BELLA TRANSPARENCIA
важной?
Анатолий Казаков: Позвольте начать с вопроса, который редко звучит в сугубо экономических изданиях, но
который, уверен, рано или поздно возникает у каждого
из нас: что останется после нас? Каков истинный масштаб
нашего влияния — не в квартальных отчётах, не в балан-
совых показателях, а в том, что продолжит жить, когда
нас уже не будет?
Мы привыкли оперировать цифрами. Прибыль, EBITDA, маржинальность, доля рынка, стоимость капитала. Это
наш язык, наша среда. И 2026 год ставит перед нами задачи, требующие всей нашей квалификации. Но сегодня
я хочу поговорить о том, как соединить экономическую эффективность с чем-то большим. О том, как капитал
может стать не просто инструментом накопления, а инструментом созидания.
Р.Г.: Если говорить о практической стороне этих про-
цессов — как сегодня меняется экономическое пространство СНГ и какую роль Содружество начинает играть в новой региональной архитектуре?
А.К.: Начну с того, что определяет нашу повседневную работу. 2025 год стал для Содружества
не просто
политической площадки, а работающего механизма экономической интеграции. Цифры красноречивы:
• За последние четыре года взаимная торговля стран СНГ
выросла на 18%;
• Накопленные взаимные инвестиции достигли рекордных 41,6 млрд долларов;
• Доля расчётов в национальных валютах превысила 96% — это реальная дедолларизация, защита от внешних рисков, о которой ещё несколько лет назад мы могли только мечтать.
Рост ВВП в странах Содружества в 2025 году составил в среднем 2%, причём лидеры — Кыргызстан (+11,1%), Таджикистан (+8,4%) и Узбекистан (+7,7%). Положительную динамику продемонстрировали
бизнеса?
Во-первых, масштаб рынка. Страны ШОС занимают 65% площади Евразии, а численность их населения достигла 3,5 млрд человек. Доля ШОС в мировом ВВП составляет более четверти, в глобальной торговле — свыше 15%.
Формат «СНГ плюс» означает, что проекты, выстроенные в логике Содружества,
с
которых заключены соглашения
сотрудничестве —
Латиноамериканской ассоциации интеграции. В-третьих, новые финансовые возможности. Создаётся собственная финансовая инфраструктура. Банк развития ШОС находится в стадии формирования — решение об учреждении закреплено в Тяньцзиньской декларации 2025 года. Новый банк развития БРИКС уже работает. Активно развивается
В-четвёртых, транспорт и логистика. В 2026 году начинается
новой евразийской архитектуры. При этом БРИКС, ШОС, ЕАЭС и СНГ часто воспринимаются как отдельные структуры. Видите ли вы между
ними общую стратегическую логику?
А.К.: В 2026 году эти интеграционные объединения
действительно формируют многоуровневую архитектуру сотрудничества.
БРИКС — 10 полноправных членов и 9 стран-партнёров, охватывающих 42% населения планеты и около 30%
территории Земли.
ШОС — 10 государств-членов, 2 наблюдателя и 17 партнёров по диалогу — имеет одну из самых широких географий: от Восточной Европы до Юго-Восточной Азии. ЕАЭС — 5 государств-членов, 3 наблюдателя. Сегодня
остаётся наиболее глубоко интегрированным объединением с единым таможенным союзом и свободным движе-
нием товаров, услуг, капитала и рабочей силы.
СНГ — 9 государств-членов, 1 ассоциированный, старейшее постсоветское объединение, которому в 2026 году
исполнилось 35 лет.
Ключевая особенность — множественное членство.
Россия — единственная страна, участвующая во всех четырёх объединениях. Беларусь и Казахстан одновре-
менно задействованы в ШОС, ЕАЭС и СНГ, а также
являются партнёрами БРИКС. Именно это создаёт
основу для «Большого евразийского партнёрства» — сопряжения интеграций в единый контур. Анализ повестки 2026 года выявляет несколько страте-
гических линий, общих для всех объединений. Первое — формирование собственной финансовой архитектуры. Евразийский
безопасность. Мы видим развитие зерновой биржи БРИКС,
расширение
рамках ШОС. Продовольствие становится частью стратегического суверенитета.
И, наконец, транспорт и логистика. Евразийские транспортные
лет работы фонда выполнен колоссальный объём: - Проведены историко-архивные исследования, инженерно-геологические изыскания, разработана научно-проектная документация (15 томов); - Полностью восстановлены центральный купол и 300-летний семиметровый крест, четыре малые главы, барабаны и кровля четверика; - Проведены противоаварийные работы на апсиде, установлены леса, ведутся противоаварийные работы на 42-метровой колокольне; - Установлено оборудование для предотвращения капиллярного подъёма влаги — это спасёт стены от
Мышкина — 60 км (350 тыс. туристов). В 2026-2027 годах города Тверской области
маршрута. Мы разрабатываем план создания историко-культурного кластера «АртКой»: гостевые дома, музей Северной войны, ресторан, лекторий, набережная, фестивальная
поляна. Прогнозируемый турпоток после выхода на
полную мощность — до 100 тыс. человек в год. Это означает спрос на гостиницы, рестораны, сувениры, транспорт, услуги. Это реальные инвестиционные возможности с прогнозируемой окупаемостью 10–15 лет и IRR на
уровне 15–18%.
Второе — общественный капитал как новый актив. Правительством Российской Федерации уже утверждён Стандарт общественного капитала бизнеса (СОКБ). Это система из 95 показателей (или 45 для малых предприятий), оценивающих вклад компании в экологию, социальное развитие, поддержку сотрудников, национальные приоритеты. Те, кто проходит эту оценку, в перспективе получают преференции: приоритетное участие в госза-
купках, ускоренное возмещение НДС, доступ к субсиди-
ям, льготное кредитование. Наш фонд
прямой вклад в общественный капитал, который будет
учтён при оценке и стоимости бренда вашей компании.
Это не «благотворительность» в традиционном понимании, а стратегическая инвестиция в репутацию и доступ к государственным преференциям.
Третье — корпоративная культура и лояльность сотрудников. Мы готовы разработать для компании совместную программу ежедневной благотворительности: округление операций по картам, часть кэшбэка, 100 рублей от
проданного товара в пользу фонда и сохранения наследия, корпоративное волонтёрство. Исследования hh.ru показывают: 45% офисных сотрудни-
своими глазами. Почувствуйте энергию этого места.
КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТИ ЕВРОПЫ: ПРОМЫШЛЕННОСТЬ, ТЕХНОЛОГИИ
а протяжении большей части
последнего десятилетия дискуссия о
конкурентоспособности Европы развивалась
по привычному сценарию: медленный рост
производительности труда, технологический
сектор, который так и не смог реализовать свой
потенциал, и промышленная база, которую все
признавали одной из лучших в мире, но которая при
этом постоянно находилась в оборонительной позиции.
Диагнозы были известны давно. Однако вслух их
произносили редко — и ещё реже предпринимали реальные действия.
Ситуация изменилась в период с 2024 по 2026 год. Доклад Марио Драги, опубликованный в сентябре 2024 года, прямо обозначил проблемы, которых европейские институты избегали почти двадцать лет: производительность, масштаб, капитал, энергетика и
фрагментация рынков. Доклад Энрико Летты о Едином рынке, вышедший несколькими месяцами ранее, по сути говорил о том же,
экономической
Европейская комиссия подхватила эту повестку и начала выстраивать
новое понимание привести
экономическим результатам.
ность труда в еврозоне выросла лишь на 0,9% в период между IV кварталом 2019 года и II кварталом 2024 года, тогда как в США рост составил 6,7%. Расходы ЕС на исследования и разработки в 2024 году находились на уровне около 2,2% ВВП — практически без изменений за десятилетие и значительно ниже показателей США (3,45%), Японии (3,44%) и Южной Кореи (5,10%). Объём венчурного капитала, привлечённого в Европе в 2025 году, составил лишь 22% от американского уровня, несмотря на сопоставимый масштаб экономик. Цены на электроэнергию для энергоёмких отраслей
экономических
показателях, ради которых они были задуманы.
ПРОМЫШЛЕННЫЙ
БАЗА
Промышленная база Европы не разрушилась. Несмо-
система континента продолжала функционировать — пусть местами заметно ослабленной, но всё же оставаясь той самой европейской индустриальной структурой, которая формировала
рованная химия, высокотехнологичное машиностроение и часть аэрокосмического сектора по-прежнему сохраня-
переносу
производств ближе к североамериканскому рынку. Во
Вьетнаме промышленный сектор продолжал привлекать
значительные инвестиции в течение 2024 года, хотя в 2025 году темпы начали замедляться по мере корректировки стратегии диверсификации производства вне
Китая (China Plus One). Страны ASEAN в совокупности привлекли рекордные 235 млрд долларов прямых
иностранных инвестиций в 2024 году. Индия увеличила
объём поступающих инвестиций
в измеримых экономических показателях. Производство остаётся практически на уровне 2021 года, немецкий промышленный цикл утратил прежнюю роль локомотива роста, а сама промышленная политика, окончательно сформированная лишь в 2025–2026 годах, пока просто не успела повлиять на показатели, которые
совокупные расходы ЕС на исследования и разработки достигли 403,1 млрд евро, что эквивалентно
примерно 2,2% ВВП. Этот показатель практически не
изменился по сравнению с 2,28% в 2020 году и остаётся значительно ниже целевого уровня в 3%, установленного Европейским советом ещё в 2002 году. Для сравнения:
• в США расходы на R&D в 2023 году составили 3,45%
ВВП;
• в Японии — 3,44%;
• в Южной Корее — 5,1%;
• в Китае — 2,7%.
