Угро-руськы народны казкы

%%

1

A VASORRÚ INDZIBABA. Európa Könyvkiadó. Bp. 1970. УГРО-РУСЬКЫ НАРОДНЫ КАЗКЫ. Зберька М. Финцицкого. Иллустрации: Лилла Лорант. Товмаченя: Игорь Керча. Выдаватель: Русинська веб-книга, 2016.

2

3

Зберька казок «Инджибаба з желѣзным носом» опубликована в Будапештѣ року 1970 выдавательством Európa яко 50. публикация в серии Népek meséi (Казкы народов свѣта). Судьба той книжкы была нелегка. Мер Унгвара Мигаль Финцицкый (1842–1916) еще в своих молодых роках позберав понад 90 русинскых казок и понад 300 спѣванок. Спѣванкы опубликовав уже року 1870. З казками му так легко не выйшло. Уже в старшом вѣку писав, же адвокатскы и сполоченскы повиннности оддалили го од литературной роботы. «Теперь на схылку живота з жалём перечитую в моём архивѣ сохранены угроруськы народны казкы,» — споминав и, приготовивши до печатаня 40 найлѣпшых з них, року 1910 заслав до Будапешту з такыма словами: «Выданём той зберькы, хоть и позднѣйше, але хочу сповнити свою повинность, котру-м подъяв в молодом вѣку.» Книжка была приготовена до выданя, перейшла через рукы рецензентов и фаховых фолклористов, и мимо всѣх ургенций Финцицкого тоты приготовкы затягли ся аж до року 1913, а пак наконець выданю завадила Перва свѣтова война и наставшы по нёй перемѣны. Финцицкый не дожив ся выданя своёй книжкы. Най и запоздивши на 100 рокы вертаеме угрорусскому народу ёго богатство, дякуючи и кланяючи ся Мигалю Финцицкому. Казкы классификованы подля каталога Аарне-Томпсона и мадярского каталога Берзе Нодь Яноша. Додаточным але и достаточным мотивом до нашой публикации суть скандалны и безсовѣстны «выправеня», внесены в часѣ коммунистичного идеологичного диктату, названы евфемично «переклад на українську мову зі змінами», о котрых найлѣпше свѣдчать властны слова коммунистичных «інженерів людських душ», доданы в конци книгы (Позадслово з украинского выданя 1975. року). Наша ж публикация строго одповѣдать оригиналу без жадных выправень и выимок, «виховних завдань» и «технічних причин», и захована в нёй без всякых змѣн «певна архаїчність, зокрема помітний вплив старої моралі». Что ся тыче коммунистичного диктату, не оминув он ани мадярское выданя. Хоть сам Финцицкый называть подкарпатскых Русинов Угро-Руськыма (magyaroroszok) тота назва од року 1944 была заказана на цѣлом просторѣ, овладаном коммунистами. Вмѣсто того была надиктована назва Карпато-Украинцѣ (kárpátukránok), котра захована и нашом выданю з доводов точности товмаченя.

4

Было, де ни было, быв раз в едном далеком закутѣ еден легѣнь на имя Янко, котрый ся тым хвалив, же верабоже нигда ни од кого и ни од чого ся не боить, и не есть на свѣтѣ такое дѣло, од котрого бы ся спудив. Та сесь смѣлый легѣнь пойшов у свѣт за сѣмдесять и сѣм краин, од села до села, гледати собѣ мѣсто, де бы го научили бояти ся. Як собѣ так иде, стрѣчать ся з едным газдом, котрый выздрѣв ся на указного легѣня и зазвѣдав: — Де идеш, бѣдный хлопче?

— Иду службу гледати, але такое мѣсто хочу, де бы мя научили бояти ся, бо я не годен ся ни од чого спудити.

— Тогды и не йди дале, бо я тя возьму, — кличе газда. — Я тя научу бояти ся.

— Айбо доеднайме ся — гварить легѣнь, — кедь пан газда мя не научать бояти ся, тогды в конци рока заплатять ми тристо форинты.

— Ту моя рука, лем обы-сь не побановав! — одповѣв газда, гет розбизованый. И взяв Янка, як тому шор, служити межи свою челядь. Раз в яри выйшли на поле орати. Газда мав едну таблу землѣ на самом шибеничном верху, на тоту привезли плуг. А на конци ораницѣ красовали ся три шибени, на котрых якраз гойдали ся трое вѣшанцѣ. Як навечур закончили орати, газда непостямкы затяв балту в середну шибень, и так пойшли дому, змучены по денной роботѣ. Десь перед повночов газда припомянув собѣ, же балта зостала вонка, на ши5

беничном верху. Закличе Янка, най иде нараз за балтов, бо забыв ю там, затяту в шибени. Янко охотно подъяв ся и выбрав ся ку шибени. Не бояв ся он од вѣшанцёв, але их познимав попоедного и так им гварить: — Сегѣнь люде! Може и невинны были, хоть лем най их напою, знам, же могли быти спраглы. Поскладовав мертвы тѣла на берег поточка, черчачого недалеко, обы губами сягали до воды. Тогды вытяг балту из шибени и красно побрав ся дому. Газда безпокойно чекав на нёго, и коли Янко оддав му балту и росповѣв, что зробив з вѣшанцями, барз ся чудовав. Уже и зачав ся безпокоити, же ачей мусай буде Янкови заплатити тристо форинты, бо что еще страшнѣйшое годен бы выгадати на нёго? Была в том селѣ една церковь, до якой поп не ходив служити, бо дачто там и в бѣлый день страшило и наганяло одтам люди. Подумав газда, же добрѣ бы там загнати Янка на варту, най ся дознать, кто и что за еден тот страшок. Но та пойшов ку попови, выклав му свой план и намѣр, выхвалив Янка, же то такый легѣнь, котрый ни од кого и ни од чого ся не боить. А что як ся му подарить страшка зо церкви выполошити? Поп ся прерадый того хопив: — Слухайте сюды, газдо Иване, кедь ми тот легѣнь прожене страшка з церкви, я му такой дам шѣстьсто форинты з церковных гроши. Вернув ся газда Иван и нараз розказав Янкови, най иде до церкви выгнати страшка. Янко охотно подъяв ся сповнити и тот росказ. А еще му дав газда до того канчов вина, погар и картѣ, най ся там не нудить. Через день не стало ся нич. Айбо о повночи учув Янко из турни быка бучати. И тото бучаня фурт ближе и ближе, з великым лоскотом, лармов и брязкотом. Янко не бояв ся, лем собѣ налляв погарик и сам собѣ пригварять: — Не бой ся, Янку! Выпий собѣ, Янку! Нараз, де ся взяли, там ся взяли, появили ся перед ним трое вѣшанцѣ, котрых сночи зняв быв з шибени. И так му гварять:

6

— Не бой ся, Янку! Ты ся над нами змиловав, розжалив ся над нами, невинныма, еще нас и напоив. А теперь мы прийшли из вдячности тебе выслободити од быка. Межитым бык зойшов на коруш, а одтам до церкви. Великый быв на повцеркви, а чорный, як сажа. Ту трое вѣшанцѣ шмарили ся на быка, розвагашили го и розрубали начетверо. Того мяса было, же цѣла церковь повна была! И веце в церкви уже не страшило. На другый день рано пойшов Янко до попа и заголосив му, же нѣт веце в церкви страшка. На тоту новину позбѣгав ся народ. Пойшли вшиткы до церкви и не могли стямити ся з великого здивеня, же Янкови удало ся знищити страшка. Поп нараз такой выплатив Янка шѣстьсто форинтами. А газда Иван признав, же не годен спудити Янка, та и он розвязав тапловку и выплатив Янкови догварены тристо форинты, але и пропустив го зо службы. Янко зась пойшов свѣтом. Ходив собѣ, ходив, аж раз стрѣчать едного пана, а тот ку нёму озвав ся: — Ци чуеш, хлопче, что ты ходиш гледаючи?

— Хожу службу гледати, — одповѣдать Янко, — и то на таком мѣстѣ, де бы мя научили бояти ся, бо я не знам ани бояти ся, ани напудити ся.

— Тогды якраз на доброе мѣсто прийшов есь, — повѣв пан. — Я тя научу бояти ся, не жури ся!

— Айбо доеднайме ся з паном! Кедь мя пан не научать бояти ся, тогды понад належну платню достану тристо форинты.

— Готова токма! Ту моя рука!

7

Но, та пойшов Янко служити до пана. В той околици, де было паново обыстя, в хащи было повно всякой звѣрины. Раз пан придумав, як бы научив Янка бояти ся и напудити ся, и гварить му: — Но, слуго мой, запрѣгай четыри волы и йди до лѣса на дрыва, на гевтоту гору. Янко запряг до воза четыри волы и пойшов на гору, а в том лѣсѣ медвѣдѣ были, и немало их. Волы повыпрягав, а сам имив ся дрыва рубати. Рубать дрыва, а на то выйде з гавры еден великый, розвалистый медвѣдиско и зачне вола лабисками бити. Янко му гварить: — Куме медвѣдю, не бий ты того вола, бо кедь го забиеш, тебе запряжу до ярма. Айбо медвѣдь нияк не розумѣв красное слово, або не хотѣв розумѣти. Доста того, же вола забив и зачав го рвати на фалаткы. Тогды выйшов из гавры другый медвѣдь и взяв ся за другого вола. И дотоль го бив, же наконець забив. И того Янко призывав на порядок, же най уважать, бо кедь забие вола, та буде намѣсто нёго в ярмѣ. Нич не помогло красное слово ани тому. Выйшов третий, за ним четвертый, и забили и другы два волы. Янко и тых нагваряв, жебы не забили волы, бо запряже их намѣсто волов. Ани тоты не послухали Янково слово. Нажерли ся добрѣ и спокойно поплянтали ся собѣ назад до гавры. А Янко межитым наклав повный воз поваленыма деревами и пойшов до гавры за медвѣдями. Имив двох за уха, вывюг ку возови и, надѣваючи им на шию ярмо, так им приповѣдав: — Пак не гварив ем вам, же не бийте волы, бо будете сами тягнути воз! Пак вывюг другы два медвѣдѣ, и тых таксамо запряг в ярмо, и рушив ся з тяжкым возом дому. Дома панюх, як увидѣв четыри запряжены медвѣдѣ, страшезно ся зачудовав и росказав Янкови, най их нараз забие. Але Янко иншак зробив. Завюг медвѣдѣ до машталнѣ и попривязовав при яслях. Але панюх закликав ягра, и дав их пострѣляти. И видѣв, же му тота фигля не выйшла.

8

А другый раз пан загнав Янка на мочарь, что была под лѣсом, в котрой ся звыкли повалёвати дикуны. Думав собѣ, же там го дикуны настрашать, а може и пожеруть. Дав му такый росказ: — Ты, Янку, иди ты попод лѣс, там на березѣ озера пасуть ся мои свинѣ, та понесеш кондашови четыри хлѣбы и пару бочкор. Янко зобрав ся, четыри хлѣбы и бочкоры поклав до тайстры — и гайда попод лѣс, ку тому озерови. Як там прийшов, видить, же свинѣ у болотѣ повалюють ся. Думав, же то домашны свинѣ. Обзирать ся: де кондаш? Але нигде никого, лем еден медвѣдь дрѣмле, так як кондаш. Прийшов ку нёму, дав му едну позауха и загойкав: — Та ты, песий сыне, туйкы дрѣмлеш, а свинѣ повалюють ся в болотѣ, уже зовсѣм исхудли! Ану вставай скоро и жени свинѣ, бо пан хочуть их видѣти! Ту маш бочкоры, обуй ся, не ходи босый. Медвѣдь лем мыркнув, а з той довгой бесѣды ани мук не розумѣв. Тогды Янко еще силнѣйшне впаковав му по туши, онь ся медвѣдь звернув. Теперь му нараз позавязовав бочкоры на задны лабы и зачав медвѣдём обертати: най скоро жене свинѣ дому. Але, правда ж, опусто было бесѣдовати, не хотѣв пан медвѣдь слово послухати. Не было что робити, хопив Янко палицю и, раз медвѣдя, раз свинѣ побиваючи, пригнав дому стадо дикунов на панскый стежар. Что то было великого страху, коли вздрѣли множество дикунов, а еще и медвѣдя! Але пан нич не мог доганяти, бо сам повѣдав, же стадо ёго. Але такой видѣв, же лѣпше буде Янкови уже нараз тристо форинты выплатити, та най собѣ иде десь инде. Так и зробив. Выплатив Янка и нараз пропустив го из службы. Дикуны и медвѣдя дав пострѣляти и так собѣ свое одшкодовав. А Янко зась пойшов свѣтом нову службу гледати. Як собѣ так ишов, крачав, привела го дорога на берег якогось озера. И ту наглѣ з берега шлюповцнула до озера една жаба. Янко, як тото вздрѣв, та як ся напудив — онь од страху на мѣстѣ умер! Така казка. Вы судѣть, ци то вѣрити, ци нѣт.

9

Было, де ни было, раз десь за далекым морём было едно кралёвство. А в том кралёвствѣ мав краль три такы чудокрасны дѣвкы, же людскым оком не мож было на нѣ позирати и не здивити ся. Видав, не было им пары на цѣлом свѣтѣ. Ой, ходили их позирати и дивити ся з великых, далекых земель правдивы принцы кралёвского рода, грофы, велможѣ. А не лем позирати и дивити ся, але и сватати. Краль, вшелияк, ани свѣта не хотѣв видѣти без своих красных дѣвок и одбывав сватачи всякыма почтивыма выгварьками. Одданя дѣвок все одтяговав, одкладовав, не хотѣв з нима розлучити ся. А недалеко од кралёвого вароша, была една скляна гора, така высока, же ей верх до неба сягав. И на том верху жили три шарканѣ. Еден мав шѣсть голов, другый восям, а третий дванадцять. Раз едной ночи тоты три шарканѣ прийшли до кралёвскых палат и выкрали трёх чудокрасных дѣвок. Однесли их на скляну гору, де каждый шаркань мав свои красны палаты. Рано, коли краль из сопружницёв повставали, по своёму обычаю зайшли у дѣвочу свѣтлицю. Але порожна была, чисто не найшли там никого! Что было страху! Пропали три принцезны! Де суть, де ся могли дѣти? Никто то не знав повѣсти. Краль нараз выголосив, же кто их найде, тому оддасть едну за жену. Та можете собѣ гадати, что то за велика жура лягла на сердце сегѣнь кралёви и кралёвой. Пошкодовав бы их, нещастных, и поган. Та что з того, не можуть нич зробити. Як ся оглашка розыйшла по цѣлой краинѣ, такой найшли ся три браты, котры повѣли кралёви, же найдуть принцезны. Краль ся зрадовав, бо трое легѣнѣ были красны. Пообѣцяв 10

им, же набизовно оддасть за них дѣвок, кедь их найдуть, не одкличе свое слово. А тоты трое легѣнѣ не были, як хотькто: старшый знав лѣтати, як птиця, младшый так нарабляв из саблёв, же каждого обеззброив, а середущый мав такый пах, як пес. Середущый зачав пахати од порога кралёвскых палат и найшов слѣд дѣвочых стоп. И так дале слѣды повели цѣлком до скляной горы, а там ся урвали. И так братя одгадали, же дѣвок однесли на скляну гору. Тогды старшый, котрый знав лѣтати, так повѣв младшому: — Ты, малый, сѣдай ми на плечи, я тя вынесу на гору, а дале уже твое дѣло! А середущому повѣв: — А ты зостанеш ту, покля ти не даме знати. И так зробили. Двое подлетѣли на скляну гору, найшли там троѣ палаты, де бывали шарканѣ. Сперву пойшли до шѣстьглавого. Младшый зайшов удну, а старшый чекав вонка. Як зайшов из саблёв до палаты, найшов там найстаршу кралёву дѣвку, котра ся барз обрадовала, же сесь красный легѣнь за нёв прийшов. Сегѣниця бояла ся слово повѣсти, бо шаркань спав там на диванѣ, як все звык по полуденку. Очи мала червены, выплаканы, але з радостёв позирала на легѣня, котрый прийшов ку шарканю, двиг саблю и едным махом одтяв му вшиткы шѣсть голов. Тогды повѣв: — Нуж, принцезно, знебыли сьте ся шарканя, теперь пойдьте за мнов, вонка чекать мой брат, знесе вас из горы. А я мушу дале ити, у другы палаты. Кралёвска дѣвка рада-раденька красному слову, нараз вышла перед 11

палаты, сѣла на плечи старшому брату, котрый ю спустив на землю, передав середущому, а сам скоренько вернув ся на скляну гору. Теперь пойшли два браты ку палатам восямглавого шарканя. Младшый из саблёв зайшов удну и там найшов середущу принцезну з выплаканыма очима, котра ся барз обрадовала незнакомому легѣнёви, але не смѣла нич говорити, лем указала му, же там на диванѣ спить шаркань свой пополуднёвый сон. Легѣнёви и того подбодрюючого знака доста было, двиг саблю и едным махом одтяв шарканёви вшиткы восям голов. З тым обернув ся ку принцезнѣ: — Нуж, принцезно, знебыли сьте ся шарканя, теперь пойдьте за мнов, вонка чекать мой брат, знесе вас из горы. Йой, что ся зрадовала принцезна, ани не знала од радости, куды, в котрый бок мае ити. Айбо хлопець взяв ю за руку, скоренько передав старшому братови, котрый ю посадив собѣ на плечи и нараз одлетѣв з нёв на землю, де уже на ню чекали двое. Так зробивши, полетѣв назад на скляну гору, и два браты чимскорше побрали ся ку палатам дванадцятьглавого шарканя. И ту старшый зостав вонка, а младшый зайшов удну. Увидѣв там наймладшу принцезну, котра плакала. Ани едно не смѣли слово повѣсти, лем знаками ся догваряли, обы не збудили шарканя, котрый на диванѣ спав свой пополуднёвый сон. Легѣнь двиг саблю и так зарубав из нёв до шарканя, же му дванадцять голов нараз одпали. Тогды взяв принцезну за руку, выйшов з нёв вон ку старшому братови, котрый ю посадив собѣ на плечи и нараз одлетѣв з нёв на землю. Теперь мало сѣв собѣ спочити перед тым як полетить еще раз на скляну гору за младшым братом. Айбо что стало ся! Чортова душа дванадцятьглавого шарканя взяла на ся подобу младшого брата, котрый зостав на горѣ, стала перед старшым братом и гварить: — Милый брате, не мусиш уже ити за мнов, бо я аккурат теперь спустив ся на шарканёвой птици. Братя свято повѣровали, же тот, котрый з нима бесѣдуе, тото их младшый брат. Та не здержовали ся уже там дале, ай просто пойшли ку кралёвскым палатам.

