Alexandre Vassiliev «АPT Деко и мода» в Риге
Рад сообщить вам, мои читатели, что выставка «Ар Деко и мода. Золотые 20-е!» вскоре откроется в Музее декоративных искусств в Старой Риге. По этому случаю в августовском номере журнала «Лилит» выйдет материал об эпохе ар деко в Риге. Автор – Галина Зайцева при содействии искусствоведа Виты Банга. Он был так щемяще прекрасен - этот короткий миг счастья и относительного покоя между двумя величайшими войнами -- в маленькой, очаровательно-элегантной Риге. Танго Оскара Строка, духовой оркестр на эстраде Верманского парка, танцы до упаду, кафе и пирожные на каждом углу, вечеринки у Беньяминов, томный запах лилий... Двадцатые и тридцатые годы - царство роскошного и помпезного ар-деко, последнего имперского стиля в истории человечества, с яркими геометрическими орнаментами, строгими формами, бешено дорогой отделкой мрамором и сталью, кожей и экзотическими мехами. В своем восхищении его роскошью мы забываем, что мир в эти годы переживал тяжкий экономический кризис и упадок. Короткий период бума 20-х годов сменился Великой депрессией начала 30-х. Почему мы про нее почти не помним? Потому что люди спасались от тоски красотой и весельем. И не ныли. Они жили сегодняшним днем, смотрели фильмы про любовь, играли в теннис, ходили в кино, танцевали под граммофон. Женщины листали модные журналы, носили короткие платья, покупали красную помаду и шелковые чулки. В Риге в этот период строили мало - денег не было. Зато открывали много кафе, дансингов и жили весело. Камерная и чуточку кукольная элегантность Риги не требовала от жителей сумасшедшего богатства: это вам не Париж или Нью-Йорк. Поэтому к ней могли прикоснуться чуть ли не все желающие.
…Где потерялось «потерянное поколение» «Потерянным поколением» американская писательница Гертруда Стайн назвала тех молодых людей, которые пережили Первую мировую войну и под ее тягостным впечатлением не желали заниматься ничем серьезным, а предпочитали развлекаться и прожигать жизнь. Парижское «потерянное поколение» прожигало жизнь в ресторанах, рижское - в кафе. Для большинства рижан рестораны были развлечением чересчур пафосным и дорогим. Выход в ресторан требовал вечернего туалета. Не у всех дам были вечерние платья, не все мужчины умели носить смокинг, не всем хватало денег на ужин из четырех перемен. А повеселиться и забыться хотелось каждому. Куда пойти? В уютное кафе, где можно и потанцевать, и вечер скоротать за чашкой кофе, и поужинать карбонадом. В модном кафе Otto Schwarz на бульваре Бастея поставили первый в Риге аппарат для изготовления кофе-эспрессо - он пользовался бешеным спросом. А как сладко назывались рижские кафе в те годы: «Вена» - на вершине Бастионной горки, «Тиволи», «Нинон», «Рококо», «Бон Бон»... Культура кафе и кондитерских возникла в Риге как специфический ответ на трудные времена. Жизнь горька? Подсластим ее пирожными! …Рижане и чашка кофе Чашка кофе является таким же символом нашего города, как и петушок на шпиле Домского собора. В Риге всегда любили кофе, и в Старом городе на каждом шагу находились кофейные магазины, где продавались самые разные его сорта. В 20-е годы уже придумали растворимый кофе - его стыдливо называли «кофе для туристов и путешественников». И брали с собой в дорогу, чтобы разводить кипятком в лесу, у костра. Людям и в голову не приходило заварить дома и пить растворимый кофе, а не ароматный, в зернах. Вместе с кофе в магазинчиках на Грециниеку продавали разные деликатесы - специи, пряности, лимоны, апельсины, бананы, ананасы. …Символ эпохи - часы у парка Часы «Лайма» в стиле ар деко построили в 1924 году, чтобы горожане не опаздывали на работу. Они почти всегда были «шоколадными» и посвященными сладостям. В 20-е годы на них красовалась фирменная марка Кюзе - короля шоколада тех лет. Он выпускал 90 видов шоколадных конфет, 50 видов печенья, вафли и кофе. Его изделия до Второй мировой войны продавались в России, в европейских странах, в Австралии и в США. После войны его фабрику назвали Staburadze. На ней производили торты и печенье. Теперь