория молчал. С одной стороны, если оставить эту парочку сейчас безнаказанной, они совсем сорвутся с поводка. Были бы это его сыновья — выпорол бы так, что света белого не взвидели бы. Однако вассалу заниматься рукоприкладством по отношению к детям суверена, пусть даже и условного, нельзя. Да ещё девочки… О воспитаний девочек Тэйон знал только то, что от этого процесса лучше держаться подальше. Учениц женского пола у него за всю карьеру было лишь две: Ноэханна и Ойна. И в обоих случаях педагогический процесс окончился катастрофой: одна влюбилась в простолюдина, другая погибла. Итак, дисциплина необходима, но требуется осторожно переложить её на другие плечи. — Одрик, как только принцесса Шаэтанна прибудет с Совета, предъявите ей, пожалуйста, счёт на починку гобелена и шкафа, а также на полную стоимость зеркала и ковра. Включите стоимость кейлонгского фарфора из моей коллекции. Общая сумма, полагаю, получится весьма круглой. Также сообщите принцессе, что дом Алория подаёт иск в суд против Лаэссэйской короны по поводу возмещения морального и физического ущерба ученикам магистра Алория, а также госпоже Укатте и, конечно, её уважаемому коту. Сумма иска тоже будет немалой. И попросите её высочество оказать вам содействие в установке блокирующих заклятий на перила в резиденции. Передайте ей мою уверенность в том, что высокородная наследница отнесётся к столь незначительной просьбе с пониманием. Вот теперь двойняшки уже были на грани слёз по-настоящему. Тэйон тут же счёл, что на сегодня с него достаточно их общества. — Одрик, пожалуйста, проводите принцесс в их комнаты и проследите за тем, чтобы они благополучно дождались прибытия сестры. Бывший халиссийский рейнджер, сообразивший, что его назначили на роль дежурной няньки, посмотрел на магистра с ужасом, который в нём не смогли пробудить ни глава гильдии наёмных убийц, ни злополучный демон. Двойняшки же оглядели высоченную и широкоплечую фигуру золотоглазого полуорка с искренним интересом. Подхватив принцесс, Тэйон вручил их дворецкому, по одной на каждую руку, и барским жестом позволил ему удалиться. Затем, когда тяжёлая дверь за спиной дворецкого и его опасного для общества груза закрылась, осел в кресле, массируя виски. Послать, что ли, к мастеру Ри за ещё одной порцией того порошка? Нет, учитывая «подвиги» маленьких проказниц, чёрный маг сейчас скорее склонен травить ближних своих, а не помогать им. Жаль, сомнительное юридическое положение целителя не позволило включить и его потери в счёт Короне. Тэйон подлетел к столу, на котором располагался коммуникационный кристалл, мрачно хмыкнул. Провёл пальцем по прохладной ровной грани и, когда поверхность вспыхнула под его прикосновением, раздельно произнёс: — Таш вер Алория. Она, должно быть, действительно ждала его звонка, потому что связь установилась мгновенно. Малый кристалл висевший у Таш на цепочке, передавал информацию в кабинет Тэйона, где над столом появилось изображение адмирала леди д’Алория, облачённой в самый строгий вариант своей формы: чёрное на чёрном. На этот раз никаких доспехов, помимо скрытого под кителем корсета, отметил Тэйон. И неодобрительно прищурился. По его мнению, в дебрях политического собрания дополнительный слой металлической защиты был едва ли не нужнее, чем в гуще морского сражения. Судя по чуть опущенным уголкам губ и теням под глазами госпожи адмирала, она была с супругом полностью согласна. — Моя лэри. — Тэйон чуть поклонился и окинул взглядом призрачно обрисованные за её спиной детали обстановки. Похоже, один из коридоров ратуши, но не зал заседаний. — Я так


понимаю, Совет уже закончил свою встречу? — Айе, мой господин. Я уже отослала домой Шаэ. Её величество прибудет к Вам с минуты на минуту. Он отметил про себя, какое количество посланий ей удалось передать этой фразой. Шаэ — не Шаэтанна. Величество — уже не высочество. «Отослала». «Домой». «К Вам». Лаэссэйский диалект, на котором они говорили ради того, чтобы не накалять и без того подвергшиеся за последние дни серьёзному «подогреву» отношения, был беден, почти схематичен по сравнению с их родным языком. Но те, кто десятилетиями мыслил категориями высшего халиссийского, умудрялся передавать тончайшие нюансы неуловимой игрой слов или совершенно случайным на первый взгляд построением фразы. Какое-то время они молчали, зная, что сказать надо многое, но не зная, что сказать. Тэйон скользил взглядом по шее, закованной в высокий чёрный воротник, по стянутым в высокую причёску тяжёлым волосам, по лицу, заснеженному вежливой отчуждённостью. Его собственное лицо представляло сейчас ту же безупречно вежливую маску. Даже если б и было желание, железные заповеди халиссийского этикета не позволили бы им сказать ничего лишнего. Не тогда, когда разговор могли прослушивать. — Хорошо ли Вы чувствуете себя, мой господин? — Голос госпожи адмирала струился светлозмейной вьюгой, но звёздные глаза смотрели серьёзно и испытующе. — Да, вполне, благодарю Вас. Ресницы на мгновение прикрыли бездонные глаза. Он пренебрёг использованием халиссийской утвердительной частицы, что автоматически меняло смысл фразы на прямо противоположный. «Я не в порядке. Я не смогу помочь». Она поняла. Губы дрогнули, но больше вопросов о самочувствии не было. — Я рада слышать это, мой господин, — в строгом соответствии с приличиями склонила обвитую косами голову адмирал. — Ваши достижения в магическом искусстве наполняют меня безмерной гордостью. Когда она с милой улыбкой произнесла эту фразу, у Тэйона возник кинестетический образ — прикосновение ветра к коже, нецензурный суховей оскорбления, слитый с приторно-сладким бризом комплимента. Маг чуть поклонился, пряча тень гримасы. Выслушивать мораль и терпеть ехидство от сумасбродной супруги он был не в настроении. Пора переводить разговор на её безумные выходки. — Совет прошёл… спокойно? — Тэйон постарался, чтобы голос его прозвучал равнодушнее обычного. — Глава Академии был в своём духе, — точно в тон ему ответила Таш. — Но возразить достойному магу было нечего. Магистр откинулся в кресле, оценивая восхитительную двусмысленность этой фразы. Так он мог бы оценить надвигающийся на побережье муссон. Затем не без усилия переключился с личного на более важные сейчас события. Итак, Совет официально признал Шаэтанну ди Лаэссэ наследницей и назначил дату коронации. У города вновь появилась полновластная королева. — Дата коронации? — Первый день первого месяца нового года. Таш действительно не собиралась терять время. Как, во имя стихий, ей удалось заставить их назначить церемонию всего лишь через девять дней? Хотя, с другой стороны, вздумай члены Совета упираться и отказываться, госпожа адмирал просто провела бы коронацию прямо там и была бы крайне довольна отсутствием «лишних проволочек». Скорее всего, это она и предложила сделать, открывая Совет. А все последующие дебаты свелись к попыткам


оппонентов выторговать хотя бы несколько дней. Они, наверное, сейчас поздравляют себя с тем, что добились столь значительных уступок. — Решение, я так полагаю, было единогласным? — К сожалению, нет, мой господин, — её голос был образцом бесстрастности. — Страж восточного предела решил воздержаться. Тэйон не вздрогнул, но внутри у него точно стены обрушились. Какое именно послание генерал ди Шрингар пытался донести до всех этим жестом? Или он пошёл наперекор лишь потому, что был единственным, кто мог сейчас безнаказанно позволить сколь угодно вызывающие жесты? И что обо всём этом думает Шаэтанна? Впрочем, можно не сомневаться, Таш уже провела в рядах грядущей монархии суровый инструктаж. Или элегантно-незаметный инструктаж. В зависимости от того, что вышеназванная монархия лучше воспринимает. Если она вообще хоть что-то воспринимает… Словно издали Тэйон услышал свой голос, небрежно осведомляющийся, как проголосовал новый страж юго-запада. Ожидаемый вопрос, приемлемый вопрос. Учитывая недавние события, его глупо было не задать. Также издалека он услышал, как Таш докладывает о «безупречно вежливом и объяснимо холодном» поведении вице-адмирала Кьена ди Шеноэ. Она говорила ещё некоторое время, обтекаемыми и безликими фразами, такими, как «чуть излишнее беспокойство герцога Дароо» и «во всех отношениях неожиданное дружелюбие стража Даршао», обрисовывая обстановку. (Насколько понял Тэйон, ди Дароо, привыкший считать корону своей добычей, полностью потерял над собой контроль и устроил не то драку, не то истерику, тем самым окончательно себя дискредитировав. Ну а страж ди Даршао спешно сменил взгляды и теперь давал понять, что не прочь поменять ящеров на скаку и заключить новый союз. Опять.) Маг почему-то напрягся, услышав о «неоценимой помощи стража Юрского предела», но как истолковать эту фразу и каковы могут быть её последствия, он пока не знал. — Что с Вашим флотом, моя лэри? — Сочетание «Вашим» и «моя» двойной иронией резануло уши, и Тэйон, даже задавая вопрос, едва заметно повёл головой, извиняясь за то, как неуклюже он его сформулировал, в то же время понимая, что сделал это отнюдь не случайно. — Лучше, чем я смела надеяться. Все до последнего корабли благополучно прошли через портал, и сейчас эскадры в порту. Кроме тех, кого я отправила на патрулирование гавани и прибрежной полосы, конечно. — Мы с Вами успешно ведём соревнование за звание первого параноика в Паутине Миров, моя лэри, — пошутил Тэйон. В тот момент, когда каждый верный человек дороже золота, посылать полную боевую сеть для мониторинга по определению безопасной гавани — это действительно плохо укладывалось в нормально мыслящей голове. — Ближайшие десять дней море Лаэ полностью закрыто для вторжения. — Я в курсе данного факта, мой господин. — Точно метелью в лицо. — Прошу прощения, если показалось, что я вздумал учить Вас Вашему ремеслу, о лэри. Продолжайте, пожалуйста. — Те, кто сейчас не в море, несут вахты на кораблях, а абордажные команды временно приняли на себя функции королевской гвардии и патрулируют город. — Королевской гвардии? — Королева приняла их присягу вчера вечером. — До своей официальной коронации, — заметил Тэйон. Комментировать столь очевидный факт Таш отказалась. Вместо этого она перешла к куда более, с её точки зрения, важной проблеме. — Многие мои люди не в восторге от того, что, попав домой после трёх лет скитаний, они


вынуждены по-прежнему нести службу и быть наготове. С другой стороны, все знают, как нас подставили, и мы не собираемся ни забывать, ни прощать. Ни тем более подставлять спину для повторного удара. Мои люди выдержат столько, сколько нужно, чтобы навести порядок в этом гадюшнике. — Звёздные глаза коротко вспыхнули и тут же снова подёрнулись отстранённым холодком сдержанности. Тэйон кивнул. Воспоминания о ночи шторма, гнева и магии, когда эскадры пересекли созданный им с Динорэ портал, были в лучшем случае смутными. Но и смутных было более чем достаточно. — Раз уж мы заговорили о верности, моя лэри, правильно ли я понимаю, что не все из приведённых Вами людей, или кораблей, если на то пошло, — когда-то начинали свой путь из Лаэссэ? — У нас были потери, которые требовалось восполнять, — как-то криво, одним уголком рта, усмехнулась Таш. — И люди, и корабли… Я не видела ничего плохого в том, чтобы принять в команды тех, кто доказал свои способности и верность… и кто не боялся уплыть в полную неизвестность, даже понимая, что пути назад не будет. И вновь Тэйон кивнул, на этот раз молча. За скобками осталось, что флот, приведённый Таш из злополучной экспедиции, был почти втрое больше того, что когда-то отплыл вместе с ней, и что многие корабли имели конструкцию, до сих пор невиданную в этих водах. Ещё дальше за скобки они вынесли тот факт, что пришедшие из ниоткуда люди, чужие этим мирам и этому городу, имели перед собой лишь один ориентир во мраке, одну зарницу верности, и звалась она Таш д’Алория. Нет, бескрылая женщина могла не бояться нового предательства. Преданность людей своему адмиралу превосходила лишь преданность адмирала своим людям. Только вот как во всё это впишется юная королева? — Раз уж мы заговорили о гостях издалека, мой господин, — как-то ну очень уж небрежно заметила Таш, — возможно, имеет смысл обсудить некоторых из них. Ему так не понравился тон, которым это было произнесено, что потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о ком она может говорить. Магистр воздуха переплёл пальцы, внимательно глядя на супругу и отказываясь произнести хоть слово. Попадать в ловушку вот так просто он не хотел. Таш, считавшая себя слишком старой, чтобы играть в глупые игры в молчанку, вынуждена была продолжить: — Я говорю о человеке, которого мы обсуждали ранее. Предполагаемый arr-shansy и, возможно, соплеменник милорда ди Крия, что находится при моей эскадре в статусе почётного гостя. Признаюсь, держать его в таком же статусе и далее, становится… затруднительно. Тэйон посмотрел в прекрасные глаза своей жены. Честные-честные. Просто до дрожи. — Были… инциденты? — Пожалуй, можно это и так назвать. — Она помолчала. — Мой господин, Вы позволите пригласить этого человека гостем в дом Алория? — Дом Алория — это и Ваш дом, моя лэри. Вы имеете право приглашать, кого сочтёте нужным, — ровно ответил Тэйон. — Мой господин, Вы прекрасно понимаете, о чём я. — Таш не любила плясок вокруг да около. Если сказать ей «най», пусть даже и едва уловимым намёком, она бы сняла вопрос и никогда его более не поднимала, однако использование дела для прояснения личных отношений позволялось кому угодно, но не Тэйону. И это тоже было своего рода знаком доверия. — Мне не справиться с ним. Не сейчас, когда всё навалилось одновременно. И я не имею в виду магию. Несмотря на почти просительное построение фразы, просьбой сказанное не было. Скорее вызовом. Таш притащила ему тайну и, точно кошка, выкладывающая мышей на подушку хозяина, бросила к его ногам. Возьмёшь это диво? Найдёшь к нему подход? Сможешь связать с


давно не дающейся тебе загадкой ди Крия? — Удивительно не вовремя, — глядя в пространство заявил Тэйон. Адмирал скривила уголки губ. Ладно, намёки тут бесполезны, придётся действовать напрямик. — Госпожа адмирал, я бы попросил Вас принять более деятельное участие в судьбе принцесс ди Лаэссэ, в настоящий момент являющихся Вашими гостями в доме Алория. Удар пришёлся в цель. Она дёрнулась, точно кто-то вытянул хлыстом по разрезанной шрамами спине. Губы сжались, раскосые глаза сузились. И Тэйон понял, что, пока он спал, лэри Алория уже успела получить опыт общения с королевскими отпрысками. И что, пока в Паутине Миров останется хоть один благовидный предлог, в который сможет вцепиться ну очень занятая первая леди Адмиралтейства, ноги её не будет в доме, где в настоящий момент обитают ужасные близнецы. Воспоминание нахлынуло, как горная метель, столь же холодное, непрошеное, нежеланное. Он сам, семнадцатилетний лэрд, стоящий на стене собственного замка и в первый раз смотрящий, как скрывается летящая галопом всадница, так ни разу и не обернувшаяся. Надрывный плач двухмесячного наследника, вот уже которую ночь не смолкавший ни на минуту. Раздражённый приказ через плечо: «Да позовите наконец кормилицу!», стремительные шаги прочь и от этой стены, и от этого плача. И боевые ящеры, уносящие в горы отряд ночных всадников, у предводителя которых были более важные дела, чем сидеть безвылазно в клановых владениях. Почти мгновенно мысли улетели к крови, ночным броскам, к детально спланированной атаке, в которой нанесут первый из серии непредсказуемых ударов. В ту ночь он начал строить одну из самых жестоких и самых красивых вендетт в истории Халиссийских кланов, в течение каких-то шести лет поставившую на колени казавшихся неуязвимыми горностаев. Таш отвела взгляд. Некоторые вещи никогда не менялись. — Моя лэри, не думал, что доведётся обвинить Вас в столь мелочной трусости. — Я взяла на себя Шаэ, — сухо напомнила госпожа адмирал. — Поверьте, мой господин, в итоге неизвестно, кому досталась худшая доля. Ну-ка, ну-ка… Неужели это признаки сомнения? Две гиперактивные маленькие ведьмы, начинённые магией и каверзами по самые уши, уравновешиваются одной запуганной, истеричной, только-только входящей в силу девицей, страдающей от подростковых заморочек вкупе со свалившейся на неё абсолютной властью. Да, эта мысль могла служить утешением. Пока не вспомнишь, что Шаэтанна ди Лаэссэ в настоящий момент направляется сюда, а отнюдь не наслаждается обществом госпожи адмирала. Тэйон удостоил свою единственную и ненаглядную взглядом, исполненным почти презрения. Халиссийский этикет, честь ему и хвала, не позволял вслух высказать то, что вертелось на языке. Есть обвинения, которые лучше не озвучивать. Хотя бы потому, что боишься услышать, как их бросят в лицо тебе самому. — Присылайте Вашего «гостя», моя лэри. Будет крайне интересно познакомиться. У госпожи адмирала хватило ума склониться в благодарном поклоне и тут же разорвать связь, пока они всё-таки не наговорили друг другу лишнего. Однако, прежде чем образ над столом растаял, супруги успели обменяться взглядами, полными иронии, горечи и ещё чего-то невыразимого, что заставило их несколько минут сидеть, глядя в никуда. А, быть может, и в никогда. Наконец Тэйон передёрнул плечами. Невысказанное не исчезло и не потеряло своей ранящей власти, но оно ждало уже не первое десятилетие и могло подождать и дальше.


Магистр воздуха почему-то всерьёз сомневался, что подождать согласятся и разъярённые лаэссэйские нобили. Или посланные ими наёмные убийцы. Маг и так позволил себе потерять два жизненно важных дня, в течение которых противники оправились после жуткого шторма и последовавшего за ним потрясения. Пора было вновь включаться в события. Ни Сааж, ни Рино в доме не было, но на его столе лежало несколько коротких записок, содержание которых у стороннего наблюдателя вызвало бы лишь здоровое недоумение, а Тэйона заставило задумчиво приподнять брови. Судя по всему, обрушившаяся на город буря и последовавшее за ней стремительное выступление первой леди Адмиралтейства (уже получившее неуместное, на взгляд мага, название «штормового переворота») основательно перетасовало политическую солянку как в самом великом городе, так и за его пределами. Кейлонгцы что-то чудили. Или это госпожа посол до сих пор не пришла в себя после достопамятного приёма в резиденции ди Шеноэ? Не похоже на неё. Впрочем, на ближайшее десятидневье кейлонгцев, да и всех прочих соседей, связь с которыми осуществлялась через Океанию, можно было сбросить со счётов. Зато северяне и восточники традиционно оживятся… Перепады магической энергии, связанная с ними активность порталов и иная естественная ритмика всегда играли огромную роль в балансе власти в Лаэссэ. Великий город жил по своим собственным, странным для стороннего наблюдателя законам, и опыт научил Тэйона не только внимательно следить за колебанием магических полей, но и использовать их в своих целях. Вот и теперь первое, что сделал маг погоды, прочитав сообщения шпионов, — направил кресло к окну. Разум привычно рванулся к родной стихии, и Тэйону потребовалось почти болезненное усилие, чтобы удержаться и не дать себе соскользнуть в губительную сейчас магию. Вот в такие моменты бывший сокол начинал действительно понимать, насколько глубока его зависимость от магии и сколь многое в жизни вращается вокруг непостоянной и капризной стихии. Магистр упёрся взглядом во врезанные в оконную раму барометры, затем опустился на более изощрённые приборы, украшавшие подоконник. Мастеру ветров уже не требовались осознанные усилия, чтобы перевести их показания в более конкретные термины погодных изменений. Наступление с севера холодного воздушного фронта, резкое охлаждение воздуха, ливневые осадки, быстро переходящие в снегопад, возможны сильные шквальные ветры. Затем он перевёл взгляд на затянутое болезненной белизной небо, долго изучал какие-то ему одному видные перепады воздушных течений. Если всё так пойдёт и дальше, ночью будет вьюга, а уже с утра наступит прояснение и сильное похолодание. А затем — единственные в году девять дней, когда великий город окутан белоснежным покровом, переливается ледяными узорами и первозданной чистотой. Всё в порядке… Но даже сейчас, тщательно оградив разум от любого магического воздействия, он ощущал что-то непонятное. Надорванность, надломленность в воздухе, не имевшую ничего общего с привычной сезонной ритмикой. Магический фон в городе был далеко не здоров, и мастер ветров чувствовал, как сами кости его вибрируют в ответ на тревожные сдвиги в глубинных энергетических слоях. Не может быть, чтобы лишь он один ощущал это. Или остальные маги города предпочитают просто списать все вопросы на то светопреставление, которое сам Тэйон устроил пять дней назад? Но проблемы начались задолго до злополучной попытки проконтролировать циклон… Недовольный состоянием подвластной ему епархии почти в той же степени, как и своей неспособностью предпринять что-либо, мастер ветров города вернулся к столу. Некоторое время изучал висящую на стене карту, а точнее добавленные рукой Рино новые знаки. Затем пододвинул кресло к самому столу и погрузился в изучение копий чужой переписки… Он заметил её сразу же. Запах озона и предгрозовой свежести. Тень в затемнённой комнате,


пойманная краем глаза, янтарный всплеск у беззвучно скользнувшей на место двери. Она стояла там долго, очень долго, и магистр про себя отметил её способность сохранять абсолютную неподвижность и почти безупречную тишину. И мысленно вычеркнул неусидчивость и неумение концентрироваться из списка её слышанных из третьих уст неблаговидных качеств. Судя по всему, при должной мотивации это существо способно было пересидеть застывшего в засаде юрского тигра. Наконец, сочтя, что оба они уже достаточно пригляделись друг к другу, магистр, не поднимая головы от бумаг и не оборачиваясь, произнёс: — Было когда-то время, когда я считался уважаемым мастером этого города. Когда к моему уединению относились с вежливостью, граничащей с обоснованной опаской. Когда ворваться в мой кабинет без приглашения или по крайней мере без стука, считалось вульгарной грубостью. Пауза. Почему-то в этот момент он представил, как всё должно было выглядеть со стороны. Комната, затемнённая опущенными шторами, тяжёлые шкафы, массивные кресла, тёмные толстые ковры на полу, скрывавшие оставленные саркофагом глубокие царапины. Угрожающий сумрак и закутанная в этот сумрак, точно в доспехи, фигура жёсткого, немолодого и некрасивого мужчины. Властного. Едкого. Полностью контролирующего ситуацию, точнее, делающего вид, что он её контролирует. И напротив него, купаясь в размытом потоке пробивающегося сквозь шторы света, тонкая девушка. Королевская осанка, вызывающе вздёрнутый подбородок, сжатые в кулаки руки. И страх, так отчаянно скрываемый, но всё равно проявляющийся с каждым вздохом. — Я приношу официальные извинения за поведение сестёр, магистр. — Её голос оказался неожиданно музыкален, как если бы она привыкла скорее петь, а не говорить, и этим очень напоминал голос фейш Шаниль. — И за своё собственное. И, держа тебя с той же железной гордостью, без разрешения подошла к столу. Отодвинула стоявшее напротив магистра кресло, села. Очень стараясь выглядеть небрежно, откинулась на спинку, беззастенчиво разглядывая человека, которому, скорее всего, была обязана короной и жизнью. Два дня назад в горячке похищения и последовавшего за ним сумасшествия Тэйон не успел толком рассмотреть свою будущую повелительницу. Теперь же магистр Алория счёл, что пришло время наверстать упущенное, и устремил на гостью взгляд столь же прямой и испытующий, как и тот, которым его окатили в ответ. Шаэтанна ди Лаэссэ была худым невысоким подростком, с сухой фигурой фехтовальщицы и удлинёнными тонкими костями, которые обещали когда-нибудь (хотя вряд ли скоро) подарить ей грациозность движений, свойственную мастерам боевых искусств да ещё по-настоящему красивым женщинам. Тёмные волосы, светло-зелёные глаза, неестественно бледная кожа, которая в сочетании с подростковыми прыщами придавала ей вид болезненный и почему-то диковатый. Тэйон автоматически отмечал следы бесчисленных внутрисемейных браков, практикуемых правящей династией Лаэссэ. Узкие плечи, множество родинок, странная форма черепа. Хотя последнее напоминало скорее расовый признак, даже если Тэйон и не мог припомнить ни одной расы, которая бы отличалась такими пропорциями. Аура королевы блистала мастерски поставленными щитами, пробиваться сквозь которые магистр воздуха в своём нынешнем состоянии не стал и пытаться. Её поведение… её поведение опровергало всё, что мастеру ветров до сих пор приходилось слышать о Шаэтанне ди Лаэссэ. Полный самоконтроль. Никакой истеричности, ни одной эмоции, которая отразилась бы на бледном лице. Ничего общего с девушкой, два дня назад рыдавшей на полу в этом самом кабинете.