(2023)
(2023)
(2024)
(2024,
ЕС-27 2,2% (2024, без изменений с 2020 г.)
Ещё более показательной выглядит накопленная разница.
в Европе составил около 89 млрд евро, тогда как в США он
OECD MSTI, март 2026
Eurostat / OECD MSTI
•
сегментов.
Ответом Европейской комиссии стала инициатива
savings-and-investments union, официально представленная в марте 2025 года.
Это наиболее масштабная попытка со времён Capital Markets Union 2015 года объединить европейские рынки
капитала и направить внутренние сбережения в продуктивные инвестиции.
Среди ключевых инструментов:
• фонд Scaleup Europe Fund, запущенный в октябре 2025 года с 1 млрд евро государственного капитала и целью привлечь ещё 4 млрд евро частных инвестиций;
• упрощение регулирования трансграничных инвестиционных продуктов;
• постепенная гармонизация правил банкротства, регулирования ценных бумаг и
шилась ещё
2023 году.
цены
в августе 2022 года превышали 300 евро за мегаватт-час, к началу 2024 года вернулись примерно к уровню 30 евро. Массовых отключений электроэнергии, которых европейская промышленность опасалась зимой 2022–2023 годов, так и не произошло. Однако структурные последствия кризиса оказались значительно менее обнадёживающими, чем может показаться по формальной нормализации цен.
В течение 2024–2025 годов европейские энергетические цены не вернулись к докризисным уровням, а закрепились на новой, структурно более высокой базе, которую промышленность Европы теперь воспринимает как рабочую реальность
американский уровень и примерно на 50% выше, чем в
Китае и Индии.
Оптовый рынок демонстрирует ту же картину:
• средняя оптовая цена электроэнергии в ЕС в 2025
году составила около 95 долларов за мегаватт-час;
• это на 10% выше уровня предыдущего года;
• фьючерсные рынки закладывают около 95 долларов за мегаватт-час на 2026 год и примерно 85 долларов
на 2027 год.
На газовом рынке ситуация аналогична. Согласно обзору OECD по Европейскому союзу за 2025 год, оптовые цены на газ в ЕС в течение 2024 года примерно в пять раз превышали американские показатели, а розничные цены на электроэнергию
мощностей общим объёмом около 37 млн тонн — это примерно
этом динамика ускоряется:
• в 2022 году объём заявленных закрытий составлял 2,9 млн тонн;
• в 2025 году — уже 17,2 млн тонн.
Почти половина этих решений — 49% — была напрямую связана с неконкурентоспособностью энергетических затрат.
Для сравнения:
существующие
При этом сроки согласования инфраструктурных проектов по-прежнему измеряются годами, а для некоторых трансграничных соединений — десятилетиями. Ответом Еврокомиссии стал Affordable Energy Action
Plan, представленный одновременно с Clean Industrial
Deal в феврале 2025 года.
План предусматривает:
• долгосрочные энергетические контракты для промышленности;
• расширение
• на 6,1% в 2023 году;
• на 4,1% в 2024 году;
• на 2,6% в 2025 году.
стать именно восстановившаяся производительность труда.
Сдерживание роста зарплат действительно в целом
произошло по плану:
росли на 4,1%;
• к третьему кварталу темпы роста замедлились до 3,7%.
Однако ситуация с производительностью оказалась
значительно менее убедительной.
За период с IV квартала 2019 года по II квартал 2024 года производительность труда
на 0,9%, тогда как в США — на 6,7%.
По данным Eurostat, производительность
первым заметным улучшением после энергетического
кризиса.
Однако рост оказался крайне неравномерным:
• Ирландия показала рост на 10,5% — во многом за счёт налоговой структуры американских транснациональных компаний;
• положительную динамику также продемонстрировали Латвия, Польша и Румыния. При этом:
• Германия практически не внесла вклад в общий рост;
• Италия продемонстрировала снижение;
• совокупный показатель еврозоны во второй половине года составлял лишь 0,5–0,7% в годовом выражении.
В результате удельные издержки
которые скорее подрывают конкурентоспособность, чем
том секторе, который сегодня формирует около трёх
четвертей европейской экономики.
Выступая на European Banking Congress во Франкфурте в ноябре 2025 года, Кристин Лагард сформулировала
проблему предельно прямо: «Наш внутренний рынок фактически остановился в
развитии — особенно в тех сферах, которые будут опре-
делять будущий рост: цифровые технологии, искусственный интеллект и финансовые рынки, которые должны
всё это финансировать.»
Институциональное следствие этой проблемы
заключается в том, что новые инструменты повыше-
ния конкурентоспособности ЕС вынуждены работать
внутри системы, к которой они изначально не были
адаптированы.
Фонд Scaleup Europe Fund распределяет рисковый ка-
питал через двадцать семь различных правовых режимов
для инновационных компаний.
Предложение о создании так называемого «28-го режима» стало первым фактическим признанием того, что сама структура европейского рынка уже превратилась в
ограничивающий фактор.
Однако первые реакции показывают, что существующая система скорее поглощает реформы, чем трансфор-
мируется под их воздействием.
Сделка по чистой промышленности направляет
инвестиции через
семь
и согласований. Именно поэтому в Industrial Accelerator Act появились
положения об ускорении разрешительных процедур
Accelerator Act, savings-and-investments union, Scaleup Europe Fund,
Omnibus Simplification Packages
в другом: способна ли институциональная архитектура, которая должна реализовать эту стратегию, двигаться с той скоростью, которую требует
проблем.
При этом Европа по-прежнему сохраняет серьёзные преимущества, о которых часто забывают на фоне обсуждения её слабостей. Континент располагает:
• одними из самых производительных специализированных промышленных комплексов в мире;
• университетами, которые продолжают оставаться частью глобального научного авангарда;
• интегрированными производственными цепочками, сопоставимых
блока;
• регуляторным влиянием, способным формировать
в сфере устойчивого развития. Наиболее конкурентоспособные европейские экономики по-прежнему сочетают высокие зарплаты с производительностью труда, которая соответствует или превосходит американскую. Проблема европейской конкурентоспособности заключается не в отсутствии этих активов.
Проблема в том, сможет ли создаваемая сейчас политико-экономическая архитектура увеличить их эффективность с той скоростью, которой требуют современные технологические и индустриальные циклы.
Пока данные на начало 2026 года не показывают, что этот перелом уже произошёл. Промышленное
выйдет ли промышленное производство Европы из нынешней стагнации;
• стабилизируются ли удельные трудовые издержки;
• вернутся ли прямые иностранные инвестиции в формате реальных greenfield-проектов, а не транзитных финансовых потоков;
Одновременно глобальный
ся уже не только между США и Китаем. Всё больше инвестиций направляется в Индию, страны ASEAN, Мексику и производственные цепочки по переносу производств ближе к рынкам сбыта (nearshoring), которые сегодня меняют карту мировой
• превратился ли Industrial Accelerator Act из регуляторной инициативы в реальные инвестиционные проекты.
Происходит ли сегодня европейский «перезапуск конкурентоспособности»?
С точки зрения политической консолидации и создания новых инструментов — безусловно
и финансово нестабильной периферии Европы. Сегодня экономический нарратив континента изменился. Традиционные индустриальные центры Северной
Европы, столкнувшиеся с окончанием эпохи дешёвой энергии и сложностями глобализированных цепочек поставок, всё заметнее погружаются в стагнацию, тогда как центр экономической динамики постепенно смещается в
сторону Средиземноморья.
Главный вывод этого процесса очевиден: Южная Европа больше не пытается лишь догонять ведущие экономики континента — регион превращается в новый центр европейских инвестиций и промышленного развития.
по еврозоне, сдерживаемый слабостью её ядра, ограничивается 1,1%. Важно понимать, что данное опережение не является ни циклическим эффектом, ни инфляционной иллюзией. Данные Eurostat по реальному росту
(nearshoring).
ставок ЕЦБ, тяжёлую демографическую ситуацию
включая €18,22 млрд грантов и €17,73 млрд кредитов.
• Италия: масштаб программы беспрецедентен. При
объёме €194,38 млрд (€71,78 млрд грантов и €122,60 млрд
кредитов) Рим мобилизует ресурсы, эквивалентные 9,12% ВВП. Несмотря на более сдержанные темпы роста
экономики (0,5%) из-за сложности реализации программы, итальянский PNRR остаётся крупнейшим проектом
модернизации в Европе.
• Португалия: пакет финансирования в размере €21,91
(8,18% ВВП, включая €16,33 млрд грантов и €5,58 млрд кредитов) напрямую стимулирует развитие технологических кластеров и проектов декарбонизации.
• Испания: страна получает €102,56 млрд (6,84% ВВП), причём основная часть средств
форме
мых грантов — €79,85 млрд против €22,71 млрд кредитов.
Макроэкономический механизм: как RRP нейтрализует
давление высоких ставок ЕЦБ Именно здесь финансовая архитектура RRP приобретает
ключевое значение для текущего экономического цикла.
Сохраняя жёсткую денежно-кредитную политику, Евро-
пейский центральный банк стремится сдержать устойчивую инфляцию, которая в 2026 году прогнозируется на уровне 2,6% по еврозоне, тогда как Испания
кой долговой нагрузки национальных экономик. Именно поэтому инвесторы вынуждены постоянно соотносить потенциальную доходность проектов с сохраняющимися суверенными ограничениями.