о некогда знаменитом кондитере и его торговой марке напоминает только тихое и пребывающее в ностальгическом запустении кафе-шоколадница Vilhelms Ķuze, на краешке улицы Екаба, обставленное мебелью тех лет. …Ударимся в гламур? Женщины как вышли на работу в годы Первой мировой войны, так на ней и остались после ее завершения. Из роскошных, как декоративные цветы, красавиц, живущих за счет мужчин и требующих особого ухода, они превратилась в равноправных коллег и трудяг. И в моде произошла революция. До войны дамы укладывали длинные волосы в сложные прически, огромные широкополые шляпы осторожно водружали на макушку и прикрепляли к локонам шпильками. Длинные юбки-годе, расширенные к подолу и перетянутые в поясе, изящно
подчеркивали талию. После войны, в 20-е годы, женщины остригли волосы и нахлобучили шляпки-котелки по самые глаза - для надежности, прикалывать-то больше не к чему! Подол платья обрезали, чтобы в трамвай и в поезд забраться, до работы успешно доехать. Талию не подчеркивали - надоели эти «песочные часы», дышать не дают! Надели прямое платьекарандаш. Денег на драгоценности нет? Вышьем платья вокруг горловины, под «египетское ожерелье Клеопатры», золотыми нитями, и порадуемся. Бижутерию наденем. Дамы танцевали быстрые фокстроты и чарльстон в туфлях с перепонками (чтобы они с ног не сваливались), слушали джаз и курили сигреты с мундштуком. А потом приключилась Великая депресия 1929 года. И мода вновь быстро изменилась. Из Парижа в Ригу пришел стиль, чья роскошь была продиктована Великой депрессией: ударимся в гламур и красоту, чтобы отрешиться и забыться. В начале 30-х годов у шляпок опять появились поля, в моду вернулись подчеркнутые талия и бедра, струящиеся ткани, атлас. Но плечи женщины-труженицы, искусственно увеличенные кроем платья и подплечиками, остались очень широкими - она продолжала держать на них всю тяжесть мира. Рига находилась на перекрестке дорог с Запада на Восток, и чутко, как флюгер, улавливала любое направление модного ветра. Владелицы ателье отправлялись в Париж на модные показы, зарисовывали новые модели, создавали выкройки и по ним шили платья на заказ и на продажу. В 30-е годы рижские магазины вовсю торговали новинкой - женскими костюмами, которые ввела в моду Коко Шанель. Некоторые магазины заказывали одежду прямо в Париже. И только немногие самые богатые клиентки привозили себе туалеты из Парижа. ОТДЕЛЬНО: В 30-е годы президент Карлис Ульманис проводил в Латвии акцию «Пьем молоко - поднимаем сельское хозяйство». В Риге открывались «молочные» рестораны, где готовили блюда из молока, сливок и сыра. По городу ходили трамваи, в которых кондуктор наливал каждому входящему пассажиру стакан молока, чтобы народ приучался его пить. ОТДЕЛЬНО: По адресу Кришьяна Барона, 14 располагалось популярное кафе «Париж». Здесь в середине 20-х годов состоялось первое в Латвии представление стриптиза. Потом «развратное зрелище» запретили. Но почин был сделан. …Купить танцора на вечер В моду вошли танцы. Танцевали все, под оркестр или граммофон. Прекрасные пластинки с танцевальной музыкой выпускались здесь же, в Риге, на фабрике Bellacord Electro, самой передовой в Европе, принадлежавшей бывшему книгоиздателю Хелмару Рудзитису. Летом танцевали в Юрмале, на открытом воздухе. Зимой - в дансингах. Танцплощадки освещались снизу электричеством и медленно вращались, зеркальные ребристые шары, подвешенные под потолком, бросали на лица танцующих таинственные блики. В те годы очень модными были услуги платных танцовщиц, что воспринимается нами естественно, и танцовщиков, что кажется очень пикантным. Они сидели у бара, каждый со своим номерком. Дама приходила в дансинг одна, покупала жетоны, отдавала тому из танцовщиков, который ей понравился, и танцевала с ним положенное чисто танцев. В конце вечера танцовщики и танцовщицы сдавали жетоны в кассу и получали за них деньги. Женщины упивались новыми ощущениями: надо же, свой мужчина, по выбору, на весь вечер! Платить за услуги танцоров и брать у них уроки танцев считалось занятием вполне благопристойным.