12

Но та видѣли бы сьте, что было радости про кралёвску пару, коли увидѣли своих дѣвок! Не знали , де ся и дѣти од радости, цѣловали ся, обнимали ся, плакали з радости, чисто як дѣти. Верабоже, честовали и хлопцёв, котры привели их дѣвок. Айбо что стало ся з младшым братом там, на скляной горѣ? Ай як же, за нёго никто не журив ся, бо ту долу вѣровали, же тот, котрый ходить в ёго подобѣ, тото поправдѣ он сам и есть. Ой, а тото не так было! Сегѣнь хлопець фурт чекав и чекав на старшого брата, день за днём, а никто не йшов. Думав собѣ: что могло стати ся? Бо кедь так и дале буде, та мусить ту з голоду умерти. Та уже дале не чекав, ай пойшов до палат шѣстьглавого шарканя, а там стрѣтив едну стару босорканю, шарканёву матѣрь, и гварить: — Нолем, стара босорко, знеси мя скоро з той горы, бо кедь нѣт, та тя такой зотну!

— Сынку солоденькый, я бы ти рада помочи, лем видиш, яка-м стара, уже бы-м не бировала. Але вмѣсто того дам ти такы ножичкы, что знають сами краяти. Хлопець змиловав ся над старов босорканёв, взяв ножичкы, подяковав и побрав ся до палат восямглавого шарканя. Та лемчто вступив до тых палат, зась там стрѣтив едну стару босорканю, шарканёву матѣрь, та и той повѣв: — Нолем, стара босорко, знеси мя скоро з той горы, бо кедь нѣт, та тя такой зотну!

— Сынку солоденькый, я бы ти рада помочи, лем видиш, яка-м стара, уже бы-м не бировала. Але вмѣсто того дам ти таку иглу, что знать сама шити.

— Най буде, возьму, и жити тя лишу. З тыма словами взяв иглу, и скоренько рушив ку палатам дванадцятьглавого шарканя. И там стрѣтив едну стару босорканю, шарканёву матѣрь, и гварить: — Нолем, стара босорко, знеси мя скоро з той горы, бо кедь нѣт, та тя такой зотну!

13

— Сынку солоденькый, я бы ти рада помочи, лем видиш, яка-м стара, уже бы-м не бировала. Але вмѣсто того дам ти такый кантарь, котрым лем потрясеш, та прийде златогривый конь, а як захочеш зась пропаде. Хлопець взяв кантарь, подяковав и змиловав ся над нёв. Як выйшов з палат первым дѣлом потряс кантарь. И поправдѣ перед ним ся появив златогривый конь. Без довгой бесѣды скочив на коня, обы гледати даяку дражку, або способ, як изыйти з горы, бо уже го зачав мучити голод. Раз лем натрафив на едного величезного птаха, а тот гварить: — Ануж, чоловѣче, найди ми воды на сёй горѣ, бо аж не найдеш, я тебе изъѣм, въедно з конём. Но, теперь уже настрашив ся хлопець поправдѣ! Теперь му уже аминь, кампес! Та де найде воду на сёй горѣ? Айбо зато прийшла му у голову думка, и так одповѣв: — Добрѣ, добрѣ, солодкый пташе, а кедь найду ти воду, ци знесеш мя на землю?

— Знесу, сыне, лем гледай раз-раз, бо ти конець буде! Хлопець и туды, и сюды по горѣ — и раз лем увидѣв ольшину. «Но,» подумав собѣ, «вшак там, де росте ольшина, мусить быти мокрое мѣсто, там треба гледати серенчу.» Скоренько взяв ся до того и попод ольшинов зачав саблёв копати яму, а вода нараз выбила. Копав и копав дале и, як была уже яма на гордов велика, лишив най ся вода зберать. Тогды прийшов птах и напив ся.

— Но, а теперь, сынку, сѣдай на мене и знесу тя на землю! Хлопця не требало два раз просити, такой сѣв и неодовго быв уже долу на земли. Не хотѣв нараз ити на кралёвскый двор, ай раз пойшов ку едному сабовови, од котрого попросив ѣсти, пити, и там ся наяв за сабовчика. Едного вечора прийшла там кралёва найстарша дѣвка з дорогым шовковым полотном и просить сабова: 14

— Милый пане майстре, будьте такый добрый, из сёго звою шовка сшийте ми на рано красное парадное платя, бо у мене завтра свадьба. Сабов одмогав ся, же то нияк раз не годен, але наконець подъяв ся. Хлопець дѣвку видѣв, а она ёго нѣт. Коли принцезна одыйшла, сабов зачав сушити голову, як за такый куртый час пошити платя. Айбо на то озвав ся хлопець: — Не журѣть ся, пане майстер, я то зроблю, лем вы собѣ рачте спокойно лячи и спати. Так и было. Хлопець простер принцезнино полотно и росказав босорканьскым ножичкам: – Но, ножичкы, выкрайте такое платя, обы красшого не было на свѣтѣ! А ты, игло, так го поший, обы ани шва не было видко! Панебоже! То требало видѣти, як тоты ножичкы краяли и як тота игла шила! Ножичкы за едну минуту выкраяли, а игла такой слѣдом пошила. Платя было готовое, а хлопець собѣ уклав ся спати. О повночи сабов ся пробудив и поднимать легѣня, же най ся бере до шитя, бо иншак не буде на рано готовое платя.

— Лем вы ся нич не старайте, пане майстер! Пошив я тото уже сночи. Сабов пойшов позирати платя, а як увидѣв, та онь застыв. Не лем же такого красного платя еще в животѣ не пошив, але ани не видѣв! Признав ся легѣнёви: — Сынку мой солодкый, тадь я не же майстер, ай ани майстерчук не можу быти у тебе. Из тым успокоеный майстер поклав ся спати. Другый день рано прийшла принцезна попозирати платя. Помѣряла на себе, и так ёй ся полюбило, же не знала что го нахвалити. Покликала на свадьбу и сабова. Сабов кликав ай легѣня на свадьбу, айбо тот не хотѣв ити, но та майстер лем сам пойшов. Коли ся вернув, росповѣв, что видѣв.

15

Принцезны так хотѣли, обы свадьбовали една за другов. Перва свадьбовала найстарша, а на другый день была вызначена середуща. И она принесла сабовови полотно на платя, обы на завтра рано приготовив новое платя, айбо такое, обы еще красшое было, як у сестры. Майстер сабов теперь уже бизовав ся на легѣнёву шиковность и радый прияв роботу. Принцезна довольна и щастлива пойшла дому. А майстер сабов имив ся до легѣня, най му укаже, як то мож так скоро и красно шити. Айбо легѣнь не хотѣв указати. Успокоив го, же най лем иде спати, а вшитко буде в найлѣпшом порядку, а на рано платя буде готовое. Та майстер уклав ся и спав спокойно. А легѣнь роспростер полотно на столови, и повѣв: — Но, ножичкы, так выкрайте сесе платя, обы сѣм раз красшое было, як тото вчорашное, а ты, игло, так поший, обы и не слѣдный быв ани еден шив! Ножичкы выкраяли, игла пошила, и платя за едну минуту было готовое, а было сѣм крат красшое од того вчорашного. Другый день прийшла принцезна, помѣряла на себе, и барз ся ёй любило. Покликала на свадьбу и сабова. Сабов охотно пойшов, и легѣня кликав, айбо тот не хотѣв ити. Но та пойшов сабов сам. Зоставала еще третя невѣста, наймладша принцезна, котру держав у власти перемѣтник з чортовов душов дванадцятьглавого шарканя. Он ся признав дѣвцѣ, кым есть, и погрозив, же кедь прозрадить го родителям, та ю порве на паздѣря. Та дѣвка не смѣла повѣсти ани слова родителям, з кым то они ю обручили, же то не тот легѣнь, котрый вшиткых трёх сестер выслободив од шарканёв, але сам чорт. Як и друга свадьба одбыла ся в кралёвскых палатах, тогды навечур наймладша принцезна принесла сабовови полотно, обы на рано пошив свадьбяное платя. Айбо просила, обы не шив такое красное платя, як сестрам сшив быв, але най буде чим паскуднѣйшое, бо вшак она нич не рада такому сопружеству. Наконець розрембала ся, йойкала и захлыцковала ся плачом, яка она нещастна, бо ю силуют за такого, котрого не любить, и при котром навѣкы буде нещастлива.

16

Сабов перебрав полотно и успокоив ю, же зробить так, як она хоче. Оддав полотно легѣнёви, най сшие, айбо так, як просять, кедь уже не хоче му прозрадити тайну того шитя. Легѣнь взяв полотно, дочекав ся, аж сабов ляже и заспить, а тогды взяв ся до шитя. Розстелив полотно на столѣ и так повѣв ножичкам тай иглѣ: — Но, ножичкы, так выкрайте сесе платя, а ты, игло, так поший, обы сто раз красшое было, як тото вчорашное, бо то буде платя моёй жены! Ножичкы з иглов споро взяли ся до роботы, и за едну минуту готово было платя, красшое од красшых. Прийшла на другый день рано принцезна з выплаканыма очима помѣряти платя и, коли взяла на ся, видѣла, же сесе сто раз красшое, як тоты два были. Еще и майстер сабов не годен быв стямити ся, бо ани он не видѣв еще нигда такое красное платя, одколи жие. Айбо принцезна выбухла плачом и доганяла сабовови: — Видите, видите, пане майстер, просила-м вас, не чинѣть ми такое красное платя, але напротив, чим паскуднѣйшое, а вы не послухали. Глумите ся з мене. И зась зачала плакати и нарѣкати на свою злу долю, а тайну, прото, не прозрадила, бо ся бояла од чорта. Платя взяла, бо кедь уже сшитое, мусай буде го носити. Покликала и она на свадьбу сабова. Приладив ся сабов, кликав и легѣня, айбо тот одмогав ся, наконець повѣв, же прийде мало позднѣйше. Лемчто сабов одыйшов, легѣнь вытяг босорканьскый кантарь, выйшов вон, потряс ним — и нараз появив ся златогривый конь. Потряс еще раз и появило ся красное рыцарское платя зоз златыма пасаманами. Скоренько перебрав ся, скочив на коня и понюс ся ку кралёвскым палатам. Там конь зачав ирзати, дубкати, рыти копытами землю, словом, такый лоскот збив, же краль и кралёва выйшли позирати, что то за гость новый прийшов. Коли увидѣли рыцаря, котрый як бы з ока выпав тому, что му ладили оддати свою дѣвку, просили го, най зайде вдну. Рыцарь злѣз из коня, и краль го попровадив в свѣтлицю невѣсты, котра ся му барз израдовала. Краль думав, же сесь рыцарь даякый принц.

17

Перемѣтник з чортовов душов дванадцятьглавого шарканя, уздрѣвши легѣня, не чекав нич доброе, зачав одсувати ся. Айбо смѣлый и твердый хлопець, котрый ослободив дѣвок, так повѣв: — Панове, я тот, котрый выментовав принцезны и постинав головы трём шарканям. А сесь адде перемѣтник, что прибрав мою подобу, то чортова душа, что вылетѣла з мертволы дванадцятьглавого шарканя! Ударьте ю лѣвов руков — и роспаде ся на порох! Принцезна одданиця под клѣп ока была при перемѣтникови и так го ударила лѣвов руков под лѣвый бок, же ся нараз розсыпав на порох, лем ся закурило. Дознали ся краль и кралёва, чом то фурт плакала их дѣвка, як им теперь повѣла велику тайну, котру не могла прозрадити. Но, айбо ударили велику свадьбу, оддали наймладшу принцезну за хлопця рыцаря, и была забава и танець, доколь лем бировали! И три принцезны з трёма братами щастливо собѣ жили в кралёвскых палатах, и теперь еще жиють, кедь не поумерали.

18

Было, де ни было, айбо поправдѣ быв на свѣтѣ еден газда, котрый запряг четыри волы и пойшов з возом до лѣса на дрыва. Як там накладовав дрыва на воз, прийшов ку нёму чорт и звѣдать: — Ци чуеш, пане газдо, повѣчь ты менѣ такое, коли бы-сь любив щастливый быти: теперь, в молодых лѣтах, ци як будеш старый? Газда, котрый быв еще молодый чоловѣк, задумав ся, а по куртом розважаню так одповѣв: — Та я бы так казав, же теперь, покля молодый ем, из нещастём ачей легше годен ем збировати, айбо на стары колѣна тяжко бы-м то зносив. Та кебы мож выбрати, та волѣй у старости хотѣв бы-м щастя. Як то повѣв, чорт щез, а он собѣ дале накладовав дрыва. Неодовго закончив з тым и загнав сына, най прижене волы, что ся пасли недалеко, бо треба запрѣгати и йти дому. Але сын пригнав лем два волы, бо тымчасом два другы пожерли вовци. Но, уже ту было первое нещастя. Но, айбо что годен быв чинити? Запряг два волы и потяг ся дому. Йой, айбо в дорозѣ еден вол зломив ногу, и не было з нёго хосна. Зостав уже лем еден. Выпряг газда того едного з ярма, лишив воз серед путя, и зажуреный рушив ся дому з едным волом, котрый му обстав. Приходить навечур югас и голосить, же сорок овець зо стада вовци роздерли. Пак приходить кондаш и голосить, же вовци пожерли тридцять свинь. На другый день здох и послѣдный вол, пак выздыхали овцѣ, вшиткы свинѣ и коровы, и так за два днѣ пропала вшитка скотина, а на третий день згорѣла на попель хыжа.

19

Обернув ся газда на ковдоша, въедно з женов были дуже зажурены, але утѣшав ся, же пак у старости може быти щастливый. Поникав на жену и выхопило ся му: — Ци чуеш, жено, пойдьме у свѣт, де нас никто не знать, ай двох сынов берѣм з собов. Она на то пристала, и пойшли свѣтом з двома дѣтми. Обы-м не забыв повѣсти: жена газдова была на рѣдкость красна. На ночь стали при едной кырници, там четвероме спочивали, росклали ватру и пекли кромплѣ. Межитым еден пан вюз ся там в гинтовѣ з четыриконным запрягом, став и загнав слугу, най му принесе огня у пипу. Слуга злѣз, огня у пипу принюс, айбо выхопило ся му перед паном: — Еще-м не видѣв таку красну жену, як тота, что там при ватрѣ сидить. На тото пан вытяг з жеба едну златовку1 и загнав слугу, най ю закличе, бо ёму корч хопив жолудок, та най прийде помастити му брюх. Слуга вернув ся ку ватрѣ: — Нолем, мила женочко, будьте така добра, моёму панови недобрѣ стало ся в кочии, ту вам загнав златовку, прийдьте го помастити. Жена ся одтѣговала, айбо муж гварить: — Лем ты йди, придадуть ся нам тоты грошѣ, пару днѣ з них можеме прожити. Но, жена прийшла ку кочии. Пан попросив, най залѣзе вдну, айбо коли уже там была, дав росказ кочишови, най жене конѣ. Пан из краснов женов полетѣли, а муж зостав з двома недоростлыма дѣтми. Сегѣнь отець з двома дѣтми пойшов дале и на другый день прийшов на едну рѣку, котру мусай было перейти, обы трафити в село на другом боцѣ. Моста на рѣцѣ не было, думав собѣ отець, же даяк перебрыде. Взяв едного дѣтвака на рукы, а другого лишив на березѣ и зайшов у воду. Коли быв уже на серединѣ рѣкы, дѣтвак загойкав: — Йой, няню, вовци понесли старшого братика!

1

Златовка — монета вартости 100 крайцари.

20

Обернув ся отець назад — наистѣ, якыйсь великый таркастый вовк забрав дѣтвака, что зоставав на березѣ. Од страху пустив у воду и того, что мав у руках. Теперь обстав ся без дѣти, и подумав, же навѣкы их стратив. Айбо Господь иншак зарядив. Того, котрый упав у воду принесло там, де рыбарѣ вергли сѣтѣ, и удало ся ёго спасти. А другого выслободили од вовка югасы. Правда, нещастный отець за тото не знав нич. Коли так зостав сам, судьба гнала го ити дале, покля не став в едном вароши, де ся наяв кочишом у едного богатого пана. На другый день пан росказав кочишови запрѣгати. Кочиш запряг два конѣ и погнав, де пан казав. Прийшли под едну велику скляну гору, там пан росказав сперти кочию, а едного коня выпрячи. Того коня попровадив набок, застрѣлив, а кочишови росказав розрѣзати го наполы, келюхы выбрати и вышмарити. Кочиш то вшитко зробив. А тогды пан му росказав залѣзти у внутро коня. Сегѣнь кочиш мусѣв то зробити, ци хотѣв, ци не хотѣв, бо пан бы го застрѣлив. Як быв удну, пан зашив го, а сам сѣв на кочию и з едным позосталым конём погнав дому. Раз лем прилетить зо скляной горы величезный птах, хопить коня з кочишом и понесе на скляну гору. Там коня розорвав, а кочиш з нёго лем выпав. Птах му гварить: — Ци чуеш, кочишу, я уже од твого пана много кочишов из конями поѣв, айбо уже раз хочу ёго самого изъѣсти. Зато я тя не рушу, знесу тя на землю, бо сам з горы зойти не можеш. Айбо ты верни ся до пана у зовсѣм иншом платю, обы тя не спознав, и найми ся еще раз. А другый раз, як прийдете ту, и буде тя заставляти залѣзти у внутро коня, кажи му, най укаже сперву сам, як то зробити. А як он то зробить, 21

тогды скоро стули обѣ половкы и заший го там. А пак я з ним зроблю то, что уже-м зробив из майже стома ёго кочишами. И великый птах взяв кочиша на себе и спустив на землю. Нещастный бездомный чоловѣк так и зробив: наяв ся еще раз до того пана. Пан го не спознав, а на другый день казав запрѣгати четыри конѣ, и наистѣ, повезли ся под скляну гору. Там едного коня выпряг, пан го одпровадив назад и застрѣлив. Кочишови росказав коня розрѣзати, келюхы выбрати и вышмарити. Коли то было готово, росказав кочишови, най залѣзе вдну, айбо кочиш повѣв: — Пане, я не знам, як то треба зробити, най пан ми, прошу красно, сперву укажуть. Пан ся нахылив ку конёви задѣв голову удну, а кочиш тогды наглѣ го задруляв у внутро коня и зашив. З горы злетѣв великый птах з мѣхом золота. Оддав го кочишови як награду, а сам хопив коня з паном и одлетѣв на скляну гору ѣсти. Так на скляной горѣ обернула ся ку кочишови серенча. Мѣх золота поклав на кочию, и з трёма конями, з кочиёв уже не вернув ся назад. Погнав на берег моря, дав там справити торговый порт, а собѣ выставити прекрасный каштель. Порт справовали два справникы, котры, вшелияк, часто ся мѣняли. Раз прийшов еден молодець просити ся на мѣсто справника, а по годинѣ прийшов еще еден. Обое двое видѣли ся доста способными, прияв их и загнав на шифу, что там стала на якорь. На шифѣ была една панѣя, котра дозирала на товары, покля муж ей зыйшов на берег гледати гостинець. Два молоды справникы спознали ся и зачали собѣ росповѣдати свои животны пригоды. Ани еден не знав повѣсти, одкаль есть родом.

