Испанская поэзия XIX-XX вв. в переводах В.Анталова. by Victor Antalov

LA POESÍA ESPAÑOLA de los siglos XIX-XX

•

ИСПАНСКАЯ ПОЭЗИЯ XIX-XX веков в переводах Виктора АНТАЛОВА

• Густаво Адольфо БЕККЕР Антонио МАЧАДО Хуан Рамон ХИМЕНЕС Федерико ГАРСИА ЛОРКА Мигель ЭРНАНДЕС

ASTURCOM 2012

Испанская поэзия XIX-XX веков

La poesía española de los siglos XIX-XX

ES-ASG 270912

Перевод с испанского Виктора Николаевича Анталова

Для оформления сборника были использованы репродукции с картин художников Г.Р.Мартинеса, Валериано Беккера, Х.Сорольи, Ф.Пикабио, С.Дали, а также рисунки Густаво и Валериано Беккеров и Ф.Г.Лорки.

ИСПАНСКАЯ ПОЭЗИЯ XIX-XX ВЕКОВ. (Составление, перевод и вступительные статьи В. Н. Анталова). M-A, Asturcom, 2012. В настоящее двуязычное издание вошли переводы выдающихся испанских поэтов: Г.А.Беккера (1836-1870), А.Мачадо (1875-1939), Х.Р.Хименеса (1881-1958), Ф.Г. Лорки (1889-1936) и М.Эрнандеса (1910-1942).

ES-ASG 270912 ISBN 12-197627091-952-VTM

 Издательство “ASTURCOM”, 2012

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

ПОЭТ ЛЮБВИ И БОЛИ В самом сердце Севильи, в живописном парке Марии Луисы, есть памятник выдающемуся поэту и писателю, классику испанской литературы — Густаво Адольфо Беккеру. Скорее, это даже не памятник, а целая волнующая воображение художественная композиция из дерева, бронзы и мрамора, созданная по проекту знаменитого скульптора Лоренсо Коульяута Валера в 1912 году. Он же является и автором памятника М.Сервантесу в Мадриде. В центре композиции возвышается высокая белокаменная фигура поэта в полный рост, окруженная тремя сидящими молодыми девушками из белоснежного мрамора и двумя как бы парящими в воздухе черными бронзовыми амурами. Девушки символизируют три фазы любви: ее ожидание, расцвет и утрату. А фигуры амуров олицетворяют погибшую любовь и поиски ее новой жертвы. Первый из них лежит со сломанным крылом и кинжалом в спине, а второй — с луком в руке — застыл в полете, готовый в любой момент пронзить чье-то сердце острой и безжалостной стрелой любви. Голова и плечи Беккера укрыты тенью спадающих сверху густых ветвей высокого вечнозеленого кипариса, составляющего стержень всей композиции. У этого вида кипариса, который называется «болотным», есть особенность: с течением времени он не гниет и не ветшает; год от года ствол его становится лишь крепче, выше и шире, символизируя могучую силу, вечный покой и бессмертие... Когда смотришь на устремленную в небо величественную мраморную фигуру поэта, в памяти невольно всплывают эти полные философской глубины и художественной силы строки его стихов: Мне вдруг открылись тайные глубины земли и неба, и я увидел мысленно и взором всю глубь Вселенной. Ах, также сердце мне одно вдруг приоткрылось, и, весь дрожа, склонился я безмолвно над этой темной бесконечной бездной, такою черной и такой бездонной!

[Рифма XLVII]

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Жизнь и творчество Беккера — это тоже целая Вселенная, со своими загадками и до сих пор не разгаданными тайнами... Биографические данные о нем достаточно скупы и противоречивы. Это во многом объясняется тем, что незадолго до своей смерти Беккер сжег все свои письма, сказав, что иначе «они были бы моим позором». Но даже тех немногих свидетельств его друзей, воспоминаний современников и исследований его биографов достаточно, чтобы составить представление об этом необыкновенно талантливом и поистине удивительном человеке. Поэт, писатель, журналист и художник, драматург, мечтательный романтик, грустный сказочник, увлекательный рассказчик и восторженный поклонник женской красоты... Он отличался необыкновенной музыкальностью: пел и играл на гитаре, арфе и фортепьяно. Сам сочинял музыку и безошибочно (по памяти) исполнял арии разных персонажей из своих любимых опер, аккомпанируя себе на рояле (на слух), не имея при этом никакого специального музыкального образования. Свободно говорил по-французски. Читал в оригинале Горация на латыни. И, вообще, был всесторонне одаренной, эрудированной и артистической натурой. Литературное наследие Беккера сравнительно невелико, но самое главное в его творчестве — это, конечно же, его стихи — знаменитые Rimas, считающиеся шедевром испанской лирики и являющиеся своеобразным поэтическим дневником влюбленного и страдающего человека. По драматическому стечению обстоятельств оригинал рукописи с его стихами, — уже готовой к публикации, — бесследно пропал во время испанской революции 1868 года, когда с испанского трона была свергнута королева Изабелла II. Незадолго до смерти Беккер заново восстановил их по памяти и объединил в книге «Воробьиная стая» (Libro de los gorriones), но полностью стихи из этого поэтического сборника были опубликованы лишь после смерти поэта. Благодарные потомки по достоинству оценили его поэтический и новаторский талант. На сегодняшний день Густаво Беккер один из самых читаемых (после Сервантеса), самых издаваемых и самых любимых в Испании писателей. Он до сих пор

актуален, и его любовная лирика пользуется большой популярностью у испанской молодежи. Многие его стихи ушли в народ. Отдельные строки из его Rimas часто используют влюбленные, чтобы ярче выразить свои чувства, когда объясняются в любви. Ну как не растаять сердечку молоденькой голубоглазой девушки, когда она из уст своего возлюбленного слышит такую сладкозвучную стихотворную мелодию:

У тебя глаза — два синих моря, и, когда смеешься ты счастливо, — в них сверкают утренние зори, как рассветный луч в морском заливе. У тебя глаза – две синих льдинки, и, когда ты плачешь в темном парке, слез твоих прозрачные росинки каплями ложатся на фиалки. У тебя глаза — два синих плена, и, когда в них жизни свет играет, то мне кажется, что, как в вечернем небе, в них звезда упавшая мерцает. [Рифма XIII]

или это коротенькое, но завораживающее четверостишие: Когда твоими алыми губами вдруг овладеет страсти тайный голод, то знай, что души могут говорить глазами, и целовать в уста горящим взором. [Рифма XX]

Если же говорить о новаторской силе поэзии Беккера, то его по праву считают основоположником современной испанской поэзии. Подобно Пушкину, он первым внес в нее простоту, лаконичность, ясность, глубину, жизненную правдивость и необыкновенную музыкальность. Недаром такие известные мэтры испанской поэзии, как А.Мачадо, Х.Р.Хименес, Р.Альберти и выдающийся Ф.Г.Лорка очень ценили лирику Беккера, считая его своим учителем. Надо отметить, что Густаво Адольфо Беккер — это творческий псевдоним писателя. Настоящее имя будущего знаме-

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

нитого на весь мир поэта было Густаво Адольфо Домингес Бастида. Его отца звали Хосе Домингес Инсаусти, а мать — Хоакина де ла Бастида-и-Варгас. Свой звучный псевдоним он выбрал не случайно. Отец Густаво принадлежал к древнему фламандскому аристократическому роду Беккеров, обосновавшемуся в Севилье в конце XVI века, после того, как в 1562 году Фландрия была завоевана испанцами, став частью империи. Интересно, что тем же творческим псевдонимом пользовались отец Густаво, его дядя Хоакин и брат Валериано, которые были художниками.

А жизнь короткая такая… Густаво Беккер прожил короткую и очень трудную жизнь, полную потерь, лишений, неудач и жестоких разочарований. В 5 лет он потерял отца, а в 11 — мать, оставшись полным сиротой вместе с семью своими братьями. За недостатком средств занимался самообразованием. Запоем читал книги из обширной библиотеки своей крестной Мануэлы Моннехай. Увлекался живописью. Изучал иностранные языки. А в 18 лет всего с 30 реалами в кармане уехал из родной Севильи покорять Мадрид в поисках славы и признания. Через 4 года он заболел тяжелой неизлечимой болезнью. Долго лечился, но безуспешно. В 22 года страстно полюбил обворожительную, но холодную и неприступную оперную певицу Хулию Эспин-и-Кольбран. Она ценила в Густаво его литературные и художественные таланты, но не собиралась жертвовать своей творческой карьерой ради пламенной любви никому не известного и бедного поэта. Считается, что именно она вдохновила Беккера на создание поэтического цикла Rimas и именно с ней связано это горькое поэтическое признание:

Ну что вы твердите мне?! Знаю — она тщеславна, капризна, глупа и жеманна. Скорее сквозь камень пробьется вода, чем чувства в душе ее черствой и хладной. Я знаю, в ней сердце — змеиное дно,

я знаю, любовь в ней — мелка и бесстрастна.

Она, — словно статуя мертвая, — но... она так прекрасна!!!

[Рифма XXXIX]

Сердце Густаво разрывалось на части от неразделенной любви, подорванного здоровья, беспощадных ударов судьбы и суровых жизненных испытаний. Он был в отчаянии... И вдруг, неожиданно для друзей и близких, женился на дочери своего лечащего врача Касте Эстебан Наварро, посвятив ей одно из своих стихотворений: Душе моей, блуждающей в пустыне, жизнь и надежду ты вернула вновь, и, как из пепла, новая любовь цветком альпийским в сердце распустилась. [Касте]

Казалось бы, все наладилось, наступил относительно благополучный период в жизни Густаво. Но брак вскоре распался из-за супружеской измены Касты. Поэт снова остался один с двумя усыновленными им детьми на руках. Ох, совсем не так складывалось его будущее, как оно ему виделось когда-то в романтических и грандиозных юношеских планах!.. Он писал стихи, но их почти не публиковали. Много ездил по Испании в поисках материала для своих легенд, среди которых есть андалусийские, арагонские, наваррские, кастильские и каталонские. Публиковал статьи, рассказы, пьесы, сказки, эссе и литературные письма. Работал на износ, не щадя себя. Но все его усилия были тщетными — при жизни он так и остался известным и ценимым литератором лишь в узком кругу своих друзей, близких и немногих поклонников. В сентябре 1870 года неожиданно умирает его брат Валериано, который всю жизнь был для него самым дорогим и близким человеком на свете. Это стало последним, самым тяжелым

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

и, как оказалось, решающим ударом в его жизни. Сердце сжимается, когда читаешь эти его проникновенные, полные драматизма и фатальной безысходности, строки: Спустилась ночь, и, не найдя приюта, от жажды… слезы я свои глотал! Закрыл глаза от голода и муки, и скорой смерти ждал!.. А рядом ни души?!.. Но слышалось мне: где-то жизнь клокотала, пенясь и кипя, а я один, — я сирота, я беден... Мир был пустыней... для меня! [Рифма LXV]

Умер Беккер 22 декабря того же года больным, бедным и одиноким. Ему было всего 34 года. Последние его слова: «Все — смертно!» По мистическому стечению обстоятельств в Севилье в тот день было полное солнечное затмение... А уже через год после смерти поэта его рифмы, легенды, статьи и литературные письма, собранные вместе и опубликованные друзьями и поклонниками в двухтомном собрании сочинений, обессмертили его имя, принеся ему всемирную славу и известность. Любовь и смерть, тайны природы, размышления о жизни, поэзии, литературе и музыке, испанские и восточные народные предания, мистические сюжеты и рыцарские подвиги — вот основные темы, звучащие в лучших произведениях Беккера. Критика причисляет его к поздним романтикам, однако по своей художественной манере и простоте выразительных средств он выгодно отличается от витиеватых и риторичных поэтов испанского романтизма. В 1913 году прах поэта вместе с останками его брата Валериано были перевезены из Мадрида в Севилью и захоронены в часовне Севильского Университета. Наследие

На его рифмы написано множество романсов, в том числе и на музыку великого Альбениса. Поклонники его поэзии читают стихи у памятников Беккеру в Севилье и в Мадриде. Кстати, в том же мадридском парке Фуэнте дель Берро, где находится памятник Беккеру работы скульптора Сантьяго де Сантьяго (1974), есть еще и бронзовая скульптура А.С.Пушкина работы Олега Комова (1981). Счастливое

совпадение, не правда ли? Думается, что необыкновенное обаяние лирики Беккера и до сих пор не разгаданная, таинственная и магическая сила его строк объясняются еще и тем, что он видел поэзию во всем. Женская красота, цвет глаз, случайно брошенный взгляд, поворот головы, упавший на лоб локон любимой, тайны жизни и природы — все это постоянно рождало в его воображении все новые и новые поэтические образы: За взгляд очей твоих я отдал бы весь мир,

за свет улыбки — небо вместе с раем, а вот за поцелуй (хотя бы лишь один!), за поцелуй, что отдал бы... не знаю. [Рифма XXIII]

Много лет прошло с тех пор, но творчество Густаво Беккера по-прежнему свежо и современно. Оно продолжает волновать людей ярким и самобытным талантом. Его книги переведены на многие языки мира. Его стихи и легенды изучают студенты, филологи, литературные критики и историки искусства.

Даже в свои прозаические произведения и журналистские публикации он всегда вносил поэтическое дыхание. Главное для него было то, что поэзия присутствует во всем, что нас окружает, она существует в мире вечно, независимо ни от чего. Может быть, поэтому, как своеобразный Гимн Поэзии, звучат эти его яркие, темпераментные и вдохновенные строки:

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Пусть в мире не будет поэтов, пусть лира умолкнет, когда не будет ни рифм, ни сонетов, ─ поэзия будет всегда!

Пока, зацелована светом, трепещет, взмывая, волна, пока, в позолоту одеты, горят, как в бреду, облака, пока на душистых коленях весенние дышат ветра, и мир от восторга пьянеет, ─ поэзия будет всегда! [Рифма IV]

РИФМЫ

Послесловие В России интерес к творчеству Г.А.Беккера, к сожалению, значительно ниже, чем в Испании, Латинской Америке и других странах мира, но число тех, кто знает и любит его произведения и высоко ценит его литературный талант, а также восхищается его обворожительными и музыкальными рифмами и загадочнотаинственными и мистическими легендами растет с каждым годом. Стихи и прозу Г.А.Беккера на русский язык переводили многие мастера литературного перевода: М.Ватсон, Е.Бекетова (Краснова), С.Гончаренко, Н.Ванханен, Б.Дубин, О.Савич, М.Самаев, П.Грушко, М.Квятковская, В.Мазуркевич, Н.Трауберг, Р.Линцер, А.Миролюбова, В.Андреев, В.Литус, А.Ткаченко и др. известные литераторы и переводчики. А в 1985 году в издательстве «Художественная литература» под редакцией Н.Ванханен (вместе с ее вступительной статьей «Последний трубадур») вышло замечательное − и уникальное в своем роде − наиболее полное однотомное собрание сочинений Г.А.Беккера, куда вошли его рифмы, ранние стихи, легенды, рассказы, эссе, литературные письма, наброски, путевые заметки, журналистские статьи и литературная критика. ●

Рисунок Г.А.Беккера. Поэт и Музы.

(RIM@S RIM@S) RIM@S из рукописной книги "ВОРОБЬИНАЯ СТАЯ" (LIBRO DE LOS GORRIONES) 1868 г.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

В самых отдаленных и темных уголках моего мозга дремлют нагие, свернутые клубочком, причудливые дети моей фантазии. Они молча, с нетерпением, ожидают своего звездного часа, когда Искусство превратит их в слова, чтобы потом им достойно предстать перед миром. Зачатые в Бедности на ложе любви, подобно тому, как это происходит в семьях, которые заводят больше детей, чем могут прокормить, они рождаются моей Музой в загадочном святилище моего сознания, заселяя его бесчисленными созданиями, для которых недостаточно ни моих усилий, ни всех оставшихся лет моей жизни, чтобы придать им пристойный вид. Обнаженные и уродливые, перемешанные и перетасованные внутри меня в неописуемом беспорядке, они будто бы жалеют о том, что им приходится жить такой темной и странной жизнью. Жизнью, похожей на ту, которой живут кишащие мириады микробов, пребывающие в вечном инкубационном периоде внутри земных недр, и не находящие в себе достаточно сил, чтобы вырваться на поверхность и превратиться в светлый поцелуй, любовно даримый солнцем цветам и плодам природы. Они бродят во мне, обреченные умереть вместе со мной, без всякой надежды на то, что от них останется хоть какой-нибудь след, как от ночного сна, напрочь забываемого утром. А иногда, от одной только этой ужасной мысли, в них пробуждается инстинкт самосохранения, и, от охватившего их ужаса и молчаливого внутреннего протеста, они ищут способ во что бы то ни стало выкарабкаться на свет из этой кромешной тьмы, в которой они обитают. Но − боже мой! − они даже не подозревают, что между миром идеи и миром формы существует бездонная пропасть, которую может устранить только точное и верно найденное слово, а не робкое и ленивое лепетание, которое не только не поможет, а наоборот, − может свести на нет все приложенные усилия!

Немые, опустошенные и обессиленные после бесполезной борьбы, они снова возвращаются в состояние глубокого и беспробудного оцепенения. Так они и продолжают беспомощно падать в грязные придорожные канавы, подобно желтым высохшим листьям, поднятым вихрем в воздух и вновь брошенным на землю сильными порывами холодного осеннего ветра. Эти стихийные бунты мятежных детей воображения во многом объясняют мои эмоциональные взлеты и падения, и являются неизвестной еще науке причиной моей восторженности и моей удрученности. А поскольку я еще жив, то, как и прежде, я снова и снова продолжаю блуждать между бесконечным множеством этих молчаливых бурь, происходящих в моей голове. Вот так я и живу... Но, как известно, всему есть свой предел, и на этом, как мне кажется, давно уже надо бы поставить жирную точку. Но Бессонница и Фантазия в своем вакханальном союзе вновь и вновь рождают все новые и новые существа. Их убогие создания, как рахитичные растения, борются за свое выживание и эфемерное существование в противоборстве с атомами памяти, питающимися соком истощенной земли. Мне остается лишь открыть шлюзы, и дать свободу накопившимся бурным потокам глубинных вод, способным ломать дамбы, и неустанно пополняемым все большим и большим числом живительных источников. Идите же! Идите и живите той единственной жизнью, которую я могу вам дать! Мой ум будет питать вас, чтобы вы были осязаемы и материальны. Я одену вас в простые одежды, но этого будет достаточно для того, чтобы прикрыть вашу наготу. А затем я постараюсь выткать для каждого из вас чудесную ткань из утонченных фраз, чтобы вы могли бы гордо накинуть ее на свои плечи, как живописную пурпурную шаль. Я сделаю все, чтобы бы создать такие украшающие вас формы, какие придаются лишь роскошной золотой чаше для хранения изысканных дорогих духов. Бóльшего я для вас сделать не могу!

Симфоническая увертюра

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Ну а пока мне нужно отдохнуть. Моему телу необходимо сделать кровопускание для того, чтобы обновить кровь в моих надутых от усталости изношенных жилах и с новой силой разогнать ее мощными упругими толчками, а также для того, чтобы разгрузить мой истощенный мозг, который не в силах уже больше хранить в себе столько застоявшегося мусора. А впрочем, бог с вами, оставайтесь, чтобы, как неугасимый маяк в тумане, указывать путь незнакомой комете или нестись во Вселенной, как рассеянные мировые атомы Жизни, окутанные воздухом Смерти, пока Создатель не воскликнет: «Да будет свет, да сгинет тьма!». Я не хочу, чтобы во время моих бессонных ночей вы вновь и вновь проносились перед моим взором в беспорядочной кутерьме, отчаянно жестикулируя и судорожно умоляя меня вытащить вас в реальную жизнь из ваших глухих нор, в которых вы обитаете, похожие на абстрактные бестелесные призраки. Я не хочу, чтобы вы, сломав старую и уже сильно изношенную арфу, сразу потеряли бы и сам инструмент и рождаемые ей божественные звуки. Я хочу погрузиться в живую, окружающую меня, реальность, чтобы, будучи утомленным и опустошенным, попытаться отвлечься от того другого мира, который бушует в моей голове. Здравый смысл, как преграда снам и фантазиям, начинает ослабевать во мне, и образы разных людей смешиваются и запутываются в моем сознании. Мне стоит большого труда понять о каких вещах я уже мечтал, и какие мечты еще остались со мной. Мои привязанности мечутся между призраками, созданными моим воображением, и реальными персонажами. Моя память лихорадочно приводит в порядок перемешанные в ней имена знакомых и забытых или потерянных мною женщин вместе с днями и датами моей жизни, незаметно пролетевшими друг за другом, а мое воображение все еще пытается зрительно представить тех женщин, которых я еще никогда не знал. Скорее всего, надо как можно быстрее выбросить всю эту

чушь из головы и забыть все раз и навсегда. Если смерть ─ это сон, то я хочу спокойно уснуть ночью Смерти, чтобы вы не являлись ко мне, как назойливые мухи, в виде ночных кошмаров, проклиная меня за то, что я отвергаю вас без всякой на то причины еще до вашего рождения. Так идите же в этот мир, в котором вы были зачаты и рождены, и останьтесь в нем, как пролетевшее над землей эхо души, со всеми своими болями и печалями, и со всеми своими радостями и романтическими надеждами! Я же в скором времени намерен собрать чемоданы и отправиться в длительное большое путешествие. Надо торопиться. С часу на час дух материи может распасться и раствориться во вселенском пространстве. И мне не хотелось бы после всего этого продолжать нести на своих плечах, как разноцветный цирковой багаж, все эти «сокровища» из мишуры и тряпья, которые накопила моя фантазия в темных уголках моего мозга.