Среди наемных танцовщиц пользовались особым спросом эстонки, так как считались нежными и утонченными. Поэтому многие белокурые уроженки Видземе или Курземе называли себя эстонками. Среди танцовщиков пользовались спросом жители Аргентины: страна далекая, экзотичная, никто живьем аргентинца не видел, но все знали, что они придумали страстное танго, и ждали от партнера-аргентинца пылкости. За аргентинцев нередко выдавали себя местные брюнеты. …Лилия - эмблема печали Рижане всегда любили цветы. С ними приходили в гости, на свидание, в театр, в ресторан. Цветы покупали для дома - на каждый день. Вкладывали цветочки в конверты с письмом. В 20е годы в Риге был бум цветочных магазинов. И больше всего рижане любили ароматные лилии - символ утомленной роскоши югендстиля, который создал неповторимый архитектурный образ города и впечатался в его быт. Огромные букеты из лилий ставили в гостиных в центр стола. Привязанность рижан к лилиям сохранилась до наших дней - как память о прекрасном декадансе. Мы предпочитаем лилии большие, тяжелые, с густым головокружительным ароматом. Хороши и бордовые, и желтые, и розовые, и оранжевые, и тигровые.... …Лица эпохи Поражает удивительная легкость в отношении к жизни людей тех лет. Они повидали так много глобальных трагедий - революции, войны - что свои личные злоключения воспринимали как забавные трюки судьбы и стали чем-то вроде стихийных дзен-буддистов на берегу реки времени. Не было принято страдать из-за творческих неудач и банкротств. В Риге сложился невероятный национальный «микс» - латыши и немцы, евреи и цыгане, романтичная русская интеллигенция, надеявшаяся, что большевики как дождь, «вот-вот закончатся», а также те русские, кто понял, что эмиграция - это навсегда, и воспринимал Ригу как перевалочный пункт в своем движении на Запад. Наивные, они искали здесь покой, радость и безопасность и не знали, чем для них через пять-десять лет обернется жизнь. Все-таки не ведать будущего великое благо. «Король сочиняет танго». Композитор Оскар Строк (1893 -1975) Душа прекрасной эпохи, Оскар Строк, женофил и жизнелюб, отличался неистребимым оптимизмом и легкомыслием. Он родился в Риге в небогатой еврейской семье. В 12 лет опубликовал свой первый романс, в четырнадцать уже учился в Перебургской консерватории. Во время учебы подрабатывал тапером в кинотеатре. На сеансе познакомился с прелестной полуитальянкой-полуфранцуженкой, женился - ему всегда нравились экзотичные женщины. Бросил консерваторию: он и так на своих песенках и на аккомпаниаторстве хорошо зарабатывал. В 1921 году вернулся с женой в Ригу. Основал нотное издательство. Вдруг влюбился во француженку. Оставил жену, издательство, уехал вслед за красавицей в Париж, основал новое предприятие. Любовница бросила, дело прогорело. Вернулся в Ригу. Со временем опять женился - уже на доброй и надежной русской девушке. С талантом у него было все хорошо. С коммерческой жилкой - отвратительно. В начале 30-х годов он снял под ресторан и дансинг зал на улице Бривибас, напротив церкви Александра Невского. Соблазнился низкой ценой аренды: на расстоянии менее 500 м от храма запрещалась торговля алкоголем, а какой же ресторан без вина? Строк решил, что он будет наливать посетителям спиртное из-под полы, тайно. Закатил роскошный интерьер в стиле ар деко. Назвал ресторан Barberina. Собрал свой оркестр, пригласил певца Петра Лещенко. Но дешевый зал, вытянутый кишкой, обладал отвратительной акустикой и для кабаре никак не подходил. Концерты успехом не пользовались. К тому же Строк попался на удочку своей