— Ваше величество, — Тэйон чуть поклонился, гадая, намного ли хватит её самообладания и сможет ли он в таком состоянии справиться с вспышкой заправленного магией темперамента. — Пока что — всё ещё высочество, — поправила его девушка, и Тэйон отметил, что это прозвучало более твёрдо, чем можно было бы списать на притворную скромность. Интересно. На что он наткнулся, да ещё первой же фразой? Попытаться копнуть поглубже? — Я всегда предпочитал считать, что значение имеет внутренняя суть, а не внешняя мишура, — сухо ответил магистр Алория, и, хотя лицо королевы осталось непроницаемым, рука, лежавшая на подлокотнике, чуть дёрнулась. Он определённо нащупал что-то, не просто важное, а буквально снедавшее её в данный момент. Тэйон попытался углубиться дальше. — Пара древних артефактов и напыщенная церемония вряд ли значат больше, нежели реальная власть над жизнью и смертью. Мимо. Полностью и абсолютно мимо. Нулевая реакция. Что бы там ни беспокоило Шаэтанну в её титуле, это не имело отношения ни к звенящим фанфарам и освящённым веками символам, что скоро будут возложены к её ногам, ни к фактической власти, которая уже сейчас была у неё в руках. Однако, что куда более странно, это не имело отношения и к той власти, которой у неё сейчас в руках не было. — Пока что — «ваше высочество», — твёрдо сказала девушка. Тэйон церемонно склонился, откладывая важную (он чувствовал — критически важную!) загадку для более позднего изучения. — Как вам будет угодно. — Магистр Алория протянул руку, чтобы смешать узор, созданный расставленными на столе предметами. — Янтарь надо передвинуть ближе к чернильнице, — неожиданно сказала Шаэтанна. Тэйон замер, чувствуя, как напряглась под рубашкой рука, и в ответ на это шевельнулся в пружинных ножнах кинжал. — Прошу прощения? — Голос мага был спокойным, с чуть ленивыми обертонами заинтересованности, но по какой-то причине от него бросало в дрожь. — Это ведь зе-нарри, не так ли? Вы моделируете политическую ситуацию в городе в соответствии с правилами игры, а затем анализируете партию. Янтарь должен означать королевскую власть. Меня. И правильнее… правдивее будет подвинуть его ближе к чернильнице — магическому источнику. — Девушка, несмотря на завидное самообладание, с каждой минутой чувствовала себя всё более не в своей тарелке. Что, впрочем, её не останавливало. Магистр Алория откинулся на спинку кресла. Значит, это и есть та «психически неустойчивая, страдающая умственной неполноценностью жертва инцеста»? Либо общавшиеся с ней утратили зрение, слух и разум, либо ему специально было позволено увидеть то, что от всех остальных намеренно скрывалось. — Госпожа адмирал посоветовала вам попытаться произвести на меня впечатление своим интеллектом? Её взгляд остался сухим и чуть напряжённым. — Первая леди упомянула, что подобный подход может оказаться наиболее действенным. Ну раз так… Тэйон протянул руку и коснулся прозрачной пирамидальной призмы. — Магическая Академия… Статуэтка, выточенная в виде крылатой женщины, чьё запрокинутое вверх лицо было воплощением безумия, ярости и красоты. — Адмирал д’Алория… Чёрный камешек с вырезанным на нём знаком «неустойчивость».


— Страж ди Даршао… Он продолжил называть предметы на своём столе, не вдаваясь в объяснения по поводу сложных символических значений и философских подтекстов, связанных с каждым из них, а ограничиваясь лишь простейшей параллелью с определённой силой, человеком или явлением. В классическом зе-нарри, одной из сложнейших халиссийских стратегических игр, использовали фигурки, созданные специально для конкретной партии, причём по ходу игры в них можно было вносить изменения, а то и вообще уничтожать и создавать заново. Современная школа, напротив, предписывала игрокам иметь специальный набор фигур, каждая из которых либо получала в начале каждой новой партии новую роль, либо выполняла одну и ту же роль из партии в партию. Были редкие мастера, которые вообще предпочитали не вводить специальных предметов, считая, что символическим смыслом может быть наделена и подвернувшаяся под руку солонка, точно так же, как и передававшийся из поколения в поколение хрустальный дракон — суть игры всё равно не меняется. Тэйон придерживался всех этих позиций одновременно. У него был постоянно обновляющийся и корректируемый набор выточенных из различных материалов фигурок, а также камней, украшенных основными рунами. Когда дело доходило до игры, магистр не стеснялся добавить к ним любой оказавшийся под рукой предмет, символическое и пространственное значение которого вписывалось в динамику партии. Вот и сейчас на столе соседствовали тончайшей работы статуэтки, грубо обтёсанные камни, карандаши, перья, книги, просто клочки бумаги с нарисованными на них знаками. Всё это было расположено в строго выверенном порядке. Соотношении. Ключевым словом было именно «соотношение». Углы наклона и расстояние между на первый взгляд небрежно разбросанными безделушками несли в себе более глубокую смысловую нагрузку, чем сами предметы. Зе-нарри позволяло моделировать отношения между сложными абстрактными концепциями, более того, манипулировать этими отношениями, воплощая их в пространстве мышления игроков, а затем и в пространстве реальности. Были те, кто использовал магию, вкладывая в игровые фигуры не только символическое значение, но и истинное сродство, пытаясь таким образом влиять на мир. Глупцы. Настоящие мастера зе-нарри вне зависимости от того, являлись они адептами магического искусства или нет, смотрели на подобные потуги с брезгливым презрением. А как ещё прикажете смотреть на тех, кто по собственной воле предпочёл не видеть, не замечать и не понимать истинной силы одной из самых могущественных дисциплин в истории человеческой мысли? Суть зе-нарри была не в том, чтобы привязать окружающую реальность к упрощённой схеме, дабы удобнее было этой реальностью управлять. Для подобных задач существует масса куда более простых и действенных способов. Най. Игра Игр, напротив, выводила разум за пределы, ограниченные грубой реальностью, переносила стратегическое сражение в область, обозначаемую в высоком халиссийском языке термином «зейер». «Пространство игры, сотканное из мыслей множества играющих». Переносила сражение туда, где существовала возможность подняться над плоскостью событий, окинуть их взглядом сверху. Увидеть то, что иначе не доступно ни взгляду, ни мысли. Изменить и взгляд, и мысль, найти решение, которое никогда не смогло бы зародиться в разуме смертного. И изменить само пространство игры, меняя тем самым не только себя, но и того, с кем играешь, постигая его, предугадывая его, контролируя его действия. Побеждая его. Зе-нарри было многогранным искусством, для овладения всеми аспектами которого не хватило бы и десятка жизней. Оно несло в себе большее количество смыслов и подсмыслов, чем иная религия, и способно было как свести с ума, так и вывести сознание на совершенно иной уровень. Иными словами, зе-нарри было любимым национальным развлечением халиссийских горцев.


Ни один выдержанный в древних традициях конфликт (будь то раздирающая всё царство вендетта двух схватившихся за престол родов или же спор диковатых пастухов из-за сбежавшего барана) не мог вестись без использования Игры Игр. Даже в самом бедном доме можно было найти доску с расставленными на ней камнями и бусинами. И даже самый бедный замок имел специальную залу, обстановкой которой являлись несколько круглых ровных столов да высокие шкафы, уставленные старинными резными фигурками. Когда лэрды кланов ощущали, что назревает столкновение интересов, каждый из них независимо от других выкладывал фигуры на одном из столов, моделируя конкретную политическую, экономическую, социальную или военную ситуацию. Зачастую конфликт разрешался чистой партией в зе-нарри, когда противники встречались в нейтральном месте и, отгородившись от мира на несколько часов, а то и дней, искали решение, выгодное для обоих. Ещё чаще властители кланов вели одновременно и войну, и игру, соотнося движение фигур на доске и боевых отрядов в горах, смешивая зейер и реальный мир в неразрывное целое. Те, кому удавалось помнить, что каждая из фигур на столе тоже, в свою очередь, является игроком и тоже может двигать точёные статуэтки по гладкой поверхности, могли выиграть в такой партии куда больше, нежели просто преимущество для своего клана. Тэйон, которого с младых ногтей готовили к роли повелителя соколов, считался одним из самых опасных мастеров зе-нарри за всю историю царства. Не умелым, не непобедимым, а именно опасным. Он не очень уверенно себя чувствовал в отвлечённых вариантах игры, предпочитая для упражнения абстрактного мышления усложнённые формы нершеса. Однако, когда дело доходило до конкретной партии Игры Игр, завязанной на опасной для жизни и клана ситуации, Тэйон вер Алория всякий раз оказывался куда более тонким игроком, нежели предполагали его противники. И куда как безжалостным. В родовом замке соколиного клана под непроницаемыми хрустальными колпаками столетиями хранились оставшиеся с прошлого легендарные позиции: фигуры, навечно застывшие на своих уникальных, строго выверенных местах, дабы служить назиданием для будущих поколений. Ну и, разумеется, прилагающиеся к ним толстые тома написанных от руки замечаний и пояснений. В своё время Тэйон провёл не один час, воссоздавая мысленно политические и военные ситуации, в которых жили его предки, удивляясь найденным ими решениям и пытаясь понять, как бы повёл себя в сходных обстоятельствах он сам. Как минимум два накрытых хрусталём стола из той молчаливой, но от этого не менее выразительной коллекции навечно запечатлели битвы, что вёл лэрд Тэйон вер Алория. «По крайней мере должны запечатывать, — сухо подумал бывший сокол. — Если, конечно, Терр не разбил их, стремясь уничтожить саму память о постигшем клан позоре». Воспоминания о прошлом были сейчас неуместны. Перед ним, сосредоточенно прищурив серо-зелёные глаза и отбросив с лица выбившиеся из строгой причёски тёмные пряди, сидело будущее. И сейчас пришло время узнать, что это будущее собой представляет. Тэйон назвал последнюю из фигур позиции и откинулся на спинку кресла. Переплёл пальцы, с терпеливым, таинственным и невозмутимым видом ожидая, что она сделает дальше. Девушка протянула руку и решительно, но осторожно передвинула круглый кусочек янтаря вплотную к старинной чернильнице, меняя тем самым весь узор, весь смысл партии. Магистр подавил разочарование, когда первым же своим ходом юная королева показала, что совершенно не понимает этой игры. Она видела в зе-нарри то же, что и все новички, — способ анализировать и изменять окружающую действительность. И не понимала, не могла понять, что Игра Игр с реальностью связана лишь косвенно, что реальное поле битвы — собственный разум играющего. Ни один настоящий мастер зе-нарри не притронулся бы к фигуре, изображавшей себя самого. Хотя бы потому, что отличие мастера от простого игрока и


заключалось в том, что мастер воспринимал как фигуру на доске прежде всего самого себя и, если ему требовалось изменить свою позицию на поле, менял собственное восприятие этого поля и свои мысли о нём. Шаэтанна этого не знала, да и откуда? Чудо уже то, что она вообще слышала об Игре Игр. Было бы слишком требовать от четырнадцатилетней девочки разбираться в тонкостях, доступных понимаю не каждого седобородого патриарха клана. Что ж, партии, которая бросила бы ему настоящий вызов, не получится. Зато первоочередной своей цели — узнать, что представляет собой юная властительница великого города, — он сможет достигнуть в полной мере. Даже смертельная опасность не раскрывала внутреннюю суть человека так, как игра в зе-нарри с мастером, знающим, на что следует обращать внимание. Сделав первый ход, девушка фактически обнажила собственные мысли, весь их спутанный, пропитанный страхом, решимостью и злостью клубок. И магистр не был настолько благороден, чтобы вежливо отвести взгляд в сторону. Первое, что бросилось ему в глаза, — жест, которым Шаэтанна ди Лаэссэ передвинула свою фигуру. Всей ладонью накрыла кусочек янтаря, переместила его по поверхности стола, прикрывая пальцами от взгляда мага, и лишь в самый последний момент, после едва заметного колебания, раскрыла ладонь. Будто выпуская на волю птицу, будто поднимая занавес, будто вручая ему нечто бесконечно дорогое и бесконечно хрупкое. Жест, полный неуверенности и вместе с тем почему-то говорящий о робком доверии. Она подняла руку, вновь откидываясь в кресле, такая же невозмутимая, устремив на него взгляд настороженный и испытующий. У магистра ветров возникло впечатление, что ему пытаются что-то сказать. Что-то столь важное, что сама мысль об этом сводила тренированную руку юной фехтовальщицы непроизвольной судорогой. Тэйон устремил взгляд на свой стол, пытаясь понять, почему же такое простое на первый взгляд перемещение одной фигуры полностью изменило его восприятие позиции в целом. Откуда пришло бьющее по глазам ощущение угрозы. Янтарь теперь стоял возле чернильницы, почти подпирая её. Ближе к Академии, к стихии воды, ближе почему-то к знаку Юри. Но именно ближе, а не с ними — это было важно. Изменилась позиция относительно крылатой статуэтки, относительно воздуха и руны, обозначавшей порядок, — уже не с ними. Сама по себе. На своём месте. Это тоже было важно. Но не это заставило волну холода прокатиться по его позвоночнику. Несколько секунд Тэйон никак не мог ухватить… А потом переместил кресло, меняя угол зрения, и наконец увидел. Когда он расставлял фигуры, то попытался, пусть и схематично, отразить неустойчивость, которую ощущал в воздухе все последние месяцы. В картине должны были найти своё место все элементы его восприятия ситуации, и, если магия утратила стабильность, это тоже требовалось как-то отметить. В конце концов магистр воздуха не придумал ничего лучше, чем подложить под один из углов чернильницы карандаш как символ «наклонённого», неустойчивого состояния. Только вот теперь в воздух было поднято уже два угла, и второй поддерживался именно куском янтаря. Лишённый твёрдой опоры, сосуд опасно кренился, и ясно было, что, стоит только шевельнуть округлый камень, как он опрокинется. Заливая чернилами и стол, и все расставленные на нём фигуры. Затопляя Лаэссэ дикой магией. Аналогия была грубой и, пожалуй, излишне наглядной для столь утончённой игры, но смысл того, что ею хотели передать, был предельно ясен. Тэйон перевёл взгляд на свою собеседницу. Возможно, она и не понимала, что такое зенарри, но партия, похоже, всё равно будет интересной. И познавательной. Для обеих сторон. Он поднял руку, чтобы переместить камень с руной «сила, влияние» между Академией и


чернильницей. Через десять ходов янтарный камушек оказался в позиции, когда все его возможные движения контролировались той или иной фигурой на доске. Шаэтанна сосредоточенно изучала позицию, пытаясь сообразить, что ещё она может сделать, но, кажется, ей остался лишь один выход — опрокинуть чернильницу. И то, что девушка этого не сделала, то, что ей, судя по всему, и в голову не пришла подобная мысль, тоже служило пищей для размышлений. За всё время партии они не произнесли ни слова. Но за эти полчаса королева узнала о происходящем в её городе больше, чем за предыдущие несколько месяцев. А Тэйон узнал ещё больше о королеве. И для обоих это стало немалым шоком. Магистр Алория без всякого энтузиазма подумал, что, вероятно, должен будет извиниться перед своей супругой. Госпожа адмирал, по выработанной за полторы сотни лет привычке неплохо знала, что делала. А он действительно вместе со всеми остальными лаэссэйцами, игравшими в большую политику, поспешил списать со счёта наследную принцессу. Зря. О, Шаэ вовсе не была такой благовоспитанной, какой пыталась сейчас казаться. Она не отличалась ни добрым нравом, ни особенной выдержкой, ни терпением, необходимым, чтобы тщательно продумывать свои шаги. Под показным самоконтролем скрывался темперамент, которому могли позавидовать иные вулканы. Но все те качества, коих ей пока что не хватало, королева могла бы выработать в себе, будь у неё время и должная мотивация. И если задаткам, которые он чуял в этом ядовитом существе, позволить развиться в полной мере, то из неё могла получиться вполне сносная королева. А может быть, и более чем сносная. Значительно «более». Если Таш и в самом деле послала девушку, чтобы та произвела впечатление своим интеллектом, то задумка госпожи адмирала сработала. Тэйон был впечатлён. И, всё ещё во власти этого впечатления, магистр вынужден был признать (опять-таки без особого энтузиазма), что теперь придётся ещё и помогать юной королеве становиться «более чем сносной». Как будто ему и без этого делать нечего. Впрочем, если учесть альтернативы… — Вы умеете думать быстро и под давлением, ваше высочество. — Голос магистра нарушил долгую тишину, заставив плечи девушки напрячься. — И не страдаете от нерешительности. Очень хорошо. Тон, который обычно заставлял учеников растекаться в исполненную благодарности лужицу (хотя бы потому, что им так редко приходилось его слышать), на этот раз возымел прямо противоположный эффект. Шаэтанна заледенела. — Не похоже, чтобы мои умения помешали вам расправиться со мной или моими решениями, магистр. Тэйон чуть приподнял бровь. Ну, если она настаивает… — Если вы не желаете проигрывать, не стоит выбирать поле боя, на котором не имеете ни малейшего шанса. У девушки побелели уголки губ, но лицо осталось таким же спокойным, собранным. Видимо, леди Нарунг пару раз обыграла в Игру Игр того невежду, который пытался её обучить, и после этого вообразила себя настоящим мастером. А теперь отчаянно жалела, что вообще решилась обратить внимание Алория на свою «эрудицию». Тэйон не собирался облегчать ей жизнь. — Вы пытались играть в зе-нарри, не владея языком создавших его людей и, похоже, не


очень глубоко понимая основы их культуры. — Голос магистра был сух, тон окрашен разве что «лекционными» нотами. — Причём играть против человека, который когда-то был лэрдом старшего клана. Если вы пытались при этом чему-то научиться, склоняюсь перед вашей мудростью. Если хотели всего лишь победить… Он не стал заканчивать фразу. В этом не было нужды. У Шаэтанны хватило самообладания улыбнуться самой что ни на есть светской улыбкой. И поспешить доказать магистру, что она хотела как раз научиться. Причём доказать не при помощи пустых заверений, а делом. Напустив на лицо выражение внимания и испытующего интереса, королева Лаэссэ спросила: — Значит, для того, чтобы играть в Игру Игр, нужно уметь говорить на халиссийском? Из чего Тэйон заключил, что на халиссийском она говорить умеет. — Чтобы играть в тот вариант Игры Игр, который мы с вами попытались сейчас развернуть, нужно уметь думать на высоком диалекте тотемных кланов. Или же уметь структурировать своё мышление так, чтобы видеть мир как взаимодействие социальных категорий. Вот теперь в зелёных глазах мелькнул уже неподдельный интерес. Магистр Алория достал чистый лист бумаги, положил его перед девушкой. Тем же сухим, не слишком благожелательным тоном, которым он вёл всю беседу, начал объяснять: — Каждый язык накладывает на процесс мышления определённое структурирующее поле. Чем богаче язык, тем больше возможностей он предлагает носителю. И, соответственно, предоставляет больше возможностей его носителю манипулировать через использование подсознательных смысловых оттенков. Вы согласны? Девушка кивнула. Она сидела на краю кресла, чуть наклонив корпус вперёд. Руки разведены в стороны и раскрыты ладонями к собеседнику. Голова наклонена на точно отмеренный угол. На лице — выражение заинтересованности, глаза следят за сидящим напротив человеком, как будто ничего важнее его слов для неё не существует. Тот, на кого направлено столь концентрированное внимание венценосной особы, не мог не ощутить себя самым значимым существом в Паутине Миров. Если бы не врождённое чувство юмора, Тэйон бы её за такое фиглярство подверг словесной порке. Но королева была молода, ей надо было на ком-то оттачивать навыки управления людьми. Магистр Алория решил пока позволить ей использовать для этой цели себя. — Халиссийский язык — один из самых сложных, известных нам лингвистических курьёзов. При этом диалект называемый «высоким тотемным», считается как бы языком в языке. Наречием, используемым в основном внутри тотемных кланов или для общения с кланниками и известным тем, что оно позволяет ориентироваться в сложной иерархической системе царства и разграничивает очень внушительное число уровней отношений. Тэйон с иронией посмотрел на «её высочество», гадая, сколько ещё она выдержит этот покровительственный тон. К его удивлению, показное внимание аудитории успело смениться искренней заинтересованностью. Итак, он был прав. Хобби королевы из рода Нарунгов — лингвистика и структурный анализ. Рассказать кому — поднимут на смех. — Высокий диалект также известен сложной грамматикой, — сказала Шаэтанна с чувством. Похоже, она успела уже на личном опыте столкнуться с этой «грамматикой», и столкновение ей не понравилось. Ещё бы. Толковые учебники по глухому горному диалекту заштатного мирка в четырёх порталах от Лаэссэ непросто найти даже в королевской библиотеке, а самой разобраться в таком с наскока не получится. — Временные и падежные формы сравнительно просты, — улыбнулся Тэйон, делая акцент на «сравнительно». Тут, конечно, многое зависело от того, с чем сравнивать. — По-настоящему интересны морфология и семантика. В халиссийском существует широкий набор суффиксов,


префиксов и аффиксов, позволяющих передавать оттенки социальных отношений, сама концепция которых и в голову бы не пришла лаэссэйцу. Взять хотя бы роды. В высоком диалекте традиционные мужской, женский, неодушевлённый дополняются волчьим, лисьим, соколиным и так далее. Помимо этого существует очень много слов, обозначающих одно и то же понятие, но несущих различные оттенки взаимоотношений с говорящим — и употребление того или иного слова требует изменения всей грамматической структуры фразы. — Во многих языках существуют уровни вежливости, магистр. В том же классическом нарэ можно обратиться к человеку на «ты» или на «вы», полностью меняя значение высказывания. Тэйон улыбнулся. И сказал: — А можно ещё больше расширить семантическое поле при помощи интонации, допустим, обратившись к человеку, требующему максимального уважения, не на «вы», а на «Вы», — он произнёс последнее слово, как если бы говорил с Таш: интонацией, мимикой, каким-то неуловимо халиссийским произношением передавая то подчёркнутое внимание и уважение, которые были обязательны при обращении к генетическому партнёру. — Задача общения усложняется фактором ситуации, когда к представителю определённой половозрастной, этнической или социальной группы ты должен обращаться именно определённым образом. Нарушение этого кода несёт в себе дополнительные семантические возможности. Например, говоря «ты» вместо положенного «вы», можно передать обиду, презрение, оскорбление, близость, приязнь, нарочитую фамильярность и так далее. Даже скромные два уровня вежливости для одного-единственного слова открывают огромный простор для передачи смысла. Тэйон сделал паузу, давая собеседнице время осознать возможности родного языка. И продолжил уже в другом тоне, полностью меняя темп беседы и переключая на разговор о другом наречии. — В базовом халиссийском зачастую имеется десяток слов для обозначения одного и того же понятия, и они разграничивают не только уровни вежливости. Высокий Диалект включает в себя их все и дополняет сотнями других, при помощи которых можно передавать оттенки, совершенно бессмысленные для представителей иной культуры. Даже местоимения, используемые по отношению к представителям различных кланов, разительно отличаются друг от друга. По одному приветствию можно определить, в каких отношениях твой клан находится с кланом говорящего, какова на данный момент позиция ваших кланов по отношению к правящим волкам, какое положение ты и говорящий занимаете в своих кланах, в какой степени родства ты сам находишься с говорящим, каково отношение говорящего к тебе лично, к твоей семейной ветви, к твоим политическим взглядам, какое у говорящего сегодня настроение и какое настроение у его генетического партнёра, сколько у него детей, сколько их у тебя и что он думает по поводу новостей о новом витке уже осточертевшей всем вендетты между барсами и медведями. Разговор идёт на стольких уровнях одновременно, что человеку, жизнь которого не зависела в течение нескольких десятилетий от понимания всех этих нюансов и подтекстов, совершенно невозможно понять, о чём халиссийцы говорят на самом деле. Бывший сокол сделал паузу, давая заворожённой королеве возможность соотнести всё сказанное со своим внутренним опытом и задать правильный вопрос. Она его не разочаровала. Она дала ему ответ на правильный вопрос: — И такой многоуровневый язык формирует мышление, идеально приспособленное для анализа сложных социальных хитросплетений, которые вы пытаетесь смоделировать при помощи зе-нарри. Умная девочка. Тэйон позволил себе мальчишескую улыбку, быструю, ясную и странную на его угрюмом лице.


