В
Штате New Jersey
открыт БЕСПЛАТНЫЙ
ДНЕВНОЙ САНАТОРИЙ
Для людей пенсионного возроста
которые иммигрировали из Украины. Мы предостовляем медицинские и
социальные услуги, а также здоровое питание, поездки по
Встреча на пароходе, идущего к Земле Обетованной, с Софьей Мильвидской, их доброжелательное общение стало судьбоносным событием для юноши и девушки. Один из пассажиров заметил гармоничность пары, сказав, что ее создал сам Господь. А ведь он, как в водку глядел. Супруги прожили вместе более четырех десятилетий.
В 15 лет Самуил Маршак приехал в Петербург, где на литературном вечере блестяще выступил со своими стихами. Гости были в восторге, а один из них даже воспринял его как нового Пушкина, сказав об этом вслух. Критик Стасов, услышав о молодом даровании, начал опекать юного поэта. Самуил стал учиться в привилегированной гимназии. О нем продолжали заботиться. Услышав, что юноша начал как-то
подозрительно подкашливать, его отправили в Ялту на дачу
Максима Горького, где Самуил жил в течение года.
Однако после смерти своего покровителя Стасова Самуил оказался никому не нужен. У Горького была масса личных проблем, поэтому ему было не до молодого поэта. Пришлось выживать самому. Маршак
это оказалось подарком судьбы. Путешествие стало стимулом для написания новых стихов. Кроме того, оно подарило ему любимую девушку, которая приехала
Возвратившись в город на Неве, красивая и образованная девушка, обучавшаяся химии на женских курсах, и талантливый парень, пишущий стихи, приняли решение о совместной жизни. Маршак продолжал работать корреспондентом, которого часто посылали в частые командировки. Практически год жених с невестой прожили, то встречаясь, то расставаясь. В своих многочисленных письмах Самуил уверял возлюбленную, что, несмотря на то, что жизнь не бывает без облаков и туманов, их солнце обязательно выглянет.
Соня верила молодому человеку, чувствуя, что именно он является ее судьбой. После бракосочетания молодожены отправились на берега туманного Альбиона, где пробыли два года. Талантливую пару пригласили учиться в Лондонском университете.
После возвращения в Россию семья пополнилась дочерью,
о безвременно ушедшем сыне. А вот Софья Михайловна страшный удар судьбы буквально доконал. Она тяжело заболела и затем ушла из жизни.
После ее смерти друзья семьи говорили, что Маршак стал Маршаком благодаря своей жене.
Самуил Маршак «О маленькой Дорис»
Она не знает, что мертва.
Не нужно слез печали.
DENTAL IMPLANTS
Вы будете довольны теплым душевным отношением к себе в сочетании
Предоставляется оплачиваемый отпуск, больничные дни, медицинская и стоматологическая страховки. Принимаем Medicaid, частную оплату и большинство страховок
856-482-7072
51 Haddonfield Rd., Suite 105, Cherry Hill, NJ 08802
908-527-8030
288 North Broad St., Suite 2C, Elizabeth, NJ 07208
732-617- 5900
2477 Route 516, Suite 203, Old Bridge, NJ 08857
973-684-9996
186 Market Street, Paterson NJ 07505
201-271-1022
3196 Kennedy Blvd 1st Floor, Union City NJ 07087
856-690-0600
228 W Landis Ave., Suite 304, Vineland NJ 08360
201-427-9818
591 Summit Ave., Suite 105, Jersey City, NJ 07306
732-826-6611
421 State St., Suite 102, Perth Amboy, NJ 08861
973-755-2842
234 Bridge St., Building F, Metuchen, NJ 08840
В середине 70-х нечастые самолеты «Аэрофлота», приземлявшиеся в зарубежных
аэропортах, почти всегда встречала одна и та же картина. Небольшая делегация людей стояла с плакатами
на русском, английском и французском и скандировала: «Свободу доктору Штерну!»
Кто такой «доктор Штерн», большинство пассажиров из
СССР не знали. О его деле почти не писали в советских СМИ и не
говорили по телевизору. Но, несмотря
на это, оно стало одним из главных символов борьбы евреев за право
на выезд в Израиль – конкретно за
доктора Штерна вступились мировые
звезды литературы Жан-Поль Сартр и
Симона де Бовуар.