хитрости. К нему явился инкогнито полицейский чин, заказал ликер, выпил и написал докладную о незаконной торговле спиртным. На Строка наложили большой штраф. А денег на выплату не было. Дансинг закрылся, Строк попал в долговую тюрьму, где написал два танго – «Банкрот» и «Мое последнее танго». Через три недели жена композитора продала все имущество, вплоть до теплой одежды, и его выпустили под залог. Вместо того чтобы утопиться в печали, он помчался с новыми танго к Петру Лещенко. Тот исполнил «Мое последнее танго» в кафе «АТ», в «сопровождении автора». Бешеный успех, аплодисменты, деньги, шампанское. И Строк уезжает на два года в Берлин. Там - слава, мотовство, опять долговая тюрьма, новое танго «Мусенька», поручительство, свобода, деньги. Держать Строка в долговой тюрьме имело смысл хотя бы затем, чтобы он там что-то сочинил, выгодно продал и мог расквитаться с долгами. В 1933 году Строк возвращается в родную Ригу. И вновь кутежи, влюбленности и новые песни-танго. В советское время его сочли «безыдейным композитором» и вычеркнули упоминание о нем из всех книг. Его танго исполнялись - куда ж от них деться, раз они в плоть и кровь народа вошли, но без указания фамилии автора. Однажды Фурцева, министр культуры СССР, беседовала в фойе гостиницы «Москва» с гостьей из Франции. И француженка сказала ей: «Посмотрите, вон идет Оскар Строк, король танго». Фурцева растерянно сказала: «А я думала, что Оскар Строк иностранец и давно уже умер...» «Примадонна». Эмилия Беньямине (1881-1941) Эмилия была душой светской Риги. Она создала рижское высшее общество и бессменно царила в нем. Не кинозвезда и не певица, а бизнес-вумен, Эмилия родилась в бедной семье, отличалась упорством, фантастическим честолюбием и невероятными амбициями. Она устроилась на работу в газетную редакцию, сочиняла рекламные тексты и познакомилась с блестящим журналистом Антоном Беньямином. Он сразу оценил деловую хватку молодой Эмилии и женился на ней, но не для того, чтобы она украшала его быт, а чтобы вместе с нею сколотить медиа-империю. В 1911 году вышла ежедневная газета Беньяминов - «Jaunākās Ziņas». На ней они заработали свой первый миллион. В 1924-м году они выпустили журнал «Atpūta» и купили роскошный особняк на Кришьяна Барона, 12, самый красивый в Риге, который обустроили с варварским великолепием. Ходили слухи, что отважная Эмилия, одной из первых в Европе, обращалась за помощью к пластическим хирургам и исправляла форму груди. Ее прическам и нарядам подражали все светские дамы. Эмилия держала под контролем всю культурную жизнь Риги. Каждый начинающий музыкант проходил проверку на качество - давал сольный концерт в ее доме и только потом допускался до выступлений на широкой публике. Если она не могла почтить своим присутствием премьеру в Опере, премьера переносилась. Впрочем, они с мужем вкладывали такие деньги и в Оперу и в молодые таланты, что имели право на капризы. Эмилия покровительствовала молодому одаренному репортеру, впоследствии известному советскому писателю, Вилису Лацису. Она дарила ему дорогие подарки, помогала в карьере, и была с ним очень близка. Однажды в конце 30-х годов на свою роскошную вечеринку Эмилия пригласила знаменитого рижского ясновидящего, наполовину цыгана, Эйжения Финка. Обещала заплатить ему 100 латов за гадания для гостей, но увидела, как во время предсказаний он берет деньги у клиентов и прячет в карман. По ее подсчетам, он получил не менее 3 000 латов. Эмилия отказалась давать ему обещанную плату. И он предрек ей смерть в нищете, на досках и без подушки под головой. Эмилия тем более не дала ему деньги. И они расстались врагами. В 1940 году представители новой власти отправили Эмилию, пережившую смерть мужа и конфискацию всего добра, в Сибирь. Вилис Лацис - его назначили народным комиссаром