— Некоторые энтузиасты от генетики утверждают, что мышление, достаточно развитое для анализа социально-политических взаимодействий, сформировало язык, идеально приспособленный для проведения этого анализа, но не будем отвлекаться на детали. Королева удивлённо застыла, совершенно выбитая из колеи этой короткой, солнечной вспышкой юмора, а магистр Алория взял резное перо, обмакнул его в чернильницу и поднёс руку к листу бумаги, лежавшему перед девушкой. — Я лично подозреваю, что многое зависит от мироощущения. И, соответственно, от ощущения самого себя. Магистр каллиграфически вывел в центре лаэссэйское слово «Я». Сбоку расположил список концепций: «семья», «город», «соседи», «друзья», «приближённые», «враги» и прочее в том же духе. Затем подвинул лист к Шаэтанне. — Вы — лаэссэйка, ваше высочество. Прошу вас, нарисуйте, как вы представляете себе саму себя и свои отношения со всеми этими социальными группами. И протянул ей перо. Шаэ задумчиво посмотрела на старинный пишущий прибор, на лист бумаги, на магистра. Затем стремительным росчерком обвела своё «Я» в окружность. Остальные надписи, также заключённые в небольшие кружки, расположились вокруг «Я», связанные с ним и друг с другом различной формы стрелками, перемычками, пунктирными линиями и посредниками. Тэйон заметил, что в создании схемы королева была далека от искренности, явно не желая демонстрировать своё истинное отношение ко многим из перечисленных понятий. И мысленно отметил это большим королевским плюсом. Девушка уже понимала, что слова «доверие» в её лексиконе существовать не должно. Хорошо. Затем, когда она закончила, магистр взял ещё один лист бумаги и в центре его поместил халиссийскую руну, обозначавшую понятие «я». Ради сходства с системой знаков, выбранной королевой, он тоже поместил её в круг, который у него, правда, занимал большую часть листа. А затем начал работать с остальными символами. На его рисунке не было ни стрелочек, ни перемычек, ни пунктира. Они были не нужны. Все понятия, в том числе «семья», «друзья» и даже «враги», пересекались с кругом, обозначавшим его собственную личность, в той или иной пропорции составляя неотъемлемую часть этого «я». Всё было связано со всем. Всё было единым целым. И очень малой части своей личности Тэйон позволил остаться неприкосновенной. Принадлежащей лишь ему самому. В повисшем в воздухе молчании магистр Алория передал королеве свой рисунок. Какое-то время Шаэтанна сидела, держа перед собой на вытянутых руках два листа. Затем посмотрела на стоящие на столе фигуры и камни. — Вы видите всё это частью самого себя. — Вывод был очевиден. — Не стоит упрощать. — Тэйон едва не фыркнул. — Халиссийское сознание так или иначе склонно определять себя исходя из группы. Если халиссиец говорит с представителем другого клана, он видит себя членом своего клана и это сказывается на его речи и поведении. При разговоре внутри своего клана с сыном из другой семьи он воспринимает себя как представителя своей собственной и ведёт себя соответственно. При взаимодействии с враждебной политической группировкой он выступает как представитель своей группировки, даже если она и состоит из него одного. Причём всё происходит одновременно, все противостоящие группы, к которым принадлежим «я» и «другой», анализируются мгновенно и мгновенно же возникают соответствующие эмоциональные и поведенческие ответы. Считается, что каждое мгновение, пока думаешь на высоком диалекте, ты играешь в Игру Игр. Также считается, что если высокий язык тебе недоступен, то и понять истинный смысл зе-нарри тоже не дано. — Бывший сокол помолчал, потом добавил, почти небрежно: — Среди халиссийцев не


принято передвигать по доске фигуру, обозначающую их самих. Будущая королева застыла. А когда Шаэтанна оторвала наконец взгляд от листов бумаги, магистр Алория понял, что ему не понравится вопрос, который она сейчас задаст. — Существуют ли ситуации, в которых вы… то есть халиссиец… может быть просто самим собой? От магистра воздуха повеяло воистину арктическим ветром. Его, предавшего свой клан, свою семью, свой народ именно ради того, что можно было назвать лишь презренным эгоизмом, — спросить такое… Девушка-Нарунг, похоже, прекрасно осознавала неловкость этого поворота беседы, но фамильная спесь не позволяла отвести вызывающего взгляда. Именно под эмоциональным давлением можно узнать что-то об истинной сути собеседника — это Шаэтанна уже усвоила. Тэйон сжал зубы. Единственный способ выйти из столь идиотской ситуации, не потеряв лицо, — ответить на вопрос, сколь бы неуместным он ни был, сохраняя при этом соответствующую педагогическую отстранённость. — Считается, что халиссиец обязан быть самим собой в общении с собственным генетическим партнёром, — холодно объяснил магистр Алория. — Это одна из причин, по которой этикет так жёстко регулирует отношения между супругами. Слишком… просто нанести несмываемое оскорбление, когда снято столько предохранительных барьеров. Мысли подростка тут же скакнули в распахнутом перед ним направлении, и Тэйон уже почти приготовился грубо оборвать следующую бестактность, но Шаэ сообразила, что такое развитие разговора подставляло под эмоциональное давление прежде всего её саму, и сделала очередной финт, ускользая в сторону. — Если исходить из предположения, что овладение более сложным языком позволяет овладеть соответственно более сложной системой мышления, то выходит, что наибольшие преимущества в этом отношении получают… кейлонгцы? Ход был хорош. Понимая, что тягаться с магистром в знании халиссийской культуры бесполезно, но не желая казаться беспомощной и неумной, Шаэ изящно перевела разговор на тему, в которой имела над собеседником преимущество. Магистр Алория знал на кейлонгском лишь несколько фраз и не сомневался, что королева, коль скоро она решилась затронуть этот вопрос в бескровной дуэли, разбирается в нём досконально. — Многомодальная структура речи действительно делает взгляд кейлонщев на мир в достаточной степени… необычным, — протянул мастер ветра, пытаясь подтолкнуть девушку к прочтению ответной лекции (и соответственно избавлению собеседника от необходимости рассуждать на тему, в которой он мало что понимал). Шаэтанна уже набрала было воздуха, чтобы ответить, когда их беседу прервал донёсшийся откуда-то снизу яростный визг. Секунду мастер ветров и некоронованная королева Лаэссэ сидели неподвижно, вслушиваясь, затем молча (и очень выразительно) встретились взглядами. В глазах у обоих мелькнула одна и та же мысль: «Близнецы». И чувства при этой мысли они испытывали примерно одинаковые. Не сговариваясь, Шаэтанна ди Лаэссэ поднялась на ноги, а магистр Алория развернул своё кресло, направляясь двери. Зрелище, открывшееся с галереи, вызвало у обоих почти одинаковый приступ зубной боли. Принцессы Тавина и Нелита ди Лаэссэ стояли на верхней ступени лестницы, остервенело перетягивая друг на друга набитого тряпками кота и оглашая дом пронзительными воплями. Одна вцепилась в голову игрушке, другая изо всех сил тянула на себя ноги. Второй точно такой же кот валялся у них под ногами, полностью игнорируемый. — Отдай!


— Моё! — Пусти! — А-ааааааа! Одрик стоял рядом с видом растерянным и беспомощным. Королева, из собранной и опасной девы-Нарунга разом превратившаяся в разъярённую старшую сестру, подлетела к двойняшкам. Нависла над ними, грозно нахмурившись. — Ну что на этот раз?! От её оклика близнецы отшатнулись, едва удерживая равновесие. Тэйон, оценив крутизну лестницы и положение на ней высочайших спорщиц, бесшумно перебросил своё кресло над перилами, и, плавным виражом спустившись на полпролёта, застыл прямо под девочками — Она не пускает! — Моя игрушка! Отдавай! Возьми другую! — Я хочу ЭТУ! — Я первая взяла! — Мне дали! — Пусти! — Моё! — Нет, МОЁ! — Прекратить!!! Перетягивание мгновенно перешло в толкание, затем в пинки, и, прежде чем Шаэтанна успела схватить маленьких собственниц за шкирки, обе, потеряв равновесие, уже кубарем летели вниз по крутым ступеням. Дикий, звенящий крик королевы Лаэссэ, бросившейся следом, выбил стёкла в витражах и заставил дом-крепость содрогнуться до самого основания. А потом всё вдруг закончилось. Шаэ обвисла в могучих лапах Одрика, в последний момент успевшего схватить её за талию и не дать метнуться в самоубийственном прыжке вслед за сёстрами. Магистр Алория медленно выпрямился в кресле, прижимая к груди сопящих, хныкающих и перепуганных, но так и не успевших сломать себе шеи принцесс. Чтобы безболезненно маневрировать креслом, ему требовалась хотя бы одна свободная рука. А руки в этот момент были заняты судорожно цепляющимися за них Тавиной и Нелитой. «Ненавижу детей», — устало, уже скорее по инерции подумал магистр Алория. Когда наконец ему удалось освободить одну кисть и опустить её на подлокотник, страсти несколько улеглись. Одрик со всей возможной вежливостью поставил на ноги королеву. Та, бледная от смущения и испуга, сдержанно извинялась перед магом за поведение сестёр и за выбитые окна. Младшие принцессы покаянно сопели ему в шею. Ни одна так и не выпустила злополучного кота. Раздавшийся сзади шорох заставил давно уже заподозрившего неладное хозяина дома развернуть кресло. Оказывается, у всей этой сцены были зрители. Внизу, в вестибюле, запрокинув вверх в разной степени непроницаемые лица, собралась настоящая аудитория. На четверых был потрёпанный и явно дополненный неуставными деталями вариант формы военно-морского флота, из чего магистр Алория заключил, что это скорее всего люди Таш. Логично было предположить, что удивлённо вскинувший брови золотоволосый и черноглазый красавец, которого они охраняли, и есть обещанный госпожой адмиралом «соотечественник» ди Крия. Впрочем, несмотря на всю важность этого гостя, мастер воздуха лишь коротко скользнул по нему взглядом, тут же полностью сосредоточившись на всё ещё прямой и всё ещё впечатляющей фигуре генерала стражи ди Шрингара, застывшего впереди двух футунцев,


облачённых в цвета его рода. Плавным движением, скрывающим ухнувшее в пропасть сердце, Тэйон направил кресло вниз по лестнице. Замер перед гостями и с видом полностью невозмутимым заставил своё средство передвижения церемонно опуститься на пол-ладони. Усеивающие пол осколки цветного стекла чуть поскрипывали под шагами грациозно сбежавшей вслед за ним королевы. — Господа, добро пожаловать в дом Алория. Позвольте представить вас моим гостьям… Ему наконец удалось отодрать от себя начавших проявлять признаки любопытства принцесс, и Нелита первая переползла с колен мастера на подножку кресла, прочирикав что-то приветственное. Когда Тавина попыталась было вновь дёрнуть на себя изрядно пострадавшего кота, мастер ветров с невозмутимой улыбкой выхватил игрушку у них обеих и засунул к себе в карман. Принцессы обиженно надулись, но от протестов или плача всё-таки догадались воздержаться. Тэйон, который тем временем дошёл в церемонии представления до черноглазого, запнулся, сообразив, что не знает ни имени, ни титула притащенного Таш arr-shansy. В том, что это родственник, пусть и дальний, одиозного Река ди Крия, у него уже не было ни малейшего сомнения. Ни в чертах, ни в фигуре этих двоих не просматривалось ничего, что могло бы указать на расовое сходство, но было что-то… более тонкое. Строение костей. Осанка. Культура движений. Манера держать себя, в конце концов. Этот человек не был так подчёркнуто загадочен и надменен, как таинственный спутник Шаниль, но затягивающим чёрным глазам, слишком мудрым на нарочито юном лице, позавидовал бы любой профессиональный оракул. У него были коротко стриженые волосы, золотыми и серебристыми прядями падавшие на лоб, и очень загорелая, почти бронзовая кожа, на фоне которой кривоватая белозубая улыбка производила впечатление одновременно силы и циничности. Высокая, однако отнюдь не массивная фигура, расслабленность человека, в совершенстве владеющего своим телом. И странная аура возраста, опыта, знания, не вязавшаяся с залихватским внешним видом. Черноглазый был совсем не похож на ди Крия, но в нём ощущалась та же несомненная порода. И когда незнакомец понял, что Тэйон узнал в нём эту породистую повадку, от взгляда чёрно-чёрных глаз повеяло такой угрозой, что видавший на своём веку всякое магистр воздуха потянулся мыслями к своему зачарованному кольцу и встроенным в кресло защитам. — Оникс Тонарро к вашим услугам, — представился «почётный гость», когда повисла вопросительная пауза, и, сочтя, что немое послание передано, обратил тёмный взгляд на юную королеву. Он посмотрел на неё. Она посмотрела на него. Он отряхнул с волос упавшие на них разноцветные стеклянные осколки и улыбнулся, почти заговорщицки. Она с неосознанной грациозностью подростка прянула назад — ловким, быстрым движением фехтовальщицы. Тэйон внутренне содрогнулся. Что можно найти в неуверенной в себе, заморённого вида экзальтированной девчонке, только что в неконтролируемом припадке расколошматившей бесценные магические витражи, было для бывшего сокола загадкой. Разве что прилагающийся к ней трон вечного города. Однако ситуация складывалась слишком многообещающая, чтобы ею пренебречь. Возможность ввести на доску новую фигуру, которая потенциально могла оказаться равной по силе Сергарру и которая явно пока что не имела никакой ставки в ведущейся игре, была столь же заманчива, сколь и опасна. Мысли, наполовину представляющие многозначные формулировки высокого


халиссийского, наполовину — геометрию зе-нарри, молнией мелькнули за непроницаемыми жёлтыми глазами. Руна «контроль». Шаэтанна, контролируемая arr-shansy — Шаэтанна как способ контроля над arr-shansy. Королева, не способная контролировать собственную магию и по примеру многих и многих своих предков сгибающаяся под гнётом надвигающегося безумия, — мужчина как способ контролировать королеву. Единство и борьба противоположностей. Руна «завершённость». Бессмысленно разрешать проблему, оставляя нетронутыми её истоки. Сегодняшний кризис начался с конфликта между династией Нарунгов и того (тех?), кто стоит за народом драгов. И разрешение его также следует искать между этими двумя силами (фигурами?). Шаэтанна Нарунг — Оникс Тонарро — Сергарр. Замкнутый треугольник. Взаимный контроль. Взаимные влияния. Зависимость? Оказание воздействия на одну из вершин треугольника посредством влияния на другую. (Фонетическое сравнение. Возможная значимость звукосочетания «арр»?) Руна «сила». Сергарр — сила, оказавшая дестабилизирующее влияние на Лаэссэ. Лаэссэ как «вещь в себе», исключение из правил, пространство зейер. Сила в этом городе означает магию. Янтарный камень, подпирающий чернильницу. Цепочка: королева — магия — великий город. Оникс Тонарро, неизвестная величина. Случайный (Непредсказуемый? Непредвиденный? Неучтённый?) фактор. Четыре вершины. Четырёхугольник? Нет, выход на трёхмерное пространство. Тетраэдр. (И как сюда, скажите, вписывается ди Крий???) Руна «риск». Общее поле, на котором выделены фигуры. Но: Сергарр оставил город, не пытаясь настоять на контроле, не завершая начатого, не используя своей силы. А кроме того, магистр Алория нашёл няньку хотя бы для одной из проклятых королевских девиц. Упускать возможность будет безумием. Тэйон, сомнения которого не заняли и секунды и никак не отразились на лице, улыбнулся. — Позвольте, в свою очередь, представить вам их высочества принцесс Тавину (любопытный взгляд в сторону незнакомцев, но крепко вцепившийся в робу магистра маленький кулачок) и Нелиту (обиженная гримаса, вызванная вовремя пресечённой попыткой выудить из кармана магистра злополучного кота) из рода Нарунгов. А также, — он чуть развернул своё кресло, чтобы сделать галантный жест в сторону Шаэ, — наследную принцессу Лаэссэ Шаэтанну из рода Нарунгов. Если бы он не следил за реакцией, то никогда бы не заметил: Оникс Тонарро не вздрогнул, его аура не изменилась, но вдруг застывшие глаза сказали: пленный пират не знал, что тонкая темноволосая девушка, впервые увиденная в блеске разлетающегося на мелкие осколки магического стекла, была без пяти минут королевой этого мира. И открытие явно не слишком вписывалось в его личные планы в отношении юного зеленоглазого создания. Но не особенно их нарушало. Если бы он не следил за её реакцией, то никогда бы не заметил: она узнала в Тонарро ту самую породу, которую отметил магистр Алория. И будь он развеян ветром, если понимал, какова её реакция. Тэйон понял, что сейчас сделает глупость. Но всё равно её сделал. — Ваше высочество. — Он посмотрел на Шаэтанну с хорошо рассчитанной долей раздражения, затем красноречиво перевёл взгляд на её подозрительно притихших младших сестрёнок. — Не могли бы вы… С поистине царственным апломбом, несколько нарушенным очень громко подуманным


«Ну погодите у меня, малявки!», королева отодрала двойняшек от мастера воздуха. Оникс, не упустивший заботливо предоставленной ему возможности, одарил её сногсшибательной улыбкой и с безупречно галантным «Позвольте служить вам, ваше высочество!» подхватил на руки одну из девочек, демонстрируя готовность оказать их старшей сестре всяческую помощь и поддержку. Остальные, чуть лучше представлявшие себе, что скрывается за словами «из рода Нарунгов», предпочли держаться на безопасном расстоянии. Тэйон, испытывавший огромное чувство облегчения и за того, что его маленький, но коварный план сработал, поспешил объявить, что ему необходимо поговорить со стражем ди Шрингар, и, извинившись, удалился в компании пожилого генерала. Многострадальный Одрик остался играть роль хозяина. Когда за спиной мага захлопнулась дверь его кабинета Тэйон, не сдержавшись, облегчённо вздохнул. Затем, не заботясь, что подумает великий генерал ди Шрингар, опустил своё кресло на пол и почти минуту сидел согнувшись и спрятав лицо в ладонях. Наконец, вновь выпрямившись, магистр поднял кресло и расположил его так, чтобы оказаться точно напротив пожилого стража предела. Лицо бывшего сокола было совершенно спокойно, как, впрочем, и голос. — Пара секунд. Ещё пара секунд, и я не успел бы их поймать. «Как не успел поймать вашу внучку», без слов прозвучало в воздухе. Ди Шрингар опустился в кресло, в котором ещё недавно сидела Шаэтанна ди Лаэссэ. Отвернулся от мастера ветров, изучая расставленные на столе фигуры. Он, в отличие от юной королевы, играл в зе-нарри очень и очень неплохо. Он вообще не умел что-либо делать плохо, генерал страж ди Шрингар. — Вы не сможете всё время прятаться в своём кабинете, магистр, — наконец спокойно сказал старый воин, и эти слова имели такое количество подтекстов, которое не смогла бы передать даже богатая семантика кейлонгского языка. — Быть может, с их точки зрения, не могу. — Тэйон небрежно кивнул на прочно закрытую дверь. — А с моей, именно этим я и намерен заняться! Старый генерал посмотрел на него долгим и внимательным взглядом человека, умевшего оценивать других. Поднялся на ноги, неожиданно мощный, седой, подавляющий. — Вы присылали мне это? — В руке его было письмо, отправленное Тэйоном пять дней назад и за эти пять дней уже не раз проклятое в душе. Бывший сокол лишь кивнул, резко и молча. «Я, Тэйон Алория, мастер ветров Лаэссэ, официально признаю за генералом Андеем ди Шрингар, стражем восточного предела Лаэссэ, право на кровную месть», — процитировал страж предела. И вновь Тэйон лишь кивнул. — Кровную месть. Не просто вендетту? — в последний раз уточнил генерал. Это было слишком важно, чтобы оставлять место недомолвкам. — Айе. Слишком важно, чтобы обойтись лишь кивком. — В таком случае… — Черты генерала вдруг исказились так долго сдерживаемой яростью. И болью. Раздирающей изнутри, убийственной болью, заставляющей рассудок меркнуть перед чудовищной невосполнимостью потери. — Тэйон вер Алория, изгнанный из клана сокола, я принимаю твою жизнь и забираю её себе, чтобы распорядиться ею, как сочту необходимым. Вот и всё. Мир отдалился, подёрнулся белым шумом, и в этом пустом пространстве остался лишь Тэйон. Всё. Это было крушение. Конец всему. Крах всего.


Но, как ни странно, Тэйон испытывал только, облегчение. Он всё-таки нашёл для близняшек няньку, на которую сможет без опасения свалить даже заботу об этой оголтелой парочке. Магистр Алория сочувственно смотрел в глаза стражу востока, шагнувшему к нему с обнажённой сталью в руках.


Глава 7 If you can bear to hear the truth you’ve spoken Twisted by knaves to make a trap for fools… — Если… …можешь выдержать, услышав, Слова свои, изломанные ложью, И ставшие ловушкой для глупцов… Пустота. Ни одной мысли. Ничего. Он понимал, что сейчас умрёт, и испытывал по этому поводу… пустоту. И, ещё немного — раздражение на собственное нелепое, абсолютно смешное благородство, загнавшее в этот угол. Тэйон не отвёл взгляда и не опустил голову, когда фамильный меч рода ди Шрингар взлетел в смертельном замахе. Сама идея сопротивляться была бы абсурдна: даже будь у магистра воздуха возможность призвать магию или дотянуться до какого-нибудь оружия, стальной стержень халиссийского воспитания не позволил бы так себя унизить. Переплетение стали и ярости. Свист рассекаемого воздуха. — Шейс! [7] — Гневный приказ разорвал торжественную тишину, остановив лезвие в каком-то волосе от шеи мастера ветров. На лицах мужчин мелькнуло почти одинаковое выражение, как будто оба они пробудились от транса и теперь разрывались между недоумением и гневом на того, кто посмел прервать священное таинство. Оборачиваясь на звук, Тэйон как-то машинально отметил, что, должно быть, в своё время генерал ди Шрингар обучался халиссийским боевым пляскам. Никак иначе его инстинктивную реакцию на команды, используемые наставниками меча в тотемных кланах, объяснить было нельзя. Всё ещё удерживая клинок у шеи магистра Алория (и выдавливая тонкую струйку крови изпод безукоризненно острого лезвия) страж востока посмотрел в направлении, откуда раздался голос. Над коммуникативным кристаллом, установленным в углу кабинета, мерцал образ бледной, собранной и явно всерьёз выведенной из равновесия женщины. Тэйон поймал себя на том, что не желал бы оказаться на месте стража. Месть местью, но убить супруга Таш д’Алория прямо на её глазах… Тем более когда супруг, похоже, и не думает сопротивляться… По здравом размышлении магистр решил, что быть на своём собственном месте ему в данный момент тоже не слишком хочется. Андей, явно более отважный из них двоих, заговорил первым: — Леди адмирал… — Патрули доложили, что с юго-западного направления приближается флотилия империи Кей. Как минимум вдвое превосходящая численностью силы, имеющиеся в данный момент в распоряжении Адмиралтейства, — прервала его Таш плоским, лишённым эмоций голосом. — Предположительно, они были тайно пропущены через юго-западный портал ныне покойным стражем Pay ди Шеноэ, чтобы оказать ему поддержку в узурпации власти. После гибели стража кейлонгцы оказались предоставлены сами себе и, уже находясь в гавани Шеноэ, захватили югозападную цитадель, перебив магов и прервав связь с метрополией. Во всеобщей неразберихе имперцы тихо переждали шторм в порту Шеноэ и теперь движутся по направлению к Лаэссэ с намерениями, классифицируемыми как «предположительно враждебные».