Переоценка суверенного риска: трансформация внешних балансов Исторический аргумент, долгие годы ограничивавший инвестиционные потоки в Южную Европу, — риск дефолта или кризиса платёжного баланса — сегодня во многом утратил актуальность. Испания
При
экономики.
Стратегические выводы: руководство для инвестора на 2026–2030 годы Для профессиональных участников финансового рынка текущая ситуация в Южной Европе требует пересмотра стратегических моделей распределения активов. • Для фондов private equity и M&A-инвесторов
Несмотря на более сдержанные краткосрочные темпы роста ВВП, Италия представляет собой уникальную возможность для среднего сегмента рынка. Программа PNRR объёмом €194 млрд, значительная часть которой направлена на цифровизацию промышленности, ускоряет консолидацию итальянских малых и средних предприятий. Для private equity-фондов это создаёт практически идеальную среду: европейское финансирование становится рычагом для формирования региональных
фактически
чивают инвестиционную привлекательность
структуры зарядных станций для электромобилей и экологичных логистических парков. В Греции финансирование по линии RRP в объёме 15,96% ВВП трансформирует прибрежные террито
рии в логистические хабы мирового уровня, ориентированные прежде всего на суверенные фонды
(данные Red Eléctrica de España). Основу этой системы формирует сбалансированный энергетический микс: около 24% приходится на ветровую генерацию (64 ТВт·ч), тогда как солнечная энергетика демонстрирует взрывной рост, достигая 17–18,5% энергобаланса (45 ТВт·ч). В совокупности эти два источника с практически нулевой предельной стоимостью производства
обеспечивают более 41% всей электроэнергии страны (по данным Ember European Electricity Review 2024).
Макроэкономический эффект оказался неизбежным: избыток дешёвой «зелёной» энергии привёл к структурному снижению оптовых цен на электроэнергию.
На иберийском рынке OMIE в 2024–2025 годах цены колебались в диапазоне €40–55
операционных расходов (OPEX) становится одним из ключевых факторов обеспечения целевой доходности проектов (IRR). Именно этим объясняется масштабный приток прямых иностранных инвестиций в иберийскую «зелёную» тяжёлую промышленность.
Так, энергетический гигант Cepsa реализует стратегию Positive Motion объёмом €7–8 млрд в течение десятилетия, причём около 60% инвестиций направлены на проекты зелёного водорода и биотоплива. Дополнительную поддержку обеспечивает
Азиатские
недалеко от Сарагосы.
Ось Италия — Греция: цифровой эпицентр и гиперавтоматизация (Industry 4.0)
Если Иберийский полуостров становится энергетическим центром Европы, то центральная и восточная часть Средиземноморья постепенно превращается в её
цифровое ядро.
Южная Европа постепенно разрушает устоявший-
ся стереотип экономики, основанной исключительно
на туризме и сервисах, формируя новую платформу
Industry 4.0 и облачной инфраструктуры Европы.
Италия — наиболее яркий пример синергии между промышленным производством и цифровыми технологиями. Страна сохраняет статус одного из мировых
лидеров Industry 4.0: плотность роботизации в промышленности превышает 250 роботов на 10 тысяч работников, что значительно выше среднего показателя
по Европе (231) и выводит Италию в мировую десятку
лидеров (по данным IFR).
Для поддержки автоматизации на фоне демографического спада страна активно развивает вычислительную инфраструктуру. К концу 2024 года мощность
дата-центров в Милане превысила 300 МВт, а к 2026
году ожидается рост до 500 МВт (Data Centers EMEA Report Q4 2025, Knight Frank).
Дальше на восток аналогичную динамику демонстрирует Греция. Афины, ещё недавно практически
игнорируемые венчурным капиталом, ежегодно удваивают объёмы защищённых дата-центров, ориентируясь на достижение уровня 100 МВт.
Страна также использует своё географическое
положение, постепенно превращаясь в один из ключевых узлов подводных кабелей, соединяющих
робототехники
это один из наиболее устойчивых сегментов leveraged buyout (LBO) в Европе, обеспечивающий прямой доступ к глобальному мегатренду автоматизации промышленности.
Средиземноморские порты: монетизация устойчивости через модели переноса производств ближе к рынкам сбыта Декарбонизированная энергетика
устойчивости и страховых запасов больше не является теоретической концепцией. Исследование Global Supply Chain Leader Survey 2024 компании McKinsey & Company показывает, что 60% руководителей уже активно работают над регионализацией цепочек поставок и nearshoring-стратегиями.
Отчёт European Real Estate Logistics Census 2025 (Savills / Analytiqa) подтверждает эту тенденцию уже на уровне рынка недвижимости: 68% промышленных компаний ожидают, что именно nearshoring будет определять их будущий спрос на складские мощности.
Торговые потоки также подтверждают изменение логики глобального производства. Средиземноморский бассейн сегодня
Последствия для инвесторов: Core/Core+ и value-add
недвижимость
Для фондов недвижимости и REIT-структур Южная Европа сегодня предлагает, возможно, наиболее привлекательное соотношение риска и доходности в европейском
логистическом секторе. Рынок переживает классический «эффект ножниц». С одной стороны, спрос на логистические площади резко растёт вследствие nearshoring-тренда — Испания уже входит в тройку наиболее востребованных рынков Европы для промышленной экспансии. С другой стороны, предложение стремительно сокращается.
Инвесторам необходимо учитывать
только структурный потенциал роста, но и сохраняющиеся бюрократические ограничения на местном уровне, а также долгосрочные риски, связанные с сокращением численности трудоспособного населения.
налоговой политикой, что и объясняет масштабное
перераспределение международного капитала в пользу региона.
Данные UNCTAD за 2023 год подтверждают устойчивость этой тенденции:
• Испания привлекла $35,9 млрд прямых иностранных
инвестиций;
• Италия — $18,2 млрд;
• Португалия — $7,2 млрд;
• Греция — $5,4 млрд.
Эти результаты отражают различные, но одинаково эффективные модели
Сегодня институциональные инвесторы рассматривают страну уже не просто как крупный внутренний рынок, а
фактически превращается в функциональ-
ный экономический мост, активно формирующий
новую конфигурацию распределения капитала внутри ЕС после 2020 года.
Латиноамериканский фактор: капитал и
корпоративные сети
Наиболее значительное изменение инвестиционной ге-
ографии Испании связано с её превращением
капитала.
Исторически прямые иностранные инвестиции преимущественно направлялись из Европы в Латинскую Америку. Сегодня эта модель начинает структурно разворачиваться в обратную сторону.
Согласно докладу VI Global LATAM 2024, подготовленному ICEX-Invest in Spain и Генеральным иберо-американским секретариатом (SEGIB), совокупный объём исходящих инвестиций из Латинской
От недвижимости к технологиям и greenfield-инфраструктуре
Ключевое изменение заключается в трансформации
самой природы инвестиций.
Если раньше доминировали недвижимость и традиционные сервисные отрасли, то новая волна капитала всё
больше ориентируется на высокотехнологичные инвестиции в проекты с нуля (greenfield) и быстрорастущую технологическую экосистему.
Сегодня именно технологический сектор становится
главным источником транснациональных инвестиционных инициатив со стороны латиноамериканских компаний.
Доклад Global LATAM 2024 фиксирует фактический «взрыв» числа латиноамериканских стартапов, использующих Испанию как платформу для глобального масштабирования.
Одновременно крупный капитал активно направляется в энергетическую трансформацию. Наиболее масштабные greenfield-инвестиции сегодня связаны с декарбонизацией европейской экономики — прежде всего с производством зелёного водорода и добычей стратегических
билей.
«В 2023 году объём greenfieldинвестиций превысил $20 млрд, что отражает крайне
позитивную тенденцию — твёрдую приверженность иберо-американского бизнеса проектам зелёной и устойчивой трансформации».
— Андрес Альяманд, Генеральный секретарь SEGIB, 2024
Двухдвигательная экономика: Мадрид и Барселона
Уникальность позиции Испании внутри экономики ЕС во многом
денежно-кредитной
последних аналитических
рассматривая демографические тенденции как
ключевых долгосрочных угроз для европейской экономики.
Макроэкономическое воздействие: денежно-кредитная
политика, энергетические шоки и структурные
ограничения Если предыдущее десятилетие для Южной Европы
определялось кризисами суверенного долга, то к 2026
году регион предстаёт уже в совершенно ином качестве
— как новая инвестиционная платформа с глубоко трансформированными экономическими основами, поддерживаемая масштабными потоками капитала в рамках программы NextGenerationEU. Однако рыночный оптимизм требует жёсткой проверки реальностью. Для управляющих активами и глобальных инвестиционных стратегов распределение капитала между Испанией, Италией, Португалией и Грецией сегодня требует
учитывать три ключевых системных риска: долговое давление, демографический спад и институциональ -
ные ограничения.
Нормализация денежно-кредитной политики и риск
вытеснения инвестиций
Текущий промышленный рост сталкивается с фунда-
ментальными ограничениями, связанными с уровнем
государственного долга и политикой Европейского центрального банка.
Завершение эпохи количественного смягчения и сохранение высоких процентных ставок резко обнажили уязвимость государственных балансов Южной Евро-
пы. По итогам третьего квартала 2025 года отношение госдолга к ВВП составляло:
турные фонды вынуждены брать на себя всё большую долю
государственно-частных партнёрств (PPP). Одновременно институциональные инвесторы всё активнее закладывают в свои модели так называемую «фискальную премию за риск»: высокий государствен-
ся с
разрушением собственного человеческого капитала. Уровень рождаемости
ких значений:
• 1,1 в Испании;
• 1,18 в Италии;
• 1,24 в Греции;
• 1,41 в Португалии.
