насу
по всему миру, захлебываясь восторгом. Печально. Впрочем, обе стороны остались более чем обеспечены, что немаловажно, и, что было очевидно, безо всякого жемчуга акойя («Чтоб нас всех так повыбрасывало, и с такими же жемчугами», – пожелала одна моя знакомая блогерша). Но не только в этом очевиден контраст с каким-нибудь фрезеровщиком Вовой, которого встретит в магазине одноклассник. «Капустку купил? Небось для Люды?» – «Да я, Димон, уже три года как развелся». – «Во блин», – сочувственно скажет Димон. «Три года как. Редко мы с тобой встречаемся». И назавтра за бутылкой с Сашкой и Витькой сообщит новость: «А Вовка-то развелся».
Это у обычных людей. А человек со статусом уже не принадлежит себе, он неизбежно публичен, в особенности политик. Любовь здесь всегда трагична, мы не знаем ни одного happy end: Клеопатра и Марк Антоний, Наполеон и Жозефина, Гитлер и Ева Браун… Make war, no love! Правители и воители прошлого были непростые люди, и даже не совсем люди – настоящие чудовища железной воли и грозного безумия, всем своим существом подготовленные к трагедии и сознающие ее. Каково же нынешним политикам, которые суть обыкновенные, прозаические дяди и тети, нести публичное одиночество властелина, курицей гриль вращаясь под жаркими софитами, осознавая, что
ное
тихая love и жестокая power никак не совместимы? Думаю, самые эрудированные из них нередко вспоминают Жанну д’Арк, неколебимую Орлеанскую девственницу, сетуя на то, что им в свое время не хватило ее выдержки. «Слово не прозвучало, я боюсь его произнести. Это – развод?» – уточнила интервьюерша, выполняя задание и ставя жирную точку над i. «Можно сказать, цивилизованный развод», – все с той же душераздирающей улыбкой согласилась женщина в жемчугах. «Да», – согласился он, теперь уже ее экс и теперь уже явно опечаленный. И бывшие пошли прочь сначала от журналистки в зеленых тапочках, а потом и друг от друга.
95