— Так, — произнёс Тэйон в наступившей гробовой тишине. Лорд генерал ди Шрингар и магистр Алория обменялись одним долгим, полным непроизнесённых клятв взглядом, после чего страж востока вложил меч в ножны и уже всем корпусом повернулся к первой леди Адмиралтейства. — Наши силы? — спросил генерал. — Сводятся в основном к приведённым мной эскадрам и нуждаются в длительном ремонте и переоснащении. Остальные военно-морские флотилии Лаэссэ в настоящий момент находятся по ту сторону Шенойского портала — далеко по ту сторону — и в ближайшие дни будут не в силах прийти на помощь. — Иными словами, до сих пор баланс сил в городе не допускал присутствия слишком крупных военных формирований, и соперники Pay ди Шеноэ вынудили его отослать все сколько-нибудь крупные флотилии как можно дальше от города, ну а теперь за это приходилось расплачиваться. — Генерал, в связи с угрозой безопасности города, я бы попросила вас ввести в Лаэссэ сухопутные войска, которые могли бы принять на себя гарнизонную службу и освободить мои экипажи для действий на море. Это был жест беспрецедентного для времени смуты и безвластия доверия. Ещё более удивительного, учитывая сцену, которую Таш застала в кабинете. Впрочем, особого выбора у госпожи адмирала не было. Ди Шрингар сухо кивнул. — Что с магией? — спросил магистр воздуха. Конечно, после той встряски, которую атмосфера получила во время шторма, горожанам нечего было и думать использовать погоду, чтобы избавиться от непрошеных гостей. Но даже при этом чужакам идти на штурм великого города казалось безумием. А кейлонгцы, при всём их фанатизме, безумцами не были. Увы. — Существуют непроверенные данные, что при захвате Шеноэ кейлонгцы подавили сопротивление местных магов при помощи силы… теологического характера. Это заставило обоих мужчин застыть. — Боги не вмешиваются в дела Лаэссэ! — выдохнул Тэйон известную всем истину. Слова «не может быть!» липким туманом повисли в воздухе. — Так все говорят, — ничего не выражающим голосом ответила Таш, и звёзды срывались и падали в глазах бескрылой шарсу. Андей ди Шрингар сгорбился, на мгновение показавшись таким старым, каким он и был на самом деле. Затем с хрустом распрямился, вновь превращаясь в стальной закалки воина. — Мастер ветров, — обратился он к Тэйону, используя официальный титул мага в иерархии Лаэссэ. — Могу я попросить вас проинформировать королеву великого города? Магистру воздуха оставалось только кивнуть. И рассеянно вытереть залившую воротник кровь. Зал Стихии Духа в городской ратуше, где традиционно происходило собрание Полного Совета Лаэссэ, не производил грандиозного впечатления. Он не подавлял, не сбивал с ног, не поражал воображения. Но почему-то даже самый толстокожий варвар, оказавшийся здесь, тут же начинал остро ощущать собственную… неуместность в этих стенах. Дело было не в размерах — они по сравнению с теми же королевскими приёмными покоями или расположенными в соседнем крыле ониксовыми палатами были довольно скромными. И не в роскошной обстановке — интерьер зала был выдержан в очень сдержанном, подчёркнуто аскетическом стиле. Ничего излишне пышного. Ничего хотя бы отдалённо напоминающего о понятии «вульгарность». Многоуровневый пол, блестящий полированным мрамором, строил пространство по законам сложной, объёмной геометрии, зрительно увеличивая помещение во много раз. Самый


нижний уровень был, разумеется, возле гостевых ворот, самый высокий — в противоположном конце зала, там, где на изгибающемся подковой постаменте царили над всеми собравшимися кресла членов Совета. Изолированность сей привилегированной группы ненавязчиво подчёркивали серые колонны: каменные стрелы, взмывавшие вверх и терявшиеся во тьме невидимого снизу потолка — они создавали одновременно и впечатление открытого пространства, и отдельного «помещения в помещении». Тонкие, лишённые пышных украшений стулья расставлены полукругом, а расположенный в центре «янтарный трон» отличался от остальных лишь тем, что был поднят ещё выше, являясь доминирующей точкой во всём помещении, центром, к которому неизбежно возвращались взгляды и внимание любого входящего сюда. Тэйон не мог не признать: тот, кто спроектировал Зал Духа, неплохо разбирался в оптических иллюзиях человеческого глаза. И виртуозно этим воспользовался. Что, впрочем, служило весьма слабым утешением. Сколь бы восхитительно ни было помещение, включить в проект зала заседающих в нём достойных правителей не под силу даже архитектору-магу. Политическая система Лаэссэ была сложна и запутанна как и история великого города. От седой древности остались лишь смутные легенды, повествующие о Двенадцати и Одном Нарунге, которые заключили Великий Договор и основали в восьмигранном мире мифический город Наруэ. С тех окутанных преданиями времён детище Двенадцати и Одного прошло через множество политических мутаций. Около трёх тысяч лет назад оно разрослось в огромную, простирающуюся на половину известной тогда Паутины Миров империю Лаэ, которая затем как-то умудрилась переродиться в республику. И пала пять столетий назад, когда Лиерт Нарунг Кровавый, опираясь на Академию, устроил переворот, вошедший в историю под поэтическим названием Ночи Поющих Кинжалов, и основал королевство Лаэссэ, став в нём абсолютным монархом. Созданная им система за последующие столетия претерпела значительные изменения и, хотя и сохранила заложенную реформатором идею равновесия сил, вместо того чтобы лишь поддерживать монарха, присвоила себе почти все его права. В сегодняшнем Лаэссэ «царствовал» Совет, а это, учитывая хроническую ненависть его членов друг к другу, означало, что не царствовал вообще никто. Однако, как бы ни обстояли дела на самом деле, для чужаков лаэссэйцы всегда готовы были представить впечатляющее зрелище. Шаэтанна Нарунг сидела на своём «троне», напряжённо выпрямив спину и вскинув подбородок, и её присутствие, казалось, заполняло всё помещение, отражалось от стен, заставляло всех остальных неосознанно признавать её самым сильным (ну, по крайней мере, нервным) зверем в стае. Весьма существенное достижение, учитывая, что девочка физически была раза в два, если не в три слабее любого из «своих» советников. И то, что за её креслом возвышалась пара внушительного сложения военно-морских офицеров (не королевских гвардейцев!) в янтарных цветах королевского дома, не играло в этом особой роли. Тэйон был впечатлён. То ли адмирал д’Алория всё-таки успела преподать своей воспитаннице несколько уроков на тему «харизма и лидер в кризисной ситуации», то ли это природный талант. В любом случае эффект оказался действенным. Даже если кто-то и был склонен паниковать или поджимать хвост, то делать это в присутствии её величества (высочества?) было чрезвычайно затруднительно. По обе руки от королевы шли места стражей пределов. Все восемь были заняты. То, что кое-кто из стражей до сих пор официально не вступил во владение (ди Шеноэ), а кое-кто испуганно замер на своём месте, боясь неосторожным движением привлечь к себе внимание


своей королевы и бывшей пленницы (ди Даршао и чуть менее заметно ди Лай), что почти все предусмотрительно присутствовали только в виде магических проекций (находиться рядом с Шаэ во плоти некоторым из верных подданных было сейчас небезопасно), никоим образом не умаляло того факта, что эти восемь были самой мощной силой в Лаэссэ, а значит, по определению, и во всей Паутине Миров. Вот если бы они ещё вдруг решили направить свою мощь куда-нибудь в общем направлении, а не друг против друга… За спинами стражей следовали места магов. По правую руку от правительницы — «мастера факультетов», причём на этот раз своим присутствием приём почтили все пятеро. Первым из них (и, разумеется, сидящим на ступеньку выше остальных) был ректор Академии, он же декан факультета вод, он же председатель Совета, он же самая большая заноза в боку у магистра Алория. Ратен ди Эверо был благообразным мужчиной преклонных лет, отмеченный как внушительными сединами, так и положенным по должности стальным взглядом. Кроме того, он был беспринципным интриганом, не чуравшимся тёмных сторон искусства, и жадным до власти, денег и всего, что плохо лежит. К сожалению, — интриганом, не лишённым ума и воображения. И уже по одной этой причине выгодно отличался от мастеров воздуха, огня, земли и духа, являвшихся деканами остальных факультетов Академии. Замыкало правую дугу Полного Совета кресло мэра. Сутулый субъект, бывший, по сути, главой исполнительной власти и координатором муниципалитета, характеризовался в основном тем, что последние три года делал всё от него зависящее, чтобы стать как можно менее заметным и значимым. В чём и преуспел. Даже Тэйон, собравший внушительные досье на каждого из присутствующих в зале, с трудом мог припомнить имя человека, формально обладавшего властью даже большей, чем королева. Сам магистр воздуха занимал место во втором ряду левой дуги, среди так называемых «мастеров магии». Легенда гласила, что, когда Лиерт только организовывал своё новоиспечённое королевство, маги были представлены в Полном Совете лишь мастерами факультетов, которые должны были говорить каждый от лица своей стихии. Если так оно и было, то затея отца-основателя блистательно провалилась. Уже ко времени второго поколения выявилась одна нерушимая тенденция: на вершину академической и политической власти, в данный момент скромно именовавшуюся титулом «декан факультета», взбирались не самые одарённые, умные и могущественные маги. Отнюдь. Это место традиционно предназначалось самым пронырливым бюрократам. Что было вполне предсказуемо: любой сжигаемый стихиями фанатик (необходимое требование для зачисления в ряды гениальных магов) готов был сделать всё возможное и невозможное, чтобы избежать наплыва административных обязанностей, связанных с управлением магической ложей. С другой стороны, хаос и разгильдяйство, устанавливающиеся всякий раз, когда такая «увлечённая» личность добиралась до власти, наглядно показали, что лучше всё-таки оставлять задачи управления тем, кто в них разбирается: управленцам. Подобный разумный подход тем не менее имел свои недостатки. Лаэссэ был местом, само мироустройство которого основывалось на контроле над стихиями, и править им, не понимая истинной сути стихийной магии, было… мягко говоря, затруднительно. Так что кто-то из Нарунгов прошлого (весьма отдалённого прошлого, когда Нарунги ещё имели возможность шутить с политическим устройством великого города), то ли руководствуясь благородными соображениями, то ли просто пытаясь сбить спесь с мастеров факультетов, сделал презабавный финт ушами и ввёл должности мастеров магии. Требования для занимавших их были незамысловаты: виртуозное владение своей стихией и непробиваемая практичность. Мастера магии не обладали явной политической властью: круг вопросов, по которому они


имели право голоса, был не столь широк, а в состав Малого и Тайного Советов, фактически правивших городом и принимавших повседневные решения, они вообще не входили. И всё же именно эти маги на практике контролировали стихии и именно к ним обращались, когда положение начинало выглядеть угрожающе. То есть тогда, когда обычно бывало уже слишком поздно что-то исправить. Сейчас, похоже, намечалась именно такая ситуация. Тэйон открыто повернулся, изучая своих коллег и пытаясь понять, какой от них будет толк в предстоящем противостоянии. Сам он, как мастер ветров, отвечал за контроль погоды на всей территории города и пределов. Увы, после недавнего шторма в этом отношении можно было сделать очень мало. Стихия всё ещё находилась в неуравновешенном состоянии, и попытки масштабного воздействия на неё могли привести к весьма… неожиданным результатам. Возможно, магистр Алория и рискнул бы, но сейчас он тоже находился не в том состоянии, чтобы масштабно воздействовать на что-либо. Факт, о котором совершенно необязательно знать здесь собравшимся. С мастером течений… сложнее. Теоретически он должен был отвечать за все водоёмы Лаэссэ, но ди Ромаэ занимался в основном водопроводной системой города. Этот сумрачный тип, склонный к силовым решениям и мощным заклинаниям, обладал всеми необходимыми способностями и, поднабрав немного знаний, мог бы стать вполне приличным повелителем вод. Однако всё его время уходило на выполнение впечатляющих проектов, обычно далёких от рутинного контроля за стихией, зато имеющих прямое отношение к политической грызне. Ди Ромаэ ещё более-менее справлялся с контролем залива, но все остальные обязанности на практике давно перешли к магам стражей пределов (при активном участии последних), а море Лаэ вот уже много лет как стало вотчиной личного волшебника семейства ди Шеноэ. Того самого, которого, по слухам кейлонгцы несколько дней назад бросили на растерзание демонам. Мастер энергий тоже не внушал особого оптимизма. Ставленник факультета огня должен был следить за распределением тепловой энергии, в частности, отслеживать солнечную активность и глубинные процессы. Огненные всегда были воинами, самыми мощными и самыми разрушительными из всех стихийных магов. Увы, их ложа пребывала в явном упадке (не в последнюю очередь благодаря усилиям ди Эверо и других водных, традиционно видевших в них самую очевидную угрозу своей власти). Насколько знал Тэйон, мастер энергий в последние годы занимался в основном освещением и отоплением самого города и обширных подземных садов, потеряв значительную долю своей власти в пределах из-за интриг яростно стремящихся к автономии стражей. Оставался мастер структур. Маги земли даже в гуще всех потрясений последних лет умудрились сохранить свою вошедшую в пословицу непробиваемую стабильность. Их ставленница не блистала способностями, но неукоснительно выполняла все свои функции, начиная от отслеживания магнитной и геологической активности на всей территории Лаэссэ и заканчивая добычей полезных ископаемых. Более того, она успешно отражала все покушения на традиционные сферы своего влияния, такие, как контроль за сетью порталов, поддержка сельского хозяйства или обширная (и приносящая бешеные доходы) ювелирная индустрия. Если бы предстоящее сражение должно было произойти на суше, а не на море, Тэйон чувствовал бы себя сейчас куда как спокойнее. Мастер эмпатии, представлявший факультет духа, был по-своему самым опасным из всех присутствующих в зале магов, отвечая за всё, связанное с антропогенными и нестихийными проявлениями силы. Однако он же был и наиболее уязвим для воздействия «теологического характера», как тактично назвала это Таш. Если кейлонгцы, вопреки всякой логике и всем


законам, действительно умудрились протащить с собой своих богов… Оставался последний мастер. Шестой. Сидящий напротив премьер-министра Лаэссэ и не принадлежащий официально ни к одному из пяти факультетов, хотя на каждом из них у него была своя кафедра. Мастер битвы, самый могущественный из так называемых боевых магов, отвечающий за магическую поддержку Адмиралтейства и Генерального штаба. За последние годы этот пост побил все рекорды по числу магов, которые сменяли на нём один другого. И, похоже, вчерашний день не стал исключением. Тэйон задумчиво посмотрел на корону седых волос, прямую осанку и высокомерный поворот головы новой предводительницы боевых. Это… может стать проблемой. Огненный маг Динорэ ди Акшэ была пугающе компетентна даже в тех областях, которые были весьма далеки от её основной специализации, но она никогда не проявляла склонности к «этим безумным авантюрам» и прочим глупостям, коими занимались маги-воины. Что уже само по себе заставляло задуматься, насколько новообретённый титул был данью её способностям, а насколько — прихотью её могущественных покровительниц. Конечно, за годы скитаний по далёким мирам и океанам вместе с Таш д’Алорией стареющая волшебница скорее всего получила больше боевого опыта, чем любой другой маг в городе (любой, кто оказывался в обществе Таш д’Алория, довольно быстро приобретал куда больше неприятного опыта, чем ему хотелось бы). И всё равно при мысли о состоянии, в котором находится ложа боевых магов накануне нападения вражеского флота, Тэйона охватывала философская меланхолия. «Лаэссэйцы. Будут интриговать за право первым выпрыгнуть в окно, даже когда горящая крыша уже падает им на головы». Магистр воздуха презрительно дёрнул уголком рта и ещё раз пробежался по залу цепким, ищущим выход взглядом. Хотя только члены Совета восседали сейчас на своих предопределённых традицией местах, они ни в коем случае не были единственными присутствующими. За колоннами, оделяющими Совет от остального помещения, почти все уровни помещения были заполнены напряжённо молчащими людьми. И в этот момент все взгляды были направлены в центр полукруга, составленного креслами советников. Там поддерживаемая магистром ди Акшэ, плавала проекция карты моря Лаэ с указанными на ней векторами движения противника, а также с развёрткой их собственных сил. Рядом стояло изображение леди адмирала д’Алория, столь реальное, что казалось, госпожа адмирал присутствует на собрании во плоти. О том, что на самом деле она сейчас на мостике своего флагмана, выходящего из залива в открытое море, напоминал лишь плащ, раздуваемый невидимым ветром, да мокрые пряди, прилипшие к вискам. Разумеется, первой леди Адмиралтейства нечего было делать на палубе корабля, направляющегося для столкновения с превосходящими силами противника. Её дело — сидеть в самой хорошо защищённой комнате в самой мощной из крепостей и руководить всей войной в целом, а не отдельными стычками. В данном случае, однако, даже самые педантичные поборники уставов и правил не посмели ей возразить. Таш была лучшим (если не единственным) боевым адмиралом по эту сторону Шенойского портала, а в случае, если вражеский флот всё-таки сможет захватить город, Совету и королеве от живой главы Адмиралтейства будет ненамного больше толку, чем от мёртвой. — …таким образом, — Таш машинально отбросила с глаз выбившуюся из причёски тёмную прядь, — ночное нападение противнику невыгодно. Это даёт нам время, чтобы выйти на позиции. — Вам удалось уточнить численность имперских эскадр, первая леди? — чуть громче, чем требовалось, спросил ди Эверо. — Предварительные оценки подтвердились, уважаемый глава Совета. В обычных условиях


я бы сказала, что флот Лаэссэ может встретить вдвое превосходящие силы противника и выйти победителем, однако в данном случае у нас недостаточно информации для анализа. Я ещё раз покорнейше прошу Совет и в особенности Академию уделить внимание анализу докладов о поддержке противника теологическим вмешательством. Нам необходимы точные данные о природе этого явления и о способах борьбы с ним. — Академия уже высказалась по поводу этих так называемых «докладов», первая леди! Вмешательство божественных сил на территории города невозможно. Мы имеем дело всего лишь с необычной формой магии, и я не вижу смысла в дальнейшем распространении нелепых суеверий и пустых слухов! На мгновение повисла пуаза, и Тэйон почти физически ощутил, как его жена удержалась от множества разнообразных (и в большинстве своём довольно неприличных) фраз, вертящихся на языке. За долгие годы юная принцесса шарсу научилась держать свой темперамент в железном ошейнике. С шипами. Однако отнюдь не всегда давала себе труд применять это умение. Чаще всего она не стеснялась ошейник немного ослабить. Когда госпожа адмирал вновь заговорила, тон её был довольно… прохладен. — В таком случае я прошу предоставить точные данные о «необычной форме магии» и о способах борьбы с ней. Ответ «это невозможно» кажется недостаточным, для того чтобы основывать на нём успешную оборонительную тактику, уважаемый глава Совета. Ди Эверо окинул женщину своим знаменитым гневным «взглядом василиска», но Таш, судя по всему, решила, что время сейчас слишком дорого, чтобы тратить его на пустые пререкательства. Отвесив главе Совета абсолютно безупречный с точки зрения этикета лёгкий поклон, госпожа адмирал отвернулась от него и больше за этот вечер не удостоила даже взглядом. Шаэтанна выпрямилась ещё сильнее (хотя, кажется, уже невозможно, девочка и без того будто шпагу проглотила), голос её был тих, но очень чёток: — Насколько мы готовы, леди адмирал? — Мы совсем не готовы, ваше высочество. Укрепления и защитные бастионы сильно пострадали во время шторма, кораблям, которые должны были составлять костяк домашнего флота, тоже досталось, хотя, быть может, к утру мы и успеем собрать ещё пару эскадр. Основным боеспособным соединением остаются силы, которые прошли сквозь портал два дня назад, но они остро нуждаются в ремонте и переоснащении. Некоторые из адмиралтейских складов затопило, и мы вынуждены были реквизировать купеческие товары, чтобы обеспечить корабли провиантом и оружием. Хозяева складов восприняли это без восторга, ваше высочество. — В данном случае Корона просит, чтобы гильдии и купеческие дома согласились поступиться своим восторгом, леди адмирал, — сквозь зубы вытолкнула Шаэ. — Благодарю вас, ваше высочество, — Таш поспешила закрепить свой успех, а ди Эверо позволил себе почти скривиться. Известно было, что глава Совета пользовался активной финансовой поддержкой гильдий. Трудно сказать, сколько в этих отношениях было от шантажа, а сколько — от обычного взяточничества, ясно одно: щедрые спонсоры платили достойному магу не просто так, а для того, чтобы Корона и муниципалитет не позволяли себе таких вот неожиданных… просьб. И по окончании кризиса главу Академии ожидают не самые приятные вопросы. Однако у главы величайшей магической Академии хватило ума не пытаться быть откровенно продажным в разгаре войны с фанатиками, основополагающим догматом веры которых было отправить всех магов на костёр. — Нет, адмирал. Это я благодарю вас, — так же тихо и чётко ответила королева и чуть шевельнула рукой, дозволяя Таш удалиться. Карта растворилась в воздухе, а кутающаяся от солёных порывов ветра в плащ шарсу переместилась к креслу мастера битв и застыла, высокая и


спокойная, точно ещё один член Совета. И никому не пришло в голову ставить под сомнение её присутствие или занятое ею место. Шаэтанна ди Лаэссэ повернулась к стражу востока, сидевшему на одну ступень ниже. — Лорд генерал, что можете сказать нам вы? При этом обращении по рядам собравшихся в зале пробежала-таки лёгкая дрожь. И подать голос или хотя бы просто нахмуриться никто не решился, чувствовалось, что смена ветра на политическом Олимпе города не прошла незамеченной. Вопрос вооружённых сил великого Лаэссэ со времён Лиерта Кровавого был деликатным и крайне запутанным. Предполагалось, что собственные войска (и немалые) имеются у каждого стража предела. На то они и стражи, чтобы защищать свои пределы и, соответственно, предельные порталы от любого посягательства. Нет ничего странного, что порой случались недоразумения и кто-либо из доблестных стражей в результате временного (или не очень временного) умопомешательства забывал, какие именно границы он должен охранять. И вместо того чтобы сражаться с внешними врагами, почему-то отправлял воинов занимать территорию соседнего предела, а то и вообще в столицу. Гораздо более странно то, что ни одна такая попытка не увенчалась полным успехом. Както всегда получалось так, что в конечном итоге порядок восстанавливался. Один страж — один предел. Один трон — а на нём Нарунги, в той или иной форме. В городе могла быть империя, королевство, республика или полная анархия, но Нарунги оставались всегда. Возвышаясь над вознёй смертных, вне ежедневной суеты. Однако государство регулярно сталкивалось с очевидной проблемой. Стражи и их карманные армии — это очень хорошо, но для стремительно развивающейся торговой экспансии необходимо что-нибудь посущественнее. Хотя бы для того, чтобы купцов и ремесленников, служивших настоящей основой этого процветания, не убивали и не грабили в каждом мире, через который они проводили свои караваны. Опять-таки нужно поддерживать репутацию великого города… Так что периодически у королевства Лаэссэ появлялась официальная армия. А при армии — должность её командующего: лорд или леди Генерального штаба. Надо ли говорить, что различные главнокомандующие на разных этапах истории пытались использовать вверенные им войска самым неверноподданническим образом. Для свержения династии и устройства переворотов, например. Нарунгов им свергнуть так и не удалось. А вот предок ди Шрингара, начинавший свою карьеру как раз в армии, свой предел получил отнюдь не с одобрения прежних владельцев. Со времён того древнего воина и авантюриста его наследники стали считаться куда как более высокородными, но боевой хватки отнюдь не утратили. Как флот и Адмиралтейство традиционно считались чуть ли не прямой собственностью ди Шеноэ, так и армия великого города казалась неотделимой от стражей ди Шрингар. А последние десятилетия — от генерала и первого лорда Генерального штаба Андея ди Шрингар. Тэйон не знал, насколько страж востока был обязан этому положению своим происхождением, а насколько — воинскому таланту, но не приходилось отрицать, что все кампании, в которых принимал участие генерал, он выиграл. Или, во всяком случае, не проиграл. По крайней мере так было до тех пор, пока через Валнский портал не хлынули полчища драгов. До тех пор пока блестящий, не знавший поражений генерал ди Шрингар не столкнулся с их легендарным предводителем. И тут он обнаружил, что оказался совершенно не готов к серьёзному столкновению. Сергарр обыграл его, как обыгрывал всех остальных: изящно, стремительно и беспощадно.