— Я лем то знам, — зачав еден бесѣду, — же быв у мя отець, мати и младшый брат. Коли родителѣ зовсѣм схудобнѣли, лишили свой край и свое село. У дорозѣ при едной кырници якыйсь пан на гинтовѣ з четырьма конями выкрав мою матѣрь.

22

При тых слова молодця панѣя ся горко росплакала. Айбо молодцѣ не знали, чом она плаче, та не творили ся, а молодець повѣдав свою историю дале: — Коли матѣрь порвав якыйсь великый пан, отець зо мнов и младшым братом рано пойшли од той кырницѣ дале. В дорозѣ требало переходити через едну рѣку. Няньо лишив мя на березѣ, взяв на рукы младшого, же перебродить рѣку, а верне ся за мнов. Лемже мя хопив тымчасом еден таркастый вовк и зачав зо мнов утѣкати, айбо югасы увидѣли и выслободили мя од вовка. При сих словах другый молодець росплакав ся и воскликнув: — О, солодкый мой брате, тадь то я твой младшый брат! И од радости обое зачали плакати, а панѣя еще горше. Так ся росплакала панѣя, же платя ёй спереду цѣлком мокрое было од слыз. Неодовго подняв ся на палубу и муж и, коли видѣв жену так горко плакати, зазвѣдав ю: — Чом плачеш, жено моя мила? Айбо жена не могла повѣсти ани слово. Пан собѣ так подумав, же то, ачей, справникы повѣли ёй недобры слова, и побрав ся до властника порта, обы тых двох примѣрно покарав, аж и дав завѣсити. Властника порта страшно змерзило, якых то наяв справников, же они так досадять вандруючым панѣям. Нараз дав поставити двѣ шибени и привести тых двох справников, обы их скарати. Як уже стояли под шибенями, тогды панѣя, что не переставала плакати, святочно объявила причину свого плача, же тоты два портовы справникы — то два ей сына. Коли тото чув властник порта, тогды спознав, же то суть ёго сынове, и з радости заплакав, же зыскав назад свою жену и дѣти. А грабежного торговця, котрый од нёго выкрав жену, нараз завѣсив на готову шибень. А цѣла фамилия, котра одзыскала назад свою серенчу жила щастливо до самой старости лѣт, так щастливо, як никто другый на сём свѣтѣ. А може еще и теперь жиють вшиткы, кедь не поумерали.

23

Было, де ни было, на сём великом свѣтѣ были раз два браты. Еден быв барз богатый, другый барз худобный. А у того худобного еще и цѣла громада дѣтисок. В рождественну ночь встав худобный приготовляти ся на полуночну святу службу, встав и хотѣв огня класти, бо вечерна грань уже згорѣла на попель. Надармо шпыртав у своёй тайстрѣ, не годен быв найти ни кремѣнь, ни черь, обы искру запалити, а так и нѣяк было огня роскласти. Та загнав найменшого сына до сосѣда, до богатого брата, же най дав бы мало грани огень запалити. А богатый брат быв такый добрый брат, же не лем грани не дав, ай еще дѣтвака хопив за шию и выдруляв вон, сердито гойкаючи: — Та еще и вночи не дасте ми покой, та еще перед такым великым святом! Дѣтвак вернув ся дому барз огорченый и росповѣв нянёви, як го стрый сердечно прияв, а окрем того еще и выдруляв. Болячо было слухати такое худобному чоловѣкови за свого доброго брата, айбо не было рады. До чужых не хотѣв ити огня просити, волѣй вылѣз на высоку тополю, что росла при хыжи, роспозирати ся доокола, ци дагде не увидить огень. Увидѣв недалеко за селом маленькый огник, и барз го то зрадовало. Злѣз из тополѣ и пойшов ку тому огникови. При огникови были трое. Еден быв Замороз, другый Дождь, третий Вѣтор. Попросив од них огня. А они му так одповѣли: 24

— Даме мы тобѣ огня, бѣдный чоловѣче, кедь нам одповѣш на нашы звѣданя.

— Раз хочу чути звѣданя, а тогды повѣм, ци годен ем на них одповѣсти. На тото озвав ся Дождь и звѣдать: — Як думаш, ци добрый дождь?

— Барз добрый, коли высхла земля. Теперь озвав ся Замороз: — Як думаш, ци добрый замороз?

— Дуже добрый, коли кал, бо го стягне и мож ходити по сухому. А третёе звѣданя поклав Вѣтор: — А ци добрый вѣтор?

— Дуже добрый влѣтѣ, бо выдуе и высушить калы. Трое ся перезирнули и так постановили, же бѣдный чоловѣк одповѣв доста добрѣ.

— Но, зачим добрѣ-сь одповѣв на нашы звѣданя, — повѣли му, — достанеш од нас огня, а окрем того, понеже знаме, же-сь худобный, не маш, что ѣсти, як прийдеш дому, зайди в комору, там найдеш доста ѣдѣня про себе и своих дѣти. А теперь простри гуню, насыплеме ти грани. Йой, что напудив ся худобняк. Кедь теперь простре гуню, а тоты му насыплють до нёй грани — та пойшла гуня. Як ся тогды вызимуе? Трое видѣли ёго страх и так го утѣшали: — Лем ты ся не бой! Не имить ся твоя гуня! А кебы-сь видѣв, же имать ся, тогды смѣло высыпь грань. На тоты слова успокоив ся бѣдный чоловѣк, простер гуню, а тоты му насыпали лопату грани. Коли видѣв, же гуни од того ниякой бѣды не есть, зовсѣм повеселѣв, а они му еще дас девять лопат дошмарили. Худобняк имив гуню, высадив на плечи, и так вернув ся дому з огнём. Коли зайшов до хыж и простер гуню, онь тогды увидѣв, что на 25

нёй есть. Ци вѣруете, добры люде, ци нѣт, то вшитко было самое чистое золото, а огнёва гранинка межи тым лем една была, з котров бѣдный чоловѣк нараз запалив собѣ огень в пецу. А тогды повѣв женѣ: — Ци чуеш, потько, идь, ануж, у комору, там найдеш ѣдѣня, та принесь, най ся наѣме. И дѣтня най ся наѣсть. Отворить жена комору, та так ся напудила, же сегѣнь готова была! Одпала ёй челюсть, скрикнула, зомдлѣла и упала горѣлиць. Айбо и было од чого, бо такое увидѣти, верабоже, про худобного чоловѣка не каждоденное дѣло. Газда чув тот скрик и спаднутя и побѣг в комору, айбо и он там застыв з отвореным ротом зо здивеня. Та ци знаете, добры люде од чого так ся напудила газдыня и так ся здивив газда? У коморѣ на едной полици сияв великый диамант и так освѣтлёвав комору, же котрый чоловѣк там поздрѣв, та мало не заслѣп. Газда подняв зомдлѣлу жену, покропив ю водов, и як ся пробаторила, росповѣв свою пригоду, як им тото вшитко ѣдѣня и питя трафило, обы ся не бояла. Газдыня повеселѣла, посѣдали собѣ ку столови и наѣли ся всякой смакоты. На другый день однюс дорогый камѣнь кралёви, котрый признавши ёго вартость, дав за нёго воз золота и стрѣбра, еще и росказав тото довезти просто худобнякови под хыжу. Коли тото множество гроши поскладовав собѣ дома, гварить дѣтвакови:

26

— Сынку, ануж скоч до стрыйка Дзуря, проси од нёго вѣко, повѣчь, же треба нам грошѣ мѣряти. Дѣтвак щиро побѣг и так, як наказано, гварить: — Стрыю Дзурьо, няньо просять вашого вѣка, бо треба нам грошѣ помѣряти.

— Айно? Ачей, з половы, ци так? Айбо вѣко дав, не прячучи глумливый усмѣх. Як грошѣ помѣряли, хлопець вѣко нараз вернув, а худобняк лишив в нём на чтверть вѣка гусоши,2 обы ся властник не глумив. Верабоже, богатого брата якбы ножом ударили в сердце, так го уколола зависть. Нигда бы так не зробив, айбо теперь прийшов до оповерганого младшого брата и звѣдовав ся од нёго: — Та тото правда, же ты грошѣ мѣряв на вѣка?

— Айно, правда, — и указав братови пять коблы3 золота и стрѣбра.

— Айбо як прийшов есь ку тельо грошом так наглѣ?

— Та так, же в рождественну ночь, коли-м загнав дѣтвака за гранёв, а ты го так сердечно прияв, же ани огня не дав есь, а сына мого выдруляв есь, залѣз ем на тополю, что росте у мя перед капуров, и позирав ем, ци не буду видѣти десь огник. Уздрѣв ем недалеко на полю маленькый огник. Пойшов ем просто на нёго. Там были трое и повѣли, же дадуть ми огня, кедь одповѣм на три звѣданя. Я одповѣв на вшиткы три, а они ми насыпали повну гуню грани. А коли-м прийшов дому, та увидѣв ем, же тота грань не огнёва, але чистое золото и стрѣбро. А еще ми трое повѣли, же дома в коморѣ найду доста ѣсти-пити и еден блискачый драгоцѣнный камѣнь. Тото вшитко так ем и найшов. Драгомѣт однюс ем кралёви, и дав ми за нёго воз золота и стрѣбра.

2

Гусош — монета вартости 33 крайцари, найдорожа з дробных, за нёв иде златовка. Кобел — мѣра объема, в Потисю была ровна двом пожонскым мѣрам, циже два раз по 62,5 л. = 125 литры.

3

27

Старшого брата не лишала зависть, и ледвы дочекав ся слѣдуючого рождественного вечора. Думав собѣ, же кедь зробить так, як младшый брат, та буде еще богатшый. Та як прийшов рождественный Святый Вечур, загасив огень, выйшов перед капуру и выдрябав ся на тополю позирати, ци не увидить дагде на далеком полю огник. И якраз на том мѣстѣ, недалеко од села, де перед роком ёго младшый брат видѣв огник, и он увидѣв. Злѣз долу з тополѣ и пойшов просто на свѣтло. Там были трое, айбо не знав их на имя, бо младшый брат му тото не повѣв. Просив од них огня, а они му одповѣли: — Даме ти огня, кедь угадаш, як ся кличеме. Гадав, гадав, айбо зато не знав повѣсти ани едному ёго имя. А трое были тоты, з котрыма рок теперь говорив ёго худобный брат. Они добрѣ знали, же богатый брат лукавить, хоче допасти ся до гроши, обы еще веце збогатѣти. И тото знали, же минулого рока на Святый Вечур не хотѣв дати огня свому младшому братови. Та хоть не знав угадати их имена, повѣли му: — Но, та лем ты простри губаню, та даме ти грани, кедь не маш дома огня. Лакомый до гроши брат не заставив себе чекати, простер губаню, а тоты му насыпали десять лопат грани. Он задѣв рукы у рукавы губанѣ, обняв тото вшитко и так понюс дому. Як зайшов на торнац, грань ся имила огнём, од нёй запалило ся под стрѣхов, згорѣла хыжа и хлѣв зо вшитков маргов и вшиткое богатство. За едну годину такый бѣдный зостав, як рок теперь быв ёго младшый брат. Айбо младшый брат теперь мав из чого, та постарав ся из братской любови о свого старшого брата, постигнутого такым нещастём. И жили обое во великом благобытѣ, и теперь, ачей, жиють, кедь еще не умерли.

28

Быв раз еден вояк, котрого з полка пропустили, понеже выслужив уже сѣм раз далеслужбу. Дали му три крайцарѣ путёвого. Была то, правдаж, мизерна платня по довгой службѣ, але задарь вояк умоляв, задарь просив веце путёвых гроши. Так му одповѣдали, же краль не мать веце пѣнязи, а идь собѣ, вояче, з божов славов. Но та пойшов сегѣнь вояк, а же не мав сирота на свѣтѣ никого, та пойшов у ковды. Раз десь вандруючи стрѣтив другого жебрака, а тот му гварить: — Ци чуеш, ты вояче, дай ты менѣ еден крайцарь!

— Яй, чоловѣче добрый, та як я ти дам еден крайцарь, коли я сам лем три мам? Тельо ми дали путёвого, як мя пропустили з катунства. З тыма трёма крайцарми пойшов ем у ковды. Та кедь я ти дам еден крайцарь, вшак ми зостануть лем два крайцарѣ! Айбо тот другый сегѣнь ковдош так знав красно просити, же наконець вояково сердце схылило ся перед ним, вытяг еден крацарь и оддав му. Як достав ковдош крайцарь та так повѣв: — А теперь, ты вояче, что бы-сь хотѣв за тот крайцарь? Что попросиш, нараз ти дам.

— Но, кедь так дѣло стоить, та дай ми таку саблю, з котров бых и найвекшого противника побѣдив. Ковдош дав му таку саблю, и вояк пойшов собѣ дале. Як так собѣ вандровав, стрѣтив зась якогось жебрака, котрый ся ку нёму так озвав: — Ци чуеш, вояче, дай ми еден крайцарь!

29

— Яй, солодкый мой брате, як же я ти дам еден крайцарь, коли я сам лем два мам? Но, айбо ковдош дотоль просив, же вояк пошкодовав го и оддав крайцарь. Кой достав ковдош тот крайцарь, так повѣв воякови: — Ануж, вояче, что бы-сь хотѣв за тот крайцарь? Что попросиш, нараз ти дам.

— Но, кедь такое дѣло, та верабоже, любив бых таку тайстру, же кедь повѣм «марш до тайстры!», обы кто бы то ни быв, мусѣв бы ся спрятати до тайстры. Ковдош дав му таку тайстру, и вояк пойшов дале. Теперь уже вояк ся чув лѣпше. А же в ёго кралёвствѣ жебраня не ишло доста добрѣ, та перейшов до сосѣдного кралёвства и став жебрати просто перед кралёвскыма палатами. Як там постойковав, чекав алмужну, увидѣв го краль, и саблю му увидѣв. Выйшов ку нёму и просив: — Ци чуеш, ты ковдоше, дай ми тоту саблю!

— Не дам я тоту саблю, пресвѣтлый пане кралю, — одповѣв ковдош.

— Та кедь не даш, та ту зостанеш. И нараз росказав, обы ковдоша заперли до шарканёвой цимрѣ. Бо у того краля была така цимря, де бывали три шарканѣ. Кого на ночь там заперли, того шарканѣ до рана пожерли. Подумав собѣ краль, же ковдоша дасть шарканям пожерти, а тогды легко достане саблю. Лемже ковдош не быв бы выслуженым вояком, кебы не знав мерковати на себе. Бо краль го сперву добрѣ погостив ѣдѣнём, питём, и як думав, же вояк уже опитый, дав го заперти до шарканёвой цимрѣ. Дармо, же быв вояк опитый, зато знав мерковати на себе. О повночи прийшли три шарканѣ и такой вергли ся на вояка, же го пожеруть. А вояк загойкав: — Марш до тайстры, вшиткы трое! И шарканѣ покорно послухали и зайшли до тайстры.

30

На другый день загнав краль слугу, най увидить, ци еще жие ковдош, и най принесе саблю, бо свято вѣрив, же го шарканѣ пожерли. Слуга прийшов под дверѣ цимрѣ и чуе, же вояк фурт собѣ гулюкать: — Пий, Янку! Не бой ся, Янку! Побѣг слуга назад ку кралёви и мелдуе, же вояк жие и все тото погойкуе: «Пий, Янку! Не бой ся, Янку!» Зачудовав ся краль и сам пойшов ку воякови. И звѣдать го: — Что ти ся снило, вояче?

— Не спав я нич, пресвѣтлый кралю, бо три шарканѣ хотѣли мя пожерти вночи, айбо я з нима выбабрав, бо вшиткых трёх замаршировав ем до тайстры. Еге, ту суть, ни, най ся любить увидѣти. Краль попозирав на шарканѣ и росказав, най их выпустить. Выслуженый вояк три шарканѣ выпустив, а были то поправдѣ три чорты. Видѣв краль, же того вояка так легко не мож спораити, ани саблю не мож легко од нёго забрати, та придумав другое. В ёго замку быв такый терем, де была гробниця кралёвого отця, а над нёв стол. И там приходили три шарканѣ-чорты. Краль им росказав, най ся не дадуть замаршировати до тайстры. Най нараз того вояка прожеруть, кедь иншак не мож. На росказ краля вояка замкли до того терема. Вояк мерковав и сокотив ся, обы не заспав, бо бояв ся, обы з ним вночи не выбабрали. Десь коло повночи вломили ся ку воякови з великым лоскотом три чорты, айбо бояли ся приблизити ся, же их зась запхать до тайстры. Выбрали з гробницѣ под столом деревище старого краля, вытрясли з нёго кра31

ля и скакали и шмаряли з ним цѣлу годину то на подлогу, то на плафон, то на стѣны. Мертвый краль страшезно йойкав и просив чорты, най му уже дадуть покой. О едной годинѣ по повночи поклали краля на мѣсто, а сами щезли. Краль тогды встав з деревища, прийшов ку воякови и повѣдать: — Одколи-м умер, не найшов ся еще чоловѣк, котрый бы змиловав ся над моёв грѣшнов душов. Коли-м жив и кралёвав, много несправедливости поробив ем своёму народови. Увалив ем на люди великы данѣ, зато мя народ и попы прокляли, бо и попам не дав ем, что им належало. Зато мусить теперь моя грѣшна душа так ся мучити и карати, и зато мя мордують чорты. Поможи ми, ощади ми мои мукы! Росповѣчь рано сынови, что-сь ту видѣв. Повѣчь му, же в пивници суть дванадцять кади золота, най го роздѣлить межи попами, обы ся молили за мя, жебы-м годен ити на небо. А ты як сюды трафив, добрый чоловѣче? Ковдош росповѣв свою дотеперѣшну историю, же ёго, верабоже, з трёма крайцарями пропустив краль. Кралёва душа повѣла му: — Тот твой краль, то мой младшый брат. И он колись трафить у пазурѣ чортам. Айбо мало-м не забыв, ту ключ од той пивницѣ, де суть дванадцять кади золота. Держь го и дай моёму сынови и не забудь, что-м тя просив. Вояк перебрав ключ, а краль назад ся уклав до деревища. На другый день краль загнав слугу, най принесе саблю. Айбо як тот ся приблизив ку дверём терема, учув, же вояк гойкать: — Меркуй, Янку! Не бой ся, Янку! Но, бо там воякови лишили ѣсти-пити, обы быв смѣлѣйшый, а поправдѣ про то, обы ся напив, бо тогды чорты з ним бы легше выбабрали. Слуга побѣг назад повѣсти кралёви, что чув. Краль ся барз чудовав и не хотѣв вѣровати, же вояк жие, бо кого дотеперь замыкали в теремѣ, все рано найшли мертвыми. Сам пойшов там, обы увидѣв вояка.

— Но, что ти ся снило, вояче? — зазвѣдав краль.