Г.А.Беккер [Июнь 1868 г.]

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

I (11)*

I (11)

Yo sé un himno gigante y extraño

que anuncia en la noche del alma una aurora, y estas páginas son de ese himno cadencias que el aire dilata en las sombras.

Я знаю гимн торжественный и странный, в душе звенящий утренней Авророй, и этих звуков звучные кадансы в тенях теряются и в ветреных просторах.

Yo quisiera escribirle, del hombre domando el rebelde mezquino idioma, con palabras que fuesen a un tiempo suspiros y risas, colores y notas.

Я так мечтал сложить все эти звуки в рифмы, но беден мой язык для чувств и откровений. Слова не в силах выразить все ритмы мелодий, цвета, смеха и волнений.

Pero en vano es luchar, que no hay cifra capaz de encerrarle, y apenas ¡oh hermosa! si teniendo en mis manos las tuyas pudiera al oído cantártelo a solas.

И пусть напрасен труд, но буду я стремиться вложить в стихи восторги и печали... О, если б руки наши, милая, смогли б соединиться, то мы наедине с тобой бы их читали!

II (15)

Saeta que voladora

cruza arrojada al azar, y que no se sabe dónde temblando se clavará.

Стрела ─ быстрокрылая птица, в полете дрожа, как струна, сквозь тучи безудержно мчится, не зная зачем и куда.

Hoja que del árbol seca arrebata el vendaval, sin que nadie acierte el surco donde al polvo volverá.

Безжалостно листья срывает с деревьев сухих ураган, и в мире никто не узнает, где их упокоится прах.

Gigante ola que el viento riza y empuja en el mar, y rueda y pasa, y se ignora qué playa buscando va. __________________________________________________ *) В качестве исходных текстов были взяты рифмы Г.А. Беккера, размещен-

Гигантские волны ветрами в открытый несет океан, и пенятся гребни, не зная к каким их прибьет берегам. __________________________________________________ **) Нумерация рифм римскими цифрами используется в соответствии в 2-х

ные в Интернете на сайте «Виртуальный центр Сервантеса», созданном и поддерживаемом Институтом испанского языка и литературы им. М.Сервантеса в Мадриде: http://cvc.cervantes.es/obref/rimas/

томным собранием сочинений Г.А.Беккера, 1871 г. В скобках ─ арабскими цифрами ─ указан их порядковый номер в рукописной версии книги «Воробьиная стая», хранящейся в Национальной Библиотеке Испании им. М.Сервантеса в Мадриде и не изданной при жизни автора.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Luz que en cercos temblorosos brilla próxima a expirar y que no se sabe de ellos cuál el último será.

Горящие свечи мерцают, в слезах утопая своих, и тают, не зная какая последней погаснет из них.

Eso soy yo, que al acaso cruzo el mundo sin pensar de dónde vengo ni a dónde mis pasos me llevarán.

Вот так же несутся и тают ─ в скитаньях по миру ─ года, а я все живу и не знаю откуда иду и куда...

III (42)

Sacudimiento extraño

que agita las ideas como huracán que empuja las olas en tropel.

Ветра и ураганы, вздымающие волны, толчки и потрясенья, рождающие мысль,

Murmullo que en el alma se eleva y va creciendo como volcán que sordo anuncia que va a arder.

горящую вулканом в пылающем сознанье, взрастающую в недрах взволнованной души.

Deformes siluetas de seres imposibles, paisajes que aparecen como al través de un tul.

Изменчивые формы, туманные пейзажи, немые силуэты уродливых существ.

Colores que fundiéndose remedan en el aire los átomos del iris que nadan en la luz.

Бурлящие частицы, цветные вспышки радуг, взрывающие светом воздушный сонм веществ.

Ideas sin palabras, palabras sin sentido, cadencias que no tienen ni ritmo ni compás.

Мир бессловесных мыслей, бессмысленные речи, мелодии без ритма, стихийный всплеск огня.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Memorias y deseos de cosas que no existen, accesos de alegría, impulsos de llorar.

Мираж воспоминаний, несбывшихся желаний, предчувствие рыданий, и радость бытия.

Actividad nerviosa que no halla en qué emplearse, sin riendas que le guíe caballo volador.

Натянутые нервы в безумном напряженье, как вожжи у летящих галопом лошадей.

Locura que el espíritu exalta y desfallece, embriaguez divina del genio creador.

Мятежный дух смятенья, восторг и опьяненье, божественное гением рожденное творенье...

Tal es la inspiración.

Все это ─ вдохновенье.

Gigante voz que el caos ordena en el cerebro y entre las sombras hace la luz aparecer.

В порядок приводящий хаос, голос, свет пробуждающий среди густых теней.

Brillante rienda de oro que poderosa enfrena de la exaltada mente el volador corcel.

Уздечка золотая, что стреножит разгоряченных боевых коней.

Hilo de luz que en haces los pensamientos ata, sol que las nubes rompe y toca en el cenit.

Нить просветленья, что связует мысли, луч солнца, в клочья рвущий облака.

Inteligente mano que en un collar de perlas consigue las indóciles palabras reunir.

Слова способная, как жемчуг в ожерелье, легко вплести искусная рука.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Armonioso ritmo que con cadencia y número las fugitivas notas encierra en el compás.

В гармонии ритмических созвучий заставить ноты гимном прозвучать.

Cincel que el bloque muerde la estatua modelando, y la belleza plástica añade a la ideal.

Пластическую красоту приблизить к идеалу, резец направить форму высекать,

Atmósfera en que giran con orden las ideas cual átomos que agrupa recóndita atracción.

Связать идей летучих шумный рой, как атомы, ─ в один единый строй.

Raudal en cuyas ondas su sed la fiebre apaga, oasis que al espíritu devuelve su vigor.

Гасить волны кипящей бурный взлет, и силой духа свой крепить полет...

Tal es nuestra razón. Con ambas siempre en lucha, y de ambas vencedor, tan sólo al genio es dado a un yugo atar las dos.

Все это ─ разум нам дает! С обеими стихиями борясь, в надежде их строптивость укротить, лишь гению дан свыше божий дар ярмом единым их соединить.

IV (39)

No digáis que agotado su tesoro,

Пусть в мире не будет поэтов, пусть лира умолкнет, когда не будет ни рифм, ни сонетов, ─ поэзия будет всегда!

de asuntos falta enmudeció la lira: podrá no haber poetas, pero siempre habrá poesía.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Mientras las ondas de la luz al beso palpiten encendidas, mientras el sol las desgarradas nubes de fuego y oro vista, mientras el aire en su regazo lleve perfumes y armonías, mientras haya en el mundo primavera, ¡habrá poesía!

Mientras la ciencia a descubrir no alcance las fuentes de la vida, y en el mar o en el cielo haya un abismo que al cálculo resista, mientras la humanidad siempre avanzando no sepa a do camina, mientras haya un misterio para el hombre, ¡habrá poesía!

Пока все науки бессильны источники жизни найти, и неба, и моря глубины, измерить до самых глубин, пока мы живем и не знаем откуда идем и куда, пока есть загадка и тайна, ─ поэзия будет всегда!

Mientras se sienta que se ríe el alma sin que los labios rían, mientras se llore, sin que el llanto acuda a nublar la pupila, mientras el corazón y la cabeza batallando prosigan, mientras haya esperanzas y recuerdos, ¡habrá poesía!

Пока наши души смеются, когда не смеются уста, пока мы страдаем и плачем, а взор не туманит слеза, пока наше сердце и разум кипят и бурлят, как вода, пока есть надежда и память, ─ поэзия будет всегда!

Mientras haya unos ojos que reflejen los ojos que los miran, mientras responda el labio suspirando al labio que suspira, mientras sentirse puedan en un beso dos almas confundidas, mientras exista una mujer hermosa, ¡habrá poesía!

Пока есть глаза, что сверкают от взгляда смотрящих в них глаз, пока отвечают нам губы, и сладок порыв их для нас, пока в забытье поцелуя, двух душ воспаряет звезда, и женщины прелесть волнует, ─ поэзия будет всегда!

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer V (62)

V (62)

Espíritu sin nombre,

indefinible esencia, yo vivo con la vida sin formas de la idea.

Я ─ безымянный дух, материя без тела, влачу я жизнь свою без смысла и идеи.

Yo nado en el vacío, del sol tiemblo en la hoguera, palpito entre las sombras y floto con las nieblas.

Тону я в пустоте, в лучах светил сгораю, среди теней дрожу, в туманах проплываю.

Yo soy el fleco de oro de la lejana estrella, yo soy de la alta luna la luz tibia y serena.

Я ─ отблеск золотой звезды далекой, я ─ зыбкий, хрупкий свет луны высокой.

Yo soy la ardiente nube que en el ocaso ondea, yo soy del astro errante la luminosa estela.

Я ─ облако, горящее в огне закатного сияющего неба, я ─ луч, летящий к голубой звезде, сверкающей серебряною стелой.

Yo soy nieve en las cumbres, soy fuego en las arenas, azul onda en los mares, y espuma en las riberas.

Я ─ снег на горных кручах, жар песка пустыни суховейной и безбрежной, в морях сапфирных бурная волна, прибрежной пены белоснежный жемчуг.

En el laúd soy nota, perfume en la violeta, fugaz llama en las tumbas y en las ruinas yedra.

Я ─ нота лютни звонкой, аромат фиалок нежных, птица в птичьей стае, плющ на руинах древних и туман, и на могилах траурное пламя.

Yo atrueno en el torrente y silbo en la centella, y ciego en el relámpago y rujo en la tormenta.

В потоке шума грозного я глохну и весь дрожу, от искр и блеска ярких молний слепну, кричу в грозу.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Yo río en los alcores, susurro en la alta yerba, suspiro en la onda pura y lloro en la hoja seca.

Я речкой быстрою бегу в горах высоких, шепчу в траве, в листве сухой я горько плачу одиноко, дышу в волне.

Yo ondulo con los átomos del humo que se eleva y al cielo lento sube en espiral inmensa.

Я дымкой сизою мерцаю, умчавшись вдаль, сплетаюсь с атомами неба в одну спираль.

Yo en los dorados hilos que los insectos cuelgan me mezco entre los árboles en la ardorosa siesta.

Я в золотистых нитях паутины качаюсь меж деревьев ─ без прикрас, ─ послеобеденной предавшись сонной неге в горячей сиесты час.

Yo corro tras las ninfas que en la corriente fresca del cristalino arroyo desnudas juguetean.

Бегу за нимфами ─ веселыми, нагими ─ на склоне дня, чтоб любоваться их телами и игрою хрустального ручья.

Yo en bosques de corales que alfombran blancas perlas, persigo en el océano las náyades ligeras.

Плыву к наядам легким в океане ─ в лесу кораллов, ─ где блещет дно, сияя, как во сне, жемчужными коврами.

Yo en las cavernas cóncavas do el sol nunca penetra, mezclándome a los gnomos contemplo sus riquezas.

В глухих пещерах, до которых солнца луч не смог добраться, я вместе с гномами любуюсь их богатством.

Yo busco de los siglos las ya borradas huellas, y sé de esos imperios de que ni el nombre queda.

Империй стертые следы в веках ищу я, в сознании своем величье их рисуя.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Yo sigo en raudo vértigo los mundos que voltean, y mi pupila abarca la creación entera.

Я над мирами демоном парю в безумном и стремительном круженье, и их трагедии, падения и взлет хранит горячее мое воображенье.

Yo sé de esas regiones a do un rumor no llega, y donde informes astros de vida un soplo esperan.

Я знаю дикие места в заброшенных селеньях, где ждут сияния звезды и жизни дуновенье.

Yo soy sobre el abismo el puente que atraviesa, yo soy la ignota escala que el cielo une a la tierra.

Я ─ мост меж небом и землей над пропастью бездонной, дуга ─ над бездной голубой громадной и холодной.

Yo soy el invisible anillo que sujeta el mundo de la forma al mundo de la idea.

Я ─ та невидимая связь ─ таинственная сфера, в одну сплетающая вязь мир формы и идеи.

Yo en fin soy ese espíritu, desconocida esencia, perfume misterioso de que es vaso el poeta.

Я, наконец, ─ та плоть и дух, поток горячий света, что, как магический сосуд, вмещает жизнь поэта.

VI (57)

Como la brisa que la sangre orea sobre el oscuro campo de batalla, cargada de perfumes y armonías, en el silencio de la noche vaga;

símbolo del dolor y la ternura, del bardo inglés en el horrible drama, la dulce Ofelia, la razón perdida, cogiendo flores y cantando pasa. 32

VI (57) Как свежий ветер, чистый и душистый, уносит капли крови с поля битвы кромешной ночью, темною и мглистой, под шепот тихой траурной молитвы, так нежная Офелия с цветами ─ в шекспировской жестокой страшной драме, ─ как светлый символ боли и печали, бредет безумная и песню напевает. 33

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Рисунок В.Беккера. Густаво и Валериано Беккеры.

Рисунок Г.А.Беккера. «Женская фигура».

Рисунок Валерино Беккера. Г.Беккер и Каста в монастыре Веруэла.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer VII (13)

VII (13)

Del salón en el ángulo oscuro, de su dueña tal vez olvidada, silenciosa y cubierta de polvo, veíase el arpa.

В салоне темном и пустом, забытая хозяйкою, немая, в углу, в пыли, изнемогая, стояла арфа.

¡Cuánta nota dormía en sus cuerdas, como el pájaro duerme en las ramas, esperando la mano de nieve que sabe arrancarlas!

Стаи нот на струнах ее звонких спали, как птицы на ветвях, и ждали холодных белоснежных рук, извлечь способных дивный звук!

¡Ay!, pensé: ¡cuántas veces el genio así duerme en el fondo del alma y una voz como Lázaro espera que le diga: «Levántate y anda»!

Ах! Сколько раз, – я думал, – гений так спит на дне души – в груди – и ждет, как Лазарь, повеленья Всевышнего: «Встань и иди!»

VIII (25)

Cuando miro el azul horizonte perderse a lo lejos, al través de una gasa de polvo dorado e inquieto, me parece posible arrancarme del mísero suelo y flotar con la niebla dorada en átomos leves ¡cual ella deshecho!

Когда смотрю на горизонт, в дали теряющийся синей, сквозь дымку золотистой пыли, горящей в солнечных лучах, то, кажется, что я могу от бед земных вдруг оторваться и в серебристых облаках проплыть средь атомов пространства и с ними слиться на века!

Cuando miro de noche en el fondo oscuro del cielo las estrellas temblar como ardientes pupilas de fuego, me parece posible a dó brillan subir en un vuelo y anegarme en su luz, y con ellas

Когда смотрю в ночной тиши на неба черные глубины, где звезд дрожащих переливы сверкают искрами огня, то, кажется, что я могу в полете страстном к ним прорваться ─ зажженный ими, ─ к ним лететь,

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

en lumbre encendido fundirme en un beso.

и с ними жарко целоваться, и в них, расплавившись, сгореть.

En el mar de la duda en que bogo ni aun sé lo que creo; sin embargo, estas ansias me dicen que yo llevo algo divino aquí dentro.

В морях сомнений я плыву, без веры ─ в чувственном смятеньи, ─ но сердца шепчет мне в волненьи, что я не лишний на земле, и божий свет горит во мне.

IX (27)

Besa el aura que gime blandamente

las leves ondas que jugando riza; el sol besa a la nube en occidente y de púrpura y oro la matiza; la llama en derredor del tronco ardiente por besar a otra llama se desliza; y hasta el sauce, inclinándose a su peso, al río que le besa vuelve un beso. X (46)

Los invisibles átomos del aire

en derredor palpitan y se inflaman, el cielo se deshace en rayos de oro, la tierra se estremece alborozada. Oigo flotando en olas de armonías rumor de besos y batir de alas, mis párpados se cierran... ¿Qué sucede? — ¡Es el amor que pasa! XI (51) — Yo soy ardiente, yo soy morena, yo soy el símbolo de la pasión, de ansia de goces mi alma está llena. 38

IX (27) Рассвет целует пенистые волны, с восторгом гребни их игриво завивая; целует солнце облака и горы, в пурпур и золото их нежно одевая; лучи костра скользят в огне, ─ целуясь, ─ поленья в пламенном порыве обвивая, и ива белая в ответном поцелуе с ручьем сливается, в объятьях замирая. X (46) Невидимые атомы Земли в прозрачном воздухе кружатся и мерцают, и в золоте лучей сверкающей зари земля и небо радостно сияют. Я слышу крыльев взмах и шорох у окна, и поцелуев звон... И сердце замирает... Закрыл глаза... И чувствую ─ она! ─ Любовь над миром плавно проплывает!.. XI (51) ─ Я символ страсти, я смуглый дьявол, я вихорь чувственного огня, я наслажденья живое пламя. 39

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

¿A mí me buscas? — No es a ti: no.

Меня ты ищешь?

— Mi frente es pálida, mis trenzas de oro: puedo brindarte dichas sin fin. Yo de ternura guardo un tesoro. ¿A mí me llamas? — No: no es a ti.

─ Я златокудра и белокожа, я нежный ангел. Храни меня! Я на мечту юных грез похожа. Меня зовешь ты? ─ Нет, не тебя!

— Yo soy un sueño, un imposible, vano fantasma de niebla y luz. Soy incorpórea, soy intangible: no puedo amarte. — ¡Oh ven; ven tú!

─ Я сон и призрак неуловимый, туман лучистый и свет во тьме. Я бестелесна, неощутима: любить не в силах. ─ Иди ко мне!

XII (79)

─ Нет, не тебя!

XII (79)

Porque son, niña, tus ojos

verdes como el mar, te quejas: verdes los tienen las náyades, verdes los tuvo Minerva, y verdes son las pupilas de las hurís del Profeta.

Отчего, моя радость, ты ропщешь, что глаза у тебя зелены, как у юных наяд и у моря, у Минервы и бурной волны, как у гурий, ─ в Коране воспетых, ─ населяющих рай Магомета?

El verde es gala y ornato del bosque en la primavera. Entre sus siete colores brillante el iris lo ostenta. Las esmeraldas son verdes, verde el color del que espera, y las ondas del océano y el laurel de los poetas. ——— Es tu mejilla temprana rosa de escarcha cubierta

Ведь они, как весенние травы, всех лесов и полей зеленей, и среди многоцветия радуг нет зеленого цвета милей. Этим цветом горят изумруды и надежды зеленый цветок, океана кипящего струи и поэтов лавровый венок. ─── Твои щеки, как в инее розы, под жемчужною кожей горят,

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

en que el carmín de los pétalos se ve al través de las perlas. Y sin embargo, sé que te quejas porque tus ojos crees que la afean: pues no lo creas, que parecen sus pupilas húmedas, verdes e inquietas, tempranas hojas de almendro que al soplo del aire tiemblan. ——— Es tu boca de rubíes purpúrea granada abierta que en el estío convida a apagar la sed con ella. Y sin embargo, sé que te quejas porque tus ojos crees que la afean: pues no lo creas, que parecen, si enojada tus pupilas centellean, las olas del mar que rompen en las cantábricas peñas. ——— Es tu frente que corona crespo el oro en ancha trenza nevada cumbre en que el día su postrera luz refleja.

и, как в облаке алые зори, лепестки их, пылая, парят. И при этом ты ропщешь напрасно и не верь, что очей твоих цвет на лице лучезарно-прекрасном приглушает красы твоей свет. Зелень влажных очей твоих схожа с молодою листвой миндаля, что трепещет от ветра живого свежим утром весеннего дня. ─── Твои губы красны, как рубины, как гранатовых зерен кармин, что сочатся и сладостно манят жажду соком своим утолить. И при этом ты ропщешь напрасно и не верь, что очей твоих цвет на лице лучезарно-прекрасном приглушает красы твоей свет. Когда смотришь рассерженным взором, то глаза твои ярко блестят, и на волны морские похожи, что, о скалы разбившись, летят. ─── Золотые широкие косы коронуют твой лоб и лицо, как вершины заснеженных сосен, солнца луч их венчает венцом.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Y sin embargo, sé que te quejas porque tus ojos crees que la afean: pues no lo creas,

И при этом ты ропщешь напрасно и не верь, что очей твоих цвет на лице лучезарно-прекрасном приглушает красы твоей свет.

que entre las rubias pestañas, junto a las sienes, semejan broches de esmeralda y oro que un blanco armiño sujetan.

В белоснежных пушистых ресницах, золотистой оправой блистая, глаз твоих изумрудных сережки, ─ будто звезды в меху горностая.

Porque son, niña, tus ojos verdes como el mar, te quejas: quizás si negros o azules se tornasen, lo sintieras.

И не надо грустить, что, как море, зелены твои юные очи, может быть, ты поймешь, что их цвет бирюзовый лучше тьмы черно-синей ночи.

XIII (29)

Tu pupila es azul, y cuando ríes, su claridad suave me recuerda el trémulo fulgor de la mañana que en el mar se refleja.

У тебя глаза – два синих моря, и, когда смеешься ты счастливо, – в них сверкают утренние зори, как рассветный луч в морском заливе.

Tu pupila es azul, y cuando lloras, las trasparentes lágrimas en ella se me figuran gotas de rocío sobre una violeta.

У тебя глаза – две синих льдинки, и, когда ты плачешь в темном парке, слез твоих прозрачные росинки каплями ложатся на фиалки.

Tu pupila es azul, y si en su fondo como un punto de luz radia una idea, me parece en el cielo de la tarde una perdida estrella.

У тебя глаза — два синих плена, и, когда в них жизни свет играет, то мне кажется, что, как в вечернем небе, в них звезда упавшая мерцает.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer XIV (72)

XIV (72)

Te vi un punto, y flotando ante mis ojos

la imagen de tus ojos se quedó, como la mancha oscura orlada en fuego que flota y ciega si se mira al sol.