И презрительно. Будь проклят этот прихвостень ящеромордых, он заставил свою победу казаться такой лёгкой, почти незначительной! Буквально за месяц армия Лаэссэ оказалась приведена в состояние полной недееспособности, а затем и распущена. Генеральный штаб был расформирован, магов, пытавшихся оказать сопротивление, перебили, наиболее упрямых и заметных забияк, таких, как адмирал д’Алория, выслали из города. А стража востока со всем уважением заперли в его собственной цитадели и держали там под домашним арестом все месяцы, пока длилась оккупация города. Тэйон мог лишь гадать, как подобное откровенно снисходительное обращение было воспринято старым воином. Судя по слухам — лучше, чем оказавшимся почти в такой же ситуации самим магистром. Что скрывалось под язвительной самоиронией немолодого уже человека, который не только впервые познал поражение, но лишился дела всей его жизни, маг не хотел даже гадать. Внешне же генерал с большим достоинством продолжил своё затворничество на востоке, занимаясь делами предела и демонстративно отказываясь принимать участие во всех политических баталиях, разразившихся после ухода драгов. До тех пор, пока жертвой одной из этих баталий не стала Ойна ди Шрингар… И пока некоронованная ещё повелительница Лаэссэ не попросила его прямо в кабинете кровного врага вновь принять пост первого лорда Генерального штаба. Где разрешится эта ситуация, магистр Алория боялся даже предположить. По крайней мере до тех пор, пока над их шеями отточенным мечом висит кейлонгское вторжение. Если в город войдут эти захватчики, они уже совершенно точно никуда не уйдут, не спалив предварительно дотла всё, что может гореть. Включая обитателей. Как там звучит халиссийский афоризм? «Дети клана, не умеющие держаться вместе, будут зарезаны поодиночке». А перспектива быть зарезанным, по наблюдениям Тэйона, восхитительно концентрировала усилия. И потому никто из стражей пределов и не подумал протестовать, когда королева вот так небрежно, случайной фразой объявила, что один из них вновь получил в своё распоряжение инструмент, которым мог задавить всех остальных. Лорд генерал коротко склонил голову, выражая уважение к королеве, и заговорил, давая короткий обзор боеспособности фортов, укреплений и их гарнизонов. Потом прошёлся по перспективам получения подкрепления из провинций и пределов. Доклад получился неутешительным. И закончился очень ожидаемо. — Таким образом, наиболее боеспособными соединениями в городе на данный момент являются гвардия, за последние годы в значительной степени ослабленная, а также персональная охрана великих и купеческих родов. Исходя из вышесказанного, Генеральный штаб выносит на рассмотрение вашего высочества вопрос о мобилизации подданных королевства. Начиная со слушателей и преподавателей Академии. — Рекомендации штаба? — Это нужно сделать, ваше высочество. Сил, имеющихся в настоящий момент в городе, недостаточно для отражения сколько-нибудь серьёзного нападения. Если кейлонгцы всё-таки прорвутся, мы должны хотя бы вооружить население и скоординировать действия ополчения. И нам необходима будет официальная поддержка Академии, а не только боевой ложи. Повисла напряжённая пауза. Кажется, до большинства присутствующих только теперь начало доходить, что любой приказ, отданный сидящим на троне ребёнком, будет безоговорочно выполнен. Что впервые за несколько поколений Нарунги получили не декоративную, а вполне реальную власть. Первая леди Адмиралтейства и первый лорд Генерального штаба, похоже, и не думали привязывать к Шаэтанне верёвочки и подсказывать


ей, как нужно поступать. И, кажется, некоторых это открытие здорово напугало. Ди Эверо выпрямился было, собираясь вмешаться, но, наткнувшись на холодный взгляд ди Акшэ, промолчал. Прибывшая вместе с Таш волшебница не делала тайны из своего мнения о профессиональной пригодности ректора Академии, как и о том, маг какой стихии попытался уничтожить порталы за флотилией адмирала д’Алория. Хотя официально обвинения выдвинуты не были, положение главы Академии сильно пошатнулось, и прежде всего — среди других высших магов. Сейчас ди Эверо не смел позволить себе сделать что-либо, что могло стоить ему ректорского кресла. — Я сообщу о решении чуть позже, лорд генерал, — тихо и отчётливо произнесла Шаэ, — благодарю вас. Некоронованная королева откинулась на спинку кресла, хлестнув взглядом по собравшимся в зале. Затем, как до неё магистр Алория, посмотрела на своих советников. Поджала губы, остановив взгляд на измученном мужчине, присутствовавшем лишь в виде магической проекции. Вице-адмирал Кьен ди Шеноэ, бессовестно молодой для своего флотского звания наследник юго-западного предела, за последние часы постарел как минимум на десятилетие. Надо отдать ему должное: если Кьен и знал о планах отца, то он был одним из лучших актёров, каких Тэйону когда-либо приходилось видеть. С другой стороны, он от этих планов пока что пострадал сильнее, чем любой из присутствующих. Предел разорён, родовое гнездо разрушено, честь семьи растоптана, а саму семью не растерзали лишь потому, что глава рода погиб на дуэли. Принеся Таш новости, потупившие из цитадели Шеноэ, вице-адмирал ожидал, что леди Адмиралтейства немедленно отправит его на плаху, и кажется, в глубине души даже хотел этого. Вместо отдыха у палача лэри вер Алория вручила добровольному мученику его набранную из торговых кораблей эскадру и пообещала, что, если к вечеру корабли не будут готовы выйти в море, некомпетентный лентяй, ими командующий, отправится воевать с кейлонгцами вплавь. Он успел. И теперь сидел в каюте на корабле, лишь ненамного отставшем от «Сокола» адмирала д’Алория. Многие, в том числе и пока ещё склонная к максимализму Шаэтанна, сочли, что первая леди неоправданно рискует, подставляя спину предателю и сыну предателя. Другие, так же, как и Тэйон, считали, что ей не стоило давать роду ди Шеноэ такой шанс оправиться. Если наследник стража покажет себя героем (а исходя из его досье он вряд ли сможет показать себя кем-то иным), то вне зависимости от того, выживет Кьен или нет, пятно с чести Шеноэ будет смыто. И род владык моря сможет уже через несколько лет восстановить своё влияние. Вполне возможно, даже на прежнем уровне. А кому это нужно? Однако Тэйон, в отличие от Шаэ, слишком хорошо знал свою лэри, чтобы не высказывать подобных мыслей вслух. Ему достаточно было увидеть линию плеч госпожи адмирала при первом упоминании «лазорево-золотых предателей», чтобы безнадёжно махнуть рукой. Не впервые слыша обороты вроде «прошу Вас не мешать мне выполнять мою работу, или же не ожидайте, что результаты её будут удовлетворительны», он уже и не пытался сдерживать Таш, когда та грудью бросалась защищать кого-то из своих офицеров. Всё равно теперь Кьен будет точно так же бросаться на её защиту. Шаэтанна, впервые столкнувшись с таким жёстким отпором со стороны своей наставницы, растерялась и опомниться не успела, как опальный ди Шеноэ уже занимал своё кресло в Совете. Никому и в голову не пришло под шумок наброситься на его семью, спеша свалить пошатнувшегося гиганта и ухватить всё, что осталось от блистательной мощи великих мореходов. Королева ограничилась лишь недовольным изгибом узких губ.


Глубокий, приятный музыкальный звук пронзил тишину, точно кинжальный удар. Советники подобрались, а Тэйон опёрся лопатками на спинку кресла, расслабил взгляд, не сосредотачивая его ни на чём конкретном и в то же время обозревая всю картину в целом. Приближалось то, ради чего, собственно, Шаэ и настояла на сборе Полного Совета, когда умнее было бы свести все эти политические игрища к минимуму. Мажордом выступил вперёд, лёгким магическим усилием заставляя свет как будто обвиться вокруг колонн, в результате чего фигуры людей оказывались в размытом, нечётком сумраке. Он тоже не счёл нужным повысить голос, но безупречная акустика разнесла слова к самым отдалённым уголкам: — Госпожа Ла Ши Тара, уполномоченный посол империи Кей, просит Совет дать ей аудиенцию. Точно ветерок пробежал по лицам собравшихся. Краем глаза уловив в одной из фигур несоответствие, Тэйон сфокусировал взгляд… А этот что здесь делает? Рек ди Крий стоял, расслабленно привалившись к одной из колонн в дальнем конце зала, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто он владел этим местом и всеми, кто в нём находился. Провидица-фейш, чью детскую фигурку, как всегда, можно было заметить рядом с ним, казалась отстранённой и незаинтересованной в происходящем. Конечно, в Зале Духа можно было найти многих, кому тут быть совершенно не полагалось, но… Луч света, упавший в этот момент откуда-то сверху, на мгновение высветил целителя, залив его бледную кожу сияющим перламутровым серебром, и тут же исчез. Вместо потустороннего видения вновь предстал всего лишь естественно наглый черноволосый студиозус. Не столько услышал, сколько почувствовал резкий вздох, раздавшийся оттуда, где стоял королевский трон. Он не повернул головы, он и без того знал, что в этот момент взгляд Шаэтанны неотступно прикован к странной паре в дальнем конце зала. Ди Крий рассеянно-небрежно поднял руку, чтобы поправить прядь волос, но почему-то движение выглядело как приветствие или, быть может, салют, странно формальный даже в этой обстановке. И тихое, не слышное никому, кроме мастера этой стихии, шипение воздуха, сквозь зубы выпущенного королевой. Тэйон очень постарался не взглянуть на Таш. И всем телом почувствовал, как она не взглянула на него в ответ. Потому что однажды, и только однажды, он сталкивался с тем, чтобы женщина так реагировала на Река ди Крия. Не с восхищением, которое, скорее всего, заподозрят те немногие, кто что-то заметит. Нет, в судорожном вздохе Шаэ была холодная ярость и ещё более леденящий страх. Чего в нём не было совершенно точно, так это и следа восторга. Что тут, во имя всех стихий, происходит? Ди Эверо, успевший за время короткого обмена принять подобающе величественную позу, формально ответил: — Совет примет госпожу посла. «По крайней мере у них хватило ума не тянуть с этим», — отстранённо подумал Тэйон. Тяжёлые двустворчатые двери распахнулись едва ли не до того, как глава Совета закончил свою речь, и на пороге застыла сухая, хрупкая фигура посла империи Кей. Госпожа Ла Ши Тара изящным движением подобрала свои просторные тяжёлые одежды и скользнула по тёмным мраморным плитам, тихая и грациозная, точно птица. Не в первый раз Тэйон не смог не восхититься женщиной, которую император выбрал быть своим послом среди ненавистных и безумных магов.


Она пришла одна. Ни посольской стражи, ни атташе, ни помощников. Только одинокая женщина в многослойном придворном халате, с волосами, поднятыми в высокую и сложную причёску. Казалось, шелест шёлковых подолов был единственным звуком, отражавшимся от стен зала. Ей должно было быть страшно. Тэйон хорошо представлял, каково это: огромный зал, широкими асимметричными ступенями поднимающийся к стенам. И, возвышаясь над ней со всех сторон, окружая её со всех сторон: окутанные сумраком фигуры, застывшие в неподвижном молчании. Жуткие. Осквернённые. Буквально источающие глухую, неприкрытую ненависть. Существа, любое из которых могло уничтожить её одной мыслью. Безумные и неконтролируемые в своём гневе. Те самые существа, которые всего несколько дней назад слушали, как пьяный вдрызг Тэйон Алория поливал госпожу посла площадной бранью. И излучали тихое одобрение всему, что он скажет. Кейлонгцы жили дольше обычных людей, даже магов. Женщина, на лице которой столь ясно отражался её возраст, должна была прожить не одно столетие. И не два. Быть может, эти богатые событиями нелёгкие столетия и дали ей силы. А может, сборище разряженных магов просто не произвело своего обычного впечатления. Ла Ши Тара поднялась по многоступенчатой лестнице, расправив плечи и спокойно, без вызова подняв голову. Ночной бабочкой скользнула по тёмным плитам, мимо взмывающих в небо колонн и захватывающе прекрасных линий. Совет выплыл из тьмы, одновременно пугающе близкий и будто парящий на недоступной вышине. Вытянувшиеся двумя дугами кресла, в которых сидели потусторонне прекрасные и нечеловечески могущественные существа, за маской ледяной неподвижности прятавшие страх и ярость. И тем не менее язык тела пожилой кейлонгки говорил лишь об исполненной холодного презрения точности, с которой та выполнила все требования протокола. Кейлонгского, разумеется. Вот она поднялась на последние ступени, скользнула вперёд почти танцевальным движением. Застыла на мгновение в открытой точке подковы, точно посередине между премьер-министром и мастером битвы. С достоинством опустилась в глубоком реверансе, искусно разметав по мраморным плитам длинные полы своего халата и рукавов. И почему-то вдруг показалось, что всё это: и подавляющий зал, и напыщенность застывших в угрожающем молчании фигур — нарочиты, нелепы и кажутся безмерно… детскими, что ли. Перед опирающейся на подлинную веру и духовную целостность культуры древней империи потуги на грандиозность, подкреплённые пустыми иллюзиями и магическими подпорками, выглядели несуразными. «Один — ноль в пользу госпожи посла», — признал Тэйон. Первый раунд взаимного психологического давления она выиграла. И с куда меньшим арсеналом, чем тот, что был в распоряжении противника. Королева, которой надоело дожидаться, пока глава Совета сочтёт, что кейлонгка унизилась достаточно, чтобы начать переговоры, сама сделала первый ход. — Вы можете подняться, госпожа посол. Совет Лаэссэ приветствует вас, — Шаэ владела придворным кейлонгским, но сейчас предпочла свой родной язык. Да, это лишало её определённого преимущества, но слишком многое можно было выдать собеседнику, который владел диалектами кей лучше. Тэйон позволил себе улыбнуться. И снова девочка нарушила все правила. По требованиям этикета ей полагалось сидеть на троне, изображая из себя восковую куклу, а разговор должен был вести глава Совета, но в данном случае он был полностью согласен с юной королевой: протокол протоколом, а эти переговоры слишком важны, чтобы оставлять их в руках ди Эверо.


И пусть он хоть подавится своим возмущением. Сейчас всё равно никто не посмеет даже бровью повести. При госпоже после. Хотя позже ей, скорее всего, ещё предстоит услышать об унижении королевского достоинства», об «оскорблении для Лаэссэ» и «недопустимости поощрения наглости варваров, особенно во времена кризиса». Если Ла Ши Тара и удивилась нарушению этикета (хоть она предпочитала игнорировать лаэссэйский протокол в пользу имперского, это не означало, что она не знала досконально и тот и другой), то ничем этого не выдала. Всё так же, оставаясь в своём не то реверансе, не то поклоне, произнесла: — Благодарю вас, ваше высочество, — и поднялась, тихим шелестом шёлка и сдержанным блеском украшений оживляя застывший зал. На кого она будет ориентироваться: могущественного ректора Академии (то есть рассадника греховной магии) или королеву (под чьей сенью процветают все эти богомерзкие маги)? Нет, всё-таки на Шаэтанну. В конце концов у Нарунгов была определённая репутация. Хотя вряд ли нашёлся бы кто-либо, искушённый в лаэссэйской политике, как госпожа посол, кто мог не знать, насколько опасен на самом деле ди Эверо. — Вы просили об аудиенции, госпожа посол. Можно поинтересоваться причиной, по которой вы пожелали предстать перед Советом? — Да, ваше высочество. — Госпожа посол сложила руки, спрятав тонкие кисти по длинным рукавам. — Вы направили в наше посольство запрос о присутствии в море Лаэ военных судов империи. Я здесь, чтобы ответить на ваши вопросы. «В море Лаэ». Не в «суверенных водах королевства Лаэссэ», как, по настоянию Тэйона, было сформулировано в запросе. Кейлонгка ещё почти ничего не сказала, но позиция была уже ясна. Для долгоживущих подданных Кей времена Лаэ, когда за господство боролись две могущественные империи, всё ещё длятся и, похоже, будут длиться вечно. И кто сказал, что они не правы? — Благодарю вас, госпожа посол, — Шаэ благосклонно улыбнулась, нарушая сразу добрую дюжину пунктов протокола. Впрочем, вряд ли Ла Ши Тара была обманута этой улыбкой. — В таком случае, прошу вас, поведайте, что же всё-таки первый атакующий флот его императорского величества делает без нашего дозволения в… море Лаэ? Она произнесла «Лаэ» на нарэнский [8] манер, с ударением на последнем звуке и едва слышимым шипением в конце. Это прозвучало как «море Лаэс-сс», что, как все вдруг отчётливо вспомнили, дословно означало «море, принадлежащее Лаэссэ», не просто сведя манёвр госпожи посла на нет, но и обернув его против кейлонгки. Впрочем, вряд ли эта победа что-то означала. Скорее стало ещё более очевидным: здесь идут не переговоры. Здесь уже началась битва. А первый выстрел, который ещё предстоит сделать кораблям под командованием Таш или кейлонгского адмирала, — это… всего лишь формальность. Ла Ши Тара едва заметно опустила веки — легчайший из кивков, показывающий, что она оценила ход юной противницы. Оставалось надеяться, что удовольствие от похвалы не ударит Шаэ в голову. — Ваше высочество, но ведь нашим кораблям было дозволено пройти через портал, — очень мягко возразила пожилая кейлонгка. — Более того, они были приглашены. Возразить что-либо на это было сложно. Их действительно пригласили. Более того, их пригласил страж предела, выше которого стояла лишь сама королева. Которая на тот момент (да и сейчас, если подумать) королевой ещё не была. Не интересоваться же, а было ли указанное приглашение сделано с позволения Совета. Это всё равно что вслух произнести: да, один из наших неподкупных стражей оказался предателем, и в любом случае мы никому из них не


доверяем ни на грамм. Тэйон не мог не отметить усилие, которое понадобилось королеве, чтобы не бросить на Кьена Ди Шеноэ убийственный взгляд. В прямом смысле убийственный. — В самом деле. — Шаэ вложила в эти слова совершенно неподражаемую интонацию. И не вопросительную, и не принимающую, и не понимающую, и не утвердительную. Но до жути вежливую. — Возможно, люди императора были также приглашены к нападению на твердыню Шеноэ. Приглашены пытать и убивать наших подданных, которые дали им укрыться от шторма в своей гавани? Найти в должной степени дипломатичный ответ на подобный вопрос было затруднительно. Тем не менее госпожа посол справилась. В некотором роде. — Нет, ваше высочество. Всё это воины императора вынуждены были сделать, защищая нашего союзника, стража Pay ди Шеноэ. Признаться, такое заявление несколько обескуражило даже Тэйона. По рядам советников пробежала волна вскинутых в вежливом удивлении бровей. А вот Шаэ даже не моргнула. — Должно быть, нам полагается спросить, как же защита стража связана с убийством его родственников и домочадцев? — осведомилась она. Госпожа посол склонила голову. — Союзник моего императора был подло убит, — серьёзно ответила Ла Ши Тара, и длинные спицы, пронзающие её причёску, блеснули в призрачном свете. — Он погиб, считая, что защищает честь империи. Долг требует отомстить за него. А те, кто называли себя его родственниками и слугами, но отвернулись от господина в трудный час, недостойны были оскорблять богов своим существованием. Воздушная волна, отшатнувшаяся от места, где сидела проекция Кьена ди Шеноэ, действительно пугала. Тэйон чуть сдвинул своё кресло, опасаясь, что уже знает, к чему ведёт госпожа посол. Королева отказалась и дальше задавать наводящие вопросы, и кейлонгка вынуждена была закончить своё выступление сама. — Вы можете считать, что страж погиб в так называемой честной дуэли. — Она позволила своему взгляду на мгновение подёрнуться отвращением от воспоминаний. — Однако все присутствующие понимают, что это не так. Он был убит, расчётливо и жестоко. И чтобы заманить его в ловушку, была использована честь империи Кей. С этими словами госпожа посол изящным жестом извлекла из рукава написанное на гербовой бумаге письмо и протянула его королеве. В обычных обстоятельствах использовать магию в присутствии кейлонгцев считалось верхом дурных манер, но, похоже, Шаэ уже израсходовала львиную долю вежливости, отпущенную ей на этот вечер. Письмо выпорхнуло из ладони пожилой женщины и бумажным голубем скользнуло в руки королевы. Лёгкий ментальный звон подтвердил, что перед тем как прикоснуться, Шаэтанна проверила бумагу на наличие ядов, заклинаний и иных смертельных ловушек. Глаза юной королевы пробежали по строчкам, лицо её осталось непроницаемым. Затем бумага по воздуху подлетела к магистру Алория, давая ему возможность ознакомиться с содержимым. Но Тэйон едва скользнул по ней взглядом. Он и без того прекрасно знал, что там написано: «Госпожа посол, я хотел бы принести Вам официальные извинения за постыдный инцидент, имевший место пять дней назад на приёме у стража ди Шеноэ…», «…Всё произнесённое в роковой вечер имело своей целью спровоцировать лэрда ди Шеноэ и являлось следствием наших с ним личных разногласий…»


За спиной раздалось шипение призрачной Таш, видевшей сей шедевр эпистолярного искусства впервые. Она не стала сейчас вслух объяснять, что думает об умственных способностях возлюбленного супруга. Он и сам вполне мог это вычислить. — Благородство наказуемо, — светским тоном заметил мастер ветров, протягивая письмо сидевшему перед ним молодому ди Шеноэ. — Я всегда об этом знал, но нечасто случается получить столь яркое подтверждение. Означает ли неприятие моих извинений, что вы признаёте «всё произнесённое в роковой вечер» чистой правдой? Кейлонгка и не подумала испугаться гнева, вдруг полыхнувшего в янтарных глазах бывшего сокола. И когда заговорила, обращалась уже только к королеве: — Ваше высочество, я хочу подчеркнуть, что любые действия моего императора вызваны желанием отомстить за трагическую гибель стража ди Шеноэ. Этого требует честь Кей. Смерть убийцы нашего союзника удовлетворит требования чести, и слуги империи покинут границы Лаэссэ. Восхитительно. Просто восхитительно. Если бы у Тэйона не было доказательств обратного, он заподозрил бы, что госпожа посол в сговоре с ди Эверо. Но поскольку это не так… то с кем же она в сговоре на самом деле? Королева откинулась на спинку трона, сузившимися глазами следя за неподвижно застывшей кейлонгкой. Тишина повисла в зале, оглушительная и хрупкая, как затишье перед бурей. Тэйон прикрыл веки и сосредоточенно думал в сторону Шаэ: «Держите себя в руках!» Если королева сейчас сорвётся, это будет конец. Ни один подданный больше никогда не поверит, что она не сумасшедшая, не опьянённая собственной магией истеричка Нарунг. Никто не позволит ей править городом. А поддержавшего её мастера ветров, скорее всего, скормят кейлонгцам. Один из стоявших за спиной будущей правительницы моряков протянул руку и подозрительно естественным (и противоречащим любому протоколу) движением коснулся кончиками пальцев её плеча. А затем грянула буря. И звучала она почему-то грохочущим шёпотом. Мысленным. «Иными словами, — произнесла Шаэ, и глаза её были полны силы, а мысленный голос отнюдь не казался тихим, — император послал атакующий флот, чтобы поддержать банальный мятеж, устроенный одним из наших нобилей. Когда и нобилю, и мятежу пришёл конец, они решили воспользоваться ситуацией и устроили резню во владениях своего так называемого «союзника». Но появление адмирала д’Алория коренным образом изменило ситуацию. Теперь, даже если эти фанатики каким-то чудом и сумеют войти в порт, то перед этим понесут такие потери, которые сделают задачу захватить набитый магами город совершенно невыполнимой. А посему госпоже послу приказали попытаться выйти из конфликта, не начиная реальной войны, а заодно и попробовать лишить нас одного из наших лучших магов». На мгновение она замолчала, внешне такая спокойная и отстранённая на своём парящем над залом троне. А потом гром ударил с новой силой. «И они действительно думают, что это может сойти им с рук? Что великий город вот так просто сдаётся в ответ на первую же угрозу? Что мы проигнорируем хладнокровное нападение на юго-западный предел?» Самое забавное, что, не будь здесь этой яростной молодой женщины, они бы так и сделали. Более того, они не просто вцепились бы в первую же возможность спасти свои шкуры, но и обрадовались бы шансу избавиться от одного из соперников. Как, во имя стихий, этот город


простоял так долго с такими-то обитателями? Ди Эверо холодно заметил: «Ваше высочество излишне поспешно в своих выводах». К счастью, только мысленно, так что его услышали все присутствовавшие в зале, за исключением госпожи посла. А только она по-настоящему и имела значение. «Возможно», — так же мысленно ответила Шаэтанна Нарунг, но теперь мысли её были спокойны, холодны и логичны — этого достаточно, чтобы произвести впечатление на тех, кто их слышал. Никакого неконтролируемого безумия в этом представителе Нарунгов, дамы и господа. Только тщательно направленное. «Но неужели вы не видите, что стоит нам отступить хоть немного, и они набросятся на нас всей стаей. Если дать сейчас слабину, то через девять дней, когда откроется Шенойский портал, там уже будет ждать целая коалиция во главе с кейлонгцами, которые не только обрушат атаку на метрополию, но и нападут на любое наше судно, на любую пригоршню лаэссэйской собственности, до которой только смогут дотянуться. И, полагаю, соседи за остальными семью порталами не намного от них отстанут». «Кейлонгцы не могут обмениваться сообщениями с Лаэссэ, когда юго-западный портал закрыт, и сквозь него не могут проходить курьерские суда, — терпеливо объяснил ди Эверо. — Ваше величество, не стоит сгущать краски, ситуация отнюдь не столь нестабильна. По стечению обстоятельств мы оказались в более слабой позиции, однако как только стабилизируются порталы, великий город сможет опереться на свои основные ресурсы. В настоящий момент нам необходимо лишь выиграть время». Главе Совета, кажется, действительно понравилась идея валить надоедливого мастера ветров. Помощь пришла с самой неожиданной стороны. «Госпожа посол явно обменивается сообщениями с командующим их флотом и явно не использует для этого никаких курьеров», — поставил всех перед фактом страж ди Шрингар. «Более того, она каким-то образом получает приказания из империи, — вмешался в разговор новый голос, в котором Тэйон не без удивления узнал ди Валну, стража северозапада. — Ла Ши Тара никогда бы не обнародовала это… — он небрежным движением приподнял письмо Тэйона, которое сейчас как раз читал, — …без приказа свыше. Ей бы и в голову не пришло. Это противоречит её личной чести». Откуда он так хорошо знал кейлонгского посла, страж Валны предпочёл не упоминать. «Они нашли способ открыть Лаэссэ для божественного вмешательства. Или, по крайней мере, демонического, — подытожила Шаэ, почему-то совсем не выглядевшая удивлённой по поводу такого крушения основополагающего пункта Великого Договора. — И наверняка решили, что это знак свыше, что их боги требуют нас уничтожить. Любой ценой». И вновь странное, не вписывающееся в общий рисунок движение поймал взгляд Тэйона. Он чуть повернул голову, пытаясь понять, неужели это настолько важно, что отвлекает его даже от обсуждения собственной казни, и заметил резкий, почти судорожный жест, с которым Рек ди Крий уступил дорогу магистру воздуха Фине ди Минерве, рассеянно продрейфовавшей мимо него, поглаживая зажатую под локтём толстую книгу. Шаниль сложила руки перед грудью и глубоко, с каким-то почти благоговейным уважением поклонилась даже не заметившей этого пухленькой полуэльфийке. Затем оба — и ди Крий, и фейш — бросили резкие взгляды в сторону королевы. Нет, не королевы — Шаэтанна застыла в ожесточённом мысленном споре со своими советниками. В сторону охраняющих её офицеров. И… ветер гор, как же он мог не заметить? В безупречно подогнанной парадной форме капитана абордажной команды за спинкой тонкого стула-трона стоял, отбросив с загорелого лица светлую чёлку, Оникс Тонарро. Выражение, с которым привезённый Таш пират смотрел на ди Крия, было невозможно


