Issuu on Google+

17

 РÅÌ ÅÍ À È Í ÐÀ Â Û ответ из–за океана. — Лишь иногда дочь–американка интересовалась. Я ей много чего рассказывал о прежней рижской жизни. Она с юного возраста всегда мне говорила: «Напиши эти свои истории!» Я все думал: зачем и кому они нужны? Кто их будет читать? А потом понял: они нужны моим старым рижским друзьям! Да, наш общий мир ушел навсегда, но мы–то еще живы. В том мире мальчишки держали руку на плече друга, а девочки были недотрогами. Но главное, что нас объединяло, — нескончаемые разговоры и мечты, мечты, мечты… Конечно, сегодня мне кое– кто скажет: на расстоянии все кажется прекрасным. А как же все советские ужасы? А как же то, сё… Что ж, согласен! И тем не менее тогда было меньше хамства и грубости. Впрочем, перемены касаются не только Советского Союза, но и Америки, которая тоже была чище. Сейчас везде все изменилось. Именно поэтому ностальгию по старым добрым временам испытываю не только я или мои друзья, бывшие советские граждане, но и наши чистокровные американские приятели. Вот только у них, безусловно, свои знаки того времени. Тогда как у нас — свои. Они не поймут наших разговоров о щавелевом супе…

Запах юрмальских сосен …Или о закате на Рижском взморье, юрмальской даче с верандой, кинотеатре в каком– нибудь Меллужи, керосинке, калитке с крючком, землянике, пыльной улице, запахе сосен. Можно было просто идти вдоль берега и болтать… Мы ходили в дюны, закрытые от ветра, тратили время на поиски лучшего места и всегда его находили. Бегали купаться, загорали, гоняли в футбол, играли в карты, спорили, разговаривали, ели теплые бутерброды, зарывали лимонад в песок у моря. А когда утихали, то слышали крики чаек и шелест волн. И постепенно впадали в солнечную дремоту. Я всегда любил просто лежать и смотреть в небо. Синее, с облаками. Годы пробежали, поменялись страны, люди, но небо осталось. Оно везде такое же синее, с облаками. Нужно только смотреть на него в тишине и прямо вверх. Увы, сегодня уже ничего не изменишь. Не повернешь и время вспять. Вторая Родина крепко нас обняла и стала нашей жизнью. А та, первая, Родина замерла и навсегда осталась в старом времени. И никакой другой старой Родины мы не хотим. Сегодня я с уважением и благодарностью отношусь к тем временам и всему дорогому, что живет в нашей памяти. — Что вам особенно запом нилось из советской жизни? — Очень многое. Например, игры во дворе. Весь мир, кажется, потерял сегодня это умение. А ведь самые первые «общественные» отношения у любого советского ребенка всегда были связаны именно со двором. Он был нашим главным воспитателем. К сожалению, сейчас компьютеры повсеместно заменили, а, по сути, уничтожили дворовые забавы. Если в бывшем №21 (703) 24 мая 2012 г.

Как я понял минувшим летом, эта базарная братия и сегодня не изменилась. Как и тогда, сейчас по углам тоже собираются мужики и бабы, которые озабочены только одним: где достать выпить и чем закусить? Эти лица во все времена испитые, а голоса хриплые. Одеты плохо, но колоритно. Раньше это могла быть засаленная телогрейка с торчащими кусками ваты, причем даже в летнюю пору. Сейчас одежда более современная. Фирменная! Судя по всему, с какой–то помойки. Попадаются даже известные бренды, о которых мы в свое время могли только мечтать. Аэлита сегодня выступает с симфоническими оркестрами Советском Союзе дворы, в их классическом понимании, надеюсь, где–то еще и остались, то на Западе уже совершенно исчезли. «Поиграть во дворе — а что это?» — спрашивают у меня современные русские дети в Америке. Да что там говорить: они даже не знают, что такое чернильная ручка. Иногда кажется, что они родилась с компьютерной клавиатурой. Своей дочке я кое–что успел передать из своего советского детства. Возможно, какая–то частичка перейдет внукам. А что дальше? Думаю, вряд ли мои правнуки будут знать, что такое салки или прятки. Многим детям, кажется, уже неведомо, что ãамбургер сделан из мяса коровы, которая ест траву. Грустно! Особенно, когда видишь в парке ребенка, увлеченного компьютерной игрой. Он ничего не замечает. Ни людей вокруг, ни солнышка на небе. Он полностью погружен в свой собственный мир. А рядом другой ребенок смеется над полученной эсэмэской. Этим детям легче общаться по Интернету или мобильнику, чем при личной встрече. Им тогда уже нечего сказать друг другу. Они чужие. Мы уезжали за границу, а теперь как будто снова попали в какую–то заграницу. Страна вроде бы наша, а вроде бы уже и нет. Она все больше уходит в Интернет и прочие дебри. После игры в футбол мы вместе валялись на траве, смеялись, обсуждали игру. У нас были общие идеи и планы. Нам так не хотелось расходиться. Мы не могли наговориться! Сейчас родители работают и смотрят телек, а дети учатся и посещают кружки. С ранних лет их готовят к какой–нибудь серьезной карьере. Даже футбол превратился в профессиональный спорт. Хочешь им заниматься? Иди в спортшколу. Все поставлено на поток. Кругом — новые границы. Я уверен, что настоящее детство начинается с игр во дворе. Увы, прогресс уничтожил эти примитивные забавы. Дети уже не играют во дворе, они через него перемещаются, направляясь по своим делам. Грустно, что сегодня на день рождения больше не дарят книжек. А ведь когда–то книга действительно была лучшим подарком. Ее бережно заворачивали в обложку, порой в простую бумагу — но непременно белую. На обложке аккуратно выводили ручкой название. А главное — книги читали и перечитывали! Мы тогда и не ведали, что есть такой «Мак-

долналдс». Пределом мечтаний был визит в «Детский мир». Мы росли в мире без компьютеров и круглосуточного телевизора. И были так счастливы.