Всего лишь миг один тебя я видел, только миг, но света глаз твоих мне не забыть вовеки, он ослепил меня, как солнца жаркий лик, своим огнем мне обжигая веки.

Adondequiera que la vista clavo torno a ver sus pupilas llamear, mas no te encuentro a ti; que es tu mirada unos ojos, los tuyos; nada más.

Блеск пылких глаз твоих меня насквозь пронзил, как вспышка молнии, как ураганный шквал. Небесный взгляд твоих очей неповторим, ─ я их прекрасней никогда не знал.

De mi alcoba en el ángulo los miro desasidos fantásticos lucir. Cuando duermo los siento que se ciernen de par en par abiertos sobre mí.

Они искрятся в радужном огне, горя, как фантастические свечи. Когда же сплю, то вижу, как во сне они парят моим глазам навстречу.

Yo sé que hay fuegos fatuos que en la noche llevan al caminante a perecer; yo me siento arrastrado por tus ojos, pero a dónde me arrastran no lo sé.

Я знаю, есть огни, что путника ведут на верную погибель темной ночью; я чувствую, ─ они меня зовут, ─ не знаю лишь куда... зовут меня твои хмельные очи…

XV (60)

Cendal flotante de leve bruma, rizada cinta de blanca espuma, rumor sonoro de arpa de oro, beso del aura, onda de luz, eso eres tú.

Ткань невесомая из шелка, плывущая в густом тумане, волн ─ лентой вьющихся, ─ сиянье, струн арфы золотой звучанье, лобзанье утра, свет мечты, ─ все это ты.

Tú, sombra aérea, que cuantas veces voy a tocarte te desvaneces como la llama, como el sonido, como la niebla, como el gemido del lago azul!

Ты, словно тень, что исчезает лишь трону я ее рукой, как искры или дымный флер, как звук, как еле слышный стон прозрачных голубых озер!

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

En mar sin playas onda sonante, en el vacío cometa errante, largo lamento del ronco viento, ansia perpetua de algo mejor, eso soy yo.

Поющая волна в безбрежном океане, летящая комета в пустоте, ветров охрипших жалобы во тьме, и жажда вечная увидеть солнце дня, ─ все это я.

Yo, que a tus ojos en mi agonía los ojos vuelvo de noche y día; yo, que incansable corro y demente tras una sombra, tras la hija ardiente de una visión!

Я тот, кто днем и ночью вновь и вновь твой ловит взор с мучительной тоскою; я тот, кто, как безумный, столько раз бежал по кругу вслед за зыбкой тенью любимых глаз!

XVI (43)

Si al mecer las azules campanillas

de tu balcón, crees que suspirando pasa el viento murmurador, sabe que oculto entre las verdes hojas suspiro yo.

Если вдруг колокольчики всколыхнутся на балконе твоем, в синей дымке паря, и подумаешь ты, будто ветер, вздыхая, тихо ропщет, листвой шелестя, ─ знай, что это, ─ меж листьев теряясь зеленых, ─ вздыхаю взволнованно я.

Si al resonar confuso a tus espaldas vago rumor, crees que por tu nombre te ha llamado lejana voz, sabe que entre las sombras que te cercan te llamo yo.

Если слух твой внезапно уловит далекий, неясный, звук дрожащий, как будто зовущий тебя, и подумаешь ты, что неведомый кто-то шепчет имя твое за спиной, за собою маня, ─ знай, что это, ─ укрытый густыми тенями, ─ зову тебя я.

Si se turba medroso en la alta noche tu corazón, al sentir en tus labios un aliento abrasador, sabe que aunque invisible al lado tuyo respiro yo.

Если ночью глубокой вдруг сердце, как птица, забьется и в груди твоей вспыхнут горячие искры огня, и почувствуешь ты обжигающее дыханье на губах своих нежных, забывших меня, ─ знай, что это ─ невидимый ─ рядом ─ дышу с тобой я.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer XVII (50)

Hoy la tierra y los cielos me sonríen,

hoy llega al fondo de mi alma el sol, hoy la he visto... La he visto y me ha mirado... ¡Hoy creo en Dios! XVIII (6)

Fatigada del baile,

encendido el color, breve el aliento, apoyada en mi brazo del salón se detuvo en un extremo. Entre la leve gasa que levantaba el palpitante seno, una flor se mecía en compasado y dulce movimiento.

XVII (50) Мне улыбаются сегодня небо и земля; сегодня солнцем залита моя душа и к ней дорога; ее увидел я, и вдруг... она взглянула на меня... Ну как тут, право, не поверить в Бога! XVIII (6) Утомленная танцем, устало, раскрасневшись и часто дыша, ты, на руку мою опираясь, вглубь салона прошла не спеша. В складках газовых бального платья часто грудь воздымалась твоя, и цветок вместе с ней колыхался в такт дыханию, ─ плавно паря.

Como en cuna de nácar que empuja el mar y que acaricia el céfiro, tal vez allí dormía al soplo de sus labios entreabiertos.

Как в жемчужной морской колыбели, где зефиры ─ лаская, ─ летят, в перламутрово-бледной купели лепестки его белые спят.

¡Oh, quién así, pensaba, dejar pudiera deslizarse el tiempo! ¡Oh, si las flores duermen, qué dulcísimo sueño!

О, подумал я, время не сможет их нарушить томительный сон! О, цветы, как же нежен и тонок, целомудрен и сладостен он!

XIX (52)

Cuando sobre el pecho inclinas la melancólica frente, una azucena tronchada me pareces.

XIX (52) Когда склоняешь голову свою к себе на грудь в задумчивости томной, то лилией надломленной в саду ты кажешься ─ печальной и покорной.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Porque al darte la pureza, de que es símbolo celeste, como a ella te hizo Dios de oro y nieve. XX (37)

Sabe, si alguna vez tus labios rojos quema invisible atmósfera abrasada, que el alma que hablar puede con los ojos también puede besar con la mirada. XXI (21) ¿Qué es poesía?, dices mientras clavas en mi pupila tu pupila azul. ¡Qué es poesía! ¿Y tú me lo preguntas? Poesía… eres tú. XXII (19) ¿Cómo vive esa rosa que has prendido junto a tu corazón? Nunca hasta ahora contemplé en el mundo junto al volcán la flor.

Быть может оттого, что чистой, как кристалл, священным символом ты опустилась с неба, и, как ее, тебя сам Бог создал из золота и снега. XX (37)

Когда твоими алыми губами

вдруг овладеет страсти тайный голод, то знай, что души могут говорить глазами, и целовать в уста горящим взором. XXI (21)

«Поэзия? Что это? Как ты считаешь?» – спросила, и взгляд синих глаз застыл. «Поэзия! Боже, и ты меня спрашиваешь? Поэзия... ─ это ты!» XXII (19) Как может жить и расцвести та роза, что рядом с сердцем приколола ты? Ведь до сих пор я никогда не видел, чтобы на дне вулкана проросли б цветы.

XXIII (22)

Por una mirada, un mundo;

За взгляд очей твоих я отдал бы весь мир, за свет улыбки ─ небо вместе с раем, а вот за поцелуй... (хотя бы лишь один!), за поцелуй, что отдал бы... не знаю.

por una sonrisa, un cielo; por un beso... yo no sé que te diera por un beso. 52

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer XXIV (33)

XXIV (33)

Dos rojas lenguas de fuego

que a un mismo tronco enlazadas se aproximan, y al besarse forman una sola llama;

Две огненных вспышки, сверкая, в едином горниле пылают, и, в жарких объятьях сгорая, в одно превращаются пламя.

dos notas que del laúd a un tiempo la mano arranca, y en el espacio se encuentran y armoniosas se abrazan;

Две ноты рука на лютне в порыве срывает встречном, и в воздухе кружатся звуки, сливаясь в гармонии вечной.

dos olas que vienen juntas a morir sobre una playa y que al romper se coronan con un penacho de plata;

Бегут две волны, обнимаясь, чтоб в мокром песке раствориться, и, с силой разбившись о скалы, серебряной пеною взвиться.

dos jirones de vapor que del lago se levantan y al juntarse allá en el cielo forman una nube blanca;

Два тонких росточка тумана над озером прорастают, и в небе, свиваясь и тая, как облако, ввысь улетают.

dos ideas que al par brotan, dos besos que a un tiempo estallan, dos ecos que se confunden: eso son nuestras dos almas.

Две мысли в полете упругом, жар двух поцелуев душных, два эха, сплетенные туго, ─ все это и есть наши души.

XXV (31)

Cuando en la noche te envuelven las alas de tul del sueño y tus tendidas pestañas semejan arcos de ébano, por escuchar los latidos de tu corazón inquieto

XXV (31) Когда тебя окутывает сон, вуалью тюлевой накрыв твои ресницы, их – аркой выгнутый – божественный узор подобен тонким крыльям черной птицы; когда смотрю на голову твою, склоненную на грудь мою – во сне – при лунном свете,

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

reclinar tu dormida cabeza sobre mi pecho, diera, alma mía, cuanto poseo, la luz, el aire y el pensamiento!

и слышу сердца беспокойный стук, твоим любуясь дивным силуэтом, то я б, душа моя, за все за это пожертвовал бы самым дорогим – пространством, мыслью, светом!

Cuando se clavan tus ojos en un invisible objeto y tus labios ilumina de una sonrisa el reflejo, por leer sobre tu frente el callado pensamiento que pasa como la nube del mar sobre el ancho espejo, diera, alma mía, cuanto deseo, la fama, el oro, la gloria, el genio!

Когда твой чистый лучезарный взор весь устремлен в неведомые дали, и на губах улыбки теплый свет в вечерней дымке трепетно мерцает; когда читаю на твоем лице задумчивость, навеянную снами, которая, как утренний туман, над гладью вод зеркальных проплывает, то я б за этот миг, душа моя, мое очарованье, отдал бы всё, о чём всю жизнь мечтал – успех, богатство, славу и признанье!

Cuando enmudece tu lengua y se apresura tu aliento, y tus mejillas se encienden y entornas tus ojos negros, por ver entre sus pestañas brillar con húmedo fuego la ardiente chispa que brota del volcán de los deseos, diera, alma mía, por cuanto espero, la fe, el espíritu, la tierra, el cielo.

Когда ты умолкаешь и когда все чаще дышишь и от чувств сгораешь, и щеки алым пламенем горят, и очи черные ты томно закрываешь; когда я вижу меж твоих ресниц блеск влажных глаз и пылкий жар желанья, то, где б я не был, всё, душа моя, отдам за это – землю, веру, небо.

XXVI (7)

Voy contra mi interés al confesarlo, no obstante, amada mía, 56

XXVI (7) Мне интереса нет тебе признаться в этом, но, тем не менее, любимая моя, 57

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

pienso cual tú que una oda sólo es buena de un billete del Banco al dorso escrita. No faltará algún necio que al oírlo se haga cruces y diga: «Mujer al fin del siglo diez y nueve, material y prosaica»... ¡Boberías! ¡Voces que hacen correr cuatro poetas que en invierno se embozan con la lira! ¡Ladridos de los perros a la luna! Tú sabes y yo sé que en esta vida con genio es muy contado el que la escribe y con oro cualquiera hace poesía. XXVII (63)

стишок, написанный на банковском билете, куда прекраснее, чем вся моя стряпня. Глупцов невежественных тут же стройный хор вдруг завопит: «В наш современный век всем правят деньги и расчет»… Какой же вздор! Я не сдержусь и брошу им в ответ, – тем, воющим, как псы, на лунный свет: «Немногих я назвал бы истинным поэтом, чья жизнь до глубины души лишь лирою согрета!» Ведь мы ж с тобою знаем, – спору нет: талант пробиться должен в мире этом, а тот, кто при деньгах, – уже поэт. XXVII (63)

Despierta, tiemblo al mirarte; dormida, me atrevo a verte; por eso, alma de mi alma, yo velo mientras tú duermes.

Мой ангел, просыпаться не спеши, когда ты спишь, ─ тобою я любуюсь; когда же ─ нет, душа моей души, боюсь взглянуть, ─ дрожу весь и волнуюсь.

Despierta ríes, y al reír, tus labios inquietos me parecen relámpagos de grana que serpean sobre un cielo de nieve.

Проснувшись, ты смеешься, и тогда мне кажется, что губ твоих движенье подобно молнии сверкающей, когда средь снежных облаков вершит она круженье.

Dormida, los extremos de tu boca pliega sonrisa leve, suave como el rastro luminoso que deja un sol que muere.

Когда же спишь, то на твоем лице горит улыбка светлая, как свет в резных оконцах, и хрупкий след ее, как будто бы парит, как блик в закате умирающего солнца.

¡Duerme!

Мой ангел, спи!

Despierta miras, y al mirar, tus ojos húmedos resplandecen como la onda azul en cuya cresta chispeando el sol hiere. 58

Когда проснешься ты, то влажные глаза твои блестят, как утренние росы, как гребни синих волн, как чистая слеза, переливаясь и искрясь на солнце. 59

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Al través de tus párpados, dormida, tranquilo fulgor vierten, cual derrama de luz templado rayo lámpara trasparente. ¡Duerme!

Когда же спишь, то век твоих покой подобен ровному и теплому сиянью, как будто в лампе нежно-голубой мерцает луч, окутанный вуалью. Мой ангел, спи!

Despierta hablas, y al hablar, vibrantes tus palabras parecen lluvia de perlas que en dorada copa se derrama a torrentes.

Когда проснешься ты, то голос твой звенит, как дождь жемчужный в золотистой чаше; он разливается, вибрирует, летит в потоке звуков, нет которых краше.

Dormida, en el murmullo de tu aliento acompasado y tenue, escucho yo un poema que mi alma enamorada entiende.

Когда же спишь, ─ дыхание твое звучит мелодией спокойной и привольной; я, как поэму, слушаю ее с душою просветленной и влюбленной.

¡Duerme!

Мой ангел, спи!

Sobre el corazón la mano me he puesto por que no suene su latido y de la noche turbe la calma solemne.

Я руку свою к сердцу приложил, чтоб ты не слышала в ночи его биенья, чтоб кровь моя средь мертвой тишины текла спокойно, медленно и мерно.

De tu balcón las persianas cerré ya por que no entre el resplandor enojoso de la aurora y te despierte.

Я дверь твою балконную прикрыл, задернул шторы потемневших окон, чтоб блеск нежданный утренней зари не смог прервать твой сладкий сон глубокий.

¡Duerme!

Мой ангел, спи! XXVIII (58)

Cuando entre la sombra oscura perdida una voz murmura turbando su triste calma, 60

XXVIII (58) Когда среди теней, в тиши ночной, ловлю в волнении чуть слышный шепот твой, дрожащий, легкий, грустный и спокойный, 61

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

то в глубине души моей невольно я слышу сладкий нежный перезвон.

si en el fondo de mi alma la oigo dulce resonar; dime: ¿es que el viento en sus giros se queja, o que tus suspiros me hablan de amor al pasar?

Скажи мне, – это жалуется ветер, а, может, вздохи твои в хрупком лунном свете мне шепчут о потерянной любви? Когда рассветный луч блестит в моем окне и свет любви твоей мне утро возвещает, и губы губ других горенье ощущают, я начинаю верить в чудеса.

Cuando el sol en mi ventana rojo brilla a la mañana, y mi amor tu sombra evoca, si en mi boca de otra boca sentir creo la impresión; dime: ¿es que ciego deliro, o que un beso en un suspiro me envía tu corazón?

Скажи мне, – это бред слепца иль иноверца, а, может, посылает твое сердце моим губам воздушный поцелуй? Глубокой ночью, в ярком свете дня, где б ни был я, и что бы я не делал, моя душа лелеет лишь тебя и чувствам твоим верит без предела.

Y en el luminoso día, y en la alta noche sombría, si en todo cuanto rodea al alma que te desea te creo sentir y ver; dime: ¿es que toco y respiro soñando, o que en un suspiro me das tu aliento a beber?

Скажи мне, – лишь мечтами я живу, а, может, наяву, как дар, я пить могу твое дыханье жадными губами?

XXIX (53)

La boca mi baccio, tutto tremante. Dante 1)

На коленях ее открытая книга лежала,

Sobre la falda tenía el libro abierto,

Мои губы в волнении сильно дрожали. – Данте Алигьери. «Божественная комедия», «Ад», песнь V.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

en mi mejilla tocaban sus rizos negros: no veíamos las letras ninguno, creo, mas guardábamos ambos hondo silencio. ¿Cuánto duró? Ni aun entonces pude saberlo. Sólo sé que no se oía más que el aliento, que apresurado escapaba del labio seco. Solo sé que nos volvimos los dos a un tiempo, y nuestros ojos se hallaron y sonó un beso. ....................................................

и волос ее черный, как смоль, завиток щеки моей разгоряченной касался, и мы не видели слов ─ ни одной буквы, ─ я в этом уверен, ─ и в том, что в течение долгих минут мы с ней трепетно сохраняли глубочайшую тишину... Сколько длилось прекрасное то мгновение? Вспомнить, право, я не могу. Помню лишь, как я слышал свое дыхание, срывающееся с высохших губ. Помню лишь то, как мы с нею очнулись и глаза наши встретились вдруг, как обнялись... устами коснулись... и прозвучал поцелуй… ...........................................................................

Creación de Dante era el libro, era su Infierno. Cuando a él bajamos los ojos, yo dije trémulo: ¿Comprendes ya que un poema cabe en un verso? Y ella respondió encendida: — ¡Ya lo comprendo!

Творением Данте была та книга с названием «Ад», и с дрожью в груди я спросил возбужденно, ловя ее взгляд: «Так ты понимаешь, что целую жизнь и поэму вместить может строчка одна лишь стиха?» И, вспыхнув, она горячо прошептала мне: ─ «Милый, я все понимаю! Конечно же, да!»

XXX (40)

Asomaba a sus ojos una lágrima

y a mi labio una frase de perdón. Habló el orgullo y se enjugó su llanto, y la frase en mis labios expiró.

XXX (40) В ее глазах, искрясь, слеза блеснула, а с губ моих чуть было не сорвалось: «Извини!», но – гордая – она слезу смахнула, и тот порыв угас в моей груди.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Yo voy por un camino; ella, por otro; pero al pensar en nuestro mutuo amor, yo digo aún: ¿por qué callé aquel día?, y ella dirá: ¿por qué no lloré yo?

Одной дорогой я иду, а ты – другою, но, думая о нашей той – потерянной – любви, я спрашиваю: «Почему я промолчал в тот день с тобою?» Ты бросишь: «Потому что слез моих не видел ты!»

XXXI (30)

Nuestra pasión fue un trágico sainete en cuya absurda fábula lo cómico y lo grave confundidos risas y llanto arrancan.

Что наша страсть? – Трагический сонет, в котором с болью умирают грезы, как в драме, где комический сюжет в душе рождает горький смех и слезы.

Pero fue lo peor de aquella historia que al fin de la jornada. a ella tocaron lágrimas y risas y a mí, sólo las lágrimas.

Но все в моей истории грустней, ведь бог ей дал и звонкий смех, и слезы, а мне – среди теней и черных мрачных дней, – в конце концов, достались только слезы.

XXXII (73)

Pasaba arrolladora en su hermosura

y el paso le dejé; ni aun a mirarla me volví, y no obstante, algo a mi oído murmuró: «ésa es».

Прошла, пленительной блистая красотою. Я дал пройти ей, стоя у окна, и даже не взглянул и вслед не обернулся, но сердце прошептало мне: «Она!».

¿Quién reunió la tarde a la mañana? Lo ignoro: sólo sé que en una breve noche de verano se unieron los crepúsculos, y «fue».

Кто тусклый вечер превращает в утро? Какое дело мне! Ведь в сумерках густых я видел лишь одно: как краткой летней ночью она ушла, и след ее простыл.

XXXIII (69)

Es cuestión de palabras, y no obstante,

Вся суть в словах, но, тем не менее, не знаем мы ─ спустя года, ─ причины нашего разрыва и чья была вина.

ni tú ni yo jamás, después de lo pasado, convendremos en quién la culpa está.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

¡Lástima que el Amor un diccionario no tenga donde hallar cuándo el orgullo es simplemente orgullo y cuándo es dignidad!

Как жаль, что не найти на свете, понятию “Любовь” где объясненье есть, где гордость – это просто гордость, а где достоинство и честь?!

XXXIV (65)

Cruza callada, y son sus movimientos

silenciosa armonía. Suenan sus pasos, y al sonar recuerdan del himno alado la cadencia rítmica.

Молчаливо проходит мимо, ─ вся гармонии тихой полет. Звук шагов ее неторопливых, ─ словно гимна крылатого лет.

Los ojos entreabre, aquellos ojos tan claros como el día, y la tierra y el cielo, cuanto abarcan, arden con nueva luz en sus pupilas.

А глаза, ─ как рассветное небо, глубоки, горячи и чисты, и пленительным светом согреты ─ ослепительной красоты.

Ríe, y su carcajada tiene notas del agua fugitiva. Llora, y es cada lágrima un poema de ternura infinita.

Засмеется она, ─ будто звонко зажурчит и заплещет вода. А заплачет, ─ то капля слезинки, как поэма, светла и легка.

Ella tiene la luz, tiene el perfume, el color y la línea, la forma, engendradora de deseos, la expresión, fuente eterna de poesía.

В аромате духов проплывая, белоснежный склоняя свой лик, ─ грациозна, стройна и желанна, вся ─ поэзии вечный родник.

¡Que es estúpida! ¡Bah! Mientras callando guarde oscuro el enigma, siempre valdrá lo que yo creo que calla más que lo que cualquiera otra me diga.

Что глупа! Пустяки! Ведь молчанье ее некую тайну хранит, а безмолвье ее мне дороже бесполезной пустой болтовни.