прочесть. Но радости или дружелюбия в нём совершенно точно не было. И тут Шаэ, не прекращая плести узор аргументов, бросила короткий, острый и полный бессильной злобы пополам с тоской взгляд вслед профессору ди Минерве. Вот теперь Тэйон действительно оказался в тупике. Как, во имя всех стихий, со всем этим связана профессор Совёнок?.. Королева закончила спор тоном, не терпящим возражений: «В одном Первый в Совете прав. Нам необходимо выиграть время. Любой ценой». И, вскинув подбородок, звонким голосом произнесла: — Мы… подумаем о предложении вашего императора, госпожа посол. Одновременно мысленно в сторону ди Шрингара: «Объявляйте о мобилизации, лорд генерал». И со спокойной улыбкой, от которой кровь стыла в жилах: — Стража, арестуйте магистра Тэйона Алорию. Ощущая падающие на него сети сдерживающих заклинаний, маг воздуха лишь досадливо поморщился: только когда в загадках наметился хоть какой-то проблеск…


Глава 8 Or watch the things you gave your life to, broken, And stoop and build ’em up with worn-out tools… — И… …видеть то, чему отдал всю жизнь ты, Растоптанным. И вновь подняться, и устало Из пепла возрождать свой труд… Магистр воздуха Тэйон Алория, несколько сбитый с толку, разрывался между гневом, ядовитой иронией и обычным раздражением. Иными словами, он пребывал в состоянии, которое сам именовал философским и которое его супруга (предпочитавшая в подобные моменты оказаться на другом конце какого-нибудь океана) окрестила злобной хандрой. Что ж, по крайней мере в одном семейная традиция соблюдена. Адмирала д’Алория сейчас поблизости не наблюдалось. Вместо неё магистра конвоировали дюжина королевских гвардейцев (кому они подчиняются в этом десятидневье?), пара высокопоставленных магов из боевой ложи, работавших на муниципалитет: магистр стихии земли и магистр духа. Судя по всему, призванные проследить, чтобы столь необычный пленник не устроил столь же необычного побега. Или чтобы не наслал в приступе раздражения ещё один жуткий шторм. После событий последних дней Совет, как и королева, почему-то отказывались относиться к мастеру ветров несерьёзно. Если быть честным (а честным ему сейчас быть не хотелось), Тэйон признавал, что их осторожность имела под собой основания. Будь он в полной силе, то вполне мог бы попытаться… ну, допустим, возмутиться. Или хотя бы выразить своё отношение к происходящему через какое-нибудь соответствующее его настроению погодное явление. Ну а успей маг добраться до дома и забаррикадироваться в своих владениях, то — в полной он сейчас силе или нет — так просто его оттуда не извлекли бы. Магистр не то чтобы боялся смерти. Он просто из принципа возражал против того, чтобы служить топливом для священного костра. Или против того, чтобы стать удалённой с доски фигурой, когда молодой дурочке, возомнившей себя великим игроком, покажется, что пора избавляться от слишком сильных партнёров по партии. Он не понимал, на что рассчитывает и чего пытается добиться юная королева. И именно непонимание служило источником вдумчивого бешенства. Магистр Алория привык к собственной информированности, и обратное положение вещей его не устраивало. Что ж, попытаемся разобраться. Вопрос первый. Как? Королева повернулась против самого сильного своего союзника, который (будем смотреть на вещи реально) вытащил её из очень неприятной ситуации, усадил на трон и который всеми в городе воспринимался как реальная власть, удерживавшая девчонку на вершине. Это не могло не пошатнуть её позиций. Тем более когда жена упомянутого союзника — единственное, что в данный момент стояло между королевством и армией одержимых пироманией фанатиков. Не лучшее время несовершеннолетней и некоронованной правительнице вносить раздор в ряды своих (верных!) подданных. Айе. Но вот тут-то и всплывает прелесть проведённого Шаэ манёвра. Все, абсолютно все


присутствовавшие в зале (не исключая даже госпожу посла Ли Ша Тару) восприняли арест Тэйона не как признак раздора, а, напротив, как знак сплочённого единства и неопровержимой верности мастера ветров своей королеве. Потому что и мастер ветров (по странному стечению обстоятельств неспособный сейчас наколдовать даже лёгкого сквозняка), и его отважная и решительная супруга, а также их политические сторонники отреагировали на арест очень спокойно. С достоинством, вежливостью, юмором и абсолютным доверием к королеве. Каждым жестом своим показывая, что раз уж интересы королевства потребовали одного из сторонников Шаэтанны засадить в темницу, то он с радостью окажет упомянутой темнице честь своим присутствием. И, если потребуется оказать такую же честь кейлонгскому священному костру, он и это сделает. Тоже, надо полагать, с радостью. Тэйон скрипнул зубами, вспоминая, как раскланивался и иронизировал, когда его под конвоем выводили из зала. А что ещё ему оставалось? Ни он, ни Таш с их халиссийской выучкой не могли позволить себе покуситься на хрупкую иллюзию, на которой покоилась власть в осаждённом городе. Вот и получилось, что в конечном итоге Шаэтанна после своей выходки стала выглядеть куда более сильной, умной и крепко держащейся на троне, чем была на самом деле. Политика — игра восприятия. И эту партию паршивка выиграла вчистую. Но тут мы подбираемся к вопросу второму. Зачем? Зачем Шаэтанне понадобилось устраивать такой балаган? Ну, помимо очевидных причин, таких, как требование кейлонгцев или необходимость во что бы то ни стало выиграть время. И, кстати, почему девчонка Нарунг так отчаянно настаивала на необходимости сдержать кейлонгцев до момента открытия портала? Со стратегической точки зрения это кажется по меньшей мере притянутым за уши, что бы ни утверждал ди Эверо. И как во всё это вписываются ди Крий и Тонарро? И что же такого в своё время отец Шаэ не поделил с Сергарром? Поток мысленных вопросов грозил разрастись, и ясных ответов в обозримом пространстве, к сожалению, не просматривалось. Зато просматривалось место грядущего заключения мастера ветров. И даже слишком отчётливо. Тэйон затормозил так внезапно, что шедший позади него гвардеец наткнулся на замершее кресло, больно ударившись о твёрдую спинку. Магистр духа резко повернулся, вцепившись в связку висящих на шее амулетов. Мастер структур, напротив, отступил, с неожиданной для своего почтенного возраста ловкостью перехватывая усыпанный тёмными кристаллами магический посох в боевой хват. Боевые маги, готовые к схватке. Чародеи уставились друг на друга, точно вздыбившие шерсть коты. Будь у них хвосты, то пушистые кончики бились бы сейчас из стороны в сторону в древнем охотничьем ритуале. Если б они издавали какие-то звуки, то раздался бы горловой вой, агрессивный, протяжный, дикий и не имеющий ничего общего с обычным благовоспитанным мявом. По коже уронивших руки на оружие гвардейцев точно прошла волна звука, слишком низкого для человеческого восприятия, — глубокая вибрация, резонирующая дрожью по внутренностям, отдающаяся в костях. На минуту все застыли в этом беззвучном противостоянии. Первым не выдержал Тэйон. Он откинулся на спинку своего кресла, неожиданно расслабленный и чуть улыбающийся, утвердил локти на подлокотниках и сплёл пальцы в ажурную пирамиду. Выглядел мастер ветров таким терпеливым, будто собирался просидеть в этом коридоре хоть до следующего царствования. И пусть только кто-нибудь попробует его сдвинуть с места. — Вы, должно быть, ошиблись поворотом, — приязненно заметил он, не обращаясь ни к кому конкретно.


У мага земли хватило совести выглядеть пристыженным. А вот костлявый магистр духа только ещё крепче сжал свои и без того тонкие губы. Ответил, как ни странно, капитан конвоя, на воротнике которого, впрочем, поблёскивал знак слушателя Академии (выпуск без диплома), факультет вод, что характерно. — Мои извинения, магистр, но приказы Совета были предельно чёткими. Тэйон продолжал улыбаться, чувствуя, как нагревается на пальце кольцо-печать. Следовало ли слова «приказы Совета» в данном случае смело заменить на «приказы главы Совета»? Ди Эверо вполне мог ухватиться за случай отыграться на старом враге. Магистр Алория взвесил варианты и почти мгновенно отказался от идеи высказать всё, что он думает по поводу права милорда ректора отдавать какие бы то ни было приказы. Те же соображения, которые не позволяли открыто бунтовать против Шаэ, были в силе и здесь: город должен сохранять единство. Хотя бы декоративное. Никаких поползновений против верховной власти в ближайшие девять дней. Пока не случится то, чего так отчаянно ждала королева. Чем бы это ни было. Что ж. Когда не можешь призвать к ответу власть предержащих, дави на исполнителей. — И что же это за приказы? — спросил Тэйон всё с той же безупречной вежливостью, от которой волосы на затылке Таш встали бы дыбом. И с нотками сдерживаемого урагана в голосе: — Какие приказы позволяют поставить под сомнение моё слово? Ему даже не пришлось играть, изображая заливающее глаза расплавленным янтарём остервенение. Нанесено было действительно серьёзное оскорбление. В городе, где тех, кто не обладал хоть какими-то магическими способностями, считали в лучшем случае неполноценным меньшинством, проблема содержания арестованных стояла достаточно остро. Традиционно используемые в подобных целях крепкие стены и прочные оковы слишком часто оказывались печально неадекватными. Проблема несколько облегчалась тем, что основными мерами пресечения в Лаэссэ были смертная казнь, штрафы и изгнание, так что надолго арестованные в темницах не задерживались. Однако пусть и короткое время, но их всё-таки требовалось удерживать от побега. Обычно для этого использовались камеры, в стены которых встраивалась соответствующая магическая защита. Ну а для тех немногих, кто был достаточно силён и мотивирован, чтобы защиту взломать, существовал другой способ. И пытки кейлонгской инквизиции по сравнению с ним казались не самым худшим времяпровождением. Шеренизовые каменные мешки, также известные, как Слёзы Наутики, Отчаяние Магов или просто душилки, были печально знамениты. Слава о них, приглушённая, но от этого ещё более зловещая, гремела достаточно, чтобы душилки использовались скорее как орудие устрашения, нежели по прямому назначению. И существование подобного орудия было не последней из причин, по которым даже ди Эверо не решался серьёзно раздражать всегда таких спокойных и устойчивых магов земли. Тюремные камеры из цельного камня были не так уж ужасны: сравнительно просторные, сухие, с приличным освещением и вентиляцией. У них был лишь один недостаток: пористый материал, из которого в этих покоях были сделаны не только пол и стены, но даже мебель, поглощали магию. Нет, не так. Он впитывал магию. Он вытягивал её из любого объекта, оказавшегося в поле действия, присасывался, точно пиявка, к любому источнику экстрасенсорной энергии и тянул, тянул, тянул силу вместе с воспоминаниями, эмоциями, волей — любой психической субстанцией, которая окажется достаточно тесно связана с магической силой. Человек, не обладающий даже зачатками дара, и не заметил бы, что с окружающими его стенами что-то не в порядке. Тот же, кто имел магический талант, но не


знал, как им пользоваться, провёл бы наполненную кошмарами и бредом ночь и наутро проснулся бы, навсегда лишённый своих латентных способностей, но, за исключением этого, не пострадавший. Тренированный маг, для которого искусство стало частью жизни и личности, мучился бы много дольше, пока в конце концов от него осталась бы только лишённая разума оболочка. Именно поэтому душилки никогда не использовались для содержания заключённых, чья магическая степень была ниже адепта. Маг, обладающий одновременно и достаточной мощью, и достаточным искусством в её применении, мог сплести и поддерживать сложную конструкцию, которая бы «защищала» его сознание. Разумеется, ни о каком побеге тут уже речь не шла. Все усилия уходили на то, чтобы отстоять собственные магические способности или хотя бы разум, а любое заклинание, вышедшее за пределы защитного кокона, всё равно мгновенно пожиралось. Конечно, случались и судебные ошибки. За долгие столетия в душилку попадали люди, недостаточно сильные, недостаточно умелые, недостаточно упрямые — или просто «недостаточно». Так вошла в легенды Наутика Нарунг Загубленная, собственным безумием доказавшая свою неспособность совершить преступление, в котором её обвиняли. Пример, прямо скажем, отнюдь не наполнявший уверенностью и вдохновением. Возможно, ещё и потому, что на горизонте всегда маячила такая угроза, прибегать к ней старались по возможности реже. Ну по крайней мере, в последние пару столетий. Почти всегда задержанный маг (а речь в данном случае шла об очень могущественных, высокопоставленных и чаще всего весьма высокорожденных магах) предпочитал поклясться на своей собственной стихии в том, что он не притронется к силе. Даже если оставить вопросы чести в стороне, нарушить подобную клятву, данную в соответствии с древним Ритуалом и в присутствии трёх свидетелей, было совершенно немыслимо. Стихии не любили людей нетвёрдых. С теми, кто пытался обманом уйти от исполнения своих торжественно данных обещаний, по слухам, вскоре случались самые… странные несчастные случаи. То, что его, магистра воздуха, мастера ветров всего Лаэссэ, члена Совета — и лэрда клана сокола, стихии их всех побери! — собирались засунуть в Отчаяние Магов, не предоставив даже выбора, было совершенно диким, по временам трёхлетней давности просто невозможным нарушением процедуры. То, что это делали, не выдвинув никаких обвинений просто из предосторожности и для того, чтобы начать многоходовую дипломатическую игру, было перебором даже по временам нынешним. Тэйон ещё цедил сквозь зубы свой вопрос, а разум его уже прокручивал возможности. Первый, инстинктивный порыв — сообщить Таш! — был задавлен в зародыше. Даже в своём обычном состоянии он не сумел бы пробиться сквозь ментальную блокаду магистра стихии духа, а теперь такая попытка лишь выдаст, насколько он на самом деле слаб. Нет, нужно было держаться с высокомерным презрением, перевести всё происходящее на личный уровень. Лаэссэйский нобиль позволил себе усомниться в слове халиссийского лэрда. Ни больше, но и ни меньше. Однако у его конвоиров, похоже, было своё мнение по поводу того, как будут развиваться события. И доблестный гвардеец не имел ни малейшего желания спорить с магом, несколько дней назад обезглавившим на дуэли стража юго-запада. Тэйон так и не уловил момента, когда был подан сигнал, но не успел он послать команду кольцу или креслу, как лаэссэйцы атаковали. Момент был рассчитан великолепно. Маги ударили одновременно из диагональных позиций. Магистр земли взнуздал стихию, которая здесь, в подземелье, и без того была на его стороне, а второй волшебник направил оглушающий импульс, призванный мгновенно выключить сознание противника. Это был бы безупречный манёвр, если бы нанесённые удары не оказались слишком сильны: минимум щитов, который Тэйон способен был поддерживать в


своём ослабленном состоянии, оказался в буквальном смысле сметён, и излишек силы рикошетом ударил по перестаравшимся волшебникам. Перед глазами мастера ветров будто набросили темнеющую пелену, и последнее, что он запомнил, — это собственные колени, стремительно приближающиеся к лицу. Перед тем как запереть камеру, магистра Алорию привели в чувство, плеснув в лицо водой. Тэйон вздрогнул, втягивая сквозь зубы воздух, но оставил глаза закрытыми, по тупой рези в висках правильно заключив, что попадание света на зрачки сейчас будет слишком болезненно. Где-то справа послышались торопливые шаги, отдавшиеся в его черепе грохотом камнепада, затем зашуршала встающая на место тяжёлая дверь, глухо щёлкнули запоры. Впрочем, выражение «привели в чувство» к данной ситуации относилось весьма опосредованно. Ни где он, ни что с ним, ни даже кто он сам, Тэйон в этот момент сказать не мог. Единственное, в чём маг не испытывал ни малейшего сомнения: у него проблемы. Серьёзные до ломоты в костях. На минуту Тэйон застыл, обхватив себя руками и выполняя дыхательные упражнения. Опыт подсказывал, что не следует производить лишних движений, не разобравшись в происходящем. Что-то было не так. Что-то было чудовищно, непоправимо, до боли не так. Маг лежал на чём-то твёрдом, и тепло щеки, точно в бездонную пропасть, уходило в гладкую поверхность камня. Он не был в кресле. Он не ощущал на коже успокаивающего присутствия талисманов и амулетов. Кто-то бесцеремонно переворошил всю его одежду, унеся пояс, сапоги, оторвав заговорённые вышивкой манжеты. Ручные ножны пусты, ножные… он опустил руку, пытаясь ощупать лодыжку… ножные вообще исчезли. Осторожно, прикрыв глаза ладонью, маг попытался всё же поднять ресницы. Свет в комнате исходил от фосфоресцирующего потолка и был достаточно бледным; чтобы не резать глаз, тем не менее потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть даже к нему. Тэйон был в странной комнате, стены и мебель которой были сделаны из серо-чёрного камня, с вкраплением серебристых жилок. Он лежал на каменном полу и… Взгляд мага наконец сфокусировался на камне. Гладкий, серо-чёрный, с тонкими серебристыми линиями, напоминающими нити седины. Холодный, такой бесконечно холодный. Голодный… Тёмный шерениз, более известный как душильник. Тэйону уже доводилось видеть этот неестественный минерал, в основном в качестве инкрустации на ошейниках и оковах! И если он находится в камере, выстроенной из этой мерзости… Магистр воздуха медленно прикрыл глаза. Лаэссэйская техника для сохранения внутреннего равновесия предписывала сложные, прекрасные в своём изяществе медитации и ритуализированные упражнения в эстетической магии. Магистр Алория предпочитал более простые методики своей родины: дыхательные упражнения и концентрацию. Однако сейчас и то, и другое казалось ему явно недостаточным. Маг ровным голосом произнёс несколько слов, от которых должны были бы покраснеть даже эти стены. Не помогло. Голодный минерал уже начал свою работу. Пока что это было почти незаметно, особенно на фоне опустошающего урона, который аура мага понесла днём ранее, но даже после пары минут в закрытой камере он чувствовал, как тошнота и слабость, вместо того чтобы отступить, накатывают новыми волнами. Спокойно, сокол. Спокойно. Вдох. Два удара сердца. Длинный, медленный выдох. Сосредоточиться на воздухе в своих лёгких. Первые вещи — первыми. Надо сплести заклинание, которое защитит ядро его «я» от душилки. Тэйон начал строить в уме матрицу, по которой его энергия должна была распределиться


так, чтобы создать нечто вроде кокона, находившегося в шатком, в любой момент грозящем пошатнуться балансе с ненасытной пастью шерениза. Выпустил первый слой заклинания… и вцепился пальцами в холодный камень, когда силы, призванное создать ментальный блок, были без остатка поглощены стенами. Спокойно. Он просто не рассчитал мощность. Импульс должен быть резким, очень быстрым и энергоёмким, чтобы душилка хотя бы на секунду помедлила, переваривая подношения и давая тем самым заклинанию осесть вокруг мага. Ещё раз. Сосредоточиться. Следить за дыханием. Собрать импульс. В глазах потемнело от боли и внезапно нахлынувшей слабости. Голова упала на камень с глухим стуком, но Тэйон, кажется, даже не заметил этого. Второй импульс тоже был поглощён без остатка. С предельной отчётливостью маг осознал, что не сможет защититься. В таком ослабленном состоянии у него просто не хватит элементарной энергии на столь сложное заклинание. Душилка выпьет его. Выпьет до конца, оставив на месте бывшего сокола только пускающее слюни искалеченное тело. Потому что в душе Тэйона Алория не было ни одного уголка, ни одной чёрточки, так или иначе не связанной с магией. Потому что он сам и был магией. Его всё-таки уничтожат: не потому, что это запланировали, а просто из-за невежества. Изза ошибки. Нелепого стечения обстоятельств. Говорят, что лишь в момент смертельной опасности можно по-настоящему узнать человека. Если это так, то Тэйону вер Алория не слишком понравилось то, что он узнал о себе за короткие мгновения после осознания всей безнадёжности положения. Паника была острой и болезненной, как удар в спину. Тэйон застыл, пережидая первый приступ удушья. До этого момента ему удавалось держать в узде свою клаустрофобию, это профессиональное проклятие всех магов воздуха, но теперь самовнушение, не позволявшее обращать внимание на тонны и тонны камня над головой, разлетелось стеклянными осколками. Маг ясно осознавал, что находится глубоко в подземелье, в каменном мешке, в царстве враждебной стихии. Что он беспомощен, нет, хуже чем беспомощен, — его сила обернулась смертельной слабостью. Только смерть была бы милосердием по сравнению с тем, что его ожидало. Инстинктивным ответом на страх под кожей начала собираться магия, обжигающее дуновение силы, готовой выплеснуться из тела в неконтролируемой попытке ударить по несуществующему врагу. Именно это его и отрезвило. Сила уже пылала в обожжённом магией разуме, сворачиваясь в формулы заклинания, которого ему не осилить. Закусив нижнюю губу Тэйон отозвал её назад, в глубины своего существа. Сейчас нельзя было творить магию. Никак нельзя. Чем больше ментальной энергии учует душильник, тем крепче он вцепится в свою жертву, тем настойчивее будет высасывать эту силу, ещё и ещё. Это был враг, становящийся сильнее с каждым обрушенным на него ударом. Единственным способом выиграть хоть немного времени в поединке было просто не вступать в бой. Тэйон отодвинул страх в сторону и попытался обдумать своё положение. Вариант позвать на помощь он даже не стал рассматривать. Если лаэссэйцы поймут, что фактически беспомощный Тэйон Алория находится в их полном распоряжении, то душилка может оказаться не самой худшей из перспектив, ожидающих магистра воздуха. Придётся выкручиваться самому. «Это всего лишь тупой булыжник, сокол. Если ты окажешься глупее, чем какой-то там минерал, то сойти с ума не сможешь просто по причине отсутствия у тебя этой важной


субстанции!» Шерениз вытягивает магию. Чем больше силы, тем активнее камень. Значит, никакого, даже самого примитивного использования магии. Легко сказать — «никакого». Разум и тело мага, настолько сроднившегося с его искусством, что он получил ранг магистра, были до такой степени пропитаны силой, что становились практически неотторжимы от избранной стихии. Тэйон давно уже не напрягал свои способности, чтобы почувствовать воздух: напротив, ему приходилось постоянно поддерживать блокировку, позволяющую не видеть мир магии и быть адекватным в мире материи. Если он сейчас снимет свои щиты, шерениз начнёт вытягивать его внутреннюю суть. Если он их не снимет, проклятый камень вскоре разгрызёт эти казавшиеся такими прочными барьеры. Нагуляет на них аппетит и, прорвавшись сквозь них, окажется куда более сильным. Дилеммы, дилеммы… Маг сжал зубы, отгораживаясь от нового приступа паники. Стены слишком близко в каменном мешке, душно, потолок надвигается на него, падает, падает, падает… Он дышал слишком часто, слишком глубоко, перед глазами уже плавали чёрные точки. «Если тебе остался лишь пепел, используй его для возрождения клана». Щиты опускать нельзя. А как насчёт остальных заклятий, которые он постоянно носит в своём теле и к которым так привык, что даже не считает настоящей магией? Ругаясь сквозь зубы в выражениях, в правильности воспроизведения которых он даже не был уверен, маг распустил жёсткую магическую сеть, опутывавшую нижнюю часть его тела. Заклятия, постоянно стимулировавшие мышцы ног, чтобы не дать им ослабнуть и атрофироваться, заклятия, сообщающие о любых повреждениях, которые маг мог не заметить, заклятия, регулирующие деятельность кишечника и мочеиспускание. На несколько мгновений Тэйон смог отвлечься даже от нависающего потолка, думая о том, как он будет пахнуть через несколько часов. Затем решительно выбросил это из головы. Сеть всё равно уже начала разрушаться под напором душильника. Лучше пожертвовать некоторыми аспектами личной гигиены, нежели иметь дело с мощью, которую камень получил бы, поглотив такое количество статичной энергии. По крайней мере маг очень старался себя в этом убедить. Хватит. Использование магии исключено. Что ещё есть в его распоряжении? Половинка тела — слишком мало, чтобы представлять собой серьёзную угрозу для охранников. Да и заманить их в камеру для нападения почти нереально. Охранники слишком боятся душилки, чтобы приближаться ней без приказа свыше. Что осталось из снаряжения? Тэйон быстро обыскал себя и свирепо улыбнулся, обнаружив, что не так безоружен, как казалось на первый взгляд. Охранники, зная, что имеют дело с магом, и искали в основном магическое оружие. Все его амулеты были конфискованы (интересно, зачем, если они всё равно бы стали лишь кормом для душильника?). Кинжалы, расположение которых было очевидно даже при самом поверхностном обыске, тоже отобрали. Как близоруко. Ни один халиссиец не успокоился бы на этом, имея дело с главой (пусть и бывшим) погрязшего в вендеттах клана. Лаэссэйцы так и не додумались отобрать всю его одежду, обрить налысо и остричь для верности ногти. Зря. Из шва рубашки была извлечена гаррота. Из жёстких складок штанов — толстые иголки, которые в случае необходимости можно было использовать как снаряды для духовой трубки. Сама трубка, увы, исчезла вместе с креслом. Зато ему оставили заколку для волос. Тэйон стянул и взвесил на ладони короткую чёрную ленту, украшенную по краям двумя крупными камнями. Камни были полыми, и внутри них содержался завораживающе интересный состав из запасов мастера Ри. Не имеющий, что примечательно, ни малейшего отношения к магии. Так,


противоядие должно быть в тёмном самоцвете или в светлом? Но самое ценное из его арсенала было спрятано в ножнах на правой руке. Кинжал, который должен был там храниться, разумеется, забрали, но сами ножны специально сконструированы так, что снять их, не зная секрета, было крайне сложно. Халиссийцы обязательно задумались бы, зачем это было сделано. И, подумав, могли бы отрезать подозрительный предмет вместе с рукой, на которой он держался. Так, на всякий случай. Учитывая репутацию пленника… Лаэссэйцы, к счастью, не страдали паранойей в столь острой форме. Браслеты и кольцо они конфисковали, справедливо полагая, что магистр Алория будет носить такие вещи, только если в них присутствует магическая начинка. А вот практическое назначение ножен было очевидно, как и то, что без кинжала они не представляли опасности. Теперь Тэйону оставалось только придумать способ воспользоваться вплетённым в материал заклинанием прежде, чем душильник высосет всю вложенную в него энергию. Маг мрачно оглядел свой арсенал и медленно выдохнул через ноздри, пытаясь успокоиться. Получалось плохо. Клаустрофобия билась о хрупкие границы его самообладания точно так же, как шерениз бился о ментальные щиты: и то, и другое опасно истончилось, грозя рухнуть, погребая под собой остатки разума. Тэйон отчётливо представлял себе, что тогда случится. Движимый животным страхом, он обратится к магии, швыряя против невидимого врага одно защитное заклятие за другим, черпая всё глубже и глубже, черпая то, прикасаться к чему было нельзя, если ты не плетёшь последнее в своей жизни заклятие. Он будет сопротивляться, пока наконец не истощит себя полностью, пока его сердце не остановится, не в силах дать то, что требовала ослеплённая паникой воля. Тэйон Алория, лэрд клана Алория, магистр воздуха стоял перед чертой, за которой ожидало уничтожение всего, чего он достиг в своей жизни. Всего, что имело значение, за что он сражался, что пестовал долгими годами, чему посвящал бессонные ночи и наполненные упрямыми упражнениями дни. Его истинная страсть, его подлинный клан, его единственное настоящее дитя. Мгновение осознания скользнуло под ресницы и разбилось, брызгами разлетаясь в бесконечности. Маг откинул голову, совладав наконец со страхом. Засмеялся, смехом резким и колким, как разбитый алмаз. А когда перестал смеяться, заплакал. Долгие годы Тэйон считал, что смысл его жизни исчез, когда у него отняли его клан. И лишь теперь понял, как был не прав. Истинной ценностью в жизни Тэйона Алория был не клан, не честь, не сын. Даже не женщина, хотя иногда ему и нравилось притворяться, что так оно и есть. Единственное, что по-настоящему ценил Тэйон Алория, был он сам. Его магия. Его знания. Его опыт. Ум, память, умения, навыки… способности, вдохновение, воля, юмор. Всё то, на создание чего уходит жизнь и что сейчас он должен был потерять за одну полную ужаса ночь. Его сила. Тэйон Алория лежал на полу в шеренизовой камере и чувствовал, как то, чему он отдал свою жизнь, по капле вытекает из сломанного, искалеченного тела. И понимал, что теперь у него не осталось даже пепла под названием самообман, чтобы возродить себя после очередного сожжения.