«На дне» Рижского рынка Еще я никогда не забуду Рижский центральный рынок. Это вам не торговый центр с его стройными рядами магазинов, сверкающих зеркальными витринами. На базаре свои ряды, но совершенно другие. Хаотичные, нестройные. Но живые! Рижский базар для меня был просто Большим рынком. Именно так я его называл. Он занимал особое место в жизни нашей семьи. Да и приезжие его посещали, уверен, гораздо чаще, чем Домский собор в Старой Риге. Каждый хотел заглянуть в огромные павильоны — молочный, мясной, овощной, рыбный. Для меня они были настоящими самолетными ангарами! Мама часто и охотно брала меня с собой на Центральный базар. Я выполнял роль не только попутчика, но и носильщика. Мы медленно обходили ряды. Пробовали сметану свернутой бумажкой. Тыкали железным крючком висящее над прилавками мясо. Надо было и соленый огурчик продегустировать. А там и квашеную капусту. Что брали? Обычно сахар, крестьянский черный хлеб, сыр с тмином. «На ура» шел суповой набор — перевязанныå ниточкой сельдерей, петрушка, морковка. Иногда мама оставляла меня в углу, который для меня превращался в наблюдательный пункт, из которого я изучал людей.

Вам с сиропом? Сегодня в магазинах кругом пластмассовые бутылки. А я помню времена, когда были сифоны. Это такой тяжелый стеклянный сосуд с носиком и ручкой. Они стояли во многих домах в 50–х и 60–х годах. Трудно поверить, что простая газированная вода — даже без сиропа! — выдавалась нам, детям, порционно! А с сиропом мы ее получали какими–то миниатюрными порциями. Впрочем, после того как газированная пена опадала, красноватой, чуть сладковатой, с привкусом вишни шипучки всегда было как–то до обидного маловато. Казалось, она только на самом донышке. Зато я гордился тем, что мне доверяли ходить заполнять сифон. Идти было, в общем–то, недалеко, но времени вполне хватало на то, чтобы попытаться высосать шипучие остатки из стеклянной емкости. Плавно нажимая на маленькую ручку, я впивался в металлический носик. Порой мне так сильно ударяло газом в нос, что меня дурманило, словно от алкоголя. Когда я приближался к пункту «Заполняем сифоны», моя рубашка была изрядно забрызгана. Но все равно самое главное было то, что тара оказывалась совершенно пустой. И вот я уже в очереди. В этих пунктах еще заполняли шариковые авторучки. У пожилого артельщика все руки были в чернилах. «Как же он их отмоет, когда ему нужно будет идти домой?» — помню, думал я, стоя в очереди. Я посмотрел на свои руки, которые тоже были в чернилах. А все потому, что при заполнении ручки лопнула резиновая пипетка. Кто нынче

помнит, что такие были? Тем не менее по сравнению с руками артельщика мои ладони были поистине девственно чистыми. И тут подошла моя очередь. Я достаю из кармана измятый рублик. Получаю сдачу. Секунды заполнения сифона можно назвать шипучим чудным мгновением. На обратном пути я снова присасываюсь к носику. Нажимаю на ручку как можно нежнее. Потому что знаю, что давление внутри слишком сильное. А я так не хотел, чтобы дома увидели, что я снова пил без разрешения. К тому же я из своих собственных карманных денег без родительского разрешения заполнил емкость не обычной газировкой, а с вишневым сиропом. Передо мной тогда вставал вопрос из разряда «Быть или не быть?» — будут меня ругать или нет. Конечно, дома упрекнули: «Тебе же сказали — чистой!» Но ведь все равно все пили с удовольствием с сиропом. Так же вкуснее!

Пышки с сахаром Еще одно яркое впечатление на меня оставила пышечная на углу Суворова и Дзирнаву. Родители называли ее таинственным для меня словом «Автомат». Моя мама работала по соседству. Когда я к ней приходил, то стоял у окна с пышками, никак не мог от них оторваться. Автоматическая машина производила на меня какое–то гипнотическое воздействие. Она почти все делала сама. Я смотрел, смотрел, смотрел. А мама все не шла и не шла. Весь этот аромат в движении сводил меня, 7–летнего парнишку, с ума. Тут приходила мама и за руку уводила меня со словами: «Это не для тебя…» Я понимал, что обсыпанные сахарной пудрой пышки для «больших». Но я–то знал, что когда–то тоже стану таким… Теперь мне уже столько лет, но все равно я помню тот вкусный запах. С этими пышками не сравнится ни один гамбургер или чизбургер. Они не такие нежные. Сердце не замирает, когда их ешь. И слюну не сглатываешь, когда их видишь. Потому что они принадлежат совсем к другому детству. А у меня было свое. Рижское. И я никогда не забуду, как сходил с ума, стоя у витрины пышечной и слыша, как открываåтся и закрываåтся со стуком дверь на углу двух улиц… 7

.Участники международного съезда «штатников» встретились в Риге Еженедельник «7 секретов»


Vesti 2