XXXV (78) ¡No me admiró tu olvido! Aunque de un día me admiró tu cariño mucho más; 68

XXXV (78) Меня не поразило то, что ты меня забыла! Гораздо больше ─ твоя нежность взволновала, 69

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

porque lo que hay en mí que vale algo, eso... ni lo pudistes sospechar. XXXVI (54)

ведь, если стоящее что во мне и было, то ты об этом... не подозревала. XXXVI (54)

Si de nuestros agravios en un libro

se escribiese la historia, y se borrase en nuestras almas cuanto se borrase en sus hojas.

О, если б написать роман, в котором отразиться могли бы наши все обиды и печали, и, чтоб, стирая в книге той страницы, – они б и в наших душах исчезали.

Te quiero tanto aún; dejó en mi pecho tu amor huellas tan hondas, que sólo con que tú borrases una las borraba yo todas!

Я так еще люблю тебя, мой свет, моя царица, и так глубок еще в груди любви той след, что, если б стерла ты, хотя б одну страницу, то я бы стер их все!

XXXVII (28)

Antes que tú me moriré: escondido

en las entrañas ya el hierro llevo con que abrió tu mano la ancha herida mortal.

Раньше тебя я умру, унеся свое сердце с жалом стального клинка, с раной смертельной, что ты нанесла мне, ─ как же она глубока!

Antes que tú me moriré: y mi espíritu en su empeño tenaz se sentará a las puertas de la muerte, esperándote allá.

Раньше тебя я умру, и мой дух бестелесный будет тебя ожидать, будет кружить за воротами смерти, и от печали рыдать.

Con las horas los días, con los días los años volarán, y a aquella puerta llamarás al cabo... ¿Quién deja de llamar?

Будут лететь за минутой минута: месяцы, дни и года... Верю, ─ меня ты когда-нибудь вспомнишь... Ждать тебя буду всегда!

Entonces que tu culpa y tus despojos la tierra guardará, lavándote en las ondas de la muerte como en otro Jordán;

Знай, что земля сохранит и оплачет смертный твой грех и вину, и после смерти к брегам Иордана тело твое принесут ─

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

allí donde el murmullo de la vida temblando a morir va, como la ola que a la playa viene silenciosa a expirar;

к водам его, где в преддверии смерти жизнь, замирая, дрожит, там, где волна, разбиваясь о скалы, в муках предсмертных бежит;

allí donde el sepulcro que se cierra abre una eternidad, todo cuanto los dos hemos callado allí lo hemos de hablar.

там ─ у могил ─ открывается вечность и бесконечная гладь, там ─ все, о чем мы так долго молчали, сможем друг другу сказать.

XXXVIII (4) ¡Los suspiros son aire y van al aire! ¡Las lágrimas son agua y van al mar! Dime, mujer: cuando el amor se olvida ¿sabes tú adónde va? XXXIX (75)

XXXVIII (4) Вздохи – ветром улетают в поле! Слезы – каплями стекают в море! А скажи мне женщина: «Когда любовь проходит, – знаешь ты куда она уходит?» XXXIX (75)

¿A qué me lo decís? Lo sé: es mudable, es altanera y vana y caprichosa; antes que el sentimiento de su alma, brotará el agua de la estéril roca.

Ну что вы твердите мне?! Знаю – она тщеславна, капризна, глупа и жеманна. Скорее сквозь камень пробьется вода, чем чувства в душе ее черствой и хладной.

Sé que en su corazón, nido de sierpes, no hay una fibra que al amor responda; que es una estatua inanimada... pero... ¡es tan hermosa!!

Я знаю, в ней сердце – змеиное дно, я знаю, любовь в ней – мелка и бесстрастна. Она, – словно статуя мертвая, – но... она так прекрасна!!!

XL (66)

Su mano entre mis manos, sus ojos en mis ojos, la amorosa cabeza apoyada en mi hombro.

XL (66) Ее рука в моей руке, ее глаза в моих глазах, и на моем лежит плече моей любимой голова.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Dios sabe cuántas veces con paso perezoso hemos vagado juntos bajo los altos olmos que de su casa prestan misterio y sombra al pórtico. Y ayer... un año apenas, pasado como un soplo, con qué exquisita gracia, con qué admirable aplomo, me dijo al presentarnos un amigo oficioso: «Creo que en alguna parte he visto a usted» ¡Ah bobos, que sois de los salones comadres de buen tono y andabais allí a caza de galantes embrollos: qué historia habéis perdido, qué manjar tan sabroso para ser devorado sotto voce en un corro, detrás del abanico de plumas y de oro!... ................................................

Бог знает, сколько дней мы с ней вдвоем бродили не спеша под сенью вязов и осин, в тени таинственной тиши, одним дыханием дыша. И вот вчера... уж год спустя, ─ что незаметно пролетел, как дуновенье ветерка, ─ представив нас, сказал мне вдруг один давно забытый “друг” с искусством тонким светских фраз: «Мне, кажется, что я не раз уж где-то вместе видел вас». О вы, надменные глупцы и светской знати образцы; вы, чтящие хороший тон и в сплетнях знающие толк; вы, покорители сердец кокеток лживых и пустых; вы, всё готовые отдать на поругание толпы, скрывающей в глухой тени глаза за дорогим пером позолоченных вееров! ...................................................

¡Discreta y casta luna, copudos y altos olmos, paredes de su casa, umbrales de su pórtico, callad, y que el secreto no salga de vosotros! Callad, que por mi parte yo lo he olvidado todo; y ella... ella, no hay máscara semejante a su rostro.

Невинно-чистая луна, высоких вязов колоннада, ваш дом, чугунная ограда, о наших встречах и любви храните молча тайну вы под сводом неба и листвы! Молчите, думая, что я все позабыл, скорей, ─ она... она, похожая на тех, кто маску носит лучше всех.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer XLI (26)

XLI (26)

Tú eras el huracán y yo la alta

torre que desafía su poder: ¡tenías que estrellarte o que abatirme!... ¡No pudo ser!

Ты – грозный вихрь, я – башня у обрыва. Но не столкнуть тебе меня на дно. Должна разбиться ты или меня разрушить!.. Другого не дано!

Tú eras el océano y yo la enhiesta roca que firme aguarda su vaivén: ¡tenías que romperte o que arrancarme!... ¡No pudo ser!

Ты – океан, а я – скала крутая. Меня ты не расколешь, как бревно. Должна отхлынуть ты или со мной схлестнуться!.. Другого не дано!

Hermosa tú, yo altivo: acostumbrados uno a arrollar, el otro a no ceder: la senda estrecha, inevitable el choque... ¡No pudo ser! XLII (16)

Cuando me lo contaron sentí el frío

Красива ты, а я – высокомерен, и уступать не стану все равно. Тропа узка, развязка неизбежна... Другого не дано! XLII (16)

de una hoja de acero en las entrañas, me apoyé contra el muro, y un instante la conciencia perdí de dónde estaba.

Когда мне об этом сказали, то сердце вдруг сжалось мое, как будто стального кинжала вонзили в него острие; к стене прислонясь, на мгновенье сознание я потерял, не помня, где я и откуда, недвижно, как мертвый, стоял.

Cayó sobre mi espíritu la noche, en ira y en piedad se anegó el alma, ¡y entonces comprendí por qué se llora! ¡y entonces comprendí por qué se mata!

На плечи мне ночь опустила свои вороные крыла, и сердце отчаянно билось, и в гневе бурлила душа; и понял тогда я в смятенье, не в силах собой обладать, что значит ─ слезами умыться, что значит ─ себя убивать!

Pasó la nube de dolor... Con pena logré balbucear breves palabras... ¿Quién me dio la noticia?... Un fiel amigo... Me hacía un gran favor... Le di las gracias.

Утихла та боль... растворилась в тумане слепом забытья, и тут - потрясенный и бледный - с волнением вымолвил я: «Кто весть мне принес роковую?.. Мой верный и преданный друг... Спасибо... Вовек не забуду его “благородных” услуг!»

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer XLIII (34)

XLIII (34)

Dejé la luz a un lado, y en el borde de la revuelta cama me senté, mudo, sombrío, la pupila inmóvil clavada en la pared.

Я свет не гасил и на смятой постели угрюмый и мрачный сидел, и мертвым, тупым и погаснувшим взором на стену недвижно глядел.

¿Qué tiempo estuve así? No sé: al dejarme la embriaguez horrible de dolor, expiraba la luz y en mis balcones reía el sol.

Не знаю я, сколько от боли жестокой бессильно страдал, опьянев, лишь помню, как свет умирал, и как солнце смеялось в балконном окне.

Ni sé tampoco en tan terribles horas en qué pensaba o qué pasó por mí; sólo recuerdo que lloré y maldije y que en aquella noche envejecí.

Не знаю, что думал той страшною ночью, и что так сразило меня, но помню, что проклял все, плакал, метался... и то, что состарился я.

XLIV (10)

Como en un libro abierto

leo de tus pupilas en el fondo. ¿A qué fingir el labio risas que se desmienten con los ojos?

Я глубины очей твоих лунных, как открытую книгу, читаю. Так зачем же мне лгут твои губы, если все по глазам я узнаю?

¡Llora! No te avergüences de confesar que me quisiste un poco. ¡Llora! Nadie nos mira. Ya ves; yo soy un hombre... y también lloro.

Плачь! Скажи, что хоть миг, но любила, что еще для тебя что-то значу. Плачь! Не бойся! Никто нас не видит. Я мужчина, но, видишь... и я тоже плачу.

XLV (3)

En la clave del arco mal seguro

cuyas piedras el tiempo enrojeció, obra de cincel rudo campeaba el gótico blasón.

XLV (3) На портале древней колоннады, между арок и седых камней, грубое зубило начертало готский герб.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Penacho de su yelmo de granito, la yedra que colgaba en derredor daba sombra al escudo en que una mano tenía un corazón.

Щит и шлем гранитный затеняя, плющ волнистый вился в завитке и спадал, ветвями обвивая, каменное сердце на руке.

A contemplarle en la desierta plaza nos paramos los dos: y, ése, me dijo, es el cabal emblema de mi constante amor.

Созерцая запустенье тлена, к той стене мы близко подошли. Ты сказала: «Вот она ─ эмблема моей вечной преданной любви».

¡Ay! es verdad lo que me dijo entonces: verdad que el corazón lo llevará en la mano... en cualquier parte, pero en el pecho no. XLVI (77)

Ох! От правды никуда не деться: ты права, но, как ни погляди, ─ будешь на руке нести мое ты сердце... ─ где угодно, ─ только не в груди! XLVI (77)

Me ha herido recatándose en las sombras,

sellando con un beso su traición. Los brazos me echó al cuello y por la espalda partiome a sangre fría el corazón.

Меня смертельно ранила она, скрепив измену лживыми устами, мне хладнокровно сердце разрубив ударом в спину подлыми руками.

Y ella prosigue alegre su camino, feliz, risueña, impávida. ¿Y por qué? Porque no brota sangre de la herida, porque el muerto está en pie.

И вновь, смеясь, она свой продолжает путь – счастливая, беспечная, живая... Все потому, что мертвый – на ногах, и кровь не хлещет из открытой раны.

XLVII (2)

Yo me he asomado a las profundas simas de la tierra y del cielo, y les he visto el fin, o con los ojos o con el pensamiento.

Мне вдруг открылись тайные глубины земли и неба, и я увидел мысленно и взором всю глубь Вселенной.

Mas ¡ay! de un corazón llegué al abismo y me incliné un momento, y mi alma y mis ojos se turbaron: ¡tan hondo era y tan negro!!

Ах, также сердце мне одно вдруг приоткрылось, и, весь дрожа, склонился я безмолвно над этой темной бесконечной бездной, такою черной и такой бездонной!

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer XLVIII (1)

XLVIII (1)

Como se arranca el hierro de una herida su amor de las entrañas me arranqué, aunque sentí al hacerlo que la vida me arrancaba con él!

Любовь к тебе, как острие кинжала, из сердца своего я с кровью вырвал, и боль жестокая мне грудь смертельно сжала, вытягивая жизненные силы!..

Del altar que le alcé en el alma mía la voluntad su imagen arrojó, y la luz de la fe que en ella ardía ante el ara desierta se apagó.

Усильем воли я в душе разрушил твой образ, – выдуманный мной, – но так любимый! – и свет надежды в ней пылал все глуше, глуше... и в сводах алтаря угас невозвратимо.

Aún para combatir mi firme empeño viene a mi mente su visión tenaz... ¡Cuándo podré dormir con ese sueño en que acaba el soñar!!

Все ночи напролет брожу я потрясенный, но не могу от глаз твоих я скрыться... О, как же я усну, мечтой обвороженный, ведь этот страшный сон вдруг снова повторится?!

XLIX (14)

Alguna vez la encuentro por el mundo y pasa junto a mí, y pasa sonriéndose y yo digo: ¿cómo puede reír?

Когда однажды встретились мы снова, она с улыбкой мимо проплыла, и я подумал, не сказав ни слова: «Ну как она веселой быть могла?»

Luego asoma a mi labio otra sonrisa, máscara del dolor, y entonces pienso: — Acaso ella se ríe como me río yo.

И вслед ей улыбнулся молча я, улыбкою скрывая маску боли, и показалось мне, что, будто, как и я, не по своей она смеется воле.

L (12)

Lo que el salvaje, que con torpe mano

hace de un tronco a su capricho un dios y luego ante su obra se arrodilla, eso hicimos tú y yo. 82

L (12) Подобно дикарю, что грубою рукой из чурбана себе вытесывает бога, и, стоя на коленях, свой каприз лелеет, не жалея ноги, ─ все то же самое мы делали с тобой. 83

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Dimos formas reales a un fantasma, de la mente ridícula invención, y hecho el ídolo ya, sacrificamos en su altar nuestro amor. LI (70)

Мы придавали призраку реальность, ─ слепой фантазии смешное воплощенье, ─ и, идола создав, мы на его алтарь сложили свою любовь, как жертвоприношенье. LI (70)

De lo poco de vida que me resta

diera con gusto los mejores años, por saber lo que a otros de mí has hablado.

Из тех немногих лет, что мне остались в жизни, я годы лучшие бы с радостью отдал бы все, чтоб только бы узнать, ─ что именно другим ты рассказывала обо мне.

Y esta vida mortal y de la eterna lo que me toque, si me toca algo, por saber lo que a solas de mí has pensado.

И на пороге смерти неизбежной, и вечного забвенья на земле, хочу лишь знать, ─ что думала наедине с собою ты обо мне.

LII (35)

Olas gigantes que os rompéis bramando en las playas desiertas y remotas, envuelto entre la sábana de espumas, ¡llevadme con vosotras!

Волны гигантские, с грохотом мчащие, в дальние страны, моря, океаны, гребни, залитые пеной кипящею, как же хочу я уплыть вместе с вами!

Ráfagas de huracán que arrebatáis del alto bosque las marchitas hojas, arrastrado en el ciego torbellino, ¡llevadme con vosotras!

Шквальные ветры сухих ураганов, листья срывая, летящие в дали, с бешеной силой неся их в овраги, как я хочу улететь вместе с вами!

Nubes de tempestad que rompe el rayo y en fuego ornáis las desprendidas orlas, arrebatado entre la niebla oscura, ¡llevadme con vosotras!

Черные тучи, снежные бури, небо и свет закрывая туманом, вспышками молний горя и сверкая, как я хочу унестись вместе с вами!

Llevadme por piedad a donde el vértigo con la razón me arranque la memoria. ¡Por piedad! ¡Tengo miedo de quedarme con mi dolor a solas!

Слезно молю вас, возьмите с собою, чтобы душою я смог возродиться, и не остался бы, ─ битый судьбою, ─ наедине с моей грустью и болью!

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer LIII (38)

LIII (38)

Volverán las oscuras golondrinas

en tu balcón sus nidos a colgar, y otra vez con el ala a sus cristales jugando llamarán.

Скоро ласточки темною стаей вновь вернутся к нам гнезда свивать на балконе твоем и, у окон играя, позовут вместе с ними летать.

Pero aquéllas que el vuelo refrenaban tu hermosura y mi dicha a contemplar, aquéllas que aprendieron nuestros nombres... ésas... ¡no volverán!

Только те, что полет замедляли, чтобы счастье мое наблюдать, и твоей красотой опьянялись, те... уже не вернутся опять!

Volverán las tupidas madreselvas de tu jardín las tapias a escalar y otra vez a la tarde aun más hermosas sus flores se abrirán.

Снова жимолость будет густая вдоль ограды в саду прорастать, и, как прежде, цветы, расцветая, будут ярче и краше пылать.

Pero aquellas cuajadas de rocío cuyas gotas mirábamos temblar y caer como lágrimas del día... ésas... ¡no volverán! Volverán del amor en tus oídos las palabras ardientes a sonar, tu corazón de su profundo sueño tal vez despertará. Pero mudo y absorto y de rodillas, como se adora a Dios ante su altar, como yo te he querido... desengáñate, nadie asá te amará. LIV (36)

Cuando volvemos las fugaces horas del pasado a evocar,

Только тех, утопающих в росах, что дрожали, как капли дождя, и лились, как прозрачные слезы, тех... не будет уже никогда! Но я верю, – любовь к нам вернется в звонких, жарких и страстных словах, и в груди твоей сердце проснется, отойдя от дремучего сна. И немой упаду на колени перед Богом – у алтаря. Я так сильно любил тебя, – верь мне! – как никто не полюбит тебя! LIV (36) Когда в часы тоски – закрыв глаза, – я воскрешаю прошлого страницы, 87

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

temblando brilla en sus pestañas negras una lágrima pronta a resbalar.

то на ресницах горькая слеза дрожа блеснет, готовая скатиться.

Y al fin resbala y cae como gota de rocío al pensar que cual hoy por ayer, por hoy mañana volveremos los dos a suspirar.

Вот-вот она скользнет и упадет, как капелька росы в вечернем свете, и я все время думаю о том, когда же снова мы задышим вместе.

LV (9)

Entre el discorde estruendo de la orgía

LV (9)

acarició mi oído, como nota de música lejana, el eco de un suspiro.

Средь оргий жизни шумной и жестокой мой слух измученный ласкал, подобный музыке волшебной и далекой, твой вздох, как эхо меж высоких скал.

El eco de un suspiro que conozco, formado de un aliento que he bebido, perfume de una flor que oculta crece en un claustro sombrío.

То эхо вздоха, что до боли знаю, тот вздох, что жадно пил из жарких губ, дышащих сладкими душистыми цветами тенистых двориков и монастырских клумб.

Mi adorada de un día, cariñosa, — ¿En qué piensas? me dijo. — En nada... — En nada ¿y lloras? — Es que tengo alegre la tristeza y triste el vino.

Тут чаровница одной ночи спросила, нежно обнимая: ─ О чем печалишься и плачешь ты, мой друг? ─ Все пустяки! Я просто пью, родная, с тоской веселою вина сухую грусть...

LVI (20)

Hoy como ayer, mañana como hoy, ¡y siempre igual! Un cielo gris, un horizonte eterno y andar... andar.

Сегодня ─ как вчера, а завтра ─ как сегодня, одно и то ж! Под серым небом к тусклым горизонтам бредешь... бредешь...

Moviéndose a compás como una estúpida máquina el corazón: la torpe inteligencia del cerebro dormida en un rincón.

Как флюгер, сердце, кружится по кругу, стучит, стучит... и мысль убогая в глубинах мозга устало спит.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

El alma, que ambiciona un paraíso, buscándole sin fe; fatiga sin objeto, ola que rueda ignorando por qué.

Душа, что рая ищет на земле, живет без веры, и, как уставшая волна, плывет без цели.

Voz que incesante con el mismo tono canta el mismo cantar, gota de agua monótona que cae y cae sin cesar.

Бреду, одну и ту же песню монотонно напевая, и капли капают воды: кап-кап... не уставая.

Así van deslizándose los días unos de otros en pos, hoy lo mismo que ayer... y todos ellos sin gozo ni dolor.

Вот так проходит день за днем по божьей воле... Сегодня ─ так же, как вчера, ─ без радости и боли.

¡Ay, a veces me acuerdo suspirando del antiguo sufrir! ¡Amargo es el dolor, pero siquiera Padecer es vivir!

Ах, тяжесть прошлых мук вдруг вспомню наяву! Но лишь, страдая, знаю, что ─ живу!

LVII (32)

Este armazón de huesos y pellejo

de pasear una cabeza loca se halla cansado al fin y no lo extraño, pues aunque es la verdad que no soy viejo, de la parte de vida que me toca en la vida del mundo, por mi daño he hecho un uso tal, que juraría que he condensado un siglo en cada día.

Ношу свое тело из кожи с костями, с больной головою брожу я устало, тоскую и знаю, как это не странно, что, в сущности, я не совсем еще старый. Часть жизни пройдя, – что досталась мне, – понял, что так истязал себя (как было можно!), и каждый свой день, позабыв про невзгоды, как век, проживал я и впитывал в поры.

Así, aunque ahora muriera, no podría decir que no he vivido; que el sayo al parecer nuevo por fuera, conozco que por dentro ha envejecido.

И, если я скоро умру, то скажу вам, что, в общем, как все в этом мире пожил я, но то, что вам кажется свежим снаружи, внутри ─ только старые дряхлые жилы.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Ha envejecido, sí ¡pese a mi estrella!, harto lo dice ya mi afán doliente; que hay dolor que al pasar, su horrible huella graba en el corazón, si no en la frente LVIII (8)

Устал я от жизни. Звезда моя меркнет!.. Болезненно ноют жестокие раны, на сердце истерзанном ─ слабом и ветхом ─ оставив глубокие страшные шрамы. LVIII (8)

¿Quieres que de ese néctar delicioso no te amargue la hez? Pues aspírale, acércale a tus labios y déjale después.