Глава 9 If you can make one heap of all your winnings And risk it on one turn of pitch-and-toss… — Если… …способен всё, что есть, на карту бросить, Чтоб победить. Иль чтобы проиграть? Тэйон замолчал внезапно, будто внутри что-то бесповоротно сломалось. Слёзы на пустом, ничего не выражающем лице высохли мгновенно. Взгляд остекленел, потух, устремившись куда-то внутрь себя, в глубины, не доступные больше никому. Тэйон понял, что такое на самом деле камень шерениз. А значит, знал, как его победить. Маг отбросил свои истерзанные, изгрызенные ментальные щиты. Резко, не давая себе времени передумать. Стихия воздуха, освобождённая от оков человечности, распрямилась, растекаясь по камере, расправляя крылья. Голод темницы устремился ей навстречу. Тэйон лежал на полу, лопатками и раскинутыми в стороны руками ощущая прохладное прикосновение камня. Окружающий мир потемнел, сузился и растворился в оглушающей тишине, пока окружающее не потеряло значение, пока всё его существование не сосредоточилось на одном-единственном образе. На знаке воздуха, столь ярко горящем что, даже воображаемый, он отдавался болью в сетчатке и заставлял глаза слезиться. Тело само, следуя полустолетней привычке, скользнуло в ритм дыхательных упражнений. Вдох, раз-два-три, медленный, прочувствованный выдох, раз-два-три. Вдох… Он ощущал движение воздуха, его прикосновение к ноздрям, движение по носоглотке, ощущал, как воздух наполняет лёгкие, как со сладкой неизбежностью наполняет кислородом его кровь. Воздух. Вездесущий. Неконтролируемый. Неостановимый. Мы можем позволить себе не замечать воздух, но лишь до тех пор, пока он не исчезнет. Воздух. Я — Тэйон Алория. Я — сын воздуха. У меня есть тело, но я — это не моё тело. Тело может быть больным или здоровым (лучше бы, конечно, здоровым, но в данной медитации он не будет касаться этого вопроса!), тело может быть усталым и бодрым, но это не влияет на меня, на моё истинное Я. Моё тело — прекрасный инструмент для ощущений и действий во внешнем мире, но оно всего лишь инструмент. Я хорошо с ним обращаюсь, я бы многое отдал, чтобы оно стало здоровым, но моё тело — это не Я. У меня есть эмоции, но я — это не мои эмоции. Мои эмоции многочисленны, изменчивы, противоречивы. Часто они неприятны. Часто не слишком лестны. Однако Я всегда остаюсь собой, спокоен я или взволнован, доволен или взбешён, сосредоточен или отвлечён. Ну а раз я могу наблюдать, понимать и оценивать свои эмоции и, более того, управлять, владеть ими, использовать их, то, очевидно, они не есть моё Я. У меня есть интеллект (о, ветер, хотелось бы верить, что он у меня на самом деле есть!), но я — это не мой интеллект. Он достаточно развит и активен — надеюсь! Он является инструментом для познания окружающего и моего внутреннего мира, но он — это не моё Я. У меня есть целая куча социальных ролей, но я — это не мои роли. У меня есть маска халиссийского лэрда, но лэрд клана — ещё не весь Я. Двадцать лет вдали от Халиссы доказали


это даже мне самому. У меня есть маска лаэссэйского мастера, но и это не моё Я. У меня есть маски учителя, отца, мужа, политика, подданного — и они нужны, чтобы привязывать меня к окружающим меня людям, чтобы не дать замкнуться в себе, раствориться в себе, стать меньшим, чем я мог бы быть. Они нужны мне, эти роли и обязанности, но они не есть Я. А ещё у меня есть моя магия, но я — это не магия. Магия — лишь инструмент, способ контролировать мир теперь, когда тело мне отказало, средство, позволяющее не зависеть от других. Я не мыслю себя без магии. Я не уверен что смогу жить без неё. Что захочу жить без неё. Но Я — это нечто большее, чем просто магия. Больше. Что Я? Центр чистого самосознания. Центр воли, способный владеть моими телом, интеллектом, эмоциями, магией. Способный управлять людьми вокруг меня и теми требованиями, которые они ко мне предъявляют. Я — это… Что? Первое воспоминание — самое первое, что он помнил из своей жизни. Резная гладкость деревянной мебели, перья, вплетённые в седые волосы и платье бабушки, свет, падающий сквозь открытое окно. И ветер, играющий перьями, перебирающий седые локоны. Ветер, касающийся его кожи, его волос, его души. Ветер, шепчущий что-то задорное и гораздо более увлекательное, чем занудный голос Лии, делающей очередное внушение. Ветер, дразнящий, подталкивающий, послушный… И возмущённое, совсем девчоночье взвизгивание пожилой лэри, чьи косы и юбки вдруг разметало зловредным порывом. Танец перьев, вплетённых в растрёпанные локоны. Я — это? Песня урагана среди горных вершин. Птичье перо, запутавшееся в волосах женщины. Я — это… …ветер. Он вспоминал свои первые упражнения в магии. Самые первые, такие далёкие, что дотянуться до этих воспоминаний было не проще, чем до тех, когда он учился координировать движения рук, размахивая погремушкой. Соединение со стихией всегда было естественно для него. Столь естественно, что его пришлось учить дистанцироваться от неё, возводить барьеры, не позволявшие небу наливаться грозой всякий раз, когда сопливому лэрду случалось поссориться со своими многочисленными воспитателями. Пришлось учиться не касаться воздуха, не сливать свою постепенно формирующуюся волю с буйством самой непостоянной из стихий. …Тэйон сидел на коленях у бабушки, она левитировала в воздухе белое пёрышко, а он должен был выхватить его, потоком ветра изменить траекторию полёта. Он старался, очень старался, но перо, такое же вредное, как и Лия, постоянно увёртывалось и избегало захвата. Гдето снаружи завыл поднявшийся неизвестно почему ветер, загрохотала сорванная с крыши черепица. В комнате взмыли под потолок сметённые со стола бумаги, потом отлетело в сторону тяжёлое кресло, упал сорванный со стены гобелен, но маленький белый комочек пуха всё так же танцевал перед глазами, насмешливый и недосягаемый. Тёплые руки и мягкие колени бабушки. «Сосредоточься, Тэй. Ты должен научиться контролировать стихию, а сейчас она контролирует тебя. Ну же! Вот оно! Лови!» Грохот. Срывающийся крик. Замок содрогнулся от обрушившегося на него ураганного удара. Башня, в которой сидели бабушка и внук, пошатнулась, испуганный возглас Лии и разочарованный вопль юного лэрда, окончательно упустившего добычу, были заглушены звоном выбитого стекла… Магистр магии медленно открыл глаза, спокойно глядя в чуть светящийся потолок. Гладкая поверхность шерениза была покрыта трещинами, точно ранами, проникшими глубоко внутрь. Тэйон скупо улыбнулся. Как всё, оказывается, просто. Даже душильник, поглощавший любую магию, не способен принять в себя сущность чистой стихии. Земля и воздух. Булыжник мог


питаться способностью призывать ветер, но не самим ветром. Чёрно-серый с серебряными прожилками камень был мёртв. Как, впрочем, и магические способности магистра Алория.


Глава 10 And lose, and start again at your beginnings, And never breathe a word about your loss… — И… …проиграть. И всё начать сначала, Потери не жалея даже словом… Победа сплелась с поражением в объятии столь страстном и нерасторжимом, что даже сам маг не мог сказать, торжествует он или погружается в апатичное, немеющее отчаяние. На губах оседали сладость избавления и горечь потери. Он лишился … Тэйон сжал и разжал кулаки, усилием воли удерживая себя от попытки оценить нанесённый душильником ущерб. Не сейчас. Не здесь. Но, даже отказываясь погружаться в самосозерцание, маг не мог не знать, что его ментальному телу нанесли рану более глубокую, чем та, что искалечила тело физическое. Волной дурноты накатило чувство, будто всё происходящее с ним уже один раз было и история повторила себя. Только на этот раз за спиной его стоял не Терр вер Алория, а Шаэтанна Нарунг. Горечь потонула в холоде. Сейчас не время и не место для рефлексии. Надо заняться выживанием. Гора начавшей портиться нетронутой еды у двери — похоже, тюремщики, не решаясь войди в душилку, просто бросали внутрь порции. Затёкшее тело и вполне ощутимый запах подсказывали, что он провёл в камере не один час. Вполне возможно, что и не один день — когда маг погружался в себя, метаболизм его замедлялся, сбивая биологические часы и делая ориентацию во времени затруднительной. Магистр медленно сел, пытаясь сосредоточиться на своём неуклюжем, отказывающемся повиноваться теле. Вся вселенная сузилась до последовательности движений, которые необходимо было исполнить, точно шаги неведомого ритуала. Твёрдыми, недрогнувшими пальцами достал заколку для волос, чуть повернул более светлый из камней, заставляя плоскую грань скользнуть в сторону, и резко вдохнул сухую пыль, содержавшуюся внутри. Зажал нос, не позволяя себе чихнуть, и, смаргивая слёзы, выждал, пока противоядие через слизистую оболочку попало в кровеносную систему и растеклось по организму. Обмотал тёмную ленту вокруг ладони так, чтобы второй камень, содержимое которого должно было оказаться пренеприятным сюрпризом для господ тюремщиков, мог быть вскрыт одним лёгким движением. Тэйон сделал два успокаивающих вдоха, прочищая голову от вызванного химией лёгкого звона в ушах и проигрывая в уме все свои действия. Проверил, весь ли его арсенал находится под рукой, затем обнажил запястье, на которое были надеты ножны. Подцепив ногтём скромную кожаную отделку, он открыл утопленный в металле тёмный опал. Вторая половинка этого камня была врезана в отделку его кресла, связывая два предмета в неразрывное целое. Маг кончиком пальца прикоснулся к гладкой поверхности камня и расслабился, ощутив едва заметное покалывание. Душильник не успел выпить из основы всю магию. Хорошо. Было два способа активировать это заклинание. Прямой: перенесение носителя (в данном случае — Тэйона) к объекту. И обратный — притягивание объекта к носителю. По соображениям скрытности Тэйон предпочёл бы сейчас второй вариант, но, не зная, какой именно ущерб успел


причинить шерениз, вынужден был склониться к более простому решению. Магистр Алория прижал палец к камню, внятно произнеся активирующие слова, и сжал зубы, готовя себя к дурноте экстренной телепортации. Мастер ветров всё-таки был очень умелым магом. Даже после продолжительного контакта с душильником заклинание, составленное им более десятилетия назад, сработало почти безукоризненно. Почти. Тэйона болезненно тряхнуло, бросая на предопределённое структурой заклинания место. Он, конечно, заранее принял нужную позу, но ноги тем не менее упали, с противным глухим стуком ударившись о деревянную подставку. Если бы они были способны чувствовать боль, то маг взвыл бы, а так он лишь вжался в спинку кресла, ставшего за два десятилетия неотторжимой частью тела, впившись ладонями в подлокотники и пытаясь справиться с чувством облегчения и обманчивой неуязвимости. Кресло, при всех своих многочисленных достоинствах, не было гарантией безопасности. Не было. Глаза мага стремительно обшарили помещение, в котором он оказался. Ему до сих пор не верилось, что лаэссэйцы не додумались как следует охранять артефакт, ведь маг в ранге магистра не расставался с ним в течение двух десятилетий. Тэйон не без оснований ожидал, что сразу после телепортации ему придётся сцепиться с тюремщиками или искать выход из ещё одной ловушки. А вместо этого маг обнаружил себя в тёмном помещении, более всего напоминавшем обычную кладовку, куда его кресло запихнули, как какую-нибудь кособокую табуретку, а не предмет, овеянный могущественной магией. И это после того, как пол-Академии во главе с господином ректором столько лет пытались выяснить, что же за заклинания позволяют мастеру ветров летать даже в помещениях, закрытых для стихий. Если бы его голова болела чуть меньше, а от одежды не исходил столь характерный запах, маг мог бы даже почувствовать себя оскорблённым. Теперь же он лишь послал благодарную мысль в сторону кейлонгского флота, так удачно отвлёкшего внимание его (бывших?) коллег, и резко утопил дымчатый камень в глубь полированной поверхности. На этот раз дурман телепортации длился гораздо дольше и показался куда как более острым. Эти подземелья не относились к дворцовому комплексу, но всё равно считались защищёнными от порталов и магических перемещений. Хотя Тэйон при создании своего средства передвижения учитывал и такую возможность, лёгкой поездки всё равно не получилось. Пожалуй, ни в какую другую точку он бы не смог прорваться, но… Маг открыл глаза и позеленевшими губами послал кривую улыбку знакомым стенам своего кабинета. Сила ветров, ещё при строительстве дома кровью хозяина вплетённая в камень и дерево, мягко пела, приветствуя возвращение искалеченного мага. Когда-то Тэйон очень долго бился, чтобы быть уверенным: сюда он сможет вернуться откуда угодно и в каком угодно состоянии. — Да здравствует здоровая паранойя. — Слова, прозвучавшие почему-то подозрительно нездорово, пришлось выталкивать сквозь стиснутые зубы. Голову маг держал так неподвижно, точно боялся расплескать то, что в ней находится, дышал осторожно, понимая, что, если его сейчас начнёт выворачивать наизнанку, будет только хуже. Маг чуть потянул носом воздух и поморщился. Представить себе «хуже» было трудно. Тэйон направился к личным покоям. Двери, обычно распахивающиеся от прикосновения почти неосознанной мысли, на этот раз пришлось отпирать и открывать вручную. В спальне магистр на минуту замешкался в нерешительности. Инстинкт кричал, что первым делом следовало позаботиться о безопасности — без спрятанного по рукавам и складкам оружия он чувствовал себя почти таким же уязвимым, как и без магии. Однако нос кричал ещё громче. Тэйон твёрдо приказал инстинкту заткнуться и, даже не взглянув в сторону стены, за которой скрывался арсенал, подлетел к гардеробу. Приоритеты в данный момент выстроились предельно чётко. Схватив первую попавшуюся чистую одежду, маг


какое-то время рылся, пока не выудил с самого дна широкий пояс, сделанный для него более двух десятилетий назад мастером Ри. До того как Тэйон научился всегда поддерживать вязь контролирующих заклинаний вокруг нижней части своего тела, этот пояс выполнял те же функции. Теперь ему придётся послужить снова. Резко отбросив мысль о том, что, возможно, ему теперь придётся служить всегда, Тэйон развернул кресло и с неподобающей поспешностью метнулся в сторону ванной комнаты. Он не заметил, как дверь сама захлопнулась за ним, заставив каменные стены содрогнуться от яростного грохота. Влажные волосы лежали на подушках волнами, в которых стало заметно больше серебра по сравнению с последним разом, когда он смотрелся в зеркало. Ещё не высохшая под белым льном одежды кожа была почти магически чувствительной к малейшим изменениям в течении сквозняков. Тэйон прикрыл глаза, размышляя об этой иллюзии, притягательной, точно песня сирены, и столь же опасной. Ещё одна минута, и он узнает, доступна ли ему теперь истинная чувствительность к ветру. Магистр, не знающий, имеет ли он отныне право на этот титул… Что ж, оттягивать дальше бессмысленно. Мастер ветров лежал на кровати в своей спальне, чистый, расслабленный, с заряженным арбалетом, находящимся на расстоянии вытянутой руки. Тэйон уже успел проверить информационные кристаллы, куда ежедневно сбрасывала сводки событий педантичная Сааж, и примерно знал об обстановке во внешнем мире. Он провёл в темнице больше трёх дней, и ничего существенного за это время не произошло, не считая с каждым часом всё набирающего обороты упрочения королевской власти. Царственные близнецы всё ещё гостили в резиденции Алория под опекой — кто бы мог подумать? — Река ди Крия, приставленного к ним личным указом старшей сестры. Саму резиденцию мастера воздуха никто так и не попытался ни обыскивать, ни брать под охрану. Тоже, судя по всему, согласно приказу принцессы Шаэтанны. Кейлонгцы блокировали бухту Лаэ, силы адмирала леди д’Алория блокировали кейлонгцев, а королевский Совет и посольство империи Кей танцевали бесконечные дипломатические танцы, втягивающие всё новых и новых участников. Исчезновение пленника, вокруг судьбы которого строилась эта странная партия, пока что не было замечено. Прежде чем сделать свой ход в игре, Тэйон должен был узнать, что за фигуру он теперь собой представляет: могущественного ферзя или беспомощную, бессильную пешку. Медленный, несущий расслабление всем клеточкам истерзанного тела выдох. Уставший от сомнений, маг скользнул в транс легко и естественно, как перо сокола скользит по воздушным течениям. Всё его существо замкнулось на образе сферы, ровной, ничем не прерываемой окружности, вращающейся перед внутренним взором. Маг насладился её совершенством, её бесконечностью, её симметрией. Он рассмотрел концепцию шара с различных точек зрения, он восхитился её алгебраической безупречностью и геометрическим смыслом. А потом мысленным усилием, столь естественным и лёгким, что слово «усилие» даже казалось неподходящим, он разбил мерную непрерывность замкнутой плоскости. Мысленная блокировка, установленная под давлением инстинкта самосохранения в тот момент, когда маг осознал, что не может коснуться своей магической силы, растаяла. Беспомощность. Бесполезность. «Тот, кто теряет самообладание, теряет всё». Считалось, что это высказывание остаётся верным и в обратном порядке. Но как и тогда, когда халиссийские целители оказались бессильны залечить нанесённую отравленным болтом рану, Тэйон обнаружил, что воспринимает ситуацию со странной отстранённостью. Должно быть, запас отпущенного на эти


дни страха из него, как и многое другое, выпил шерениз. Его магическое восприятие было цело. Он всё ещё чувствовал ветер, он видел, слышал свою стихию, ощущал движение воздуха кожей и костями. Могущественные защитные силы, его собственной кровью впаянные в эти стены, были открыты взгляду, тонкие воздушные нити, протянутые через помещение, чтобы помочь ему передвигать парализованное тело, ощущались на вкус. Более того, энергетическое истощение, которое накатило, после того как маг справился со штормом, прошло. Стихия наполняла его, близкая как никогда, могучая как никогда. Но маг, ещё недавно с небрежной точностью передвигавший циклоны и атмосферные фронты, не мог заставить эту стихию повиноваться. Его сродство с ветрами не пострадало, потому что даже душильник не мог уничтожить внутреннюю суть воздуха. Но вот хрупкая перемычка между человеческой волей и дикой магией, та ментальная лесенка, которая позволяла ему контролировать свою истинную природу, оказалась… нет, не разрушена. Искривлена, изранена, изменена, как будто из неё выдрали целые куски. Тэйон Алория всё ещё был воздухом. Но он потерял способность властвовать над той частью себя, которая называлась магией. Осторожным усилием магистр попытался потоком ветра пошевелить кисточки, свисавшие с балдахина. И с едва слышным ругательством скатился на пол, когда тяжёлая кровать вдруг рванулась из-под него в сторону, сметённая резким, ураганным порывом ставшего вдруг почти твёрдым воздуха. Арбалет с приглушённым ковром грохотом упал рядом. Что ж. Следовало дважды подумать, прежде чем скармливать жадной ненасытности Отчаяния Магов те воспоминания. Беспомощность — невыносима. Бесполезность — унизительна. Но всё это не идёт ни в какое сравнение с опасностью, которую представляет для себя и для окружающих полный мастер стихийной магии, потерявший всякий контроль над подвластными ему силами. Старейшины тотемных кланов до сих пор удивлялись, как юному Хозяину Ветров удалось пережить собственное детство. Однако теперь он не был маленьким ребёнком, чьи способности росли и развивались одновременно с волей и самоконтролем. Если то, что он мог теперь, после пятидесяти лет целенаправленного развития собственного магического дара, вырвется на свободу… Стихии не прощают небрежных и неосторожных. Судьба Ойны ди Шрингар была наглядным тому примером. С другой стороны…. То, что однажды ему принадлежало, Тэйон Алория сможет вернуть обратно. Но он совершенно отказывался заниматься этим, лёжа на полу. Даже если это и удобнее. Через ножны, охватывающие правую руку, магистр подозвал к себе кресло. Садиться в него без помощи магии было процессом столь же унизительным, сколь и неудобным. Восстановив хотя бы иллюзию собственного достоинства, Тэйон вздохнул. Дело не просто в медленном обретении недостающих навыков, как это было в детстве. При первой же неудачной попытке сколько-нибудь серьёзного контакта со стихией он просто сорвётся. И будет выжжен изнутри. Необходимо вмешательство извне, и немедленно, пока раны ещё не зарубцевались. Обратиться к мастеру Ри? Это было бы самым разумным, но… Тэйон изогнул губы в усмешке, одновременно презирая ограничения, наложенные его воспитанием и признавая их справедливость. Чёрный целитель остаётся чёрным целителем. Слова «врачебная этика» к нему неприменимы. Да, Ри-лан мог бы помочь, пусть не сразу и не до конца, но мог бы. Однако для