Старт процессу, о котором вскоре заговорит мир, был дан осенью 1974-го. В ОВИР города Винницы – Украинской ССР – за разрешением на выезд в Израиль обратились два человека. Одного звали Август Штерн, ему было 30 лет, он только что
Вторым был его брат – 34-летний физик Виктор Штерн. Заявка привела местные органы
безопасности в замешательство: оба брата были известны в Виннице, и их отъезд мог наделать шума. Но еще больше был известен их отец – Михаил Штерн, руководитель первого в Виннице эндокрино-
логического диспансера. Старшего
Штерна срочно вызвали в ОВИР. Его спросили: не возражает ли он против
седания о деле Штерна узнали за рубежом. Это случилось благодаря его сыновьям. Им удалось под куртками пронести в суд магнитофоны и микрофон – каждое заседание они записывали на пленку. «В Москве, Петербурге и в других крупных городах СССР такое вряд было бы возможно. Все еще помнили процесс над Бродским и проверяли тех, кто шел на суд. Но в глубинке оказалось проще», – рассказывал
Август Штерн. По его словам, на некоторых заседаниях у него из рукава торчал микрофон. Его видели и милиционеры, и судья, но почему-то не вмешались и не выпроводили сына обвиняемого из зала. Пленки удалось переправить в Москву, а затем в Европу, где процесс над еврейским доктором поднял большой шум. «Единственное преступление
доктора Штерна, что он отстаивал для своих сыновей права на свободу», – писал в 1976-м нобелевский лауреат Жан-Поль
до того, как трибунал в Амстердаме собрался на первое заседание. Почти сразу доктора выпустили за границу – и он переехал в
Нидерланды, где стал сексологом. В 1977 году он выпустил
В хаосе 1920-х годов забро-
шенные кладовые бывшего Министерства императорского двора в
Царском селе открывались редко.
Все, что новые власти считали ценным, было вывезено сразу,
а никому не нужный «хлам»
пылился и обрастал паутиной. Из
помещения, где хранилась лич-
ная киносъемка царской семьи, и
вовсе бил резкий запах уксусной
кислоты – верный признак разло-
жения целлулоида. Советские чиновники от кино не понимали, зачем хранить этот «быт тиранов», не имевший агитационной ценности. Кадры прошлой эпохи – от прогулок Николая II до хрони-
выкапывала историю из-под завалов, вручную очищая
сии. Именно этот «бытовой мусор» стал основой ее первого шедевра – ленты «Падение династии Романовых».
Эсфирь родилась в 1894 году в городке Сураж в семье фармацевта Ильи Рошаля. «Аптекарская» страсть к точности, взвешивание каждого миллиграмма смысла и невероятное терпение стали основой ее творческого метода. Ее становле-
ние началось в Театральном отделе Наркомпроса под руко-
водством Всеволода Мейерхольда. Там она впитала принципы
конструктивного подхода к материалу. По признанию самой
Шуб, именно Мейерхольд научил ее «строить кадр как архитектурное сооружение», а полученный у него опыт она переложила
на пленку. В 1922 году она пришла на кинофабрику «Госкино»,
«главным зрителем» ее первых монтажных проб и умела задавать «неудобные» вопросы, которые заставляли ее пересматривать уже готовые склейки. Через Брик режиссер сблизилась с Маяковским, который называл
те» и
часами
как груды старой пленки под ее руками обретают голос. Она тесно общалась с Осипом Бриком, Абрамом Роомом и Львом Кулешовым.
Следом за «Падением династии» Шуб выпустила «Великую дорогу» – масштабное полотно о первом десятилетии советской власти. В том же 1927 году Шуб выступила редактором картины «Проститутка» Олега Фрелиха. Хотя это был художественный фильм, работа Эсфири придала ему публицистическую остроту и социальную достоверность. Годом позже она сняла пронзительную картину «Россия Николая II и Льва Толстого». Кадры с Толстым в Ясной Поляне она считала своим главным трофеем – через них она показала конфликт живого человеческого духа и мертвой государственной машины. С приходом звука появились «Сегодня» и индустриальный гимн «Комсомол – лидер электрификации», абсолютно новаторские для того времени картины, в которых Шуб экспериментировала с использованием шумов, закадрового текста и динамичного монтажа. В 1939-м она смонтировала эпическую «Испанию», созданную на материале Романа Кармена, в годы войны –«Родную страну», а сразу после нее – ленту «По другую сторону Аракса», посвященную жизни в Иранском Азербайджане. В каждой из этих картин она оставалась верна своему
принципу: никаких постановок, только документальная правда. Но правда без лакировки все больше раздражала систему. В
новой идеологической реальности ее верность фактам была
приравнена к политической неблагонадежности. Личные связи
и национальность, которые раньше были частью ее идентичности, внезапно превратились в мишень. Шуб начали методично вытеснять из профессии: ту, кто когда-то создала советскую кинолетопись, теперь обвиняли в «преклонении перед Западом»
и отсутствии патриотизма. Разгром Еврейского антифашистского комитета и гибель близкого друга Соломона Михоэлса стали
для нее личной катастрофой. Последним ударом по здоровью стал абсурдный идеологический разнос из-за «отсутствия в
кадре подарков от Мао Цзэдуна» в смонтированном ею новост-
ном сюжете. Шуб перенесла первый инфаркт.
Оказавшись почти в полной изоляции, Эсфирь все больше уходила в литературную работу. Ее домом стала не монтажная студия, а письменный стол. Она жила в своей московской квартире, страдая от хронической сердечной недостаточности, но еще больше – от профессионального удушья. Для той, чей