32

— Я не спав нич, пресвѣтлый кралю, — одповѣв вояк, — але бесѣдовав ем з душов твого няня, котрый ту погребеный под столом. Бо тоты три чорты о повночи прийшли, выняли з деревища твого няня и цѣлу годину шмаряли ним на подлогу, на стѣны и на плафон. Дармо их просив, най му дадуть покой, дармо нарѣкав и йойкав. Аж як пробило едну годину, поклали го чорты назад в деревище и одыйшли. Зостали сьме сами. Тогды твой няньо встав и росповѣв ми, зашто ся мусить карати ёго душа на том свѣтѣ. Пак ми твердо наказовав, най тя прошу, обы-сь тоты дванадцять кади золота, что спрятаны в пивници под палатами роздѣлив межи попы, обы ся молили за ёго душу, бо иншак нигда ся не выслободить од чортов.

— Не вѣрю ти, вояче, дармо ми будеш брехати!

— Айбо ту ключ од пивницѣ, что передав твой няньо. Кедь не вѣриш, идь там и увидиш на свои очи! Нуж, тото уже мусѣв краль вѣровати. Первым дѣлом спустив ся до пивницѣ, за котру ани не знав дотеперь. Як ю отворили, та лем найшли дванадцять кади золота, котрое нараз дав роздѣлити межи попы. Вояка лишив краль при собѣ и навечур так му повѣв: — Сыне мой ты сю ночь зась в том теремѣ будеш ночовати, де минулу ночь быв есь, и рано ми повѣш, ци досадили чорты мому нянёви, ци нѣт. Вояк пристав на то. Навечур по вечери завели го там. Дали му и вина, обы му легше сплывав час, та собѣ помалы попивав. Раз лем коло десять годин под столом рушило ся вѣко деревища и выйшов краль, уже усмѣхненый, и так повѣв воякови: — Дякую ти, добра душо, за то, что-сь зробив про мене, теперь уже выслободив ем ся од чортов. Иди, повѣчь то мому сынови и верни ся назад! Хоть была уже ночь, але вояк ся зобрав и йшов до краля мелдовати, же отець му выслободив ся уже од чортов. Краль ся тому барз радовав, а вояк ся вернув на свое мѣсто. Ледва что вступив до терему, як го кралёва душа просить: 33

— Но, сыне мой, кедь уже-сь мя выслободив од мук, та однесь мя теперь до раю! Вояк взяв кралёву душу и однюс просто под капуру рая и зачав дуркати. Святый Петро отворив капуру и вызирнув, же кто там так дуркать. Як увидѣв кралёву душу, такой ю запустив, а воякови повѣв: — Пак ты, чоловѣче добрый, иди собѣ гет! Нѣт тобѣ ту мѣста! Вояк ся зажурив, же де он теперь буде. «А, — подумав собѣ, — иду я до пекла, там приймуть.» Так и было. Луцифер го сердечно прияв и радый быв, же буде з кым картѣ бити. Такой и зачали нараз, лем вмѣсто гроши, котрых у них не было, картяли ся на душѣ. Тоты душѣ были там завѣшены на стѣнѣ в кутѣ на едном великом гвоздкови. Дотоль ся картяли, покля вояк не выиграв сто душ. И понеже перейшли у ёго повну властность, поклав их до своёй тайстры. И утѣк з нима, онь перед капуров рая став. Там еще раз задуркав. Святый Петро отворив капуру, выкуплены душѣ запустив, а вояка и теперь не пустив. Но, та вояк пойшов и другый раз до пекла, и еще раз од Луцифера выиграв сто душ. И тоты поклав до тайстры и третий раз прийшов под капуру рая. На силное дурканя Святый Петро отворив капуру и сто выкупленых душ запустив. Айбо теперь запустив и вояка, бо он двасто и едну душу выслободив из пекла и тым заслужив ся на то, обы перебывав в радости межи святыми на вѣкы вѣчны, або хоть лем покля ся му не зунуе.

34

Было, де ни было, аж десь за морём быв на свѣтѣ еден корчмарь а мав два сыны. Еден ся кликав Григор, а другый Даньо. Первый быв гордый и держав ся навелико, а другый благый, добродушный, котрого каждый любив. Отець так звык быв гварити: — Увидите, з того Григора буде раз великый пан. А Даньо нешиковный. Раз до корчмы зайшли два паны, и покля их Даньо выслужовав, Григор з отцём з панами бесѣдовали. Еден пан росповѣдав, же ту недалеко суть кралёвскы палаты, а в них зачарована принцезна, котру лем тот годен одчаровати, котрый выстоить три пробы. Айбо пак тот, что ся так заслужить, набизовно достане принцезну и кралёвство. Григора тота вѣсть имила за живое: а что кебы и ёму стати на тоты пробы, мог бы еще з нёго быти великый пан, або и сам краль. Скоро порадив ся з отцём и без довгого розмышляня суньголов пустив ся у путь. Напхав жебы и тапловку золотом, скочив на горячого коня, наскоро одпрощав ся од отця и младшого брата и лишив отчый дом. Як собѣ так ишов дале и дале, раз лем видить серед путя муряниско, а доокола тысячами и тысячами сновигають мурянкы. Коли ся там приблизив, гварить му еден великый червеный мурянёк: — Гей, витязь, не розбий нам наш дом! За твое добро одплатиме ти добром, верабоже, не пошкодуеш! Ясно, же Григор так тоту просьбу потрактовав, якбы ю и не чув. Нагнав коня просто на муряниско, розбив го и понюс ся дале. Йой, что ся бѣдкали мурянкы! И бизовно, не найлѣпшы благословенства посылали в слѣды галопуючому витязю.

35

Григор нюс ся дале, аж прийшов на берег озера, де плавали дванадцять качок. Что мав в головѣ, что не мав, айбо зоскочив з коня Григор и зачав метати в качок дробнов рѣнёв. Озвав ся на то качур: — Айбо, солодкый витязю, не мечь ты до нас тым камѣнём, бо нам вшиткым порозбиваш головы. Григор про то метав камѣня дале, доколь лем мав дяку. На щастя, не трафив ани едну качку. Коли ся позабавляв досыта, рушив дале. Наконець прийшов до лѣса, де стояли тоты закляты палаты. Уже здалеку видко было стрѣхы и турню, котра была така блискача, же мусѣв конёви очи завязати, бо иншак не годен быв конь ити вперед через слѣпячое свѣтло. Наконець, як з бѣдов дойшов под капуру тых палат, злѣз из коня и пробовав ю отворяти, айбо, правдаж, не годен быв. Зачав дуркати на капуру, пак взяв великый камѣнь и зачав бити камѣнём. Словом, таку ларму учинив перед капуров, якбы то он быв заклятый краль. На тот гримот отворив ся облачок при капурѣ и высунула ся голова старухы: — Но, кто есь и что хочеш? Григор гордо повѣв: — Я витязь Григор, прийшов ем выслободити зачаровану принцезну. На тоты слова облачок ся забухнув, и еще барз довго требало чекати, аж отворила ся капура, через котру Григор гордо вкрочив. Старуха заперла капуру, взяла на плечи мѣх проса и повела Григора на едну красну лучку. По той лучцѣ порозсыпала сѣялом просо и повѣла Григорови: — Тот мѣх проса, котрый ем порозсыпала мусиш позберати до запада солнця, и то так, обы ани едно зерно не хыбило. И з тым го там лишила. Григор люг на травник и зачав зберати зерна проса. Уже позберав доста, обы закрыти дно мѣха, коли собѣ подумав и повѣв: — Ей, вшак не наѣв ем ся дурных грибов, обых вызберовав тоты безчисленны старушины зерна. Де бы нѣт, лѣпше собѣ мало подрѣмлю.

36

Так и зробив. Перевернув ся на хребет и заспав собѣ з дяков. Коли ся пробудив, перед ним стояла старуха, видѣла порожный мѣх, помахала головов: — Не добрѣ то так! И лишила Григора, а он дале заспав и нерушено спав до рана. Коли ся пробудив, перед ним стояла старуха, в руцѣ мала дванадцять золотых ключи. Взяла Григора за руку и повела го на середину лучкы, де было озеро, шмарила там дванадцять ключи и повѣла: — Тоты дванадцять ключи мусиш найти до запада солнця. Старуха пойшла гет. Григорови ани в думцѣ не было гледати ключѣ. Лем то чекав, коли го уже пустять в палаты. При западѣ солнця прийшла старуха и, видячи, же Григор не мать ключѣ, помахала головов, тогды взяла го за руку и повела в палаты. Было там чому дивити ся! Всягды самое золото, стрѣбро и диаманты. Старуха завела го в еден великый терем, в серединѣ котрого увидѣв три дѣвкы, закрыты фатёлом и зовсѣм еднакы, ниякой розликы межи нима не мож было найти. Но, Григор, теперь меркуй! Старуха повѣла: — Нуж, витязю, подъяв есь ся на три пробы, обы выслободити зачаровану принцезну. Двѣ пробы провалив есь, теперь ту третя. Угадай, котра з тых трёх правдива принцезна. Маш на то едну годину. Айбо Григор не хотѣв собѣ голову сушити за цѣлу годину и повѣв, цѣлком нечекано: — Тота, что стоить справа, подля мене, буде принцезна. При тых словах трое познимали з головы фатёл и вынайшло ся, же в серединѣ стояла принцезна, а на оба бокы — шарканѣ. Оба шарканѣ прискочили ку Григору, хопили го и вышмарили на облак до страшной глубокости, де розбив ся на цимпер-цампер. Не буде з того уже нигда чоловѣк! А педиг дома твердо чекав отець, коли уже привезе дому принцезну. Верабоже, не верне ся тот дому нигда. Та коли домашны так надаремно чекали Григора, выхопило ся Данёви: 37

— Няньку мой милый, иду я за Григором, а може з ним даяка бѣда стала ся десь, та поможу му. А пак и то може ся стати, же годен буду выслободити зачаровану принцезну и взяти ю за жену. Старый корчмарь ни словом не сперав сына, обы не ишов. Кедь мать дяку, най иде! Даньо без великых церемоний взяв стару тайстру, поклав собѣ кус хлѣба и пѣшо побрав ся у свѣт. Як так иде, крачать, видить на пути муряниско. Айбо не так зробив, як брат — обыйшов го аккуратно, обы не потоптати. И тогды червеный мурянёк похвалив го и повѣв, же ся му одвдячить за добрый чин. Дале прийшов ку озеру, де плавали дванадцять качок. Сѣв там спочити и вытяг из тайстры дачто заѣсти. Крохотя из хлѣба верг в озеро. Качур му подяковав и повѣв, же одвдячить ся му за добрый чин. Коли так спочив, поѣв и рушив ся дале, помалы идучи, прийшов ку капурѣ каштеля. Ту видѣв, же капура заперта, та став статочно чекати, бо не смѣв дуркати. Айбо старуха увидѣла го, отворила облачок и зазвѣдала, что он за еден и в яком дѣлѣ приходить. Даньо повѣв лагодно:

38

— Прийшов ем выслободити зачаровану принцезну. Стара отворила капуру и запустила Даня. Тогды взяла на плечи мѣх проса и повела Даня на едну красну лучку, там просо порозсыпала з мѣха и повѣла: — Тот мѣх проса, котрый ем порозсыпала мусиш позберати до запада солнця, и то так, обы ани едно зерно не хыбило. Старуха одыйшла, а Даньо, тяжко вздыхаючи имив ся зберати зерно, айбо ишло му то барз неспоро. Раз лем видить, же доокола появили ся в страшном множествѣ мурянкы и носять до мѣха зерно. И неодовго вшитко было позберано, а педиг до запада солнця еще далеко было. И червеный мурянёк там быв и повѣв: — Зато, же-сь нам в дорозѣ не ростоптав муряниско прийшли сьме ти помочи. За добро одвдячили сьме ся добром. И при тых словах мурянкы пропали. Прийшла стара, и як видѣла, же просо позберано догде зерна, повѣла, же то барз добрѣ. Тогды взяла Даня за руку и повела в палаты. Отворила му едну красну хыжу, де мог ся ладно выспати до рана. Рано зась прийшла стара, а в руцѣ мала дванадцять золотых ключи. Имила Даня за руку, вывела ку озерови посеред лучкы, ключи шмарила в озеро и так повѣла: — Тоты дванадцять ключи мусиш найти до полудне. И з тым пойшла гет. А Даньо там зажурив ся, что мать робити. Айбо не довго сушив собѣ голову, як добыти тоты ключѣ, бо на озерѣ увидѣв дванадцять качок, котры ку нёму приплыли и кажда в джубку принесла и оддала золотый ключ. А качур повѣв, же то зробили за тото крохотя, что им верг до озера в дорозѣ, бо за доброе дѣло хотѣли подяковати. Неодовго прийшла стара, и як видѣла у Даня ключѣ, повѣла: — Барз добрѣ! Тогды взяла Даня за руку и повела в палаты, в еден великый терем, де стояли три дѣвкы под фатёлом. Старуха му так повѣла: 39

— Нуж, солодкый мой сыне, подъяв есь ся выслободити зачаровану принцезну. Двома пробами из трёх щастливо-сь перейшов. Ту третя проба. Угадай, котра з тых трёх принцезна! Маш на то едну годину. Кедь не бизуеш ся, тогды можеш одыйти дому, бо иншак умреш. Даньо зостав сам и роздумовав, а як старуха вернула ся, на тото звѣданя так одповѣв: — Так гадам, же принцезна в серединѣ стоить. И при тых словах трое зняли фатёл, и в серединѣ была една красна дѣвиця, як вѣла з ангелсков тварёв, а з двох боков шарканѣ, котры нараз вылетѣли на отвореный облак. Ту принцезна приступила ку Данёви и повѣла: — Ты смѣлый и витязный легѣнь, ослободив есь мя, зато повиную ся ти вѣчнов вдячностёв. Кедь мя не одмѣтуеш, ту моя рука, будь однынѣ моим мужом и паном! Данёви мало не выскочило сердце на тоты слова, так му ся полюбила тота дѣвиця ангелской твари, и з радостёв прияв ей понуку. Скоро покликали попа, побрали ся, справили велику свадьбу, и доднесь еще жиють, кедь не умерли.

40

Было, де ни было, быв раз на свѣтѣ еден бѣдный чоловѣк а мав два сыны. Отець их заганяв каждый день в лѣс на рождя. Едного дня, як зайшли хлопцѣ до лѣсу, появило ся перед нима едно красное потя и так перед нима полѣтовало, якбы хотѣло ся дати влапити, айбо зато, кедь дакотрый го имав, та все дале полетѣло. И так тото держало до самого темного вечора, имали тото потя, айбо наконець не имили. Айбо и рождя не набрали. Теперь уже задумали ся, як прийти дому з порожныма руками?

— Нич тото! — досудили ся. — Завтра принесеме два раз тельо. Прийшли дому, а отець нараз зачав их звѣдовати, чом же не принесли нич.

— Зато сьме не принесли, — повѣв еден хлопець, — бо появило ся перед нами едно красное потя, и хотѣли сьме го имити. И ходили сьме за ним, айбо не дало ся влапити, и так з порожныма руками вернули сьме ся дому. Завтра принесеме два раз тельо, лем нам, няню, теперь раз перебачте!

— Но, добрѣ, — одповѣв отець, — лем пак обы сьте так зробили, як обѣцяете! На другый день пойшли хлопцѣ на рождя зась в тот самый лѣс и лем приблизили ся ку нёму, а потя уже там. И так го имали, як вчора, айбо не годны были го влапити. Что было робити? Барз ся зажурили, як ишли дому. Отець зась зачав звѣдовати, де рождя.

— Та, няню, зато сьме не принесли ани днесь, бо тото вчорашное потя зась сперед нас лѣтало и хотѣли сьме за всяку цѣну го влапити. И 41

так зась без рождя мусѣли сьме ся дому вернути. Обѣцяеме, же завтра уже трираз тельо принесеме.

— Но, добрѣ, — одповѣв уступливый отець еще раз, — лем пак обы сьте так и зробили, як обѣцяете! Выйшли хлопцѣ и третий раз в лѣс, и теперь им удало ся потя влапити. Несповѣдимо ся зрадовали, принесли потя дому и заперли в клѣтку. Потя в клѣтцѣ спало, а рано, як ся пробудило, знесло золотое яичко, котрому ся хлопцѣ безконечно зрадовали. На другый день рано зась знесло такое золотое яичко, и на третий. И так то ишло аж до десятёх. Красны золоты яичка газдыня понесла до вароша, и там попродала по сто форинты за едно, так же принесла дому цѣлу тысячку. И так зачали они уже порядочно газдовати, дали хлопцѣ до школы учити ся и покуповали собѣ вшелиякы до сельского газдованя потребны серсамы. А потя каждый день порядочно несло ся и несло ся. А жена найшла у вароши едного пана, котрый ся з нёв догварив, же одкупить тоты вшиткы яичка за тверду стофоринтову цѣну. Раз жена, як однесла яичка, покликала того пана на навщѣву. Пан обѣцяв прийти, але тот день не прийшов, а прийшов на третий день, коли газда и газдыня не были дома. Зайшов до хыжѣ и первым дѣлом гледав потячу клѣтку, бо еще тото славное потя нигда не видѣв. Потя сидѣло зо спущеныма крылами, бо было барз тепло. На сподѣ спущеного крыла было написано: «Кто изъѣсть печонку сёго потяти, каждое рано найде под головов три талярѣ, а кто изъѣсть сердце, тот буде краль.»

42

Тото бѣдняк и жена му не знали, бо они были безазбучны. Айбо их сыны Петро и Павел доста добрѣ знали за тоты хосенности потяти. А пан, коли прочитав тот надпис, забрав ся и пойшов дому. На другый день, як жена понесла зась панови яичка, и он тоты яичка взяв, покликала го еще раз на навщѣву. А пан так одповѣв: — Прийду, кедь ваш сын возьме мою дѣвку и на обручины зарѣжете золотое потя и дасте печонку моёй дѣвцѣ, а сердце вашому сынови. Жена тото пообѣцяла, и вызначили еден день, коли тото мало стати ся. Вернула ся она дому и повѣла мужови, яку бесѣду мала з паном. Айбо муж не быв охотный на такое пристати. Жена вшак так твердо просила, же наконець пристав. И дали знати панови, най приведе дѣвку и подержать обручины. Пан прияв позваня, тай и прийшов зо своёв дѣвков. Як была гостина приготовена, покликали сѣдати до стола. Двое хлопцѣ ледвы чекали, коли ся спѣчуть печонка и сердце. Коли уже судили, же спекли ся, братя Петро и Павел перезирнули ся, что значило: идеме на кухню. И вышли, и нагодов не было там никого. Старшый хопив потячое сердце, а младшый печонку и такой поѣли, и вернули ся ку накладеному столу. Як прийшло на печенину, дали на стол печеное потя. Пан нараз увидѣв, же якраз тото хыбить, что найвеце требало. Розсердив ся и встав од стола и так повѣв газдови: — Но, конець гостинѣ и обручинам, бо нѣт того, что мало быти, циже сердця и печонкы. Тогды газды и гостѣ зачали звѣдовати ся, же чом бы мали зрушити обручины. На тото пан повѣв, чом уже не хоче, обы младшый легѣнь взяв ёго дѣвку.