Хочешь, чтоб сочная капля нектара терпким осадком во рту не горчила? Быстро возьми ее нежно устами, и, пригубив, позабудь о ней снова.

¿Quieres que conservemos una dulce memoria de este amor? Pues amémonos hoy mucho y mañana digámosnos ¡adiós!

Хочешь, чтоб в сердце твоем сохранилась память о сладкой любви светлоокой? Так насладимся ж ей вдоволь сегодня, ну а назавтра мы скажем ей: «С богом!»

. LIX (17)

LIX (17)

Yo sé cuál el objeto

de tus suspiros es. Yo conozco la causa de tu dulce secreta languidez. ¿Te ríes?... Algún día sabrás, niña, por qué. Tú acaso lo sospechas, y yo lo sé.

Я знаю предмет твоих воздыханий. Я знаю причину твоего сладкого и тайного томления. Ты смеешься?.. Когда-нибудь, моя крошка, ты узнаешь, отчего это с тобой происходит. Быть может, ты лишь догадываешься об этом, но я-то это знаю.

Yo sé cuándo tú sueñas, y lo que en sueños ves: como en un libro, puedo lo que callas en tu frente leer.

Я знаю, о чем ты мечтаешь и что видишь в своих романтических снах. По твоему грустному лицу я, как в открытой книге, читаю то, о чем ты настойчиво умалчиваешь.

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

¿Te ríes?... Algún día sabrás, niña, por qué. Tú acaso lo sospechas, y yo lo sé. ____________

Ты смеешься?.. Когда-нибудь, моя крошка, ты узнаешь, почему это с тобой происходит. Быть может, ты лишь догадываешься об этом, но я-то это знаю. ____

Yo sé por qué sonríes y lloras a la vez. Yo penetro en los senos misteriosos de tu alma de mujer. ¿Te ríes?... Algún día sabrás, niña, por qué. Mientras tú sientes mucho y nada sabes, yo que no siento ya, todo lo sé.

Я знаю, отчего ты смеешься и плачешь одновременно. Я с легкостью проникаю в таинственное и загадочное лоно твоей женской души. Ты смеешься?.. Когда-нибудь, моя крошка, ты узнаешь, как мне это удается. А пока ты лишь сильно чувствуешь и ничего не понимаешь, а я, ─ который уже ничего не чувствует, ─ все это давно знаю.

LX (41)

Mi vida es un erial,

flor que toco se deshoja; que en mi camino fatal alguien va sembrando el mal para que yo lo recoja. LXI (45)

Жизнь моя ─ это поля пустынного стон, цветок опадающий, ─ когда его трону; на пути роковом моем кружится он, кто-то невидимый, ─ сеющий зло, врастающее в мои поры. LXI (45)

Al ver mis horas de fiebre e insomnio lentas pasar, a la orilla de mi lecho ¿quién se sentará?

В злые часы лихорадки кто мне в бессонную ночь, сидя у смятой постели, сможет помочь?

Cuando la trémula mano tienda próximo a expirar buscando una mano amiga, ¿quién la estrechará?

В миг, когда с дрожью предсмертной руку свою протяну, кто мне, как старому другу, руку протянет свою?

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Cuando la muerte vidrie de mis ojos el cristal, mis párpados aún abiertos ¿quién los cerrará?

В миг, когда остекленеют мутные очи мои, кто мои слабые веки сможет навек затворить?

Cuando la campana suene (si suena en mi funeral), una oración al oírla ¿quién murmurará?

В миг, когда колокол будет (если он будет?) звенеть, кто отходную молитву сможет в тиши мне пропеть?

Cuando mis pálidos restos oprima la tierra ya, sobre la olvidada fosa ¿quién vendrá a llorar?

В миг, когда тела останки скроются в недрах земли, кто у забытой могилы будет оплакивать их?

Quién en fin al otro día, cuando el sol vuelva a brillar, de que pasé por el mundo, ¿quién se acordará? LXII (56)

Кто, когда вновь засияет утро грядущего дня, ─ бывшего вечного странника ─ вспомнит меня? LXII (56)

Primero es un albor trémulo y vago,

raya de inquieta luz que corta el mar; luego chispea y crece y se dilata en ardiente explosión de claridad.

Сначала рождается искра, потом появляется свет, который дрожит и искрится, взрываясь потоком огней.

La brilladora lumbre es la alegría, la temerosa sombra es el pesar. ¡Ay! en la oscura noche de mi alma ¿cuándo amanecerá?

Горящий огонь ─ это радость, а тени ─ печальнее нет. О, боже, когда же забрезжит в душе моей черной рассвет?

LXIII (68)

Como enjambre de abejas irritadas, de un oscuro rincón de la memoria 96

LXIII (68) Как раздраженный рой пчелиный, в дремучей памяти моей 97

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

salen a perseguirme los recuerdos de las pasadas horas.

меня преследуют воспоминанья прошедших дней.

Yo los quiero ahuyentar. ¡Esfuerzo inútil! Me rodean, me acosan, y unos tras otros a clavarme vienen el agudo aguijón que el alma encona.

Пчел отогнать тщетны усилья! Они жужжат вокруг меня и друг за другом остро жалят, мне душу воспаля.

LXIV (64)

Como guarda el avaro su tesoro,

guardaba mi dolor. Le quería probar que hay algo eterno a la que eterno me juró su amor. Mas hoy le llamo en vano y oigo al tiempo que le agotó, decir: ¡Ah, barro miserable! ¡Eternamente no podrás ni aun sufrir! LXV (47)

LXIV (64) Как горы сокровищ скупец охраняет, хранил я в душе свою боль. Я думал, что клятвы в любви ваши вечны, и вечна ваша любовь. Зову… Тишина… Нет ответа... Тревожно… Любви уже не возвратить… Несчастный глупец! А ты думал, что можно вечно страдать и любить! LXV (47)

Llegó la noche y no encontré un asilo, ¡y tuve sed!... Mis lágrimas bebí ¡y tuve hambre! ¡Los hinchados ojos cerré para morir!

Спустилась ночь, и, не найдя приюта, от жажды… слезы я свои глотал! Закрыл глаза от голода и муки, и скорой смерти ждал!..

¿Estaba en un desierto? Aunque a mi oído de las turbas llegaba el ronco hervir, yo era huérfano y pobre... ¡El mundo estaba desierto... para mí!

А рядом ни души?!.. Но слышалось мне: где-то жизнь клокотала, пенясь и кипя, а я один, – я сирота, я беден... Мир был пустыней... для меня!

LXVI (67) ¿De dónde vengo?... El más horrible y áspero de los senderos busca. 98

LXVI (67) Откуда путь я держу по самой суровой из всех дорог?.. 99

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Las huellas de unos pies ensangrentados sobre la roca dura, los despojos de un alma hecha jirones en las zarzas agudas, te dirán el camino que conduce a mi cuna.

Дымится след на гранитных скалах в кровь сбитых ног. На иглах терний души лоскутья рвет ветер в пух... По этим меткам к моим истокам найдешь ты путь.

¿Adónde voy? El más sombrío y triste de los páramos cruza, valle de eternas nieves y de eternas melancólicas brumas. En donde esté una piedra solitaria sin inscripción alguna, donde habite el olvido, allí estará mi tumba.

Куда иду я по самой грустной из всех дорог, где средь туманов и вечной стужи я весь продрог? Туда, где камень лежит безликий средь мертвых мест, где гнить мой будет, ─ забытый всеми, ─ могильный крест.

LXVII (18)

¡Qué hermoso es ver el día coronado de fuego levantarse, y a su beso de lumbre brillar las olas y encenderse el aire!

О, как прекрасно видеть новый день, всходящий с короной огненной, когда в объятьях жарких ─ от поцелуев его пламенных и страстных ─ сияют волны, и горит пространство!

¡Qué hermoso es tras la lluvia del triste otoño, en la azulada tarde, de las húmedas flores el perfume aspirar hasta saciarse!

О, как прекрасно осенью дождливой, в вечерний час печального заката, смотреть на влажные цветы в туманной дымке синей, дыша до одури их сладким ароматом!

¡Qué hermoso es, cuando en copos la blanca nieve silenciosa cae, de las inquietas llamas ver las rojizas lenguas agitarse!

О, как прекрасно зимнею порою, когда за окнами снежинок рой кружится, смотреть, как красных язычков живое пламя в камине вспыхивает, бьется и струится!

¡Qué hermoso es cuando hay sueño dormir bien... y roncar como un sochantre...

О, как чудесно спать невинным сном младенца... похрапывать во сне... не видеть снов ужасных...

100

101

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

y comer... y engordar... ¡y qué fortuna que esto solo no baste! LXVIII (61)

есть... пить... толстеть... и знать ─ какое счастье! ─ что не иссяк еще родник мгновений тех прекрасных! LXVIII (61)

No sé lo que he soñado

en la noche pasada. Triste, muy triste debió ser el sueño, pues despierto la angustia me duraba.

Прошлой ночью мне приснился очень грустный мрачный сон. Я не помню, что мне снилось, но меня встревожил он.

Noté al incorporarme húmeda la almohada, y por primera vez sentí al notarlo de un amargo placer henchirse el alma.

Я заметил, что подушка стала влажною от слез, и почувствовал впервые радость от пролитых слез.

Triste cosa es el sueño que llanto nos arranca, mas tengo en mi tristeza una alegría... ¡Sé que aún me quedan lágrimas!

Как печально, что я плакал, видя тот тревожный сон, но я радуюсь, что слезы мне еще оставил он!

LXIX (49)

Al brillar un relámpago nacemos

y aún dura su fulgor cuando morimos: ¡tan corto es el vivir! La Gloria y el Amor tras que corremos sombras de un sueño son que perseguimos: ¡despertar es morir! LXX (59) ¡Cuántas veces al pie de las musgosas paredes que la guardan 102

LXIX (49) При ярких вспышках молний мы родимся; они еще горят, а мы уж покидаем этот бренный мир, – как краток жизни миг! Любовь и Слава – вот к чему стремимся, пытаясь, как во сне, догнать их призрачную тень; проснуться – значит умереть! LXX (59) В который раз у мшистых стен часовни звон колокольчика вдруг ясно слышал я, 103

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

oí la esquila que al mediar la noche a los maitines llama!

звенящий глухо в предрассветной дымке, к заутрене зовя!

¡Cuántas veces trazó mi triste sombra la luna plateada junto a la del ciprés que de su huerto se asoma por las tapias!

В который раз луч серебристый лунный пересекал моей печали тень и кипарис, растущий в огороде, и поле, и заброшенный плетень!

Cuando en sombras la iglesia se envolvía, de su ojiva calada ¡cuántas veces temblar sobre los vidrios ví el fulgor de la lámpara!

В который раз в ночной тиши безмолвной я видел церкви черный силуэт, и как в окошке низенькой часовни дрожал лампадки негасимый свет!

Aunque el viento en los ángulos oscuros de la torre silbara, del coro entre las voces percibía su voz vibrante y clara.

Я слышал ветра в башне завыванье, и хора голоса я различал; смешавшись с хором, сильный голос ветра, взмывая ввысь, вибрируя, звучал.

En las noches de invierno, si un medroso por la desierta plaza se atrevía a cruzar, al divisarme el paso aceleraba.

На площади пустынной зимней ночью, когда в округе не видать ни зги, случайный путник, прячась боязливо, меня заметив, ускорял шаги.

Y no faltó una vieja que en el torno dijese a la mañana que de algún sacristán muerto en pecado acaso era yo el alma.

И древняя старушка, рядом с церквью, взглянув с укором, спутала меня с пономарем ─ тем грешником, ─ что ночью усоп, бедняжка, не дождавшись дня.

A oscuras conocía los rincones del atrio y la portada; de mis pies las ortigas que allí crecen las huellas tal vez guardan.

Я знал порталы и заросшие дворы, где я бродил в тиши неторопливо, где, может быть, еще мои следы остались на примятых стебельках крапивы.

Los búhos que espantados me seguían con sus ojos de llamas, llegaron a mirarme con el tiempo como a un buen camarada.

Там филины, испуганные мною, за мной следили и, как тень, летали и мы, со временем, друг друга понимая, хорошими друзьями с ними стали.

104

105

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

A mi lado sin miedo los reptiles se movían a rastras, ¡hasta los mudos santos de granito Creo que me saludaban! LXXI (76)

Там рядом змеи ползали без страха ─ след в след ─ за мной ─ в тумане дымки зыбкой, и статуи святых с немой гранитной статью меня приветствовали каменной улыбкой! LXXI (76)

No dormía, vagaba en ese limbo

en que cambian de forma los objetos, misteriosos espacios que separan la vigilia del sueño.

Мне не спалось... Душа блуждала в лимбе, где форма изменяет очертанья, ─ в загадочно-таинственных пространствах, где нет различья между сном и явью.

Las ideas que en ronda silenciosa daban vueltas en torno a mi cerebro, poco a poco en su danza se movían con un compás más lento.

Где мысли все в магическом полете, ─ в мозгу кружась по замкнутому кругу, ─ в немом, задумчивом и монотонном танце замедленно вращались друг за другом.

De la luz que entra al alma por los ojos los párpados velaban el reflejo; mas otra luz el mundo de visiones alumbraba por dentro.

Луч ─ сквозь зрачки ─ входящий прямо в душу, ресниц коснувшись, лился отраженьем, и новый свет ─ свет призрачных видений ─ в ней зажигал огонь воображенья.

En este punto resonó en mi oído un rumor semejante al que en el templo vaga confuso al terminar los fieles con un Amén sus rezos.

И в этот миг внезапно я услышал, как будто бы в церковном темном храме простые прихожане ─ еле слышно: «Аминь» ─ пропели, завершив молитву.

Y oí como una voz delgada y triste que por mi nombre me llamó a lo lejos, ¡y sentí olor de cirios apagados, de humedad y de incienso! ..............................................................

Слух уловил печальный слабый голос, меня зовущий из глуши глубокой, и я почувствовал свечей погасших горечь, и запах ладана и смерти одинокой. ..................................................................................

Entró la noche y del olvido en brazos caí cual piedra en su profundo seno.

Закат алел, и я упал, как камень, в забвения немую бездну ночи...

106

107

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Dormí, y al despertar exclamé: «Alguno que yo quería ha muerto!» LXXII (5)

Primera voz Las ondas tienen vaga armonía, las vïoletas suave olor, brumas de plata la noche fría, luz y oro el día, yo algo mejor: ¡yo tengo Amor! Segunda voz Aura de aplausos, nube radiosa, ola de envidia que besa el pie, isla de sueños donde reposa el alma ansiosa, ¡dulce embriaguez la Gloria es! Tercera voz

Я спал... и, пробудившись, крикнул: «Кто-то, кого любил я, умер этой ночью!» LXXII (5) Первый голос Есть у волн гармония и плавность, у фиалок ─ сладкий аромат, у ночей серебряных ─ туманность, золотое солнце есть у дня, у меня ж всех лучше ─ разжигая кровь ─ есть моя Любовь! Второй голос Небесный нимб и шквал рукоплесканий, волна завистников, сжигающих до тла, снов острова, куда летит устало шальная беспокойная душа, пьянящая и сладкая отрава ─ все это ─ Слава! Третий голос

Ascua encendida es el tesoro, sombra que huye la vanidad. Todo es mentira: la gloria, el oro, lo que yo adoro sólo es verdad: ¡la Libertad! ………………………………………

Богатство ─ мишура, блестящая оправа. Тщеславье ─ зло и призрачно, как тень. Все в мире ложь: и золото, и слава. Одно лишь истинно, как ясный божий день: под куполом земного небосвода ─ Свобода! ..................... .................

Así los barqueros pasaban cantando la eterna canción

Вот так рыбаки песню вечную пели, большой предвкушая улов,

108

109

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

y al golpe del remo saltaba la espuma y heríala el sol.

и с весел слетала жемчужная пена, и солнце палящее жгло.

¿Te embarcas? gritaban, y yo sonriendo les dije al pasar: —Yo ya me he embarcado; por señas que aún tengo la ropa en la playa tendida a secar.

«Плывешь ли ты с нами?» – они прокричали, и с грустной улыбкой ответил им я: «Корабль мой, где плыл я, давно уж отчалил, и сохнет одежда моя».

LXXIII (71)

Cerraron sus ojos

que aún tenía abiertos, taparon su cara con un blanco lienzo, y unos sollozando, otros en silencio, de la triste alcoba todos se salieron.

Смежили ей очи, что были открыты, и саваном белым лицо ей накрыли; молчали одни, и рыдали другие, и грустный альков, удаляясь, прикрыли.

La luz que en un vaso ardía en el suelo al muro arrojaba la sombra del lecho, y entre aquella sombra veíase a intérvalos dibujarse rígida la forma del cuerpo.

Луч света сверкал, преломляясь в стакане, и тени от ложа на стенах дрожали, и там же ─ меж светом и траурной тенью ─ лежало остывшее мертвое тело.

Despertaba el día, y a su albor primero con sus mil ruidos despertaba el pueblo. Ante aquel contraste de vida y misterio,

Рассвет пробивался сквозь шторы и щели, день новый рождался, в селенье шумели. И тайною жизни и смерти плененный, контрастом меж светом и тьмой пораженный,

110

111

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

de luz y tinieblas, yo pensé un momento: ¡Dios mío, qué solos se quedan los muertos!! ——— De la casa en hombros lleváronla al templo y en una capilla dejaron el féretro. Allí rodearon sus pálidos restos de amarillas velas y de paños negros. Al dar de las Ánimas el toque postrero, acabó una vieja sus últimos rezos, cruzó la ancha nave, las puertas gimieron, y el santo recinto quedose desierto. De un reloj se oía compasado el péndulo y de algunos cirios el chisporroteo. Tan medroso y triste, tan oscuro y yerto todo se encontraba, que pensé un momento: ¡Dios mío, qué solos se quedan los muertos!! ——— 112

подумал я горько с печалью глубокой: О, боже, как мертвые все одиноки! ——— Из дома до храма несли ее тело, в часовне поставили гроб темно-серый с останками бренными в черных одеждах и тюлевой тканью на сомкнутых веждах. С последней волной колокольного звона, закончив молитву, старушка безмолвно прошла через зал ─ тихо скрипнули двери, ─ и своды святые совсем опустели. Лишь маятник мерно стучал в этот вечер, и тихо мерцали и таяли свечи. И все вдруг окутало страшной тоскою, и мрачным покоем, и тенью глухою, и тут мне подумалось с грустью глубокой: О, боже, как мертвые все одиноки! ______ 113

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

De la alta campana la lengua de hierro le dio volteando su adiós lastimero. El luto en las ropas, amigos y deudos cruzaron en fila formando el cortejo.

Протяжные звоны лились с колокольни и жалобным стоном печально звучали. Друзья и родные ─ все в черных одеждах ─ в процессии траурной с нею прощались.

Del último asilo, oscuro y estrecho, abrió la piqueta el nicho a un extremo; allí la acostaron, tapiáronle luego y con un saludo despidióse el duelo.

Могильную нишу открыли мотыгой ─ последний приют ее темный и узкий. В нее уложили ее и простились, и ─ горем убитые ─ все удалились.

La piqueta al hombro, el sepulturero, cantando entre dientes, se perdió a lo lejos. La noche se entraba, el sol se había puesto; perdido en las sombras yo pensé un momento:

Могильщик с мотыгой ушел, напевая беспечный мотивчик, вдали исчезая. Багровое солнце к закату склонилось, и, тенью накрыв меня, ночь опустилась, и тут я подумал с тоскою глубокой:

¡Dios mío, qué solos se quedan los muertos!! ——— En las largas noches del helado invierno, cuando las maderas crujir hace el viento

114

О, боже, как мертвые все одиноки! ——— Под стоны деревьев и ливней стенанья, под ветра свирепого свист и рыданья,

115

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

y azota los vidrios el fuerte aguacero, de la pobre niña a veces me acuerdo.

зимой ледяной и глухими ночами я бедную девушку ту вспоминаю.

Allí cae la lluvia con un son eterno; allí la combate el soplo del cierzo. Del húmedo muro tendida en el hueco, ¡acaso de frío se hielan sus huesos!... ............................................

Там дождь бесконечный все льет монотонно; там северный ветер ей студит лицо. Там мокрые стены пусты и холодны, и льдом покрывается тело ее!.. …………………………………………….

¿Vuelve el polvo al polvo? ¿Vuela el alma al cielo? ¿Todo es sin espíritu podredumbre y cieno? No sé, pero hay algo que explicar no puedo, algo que repugna aunque es fuerza hacerlo, a dejar tan tristes, tan solos los muertos!

Неужто пыль становится вновь пылью? И души наши в небо улетают? А тело без души сгниет в сырой могиле, в бесформенную массу превращаясь? Не знаю я, но есть неведомые силы, им объяснения я не могу найти, но, как не горько, ─ именно они рождают грусть и боль, и оставляют мертвых ─ навек одних!

LXXIV (24)

Las ropas desceñidas, desnudas las espadas, en el dintel de oro de la puerta dos ángeles velaban. 116

LXXIV (24) Спадающие ризы, фамильный меч без ножен, на золотом карнизе ─ два ангела пригожих. 117

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Me aproximé a los hierros que defienden la entrada, y de las dobles rejas en el fondo la vi confusa y blanca.

Приблизившись к ограде, ─ за пеленой железной ─ ее я вдруг увидел ─ растерянной и бледной.

La vi como la imagen que en leve ensueño pasa, como rayo de luz tenue y difuso que entre tinieblas nada.

Она была подобна лучу земного рая, плывущему по саду, ─ дрожа и замирая.