Даже средний показатель по ЕС — 1,34 — остаётся крайне уязвимым.
Этот демографический дефицит уже трансформируется в полноценный шок предложения на рынке труда, что отражается в крайне высоких коэффициентах демографической нагрузки:
• 39 в Италии;
• 38,6 в Португалии;
• 37,4 в Греции
Традиционные жилые активы семейного формата и
классическая торговая недвижимость постепенно теряют привлекательность на фоне сокращения внутреннего потребления.
Капитал в сегментах Core и Core+ всё активнее перераспределяется в пользу активов, соответствующих новым демографическим мегатрендам:
• премиальная недвижимость для пожилого населения;
• медицинская инфраструктура и частные клиники;
• автоматизированные логистические объекты, необходимые для компенсации дефицита рабочей силы в
цепочках поставок.
Институциональные ограничения и парадокс ликвидности
Наконец, теоретическое изобилие капитала сталкивается
с административной реальностью.
Несмотря на то что программа NextGenerationEU
направила в экономики Южной Европы десятки миллиардов евро, способность стран эффективно осваивать эти средства остаётся структурным ограничением.
Индикаторы вроде FDI Regulatory Restrictiveness Index
и EU Justice Scoreboard продолжают указывать на сохраняющиеся институциональные проблемы.
В Италии и Греции хронические задержки в гражданском и коммерческом судопроизводстве
ЗАКЛЮЧЕНИЕ:
ЮЖНОЕВРОПЕЙСКОЕ
УРАВНЕНИЕ
с ним реформы финансовой прозрачности во многом лишили Швейцарию прежнего преимущества
банковской секретности. Крах Credit Suisse в 2023 году
уничтожил институт со 167-летней историей и оставил страну с единственным внутренним глобальным системно значимым банком (G-SIB), который Совет по финансовой стабильности охарактеризовал как
крупнейший в мире относительно ВВП юрисдикции его происхождения.
увеличившись примерно на 10%. Среднегодовой курс EUR/CHF, рассчитанный на основе ежедневных справочных курсов ЕЦБ, в 2023 году опустился ниже паритета. Репутация по-прежнему помогает Швейцарии, но уже не является достаточным объяснением её роли. Сегодня швейцарская модель опирается на гораздо более сложную и труднокопируемую комбинацию факторов: валюту, которую инвесторы продолжают покупать в периоды стресса; банки и консультантов, выстроенных под трансграничных
и консультанты помогают капиталу перемещаться через
как единый рынок. Сегодня эта роль одновременно находится под
давлением сразу с трёх сторон — и каждая из них имеет
двойственный эффект. Поглощение Credit Suisse банком UBS стабилизировало
и часто сохраняет силу даже после того, как первоначальный шок уже проходит. Надёжная валютная платформа, ориентированная на Европу, но находящаяся за пределами еврозоны, — одна из причин функциональной уникальности швейцарской модели. Среднегодовой справочный курс EUR/CHF, рассчитанный на основе данных ЕЦБ, хорошо показывает эту динамику. В 2007 году франк торговался на уровне 1,64 за евро. К пику долгового кризиса еврозоны в 2011 году курс достиг 1,23. В сентябре
на периферии еврозоны направляло капитал в активы, номинированные во франках, укрепляя валюту и снижая доходности.
Исполнительный совет МВФ в консультации по
Швейцарии в рамках Article IV за 2024 год сформулировал тот же тезис уже с позиции оценки рисков, предупредив, что «риски снижения связаны с усилением региональных конфликтов и резким глобальным
замедлением, что может привести к более слабому росту и спровоцировать притоки капитала в защитные активы».
Швейцария выигрывает, когда глобальные инвесторы ищут безопасность. Но те же потоки капитала
могут усложнять внутреннюю экономическую политику. Капитал, приходящий в периоды стресса, способен укреплять франк, ужесточать финансовые условия и осложнять положение экспортёров.
вает привлекательность. Однако такое толкование было бы ошибочным. Как показывают исследования платёжного баланса SNB и рабочий документ МВФ 2016 года, посвящённый международной инвестиционной позиции Швейцарии, статус страны как одного из крупнейших мировых нетто-кредиторов базируется не
во-посреднических
структуры. Это
функции капитала. Другая важная часть этой истории — регулирование. FINMA, Швейцарский национальный банк и Федеральный департамент финансов Швейцарии в период после кризиса 2008 года последовательно адаптировали стандарты банковского надзора, требования к прозрачности и механизмы санации банков в соответствии с международными нормами. Особенно интенсивно этот
процесс шёл после отказа от валютного порога EUR/ CHF в 2015 году и вновь усилился после краха Credit Suisse в 2023 году.
В обзоре Financial Stability Board за 2023 год, посвящённом швейцарской финансовой системе, отмечалось, что страна добилась «существенного прогресса» в создании эффективного режима too-big-to-fail.
Глобальные инвесторы больше не сравнивают швейцарское регулирование с «прежней Швейцарией». Се-
которая сделала швейцарскую систему более приемлемой
SBA,
тельства находятся за пределами страны
нередко сразу в нескольких юрисдикциях одновременно. Экосистема, стоящая за этими объёмами активов под управлением, имеет многоуровневую структуру. После поглощения Credit Suisse доминирующее положение в сегменте универсального банкинга занимает UBS — наряду с Raiffeisen, кантональными банками и дочерними структурами иностранных банков, через которые проходит значительная часть трансграничных
Lombard Odier,
EFAMA, Asset Management in Europe
Ключевая ценность этой системы — в самой операционной архитектуре.
Бразильский family office, немецкий управляющий активами и сингапурский частный банк могут одновременно использовать швейцарские сервисы хранения
активов, расчётов, структурирования и отчётности, не
полагаясь на одного и того же контрагента. При этом они работают внутри регуляторной си-
стемы, признаваемой европейскими, американскими и азиатскими регуляторами.
Швейцария экспортирует здесь не отдельный финансовый продукт. Она экспортирует инфраструктуру, позволяющую хранить, сопровождать, консультировать и перемещать
экспозицию без привязки к исключительно внутренней юрисдикции, именно это и составляет часть швейцарского предложения. Экспорт финансовых услуг по-прежнему остаётся масштабным, хотя конкурентная среда становится всё менее комфортной. В отчёте Swiss Bankers Association за 2025 год отмечалось, что объём трансграничного частного капитала, управляемого из Швейцарии, в 2024 году достиг CHF 2 427 млрд, увеличившись примерно на 10% по сравнению с предыдущим годом. Ассоциация по-прежнему называет Швейцарию мировым лидером в этом сегменте. В исследовании Deloitte International Wealth Management Center Ranking 2024 Швейцария
ВНЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА, НО ВНУТРИ СИСТЕМЫ
Формально Швейцария должна находиться на периферии европейского проекта рынков капитала.
Страна не является членом Европейского союза, не обладает правом трансграничного предоставления услуг (passporting rights) для финансовых услуг и работает за пределами надзорного периметра European Securities and Markets Authority (ESMA).
Тем не менее данные EFAMA ставят Швейцарию на третье место среди европейских центров управления активами по объёму AUM: EUR 1 679 млрд на конец 2022 года против EUR 4 493 млрд в Великобритании, EUR 2 890 млрд во Франции и EUR 2 252 млрд в Германии.
Шесть крупнейших европейских финансовых центров — Великобритания, Франция, Швейцария, Германия, Нидерланды и Италия — в совокупности формировали около 85% всех европейских активов под
управлением в 2022 году.
Интеграция Швейцарии с европейской финансовой системой происходит не через институциональное членство, а через рыночную практику.
Швейцарские банки, управляющие активами и платформы private banking управляют
международными
там.
институту, однако сама связь Швейцарии с
членство в ЕС. На практике эта взаимосвязь проявляется
Семья из-за пределов Европы может хранить активы в Швейцарии, одновременно владея европейскими ценными бумагами.
налоговыми режимами, кастодиальными системами, структурами фондов, требованиями к отчётности и банковскими отношениями. Швейцария выступает связующим звеном между этими фрагментированными сегментами.
Она не устраняет их полностью и не заменяет собственные амбиции ЕС по развитию рынков капитала. Однако она предоставляет глобальному
Европа сталкивается с инвестиционным разрывом по отношению к США, преодоление
которого потребует более глубоких и ликвидных
рынков капитала. Этот разрыв создаёт спрос на
инфраструктуру финансового посредничества —
кастодиальные услуги, структурирование активов, asset management и консультационные услуги — которая распределена между европейскими центра -
ми крайне неравномерно.
Лондон концентрирует глобальную рыночную инфраструктуру: торговые площадки, клиринг
• частного
происхождения, но глобально распределённого;
• неевропейского капитала, ищущего европейскую институциональную инфраструктуру;
• институциональных инвесторов, ценящих швейцарскую экосистему booking, кастодиальные и консультационные услуги.
заменить Швейцарию внутри Европы. Вопрос в другом: именно они всё чаще начинают определять, где новое глобальное богатство
выбирает свою европейскую базу.
Исследование BCG 2025 года, посвящённое конкуренции между центрами размещения капитала, приходит к тому же выводу: Швейцария сохраняет статус
одного из ведущих мировых центров размещения
капитала, однако Гонконг, Сингапур и ОАЭ становятся
всё более серьёзными конкурентами.
В рейтинге Deloitte 2024 года Швейцария также
названа одним из ведущих международных центров управления капиталом, но одновременно подчёркивается, что её преимущество над другими финансовыми хабами постепенно сокращается.