— Айбо, — повѣв, — кедь дасте застрѣлити младшого, — бо он думав, же то младшый поѣв тоты жаданы потячы органы, — и выбрати з нёго тоты печонку и сердце, что хыблять на танѣри, та тогды еще може быти дачто з тых обручин.

43

Родителѣ хлопця сперву такое и чути не хотѣли. Айбо наконець пристали на то. Закликали хлопцёвого нанашка, котрый быв ягер, и загнали з ним обох хлопцёв в лѣс, якбы грибы зберати. Ягер взяв з собов и маленького пса. Ишли, похожовали лѣсом, ту и там натрафляли на прекрасны грибы, же радость была их зберати. Хлопцѣ набрали повны кошары, а тогды нанашко, повѣв най высыплють, бо дале найдуть еще красшы. Ишли дале, и хлопцѣ были такы шиковны, же кошары их зась наповнили ся. Як тото видѣв нанашко, зачав горко плакати. Звѣдать го старшый хлопець: — Чом плачете, крестный? А нанашко ёму одповѣв: — Як же мам не плакати, коли мя зато сюды загнали, обы-м вас застрѣлив, точнѣйше лем младшого, и выбрав з нёго потячу печонку и сердце, а мизилник одрѣзав и указав як доказ вашому нянёви?

— Ей, тадь то не велика бѣда, — одповѣв Петро. — Ту маленькый пес, забийте го и выберьте печонку и сердце, они точно такы, як у потяти. А перст я сам одрѣжу и понесете го як доказ. А мы обое пойдеме свѣтом и нигда уже отець и мати не учують за нас.

— Добрѣ! — повѣв старый крестный. И з тым забив псика, выбрав печонку и сердце, а старшый брат одрѣзав младшому перст, и з тым одпрощали ся. Братя довго блудили лѣсами и наконець выйшли ку великому варошу. Наяли ся служити едному богатому швабскому газдови. Доста довго там служили. Раз у вароши на пяцовой площади зобрали ся принцы, грофы и немешѣ выбирати краля. Коли старшый брат тото увидѣв, зачав з газдом вадити ся и пысканити, же мусить го там пустити. Наконець повѣв, же краля без нёго не выберуть и он мусить там быти. Такой лишив брата и газду и пойшов на кралёвскы выберанкы. Там став збоку и лем собѣ позирав. Раз пустили коруну лѣтати, бо так было постановено, же на кого сяде, тот буде краль. Коруна лѣтала туды и сюды и сѣла на голову нашого легѣня. Тото ся, правдаж, не любило панству. Еще раз пустили коруну 44

лѣтати. И ни! — другый раз там сѣла, на легѣнёву голову. Тогды хлопця запхали под корыто, и пустили коруну лѣтати третий раз. А, бизонь, и на третий раз коруна сѣла на голову легѣня, на тото корыто.

— Но, — повѣли выбератчикы, — тут уже дармо еще чтось пробовати. Так тому быти! И коруновали молодого краля. Посадили го такой до гинтова и повезли в кралёвскый столичный город. Младшый брат зостав сам и зачав тужити за Петром. Лишив службу у газды, зобрав грошѣ, котры му каждый рано появляли ся под головов и пустив ся у путь. Ишов, ишов зажуреный, и якраз му ся трафило прийти в тот город, де старшый брат му кралёвав, хоть он за тото нич не знав. Быв он в том городѣ доста довго, жив як пѣняжитый пан. Там, де наимав собѣ бываня, газдыня мала дѣвку и нагварила ю, най ся дознать од квартелёша, з якой причины он каждое рано мать под головов три талярѣ. И тота дѣвка так обкрутила молодого легѣня красныма бесѣдами, же признав ся ёй, од чого мать каждое рано три талярѣ. Коли тото дѣвка одкрыла матери, тота повѣла: — Знаш ты что, дѣвко моя? Я ти вчиню такый кавель, же кедь му з нёго даш пити, та ёго жолудок верне тоту печонку. А же тота печонка нестравна, ты ю возьмеш, вытреш и промкнеш, и тогды будеш ты мати под головов каждое рано три талярѣ. Так и стало ся. Дала му з той кавы, и лем мало з нёй засербав, нараз вшитко выблював. Дѣвка хопила печунку и промкла. Легѣнь зажурив ся, зобрав своѣ прижиткы и пойшов гет одтоль. Ходив, переходив горами и долинами. Раз увидѣв здалеку якусь ватру. Пойшов там и видить: три чорты паскудно вадять ся на едном сѣдлови. Прийшов ку ним вандровный легѣнь и просить ся, чом ся вадять. Еден му одповѣв: — Ей, чоловѣче, велика у нас бѣда! Трое нас, а сѣдло едно. Айбо то такое сѣдло, же як на нёго сядеш, а повѣш «гипп- гопп! най буду там а там», нараз тя там понесе, де хочеш. А теперь не знаме, як ся роздѣлити.

45

— Та вы дурны, — повѣв вандровный легѣнь, — та не знаете собѣ дати рады? Видите гентам тоты три верхы? Идьте скоро на на них, и котрый там буде найскорше, того буде сѣдло!

— Ай правда! — одповѣли три чорты и побѣгли на три верхы. А вандровный легѣнь сѣв на сѣдло и повѣв: — Гипп-гопп, най буду межи морями, де найвекша краса и найкрасшы овочны керты. И нараз там быв, а чорты зостали без сѣдла. Зачав там ходити межи деревами и натрафив на таку грушку, запашну и ароматну, же не мож было з нёй не покушати. Зорвав собѣ едну и укусив — и такой ся обернув на коня. Страшно ся зажурив хлопець и барз просив Господа, най го назад оберне на чоловѣка. Ходив туды и сюды и найшов там красны яблока.

— Но, — повѣв, — что буде, то буде, айбо из тых мушу покушати, хоть еще раз ся оберну на великого коня. Укусив — и обернув ся на чоловѣка. Тогды скоренько набрав собѣ из груш и яблок, сѣв на сѣдло и повѣв: — Гипп-гопп, най буду в том городѣ, де-м стратив грошѣ! И нараз там быв. Пойшов на свой пережый квартель. Дѣвка го сердечно прияла и коли учула тот запах грушок, повѣла му: — Йой, что файно пахнуть тоты грушкы! Дай ми з них покушати едну!

— Най ся любить! — повѣв хлопець и дав ёй едну.

46

Лемчто дѣвка укусила, такой ся обернула на кобылу. Хлопець на ню поклав сѣдло, выскочив горѣ и так ся на нёй носив, як лем бировала. Як была уже гет доконана, повѣла му: — Йой, дай ми уже покой! Оддам ти, что хочеш, лем най буду зась дѣвков! На тото хлопець злѣз из нёй и дав ёй яблоко, котрое она изъѣла и назад обернула ся на дѣвку. Тогды выгнала из себе потячу печонку и оддала хлопцёви, най пролыгне. И жив там хлопець довго, аж наконець дознав ся, же ёго старшый брат тамкы кралюе. Нараз пойшов ку нёму. Обое зрадовали ся еден другому и дяковали Господу, же их зась злучив. И там жили собѣ въедно, та ачей и днеська жиють, кедь не поумерали.

47

Было, де ни было, раз десь при каляном чиненику жив богатый газда. Перед хыжов того газды на чиненику была така бездонна колобаня, же в осени и в яри каждый, кто там з возом ишов, набизовно там застряг, и порядочно тот богатый газда мусѣв своима коньми вытяговати тоты возы. А великы калы од того были, же никто не хотѣв там збудовати мост. Жупа не мала доста гроши на такы роботы, а село было бѣдное, та никто тым ся не творив. Наконець богатому газдови повновало уже вытяговати тоты застряглы возы и подумав собѣ, же и ёму треба через тоту колобаню ходити, и ёго конѣ там застрягають, и рѣшив ся, же дасть збудовати мост за свои грошѣ. Як рѣшив, так и зробив. А як быв мост готовый, загнав слугу под мост послухати: ба что будуть мостом идучы люде гварити. Сидѣв там слуга повдня и слухав людскы бесѣды. Як прийшов дому, росповѣв газдови, же кто лем переходив тым мостом, догдеедного благославляли того чоловѣка, котрый дав тот мост выбудовати. На другый день загнав газда слугу еще раз подслуховати. Неодовго ишов мостом Христос из Святым Петром. Повѣв Святый Петро: — Господи, тот чоловѣк, что дав сей мост выбудовати, заслужив од нас великой награды, бо многы душѣ вывольнив од запропащеня. На что Христос одповѣв: — Тому чоловѣкови, что сей мост дав выбудовати така буде награда, же дѣтвак, котрый ся му родить, буде мати серенчу, и что лем бу48

де просити од мене, сам дѣтвак або ёго родителѣ, або хотькто иншый на хосен дѣтвака —вшитко тото дасть ся ёму. Сесе слуга од слова до слова чув, айбо, як вернув ся дому, газдови на звѣданя, же пак что гварили прохожы на мостѣ, лем так одповѣв: — Лем тото-м чув и днесь, что и вчора: каждый желав вам, газдо, добра и здоровля. За тото, что чув од Христа и Святого Петра, слуга газдови нич не повѣв. Раз газдова жена злягла и родила дѣтвака. Слуга зарѣзав ягнятко, ёго кровлёв помастив губы сплячой женѣ, дѣтвака выкрав и одыйшов из ним так, же никто нич за нёго не чув. Рано домашны увидѣли, же дѣтвак пропав. Газда посмотрѣв на жену и настрашив ся, видячи ей закровлянены губы. Не мог думати иншое, лем тото, же вночи дѣтвака поѣла. Дармо ся одмогала жена, дармо твердила, же она не винна. Право сегѣницю засудило, и то на люту смерть: мали ю замуровати в стѣну, обы умерла голоднов смертёв. И тот засуд быв сповненый. Гамѣшный слуга з дѣтваком утѣк на берег моря, там ся застановив и попросив од Господа, най про дѣтвака учинить каштель. И каштель появив ся. Тогды попросив про дѣтвака много гроши. И тото дало ся. Тогды наяв дѣтвакови плекачку, сам ся оженив и дав дѣтвака воспитовати, школовати, покля не быв з нёго семинариста. Наконець высвятили го на попа и жив коло свого гаданого отця. Раз вночи женѣ прийшло в голову такое зазвѣдати од мужа: — Чуй, мужу мой солодкый, чом то мы такы серенчливы? Вшак нич не робиме, а прото вшиткого маеме доста. Муж одкрыв женѣ, од кого прийшла на них тота серенча. Раз быв он слугом у едного богатого газды, котрый за свои грошѣ дав выбудовати мост над бездоннов колобанёв, а пак быв звѣдавый, что люде бесѣдують за того, кто тот мост дав справити. Загнав го под мост слухати, а еден день там ишли Христос и Святый Петро, и Христос заслуженому газдови вызначив таку награду, же ёго новороженый дѣтвак буде мати серенчу. Хотькто что бы ни просив про дѣтину, то дасть му, и что дѣтвак буде хотѣти, то ся сповнить. Як ся дѣтвак родив, выкрав го и прийшов з 49

ним ту на море. А газдовой женѣ намастив губы кровлёв забитого ягняти, обы думали, же поѣла дѣтвака. Ту, на морю просив од Господа каштель, в котром теперь жиють, и много гроши, за котры наяв плекачку и воспитав дѣтвака. А ёго матѣрь по праву засудили и дали замуровати, и там бизовно умерла голодом. Тото вшитко до послѣдного слова чув хлопець, котрый быв тогды уже высвяченый на попа, и найвеце го болѣло, же ёго сегѣнь не винну матѣрь живу замуровали. Зачав ся молити Господу и просив, обы гамѣшного злодѣя, котрый го выкрав, обернув на пса. И так ся нараз стало. Пак повѣв женѣ, най тоту минуту опустить каштель. Жена покорно одышла. Тогды просив Господа, обы тот каштель пропав. И так ся стало. Коли поп обстав ся сам, пойшов из псом на отчизнину, гледати свого отця, кедь еще жие. Як ишли дале и дале, стали раз на ночь у едного газды, котрый радый быв переночовати попа и понукнув му сытну вечерю, айбо поп подяковав и не прияв.

— Но та хоть псови най дам дачто? — повѣв газда. А поп на тото так одповѣв: – Псови я сам дам ѣсти. И з тыма словами выбрав з пеца лопату грани, поклав перед псом и росказав ѣсти. Пес мусѣв ѣсти, а домашны ся тому страшно чудовали: — Но такое сьме еще нигда не видѣли, обы пес ѣв живу грань. Тогды поп зазвѣдав: — А такое сьте ци видѣли, обы мати свого новороженого дѣтвака поѣла?

— Ани тото сьме не видѣли, свята правда! — одповѣдали домашны. На другый день рано пойшов поп дале, а при змерку пришли в якоесь село, и попросив ся до едного газды ночовати. И там попови понукли вечерю, айбо не прияв, а псови дав ѣсти живой грани. Домашны на тото здивено повѣли: — Но такое сьме еще нигда не видѣли, обы пес ѣв живу грань.

50

— А такое сьте ци видѣли, обы мати свого новороженого дѣтвака поѣла? — одпер поп.

— И такое сьме не видѣли, — повѣли домашны. — Айбо чули сьме, же там а там, у таком и таком селѣ, една мати поѣла вночи свого новороженого сына. Поп рано одпрощав ся од любезного газды и з псом побрав ся в тото село, де ся родив. Неодовго добрав ся до села и зачав там звѣдовати ся за свого отця, котрого ту и удало ся му найти. Пустив ся з ним у бесѣду и просив го, най му укаже тото мѣсто, куды жену дали замуровати. Поп на том мѣстѣ зачав ся горячо молити: — Господи, верни ми матѣрь, учини, обы тоты стѣны ся розсыпали, обы моя матѣрь зостала цѣла и як невинна мучениця назад воскресла до житя! По тых словах камѣнна стѣна посыпала ся, и там указав ся скелет, котрый взяв на ся тѣло, и замурована жена выступила зо стѣны жива. Поп ёй повѣв, же он ей сын, а в нёй видить свою матѣрь, на что жена вергла ся му на шию и обсыпала го цѣлунками. Тогды уже и газда притулив милу, давно не виденну жену и плакав, як дѣтвак. Обы справедливость не была забыта, поп просив Господа, обы пса назад обернув на чоловѣка, что так ся и стало. Айбо на пропасть тому чоловѣкови, бо в тоту стѣну, де была замурована засужена жена, теперь замуровали зрадливого слугу. Хлопець, обдареный серенчов, и ёго родителѣ еще довго жили у великой богобойности, а може еще и теперь жиють, кедь не поумерали.

51

Было, де ни было, десь на бѣлом свѣтѣ быв отець, котрый мав двадцять пять сынов. Тото и повѣсти страшно, а тельо сынов требало нагодовати, убрати и выучити, и то вшитко мав зробити еден отець. А з другого боку, як двадцять пять хлопов ся возьмуть до роботы, верабоже, было там тоту роботу видко. Но, доста того, же ни отець на двадцять пять сынов, ни двадцять пять сынов на отця не нарѣкали, жили собѣ, як знали. Коли хлопцѣ повыростали, зарѣкли ся, же двадцять пятёме въедно будуть ся женити, а возьмуть собѣ дѣвок з такого дома, де буде двадцять пять сестер под еднов стрѣхов. И возьмуть их подля вѣку: найстаршый возьме найстаршу, и так дале, аж наймладшый возьме наймладшу. Коли ся так зарѣкли и догварили ся, пойшли ку отцёви и найстаршый в их имени повѣв: — Няньку наш дорогый, хочеме ся женити, айбо нараз вшиткы и з такым домом, де суть двадцять пять дѣвок. Мы не годны ити в свѣт на двадцять пять сторон, та идьте вы и найдѣть нам такого отця, что мать двадцять пять дѣвок, а мы их собѣ всѣх возьмеме. Знаеме, не легкое дѣло найти двадцять пять дѣвок в едном гнѣздѣ, зато добрѣ буде, кедь собѣ возьмете у путь желѣзны бочкоры и повну тайстру гроши.

— Солодкый мой сыне, охотно зроблю то, что мя просите, и кедь буде на то Божа воля, найду вам двадцять пять дѣвок, айбо коли ся верну, то не знати. Попрощали ся, и старый отець одыйшов. Ходив свѣтом уже цѣлый рок, и вздовж и поперек, айбо не найшов такого отця, котрый бы мав аккурат двадцять пять дѣвок. Были на едном мѣстѣ двадцять три, або двадцять четыри, айбо двадцять пять — нигде раз! Коли уже и 52

грошѣ выкельтовав, и желѣзны бочкоры приносив, и обдертый, смутный плянтав ся дому, переходив через едно село. Была якраз недѣля, та зайшов сегѣнь до едной церкви дати хвалу Богу, же дотеперь зостав в здоровлю и силѣ в такой довгой дорозѣ. По службѣ зайшов до корчмы и пофрыштиковав. Коли так задоволив и душу и тѣло, ишов дале и на концю села видить, же орють двома плугами, и то в недѣлю! Прийшов ближе и спознав за чепигами плуга того попа, что служив службу Божу в церкви.

Збурив ся старый и гварить попови: — Превелебный святый отче, як можете тото робити в недѣлю, перед очима цѣлого свѣта орати и так давати злый примѣр людям.

53

— Йой, солодкый мой брате, мушу я и в недѣлю орати, бо у мене двадцять пять дѣвок, а на них, верабоже, читаво треба газдовати, обы могли ся пооддавати, а не пойшли у ковды. Обрадовав ся старый на тоты слова, и выхопило ся му: — Ей, милый превелебный пане, тельо бы бѣды было! У мене двадцять пять хлопцёв. Та якраз из тым гледам уже цѣлый рок такое гнѣздо, в котром суть двадцять пять дѣвок, бо мои сынове лем так ся хочуть женити, обы взяли двадцять пять сестер. Что повѣсте, дали бы сьте своих дѣвок моим хлопцям?