Me sentí de un ardiente deseo llena el alma. Como atrae un abismo, aquel misterio hacia sí me arrastraba.

Горячее желанье наполнило мне душу, и бездна тайны жгучей влекла, ─ меня измучив.

Mas ¡ay! que de los ángeles parecían decirme las miradas: —El umbral de esta puerta sólo Dios lo traspasa.

«О-о-о!..» ─ ангелы шептали, ─ «дверь у того порога открыть одна лишь может рука святая Бога».

LXXV (23)

¿Será verdad que cuando toca el sueño con sus dedos de rosa nuestros ojos, de la cárcel que habita huye el espíritu en vuelo presuroso?

Не правда ли, когда нас сон пленяет, глаза сомкнув нам тонкими перстами, то дух наш, вырвавшись на свет из заточенья, поспешно улетает?

¿Será verdad que, huésped de las nieblas, de la brisa nocturna al tenue soplo, alado sube a la región vacía a encontrarse con otros?

Не правда ли, что облаком тумана, − несомый ввысь волной ночного бриза, − летит он в глубину пустынной дали, чтоб повстречать там существа иные?

¿Y allí desnudo de la humana forma, allí los lazos terrenales rotos, breves horas habita de la idea el mundo silencioso?

И там − в небесных сводах − обнаженный − он скорбно без земных прикрас парит, всем духом, чувствами и мыслью погруженный в безмолвный мир?

118

119

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

¿Y ríe y llora y aborrece y ama y guarda un rastro del dolor y el gozo, semejante al que deja cuando cruza el cielo un meteoro?

И от тоски он плачет и смеется, и тенью черною его любовь и боль, страданья, радости, потери и печали проносятся, как в небе метеор?

Yo no sé si ese mundo de visiones vive fuera o va dentro de nosotros: pero sé que conozco a muchas gentes a quienes no conozco.

Не знаю, где весь этот мир видений живет ─ вне нас или внутри меня? ─ но знаю я людей до боли мне знакомых, которых я не знал.

LXXVI (74)

En la imponente nave

del templo bizantino, vi la gótica tumba a la indecisa luz que temblaba en los pintados vidrios.

Под сводом византийского собора, среди мерцающих и тающих свечей, я видел готскую гранитную могилу в дрожащем свете тусклых витражей.

Las manos sobre el pecho, y en las manos un libro, una mujer hermosa reposaba sobre la urna, del cincel prodigio.

На ней, сложив на грудь свои ладони, с открытой книгой в каменных руках, недвижно женщина красивая лежала ─ чудесное творение резца.

Del cuerpo abandonado al dulce peso hundido, cual si de blanda pluma y raso fuera, se plegaba su lecho de granito.

Ее прекрасное девическое тело ─ мне показалось, ─ будто бы парит, и, как на легкой пуховой перине, спало на ложе из гранитных плит.

De la sonrisa última el resplandor divino guardaba el rostro, como el cielo guarda del sol que muere el rayo fugitivo.

И белоснежный лик ее хранил улыбки след ─ божественной и тонкой, ─ как небо лучезарное хранит луч света умирающего солнца.

Del cabezal de piedra sentados en el filo, dos ángeles, el dedo sobre el labio, imponían silencio en el recinto.

А рядом с ложем каменным ее два ангела склонились к ней с любовью и, пальчики прижав к губам,─ у изголовья ─ хранить просили в храме тишину.

120

121

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

No parecía muerta: de los arcos macizos parecía dormir en la penumbra y que en sueños veía el paraíso.

Казалось, что она была жива, и в полумраке колоннад и арок она, как будто бы лишь сладким сном спала, и в снах ей виделись врата златые рая.

Me acerqué de la nave al ángulo sombrío con el callado paso que llegamos junto a la cuna donde duerme un niño.

Я близко к ней безмолвно подошел беззвучными и легкими шагами, как к колыбели, где лежит дитя, окутанное сказочными снами.

La contemplé un momento, y aquel resplandor tibio, aquel lecho de piedra que ofrecía próximo al muro otro lugar vacío,

И на нее я молча посмотрел, и все вокруг теплей и ярче стало, и тут заметил я, что у стены ─ за ней ─ еще одна могила пустовала.

en el alma avivaron la sed de lo infinito, el ansia de esa vida de la muerte para la que un instante son los siglos... .............................................................

В тот миг в душе моей желанием безмерным возникла по бессмертию тоска, ─ мечта и жажда жизни после смерти, когда мгновенья превращаются в века. .............................................................................

Cansado del combate en que luchando vivo, alguna vez me acuerdo con envidia de aquel rincón oscuro y escondido.

В сраженьях бурной жизни утомленный, ─ измучен, истощен и одинок, ─ я с завистью порою вспоминаю, тот позабытый темный уголок.

De aquella muda y pálida mujer me acuerdo y digo: ¡Oh, qué amor tan callado, el de la muerte! ¡Qué sueño el del sepulcro, tan tranquilo!

И бледный лик той женщины красивой мне видится, мою волнуя кровь: ─ О, как мечтаю спать я в той могиле! ─ О, смерти молчаливая любовь!

122

123

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Tres rimas machacadas por el autor.

Три рифмы, зачеркнутые автором.

LXXVII (44)

Dices que tienes corazón, y sólo

lo dices porque sientes sus latidos; eso no es corazón... es una máquina que al compás que se mueve hace ruido. LXXVIII (48)

Fingiendo realidades con sombra vana, delante del Deseo va la Esperanza.

Y sus mentiras como el fénix renacen de sus cenizas. LXXIX (55)

Una mujer me ha envenenado el alma,

otra mujer me ha envenenado el cuerpo; ninguna de las dos vino a buscarme, yo de ninguna de las dos me quejo. Como el mundo es redondo, el mundo rueda. Si mañana, rodando, este veneno envenena a su vez ¿por qué acusarme? ¿Puedo dar más de lo que a mí me dieron?

124

Ты говоришь, что у тебя есть сердце, что чувствуешь его ты по биенью. Брось, − у тебя не сердце... а машина, которая шумит лишь в такт движенью. LXXVIII (48) Иллюзией реальности и тени перед Желаньем движется Надежда. И ложь их возрождается, как феникс, из их же пепла. LXXIX (55) Одна из женщин яд влила мне в тело, другая – мою душу отравила; и ни одна из них меня искать не захотела, но ни одну из них не укорил я. Мир, как огромный шар, вращается по кругу, и, если завтра кто-то вновь отравлен будет рядом, – за что меня винить? Могу лишь, как и другу, сказать, что сам был жертвой этих страшных ядов!

125

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Poesías fuera del contexto de las RIMAS

Стихи, не вошедшие в сборник «РИФМЫ».

A CASTA

КАСТЕ

Tu aliento es el aliento de las flores, tu voz es de los cisnes la armonía; es tu mirada el esplendor del día y el color de la rosa es tu color.

Твое дыхание – душистый вздох цветов, твой голос – белых лебедей гармония, ты словно многоцветных роз мелодия, твой взгляд светлее самых светлых снов.

Tú prestas nueva vida y esperanza a un corazón para el amor ya muerto, tú creces de mi vida en el desierto como crece en un páramo la flor.

Моей душе, блуждающей в пустыне, жизнь и надежду ты вернула вновь, и, как из пепла, – новая любовь цветком альпийским в сердце распустилась.

AMOR ETERNO

ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ

Podrá nublarse el sol eternamente; podrá secarse en un instante el mar; podrá romperse el eje de la tierra como un débil cristal.

Могут тучи скрыть навеки солнце; может высохнуть в одно мгновенье море; может ось земная расколоться, как бокала хрупкое стекло.

¡Todo sucederá! Podrá la muerte cubrirme con su fúnebre crespón, pero jamás en mí podrá apagarse la llama de tu amor.

Тленно все! И даже смерть-старуха может белым саваном мою укутать плоть, но никто вовеки у меня отнять не сможет свет твой любви, ее огонь!

*** Es un sueño la vida, pero un sueño febril que dura un punto. Cuando de él se despierta, se ve que todo es vanidad y humo... 126

*** Вся жизнь наша – сон, лихорадочный сон, что длится одно лишь мгновенье. Когда же проснешься, то видишь, что он и всё превращается в дым и забвенье. 127

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

¡Ojalá fuera un sueño muy largo y muy profundo, un sueño que durara hasta la muerte!... Yo soñaría con mi amor y el tuyo.

***

Будь сон тот глубоким и долгим, и вновь до смерти бы длился он вечно, то я бы мечтал, чтобы наша любовь мне снилась в том сне бесконечно!..

***

— Lejos, y entre los árboles de la intrincada selva, ¿no ves algo que brilla por intérvalos? —Quizás es una estrella.

─ Далеко, среди густых деревьев, меж ветвей, как отблески зари, видишь, что-то светится и брезжит? ─ Кажется, что там звезда горит.

Ya se la ve más próxima, como a través de un tul; de una pequeña ermita arde en la lámpara... No es de un astro la luz.

Вот она видна все ближе, ближе, сквозь прозрачный тюлевый туман; вспыхивает, как лампадка, в келье скита... Только это не звезды свет, а обман.

De la carrera rápida el término está aquí. ¡Ah del mesón!... Ni es lámpara ni estrella la luz que hemos seguido. Es un candil.

Жизнь бежит в своем движенье вечном, и, прожив ее, поймешь тогда, что к себе манил нас свет простой лишь свечки, а не луч зари и не звезда!

***

La gota de rocío que en el cáliz duerme de la blanquísima azucena es el palacio de cristal en donde vive el genio feliz de la pureza.

Капелька росы в душистой чаше белоснежной лилии спала и искрилась, как дворец хрустальный, где царила счастья чистота,

Él la da su misterio y poesía, él su aroma balsámico le presta; ¡ay! de la flor si de la luz al beso se evapora esa perla.

тайной и поэзией объята, источая сладкий аромат... О, неужто под лучами солнца та жемчужинка вдруг превратится в пар!

128

129

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

Las poesías atribuidas a G.A.Bécquer *** Es el alba una sombra de tu sonrisa, y un rayo de tus ojos la luz del día; pero tu alma es la noche de invierno, negra y helada.

*** En el fondo del mar nace la perla; en verde roca, la violeta azul; en la nube, la gota de rocío; en mi memoria, tú. Muere la perla en imperial diadema; en búcaro gentil muere la flor; en el aire, la gota de rocío; en tu memoria, yo.

***

Стихотворения, приписываемые Г.А.Беккеру. *** Заря лишь тень в лучах твоей улыбки, и блеск очей твоих светлей и ярче дня, а вот душа твоя, подобно зимней ночи, черна и холодна.

*** Рождаются жемчужины в морских глубинах, в горах ─ фиалок синие цветы, в туманном небе ─ капельки росы, а в памяти моей ─ твои черты. Отборный жемчуг в царской диадеме умирает, в роскошной вазе ─ нежные цветы, в лучах рассветных ─ капельки росы, а в памяти твоей ─ мои черты.

***

Aire que besa, corazón que llora, águila del dolor y la pasión, cruz resignada, alma que perdona... eso soy yo.

Объятья ветра, плачущее сердце, тень птицы боли, страсти и огня, душа прощающая, крест повиновенья... ─ все это я.

Serpiente del amor, risa traidora, verdugo del ensueño y de la luz, perfumado puñal, beso enconado... ¡eso eres tú!

Змея любви с предательской улыбкой, палач бездушный света и мечты, надушенный кинжал, отрава поцелуя... ─ все это ты!

130

131

Г.А.Беккер

G.A.Bécquer

***

Solitario, triste y mudo hallase aquel cementerio; sus habitantes no lloran... ¡Qué felices son los muertos!

Одинокий, безмолвный, печальный я бреду по могильным местам... Их жильцы не грустят и не плачут... Как же мертвые счастливы там!

***

Flores tronchadas, marchitas hojas arrastra el viento; en los espacios, tristes gemidos repite el eco.

Листья сухие, цветы облетевшие ветер уносит; грустные стоны в гулких просторах эхо разносит.

En las nieblas de los pasados, en las regiones del pensamiento gemidos tristes, marchitas galas son mis recuerdos.

132

В серых туманах прошлых обманов, горьких признаний, тают поблекшие листья и стоны воспоминаний.

133

А.Мачадо

A.Machado

Обложка первого издания книги А.Мачадо «Поля Кастилии», 1912 г.

135

А.Мачадо

A.Machado

МАЧАДО РУИС, АНТОНИО (Machado Ruiz, Antonio) (1875-1939), один из крупнейших испанских поэтов XX века. Родился 26 июля 1875 в Севилье, в профессорской семье с давними либеральными традициями: отец — известный собиратель и издатель народных песен, преданий и поговорок, дед — родоначальник исследований памятников доисторической эпохи на Пиренейском полуострове, основатель журнала «Философское, литературное и научное обозрение». В 1883 семья переселилась в Мадрид, Антонио поступил в Свободный институт образования, затем — в Институт Сан-Исидро, прилежностью не отличался и диплом получил только в 1900. В 1899 полгода жил в Париже, куда попал в разгар «дела Дрейфуса». где некоторое время служил вице-консулом Гватемалы. Тогда же он познакомился с Рубеном Дарио и другими поэтами-модернистами. Регулярно публиковать стихи в журналах Мачадо начал с 1902 г., Первая книга лирики Мачадо "Одиночества" (Soledades) вышла в 1903, одновременно с «Грустными напевами» Хуана Рамона Хименеса. Оба эти сборника положили начало испанской поэзии нового века. В 1909 г. 33-летний Антонио женится на юной 15-летней Леоноре Искиердо, — дочке хозяина дома, в котором он снимал комнату. Увы — счастье молодых не было долгим. В 1912 г. Леонор умирает от туберкулеза, — буквально за несколько дней до выхода его знаменитой книги «Поля Кастилии». От неутешительного горя Мачадо хотел покончить собой, но большой успех книги «Поля Кастилии» спас его от этого рокового шага. В 1928 г. он снова влюбляется, но уже в зрелую замужнюю женщину с тремя взрослыми детьми по имени Пилар Вальдеррама. В посвященных ей стихах М. называет ее Гиомар. После начала Гражданской войны в Испании Гиомар с семьей уезжает в нейтральную Португалию. Больше они друг друга не видели... В течение многих лет поэт преподавал в провинции: в 19071912 гг. — в Сории, в 1912-1919 гг. — в Баэсе, в 1919-1931 гг. — в Сеговии. В 1927 он был избран в Королевскую Академию. С падением диктатуры Примо де Риверы и установлением Республики Мачадо в 1932 вернулся в Мадрид, преподавал в Мадридском университете. В период Гражданской войны он активно поддерживает республиканцев.

137

А.Мачадо

A.Machado

В 1937 Антонио Мачадо был одним из авторов сценария короткометражного фильма Хусто Лаваля «Федерико Гарсиа Лорка». По мере приближения фронта, поэта с его престарелой матерью и семьей одного из братьев перевозят в Валенсию, затем в Барселону. В 1939 Мачадо был вынужден покинуть страну, 28 января он вместе с толпой беженцев пешком перешел испанско-французскую границу, а меньше чем через месяц скончался. Умер Мачадо в приграничном французском городке Кольюр 22 февраля 1939 (спустя несколько дней умерла и его мать). В своем творчестве Антонио Мачадо проявил себя как лирик-индивидуалист, творивший на основе своего психологического и философского опыта. Эта печать самоуглубленности и созерцательности лежит на всем его творчестве, отличающемся строгостью, законченностью и простотой формы, богатством и выразительной четкостью языка. Начав с окрашенных в меланхолические тона воспоминаний и изображений убогих кастильских пейзажей в цикле «Поля Кастилии» («Campos de Castilla», 1912), он постепенно приближался к стоическому приятию мира во всех его проявлениях, выражая сострадание и к «ограбленному, и к грабителю, и к птице, растерзанной ястребом, и к кровожадному ястребу». Мачадо всегда был и остается до сих пор поэтом «для немногих», высоко ценимым в литературных кругах за подлинное мастерство, чуждое внешних эффектов и ухищрений. Так, например, Иосиф Бродский считал Антонио Мачадо лучшим испанским поэтом.

●

Свадебная фотография Антонио Мачадо и Леонор Искиердо, 1909 г.

138

139

А.Мачадо

A.Machado

Del libro "SOLEDADES, GALERÍAS Y OTROS POEMAS" (1899-1907)

Из книги "ОДИНОЧЕСТВА, ГАЛЕРЕИ И ДРУГИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ" (1899-1907)

He andado muchos caminos, he abierto muchas veredas; he navegado en cien mares, y atracado en cien riberas.

Я немало дорог исходил и немало путей измерил; сто бескрайних морей взбороздил, и сто раз я сходил на берег!

En todas partes he visto caravanas de tristeza, soberbios y melancólicos borrachos de sombra negra,

И везде – вдоль земных тех троп – я встречал тоску и смятенье мрачных, желчных и гордых особ, окутанных черной тенью.

y pedantones al paño que miran, callan, y piensan que saben, porque no beben el vino de las tabernas.

Встречал и тупых педантов, что смотрят, молчаньем измучив, считая, что нет их мудрее, − не пьющих в тавернах вонючих.

Mala gente que camina y va apestando la tierra...

Ничтожные эти людишки, живя, засоряют лишь землю…

Y en todas partes he visto gentes que danzan o juegan, cuando pueden, y laboran sus cuatro palmos de tierra.

И везде на земле я видел людей, танцующих страстно, когда завершалась работа на скромном земельном участке.

Nunca, si llegan a un sitio, preguntan a dónde llegan. Cuando caminan, cabalgan a lomos de mula vieja,

Они никогда не знают к какому придут порогу, когда на убогих клячах, трясет их по пыльным дорогам.

y no conocen la prisa ni aun en los días de fiesta.

И делают все без спешки − в праздник, в любую погоду.

140

141

А.Мачадо

A.Machado

Donde hay vino, beben vino; donde no hay vino, agua fresca.

Пьют вино, когда могут, а нет − так простую воду.

Son buenas gentes que viven, laboran, pasan y sueñan, y en un día como tantos, descansan bajo la tierra.

Все эти хорошие люди живут лишь трудом и надеждой, и тихо в могилы сходят в потертых простых одеждах.

XII

Amada, el áurea dice tu pura veste blanca... No te verán mis ojos; ¡mi corazón te aguarda!

Дорогая, любимая, где-то в белом платье твой образ витает... Я тебя никогда не увижу, — моё сердце тебя вспоминает!

El viento me ha traído tu nombre en la mañana; el eco de tus pasos repite la montaña... No te verán mis ojos; ¡mi corazón te aguarda!

Ветер с гор твое имя приносит, там шагов твоих эхо летает... Я тебя никогда не увижу, — мое сердце тебя вспоминает!

En las sombrías torres repican las campanas... No te verán mis ojos; ¡mi corazón te aguarda!

В черных башнях ночных колоколен звон протяжный гудит-завывает... Я тебя никогда не увижу, — мое сердце тебя вспоминает!

Los golpes del martillo dicen la negra caja; y el sitio de la fosa, los golpes de la azada... No te verán mis ojos; ¡mi corazón te aguarda!

В гроб забиты последние гвозди, — над могилою ветер рыдает... Я тебя никогда не увижу, — мое сердце тебя не вспоминает!

142

143

А.Мачадо

A.Machado

LXXVII

Es una tarde cenicienta y mustia, destartalada, como el alma mía; y es esta vieja angustia que habita mi usual hipocondría.

В туманный вечер, хмурый и дождливый, моя душа металась и хандрила, и старая тревога с новой силой тоской наполнила мою ипохондрию.

La causa de esta angustia no consigo ni vagamente comprender siquiera; pero recuerdo y, recordando, digo: —Sí, yo era niño, y tú, mi compañera

Я жил, тревоги той не понимая, неясно было мне ее происхожденье, но помню, что твердил, о ней я вспоминая: – Я был дитя, а ты – моею тенью.

………………………….……………

...........................................................................

Y no es verdad, dolor, yo te conozco, tú eres nostalgia de la vida buena y soledad de corazón sombrío, de barco sin naufragio y sin estrella.

Но ты не лги мне, боль, тебя я, лгунью, знаю, ты ностальгия лишь по лучшей жизни, и одиночеством мое терзаешь сердце под сумрачным беззвездным черным небом.

Como perro olvidado que no tiene huella ni olfato y yerra por los caminos, sin camino, como niño que en la noche de una fiesta

Ты, как забытая бездомная дворняга, бредешь понурая, слепая и глухая, по пыльному пустому бездорожью, и, как ребенок, вдруг попав на праздник,

se pierde entre el gentío y el aire polvoriento y las candelas chispeantes, atónito, y asombra su corazón de música y de pena,

теряешься в толпе средь искр и танцев, и в шумном пиршестве, с неистовым восторгом, всем сердцем впитываешь музыку и горе.

así voy yo, borracho melancólico, guitarrista lunático, poeta, y pobre hombre en sueños, siempre buscando a Dios entre la niebla.

Вот так и я иду – печальный меланхолик, лунатик, гитарист, поэт, художник, – несчастный фантазер, иллюзиями полный, – всю жизнь средь облаков ища сиянье божье.

144

145

А.Мачадо

A.Machado

LXXVIII

¿Y ha de morir contigo el mundo mago donde guarda el recuerdo los hálitos más puros de la vida, la blanca sombra del amor primero,

Неужто впрямь так и умрет с тобой тот мир волшебный, где ты хранишь свои воспоминанья о самых чистых и святых мгновеньях жизни, и белый отблеск первого признанья,

la voz que fue a tu corazón, la mano que tú querías retener en sueños, y todos los amores que llegaron al alma, al hondo cielo?

и голос, что проник в глубины сердца, и руку ту — во сне, — что отпустить не в силах, и имена всех искренне любимых, в душе бездонной бережно хранимых?