Методологии аналитических компаний различаются, однако направление изменений очевидно:
серьёзным игроком, особенно в сегменте family offices, перемещающихся
ными юрисдикциями.
не может быть более локальной для азиатского капитала, чем Сингапур, и не может быть более региональной для капитала стран
сложное трансграничное
более крупный G-SIB», который «станет крупнейшим в мире
относительно ВВП юрисдикции происхождения», а его возможный крах «может иметь серьёзные последствия
для швейцарской экономики и глобальной финансовой системы».
Крах Credit Suisse в марте 2023 года был урегулиро-
ван через экстренное поглощение со стороны UBS при
поддержке механизмов ликвидности SNB и федераль-
ной государственной гарантии ликвидности.
Сделка устранила одного из ключевых конкурентов и
оставила Швейцарию с гораздо более концентрирован-
ной банковской системой, даже несмотря на различия
в оценках постслияния по отдельным бизнес-направлениям.
В консультации МВФ по Швейцарии в рамках Article IV за 2024 год усиление режима too-big-to-fail прямо называлось одним из приоритетов, а FSB рекомендо-
вал расширить ресурсы FINMA, усилить полномочия
раннего вмешательства и механизмы потенциальной санации банков.
Речь идёт не о прогнозировании проблем у UBS.
Проблема в том, что потенциальный стресс вокруг UBS теперь автоматически станет системным событием для страны, чьи внутренние возможности по его поглощению объективно ограничены.
Швейцарский франк создаёт другую проблему — менее драматичную, но значительно более устойчивую.
Среднегодовой курс EUR/CHF снизился с 1,64 в 2007
году до уровней ниже паритета после 2022 года, причём эпизоды safe-haven притоков работают скорее, как
механизм последовательного закрепления укрепления валюты, а не как временные колебания. Каждый
Революция прозрачности, начавшаяся с FATCA и продолжившаяся
которая раньше привлекала определённый тип иностранного капитала. Одновременно
вместе они существенно сокращают пространство для ошибок
• развитые системы кастодиальных услуг и отчётности;
• консервативное регулирование;
• устойчивая привычка глобального капитала использовать Швейцарию как европейскую финансовую базу.
Именно поэтому Швейцария продолжает играть важную роль в европейской финансовой архитектуре, несмотря на то что находится за пределами ЕС.
UBS теперь доминирует над внутренней экономикой страны сильнее, чем любой другой G-SIB доминирует над собственной
BIG TECH В НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ
и технологических напряжений меняет глобальный ландшафт, создавая новую экономическую неопределённость и социальную уязвимость», — отметил Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш. Несмотря на отдельные зоны устойчивости, риски всё заметнее смещаются в сторону замедления роста, устойчивой инфляции и повышенной неопределённости экономической политики. В результате восстановление остаётся
технологических greenfield-проектах. Н/Д
World Trade Organization, Global Trade Outlook and Statistics, October
Источник: UNCTAD, Global Investment Trends Monitor, January 2026
сокращается, тогда как совокупная стоимость капитала сосредотачивается в меньшем числе
чевой
экономики становится не масштабное расширение капитала, а
инвестиционных сделок. Данные показывают, что основная часть нового капитала направляется в технологические направления. Цифровая инфраструктура, полупроводники и связанные с ними высокотехнологичные активы аккумулируют около двух третей глобального объёма greenfield-инвестиций, при этом инвестиции в дата-центры формируют более 20% всей капиталоёмкой активности. Высокая инвестиционная активность в одних сегментах и крайне ограниченное финансирование в других, щедрое распределение капитала в отдельных отраслях и его жёсткая концентрация в остальных — всё это отражает изменение самой логики глобального инвестиционного поведения.
поскольку
ные источники
В
(EPS)
технологических компаний выросла на 37,6%, тогда как аналогичный показатель по широкому индексу S&P 500 составил лишь 7,7%, что ещё раз подчёркивает узость текущего расширения
ограничения телекоммуникационной инфраструктуры и начинают
но почти незаметна
в повседневной жизни.
ОТ ВЫРУЧКИ
ИНТЕГРАЦИЯ
За корпоративными структурами, которые принято объединять под термином Big Tech — Alphabet, Amazon, Apple, Meta и
формируют:
• правила цифровой активности;
• механизмы распределения доступа;
• структуру рынков;
• а также влияние на общественные и политические
процессы, возникающие вокруг цифровой среды.
В сочетании с колоссальными массивами данных и концентрацией интеллектуального капитала эти факторы создают практически беспрецедентную формулу доминирования внутри технологического сектора и мировой экономики
ждались рынком за
роста.
на фоне удорожания заимствований и высокой долговой нагрузки, инвесторы вынуждены заново переосмысливать
долгосрочное распределение капитала, поскольку стоимость финансирования растёт, а ожидания глобального экономического роста постепенно снижаются.
ДОЛГОВОЕ ДАВЛЕНИЕ И ПЕРЕХОД К
ДИСЦИПЛИНЕ КАПИТАЛА
В условиях высоких процентных ставок и сохраняющейся экономической неопределённости распределение инвестиционного капитала становится всё более осторожным.
Капитал сам по себе становится более консервативным.
Инвесторы всё чаще направляют средства в активы, способные выдерживать внешние шоки, обеспечивать предсказуемость денежных потоков и сохранять высокую ликвидность.
Согласно докладу OECD Global Debt Report 2025: Financing Growth in a Challenging Debt Market Environment, совокупный государственный долг стран — членов OECD приближается к 85% ВВП. Это означает окончательный разворот эпохи «дешёвых денег» и серьёзное ограничение возможностей финансирования
будущих инвестиционных потребностей. При этом меняется не столько общий вектор капитальных вложений, сколько сама структура инвестиционных
расходов.
Технологический сектор по-прежнему остаётся привлекательным
изменились. Если
рынок вознаграждал компании за сам масштаб экспансии, то теперь всё большее значение приобретают эффективность использования капитала и способность технологических
ступ к финансированию сужается, а готовность инвесторов ждать длительной окупаемости заметно снижается. В результате
таковых,
принципов их обоснования. Теперь инвестиции должны подтверждать свою эффективность конкретными результатами, а не только масштабом амбиций.
Крупнейшие технологические компании продолжают направлять значительные ресурсы в дата-центры, производство полупроводников и AI-инфраструктуру. Однако
выстраивать структуру расходов вокруг долгосрочных инфраструктурных приоритетов, сокращая постоянные издержки, не связанные напрямую с базовой инфраструктурой, устойчивостью платформ или повышением производительности.
поддерживать масштабные долгосрочные инвестиции в условиях ограниченного глобального роста. С другой стороны, сами условия осуществления этих инвестиций становятся значительно более жёсткими.
Капитал продолжает поступать в сектор, однако
теперь он:
• более избирателен;
• сильнее ориентирован на эффективность;
• гораздо теснее связан с реальной экономической
ценностью, а не исключительно с коммерческими ожиданиями.
философии, но и с тем, как сами государства воспринимают роль Big Tech внутри собственной экономической системы.
В одних странах Big Tech рассматривается прежде
всего как рыночная сила, требующая ограничения. В
других — как стратегический актив, который необходимо
направлять. В третьих — как инфраструктура, требующая
системного управления.
Подобные различия определяют не только регулятор-
ные результаты, но и само стратегическое пространство, в
котором работают технологические корпорации.
В результате глобальная адаптация всё больше напоми-
нает управление инвестиционным портфелем между различными регуляторными режимами. Крупнейшие техно-
логические компании уже не оптимизируют деятельность
под единую мировую среду. Вместо этого они распределяют капитал, таланты и технологические мощности между юрисдикциями с различными, а порой и противоречивыми ожиданиями. Гибкость, а не унификация, становится ключевым принципом глобальной стратегии.
США: рыночная модель под растущим давлением
В Соединённых Штатах Big Tech по-прежнему функционирует преимущественно в рыночно-ориентированной системе, хотя она всё сильнее дополняется антимонопольным контролем, механизмами национальной безопасности
и стратегической технологической политикой.
Регуляторное давление усиливается, однако остаётся скорее эпизодическим, чем системным, сохраняя для компаний определённую стратегическую гибкость в вопросах: • темпов инвестиций;
• организационной структуры;
• вывода продуктов на рынок. Одновременно растущее внимание
одной стороны, такая модель направлена на сохранение конкуренции и общественного доверия. С другой — она формирует гораздо более сложную и фрагментированную среду для цифровых сервисов.
Подобная сегментация влияет и на инновационную
динамику.
Регуляторно насыщенная среда обычно замедляет внедрение технологий и увеличивает постоянные издержки. Однако одновременно она стимулирует:
• стандартизацию;
• совместимость систем;
• механизмы формирования доверия,
которые могут поддерживать долгосрочное распространение технологий.
Европейский опыт показывает, что жёсткое регулирование способно изменить темпы и форму технологической диффузии, не останавливая её полностью.
Азия: цифровая стратегия как часть государственной
политики
Во многих странах Азии адаптация Big Tech строится
вокруг совершенно иной логики.
Здесь цифровая стратегия тесно связана: • с промышленной политикой;
• национальными задачами развития; • координационной ролью государства.
Требования по локализации данных, контроль над цифровыми потоками и программы развития внутренних технологических мощностей играют значительно более важную роль, определяя то, каким образом
Для Big Tech это означает необходимость фактически
управлять параллельными операционными моделями вместо единой глобальной архитектуры.
Подобная фрагментация создаёт новые формы системного риска.
Параллельные инфраструктуры:
• снижают эффективность;
• увеличивают издержки;
• повышают вероятность сбоев на стыке различных юрисдикций.