— Готово и з радостёв! — одповѣв поп. И без довгых церемоний обое догварили ся, же повяжут своих молодых сопружеством. Вызначили и день, коли двадцять пять хлопцёв мають прийти обручити ся и свадьбовати з двадцять пятьма дѣвками. И старый теперь весело крачав дому. Дома легѣнѣ безмѣрно зрадовали ся такой рѣдкой серенчи и не знали ся доста надяковати Богу за щастливое вернутя отця. Приладили ся на свадьбу. Посѣдали вшиткы на конѣ, еще и старый отець з нима, и рушили ся за двадцять пятьма дѣвками. Як уже перейшли доста далеко и сѣли спочити, озвав ся найменшый сын, котрый быв ясновидець: — Чекайте лем, хлопцѣ! За едно сьме не подумали добрѣ. Вшак у нас дома лем една изба. Кедь приведеме свои жены, як ся змѣстиме вшиткы в едной избѣ? Я чтось придумав. Добрѣ буде менѣ вернути ся и в селѣ купити хоть десять хыж. А вы идьте дале и менѣ на моём конёви привезьте мою молоду. Айбо, хлопцѣ едно вам повѣм, а то собѣ добрѣ затямте, бо кедь не так зробите, та велика бѣда буде. Як будете вертати ся дому, нигде не ставайте ночовати, але идьте дале и дале, покля не стане мой конь з молодов. Там пак смѣло можете зсадити ся и ночовати, бо тото мѣсто буде чистое. Всягды инде, кедь станете ночовати, барз подло походите, бо тото будуть Луциферовы землѣ. Старый отець з двадцять четырьма сынами понесли ся дале, а наймладшый вернув ся в село. Наконець прибыли на попово обыстя, справили великы обручины, одгуляли свадьбу, натанцёвали ся до волѣ, а по тому вшиткому по54

сѣдали на конѣ зо своима женами, а на коня наймладшого сына сѣла наймладша сестра сама, и она провадила свадьбяный поход дому. Несли ся, троповали, и прибыли на едну велику пусту, де найши красное тучное пасло. Не было там видко жадное село, ани наблизь, ани далеко, и не видѣли шансу, же найдуть на ночь даякое пристанище, та постановили, же ту зостануть, де файна трава про конѣ. Позсѣдали з кони, росклали ватру, а конѣ пустили пасти. Забыли уже на то, что им твердо наказовав наймладшый брат. Айбо обручениця наймладшого брата не зостала з нима, бо ю конь понюс дале, дас на одстояня пушкового выстрѣлу, и там став. Дѣвка там зыйшла з коня и там ночовала сама. Сесе мѣсто уже не было на Луциферовых землях, а тота лука, де двадцять четверо браты отаборили ся, ото было Луциферово обшаря. А братя ани не замерковали, же наймладша молода не есть межи нима. На другый день, як двадцять четыри пары пробудили ся — Святый Боже, захрань! — так ся напудили, же не годны были слово повѣсти. Доокола той лукы, де ночовали стала огняна стѣна, и не мож ся было одтамаль выслободити. Лем теперь припомянули собѣ, что им наказовав наймладшый брат и стямили, же межи нима хыбить ёго молода. Покля там збивали собов у ужасѣ, что з нима буде, появив ся Луцифер и сердито загойкав: — А, пся крев! Кто вам дозволив на моёй луцѣ отаборити ся? Теперь дораз заплатите ми своима душами! Насмерть настрашены, зачали просити, най им одпустить их хыбу, уже змерк быв, не знали де ити. Они то направлять так або иншак, бизовно не зостане в шкодѣ. Луцифер выслухав их мольбы, так якбы го маслом помастив, чорну душу, коли видѣв тоты сегѣнѣ так ся мордовати, и як уже пот им выбив на чолах, повѣв: — Но, при едном условии выпущу вас и верну вам животы: кедь ми подпишете папѣрь, же сьте ми оддали наймладшого брата, что зостав дома. Лѣпше пожертвуйте едным змежи вас, як бы сьте ту мали сорок девятеро пропасти. Кедь не приимаете, ту пропадете вшиткы из вашыма коньми въедно.

55

Йой, з якым тяжкым сердцём подписовали тот папѣрь Луциферови, же сим оддавать ся ёму з их волѣ наймладшый брат, котрый зостав дома. Про векшу силу папѣрь мусѣв подписати и старый отець. Як з тым папѣрём быв порядок, Луцифер подув на огняны стѣны, и они пропали, а свадьбяный поход продовжив свою вандровку дале. На одстояню едного пушкового выстрѣла стрѣтили обрученицю наймладшого брата и подумали собѣ: «Еге, тут требало нам ночовати, а не там!» Айбо не прозрадили своёй шовгорини, что ся стало. А наймладшый дома нараз дознав ся, же го братя продали Луциферови. Понеже быв он ясновидець, обдумав вшитко навперед и не чекав, коли го чорт забере, ай надумав сам ити чорта гледати. И такой рушив. Ишов скоро, не ставав, неодовго стрѣтив ся з братами. Ёго обручениця уже здалеку ся усмѣвала своёму будучому мужови. Айбо легѣнь, як ся ку нёй приблизив, выхопив саблю и едным ударов стяв ёй голову. Братам и отцёви горко вычитав, же го продали Луциферови, ани не попрощавши ся з нима, понюс ся дале. Наконець прийшов на то мѣсто, де браты ночовали. Та найшов едну высоку скалу и залѣз на ню роспозирати ся, что буде видѣти. И на верху той скалы найшов колыску, а в нёй красну, прекрасну дѣвку, котра не маючи другого дѣла гойдала ся.

— Что ты ту гледаш, добрый легѣню?

— Луциферов каштель, — одповѣв хлопець. — Браты продали мя Луциферови. Та волѣй я сам прийду ку нёму, як бы он мя забрав. Дѣвцѣ полюбив ся легѣнь и так му повѣла: — Я Луциферова дѣвка, мати ми умерла, а мачоха не хотѣла мя дома терпѣти, та отець мя выгнав з дому и мушу ту жити. Я барз добрѣ знам натуру свого отця. Кедь теперь пойдеш ку нёму, нараз забере од тя живот. Айбо я знам ти живот захранити, кедь ми присягнеш, же буду ти жена, а ты ми муж. Хлопцёви тота понука ся любила и присяг, же возьме Луциферову дѣвку за жену, лем най го вырве з Луциферовых пазури. Як ся змеркало, повѣла дѣвка легѣнёви: 56

— Теперь иди до мого отця и представь ся, же ты есь тот, котрого купив од двадцять четырёх братов. Буде тя понукати ѣсти-пити, айбо ты ани не ѣчь, ани не пий, лем проси собѣ роботу, же барз любиш робити. То ся му буде любити, и тебе полюбить, як буде видѣти, же просиш роботу, а не ѣсти-пити. Роботы ся не бой, бо я ти поможу зо всяков роботов. Цѣла твоя служба буде держати лем три ночи. Як через тото перейдеш, не бой ся, не буде ти ниякой бѣды. Айбо тоту триночну роботу лем зато достанеш, бо з нёв хоче тя мой отець збавити живота. И хоть буде ся он на тя сердити, не укаже то, все лем красно буде з тобов бесѣдовати. Так застаченый многыма радами, пойшов легѣнь ку Луциферу, представив ся, же он тот хлопець, котрого двадцять четыре браты продали. Не хотѣв зоставати дома и по доброй воли прийшов сюды. Кедь была бы даяка робота, радый бы ю достати.

— Се ми ся любить, — повѣв Луцифер, — се красно од тебе, же нараз просиш роботу. Видить ся, же-сь роботный хлопець. Такого слугу ми треба. Айбо еще на то устигнеме, раз наѣчь ся и напий ся!

— Красно дякую за добру волю, — повѣв легѣнь, — айбо я бы не ѣв, ани не пив, волѣй бы-м дачто уже робив.

— Та ты раз дрѣчный хлопець! Но не буду тя силовати, кедь зовсѣм бы-сь не ѣв, ани не пив. Кедь хочеш робити, но, та ту, в сёй дубровѣ вночи зроби винницю, двадцять миль довгу и пять миль широку. Дубы повытягуй з корѣнём и поскладуй в сягы. Выортованое мѣсто поореш, покоплеш, засадиш грозном, даш му вызрѣти и завтра на восям годин рано принесеш ми на трёх танѣрах троякой файта грезны. И тогды ми замелдуеш, же винниця готова, а еще в серединѣ ей выбудована винарня з пивницями, така велика, як каштель. Кедь то вшитко, як ем повѣв не зробиш, тогды, сыне мой, не розраховуй дале жити! Тадь, верабоже, хотѣло бы ся сегѣнь хлопцёви жити, айбо еще нигда не чув за таку роботу, а коли тото учув, мало не умер на мѣстѣ. Наконець, подумав собѣ, ци скорше, ци позднѣйше, и так го смерть чекать. Выйшов такый, якбы го палицёв по головѣ ударили, та еще и тым концём, де бозуля: не видѣв свѣта перед очима, як запамороченый. Вонка на свѣжом воздусѣ прийшов ид собѣ, пойшов барз зажуреный и 57

смутный ку дѣвцѣ на скалу и росповѣв до подробности, яку роботу дав му на ночь Луцифер. Дѣвка го утѣшила, най ся не боить, она му поможе, най собѣ в покою лѣгать спати. Тогды вытягла з жеба пискалку, три раз запискала, и под клѣп ока появило ся тельо чортов, як звѣзд на небѣ.

— Что роскажеш, владарько?

— Росказую, в том лѣсѣ за ночь учинити винницю, двадцять миль довгу и пять миль широку. Каждое дерево з корѣнём вытягнути, поскладовати в сягы, а в серединѣ винницѣ мать быти винарня з пивницями. Грозно най дозрѣе рано до восям годин.

— Буде подля росказу! — одповѣли чорты. И правда, множество пазурятых чортов имили ся да лѣса, мыкали дерева, як люде звыкли мыкати коноплѣ, складовали в сягы, землю ортовали, орали, садили виняны лозы, в серединѣ винницѣ будовали таку, як каштель, винарню з пивницями. На восям годин рано было вшитко готово. Рано дѣвка збудила хлопця и гварить му: — Но, хлопче, винниця готова, ту маш три танѣры, урви три грезны розличной файты, покладь на танѣры и неси моёму отцёви! Буде тя звѣдати, од кого-сь ся научив тото ремесло, одповѣчь му, же од Бога, а нич не ѣчь, ани не пий! Так поученый, взяв хлопець три танѣры, пойшов у винницю, выбрав три розличны файты грозна, урывав з каждой по еден грезен, клав на танѣр и так понюс Луциферови. Ей, что не любило ся Луциферови, же легѣнь так аккуратно сповнив покладену му роботу, бо теперь не годен быв му одняти живот. Айбо зато ани кус на говорив сердито. Посиловав хлопця, най ѣсть, пие, айбо тот му одповѣв: — Дякую за добру волю, — повѣв легѣнь, — айбо я бы не ѣв, ани не пив, бо-м змученый од ночной роботы.

— Айбо ци чуеш, кто тя научив на тоту роботу, что так есь файно ю поробив? — просить ся Луцифер.

58

— Пан Бог, — одповѣв хлопець.

— Но, добрѣ, можеш ити, а вечур маш ту быти и достати мои новы росказы! Легѣнь лишив Луцифера, вернув ся на скалу ку дѣвцѣ, и спочивав собѣ до вечора. Навечур пойшов достати нову роботу од Луцифера, котрый му росказав: — На рано до восям годин выбудуеш тридцять миль довгый мост из потячок. На обох боках моста мають быти высажены дерева розличной файты на пять сажни едно од другого. Каждое дерево мать цвѣсти и на каждом мать спѣвати иншакое потя. Кедь росказ не сповниш — завтра твой послѣдный день. Барз зажурив ся сегѣнь хлопець, и не знав, як выйти вон, не находив дверну ключку. Айбо наконець найшов, выйшов и заплакав богобойный сегѣнь хлопець, бо таку роботу зробити, хоть бы и душу из ся выпустив, не годен. Та росповѣв невѣстѣ свою бѣду, а она ёго утѣшила: — Не жури ся, солодкый фраире, я ти поможу, лѣгай собѣ и спи в покою. Выняла пискалку, три раз запискала, и нараз тельо чортов появило ся, як листя в лѣсѣ.

— Что роскажеш, владарько?

— Розказую, — повѣла дѣвка, — на рано на восям годин выбудуйте ми тридцять миль довгый мост из потячок, а на обох боках моста мають быти высажены дерева розличной файты на пять сажни едно од другого, дерева мають цвѣсти и на каждом мать спѣвати иншакое потя, и кельо файт дерев, тельо файт потят мать быти.

— Буде подля росказу! — одповѣли чорты. Розбѣгли ся чорты по свѣтѣ, як пѣтята, и на рано быв готовый мост, подля росказу. Луцифер, як выйшов из каштеля и увидѣв мост и цвѣтучы дерева, учув спѣваючых потят, страшно ся зачудовав над хлопцёвым великым искусством. Такой зазвѣдав од нёго: 59

— Ей-ей, хлопче, ануж повѣчь, кто тя научив на тото великое искусство?

— Сам пан Бог! — одповѣв легѣнь курто.

— Добрѣ, но! Айбо навечур ту будь за новым росказом! Навечур поставив ся легѣнь ку Луциферу, котрый го прияв барз любезно. Придобряв ся, силовав го ѣсти-пити. Айбо легѣнь не хотѣв ни ѣсти, ни пити, лем просив роботу. Луцифер го похвалив за тото справованя, бо нѣт что повѣсти, добрый тот слуга, котрый не ѣсть, не пие, а зато лем роботу просить, бо робив бы. И дав му ночну роботу нараз!

— Но слуго, сей ночи пойдеш сторожити едну стару кобылу в маштални до рана, айбо уважай, обы ю дакто не украв, бо тогды ти конець. Легѣнь з радостёв пойшов повѣсти своёй невѣстѣ и розбизованый росповѣв, яку легку роботу достав, бо лем едну стару кобылу треба буде сторожити в маштални до рана, обы ю дакто не украв. Айбо дѣвка на то так одповѣла: — Йой, милый мой, сеся ноч буде на тя найтяжша, бо тота стара кобыла — то моя мачоха. И як лем ступиш ногов до машталнѣ, она тя забие, бо мой отець не знать, як иншак тя змочи и забрати твой живот. Айбо и з той бѣды выслободиш ся, кедь мя послухаш. Иди скоро ку ковачови и дай собѣ справити желѣзну палицю и остры шаркантёвы и желѣзный кантарь и прийди назад. А я тя ту зашию в двадцять буволячых скор, межи скорами насыплю попелю, а скоры вытыкаю шпильками. Так вызброеный зайдеш до машталнѣ, тогды мачоха заирзать и шмарить ся на тя, зачне з тя одкусовати буволячы скоры. А ты ю бий желѣзнов палицёв по очах, по пыску, як лем бируеш. Коли уже двадцяту скору з тя зодре, тогды дай на ню желѣзный кантарь, сядь на ню, стискни ю обома ногами и шакантёвами так, обы з нёй келюхы вылѣзли. Еднов руков тягни силно кантарь, а другов бий ю палицёв, кельо бируеш. Коли упаде под тобов, ты лем зато бий дале, покля лем чуеш ю форкати. А тогды скоро бѣжь просто ку мнѣ, обы тя не догнала. Так и было. Легѣнь дав справити у ковача желѣзну палицю, шаркантёвы и желѣзный кантарь, з тым вернув ся. Невѣста го зашила в два60

дцять буволячых скор, а тогды го пустила ити. Як зайшов до машталнѣ, стара кобыла голосно заирзала и скочила на нёго, зачала зубами одкусовати буволячы скоры з нёго. Легѣнь бив ю желѣзнов палицёв по очох, по пыску. По трёх годинах выбив ёй оба ока, а як здерла з нёго вшиткы двадцять буволячых скор, тогды шиковно дав на ню желѣзный кантарь, скочив на ню, стиск ю шаркантёвами и стикав дотоль, аж не выпустила келюхы, а тымчасом спелав ю желѣзнов палицёв по головѣ, покля под ним не упала. А еще тогды бив ю дас повгодины. А пак наглѣ выскочив вон из машталнѣ и утѣкав просто ку невѣстѣ росповѣсти за тоту битку.

— Ци чуеш, менѣ ся видить, же не доста выбив есь кобылу. Требало ю бити еще хоть за годину, обы ей милости доста было. А так она зостала в силѣ, лем чинила ся, же здыхать. Но, айбо не есть что довго бесѣдовати, сѣдай на мене и утѣкаеме, бо она уже знать, же то я давала тобѣ рады, и зато буде ся отець, або она за нами гнати. А збита кобыла прийшла рано ку мужови, Луциферови и повѣла му, что з нёв стало ся вночи. И тото повѣла, же то выгнана пасербиця давала рады легинѣви, и за то вшитко она винна. Та най скоро жене за нима и най знищить их обох. Дѣвка взяла на плечи хлопця и одлетѣла з ним. Тымчасом ей отець, на докучливое налѣганя жены, таксамо вылетѣв, обы их догнати. Уже доста довго летѣли, коли раз лем дѣвка озвала ся: — Ануж, обзирни ся, ци не доганять нас ктось.

— Вижу едну синю хмару скоро приближати ся.

— Но, кедь синя хмара, то мой отець. Мы го здуриме. Я тя оберну на дѣда, а себе на таблу проса. Ты будеш од проса потят гешкати, а як тя 61

буде мой отець звѣдати, ци не видѣв есь ту утѣкати хлопця и дѣвку, та повѣчь, же тогды-сь их видѣв, коли-сь тото поле орав, обы просо сѣяти. Буде думати, же уже нас двох не дожене, и верне ся назад. А мы назад обернеме ся и полетиме дале. Так и стало ся. Из легѣня став ся дѣдо, а з дѣвкы табла проса. Прийшов Луцифер и звѣдать ся од дѣда: — Ци чуеш, братчику, не видѣв есь ту хлопця и молоду дѣвку пиловати?

— Де бы нѣт, видѣв ем, коли-м орав сесю таблу просо сѣяти.

— Но, та то доста давно было, — повѣв Луцифер. Подумав собѣ, же кедь так давно было, та уже не годен их догнати. Та начто буде ся трудити опусто. Обернув ся и рушив дому. Дома повѣв женѣ, як походив.

— Йой, ты, старый сомаре! — зверещала жена. — Тот дѣдо то быв легѣнь, а тота табла проса — то твоя дѣвка. Скоро пилуй за нима, нараз! На тоты слова чув ся Луцифер уже кус ураженый.

— Ей, жено! Та кедь я сомар, а ты мудрѣйша, та ты сама пилуй за нима! Але жена не хотѣла полѣвити, же она не бируе, бо збита. Луцифер видѣв, же лѣпше буде, кедь ся забере з оч женѣ, та нараз пустив ся за двома молодыма. А двое молодых тымчасом летѣли дале. Коли уже дѣвка зачала здогадовати ся, же ктось их доганять, повѣла легѣнёви: — Ануж, обзирни ся, ци не иде ктось за нами?

— Вижу синю хмару скоро летячу, як буря.

— То мой отець, дораз нас дожене. Я тя оберну на млинаря, а себе на старый млин, з котрого уже шинглы одпадують. Прийде отець, буде тя звѣдати, ци не видѣв есь хлопця и дѣвку сюды ити. Повѣчь му, же видѣв есь, коли-сь тесав перву колоду у зруб того млина. Отець буде думати, же то давно было и верне ся назад, а мы полетиме дале.

62

Неодовго так и стало ся. Из легѣня став ся старый млинарь, из дѣвкы ветешный млин. Як там прийшов Луцифер, зазвѣдав задыхчано: — Ци чуеш, братчику, не видѣв есь сюды ити хлопця и дѣвку?