¿Y ha de morir contigo el mundo tuyo, la vieja vida en orden tuyo y nuevo? ¿Los yunques y crisoles de tu alma trabajan para el polvo y para el viento?

Неужто впрямь так и умрет с тобой мир, созданный тобою, и прошлой жизни свет растает на рассвете, и пылкий жар души, как искра в наковальне, в итоге превратится в пыль и ветер?!

LXXX (Campo)

LXXX (Поле)

La tarde está muriendo como un hogar humilde que se apaga.

Как тусклый очаг без огня, умирает остынувший вечер,

Allá, sobre los montes, quedan algunas brasas.

И в черных горах догорают его раскаленные угли.

Y ese árbol roto en el camino blanco hace llorar de lástima.

И дерева ствол возле пыльной дороги поломан; и жалко его, и мучительно хочется плакать.

¡Dos ramas en el tronco herido, y una hoja marchita y negra en cada rama!

Лишь пара ветвей на стволе изможденном осталась, да пара сухих, почерневших от засухи, листьев.

¿Lloras?... Entre los álamos de oro, lejos, la sombra del amor te aguarda.

Ты плачешь?.. Не надо. Средь крон тополей золотистых, тень нашей любви нас с тобой вдалеке ожидает.

146

147

А.Мачадо

A.Machado

LXXXV

La primavera besaba suavemente la arboleda, y el verde nuevo brotaba como una verde humareda.

Весна поцелуем нежным апрельскую рощу ласкала, и новая юная зелень в салатовой дымке мерцала.

Las nubes iban pasando sobre el campo juvenil... Yo vi en las hojas temblando las frescas lluvias de abril.

Вдали облака проплывали над полем − таким же юным... Я видел, как листья дрожали, дождем освежаясь бурным.

Bajo ese almendro florido, todo cargado de flor — recordé—, yo he maldecido mi juventud sin amor.

Кусты миндаля надо мною в душистых цветах утопали... Вдруг вспомнилось мне, как я, прокляв, здесь юность с любовью оставил.

Hoy, en mitad de la vida, me he parado a meditar... ¡Juventud nunca vivida, quién te volviera a soñar!

В мученьях прожив полжизни, я бросил себя истязать... О, юность, − не знавшая жизни! − кто вновь нас научит мечтать?!

Del libro "LOS CAMPOS DE CASTILLA" (1907-1917)

Из книги "ПОЛЯ КАСТИЛИИ" (1907-1917)

CIX (Amanecer al otoño)

CIX (Осенний рассвет)

A Julio Romero de Torres

Una larga carretera entre grises peñascales, y alguna humilde pradera donde pacen negros toros. Zarzas, malezas, jarales.

148

Хулио Ромеро де Торресу

Вьется длинная дорога меж тяжелых серых скал. Мокрый луг. Быки пасутся. Ежевика да бурьян.

149

А.Мачадо

A.Machado

Está la tierra mojada por las gotas del rocío, y la alameda dorada, hacia la curva del río. Tras los montes de violeta quebrado el primer albor: a la espalda la escopeta, entre sus galgos agudos, caminando un cazador.

А земля, как жемчугами, покрывается росой. Тополя у тихой речки в легкой дымке золотой. Фиолетовые горы льют волнистый хрупкий свет, и охотника встречает поздней осени рассвет...

Del libro "NUEVAS CANCIONES" (1917-1930)

Из книги "НОВЫЕ ПЕСНИ" (1917-1930)

***

La plaza tiene una torre, la torre tiene un balcón, el balcón tiene una dama, la dama una blanca flor.

На площади башня стояла, на башне ютился балкон, с балкона на площадь взирала красавица с белым цветком.

Ha pasado un caballero —¡quién sabe por qué pasó!—, y se ha llevado la plaza, con su torre y su balcón, con su balcón y su dama, su dama y su blanca flor.

Внизу проезжал кабальеро, – кто знает, зачем и куда? – и молча увез он с собою и площадь, и башню с балконом, а с ним прихватил и сеньору, – красавицу с белым цветком.

150

151

Х.Р.Хименес

J.R.Jiménez

Х.Р.Хименес. Обложка книги стихов «Фиалковые души», 1900 г.

153

Х.Р.Хименес

J.R.Jiménez

ХИМЕНЕС, ХУАН РАМОН (JIMÉNEZ, JUAN RAMÓN) – один из крупнейших испанских поэтов, лауреат Нобелевской премии по литературе 1956 г. Родился 24 декабря 1881 в Могере (Андалусия). Окончив иезуитский колледж в Пуэрто-де-Санта-Мария, в 1896 поступил на юридический факультет Севильского университета, но вскоре забросил учебу и занялся журналистикой. В 1901 в Мадриде, посещая лекции в Свободном педагогическом институте, познакомился с поэтамимодернистами, в т.ч. с Рубеном Дарио, и другими молодыми интеллектуалами. Под влиянием творчества Р.Дарио обратился к поэзии, выпустил в 1900 две книги стихов – «Фиалковые души» и «Кувшинки». Тяжело перенес смерть отца, лечился от депрессии во французской клинике, затем в Мадриде. В 1912 г. Х. переезжает в Мадридскую студенческую резиденцию, центр гуманитарной культуры, где он знакомится с американкой Зенобией Кампруби, а в 1915 г. выходит посвященная ей книга романтических любовных стихов «Лето» («Estio»). В следующем году Х. приехал к ней в Нью-Йорк, и они поженились. В 1917 г. появился сборник стихов «Дневник поэтамолодожена» («Diario de un poeta recien casado»). Примечателен «Дневник» использованием свободного стиха (впервые в испанской поэзии) и нетерпимостью Хименеса к устоявшимся поэтическим структурам. После поездки в США он вернулся в Мадрид и вел уединенный образ жизни.

Хоакин СОРОЛЬЯ. Портрет Хуана Рамона Хименеса, 1903.

С началом Гражданской войны, в 1936 г., супруги эмигрировали на Кубу, затем жили в США и Пуэрто-Рико (с 1946). По приезде в Пуэрто-Рико поэт снова на несколько месяцев был госпитализирован в состоянии депрессии. Преподавал в университете. В 1956 году его жена умерла от рака, Хименес не мог оправиться от этой потери. Через два года он скончался в той же клинике, где умерла его жена. Творческий путь Хименеса, оставившего весьма обширное поэтическое наследие, разделяется на три периода: ранний (1898–1904), «модернистский» (1905–1915) и период зрелого творчества (после 1915). В течение первого из них он пережил влияние романтической лирики Беккера, французского символизма (Бодлер, Верлен), модернистской поэтики Дарио. Второй этап отмечен воздействием англоязычной поэзии (Блейк, Шелли, Эмили Дикинсон, Уильям Батлер Йейтс).

154

155

Х.Р.Хименес

J.R.Jiménez

Третий этап определен многолетним изгнанием, это период духовного поиска, тяги к просветлению, определенной близости к традициям испанских мистиков. Х.Р.Хименесу принадлежит основная заслуга в открытии для испанской и мировой культуры поэтического гения Густаво Адольфо Беккера. Репутация Хименеса, как поэта, свято преданного своему искусству, продолжает оставаться высокой. «Х.Р.Хименес занимает в испанской литературе совершенно уникальное место из-за стремления к обнаженности, универсальности и бесконечности поэзии», – писал К. Кобб, который считает, что в этом отношении его можно сравнить только с Йитсом и Рильке. Как и они, замечает Говард Янг, Хименес исповедует «религию, в которой поэзия – единственный обряд, а творчество – единственная форма поклонения».

●

Свадебная фотография Х.Р.Хименеса и Зенобии Кампруби, 1916 г.

156

157

Х.Р.Хименес

J.R.Jiménez

“Mañana de primavera…”

Утро весеннего дня!

¡Mañana de primavera! Vino ella a besarme, cuando una alondra mañanera subió del surco, cantando: «¡Mañana de primavera!»

В это утро весеннего дня жарко ты целовала меня, когда жаворонок у плетня пел заливистей соловья: “Здравствуй, утро весеннего дня!”

Le hable de una mariposa blanca que vi en el sendero; y ella, dándome una rosa, me dijo: «¡Cuanto te quiero! ¡No sabes lo que te quiero!»

Я тебе говорил о весне и о бабочке белокрылой. Ты же с розой, протянутой мне, прошептала: “Люблю тебя, милый! Как я сильно люблю тебя, милый!”

¡Guardaba en sus labios rojos tantos besos para mi! Yo le besaba los ojos... «¡Mis ojos son para ti; tu, para mis labios rojos!» El cielo de primavera era azul de paz y olvido... Una alondra mañanera canto en el huerto aun dormido. Luz y cristal su voz era en el surco removido... ¡Mañana de primavera!

Не забыть мне, поверь, никогда наши страстные поцелуи! И слова, что, целуя глаза, повторял: «Для тебя лишь очей моих пламя; ну а ты вся для губ моих алых!» И под небом весеннего дня, где сады в синеве утопали, звонкий жаворонок у плетня пел о счастье, любви и печали. Его голос был светел и чист, и заливистей соловья… Пусть же звонче поет и звенит это утро весеннего дня! ***

***

... las tejas llovidas, con flores. J. R. J.

El alma de las flores divaga entre la lluvia. ¡Oh flores amarillas de los tejados, flores 158

... черепицы в дожде и в цветах. X.P.X.

Меж струй дождя цветов мерцают души... О, жёлтые цветы, цветущие на крышах,

159

Х.Р.Хименес

J.R.Jiménez

que embalsamáis de un dulce perfume penetrante y nauseabundo el tedio de mi vida sin orden!

ваш сладкий запах сном бальзамным дышит, врачуя горечь ран, прожженных ядом жизни.

Olor como una voz virgen que lastimara; idilio sin sentido, leyenda de colores tristes, con casas pobres en bosques solitarios, con grandes ojos bellos, celestes y precoces...

Ваш тонкий аромат до исступленья душен, как чувства без любви и пламя красок тусклых; как будто бы в глухом лесу, в заброшенном жилище сверкнет вдруг мертвый свет огромных глаз лазурных.

¡Qué olor y que dolor de flores amarillas, que tienen el encanto de las cosas de entonces! ... Y duele el corazón nostálgico, lo mismo que si lo traspasaran las amarillas flores...

О, как волнует боль и аромат цветов тех желтых, которые меня околдовали. ... И сердце ноет и болит в тоске бездонной, навечно слившись с желтыми цветами...

160

161

Ф.Г.Лорка

F.G.Lorca

Автопортрет и подпись Ф.Г.Лорки

162

163

Ф.Г.Лорка

F.G.Lorca

Рисунок Ф.Г.Лорки.

164

ГАРСИЯ ЛОРКА, ФЕДЕРИКО (GARCÍA LORCA, FEDERICO) – выдающийся испанский поэт, драматург, музыкант и художник-график, родился 5 июня 1898 в селении Фуэнте-Вакерос близ Гранады в семье андалузского землевладельца. С детства увлекался живописью, серьезно занимался музыкой. В подростковом возрасте начал писать стихи и декламировал их в местных кафе. Изучал право в Гранадском университете. В 1919 перевелся в Мадридский университет на отделение литературы. В этом же году состоялось его знакомство с С. Дали и Мануэлем де Фалья. В 1921 вышла первая «Книга стихов» (Libro de poemas), в которой чувствуется влияние Р.Дарио и Х.Р.Хименеса, при этом поэзию Лорки отличает близость к народной культуре и особая музыкальность стиха. Второй поэтический сборник «Песни» (Canciones, 1927) передает драматическое видение жизни, характерное для эмоциональных и надрывных андалузских напевов. В это время он увлекался древним традиционным андалузским «глубоким пением» (cante jondo) – одной из древнейших и самых характерных традиций андалусского народного творчества. Лорка обладал разносторонними талантами: он был удивительно артистичен, прекрасно играл на пианино, пел, исполнял свои стихи под гитару, рисовал… В 1927 г. в Барселоне состоялась выставка его рисунков. Наибольшую известность Лорке-поэту в Испании и за ее пределами принесли поэтические сборники «Цыганское романсеро» (Romancero gitano, 1928) и «Поэма о канте хондо» (El Poema del cante jondo, 1931). В них наиболее полно проявились характерные черты дарования Лорки – он воспринимает жизнь фатально, как роковое предначертание, лиризм исполнен огромного эмоционального накала. В 1929 он ездил в Нью-Йорк. Там был написан поэтический сборник «Поэт в Нью-Йорке» (Poeta en Nueva York), опубликованный после смерти автора, в 1940 г. В марте 1933 в Мадриде состоялась премьера трагедии «Кровавая свадьба» (Bodas de sangre, 1933). Она имела огромный успех и с тех пор не сходит с подмостков испанских театров. Последнее поэтическое произведение Лорки от-

165

Ф.Г.Лорка

F.G.Lorca

носится к 1935 году – это «Плач по Игнасио Cанчесу Мехиасу» (Llanto por Ignacio Sanchez Mejías). Оно было написано в память о его погибшем друге – знаменитом тореадоре. Летом 1936 года – перед запланированной поездкой в Мексику – Федерико поехал к себе на родину, в Гранаду. Вскоре в Испании началась гражданская война. 18 августа 1936 года националисты арестовывают Лорку, и на следующий день его расстреляли, как сторонника «левых» и республиканцев, хотя он и не принадлежал ни к какой политической партии. При Франко он считался запрещенным поэтом. В основе многогранного творчества Лорки – архаические пласты народного сознания. В его поэзии звучат мотивы, близкие по настроению канте хондо, – передается атмосфера ночи, небытия, сумерек. Лорка писал: «Цыганская сeгирийя начинается жутким криком, который делит мир на два идеальных полушария, это крик ушедших поколений, острая тоска по исчезнувшим эпохам, страстное воспоминание о любви под другой луной и другим ветром…». Он был убежден, что «Истинная поэзия - это любовь, мужество и жертва... Все остальное не в счет, даже смерть...» Произведения Ф.Г.Лорки на русский язык переводили М.Цветаева, В.Парнах, А.Гелескул, Н.Трауберг, М.Самаев, О.Савич и др. известные литераторы и переводчики, а Лев Осповат написал замечательную биографическую книгу о его жизни и творчестве – «Гарсия Лорка», Изд-во Молодая гвардия, 1965 г., Серия: Жизнь замечательных людей.

Два близких друга и два гения – С.Дали и Ф.Г.Лорка.

●

Ф.Г.Лорка перед афишей университетского театра в Мадриде.

166

167

Ф.Г.Лорка

F.G.Lorca

Del libro «Poema del cante jondo»

Из сборника «Стихи о канте хондо»

¡AY!

АЙ!

El grito deja en el viento una sombra de ciprés.

Крик растаял в ветра вое тонкой тенью кипариса.

(Dejadme en este campo, llorando.)

(Вы меня оставьте в поле, плачущим.)

Todo se ha roto en el mundo. No queda más que el silencio.

Жизнь погружена в безмолвье. Рушатся основ основы.

(Dejadme en este campo, llorando.)

(Вы меня оставьте в поле, плачущим.)

El horizonte sin luz está mordido de hogueras.

Черный горизонт без света выжжен красными кострами.

(Ya os he dicho que me dejéis en este campo, llorando.)

(Я же вас просил оставить, плачущим меня на поле.)

LA GUITARRA

ГИТАРА

Empieza el llanto de la guitarra. Se rompen las copas de la madrugada. Empieza el llanto de la guitarra. Es inútil callarla.

Начинает гитара плакать. Бьются утра бокалы дробно. Начинает рыдать гитара. Бесполезно заткнуть ей горло.

168

169

Ф.Г.Лорка

F.G.Lorca

Es imposible callarla. Llora monótona como llora el agua, como llora el viento sobre la nevada. Es imposible callarla. Llora por cosas lejanas. Arena del Sur caliente que pide camelias blancas. Llora flecha sin blanco, la tarde sin mañana, y el primer pájaro muerto sobre la rama. ¡Oh guitarra! Corazón malherido por cinco espadas.

Не заставить ее замолкнуть. Как вода, она бурно плачет, и, как ветер над снежным полем. Нет, замолкнуть ее не заставить. Горько плачет она о далеком… Так песок раскаленного Юга жаждет свежести белых камелий. Так же плачет вечер без утра, и стрела, ─ не достигшая цели. Так и птица в слезах умирает, напоровшись на ветки жало... О, гитара! ─ бедное сердце, жертва подлых пяти кинжалов.

BAILE

ТАНЕЦ A Pilar Zubiaurre

Пилар Зубиаурре

La Carmen está bailando por las calles de Sevilla. Tiene blancos los cabellos y brillantes las pupilas.

Кармен стройная танцует и по улицам Севильи, точно белый конь, гарцует, и горят глаза, как лилии.

¡Niñas, corred las cortinas!

Детка, дерни занавеску!

En su cabeza se enrosca una serpiente amarilla, y va soñando en el baile con galanes de otros días.

В волосах ее тончайших брошки желтая змея. Как во сне, в задорном танце с парнем кружится она.

¡Niñas, corred las cortinas!

Детка, дерни занавеску!

170

171

Ф.Г.Лорка

F.G.Lorca

Las calles están desiertas y en los fondos se adivinan, corazones andaluces buscando viejas espinas.

И завидуют старухи гордой прелести ее, и в сердцах их андалузских зреет сплетни острие.

¡Niñas, corred las cortinas!

Детка, сдерни занавеску!

Del

“Libro de poemas”

Из сборника

«Книга стихов»

LA SOMBRA DE MI ALMA

ТЕНЬ МОЕЙ ДУШИ

La sombra de mi alma huye por un ocaso de alfabetos, niebla de libros y palabras.

О, тень моей души – в закате божьих истин, в тумане слов и книг.

¡La sombra de mi alma!

О, тень моей души!

He llegado a la línea donde cesa la nostalgia, y la gota de llanto se transforma alabastro de espíritu.

О, жар соленых слез и горечь ностальгии, сжигающей мне грудь.

(¡La sombra de mi alma!)

(О, тень моей души!)

El copo del dolor se acaba, pero queda la razón y la sustancia

Но вот притихла боль, и онемел мой разум.

172

173

Ф.Г.Лорка

F.G.Lorca

de mi viejo mediodía de labios, de mi viejo mediodía de miradas.

Исчезла ясность глаз. Истлел пожар в крови.

Un turbio laberinto de estrellas ahumadas enreda mi ilusión casi marchita.

И в лабиринте черных звезд погасших бреду без сил, иллюзий и любви.

¡La sombra de mi alma!

О, тень моей души!

Y una alucinación me ordeсa las miradas. Veo la palabra amor desmoronada.

Святая из святых – любовь, и та нас обманула. Боже мой!

¡Ruiseñor mío! ¡Ruiseñor! ¿Aún cantas?.

А ты мой соловей, соловушка, ты все поешь?!

AIRE DE NOCTURNO

ВЕЧЕРНИЙ ВЕТЕР

Tengo mucho miedo de las hojas muertas, miedo de los prados llenos de rocío. Yo voy a dormirme; si no me despiertas, dejaré a tu lado mi corazón frió.

Мне страшно видеть смерть опавших листьев, и страх лугов, усыпанных росою. Пойду-ка лучше спать, и, если не разбудишь, то сердце мертвое оставлю я с тобою.

¿Qué es eso que suena muy lejos? Amor. El viento en las vidrieras, ¡amor mío!

А что это звенит там так далёко? Любовь. Вечерний ветер в окнах,− моя любовь!

174

175

Ф.Г.Лорка

F.G.Lorca

Te puse collares con gemas de aurora. ¿Por qué me abandonas en este camino? Si te vas muy lejos, mi pájaro llora y la verde viña no dará su vino.

Тебе дарил я ожерельев нити. Ну почему меня ты отвергаешь? Ведь, если ты меня покинешь, моя душа, как птица зарыдает, и спелая лоза уже не даст вина.

¿Qué es eso que suena muy lejos? Amor. El viento en las vidrieras, ¡amor mío!

А что это звенит там так далёко? Любовь. Вечерний ветер в окнах,− моя любовь!

Tú no sabrás nunca, esfinge de nieve, lo mucho que yo te hubiera querido esas madrugadas cuando tanto llueve y en la rama seca se deshace el nido.

Холодный снежный сфинкс, вовек ты не узнаешь, как я любил тебя безумно этим утром, когда лил сильный дождь, и на засохшей ветке в потоке бурных вод гнездо погибло.

¿Qué es eso que suena muy lejos? Amor. El viento en las vidrieras, ¡amor mío!

А что это звенит там так далёко? Любовь. Вечерний ветер в окнах,− моя любовь!

ALBA

ЗАРЯ

Mi corazón oprimido siente junto a la alborada el dolor de sus amores y el sueño de las distancias.

Мое утомленное сердце наполнено болью разлуки, любви и томительной муки, и ждет лишь рассвета, как чуда.

176

177

Ф.Г.Лорка

F.G.Lorca

La luz de la aurora lleva semillero de nostalgias y la tristeza sin ojos de la médula del alma. La gran tumba de la noche su negro velo levanta para ocultar con el día la inmensa cumbre estrellada.

Но свет большеглазой Авроры несет лишь тоску и тревогу, и гарь ностальгии убогой ослепшему мозгу души. А ночь накрывает вуалью огромные звездные своды., и черные мрачные годы, как тени, в пыли проплывают.

¡Qué haré yo sobre estos campos cogiendo nidos y ramas, rodeado de la aurora y llena de noche el alma! ¡Qué haré si tienes tus ojos muertos a las luces claras y no ha de sentir mi carne el calor de tus miradas!

А что я могу в этом мире, зари дожидаясь пугливой и траурной ночью объят?! Ведь светлые очи любимой мертвы и, как утренний иней, холодным покоем горят!

