звучало: “Все они в тылу отсиживались!” Его постоянной формой был ватник, под ним слегка растерзанная, потная ковбойка, но зато обуви у Петра было много! Целых две пары: валенки с портянками зимой, а летом – жуткие сандалии на голых ногах с нечеловеческими ногтями. “Халтуры” он никогда в мастерской не имел, так как был стукачом старого типа: делал всё у себя дома за семью замками, на “левые” работы других смотрел пристально, как бы безмолвно говоря: “Я всё вижу и запоминаю”. Петя умел ловко одалживать деньги и... никогда не возвращать свои долги! Это было как бы “спортивным увлечением” нашего профессионального браконьера. Я не раз являлся свидетелем немых сцен, которые наблюдал через стекло витрины мастерской. Несчастный кредитор, стоявший на улице, беззвучно показывал Пете всем известный знак: робко потирал большой палец об указательный, вопрошающе выпучив глаза и неловко приподняв плечи. Или, осмелившись, появлялся в приёмной нашего “учреждения”, и тогда
Василий Тищенко, украинец, обычно чинил баяны. Петя Кожухов называл его бендеровцем, на что Василий смеялся, так как имто он во время войны и был! Дезертировал из Красной Армии, но каким-то образом военного трибунала избежал. Он имел пасеку, продавал на базаре мёд, готовил медовуху. Когда пил, начинал жутко косить глазами, а у трезвого Васи – глаза как глаза. Всегда ходил в какой-то косоворотке – под Максима Горького, носил сапоги с брюками-галифе. Густые волосы росли от бровей – дикость какая-то, как неандерталец, причём брови – покруче, чем у Брежнева; волосы торчали также из ушей… Часто играл на баяне и гармошке какие-то украинские песни, до тех пор, пока бригадир, подстрекаемый Петей, не начинал рычать: “Ты эту антисоветчину брось!” Однажды меня с Василием отправили в Киев на самолёте для какого-то обмена опытом. Я мог бы и отказаться, но почему бы не слетать и не охмурить пару-тройку “дивчин”?! Дело молодое – штатник в расцвете сил! Обмен опытом длился всего-то полчаса, а потом представители разных “республик свободных” заголосили на всех своих языках и перешли к хорошо накрытым столам. Пили три дня! У Василя глаза совсем сошлись на переносице, а я боролся за местных
оттуда был слышен умоляющий шёпот: “Петь, ну когда же отдашь?” Ответы были или мимические – через стекло, или же сдавленным голосом на ушко изнурённому борьбой “другу”: “ Нет, нетути, понимаешь? Завтра, после аванса...” и т.д. и т.п. – могло звучать у нашего “генетического” неплательщика Пети с такими разнообразными оттенками интонации, которых ни в одном театральном вузе не услышишь! Но довольно жутко было, когда он возвращался к своему верстаку, обводил безмолвных свидетелей подобных сцен суровым взглядом и, покачивая поднятой рукой со сжатым кулаком, внятно говорил: “Они у меня ещё походят!” 416 – 256 – 4896
JANUARY 6, 2012
BONUS #786
www.bonus4u.com
красавиц с конкурентами из дружеской Грузии. “Дивчин” тех давно забыл, а вот салат из помидоров с луком и подсолнечным маслом не забуду никогда... Был у нас в мастерской ещё Ваня (фамилии не помню). Тихий русский человек, рижанин из Московского района (его “Маскачкой” до сих пор называют – главная там улица Маскавас, т.е. Московская – думаю, всем понятно), не отличавшегося, как и в наше время, так и в довоенные годы приличной публикой. Одевался он неприметно и серо, как и Вася, ходил в сапогах. Прожил Иван всю войну в Риге, ремонтировал всё и вся. Алкоголик тихий, с всплесками активности при недопитии. Короче, так: если до потери сознания не хватало ещё стаканчика, он становился каким-то активным, быстро двигался, что-то чинил, насвистывая, но вдруг срывался с места и быстро выскакивал на улицу – прикупить спиртного или к винному автомату за углом. И в этот день не стоило нам искать Ванюшу, и “напрасно старушка ждала сына домой”. Запойный он был, а когда нет, то тихий и неприметный, беспрерывно дымящий “Примой”. Любил тихо распечатывать за своим верстаком “маленькую” или пол-литровку, вино или ещё какую-нибудь выпивку. А пробки швырял за верстак. Однажды на субботнике, когда, выпив заранее, решили сделать кое-какой ремонт, начали отодвигать все верстаки. За Ваниным обнаружили ну просто залежи пробок всех фасонов! Я не поленился – собрал и подсчитал, сколько же он выпил, какова общая сумма на выпивку потрачена за все годы, пока он сидел за этим верстаком! Все ржали жутко, ведь пьяницы всегда рады видеть когото ещё более спившегося. Я вычислил также, сколько он выпивал за год, за месяц, день, час, минуту... Пробуя гармошку в нетрезвом виде, Ваня играл “Степь да степь кругом”. Цыплячья его головка падала на меха, и от своей игры он сам начинал безудержно плакать... И опять рык бригадира: “Да ты что, совсем уже в белой горячке?!” Латгалец Август был действительно выдающийся мастер по ремонту аккордеонов. Именно у него я перенял и аккуратность, и настоящее умение. Нелюбим он был всеми остальными, считающими, что “латыши с немцами заодно”. Хотя наш латыш во время вой37