— Де бы нѣт, видѣв, то было, коли-м у зруб того млина перву колоду тесав.

— Но, то мало быти барз давно, — повѣв Луцифер. Подумав собѣ, кедь так давно ту ишли молоды, уже не годен их догнати. Зобрав ся и обернув назад, дому. Айбо дома жена, як увидѣла го, нараз му з твари вычитала, же опусто ходив. И напустила ся на нёго: — Уже вижу, же-сь тупый, и мушу я ити за нима! На то, як буря, вырвала ся и погнала ся розбѣснено за молодыма, бо натогды уже кус выздоровѣла ся была од побитя. А двое молоды еще скорше летѣли дале. Раз озвала ся дѣвка: — Ануж, обзирни ся, ци не видиш дачто?

— Гей, вижу едну червену хмару, что як буря летить за нами.

— То моя мачоха. Она мудрѣйша од отця. Айбо я з нёв выбабрам, не верне ся она уже назад. Скоро оберни ся на качура, а я ся оберну на море. Мачоха спознать в качурѣ тебе, а в морю мене, буде тя кликати «тай, тай, тай!» Ты приблизь ся, а пак утѣкай, и так ю зачалуй на середину моря, а там ся утопить. Так и стало ся. Легѣнь ся обернув на качура, дѣвка на море. Раз лем надыйде Луциферка и зачне качура кликати: — Тай, тай, тай! Качур раз ку нёй приблизить ся, а раз утѣкне. Луциферка все за ним, цѣлком на середину моря. Тогды зняли ся на морю величезны волны и потопили Луциферку на вѣкы вѣчны. Так ся выслободили двое залюбеных од старой босорканѣ. Теперь обернули ся назад на себе и прилетѣли в то село, з котрого быв легѣнь.

63

Дома была велика радость. Родителѣ и двадцять четыри браты з женами збѣгли ся стрѣчати блудного сына, котрый вернув ся дому. Еще векша была радость, коли видѣли ёго красну невѣсту, котра го выслободила и привязала ку собѣ ланцами любови. На другый день пойшли до церкви, де ся побрали. Была велика свадьба, и може еще и теперь там жиють, кедь не поумерали.

64

Быв на свѣтѣ десь еден бѣдный чоловѣк а мав три дѣвкы, але зато, же быв барз бѣдный, не трафляв ся му такый чоловѣк, что взяв бы за жену хоть лем ёго старшу дѣвку. Раз была тота дѣвка на вечурках. В селѣ на вечурках при каждой дѣвцѣ сидить кавалѣр, котрый ёй фраирчить, поднимать веретено, кедь упаде. Лем бѣднякова дѣвка не мала кавалѣра, котрый бы ёй подняв веретено, кебы упустила. Она собѣ роздумовала над своим смутным положенём: «О, Господи, кедь уже не мам фраира, та хоть бы чорт быв в чоловѣчой подобѣ, котрый бы ми фраирчив.» Ледва повѣла в думцѣ тото тяжкое богохулство, такой появив ся еден дрѣчный легѣнь, поздравив «добрый вечур» и сѣв при бѣдной дѣвцѣ, и подняв ёй веретено, коли упало. Як вечуркы ся закончили, выпроводив дѣвку дому, а она го представила своим родителям. И так то ишло раз за разом. Неодовго легѣнь попросив дѣвчину руку и повѣв ёй, як му барз треба газдыню в домѣ, и якый он богатый чоловѣк. Дѣвка радо прияла предложеное сопружество, готово одпрощала ся од родители и охотно пойшла за мужом. Коли ишли собѣ путём, захотѣло ся молодици пити. Якраз были при едной кырници, и молодиця озвала ся: — Воды бых пила!

— Иди та напий ся з той кырницѣ, — одповѣв муж, — я тя почекам! Молодиця прийшла ку кырници и стрѣтила там старого, котрый таксамо воды пити хотѣв и просив ю най му зачерить. А она одповѣла: 65

— Йой, та як я ти зачерю, старый, тадь я и сама не годна напити ся, бо муж мя лишить. И з тым вернула ся назад, и пойшли дале ку дому мужа. Коли там прийшли, молодиця увидѣла, же то прекрасный каштель. Зайшли до каштеля, муж указав женѣ вшиткы богатства, дав ёй еденадцять избовых ключи, а од дванадцятой избы ключ не дав. Молодиця радовала ся, як ёй ту буде добрѣ. На другый день гварить муж женѣ: — На, душо моя, сесю чоловѣчу голову, звари ми, а язык ты сама изъѣчь, бо я иду з дому на двадцять четыри годины. И з тыма словами одыйшов. Сегинь жена уже видѣла, же ту дѣло не чистое, но айбо вшитко едно. Зварила чоловѣчу голову, язык одрѣзала, вергла мачцѣ. Як прийшов муж дому, первым дѣлом зазвѣдав: — Язычку, де есь? Язык одповѣв: — В мачцѣ. На то запалчивый муж вызвѣрив ся на жену: — Ты невѣрна жена, теперь ти конець! Потяг ю до избы мертвых, стяв ёй голову, а тѣло шмарив межи мертвых. Чудацкое было то сопружество! Айбо муж и так пойшов до жениных родители з новов брехнёв: — Солодкы родителѣ, я прийшов, обы сьте пустили ку мнѣ едну мою шовгориню, бо жена за сестрами барз тужить.

— Не бануеме, най иде, милый сыне! — одповѣли родителѣ. Зять из шовгоринёв одыйшли. Ишли, ишли, аж захотѣло ся дѣвцѣ пити, и гварить шовгорови: — Слухай, шовгор, я бы барз пила, де бы найти свѣжой чистой воды? Шовгор на то одповѣв: — Никай, генде кырниця, иди та напий ся! Я тя почекам.

66

Дѣвка прийшла ку кырници, а там еден старый таксамо любив бы напити ся и просив ю, най му зачерить воды з кырницѣ. Айбо дѣвка так одповѣла: — Я не мам часу, старый, бо чекать на мя красный шовгор, я и сама не буду пити, бо лишить мя ту саму. З тым дѣвка одыйшла и пойшла з шовгором дале. Як прийшли дому, звѣдать дѣвка: — Де моя сестра? Шовгор одповѣдать: — Та повѣм ти правду, она, душа моя, умерла и погребена. Айбо ты ся на жури, будеш ся ту добрѣ мати и без нёй. Указав ёй избы и богатства, айбо од дванадцятой избы ключ не дав. На другый день принюс шовгор якусь чоловѣчу копоню и так повѣв шовгорини: — Еге ту копоня, звари ми, а язык вырѣжь и сама поѣчь, бо я иду гет на двадцять четыри годины з дому! И з тым одыйшов. Сегѣнь дѣвка захоломшена зачала думати, что зачати в ей нещастном положеню. Де она трафила, что з нёв буде дале? Чула ся в великой узкости… Копоня зварила ся, язык з нёй вырѣзала и вергла мачцѣ. Прийшов дому шовгор и звѣдать: — Но, ци зварила ся копоня? Шовгориня одповѣла: — Зварила ся. Тогды шовгор загойкав: — Язычку, де есь?

— В мачцѣ, — зачула ся одповѣдь.

67

— Но, ты гнусна дѣвко, теперь ти конець! — загойкав шовгор и потяг замдлѣлу од страха дѣвку в избу мертвых. Там одрѣзав ёй голову, а тѣло поклав межи мертвых. По том страшном чинѣ ужасный зять пиловав до тестя, и як прийшов, так му повѣв: — Добрый день! Прийшов ем, бо жена и шовгориня просили, же кебы сьте пустили младшу дѣвку, та най бых ю привюг, обы им было весело въедно, и барз бы были вдячны за вашу любезность. Стары родителѣ повѣли, же охотно одпустять и наймладшу дѣвку, хоть то превелика жертва з их боку, бо они зостануть зовсѣм сами. По той одповѣди пан зять забрав зо собов и наймладшу шовгориню. В дорозѣ, як приблизили ся ку той спомянутой кырници и у дѣвкы выхопило ся: — Йой, что бы-м ся напила!

— Тельо бы бѣды! — повѣв шовгор. — Никай, гентам добра кырниця, иди та напий ся! Я тя ту почекам. Дѣвка пойшла ку кырници и там стрѣтила едного сѣдого старого чоловѣка, котрый просив ю зачерити воды, бо и он бы страшно пив. Дѣвка з найвекшов готовностёв зачерила му воды обома жменями и держала, покля ся старый напив. Старый за тоту сердечность одвдячив ся такыма словами: — Дякую, мила дѣтино, же-сь така добра ку мнѣ. Можу ти повѣсти, же есь честна дѣтина, не така, як твои сестры. Бо я просив од них воды, коли ту были, айбо ми не дали. Уже обѣ суть мертвы, бо твой шовгор то чорт в образѣ чоловѣка. Айбо ты не бой ся! Послухай мя, и не буде ти жадна бѣда. Як прийдеш там, шовгор дасть ти зварити едну чоловѣчу копоню и повѣсть, обы-сь язык вырѣзала и поѣла ты сама. А шовгор на двадцять четыри годины одыйде з дому. Ты язык не ѣчь, ай як вырѣжеш, дай мачцѣ, а мачку забий и припасай собѣ под платя. Шовгор прийде и буде звѣдати, де язычок. Язык одповѣсть: «В брюху!». Так заслужиш од нёго ласку, и буде тя поважовати за вѣрну жену и тобѣ догажати. А межи многыма ключами гледай тот, что отварять избу мертвых. Там найдеш своих сестер. Там в канчовѣ есть жива вода, тов 68

водов побрызкаш их, и они ожиють. Як шовгор одыйде з дому, покладь в ладу старшу сестру и присыпь пѣнязьми. Коли верне ся шовгор будь смутна. То ся му не буде любити. Буде звѣдати, что ти бѣда. Повѣчь му: «Родителѣ бѣдують, однесь им гроши.» Он ти повѣсть: «Напакуй ладу, та понесу.» И одыйде, а як прийде, повѣш, же-сь напаковала. А сестрѣ повѣчь, же як ю буде нести, она буде мати барз тяжку душу. Шовгор так и буде нарѣкати: «Йой, что тяжка лада, посмотрю, что в нёй.» А сестра най тогды из лады гойкать: «Лем неси, милый, лем неси! Я ти жеболовча вышивам в хыжочцѣ!» Так учини и з другов сестров. А тогды справь из воска фигуру жены, убери ю и посади за столом. А сама спакуй ся в ладу из грошми и закрый ся. Шовгор прийде дому, заговорить до фигуры, а она не буде одповѣдати. Буде думати, же сердиш ся и зато мовчиш. Тогды розмерженый хопить ладу и понесе тя и шмарить родителям, а сам ся верне. Так и стало ся. Як прийшли дому, звѣдать дѣвка, же де суть сестры. Шовгор одповѣдать, же умерли. Из тым выйде, принесе копоню и повѣсть, обы ю зварила, а язык сама поѣла, бо он теперь иде гет з дому на двадцять четыри годины. Коли одыйшов, шовгориня вырѣзала язык и дала мачцѣ. Як мачка поѣла, забила ю и припасала под платя. Верне ся шовгор и звѣдать: — Язычку, де есь?

— В брюху. На тото шовгор похвалив дѣвку: яка вѣрна и мила бытность. Шовгор еще раз одыйшов з дому. Дѣвка, як зостала сама, отворила дванадцяту избу и спознала сестер. Помастила их живов водов, и нараз ожили. Тогды дале робила, як старый нарадив. Найшла ладу з грошми и повѣла старшой: — Но, сестро, лѣгай в тоту ладу! —И пак ладу заперла. Приходить шовгор, а дѣвка пресмутна. Змерзило го то и звѣдать: — Что-сь така смутна?

— Дома родителѣ бѣдують, понюс бы-сь им дакус гроши!

— Напакуй ладу! — росказав шовгор. — Понесу им.

69

И одыйшов... Коли прийшов, была лада готова. Чорт хопив ладу нести, айбо нарѣкав: — Барз тяжка лада, посмотрю, что в нёй.

— Нич не смоть, милый, — озвав ся з лады голос, — лем однеси ладу. Я ти жеболовча вышивам. Лем неси. И чорт однюс ладу и дома оддав старым. Тогды нараз вернув ся и, як отворив дверѣ, шовгориня го стрѣтила в доброй дяцѣ и радовала ся му. Чорт пак еще раз ишов гет из дому, а дѣвка напаковала еще едну ладу, поклала там другу сестру и закрыла. Шовгор прийшов дому, а шовгориня зась смутна.

— Что смуткуеш, душо моя, что тя мучить? Дѣвка нарѣкать, же родителѣ бѣдны, треба бы им понести даякы грошѣ. На то шовгор росказав напаковати ладу золотом и стрѣбром, и выйшов вон. Як вернув ся, уже было готово. Хопив ладу, айбо была барз тяжка, та заморконѣв: — Посмотрю тя, что в тобѣ, же-сь така тяжка! А з лады озвало ся: — Нѣт, миленькый, я на торнацу сижу, тобѣ жеболовча вышивам! Думав, же то жена му гварить, та ишов дале. Наконець увидѣв перед хыжов стояти тестя. Зажелав му добрый день и поклав перед ним ладу з грошми, а сам вернув ся дому.

70

Стары уже знали вшитко, бо старша дѣвка им повѣла. Як ся чорт вернув дому, шовгориня была в дуже доброй дяцѣ. И чорт быв тому прерадый. На другый день зась одыйшов з дому на двадцять четыри годины. Дѣвка тымчасом справила из воска фигуру и убрала ю в женское платя, посадила на столець и приперла ку столови. До лады наклала гроши и сама ся там закрыла. Прийде чорт дому и загварить ку шовгорини, а тота му нич не одповѣсть. Та и як бы одповѣла, кедь то кукла, из воска справена. Тогды чорт ся розмерзить и так повѣдать: — Уже зась ти чтось хыбить? Но, не дуй ся, дораз донесу гроши старым! З тым хопив ладу и понюс тестёви, там поклав посеред хыжѣ, а сам скоро вернув ся дому. Зачне бесѣдовати з восковов куклов, а тота не одповѣдать нич. Тогды прийде а раз ю фляцкне. А кукла од удара упала. Розникав чорт лѣпше, а тото не чоловѣча бытность, ай лем воскова фигура. На то чорт страшезно зрычав, и з дикыма лайками побѣг назад ку тестю. Айбо тымчасом стары дали освятити хыжу и обкурити доокола ладаном. Чорт видѣв, же не годен уже там зайти, зрычав на вшитку силу и розпук ся, обернув ся на коломасть и пропав навѣкы. А дѣвкы, теперь уже богаты, добрѣ ся пооддавали, и еще и теперь жиють, кедь не поумерали.

71

Было, де ни было, десь под горами жила една вдовиця. Тота вдовиця мала едного сына, котрый еще ходив до сельской школы. Як бывало прийде зо школы у красный зимушный час, первым дѣлом му было найти санкы и выйти на обоч горы и санкати ся, бо нич не есть такое доброе, як санканя. Раз, як ся так санкав, зразив з ног едну старшу жену, котра го за то твердо выпсовала, же так не мерковав на ню. Хлопець признав, же быв винен, просив най му перебачить, бо он не хотячи подвалив ю. Стара жена видѣла, же хлопець заживотный, дрѣчный, и не ганули бы сьте, что му повѣла: — Ци чуеш ты, хлопче, дачто ти повѣм! Обы-сь то жадной души не повѣв, айбо зберь ся и йди гледати принцезну чаровного кралёвства, бо она буде твоя жена, а ты пак будеш там краль. Барз ся хлопець зачудовав, не знав, что и думати. Айбо стара жена еще раз му то вшитко повторила, что уже раз повѣла была, и видить ся, же дойшло до нёго, и горячо ёй подяковав за доброе слово и любезность. И такой пойшов у свѣт, ани не зазвѣдавши ся од матери, куды направо, а куды налѣво. Но, верабоже, легкое то дѣло такому хлопчинѣ рушити ся гледати принцезну чаровного кралёвства, айбо нелегко ю найти. Ей, походив сегѣнь за сѣмдесять сѣм краин, еще и за море, еще и на пядь дале од того, айбо нигде не было ани слѣда чаровного кралёвства, ани тамошной принцезны. Коли так уже походив свѣтом даякы рочкы, прийшов раз до едного вароша. Час уже ишов до змерку, а такого гостя, что так поздно ся 72

тулять нигде не чекають з радостёв. Та и наш сегѣнь вандровник так походив, же в первом домѣ, де гледав салаш, не прияли го. Что было робити, од хыжѣ до хыжѣ ходив, айбо всягды го одконтрили. На самом конци вароша една стара жена, межи нами най буде речено — босорканя, пошкодовала го и дала му салаш на ночь.

— В яком дѣлѣ ходиш, сыне мой? — звѣдуе ся босорканя.

— Та я, мила бабко, гледам принцезну чаровного кралёвства. Ци не знали бы сьте повѣсти, в яку сторону бы ми ити?

— Де бы-м не знала, солодкый сынку. Она жие на горѣ, на Маковици.

— А знали бы сьте мя там повести, дорога бабко? — дознавать ся хлопець.

— Но, тото-м не годна, солодкый сынку, бо я уже барз стара на то, айбо мам слугу, котрый неодовго прийде дому, он тя там заведе. А тот спомянутый слуга — то быв чорт. А же стара босорканя пошкодовала сегѣнь хлопця и хотѣла му помочи, та покля слуга еще не вернув ся, росповѣла му, як най ся сокотить.

— Як тя мой слуга возьме на плечи и понесе на Маковицю, ку палатам чаровного кралёвства, буде тя звѣдати: «Ци видиш уже палаты?» Айбо ты одповѣдай: «Нѣт, не вижу нич!» И кельо раз тя буде так звѣдати, тельо раз му так одповѣдай, покля тя не спустить перед палатами, бо кедь повѣш, же видиш палаты, тогды тя стрясе з плеч и повѣсть: «Та, кедь видиш, та иди уже дале сам!» Айбо про тебе то бы бѣда была, бо упав бы-сь з высокости тай забив ся. Ту маш саблю, як зайдеш в палаты, увидиш чаровну принцезну. Айбо не гварь ани слово. Увидиш на стѣнѣ едну саблю, зними ю, припасай на ся, а тоту саблю, что-м ти дала, завѣсь на стѣну. Хлопець красно подяковав старой босоркани, люг на приготовену про нёго постель и спав, як бунда. Десь о повночи вернув ся дому слуга босорканин и страшно дудрав, же стара босорканя прияла до хыжѣ грѣшну душу. Айбо стара босорканя довго слугу наставляла, и наконець лишив ся нарѣканя. И 73

тогды росказала му, обы рано приятого на ночь хлопця однюс на Маковицю.