¿Por qué te perdí por siempre en aquella tarde clara? Hoy mi pecho está reseco como una estrella apagada.

Ну почему я потерял тебя в тот проклятый вечер навсегда?! Высохшая грудь моя черна, как в ночи погасшая звезда.

Del ciclo “Canciones” CANCIONCILLA SEVILLANA A Solita Salinas

Из цикла «ПЕСНИ» (“Canciones”)

СЕВИЛЬСКАЯ ПЕСЕНКА Солите Салинас

Amanecía en el naranjel. Abejitas de oro buscaban la miel.

Нежный рассвет в апельсиновой роще. Пчел золотистых звенящий полет.

¿Dónde estará la miel? Está en la flor azul, Isabel. En la flor,

В синем цветке, Изабель, они ищут теплый, прозрачный, искрящийся мед.

178

179

Ф.Г.Лорка

F.G.Lorca

del romero aquel.

В сердце твоем – розмарин.

(Sillita de oro para el moro. Silla de oropel para su mujer.)

(Стульчик из золота для мавританца, а для жены – из сусального златца)

Amanecía en el naranjel.

Рассветало в апельсиновой роще.

180

181

М.Эрнандес

M.Hernandez

Мигель ЭРНАНДЕС читает свои стихи...

182

183

М.Эрнандес

M.Hernandez

М.Эрнандес на фронте Гражданской войны в Испании (1936-1939).

184

ЭРНАНДЕС, МИГЕЛЬ (HERNÁNDEZ, MIGUEL) – талантливый испанский поэтсамоучка. Родился 30 октября 1910 года в маленьком городке Ориуэла, что в провинции Аликанте в семье скромного фермера. Учился Мигель мало – лишь два года в начальной школе, а затем занимался лишь самообразованием. Когда поэту исполнилось двадцать лет, было опубликовано первое его стихотворение "Пастораль". Спустя год Эрнандес переезжает в столицу Испании, но вскоре возвращается на родину. В 1933 году появляется на свет первый поэтический сборник поэта – "Знаток луны". Рецензии на эту книгу были отрицательными. Лишь один человек поддержал начинающего поэта ─ Федерико Гарсиа Лорка, написавший Мигелю доброжелательное письмо. Чуть позже поэт знакомиться со своей будущей женой Хосефиной Манресой, которой он впоследствии посвятит свои лучшие стихи. В 1934 году Мигель снова приезжает в Мадрид и остается там жить повторяя, что "В Мадриде вся моя жизнь …". Эрнандес знакомится со многими известными писателями, в числе которых были Пабло Неруда и Рауль Гонсалес Туньон. В 1936 году в типографии поэта Мануэля Альтолагирре печатается второй сборник лирики Эрнандеса – "Неугасимый луч", в который вошли сонеты , написанные в начале 30-х годов. Творчество поэта начинает завоевывать признание. С началом гражданской войны Мигель, как и многие писатели Испании, выступает на стороне республики. В первые месяцы войны он вступает в коммунистическую партию. В тяжелые дни обороны Мадрида поэт – комиссар республиканской армии – принимает участие в кровопролитных боях, развернувшихся на подступах к столице. Начиная с 1937 года, здоровье Эрнандеса сильно пошатнулось – ему даже был предоставлен отпуск. Поэт принимает участие в заседаниях Международного конгресса писателей-антифашистов. Для ознакомления с советским театром его включают в делегацию, направляющуюся в Советский Союз. В отсутствие Эрнандеса в Валенсии выходит третий сборник его стихов – "Ветер народа", в который вошли произведения, написанные им в первый год войны. 19 декабря 1937 года у поэта рождается сын, которому он посвящает поэму "Сын света и тьмы". Однако, не дожив до года, сын умирает от истощения. 4 января 1939 года у Мигеля Эрнандеса рождается второй сын, Мануэль.

185

М.Эрнандес

M.Hernandez

Республика терпит поражение. Поэта арестовывают – теперь он узник севильской тюрьмы, откуда его переводят в Мадрид. В июле 1940 года поэта судят и приговаривают к расстрелу, однако вскоре приговор заменяют тридцатилетним заключением. Здоровье поэта резко ухудшается: начинается кровохарканье и он заболевает паратифом. 28 марта 1942 года Мигель Эрнандес скончался, написав на стене тюремного лазарета свои последние стихи: Сегодня с вами должен я проститься, Друзья и братья, солнце и пшеница... Мигеля Эрнандеса похоронили на кладбище "Нуэстра Сеньора де Ремедио" в Аликанте. Ни друзья, ни врачи не сумели закрыть глаза покойного. Так он и был похоронен – с открытыми глазами...

●

Мигель Эрнандес со своей женой Хосефиной Монресой.

186

187

М.Эрнандес

M.Hernandez

Del ciclo “IMAGEN DE TU HUELLA” (1934)

Из цикла “Отпечаток твоего следа”. (1934)

Mis ojos, sin tus ojos, no son ojos, que son dos hormigueros solitarios, y son mis manos sin las tuyas varios intratables espinos a manojos..

Без глаз твоих мои глаза темны как разоренный черный муравейник, и руки, словно высохший репейник,  без рук твоих  колючи и мертвы.

No me encuentro los labios sin tus rojos, que me llenan de dulces campanarios, sin ti mis pensamientos son calvarios criando nardos y agostando hinojos.

Без алых губ твоих, дарящих мне мечты и сладкий перезвон соборных колоколен, я чувствую, что я ужасно болен, и вместо роз я вижу лишь шипы.

No sé qué es de mi oreja sin tu acento, ni hacia qué polo yerro sin tu estrella, y mi voz sin tu trato se afemina.

Без слов твоих я глохну и молчу, и без твоей звезды, куда идти не знаю, я пред тобой робею, как юнец.

Los olores persigo de tu viento y la olvidada imagen de tu huella, que en ti principia, amor, y en mí termina. ●

Я запахи твои ловить хочу, и тень твоих следов хранить мечтаю; в тебе моя любовь, во мне  ее венец. ●

188

189

Испанская поэзия XIX-XX веков

La poesía española de los siglos XIX-XX

СОДЕРЖАНИЕ Густаво Адольфо БЕККЕР (Gustavo Adolfo BÉCQUER) [1836-1870]

А.Анталов. ПОЭТ ЛЮБВИ И БОЛИ .................................... 5

РИФМЫ (RIMAS)

стихи из книги "ВОРОБЬИНАЯ СТАЯ", 1868 г.

Симфоническая увертюра ................................................. 14

Франсис ПИКАБИО «Желтая бестия».

190

I (“Yo sé un himno gigante y extraño…”)................. [«Я знаю гимн торжественный и странный…»] ..... II (“Saeta que voladora...“) ........................................ [«Стрела быстрокрылая птица...»]..................... III (“Sacudimiento extraño...“) .................................. [«Ветра и ураганы...»] ............................................ IV (“No digáis que agotado su tesoro…”) ................. [«Пусть в мире не будет поэтов…»] ..................... V (“Espíritu sin nombre…”) ..................................... [«Я безымянный дух…»] ....................................... VI (“Como la brisa que la sangre orea…”).................. [“Как свежий ветер, чистый и душистый…”] ...... VII (“Del salón en el ángulo oscuro...“) ........................ [“В салоне темном и пустом…”] ........................... VIII (“Cuando miro el azul horizonte...“) .................... [“Когда смотрю на горизонт…”] .......................... IX (“Besa el aura que gime blandamente…”) ........... [“Рассвет целует пенистые волны... “].................. X (“Los invisibles átomos del aire…”)...................... [«Невидимые атомы Земли…»]............................ XI (“─ Yo soy ardiente, yo soy morena...“) ................ [«─ Я символ страсти, я смуглый дьявол...»] ........ XII (“Porque son, niña, tus ojos…”) ........................... [«Отчего, моя радость, ты ропщешь …»].............. 191

18 19 18 19 20 21 24 25 28 29 32 33 36 37 36 37 38 39 38 39 38 39 40 41

Испанская поэзия XIX-XX веков

La poesía española de los siglos XIX-XX

XIII (“Tu pupila es azul, y cuando ríes…”) ................. [«У тебя глаза – два синих моря…»] ................... XIV (“Te vi un punto, y flotando ante mis ojos…”)..... [«Всего лишь миг один тебя я видел, только миг …»].... XV (“Cendal flotante de leve bruma…”) .................... [«Ткань невесомая из шелка…»] ......................... XVI (“Si al mecer las azules campanillas…”) ............. [«Если вдруг колокольчики всколыхнутся…»] .... XVII (“Hoy la tierra y los cielos me sonríen…”) .......... [«Мне улыбаются сегодня небо и земля…»] ........ XVIII (“Fatigada del baile…”) ....................................... [«Утомленная танцем, устало…»] ........................ XIX (“Cuando sobre el pecho inclinas…”).................. [«Когда склоняешь голову свою…»] .................... XX (“Sabe, si alguna vez tus labios rojos…”) ............ [«Когда твоими алыми губами…»] ..................... XXI (“¿Qué es poesía?, dices mientras…”) ................. [«Поэзия? Что это? Как ты считаешь?…»] ........... XXII (“¿Cómo vive esa rosa que has prendido…”) ...... [«Как может жить и расцвести та роза…»]........... XXIII (“Por una mirada, un mundo …”) ....................... [«За взгляд очей твоих я отдал бы весь мир…»] .... XXIV (“Dos rojas lenguas de fuego…”) ......................... [«Две огненных вспышки, сверкая …»] .............. XXV (“Cuando en la noche te envuelven…”) .............. [«Когда тебя окутывает сон…»] .......................... XXVI (“Voy contra mi interés al confesarlo…”)............ [«Мне интереса нет тебе признаться в этом…»] ..... XXVII (“Despierta, tiemblo al mirarte…”) ...................... [«Мой ангел, просыпаться не спеши…»] ............ XXVIII (“Cuando entre la sombra oscura…”).................. [«Когда среди теней, в тиши ночной…»] ............ XXIX (“Sobre la falda tenía el libro abierto…”) ............ [«На коленях ее открытая книга лежала…»] ....... XXX (“Asomaba a sus ojos una lágrima…”) ............... [«В ее глазах, искрясь, слеза блеснула…»] ......... 192

44 45 46 47 46 47 48 49 50 51 50 51 50 51 52 53 52 53 52 53 52 53 54 55 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65

XXXI (“Nuestra pasión fue un trágico sainete…”)........ [“Что наша страсть? ─ Трагический сонет...“] ..... XXXII (“Pasaba arrolladora en su hermosura …”) ........ [“Прошла, пленительной блистая красотою…”] .... XXXIII (“Es cuestión de palabras, y no obstante…”) ........ [“Вся суть в словах, но, тем не менее... “] ........... XXXIV (“Cruza callada, y son sus movimientos…”) ........ [“Молчаливо проходит мимо... “] ........................ XXXV (“¡No me admiró tu olvido!..”) .............................. [“Меня не поразило то, что ты меня забыла!.. “] ..... XXXVI (“Si de nuestros agravios en un libro...”) .............. [“О, если б написать роман, в котором отразиться ..“] .... XXXVII (“Antes que tú me moriré: escondido…”) ............. [“Раньше тебя я умру, унеся свое сердце…”] ...... XXXVIII (“¡Los suspiros son aire y van al aire!..”)............. [“Вздохи ─ ветром улетают в поле…”] ................ XXXIX (“¿A qué me lo decís? Lo sé: es mudable...”) ....... [“Ну что вы твердите мне?! Знаю – она…”] ......... XL (“Su mano entre mis manos…”) ........................... [«Ее рука в моей руке…”] .................................... XLI (“Tú eras el huracán y yo la alta…”) ................... [“Ты ─ грозный вихрь, я ─ башня у обрыва... “].... XLII (“Cuando me lo contaron sentí el frío…”) .......... [“Когда мне об этом сказали, то сердце вдруг сжалось мое..“].... XLIII (“Dejé la luz a un lado, y en el borde…”) ............ [“Я свет не гасил и на смятой постели…”] ......... XLIV (“Como en un libro abierto…”) ........................... [“Я глубины очей твоих лунных…”] .................. XLV (“En la clave del arco mal seguro…”) ................ [“На портале древней колоннады…”] ................. XLVI (“Me ha herido recatándose en las sombras…”) ... [“Меня смертельно ранила она...“] ...................... XLVII (“Yo me he asomado a las profundas simas…”) ... [“Мне вдруг открылись тайные глубины…”] .... XLVIII (“Como se arranca el hierro de una herida...”) ..... [“Любовь к тебе, как острие кинжала…”] ........... 193

66 67 66 67 66 67 68 69 68 69 70 71 70 71 72 73 72 73 72 73 76 77 76 77 78 79 78 79 78 79 80 81 80 81 82 83

Испанская поэзия XIX-XX веков

La poesía española de los siglos XIX-XX

XLIX (“Alguna vez la encuentro por el mundo…”) .... [“Бывает так, что повстречав ее…”] ................ L (“Lo que el salvaje, que con torpe mano…”) ..... [“Подобно дикарю, что грубою рукой...”] .......... LI (“De lo poco de vida que me resta…”) ............... [“Из тех немногих лет, что мне остались в жизни...”] ... LII (“Olas gigantes que os rompéis bramando…”) ..... [“Волны гигантские, с грохотом мчащие...”] ... LIII (“Volverán las oscuras golondrinas…”) ............... [“Скоро ласточки темною стаей...”] .................. LIV (“Cuando volvemos las fugaces horas…”) ......... [“Когда в часы тоски – закрыв глаза…”] ............ LV (“Entre el discorde estruendo de la orgía…”) ....... [“Средь оргий жизни шумной и жестокой...”]... LVI (“Hoy como ayer, mañana como hoy…”) .......... [“Сегодня ─ как вчера, а завтра ─ как сегодня…”] ..... LVII (“Este armazón de huesos y pellejo…”) ............. [“Ношу свое тело из кожи с костями…”] ........... LVIII (“¿Quieres que de ese néctar delicioso…”) ....... [“Хочешь, чтоб сочная капля нектара…”] .......... LIX (“Yo sé cuál el objeto de tus suspiros es…”) ...... [“Я знаю предмет твоих воздыханий…”] ........... LX (“Mi vida es un erial…”) .................................... [“Жизнь моя ─ это поля пустынного стон…”] ... LXI (“Al ver mis horas de fiebre…”) ......................... [“В злые часы лихорадки…”].............................. LXII (“Primero es un albor trémulo y vago…”) ......... [“Сначала рождается искра…”] .......................... LXIII (“Como enjambre de abejas irritadas…”) .......... [“Как раздраженный рой пчелиный…”] ............. LXIV (“Como guarda el avaro su tesoro…”) ............... [“Как горы сокровищ скупец охраняет…”] ........ LXV (“Llegó la noche y no encontré un asilo…”) ..... [“Спустилась ночь, и, не найдя приюта…”] ....... LXVI (“¿De dónde vengo? El más horrible y áspero…”) ... [“Откуда путь я держу по самой…”] .................. 194

82 83 82 83 84 85 84 85 86 87 86 87 88 89 88 89 90 91 92 93 92 93 94 95 94 95 96 97 96 97 98 99 98 99 98 99

LXVII (“Qué hermoso es ver el día…”) ....................... [“О, как прекрасно видеть новый день…”] ....... LXVIII (“No sé lo que he soñado…”) ............................ [“Прошлой ночью мне приснился…”] .............. LXIX (“Al brillar un relámpago nacemos…”) ........... [“При ярких вспышках молний мы родимся…”] .. LXX (“¡Cuántas veces al pie de las musgosas…”) .... [“В который раз у мшистых стен часовни…”] ... LXXI (“No dormía, vagaba en ese limbo…”) ............. [“Мне не спалось... Душа блуждала в лимбе…”] . LXXII (“Las ondas tienen vaga armonía…”) .............. [“Есть у волн гармония и плавность…”] ........... LXXIII (“Cerraron sus ojos…”) ..................................... [“Смежили ей очи…”]........................................ LXXIV (“Las ropas desceñidas…”) ............................... [“Спадающие ризы…”] ...................................... LXXV (“¿Será verdad que cuando toca el sueño…”) .. [“Не правда ли, когда нас сон пленяет…”] ....... LXXVI (“En la imponente nave…”) .............................. [“Под сводом византийского собора…”] ..........

100 101 102 103 102 103 102 103 106 107 108 109 110 111 116 117 118 119 120 121

Три рифмы, зачеркнутые автором. LXXVII (“Dices que tienes corazón, y sólo…”) .............. [“Ты говоришь, что у тебя есть сердце…”] ....... LXXVIII (“Fingiendo realidades…”) ............................... [“Иллюзией реальности…”] .............................. LXXVI (“Una mujer me ha envenenado el alma…”) .... [“Одна из женщин яд влила мне в тело…”] ......

124 125 124 125 124 125

Стихи, не вошедшие в сборник «Рифмы». A CASTA........................................................................... ● КАСТЕ . ........................................................................... AMOR ETERNO .............................................................. ● ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ. .......................................................... 195

126 127 126 127

Испанская поэзия XIX-XX веков

La poesía española de los siglos XIX-XX

“Es un sueño la vida …” ................................................ ● “Вся жизнь наша – сон, лихорадочный сон…“............ “Lejos, y entre los árboles…”....................................... ● “Далеко, среди густых деревьев…“ ............................. “La gota de rocío que en el cáliz…” ............................. ● “Капелька росы в душистой чаше…“..........................

126 127 128 129 128 129

Стихотворения, приписываемые Г.А.Беккеру. “Es el alba una sombra…” ............................................ ● “Заря лишь тень в лучах твоей улыбки…“ .................. “En el fondo del mar nace la perla…” ......................... ● “Рождаются жемчужины в морских глубинах…“..... “Aire que besa, corazón que llora…”........................... ● “Объятья ветра, плачущее сердце…“......................... “Solitario, triste y mudo…”........................................... ● “Одинокий, безмолвный, печальный…“........................ “Flores tronchadas, marchitas hojas…”...................... ● “Листья сухие, цветы облетевшие…“ ........................

130 131 130 131 130 131 132 133 132 133

Антонио МАЧАДО (Antonio MACHADO)

Хуан Рамон ХИМЕНЕС (Juan Ramón JIMÉNEZ) [1881-1958] Краткий биографический очерк ........................................ 155

“¡Mañana de primavera!” ................................................... ● Утро весеннего дня! ...................................................... “El alma de las flores divaga entre la lluvia…” ................... ●“Меж струй дождя цветов мерцают души…” .......

158 159 158 159

[1889-1936]

Краткий биографический очерк ....................................... 137

196

146 147 148 149 148 149 150 151

Федерико ГАРСИА ЛОРКА (Federico GARCÍA LORCA)

[1875-1939]

II [“He andado muchos caminos…”].................... ["Я немало дорог исходил... "] ......................... XII [“Amada, el áurea dice…”] ............................... ["Дорогая, любимая, где-то... "] ...................... LXXVII [“Es una tarde cenicienta y mustia…”] ............. ["В туманный вечер, хмурый и дождливый…"] LXXVIII [“Y ha de morir contigo el mundo mago…”] ..... ["Так и умрет с тобой тот мир волшебный..."]

LXXX (Campo) [“La tarde está muriendo…”] ................ (Поле) ["Как тусклый очаг без огня…"] ........... LXXXV [“La primavera besaba…”] ................................ ["Весна поцелуем нежным..."]........................... CIX (Amanecer al otoño) [“Una larga carretera…”] .... (Осенний рассвет) ["Вьется длинная дорога…"] “La plaza tiene una torre…” ............................................... ● “На площади башня стояла…” .....................................

140 141 142 143 144 145 146 147

Краткий биографический очерк ........................................ 165

¡AY! (“El grito deja en el viento…”) ................................. ● АЙ! (“Крик растаял в ветра вое…”) ........................ LA GUITARRA (“Empieza el llanto de la guitarra…”) ...... ● ГИТАРА. (“Начинает гитара плакать…”) .............. BAILE (“La Carmen está bailando…”)............................... ● ТАНЕЦ. (“Кармен стройная танцует …”)............... LA SOMBRA DE MI ALMA............................................ ● ТЕНЬ МОЕЙ ДУШИ. ..................................................... 197

168 169 168 169 170 171 172 173

Испанская поэзия XIX-XX веков

La poesía española de los siglos XIX-XX

AIRE DE NOCTURNO (“Tengo mucho miedo…”).......... ● ВЕЧЕРНИЙ ВЕТЕР. (“Мне страшно видеть…”)........ ALBA (“Mi corazón oprimido…”) ..................................... ● ЗАРЯ. (“Мое утомленное сердце…”) .......................... CANCIONCILLA SEVILLANA (“Amanecía en el naranjal…”) . ● СЕВИЛЬСКАЯ ПЕСЕНКА. (“Нежный рассвет…”) ....

174 175 176 177 178 179

Мигель ЭРНАНДЕС (Miguel HERNÁNDEZ) [1910-1942]

Краткий биографический очерк ....................................... 185

“Mis ojos, sin tus ojos, no son ojos …” ............................. 188 ● “Без глаз твоих мои глаза темны…”......................... 189

Сальвадор ДАЛИ. Женская фигура у окна, 1925 г.

198

199

La poesía española de los siglos XIX-XX

ES-ASG 270912

ИСПАНСКАЯ ПОЭЗИЯ XIX-XX ВЕКОВ. (Составление, перевод и вступительные статьи В. Н. Анталова). M-A, Asturcom, 2012, 200 стр. В настоящее двуязычное издание вошли переводы испанских поэтов Г.А.Беккера (1836-1870), А.Мачадо (1875-1939), Х.Р.Хименеса (1881-1958), Ф.Г. Лорки (1889-1936) и М.Эрнандеса (1910-1942).

ES-ASG 270912 ISBN 12-197627091-952-VTM

200