внутренних дел - скорее всего, мог за нее заступиться, но побоялся утратить расположение властей. И подписал приказ о ссылке своей благодетельницы. Гордая Эмилия отправилась в ссылку в шелковом платье, в изящных лодочках и с укладкой «волнами». Умерла она в 1941, в лагере, на нарах, от дизентерии. В этом же лагере провел двенадцать лет и сам Эйжений Финк. Восхитительный дом Беньяминов радует нас до сих пор. В нем открыт отель, все залы танцевальные и приемные - бережно отреставрированы. «Цыганский барон». Певец Петр Лещенко (1898 - 1954) Его медовый голос звучал с пластинок во всех столицах Европы, в Нью-Йорке и в Шанхае, а в Риге - в каждой квартире, где был грамофон. В русских эмигрантских кругах этот исполнитель сентиментальных романсов был популярнее Александра Вертинского, за что Вертинской его терпеть не мог и называл «кабацким певцом», словно сам выступал только в храмах и в Ла Скала. Лещенко, черноокий красавец с аристократическим профилем, никакого отношения к дворянам не имел, родился в крестьянской семье, на Херсонщине. Всегда любил петь и танцевать. После революции выступал с сестрами в танцевальной труппе в Бухаресте, но счел свои умения недостаточными и в 1923 году поехал в Париж, поступать в хореографическое училище. В Париже женился на талантливой балерине - латышке Жени-Иоханне Закитис. Несколько лет они гастролировали по Европе с танцевальными номерами. В паузах между танцами Петр пел под гитару, чтобы его жена успела за сценой переодеться. Когда ЖениИоханне забеременела и больше не смогла танцевать, Петру пришлось одному содержать семью. Он подружился с Оскаром Строком и в 32 года переквалифицировался в профессионального певца. И оказался невероятно, как тогда говорили «фоногеничным» - его небольшой, мягкий, высокий, но без раздражающего металла голос прекрасно звучал на пластинках и ласкал сердца слушателей. Он быстро стал знаменитым, пел о любви в небольших залах и записывался в лучших студиях Европы. В 1933 году вместе с женой уехал в Бухарест, где открыл свой ресторан-кабаре. До 1938 года Лещенко навещал Ригу каждое лето и выступал в Юрмале. Погиб он после Второй мировой войны, в сталинских лагерях. «Сладкий и гадкий». Художник Карлис Падегс (1911-1940) Денди и светский лев, он любил прогуливаться по улицам и работать на пленэре в испанской широкополой шляпе, в длинном черном пальто с красным шарфом, в кожаных перчатках, с бамбуковой тростью, в белых лакированных туфлях и гетрах. Ни одна женщина не могла устоять перед его чарами. Красавцем его назвать было нельзя - высокий, тощий, бледный, с ехидным выражением лица и трагическими черными глазами. Но женщины любят безумцев и поэтов. Он обожал эпатировать публику и мог явиться на светский раут, элегантно и безупречно одетый, под руку с уличной проституткой, и обращаться с нею, как с настоящей леди. Падегс писал потрясающие мрачные картины, отдаленно напоминающие шедевры Мунка и Тулуз-Лотрека, воспевал в них тайны ночного города, изысканные изломы психики горожан, нюхал кокаин и умер от чахотки весной 1940 года, в последние дни республики. И вместе с его жизнью завершилась хмельная и прекрасная рижская эпоха «между войнами». Жительница Дюссельдорфа Рита Червенакас-Виркавс на свои деньги в 1998 году поставила Падегсу, «своему любимому художнику» памятник у Верманского парка, там, где он однажды устроил вернисаж своих работ - развесил полотна на ограде, а сам под липами беседовал с влюбленными в него поклонницами.
ОТДЕЛЬНО: …Где ощутить дыхание эпохи Улица Калькю от памятника Свободы до Театра русской драмы. Типичной архитектуры ар деко там нет, только отдельные ее элементы, но душа времени - магазинчики, множество кафе, толпы народа - сохранилась. Юрмала - деревянные дома с верандами в Дзинтари и Майори, особняки в Дубулты - сюда выезжали летом на дачи состоятельные рижане. В тексте использована информация из книги «Русская Рига -2» (исторические очерки) Ильи Дименштейна.
Эскизы и платья из коллекции Александра Васильева