Одновременно зависимость от региональной инфраструктуры усиливает уязвимость к локальным политическим изменениям и геополитической нестабильности.
Для глобально интегрированных компаний устойчивость всё меньше определяется только масштабом бизнеса и всё больше — способностью адаптироваться к регуляторным и геополитическим различиям. Последствия для мировой экономики не менее значительны. По мере
разделяются по региональному принципу, совместимость инфраструктур перестаёт быть чем-то само собой разумеющимся.
Способность
структурным элементом современной экономической системы, встроенным в инфраструктуру, через которую координируется, масштабируется и всё в большей степени поддерживается глобальная экономическая активность.
Тенденции рыночной концентрации в начале 2026 года показывают, что мировые фондовые рынки всё сильнее сосредотачиваются вокруг ограниченного числа доминирующих технологических корпораций.
Крупнейшие представители так называемой «Magnificent Seven» — Apple, Microsoft, Alphabet и Amazon —
долгосрочные структурные проекты. Через распространение цифровых платформ и сервисов
Big Tech переносит рост производительности далеко за пределы собственного сектора,
Правительства начинают ставить суверенитет и устойчивость
фрагментация меняет как физическую, так и цифровую архитектуру мировой экономики, разрушая прежние представления о глобальной оптимизации. Эти процессы не уменьшают
тельно
• структуру энергопотребления;
• конфигурацию рынка труда;
• сети поставщиков;
• уровень функциональной интеграции, доступной всей экономике.
В результате формируется не история доминирования
или упадка, а история адаптации в условиях растущих ограничений.
Масштаб по-прежнему остаётся критически важным фактором, однако сам по себе он уже недостаточен.
Интеграция сохраняется, но всё чаще происходит на условиях, определяемых регуляторами, государствами и региональными приоритетами.
Именно эти процессы помещают крупнейшие технологические компании в центр новой инвестиционной реальности.
КАК ЧИТАТЬ НОВЫЕ СИГНАЛЫ
трансформация объясняет, почему технологии одновременно воспринимаются как незаменимые и всё более спорные.
поддержания функционирования экономики. С
другой — она
вопрос заключается уже не в том, какие компании смогут расти
• региональными различиями.
Решения, принимаемые Big Tech — где размещать
капитал, как координировать операции, какие системы интегрировать, а какие изолировать, — выходят далеко за пределы собственных балансов компаний.
Эти решения формируют:
• стимулы;
• ограничения;
• возможности
для всей
концентрируются системные уязвимости и потенциальные точки
Постепенно формируется новая модель мировой экономики, в которой:
• масштаб становится условным; • интеграция — избирательной;
• а стратегическая гибкость должна сосуществовать с регулированием и ограничениями. Наблюдение за тем:
лобальные цепочки поставок меняются под
воздействием двух ключевых факторов, каждый из которых создаёт новый уровень
неопределённости для международных произ-
водственных сетей.
Первым фактором стало введение Соединёнными
Штатами тарифов на китайские товары в 2018 году в рамках раздела 301 Закона США о торговле, за которым
последовали ответные меры Китая. Обострение торгового противостояния изменило конфигурацию мировой промышленности и оказало влияние на крупнейшие развивающиеся экономики, включая Индию. Вторым фактором стала пандемия COVID-19, выявившая уязвимость географически концентрированных цепочек поставок. Это заставило как развитые, так и развивающиеся страны пересмотреть риски чрезмерной зависимости от одной страны как в сфере торговли, так и в организации производственных цепочек. На этом фоне усилились дискуссии
речь идёт не о деглобализации, а о более сложном процессе перестройки глобальных цепочек поставок и перераспределения производственных мощностей. Доступные эмпирические данные показывают, что мировые производственные сети не разрушаются, а проходят этап реорганизации и адаптации к новым экономическим и геополитическим условиям. Понимание этого различия имеет принципиальное значение для оценки потенциальных последствий этих процессов для
под вопрос глубину и устойчивость возможной трансформации. Среди них — инфраструктурные ограничения, сложность регулирования и административных процедур.
Настоящий анализ рассматривает различие между торговым перераспределением и структурным усложнением индийской экономики для более точной оценки происходящих процессов. Для этого необходимо изучить отраслевую динамику индийской экономики
и сопоставить её с конкурентами — Китаем, странами Юго-Восточной Азии и Мексикой.
Такой подход позволяет оценить долгосрочную устойчивость промышленного расширения Индии на фоне продолжающейся напряжённости в торговых
отношениях между США и Китаем.
Индия действительно получила определённые преимущества от глобальной диверсификации производственных цепочек в ряде отраслей. Однако глубина структурной трансформации остаётся неоднородной, особенно в секторах, наиболее затронутых
Изменения в
мирового производства после 2018 года тесно связаны с трансформацией торговой политики США (Alfaro & Chor, 2023). Тарифы, введённые в рамках раздела 301 Закона о торговле, распространялись на широкий спектр китайских товаров и вводились поэтапно, затронув импорт на сотни миллиардов долларов. Хотя официальной целью этих мер были сокращение торгового
концентрацией. Временные остановки предприятий, перегрузка логистических маршрутов и
полупроводников показали риски чрезмерной зависимости от одной страны при поставках критически важных товаров.
этого международные компании начали переоценивать устойчивость своих производственных моделей к глобальным сбоям в цепочках поставок. А когда на этот переходный период наложилось торговое противостояние двух крупнейших экономик мира, производственные решения
ближе к конечному потребителю — например, когда американские компании расширяют производство в Мексике.
Он также отличается от регионализации, при которой цепочки поставок всё сильнее концентрируются внутри отдельных торгово-экономических блоков. Современная тарифная среда усилила стремление компаний диверсифицировать риски поставок и сократить зависимость от отдельных торговых направлений.
Это вызвало новую волну дискуссий о том, вступает ли мировая экономика в фазу деглобализации или же речь
идёт скорее о геополитическом расхождении экономических систем.
Деглобализация предполагает устойчивое сокращение международной торговли и глобальных производственных цепочек. Геополитическое расхождение, напротив, означает перестройку производства внутри более регионализированных или политически близких блоков без общего снижения интенсивности мировой торговли.
Aiyar и соавторы (2023) считают, что совокупные торговые данные скорее свидетельствуют о перестройке глобальных цепочек поставок, чем об их сокращении. После спада, вызванного пандемией в 2020 году, объёмы мировой торговли товарами восстановились, а
вязанность.
Промежуточные товары по-прежнему занимают значительную
(World Bank, 2026). За несколько
сырья и компонентов, производителей комплектующих, логистические компании и предприятия финальной сборки (World Bank, 2020).
Китайская производственная экосистема охватывает широкий круг отраслей
электронику, машиностроение, химическую промышленность, текстиль, производство инвестиционных товаров и многие другие сектора. Даже в тех случаях, когда финальная сборка переносится за пределы страны, китайские компании часто продолжают занимать ключевые позиции на более ранних этапах производственной цепочки (Freund et al., 2023).
Таким образом, Китай остаётся базовой моделью глубоко интегрированной и масштабной промышленной системы, которую крайне сложно быстро воспроизвести в других странах.
Вьетнам Вьетнам представляет собой модель гибкой экспор-
(Freund et al.,
(World Bank,
мировой торговли, если они глубоко встроены в регио-
нальные производственные сети (UNCTAD, 2024).
Мексика
Мексика отражает модель переноса
к рынкам сбыта внутри регионального торгового блока. Благодаря Соглашению между США, Мексикой и Канадой (USMCA) страна получила преференциальный доступ к американскому рынку и глубокую интеграцию
в таких секторах, как автомобилестроение и электроника (Freund et al., 2023).
Географическая близость к США сокращает сроки поставок и снижает затраты на хранение запасов, делая Мексику привлекательной площадкой для компаний, стремящихся сократить длину цепочек поставок и одновременно сохранить доступ к североамериканскому рынку (UNCTAD, 2024).
В последние годы процессы переноса производств ближе к рынкам сбыта ещё больше усилили роль Мексики как регионального промышленного центра.
Эти три примера отражают различные модели развития мировой промышленности: глубину
модели и региональную интеграцию.
Мировая торговля
географически диверсифицируют производство. Главный вопрос заключается в том, сможет ли Индия провести достаточную структурную
по сравнению со многими региональными конкурентами.
Во-первых, численность трудоспособного
продолжает увеличиваться, тогда как Китай и ряд стран Юго-Восточной Азии сталкиваются со старением населения (OECD, 2023a; World Bank, 2024).
Во-вторых, уровень заработной платы в производственном секторе остаётся ниже
что сохраняет конкурентоспособность страны в трудоёмких и сборочных производствах.
В-третьих, расширение системы высшего и техни-
базы.
циональной среды. Именно эти факторы определяют устойчивость
(Ministry of Commerce and Industry, 2020).
расширение производственных мощностей и углубление участия Индии в глобальных цепочках создания стоимости.
Параллельно государство инвестирует в автомагистрали, грузовые транспортные коридоры и модернизацию портов с целью снижения логистических ограничений (World Bank, 2023a).
Инфраструктура, логистика и регуляторные ограничения
Масштаб экономики, демографические преимущества и
активная промышленная политика объясняют, почему
Индию всё чаще рассматривают как одного из потенци-
альных выгодоприобретателей глобальной диверсифи-
кации цепочек поставок.
Однако эти сильные стороны сосуществуют со структурными ограничениями, затрудняющими превращение новых торговых возможностей в устойчивую промышленную трансформацию. Несмотря на заметный прогресс в развитии логистики за последнее десятилетие, стране по-прежнему предстоит решить значительное число проблем.