этого пришлось бы доверить ему… всё. Всё, что у Тэйона ещё осталось от самого себя. Вот она, школа халиссийской политической паранойи. Никто не должен видеть уязвимости. Может быть, лишь Таш… но Таш была далеко, и на грани самоубийственной схватки. Ей самой впору просить его помощи, а не наоборот. Что ж. Если нет клана, на который можно опереться — придётся опираться на самого себя. У него были знания и мастерство, но не было доступа к силе. Значит, должен быть найден путь, на котором сила станет несущественным фактором. Тэйон знал только один такой путь. Маг откинулся в кресле в знакомой позе медитации, в которой он проводил долгие часы и до, и после своего ранения. Тело, приученное повиноваться этой команде, расслабилось, приходя в состояние, которое не было сном, но не было и явью. Лишь достигнув неподвижности физической, Тэйон потянулся к неподвижности душевной. Спокойно и неторопливо он приближался к аналитической отстранённости, необходимой для того, чтобы творить базовую магию. Даже простейший трюк — ментальная иллюзия — требовал полного созвучия тела и разума. Волшебник властвовал лишь над грубыми, примитивными силами, доступными его сознанию. Смысл даже самого схематичного заклинания заключался в том, чтобы путём символов, образов, знаков активизировать бездонные глубины подсознания, влить их в поток воли и воображения. Это невозможно было при отсутствии гармонии во внутреннем мире мага. Его навыки откликались неохотно и сбивчиво. Как будто все те константы внутренней симметрии, которые магистр привык ассоциировать с понятием «Я», вдруг изменились и теперь внутри царил совсем иной баланс сил. Маг чувствовал себя как гениальный живописец, взявший краски и холст и обнаруживший, что вырабатывавшаяся десятилетиями техника письма исчезла. Он мог теперь лишь обхватить кисть неуклюжим кулаком и возить по листу размашистыми, широкими движениями двухлетнего ребёнка. Тэйон очистил свой разум от мыслей, приготовившись нырнуть в глубины, скрывавшиеся за ежесекундным потоком сознания. Осторожно, шаг за шагом, точно новичок-первогодка в школе магии, он отрезал себя от физических ощущений. И через какое-то время смог раствориться в пассивном самосозерцании. С отмеренной, сбалансированной точностью он стал сравнивать то, что видел и ощущал в себе сейчас, с тем, что должно было быть. Столь простое упражнение потребовало несоразмерного количества усилий, но в конце концов маг смог различить тонкую грань естественного баланса. Он попытался заглянуть глубже, заглянуть за границу ощущений дурноты, боли, несоответствия. Ущерб, который он обнаружил за вуалью неуклюжести, заставил отшатнуться в болезненном шоке. Дело было не в ментальной блокаде, не в навыках и умениях, оказавшихся за границами сознания. Ассоциативные цепочки были просто… разрушены. Рефлекторные дуги и цепи обратной связи выжжены, будто их никогда не было. Физический, энергетический и информационный ущерб нельзя было восстановить никак иначе, кроме как строя фундамент заново, с самого начала. На восстановление только базового искусства уйдут месяцы терпеливых упражнений. И лишь через годы он сможет приблизиться к своему прежнему уровню. Тэйон судорожно выдохнул, ощутив боль даже сквозь отстранённость транса, и одного только этого признака неуравновешенности оказалось достаточно, чтобы наполнить его ветреной, бескрайней, как небесный простор, яростью. Магистр представил гнев и жалость к себе в виде промозглого сквозняка и захлопнул мысленную форточку, заставляя их растаять. Улыбнулся, в какой-то степени позабавленный, что такое простое упражнение эмоциональной визуализации вдруг заставило его волю войти в фокус сознания. Долг мастера и мага был ясен: он не должен допустить ни малейшего шанса на то, что стихийный дар обратится в бесконтрольное, бессмысленное разрушение. И, чтобы сковать себя, магическая сила не


требуется. Внутренняя дисциплина, являвшаяся таким же неотъемлемым требованием для получения звания магистра, как знание законов и истории магии, несла в себе точное понимание того, что он сейчас должен делать, шаг за шагом. Никогда до этого Тэйон не осознавал так остро справедливость аксиомы, правившей жизнью любого мага. Ты не властен над стихией. Ты властен над собой. И никакой душильник не может этого у тебя отнять. Спокойно и отстранённо, не жалея времени и терпения, он возвёл в себе барьеры, ограничивающие естественную силу. Если в детстве способность призывать стихию разворачивалась по мере того, как он рос и взрослел, то теперь она будет открываться лишь после того, как он начнёт заново выстраивать свой самоконтроль. Месяцы. Годы. Полный магический дар будет недоступен ему до тех пор, пока он не будет уверен, что сможет совладать со стихией, плещущейся на кончиках пальцев. Возможно, тем самым Тэйон Алория подписывал себе смертный приговор. Но всё равно, открыв глаза и приходя в себя после расслабленности глубокого транса, маг испытал ощущение, что он принял единственно возможное решение из всех доступных. Не лучшее, не верное, а просто единственно возможное. Магистр решительно взял себя в руки, как никогда понимая, сколь мало у него времени… ..а потом время закончилось. Тяжёлая дверь, ведущая в спальню, распахнулась с треском разодранных на ошмётки запечатывающих чар. Спокойным, обманчиво медленным движением Тэйон поднял пола арбалет и мягко отпустил предохранитель. Кто бы ни оказался достаточно могущественным, чтобы прорвать защиту личных покоев, его сложно будет остановить простым заговорённым болтом. Тем не менее оружие сокола смотрело прямо в открывшийся проём, а рук не коснулась предательская дрожь. Из жёлтых глаз халиссийца глянула смерть, стынущая медленной яростью трёх дней шеренизовой пытки. Кто бы ни шагнул через порог, он мог уже считать себя безнадёжным покойником. Однако отряд королевской гвардии во главе с мастером стихий почему-то не спешил врываться в личные покои магистра Алория. Вместо с них с отчаянным, утробным и одновременно жалобным «Мяау-ууууу!» в спальню рыжей молнией метнулся усатый фамилиар поварихи Тэйона. Прежде чем озлобленный магистр успел спустить крючок, котяра, обычно исполненный собственного достоинства, метнулся ему в ноги, когтями разрывая штаны и царапая дерево, взлетел на подлокотник кресла, оттуда на спинку — и застыл наверху, вздыбив шерсть и оглашая комнату низким, утробным «Ррууааауууу!» Прямо по следам несчастного длиннохвостого в комнату с воплем «Киса!» влетел шестилетний вихрь тёмных кудряшек и стр-рррастной любви к животным, всё ещё сжимающий в кулачках клок рыжей шерсти. Тэйон осторожно отвёл пальцы от спускового крючка, сместил прицел арбалета в сторону, с отчётливостью ожившего кошмара понимая, как близко он подошёл к тому, чтобы застрелить Нелиту Нарунг. Не то чтобы ему сейчас не хотелось её убить, но, во имя ветра, не в результате дурацкого несчастного случая! Что может быть более унизительным для интригана и мастера зе-нарри, чем уничтожить наследницу великого города случайно? Магистр Алория сглотнул, чтобы не дать душе выскочить, посмотрел на принцессу Лаэссэ, успевшую упругим мячиком подкатиться к его коленям и теперь с плотоядной жадностью взиравшую на кота, нашедшего спасение за широкой спиной мага.


— Киса? — с надеждой чирикнула девочка, демонстрируя полное презрение к взведённому оружию и все признаки намерения вскарабкаться по коленям халиссийца вслед за шипящим объектом своей неразделённой страсти. Тэйон грубо подхватил ребёнка за ворот и вздёрнул наверх. Его душа уже не пыталась выскочить, она прилагала все усилия, чтобы уползти куда-то в область пяток и там затаиться. Защитные заклинания, призванные уничтожить любого находящегося в спальне, если тот не соответствовал запечатлённому образу лэрда и лэри Алория, начали разворачиваться с грациозной медлительностью атакующих змей, и в том состоянии, в котором сейчас был магистр воздуха, он не мог ничего с этим поделать. Прижимая одним локтём арбалет, другим — принцессу, маг нащупал камень, управлявший креслом, и резко бросил своё средство передвижения вперёд, прочь из спальни. Дверь за ними захлопнулась с громким стуком, прекрасно оттенившим судорожный скрежет когтей и полный возмущения «мяв» чуть было не свалившегося со спинки кресла кота. Принцесса пищала что-то протестующее, но определённо не собиралась погибать. Хотя эти комнаты тоже относились к личным покоям, Тэйон не использовал здесь столь крайних чар, как в спальне. «Я не буду спрашивать. Я не буду спрашивать. Потому что, если я спрошу, как была взломана дверь, а она ответит, мне и в самом деле придётся её придушить!» Тэйон методично и спокойно поставил арбалет на предохранитель и опустил руку, прижимая оружие к внешней стороне правого подлокотника. Этого оказалось достаточно, чтобы активизировать заклинание. Между арбалетом и креслом образовалась сила притяжения, одновременно и похожая, и непохожая на ту, что существовала между железом и магнитом и с лёгкостью удерживала оружие в таком положении, чтобы его было легко достать. Затем маг выудил из-под локтя брыкающуюся принцессу и, держа её на вытянутых руках, пристально посмотрел на пытавшееся неуверенно улыбнуться дитя. Нелита ещё не знала, что именно она натворила на этот раз, но по поведению взрослого безошибочно определила, что за что-то её сейчас точно будут ругать. Она не ошиблась. — Принцесса Неряха ди Дурные Манеры, — вкрадчиво спросил Тэйон растрёпанное, исцарапанное и перемазанное пылью венценосное дитя, — вы не помните, что я вам говорил по поводу личных покоев незнакомых лэрдов? Сияющие зубки, сияющие глаза, океан непосредственного обаяния. — Но вы же знакомый! — Праведное возмущение. Ему захотелось встряхнуть её так, чтобы зубы клацнули. — Я хотела покататься, — логично заявило дитя, которое маг теперь опустил так, чтобы её маленькие ножки не болтались в воздухе и не пинали его в грудь, а опирались на его колени. Тэйон честно попытался найти смысл в столь странном заявлении. Увы, его неисправимо взрослая логика неспособна была удержаться наравне со свободным полётом фантазии королевны. Отказываясь верить в очевидное, магистр спросил: — Покататься на коте госпожи Укатты? Неудивительно, что несчастное животное обратилось в бегство. Сам магистр Алория, скорее всего, сделает то же самое, когда его повариха (бывшая, помимо прочих своих многочисленных достоинств, огненной ведьмой и отличавшаяся присущим этой стихии холерическим темпераментом) узнает о том, как обходятся с её бесценным фамилиаром. Принцесса подогнула колени, повиснув на его руках, точно на качелях, и проныла: — Тави катается на Рексе, и в детской, и по коридорам, а меня не пускает, а я тоже хочуууу!


Тэйон прикрыл глаза, стараясь не думать, на чём могла сейчас кататься Тави. Кроме кота Укатты, в доме больше не было никаких питомцев, значит, принцессы притащили упомянутого «Рекса» откуда-то со стороны. Список экзотических животных, собранных в королевский зверинец со всей Паутины, послушно всплыл в тренированной памяти. Юрский клыкозавр ведь не поместится в коридоре, правда? Без уменьшающего заклинания точно не поместится. Всемогущие стихии, а он надеялся найти в собственном доме тихое, не доступное никаким проблемам убежище! — И где же сейчас Тави… и Рекс? — стараясь заставить свой голос звучать небрежно, Тэйон подбросил раскачивающуюся девочку, вызвав взрыв звонкого смеха у принцессы и новый приступ головной боли у себя. В конце концов, если нужны заложницы, которых можно использовать против Шаэтанны, лучше, чтобы это были сразу обе сестры. Заодно можно будет спасти от разрушения его дом… — Я им сказала, что вы вернулись, — заверила его Нелита, за что была снова подброшена в воздух. — Они уже едут. То есть уже приехали. Она обернулась, собираясь бежать в сторону двери, но Тэйон мягко пресёк этот порыв. Рук, чтобы одновременно удерживать принцессу, прижимать к её горлу кинжал и управлять креслом, не хватало, так что магистр просто положил пальцы на шею заложницы, надеясь, что гвардейцы, сопровождающие Тавину, сочтут этот жест достаточно красноречивым. Нелита, вместо того чтобы почувствовать опасность, напротив, доверчиво расслабилась под его прикосновением. Ни гвардейцев, ни стражников не было. В открывшуюся дверь, презрев все убийственные чары, важно вплыла её высочество принцесса Тавина ди Лаэссэ. Малолетная королевна демонстрировала великолепную посадку прирождённой наездницы. Глаза сияют, спина прямая, подбородок вскинут. Короткие ножки плотно обхватили стянутую оружейным поясом талию её «скакуна», а кулачки крепко сжимали пряди длинных, чёрных, как смоль, волос. Послушный её указаниям, «транспорт» мягко развернулся. Даже осёдланный, даже на четвереньках, Рек ди Крий умудрялся передвигаться с грацией. Ради того, чтобы запустить пальцы в его великолепные пряди, половина женщин Лаэссэ готова была отдать душу, но слишком юная, чтобы обращать внимание на подобные мелочи, Тавина натянула их, точно обычные кожаные поводья, громко командуя: «Тпру!» Ди Крий вскинул голову, и Тэйон, готовый уже было бросить ироничное «Рекс?», замер. Выражение лица студента-целителя настолько диссонировало с тем забавным положением, в котором он оказался, что вся сценка внезапно перестала выглядеть забавной. От взрослого мужчины воина, которого обстоятельства и неуёмная детская энергия заставили выступить в роли ездового животного, можно было ожидать либо ироничного смеха, либо сдерживаемого раздражения. Серые же глаза лорда ди Крия плеснули таким отчаянием, будто кто-то воткнул кинжал в старую, но до сих пор не зажившую рану и медленно, безжалостно его поворачивал. Всплеск стали в глубинах бескрайнего льда, видение разбитого витража померкло, и эти глаза не выражали уже ничего. Тэйон сам не понял, когда расклад столь кардинально изменился, но его рука на шее Нелиты уже не угрожала, а напротив, защищала. Кресло повернулось так, что тело мага загораживало ребёнка от сероглазого, темноволосого чудовища, припавшего к паркету в нескольких шагах от них. Время застыло стрекозой в янтаре, а потом вновь полетело, и всё закончилось. Шаниль Хрустальная Звезда, скользнувшая вслед за своим спутником, отложила в сторону гитару и с заметным напряжением налегла на тяжёлую дверь. Ди Крий медленно поднялся и, когда протестующая Тавина стала соскальзывать с его спины, подхватив ребёнка, мягко поставил её


на пол. — Бегите к дяде Алория, королевна, — посоветовал целитель, скривив губы. — Если будете ныть настойчиво, он может согласиться покатать вас на кресле, как настоящий дракон. Тэйон отказался клюнуть на удочку. Подхватив Тави, он усадил её рядом с сестрой, полностью игнорируя сражение за право первой покататься на мастере ветров, тут же развернувшееся между сёстрами. Взгляд магистра был прикован к ди Крию, и он отказывался отвести его, отказывался изменить позу, выражение лица, немой вопрос, пока не получит объяснений. Лэрд соколов умел играть в молчанку. Если понадобится, он будет сидеть так и час, и день, отказываясь торговаться, отказываясь дать arr-shansy то, за чем они послали это существо, пока ему не объяснят, что же такого он увидел и за что его только что чуть не убили. В кривой усмешке ди Крия появился оттенок ироничного уважения. — Учитель, — чуть поклонился он, но Тэйон остался неподвижен. Тавина вцепилась в волосы Нелиты, заставив ту испустить режущий уши крик. Кот госпожи Укатты с шипением скатился со спинки кресла, шмыгнув в щель, оставленную Шаниль, и, едва исчез его хвост, маленькая фейш захлопнула дверь. С гармоничным аккордом восстановились защитные заклинания, отсекая находящихся в кабинете от внешнего мира. Под прикрытием визгливой драки, устроенной близнецами, Тэйон развернул обёрнутую вокруг левого запястья заколку для волос так, чтобы большой палец упёрся в тёмный камень. Голос Река ди Крия ничего не выражал. — Когда-то я знал женщину, схожую с Нарунгами. Он сказал это так, будто произнесённое объясняло, почему он смотрел на близнецов ди Лаэссэ, как умирающий от жажды — на глоток отравленной воды. И почему готов был их убить, когда понял, что выдал свои чувства постороннему. Где-то посередине этого поединка дети скатились с колен Тэйона и теперь с гвалтом носились по кабинету, пытаясь отнять друг у друга… его кинжал в ножнах. С проклятием Тэйон схватился за запястье, но обнаружил, что сложные крепления, поставившие в тупик двух магистров стихий и дюжину профессиональных воинов, оказались с лёгкостью распутаны малолетними ведьмами, да так, что он ничего не заметил. — Не беспокойтесь, магистр, они не поранятся. — Ди Крий уселся на воздух, точно на несуществующий стул, закинул ноги на несуществующий стол, переплёл пальцы за затылком, потянулся и улыбнулся. Поза, выражение лица, юный облик — было трудно сознавать, что перед Тэйоном не юноша, пытающийся самоутвердиться, бросая вызов старшему, а ровесник, по меньшей мере не уступающий ни в интеллекте, ни в темпераменте, ни в силе. Впрочем, тот факт, что студент факультета духа спокойно управлял воздухом в помещении, где магия стихий вообще не должна была быть доступна никому, кроме хозяина, с лёгкостью помогал скорректировать восприятие в сторону реального положения вещей. Ну а тот факт, что сам Тэйон сейчас не был способен даже послать простую ментальную пробу, делал молчаливое послание собеседника совсем уж внятным. Ди Крий задумчивым взглядом проводил двух сцепившихся особ царской крови. — Эти дети обладают гораздо лучшим инстинктом выживания, чем, похоже, считают окружающие. Не исключая даже старшей сестры. — Вот как? — Магистр Алория, напротив, получил прямо обратное впечатление. Доверчивость близнецов переходила все возможные границы. Чтобы дети, без сомнения наделённые мощнейшим магическим даром, не проявляли почти никакой эмпатии… Ментальные щиты магистра не пережили столкновения с шеренизом. Разумеется, Тэйон пытался оградить себя жёсткой ментальной дисциплиной, не требовавшей никакой дополнительной силы помимо силы воли, но через физическое прикосновение Нелита должна


была почувствовать его враждебность. — Они воспринимают мир глубже, чем просто через призму чужих эмоций, — заметил ди Крий, доказывая, что он как раз не испытывает никаких трудностей с чтением мыслей собеседника. — Нита видела будущее, скорее всего — в нескольких вариантах его развития. И ни в одном из них вы не причинили ей вреда. Мысли магистра магии не споткнулись. Они перекувырнулись через голову, прокатились, ломая кости аксиом и растягивая сухожилия предубеждений, и приземлились где-то далеко от прежней позиции в виде жалобно постанывающей бесформенной кучи. Небрежный взгляд в сторону ясновидящей фейш — но баюкающая гитару провидица лишь опустилась на пол возле своего не то хозяина, не то подопечного, вовсе не выглядя удивлённой или впечатлённой. Другой взгляд в сторону близнецов — и вместо беззаботной драки он увидел две пары не по возрасту понимающих глаз. Ах! Значит, они всё-таки умели обращать внимание на разговоры взрослых. Тэйон чувствовал себя так, будто всё его мировоззрение было перекроено в течение коротких мгновений. Если ди Крий хотел произвести впечатление, ему это удалось. Дети вновь завозились, но тут Шаниль сказала что-то, полностью завладев их вниманием. Это произвело на магистра Алория даже большее впечатление. Волшебница, способная унять высокорожденную парочку, стоила всех армий и всех интриганов Лаэссэ, вместе взятых. Магистр сплёл пальцы в пирамиду, откинулся в кресле и попытался вызвать в душе настрой, который когда-то выручал лэрда соколов в дипломатических переговорах с более старшими предводителями кланов. За то время, когда он не без успеха пытался обучить таинственного целителя основам магии, мастер ветров узнал одно: с ним работает либо прямой подход, либо вообще никакой. Рек ди Крий обладал сверхъестественным чутьём на самую суть стоящей перед ним проблемы, и попытки как-то замаскировать или скрыть её обычно наталкивались на ироничное сопротивление, под которым неизменно ощущался подтекст презрения. Тэйон Алория перевёл взгляд на перебирающую струны Шаниль, которая была гораздо лучшим индикатором эмоций своего спутника, нежели он сам, и сказал: — Делайте своё предложение, от которого нельзя отказаться. Ди Крий не разочаровал его: — Вы продолжите поддерживать Шаэтанну Нарунг, магистр, не откажетесь от вассальной клятвы, хотя имеете на это полное право после её действий. Вы не будете мстить за то, что столкнулись с Отчаянием Наутики, — чуть ироничная улыбка. — Я, в свою очередь, сделаю всё возможное, чтобы вы и госпожа адмирал пережили годы уязвимости, пока не восстановится ваш дар. Лицо Тэйона ничего не выражало. Его единственной надеждой выжить было блефовать, использовать старую репутацию и ускользающие манёвры, не позволяя никому подобраться слишком близко для настоящего удара. Но, похоже, одного лишь молчания оказалось недостаточно, чтобы скрыть уязвимость. С тем же успехом ди Крий мог бы вытащить меч приставить его к горлу собеседника. Если целитель знает что именно душильник сделал с мастером воздуха, то должен и знать, что тот теперь фактически беззащитен. Одного интеллекта и стальных нервов маловато, чтобы выжить в городе интриг и магии. Тэйон медленно выпрямился, чувствуя, как наливается темнотой ветер в его душе. Где-то в глубине, за поставленными недавно барьерами, заклубились всё быстрее и быстрее тучи. Злость наполнила воздух напряжением более ощутимым, чем любая магия. — Князь! — Магистр ронял слова чётко и гулко, как противоположные его стихии


камни. — Вы или ваш народ приложили руку к тому, чтобы я оказался в душилке? Он спросил тихо, боясь расплескать стихию, бьющуюся на расстоянии обвиняющей мысли, но никого в комнате не обманула цивилизованная мягкость. — Да. — Рек ди Крий, резко выпрямившийся и уже не выглядевший ни юным, ни беспечным, встретил взгляд соколиных глаз непреклонной сталью. Шаниль Хрустальная Звезда, застывшая над гитарой, выдохнула задержанный в лёгких воздух, когда грозившая разразиться в каменных стенах гроза прошла стороной. Затем изящные пальцы затанцевали над серебряными струнами, тонкое лицо приобрело выражение отрешённости и покоя. Близнецы дружно ахнули, когда, повинуясь прихотливой мелодии, над полом вспорхнула сотканная из нот и гармоник бабочка, не являвшаяся ни визуальной иллюзией, ни звуковой, но чем-то между. Прошлое, настоящее и будущее сплелись в золотом миноре трепещущих крыльев, тревожа душу и озаряя отблеском далёкого чуда. Тэйон Алория следил за танцем тонких крыльев. Он хотел бы забыться. Ему хотелось бы не быть. Он просто хотел вернуть себе себя самого. — Несколько вопросов, если не возражаете, лорд ди Крий. — Разумеется. Магистру, по большому счёту, было уже нечего терять, и это давало поразительную свободу совершать глупости. — Каковы интересы вашего народа в Паутине Миров, ясный князь? — Сохранение статус-кво. — Которому угрожал предыдущий король? — И вполовину не так сильно, как вообще отсутствие короля. Вот как. — Упомянутый «статус-кво» включает в себя недоступность великого города для теологического вмешательства? Молчание. Сказанное вслух не было даже приблизительно похоже на откровенные ответы, но Тэйон понимал, что, скорее всего, больше он о родичах ди Крия никогда ничего не услышит. — Вы разделяете интересы вашего народа? — Да. — Ответ был дан невыразительным, лишённым всякой человечности голосом. Тэйон не стал отрывать взгляд от испуга, мелькнувшего на лице Шаниль, чтобы увидеть, как из серых глаз ди Крия вновь выглянет жаждущая крови ненависть. Мелодия продолжала литься из-под пальцев фейш плавным серебристым потоком. Бабочка танцевала перед восхищёнными лицами детей, заставляя гадать, что видели королевские близнецы в этой прекрасной, но довольно простой иллюзии такого, что было недоступно мастеру воздуха. — Вы умеете выбирать вопросы, лэрд. Намеренное использование халиссийского обращения в откровенно угрожающем контексте было намёком: ди Крию не нравится, когда его именуют князем. Вне зависимости от того, имел ли Тэйон Алория право на титул главы клана или нет, он был вером в достаточной степени, чтобы уловить предупреждение. И проигнорировать его. — Тот, кто носит имя Оникс Тонарро, тоже разделяет интересы вашего народа? — Он им не противоречит. Фейш закусила губу, но глубокие переливы мелодии всё так же продолжали литься из-под её скользящих по струнам пальцев. — Вы с Ониксом Тонарро принадлежите к одной и той же фракции вашего народа? На этот раз он зашёл слишком далеко. Шаниль взяла фальшивую ноту, а ди Крий после


паузы только заметил: — Вы действительно умеете выбирать вопросы. Магистр Алория слишком хорошо умел врать, чтобы принять этот ответ за безоговорочное подтверждение своих теорий. — Как вам будет угодно. — Он чуть подался вперёд, положил подбородок на сплетённые пальцы рук и наконец перевёл взгляд с миниатюрной провидицы на ди Крия, всё ещё сидящего на воздухе, хотя уже и не так вальяжно. — К стихиям ваш народ, перейдём к вопросам, которые более касаются нашей ситуации. Кто на самом деле приставил вас к близнецам? — Шаэтанна. Чуть приподнятая в немом вопросе бровь. Ди Крий улыбнулся, уже не скрывая насмешки: — С подачи Оникса. — На Совете они оба не казались слишком благосклонно к вам расположенными. — На Совете я и им сделал «предложение, от которого н