Так, Всемирный банк (2023b) в своём Индексе эффективности логистики (LPI), охватывающем 139 стран, отметил улучшение позиции Индии с 54-го места в 2014 году до 38-го в 2023-м. Тем не менее рейтинг остаётся
относительно средним, что во многом связано с высокими логистическими издержками бизнеса по отношению
к ВВП по сравнению с основными производственными
конкурентами страны. Для глобальных производственных сетей, работающих по принципу «точно в срок» — особенно в
сектора услуг, чем на промышленное производство (World Bank, 2026). Такая структура экономики обеспечивает преимущества
деловом сервисе, однако одновременно снижает зависимость страны от экспортно-ориентированного промышленного производства. Экономики, глубоко встроенные
цепочки стоимости, активно используют импорт промежуточных компонентов для переработки и последующего экспорта, одновременно поставляя детали для конечной продукции, производимой в других странах.
Индия участвует в глобальных производственных сетях в фармацевтике,
электроники (World Bank, 2020). Однако степень интеграции в сложные
производственные цепочки у Индии остаётся ниже, чем у таких региональных конкурентов, как Вьетнам или Китай (OECD, 2023a).
Это имеет два важных последствия.
Во-первых, более высокая доля внутренней добавленной стоимости в некоторых индийских экспортных товарах может отражать не технологическую глубину производства, а менее интенсивную интеграцию в международные производственные сети. Во-вторых, ограниченное развитие экосистем поставщиков компонентов снижает скорость, с которой новые сборочные производства способны перерасти в широкомасштабную промышленную модернизацию.
Способность Индии адаптироваться к глобальной
перестройке мировой промышленности будет зависеть от баланса между её преимуществами и ограничениями. К числу сильных сторон относятся масштаб внутрен-
него рынка, благоприятная демография, относительно низкие издержки на рабочую силу и целенаправленная
промышленная политика. Слабостями остаются регуляторная неоднородность и сохраняющиеся логистические ограничения между различными штатами страны. Поэтому промышленная трансформация Индии, ве-
модернизации Наиболее показательным примером такой модели является производство электроники, особенно сборка мобильных телефонов.
Рост тарифов подтолкнул международные корпорации к географической диверсификации сборочных мощностей для снижения тарифных рисков и уменьшения зависимости от геополитической напряжённости. Поскольку производство электроники имеет модульную структуру, финальная сборка может быть перенесена в другие страны без глубокой перестройки поставок компонентов. При этом производство полупроводников, сложных электронных компонентов и проектирование продукции
(Freund et al., 2024).
ваться, что сдерживает рост внутренней
стоимости. Кроме того, сеть локальных поставщиков в Индии пока значительно уступает по плотности и уровню развития производственным экосистемам Восточной Азии (Ministry of Commerce and Industry, 2024). В результате возникает ситуация, при которой экспорт быстро увеличивается, но развитие технологической глубины и локализация производства происходят гораздо медленнее. Такие отрасли демонстрируют, как
перераспределение мировой торговли может обеспечивать заметный экспортный рост без немедленной полноценной промышленной трансформации.
Умеренное перераспределение торговли и высокий потенциал модернизации
ровать менее выраженный эффект переноса производств
промышленность. Хотя Индия уже является крупным экспортёром дженериков, значительная часть производственной цепочки в фармацевтическом секторе по-прежнему зависит от
импортируемых промежуточных компонентов (World Bank, 2020). Мировые опасения по поводу устойчивости поставок в сфере здравоохранения стимулировали диверсификацию источников продукции, однако перенос производственных цепочек в этой отрасли значительно сложнее, чем в электронике. Фармацевтическое производство требует строгого соблюдения регуляторных
демонстрирующие наиболее быстрый и заметный рост экспорта,
более высокую внутреннюю добавленную стоимость, зача-
мира. Это стало возможным благодаря формированию
плотных промышленных кластеров, объединяющих
поставщиков сырья, производителей компонентов, логистические компании и предприятия финальной сборки (World Bank, 2020).
За последние десятилетия Китай сформировал
масштабные производственные возможности в электронике, машиностроении, химической промышленности, текстиле и производстве инвестиционных товаров.
Даже в тех секторах, где тарифное давление сократило долю китайского экспорта в США, китайские компании часто продолжают занимать ключевые позиции на ранних этапах производственных цепочек.
таем Вьетнам существенно увеличил экспорт в Соединённые Штаты, особенно в электронике и потребительских товарах.
основанную на географической близости и интеграции через торговые соглашения. Благодаря Соглашению между США, Мексикой и Канадой (USMCA) страна имеет преференциальный доступ к американскому рынку и давно встроена в североамериканские производственные цепочки в автомобильной промышленности и электронике.
Перенос производств ближе к рынкам сбыта позволяет
компаниям размещать производство рядом с
мышленного центра Северной Америки. Географическая
близость
Вьетнам 24 100 25 Гибкая экс-
технологическая глубина
Индия 16 22 75 Платформа
выборочной
диверсификации
производства
доступ к рынку
Избирательное участие в глобальных цепочках стоимости; менее глубокая интеграция в поставки компонентов
США
Крупный внутренний рынок; молодая рабочая сила; стимулы PLI Высокие логистические издержки; сложное регулирование
и исследовательские компетенции в рамках уже существующего сектора
электронной сборки.
В совокупности все эти факторы показывают, что
промышленное расширение Индии нельзя считать ни
хрупким, ни гарантированным.
В краткосрочной перспективе давление глобальной
диверсификации, масштаб внутреннего рынка и адрес-
ная промышленная политика поддерживают дальнейший рост отдельных отраслей. Однако в среднесрочной перспективе устойчивость этого роста будет всё меньше зависеть от тарифной политики и всё больше
Геополитические
Понимание этих рисков и ограничений позволяет сделать вывод, что роль Индии в глобальной перестройке промышленного производства
которых они наиболее эффективны.
Повышая конкурентоспособность производства, страна способна снижать издержки и предлагать то-
вары по более привлекательным ценам по сравнению с другими производителями. Более низкие цены, в свою очередь, способствуют росту экспорта в страны, где спрос на такую продукцию высок, но собственные конкурентные преимущества ограничены. Рост экспорта позволяет государствам получать дополнительные доходы и использовать их для импорта товаров, производство которых внутри страны менее эффективно. Такая модель сегодня характерна для
большинства открытых экономик, включая Мексику. Как экономика с открытым рынком, Мексика активно участвует в международной
рынок и способствовало трансформации
экономики страны — от экспортёра нефти к крупному
производителю автомобилей и электроники. После
вступления соглашения в силу объёмы торговли между
Мексикой и США резко выросли. В ноябре 2025 года
Мексика экспортировала в США товаров на сумму 44,5 млрд долларов, а импорт из США составил 26,6 млрд
долларов. Основными мексиканскими экспортными
товарами для американского рынка стали компьютеры, автотранспорт и легковые автомобили. В то же время
ключевыми импортными позициями из США остаются нефть, транспортные средства и природный газ. Благодаря
$ 700,000,000,000
$ 600,000,000,000
$ 500,000,000,000
$ 400,000,000,000
$ 300,000,000,000
$ 200,000,000,000
$ 100,000,000,000
$ 0
ставляет собой перенос бизнес-операций в страны, расположенные рядом с целевыми рынками. Цель такой модели заключается в более эффективном
обслуживании ключевого рынка за счёт оптимизации цепочек
стратегия противоположна офшорингу, при котором производство
Источник:
Peterson Institute for International Economics (PIIE), 2024
экономике» — Office of the United States Trade Representative (USTR) Информационный бюллетень USMCA, 2020
• 414
• 665
• 416
• 494
(2015)
(2025)
США (2020)
США (2021)
Источник: https://data.worldbank.org/indicator/NE.EXP.GNFS. CD?locations=MX
размещающие часть производства в Китае, столкнулись с серьёзным
и сохранять конкурентоспособные цены.
В сложившейся ситуации компании начали стратегически перестраивать свои цепочки поставок, наращивая производственные мощности в Мексике параллельно с уже существующими предприятиями в Китае. В ответ на растущий спрос на перенос производств ближе к американскому
долга и независимую денежно-кредитную политику, что способствовало долгосрочной ценовой стабильности. РОЛЬ USMCA В ФОРМИРОВАНИИ ИНВЕСТИЦИЙ, ТОРГОВЫХ
Источник:
Соглашение также сыграло
лировании прямых иностранных инвестиций. Более
предсказуемая нормативная среда повысила уверенность инвесторов и способствовала переносу в страну новых производственных мощностей. Это создало дополнительные рабочие места для местного населения
и поддержало рост доходов. Тем не менее недавняя глобальная
экономику. В третьем квартале 2023
экономика страны сократилась на 0,3%. Хотя уже в следующем квартале был зафиксирован рост на 0,8% благодаря
экспортной активности, ситуация показала необхо-
димость оценки USMCA как с американской, так и с
мексиканской точки зрения.
Для Мексики соглашение остаётся важнейшим
экономическим фактором, поддерживающим рост, особенно на фоне торгового противостояния между США и Китаем, которое сделало страну одной из глав-
перед сложным выбором между сохранением приоритетного
интересов, включая интересы иностранных инвесторов, размещающих производство в стране. ПРОМЫШЛЕННАЯ
о высокой устойчивости этого сектора в мексиканской экономике. Последовательная динамика экспорта отражает не только устойчивость экономики Мексики, но и рост международного спроса на автомобили, произведённые в стране. Основным направлением экспорта остаются Соединённые Штаты, на которые приходится около 80% поставок, далее следуют Канада (8,5%), Германия (3,6%), Бразилия (1,2%) и Колумбия (0,9%). Главные центры автомобильного
техническое оборудование. Экспорт этой продукции достиг 113 млрд долларов США, что составляет около 3,28% мирового экспорта. Основным рынком сбыта также остаются США, далее следуют Индия и Гонконг. Благодаря этим показателям Мексика вошла в число девяти крупнейших мировых экспортёров электротехнической и электронной продукции. Среди крупнейших компаний отрасли — Bosch, Deere и Ford Motor. Одновременно страна активно импортирует электронику и электротехническое оборудование, прежде всего из США, Китая, Вьетнама и Малайзии, занимая восьмое место среди крупнейших импортёров мира.
Перенос производств ближе к американскому
рынку сыграл важную роль в укреплении экспортных показателей Мексики, особенно в автомобильной, электронной, машиностроительной и промышленной отраслях. Хотя многие крупные производители уже присутствовали на мексиканском рынке, новая волна размещения производств позволила существенно нарастить объёмы выпуска и экспорта. Кроме того, перенос производств способствовал росту прямых иностранных инвестиций и укреплению автомобильного сектора страны.
Дополнительным фактором стала правовая определённость, обеспеченная соглашением USMCA. В результате требования к региональной доле компонентов в автомобильной продукции выросли с 62,5%
в рамках NAFTA до 75% в рамках нового соглашения. Это стимулировало автопроизводителей закупать больше
году общий объём экспорта страны достиг 663 млрд долларов США, тогда как в 2016 году этот показатель составлял 373 млрд
Торговля между
(ноябрь 2025)
• Импорт США из Мексики:
44,5 млрд долл. США
• Экспорт США в Мексику: 26,6 млрд долл. США
Источник: U.S. Census Bureau, Foreign Trade Statistics
Производство и экспорт
автомобилей (млн единиц)
• Производство автомобилей:
3,99 млн единиц (2024)
• Экспорт автомобилей:
2,7 млн единиц (2020)
2,9 млн единиц (2021)
3,2 млн единиц (2022)
3,3 млн единиц (2023)
3,48 млн единиц (2024)
Источник: INEGI
Прямые иностранные
инвестиции (FDI)
Приток прямых иностранных инвестиций:
• 47,5 млрд долл. США (2013, пик)
• 36,1 млрд долл. США (2023)
Прямые иностранные инвестиции (%
• 3,8% ВВП (2013)
• 1,8% ВВП (2020)
• 2,4% ВВП (2024)
Источник: U.S. Department of State - Investment Climate Statements; World Bank
По структуре экспорта лидируют автомобили (26%), далее следуют электротехническое и электронное оборудование (17%), машины, ядерные реакторы и котлы (17%), оптическое, фото- и медицинское оборудование (4,8%), а также минеральное топливо, нефть и продукты переработки (4,5%). Доля остальных товарных
категорий не превышает 3%.
Несмотря на доминирующее положение автомобильного сектора, отрасль сталкивается с серьёзным давлением со стороны американской тарифной политики в
отношении автомобилей и автокомпонентов. В количе-
что
тарифной
политики США подчёркивает высокую зависимость
Мексики от американского рынка. В настоящее время
США остаются главным экспортным направлением
для страны, обеспечивая около 85% всего объёма
мексиканского экспорта. Далее следуют Канада (3,2%),
Китай (1,5%) и Бразилия (1,5%).
С одной стороны, высокая зависимость от амери-
канского рынка имеет преимущества: она обеспечивает стабильный спрос, приток инвестиций,
однако основная их часть сосредоточена в автомобильной промышленности и секторе электроники, где доминируют международные корпорации. Именно эти два сектора формируют более 85% всего экспорта страны и остаются ключевыми экспортными направлениями Мексики на протяжении последних 25 лет. Тарифная политика США и торговая напряжённость между Вашингтоном и Пекином также повлияли на динамику инвестиций в Мексику по сравнению с пиковыми значениями 2013 года. Рост
отражает устойчивый интерес инвесторов к мексиканской промышленности и возможностям размещения производств ближе к рынку США.
Эта положительная тенденция также подтверждает, что перенос производств в Мексику продолжает оставаться привлекательным направлением для иностранных инвесторов.
ИНФРАСТРУКТУРНЫЕ, ЛОГИСТИЧЕСКИЕ, ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ, ТРУДОВЫЕ И РЕГУЛЯТОРНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ
Несмотря на растущий спрос на перенос производств в Мексику, страна по-прежнему сталкивается с рядом серьёзных ограничений. Ключевыми проблемами остаются инфраструктура, логистика, энергетика, рынок труда и регуляторная среда. Одним из главных преимуществ Мексики для международных компаний является её торговая инфраструктура, исторически ориентированная на долгосрочное обслуживание экономических связей с США. Объём торговли между Мексикой и Соединёнными Штатами в 2023 году достиг примерно 800 млрд долларов, при этом около 40% грузопотока проходило через порт Ларедо.
Однако рост торговых объёмов сопровождается увеличением нагрузки на пограничную инфраструктуру. По данным Бюро транспортной статистики США, ежегодно через американо-мексиканскую границу проходит более 5 млн грузовых автомобилей. Такая нагрузка создаёт серьёзные риски перегруженности, огра-
ничивая возможности для дальнейшего расширения производственных мощностей в Мексике. В отдельных случаях время ожидания таможенного оформления
может достигать 20 дней.
Логистические ограничения также становятся важным фактором риска для новых производств. По мере роста спроса на перенос предприятий в Мексику сокращается доступность промышленной недвижимости. Особенно остро нехватка складских и производственных площадей ощущается
• Требование NAFTA: 62,5%
• Требование USMCA: 75%
(USMCA)
Источник: Office of the U.S. Trade Representative (USTR)
•
Источник: U.S. Census Bureau
(2023):
Таможенная реформа 2026 года, предусматривающая полную цифровизацию процессов, может дополнительно осложнить работу компаний из-за рисков ошибок при соблюдении требований и связанных с этим значительных финансовых санкций.
СРАВНЕНИЕ С АЛЬТЕРНАТИВНЫМИ ПРОИЗВОДСТВЕННЫМИ ПЛОЩАДКАМИ: АЗИЯ И ЦЕНТРАЛЬНАЯ АМЕРИКА Мексика остаётся перспективным центром для глобальных компаний, стремящихся выйти на рынок США, благодаря относительно низким издержкам и тарифным преимуществам. Однако возможности одной страны не безграничны. Ограничения инфраструктуры, энергетических ресурсов и регуляторной системы сдерживают способность Мексики принимать всё новые производственные мощности. Это открывает возможности для других стран, которые также претендуют на участие в перераспределении глобальных цепочек поставок. При выборе между Мексикой, Азией и Центральной Америкой компании оценивают издержки и преимущества с точки зрения инфраструктуры, логистики, доступа к рынкам и глубины промышленной базы. В Азии существует несколько альтернативных
правлений. Одним из них остаётся Китай. Несмотря на рост американских тарифов, Китай, безусловно, сохраняет статус одного из главных мировых промышленных центров. Страна способна снижать
издержки благодаря относительно низкой стоимости труда, развитым технологиям и глубокой промышленной базы. Китай располагает интегрированной производственной экосистемой
25 млн автомобилей. В отдельных высокотехнологичных сегментах, включая полупроводники, Китай также сохраняет преимущество перед Мексикой. Поэтому перенос производств в Мексику не является универсальным решением для расширения доступа к рынку США: многое зависит от типа продукции и промышленной специализации конкретной страны. При этом
постепенно усиливает позиции. В стране растёт сеть поставщиков,
хотя не является крупным производителем автомобилей. Кроме того, инфраструктурные возможности Вьетнама расширяются, а размер его рынка труда сопоставим с мексиканским. Однако главный недостаток Вьетнама — удалённость от американского рынка. Морская доставка из Вьетнама в США занимает 20–30 дней,
и Сальвадор. Эти страны географически близки к Соединённым
например,
трудовые издержки, стабильную энергосистему и конкурентные сроки доставки
морским
воздушным транспортом — в пределах нескольких дней. Доля США в экспорте Коста-Рики также значительна и составляет около 45%, при этом основными экспортными категориями являются медицинские изделия и электроника. Однако рабочая сила страны намного меньше мексиканской — около 2,5 млн человек, что ограничивает её способность принимать крупномасштабные производственные проекты.
более диверсифицированная экономика обычно лучше справляется с внешними шоками и обеспечивает более устойчивый рост, чем экономика, чрезмерно зависящая от одного партнёра. Поэтому модель роста, основанная на переносе производств в Мексику, может приносить значительные выгоды в краткосрочном периоде, но не гарантирует устойчивости в долгосрочной перспективе. Во-вторых, возможности Мексики по приёму новых производств объективно ограничены. Страна располагает конечным объёмом земельных, энергетических и трудовых ресурсов. Поэтому модель роста, основанная исключительно на размещении иностранных производств, должна сопровождаться внутренним структурным развитием, обеспечивающим долгосрочную устойчивость экономики. Ключевую роль здесь играет инновационное развитие. Именно инновации способны изменить производственную модель страны, повысить
и создать эффект возрастающей отдачи от масштаба, позволяя экономике принимать
таможенное регулирование.
Однако даже при успешной модернизации
риск так называемого эффекта вытеснения для внутренней экономики. Например, размещение новых производств в приграничных районах требует дополнительных объёмов