— Что? — скричав слуга. — Чей не наѣв ем ся дурных грибов! Вшак я лем теперь вернув ся з Маковицѣ, а уже зась най иду назад? Айбо стара босорканя стояла на своём. Росказ то росказ, ци любить ся, ци нѣт. Что было чинити, слуга рано взяв на плечи хлопця и рушив ся у свѣт, долу грунком, горѣ грунком, долу горов, горѣ горов, як лем бировав. Коли уже так близко быв ку Маковици, же и хлопець тото увидѣв, зазвѣдав од нёго: — Но, видиш уже чаровны палаты?

— Та де, добрый чоловѣче, як ни змагам ся, нич не вижу, — одповѣв хлопець. Еще не раз тото звѣдав слуга, айбо хлопець все лем тото твердив, же не видить нич. Чорт уже видѣв, же не годен выбабрати из хлопцём и зверечи го з плеч, бо и стара босорканя му то заказала. А вшак не зато чорт чортом, обы не выдумати даяку финту. Раз лиш прийшло му в голову такое просити: — Ци чуеш, хлопче, что ми даш, кедь тя цѣлком под дверѣ принесу и там спущу?

— То не знам, чуйте, чоловѣче добрый, а что бы сьте так хотѣли? На то чорт так одповѣв: — Ци знаш ты, что? Не прошу иншое, лем то, же як будеш свадьбовати з принцезнов чаровного кралёвства, та най ми буде слободно з циганской банды понести старого бурговша. На тото хлопець пристав. Неодовго прийшли на Маковицю, там чорт спустив хлопця перед дверѣ палат чаровного кралёвства, а сам нараз пустив ся назад. Сегинь сирота хлопець, котрый уже и за легиня мог быти, зайшов у палаты, просто до чаровной принцезны, котра была така красна, же хлопцёви од зачудованя онь челюсть одпала. Айбо зато не повѣв ани слова принцезнѣ, ани она ёму нѣт, лем верг очима по стѣнах, увидѣв на 74

едной саблю, пойшов там, зняв ю зо стѣны, припасав на себе, а свою завѣсив на тото мѣсто. Тогды чаровна принцезна озвала ся: — Давно я уже тя чекам, сердце мое, пойдь ту, най тя обниму! Ты мой, а я твоя будеме навѣкы. Я буду твоя жена, а ты мой муж, однынѣ лем гроб роздѣлить нас. Тоты красны слова любили ся легинёви, айбо еще веце му ся любила чаровна принцезна. И такой обняли ся, вшитко едно, ци видѣв дакто, ци нѣт. По тому справили велику свадьбу, циганска банда тягла новты так, онь цѣлы палаты гули. Коли танець быв у повном розмаху, де взяв ся, там взяв ся — появив ся чорт. Хопив старого бурговша и понюс. Циганска фамилия доднесь не знать, де гледати сегѣнь главу фамилии. А молоды ачей еще и теперь щастливо жиють, кедь еще не умерли.

75

Было, де ни было, быв раз у едного отця сын, котрый мав уже двадцять четыри рокы, а еще не быв у вароши и не познавав грошѣ. Ни продати, ни купити не знав ани телятко, ба, ани пацятко. Словом, быв нескушеный. А отець любив бы быв, обы сын му купчив из дачим, бо пак як годен буде жити на свѣтѣ, кедь не знать потокмити ани пару скор на бочкоры. Раз дав му отець сто форинты, обы з нима ишов до вароша и там на торговици купив два волы, пак, кедь мож буде, продав их такой там зо зыском и купив зась другу пару. Айбо ануж, най меркуе, обы послѣдный торг быв зысковый. То добрѣ было придумано. Взяв сын од отця сто форинты и пойшов до вароша з великов рѣшимостёв, же там зробить файный гешефт. Понеже варош быв далеко од их села, и за еден день не мож было там пѣшо дойти, в дорозѣ хотѣв ночовати в едном селѣ. Айбо дармо ходив од едной хыжѣ до другой, не хотѣли го переночовати нигде. Так му рекли всягды, же не познають го, може еще од них дачто украсти. Зоставала уже лем една хыжа, пойшов там, заклопкав на облачок и просив ся на ночь. Одповѣв му женскый голос: — Чоловѣче добрый, не можу я тя на ночь взяти, бо муж мой тыждень лежить мертвый на смертном одрѣ, в избѣ такый сопух, же до рана то не вытерпиш. Торговный чоловѣк зачав ся намышляти и так постановив, же волѣй буде терпѣти даякому сопухови, як вонка мерзнути на холодѣ. Зато лем попросив жену, най го прийме на ночь. Жена пошкодовала торговного чоловѣка, пустила го вдну. Такый страшный смрод ударив му в нос, же мусѣв избу обкурити и провѣтрити, бо иншак не мож было там зоставати.

76

— Чом не погребли сьте мертвого за цѣлый тыждень? — звѣдать ся од жены.

— Бо не мала-м гроши. Муж многы довгы лишив на мя, а ни поп, ни дяк не хотѣли без гроши погребсти, ани корчмарь не хотѣв дати паленкы на комашню, бо и так довжны сьме му.

— Но, не журѣть ся, я вам вшиткы довгы выплачу, и мужа погребеме и комашню справиме. На другый день торговный чоловѣк пойшов из вдовов до попа, до дяка, выплатив навперед вартость погребу. Одтам навщѣвили корчмаря Сруля и там выплатили довг. Як было уже вшитко в порядку, тогды увидѣв, же и сто форинты ся выкельтовали. Не зоставало иншое, лем вернути ся назад ку отцёви, тадь бо без гроши начто бы ишов на торговицю. У страху прийшов ку отцёви, котрый го стрѣтив словами: — Но, та что-сь купив?

— Не купив ем, бизонь, нич, бо и не быв ем на торговици, — одповѣв сын. И з тым поприказовав отцёви, на что выкельтовав сто форинты. Чекав, же отець буде го псовати, айбо тот, наопак, так повѣв: — Добрѣ-сь, сынку, зробив! Каждый почтивый чоловѣк так мав зробити. Я ти дам другы сто форинты, обы-сь ся учив купчити. При найблизшой торговици посадив отець сына на коня, най иде купчити. Сын пойшов, айбо за еден день не годен быв дойти до вароша, мусѣв у дорозѣ ночовати в едном селѣ. Такой в первом домѣ, де гледав салаш, сердечно го прияли, и коня му, и не годен быв ся тому начудовати, бо чекав, же так походить, як минуле. На другый день ишов дале, и дорога вела через лѣс, де при дорозѣ была кырниця, а при нёй стояв дѣтвак. Злѣз из коня, бо хотѣв пити, а як прийшов ку кырници, тот дѣтвак ся озвав ку нёму: — Няньку солодкый, возмь мя з собов!

— Я тобѣ не нянько, хлопчику.

77

Айбо дѣтвак ся свого не хотѣв лишити, лем правив свое, же то му няньо и най го возьме зо собов. Наконець, мусѣв дѣтвакови повѣсти: — Но, добрѣ. Повезу тя, сѣдай на коня!

— Не сѣдам я на коня, солодкый няньку, годен я и пѣшо ити. Так и было. Дѣтвак ишов пѣшо, а торговный чоловѣк нюс ся на конёви. Як прибыли до вароша, первым дѣлом зайшли в лоци-кухню,4 там собѣ взяли свинску печеню и файну бѣлу буханку, та сѣли ѣсти. Въедно з тым дознавали ся од едной кофы,5 якы новины в вароши.

— Ой, душо моя, голубе, — одповѣла кофа, — недобры новины у нас. Наш благословенный добрый краль уже двадцять рокы лежить хворый, и уже нательо, же мясо з нёго одпадуе, и не есть чоловѣка, котрый бы го знав вылѣчити.

— Няню солодкый, — озвав ся дѣтвак, — мы го вылѣчиме, ци так? Торговный чоловѣк выпулив ся на дѣтвака и лем помахав головов, же такы смѣлы слова гварить при кофѣ, у котрой, звѣстно, язык довгый. Айбо дѣтвак стояв на своём, не спудив ся, ай очима подсмѣлёвав отця. Йой, прилипли тоты слова на ей довгый язык, не дала ёй покою така велика новина. Лишила она свою торговлю и побѣгла на кралёвскый двор з новинов, же еден такый и такый торговный чоловѣк из сыном говорив, же они вылѣчать краля. Но, айбо зрадовала ся кралёвска фамилия, же наконець по тельо роках найшов ся чоловѣк, котрый бизуе ся, же вылѣчить краля! Кельо было слуг и локаёв а палатах, вшиткы пиловали гледати торговного чоловѣка и ёго сына, обы их привести ку хворому. Як их найшли, привели их просто ку постели краля, котрый им так повѣв: — Милы мои сынове! Кедь ми можете помочи, вылѣчьте мя, бо я ни живый, ни мертвый уже сам не знам, одколи.

4

Лоци-кухня (Laci-konyha) — пьяцова кухня, доступна про низшы версти обывательства; подля легенды называть ся так од краля Владислава ІІ. (2-ik Ulászló, 1490–1516; уменш. Laci), котрый колись мусѣв ся сам костовати в такых кухнях.

5 Кофа — пьяцова торговка або перекупниця.

78

Торговный чоловѣк одмогав ся: — Пресвѣтлый кралю, не знам я лѣчити ани тельо, як чорного за нохтём. Тот дурный дѣтвак лопонѣв чтось в лоци-кухни, айбо я за нёго не ручу. Теперь озвав ся дѣтвак: — Няньку солодкый, вылѣчу я краля, лем дозвольте! Что было робити? Дѣтвак твердив, же вылѣчить краля, краль барз тужив за здравлём, та наконець пристав на то, обы малый дохтор взяв ся до лѣчбы. Тогды дѣтвак росказав налляти теплой воды до кади, посадив там краля, взяв дарабчик сукна и зачав кралёво тѣло вытерати дотоль, покля вшиткы погнилы части не одпали, аж наконець не зостав лем скелет. Теперь так рече дѣтвак нянёви: — Няньку солодкый, выймѣть из жеба золотый листочок!

— Якый листочок? — звѣдать розмерженый торговный чоловѣк.

— Не мам я ниякого золотого листочка.

— Лем вы в лайбику в жебѣ пошпыртайте, там буде. Наш чоловѣк и сердив ся, и нѣт, айбо зато сягнув до жеба. Та панебоже! Быв там золотый листочок. Но, бо дѣтвак го там поклав крадком. Дав скоренько дѣтвакови листочок, а он зачав кралёвы кости з ним чухати. И ни! на костёх мясо на очох наростало, и зачав ся указовати краль, и такый з нёго легѣнь учинив ся, як быв о двадцяти роках свого вѣку. Не знав ся де дѣти з радости, и з такыма словами обернув ся ку торговному чоловѣку: — Но, сыне мой, я вѣчным довгом повиную ся тобѣ, и хочу ти выявити свою вдячность. Мам три дѣвкы, една з них, правда, вдова. Выбери собѣ едну з них, и сердечно дам ю ти за жену. Любила ся легинѣви кралёва понука и уже едну дѣвку собѣ припозирав, але дѣтвак му скрыто гварить:

79

— Солодкый няньку, не берьте дѣвкы, бо они барз несеренчливы, берьте вдовицю, тота буде серенчлива, будете з нёв щастливый. Послухав легѣнь и просив од краля вдовицю. Краль на то ся зачудовав и повѣв: — Шкода ми, сыне мой, же якраз тоту мою дѣвку просиш, бо она в свадьбяну ноч первого свого мужа такой поѣла, та бизовно и тебе поѣсть. Айбо легѣнь зостав при своём выборѣ. И так кралёви не зоставало нич иншое, лем поблагословити сопружну пару и справити велику свадьбу, на котрой и сам краль крутив ся в танцях, понеже не болѣла го уже ани една бунька ёго тѣла. По веселици молода пара пойшла до своёй избы спати, а дѣтвак шмыгнув за нима и спрятав ся под постель. Як молода пара заспала, из рота молодой вынурила ся голова шарканя и хотѣла ѣсти молодого.

80

Айбо дѣтвак выскочив и едным ударом саблѣ стяв шарканёву голову. А дѣло так стояло, же до кралёвой дѣвкы спрятав ся дванадцятьглавый шаркань, за котрого она ани не знала. И первого ей мужа тот шаркань задусив, и на ню думали, а она была невинна. За первов головов высунула ся друга, айбо дѣтвак попоедну постинав вшиткы дванадцять, так, же лем тѣло шарканя зостало вдну. Вы, добры люде, и не здогадуете ся, кто быв тот дѣтвак, что так шиковно справовав ся. Та, бизонь, то была душа того сегѣнь мужа, котрого торговный чоловѣк в свой час дав погребсти и выплатив вшиткы ёго довгы. Хотѣла му ся одвдячити за добры дѣла, зато ходила за ним. На другый день весело пробудила ся молода пара, не была им нияка бѣда. Краль ся тому барз радовав и веселиця держала дале. На третий день повѣв дѣтвак нянёви: — Няньку солодкый, а тебе опущу, одпроводь мя з женов хоть лем до потока. Молодый з молодов вдячно одпроводили дѣтвака до потока. Як прийшли на берег потока, дѣтвак наглѣ выхопив нянёву саблю и наполы ростяв молоду. Молодый на то зомдлѣв, айбо дѣтвак скоро задѣв тѣло жены до потока и вымыв з нёго мертволу шарканя. Як было тѣло жены чистое, склав го довъедна. Тымчасом молодый пробаторив ся и лем трѣщив очи, что тот дѣтвак чинить.

— А теперь, солодкый няньку, дайте ми золотый листочок! — повѣв дѣтвак. Вытяг з жеба и дав му, а дѣтвак почухав по тѣлу жены и складены части споили ся, жена ожила и была сѣм крат красша, як до того. Тогды дѣтвак повѣв им, что он за еден, и чом зробив им тельо добра. И з тым одпрощав ся од молодой пары, котра не могла ся стямити з великого чуда. Вернули ся дому и щастливо жили, ачей, и теперь еще жиють, кедь не умерли.

81

Десь под горами жив еден бѣдный чоловѣк, что мав од первой жены едного сына. Од другой жены мав дѣвку. Хлопча, что было без матери пасло корову и бычка на сельском паслѣ. Цѣлое лѣто мачоха давала му на поле лем сухого хлѣба, и на осѣнь хлопча зовсѣм ослабло, бо все голодовало. Сама мачоха з дѣвков, ай як, каждый день гостили ся, кедь газда десь одыйшов з дому. Раз хлопчина барз плакав и споминав матѣрь, котра хоть и не давала му каждый день сыра або солонины ку хлѣбу, айбо хоть лем не морила го голодом, а мачоха, видить ся, хоче го зо свѣта звести голодом. Горкыма слызами плакав. А бычок, котрого там дозирав, так го зазвѣдав: — Чом плачеш так горко, хлопчику?

— Та ци повѣм, ци не повѣм, и так ми не поможеш.

— А кедь поможу? — одповѣдать бычок. — Лем ты повѣчь, чом плачеш. Яку маш бѣду? Хлопча повѣло, же го мачоха заморила голодом, и так заслабло, же ледвы ходить.

— Но, кедь лем тота твоя бѣда, пойдь сюды, одкрути ми рог и задѣй у землю. Так и зробив хлопчик, и на верху рога появив ся застеленый столик, а на нём вшелиякы стравы. Хлопчик ся барз израдовав и добрѣ наѣв ся, бо там были сами такы ѣдѣня, якы он еще нигда не видѣв и не чув за них.

82

На другый день зась так было, и так то ишло из дня на день. И нательо, же хлопчик од мачохы уже и хлѣба не хотѣв прияти. То упало в очи мачусѣ, и загнала дѣвку шпионовати, что же он ѣсть на поли. Як выйшов дѣтвак з маргов на поле, одкрутив бычкови рог и гостив ся так, як звык быв. Дѣвка тото вышпионовала и росповѣла матери, якым способом он ѣсть, и же такы ѣдла она еще нигда не видѣла. Мати ей на то повѣла, же так уже не буде, знать она легко тому помочи. Коли муж вернув ся дому, нагварила го, най продасть бычка, что го держати самого. Волѣй купити теличку, од котрой мож чекати приплод и хосен. Муж пристав на то нагваряня. Як тото хлопча учуло, выйшло в хлѣв и зачало плакати горкыма слызами. Увидѣв то бычок и звѣдать, чом плаче так горко.

— Як бы-м не плакав, — повѣв хлопчик, — коли отець тебе продав мясарошу.

— Не плачь ты нич, — гварить бычок. — Лем прось отця, най ти дозволить, обы ты погнав мя ку мясарошу. Отець тото дозволив. Хлопчик взяв бычка за мотуз и повюг ку мясарошу. Як выйшли за село, гварить бычок: — Обзирни ся, ци не видить нас дакто и ци не позирають за нами?

— Не вижу я никого, — повѣв хлопчик.

— Но, тогды сѣдай на мене. Хлопчик сѣв на бычка, а тот подняв ся в воздух и зачав скоро ити, летѣти по воздуху, покля не прийшли на едну прекрасну лучку. Там бычок спустив хлопця на землю, а тот одкрутив рог и задѣв в землю. Появив ся застеленый стол, закладеный найлѣпшыма ѣдлами.

— Но, — гварить бычок, — ты лем ѣчь, пий, кельо ти дяка, и выспочивай ся, а я тымчасом буду пасти. Так и было. Бычок напас ся высокого шувару, и став ся з нёго страшный бык. И повѣв:

83

— Сѣдай на мя и меркуй, бо будеме ити через мѣдяный лѣс, та не зломи даяку голузку, бо тогды появить ся страшный мѣдяный бык, и не знам, что буде з нами, ци годен буду з ним бити ся. Айбо як ни сокотив ся хлопчик, и так зломив ненароком едну голузу, и на то мѣдяный бык зачав рычати так, же ся цѣлый лѣс затряс. Наш бык хлопчикови гварить: — Бѣжь, стань коло дерева и держь нож перед сердцём. Кедь увидиш, же-м упав на передны лабы и рыю носом землю, тогды можеш собѣ зробити конець. Выйшов мѣдяный бык и зо страшнов яростёв сцѣпили ся в битцѣ. Айбо мѣдяный бык проиграв. Тогды хлопчик зась сѣв на быка и рушили дале, покля не прийшли в стрѣберный лѣс. И ту так походили зо стрѣберным быком, и ту хлопчиков бык побѣдив. Одтоль пойшли дале в златый лѣс. И ту была битка, як и в двох иншых лѣсах. Айбо ту уже бык лишив хлопчика самого, хоть тот твердо плакав. Перед тым як одыйшов, повѣв му, же неодовго ту буде везти ся на кочии краль, котрый го возьме собѣ за слугу. А еще му бык дав три кантарѣ. И правда, вскорѣ переходив тым лѣсом краль и, увидѣвши хлопчика, котрый му ся полюбив, зазвѣдав: — Пойдеш зо мнов, сыне мой? Взяв бых тя за слугу. Хлопець вдячно прияв кралёву понуку и сѣв в ёго кочию. Прийшли дому и краль дав хлопця в помочь кертисови, най ся учить овочництво. Як зачали садити, та указало ся, же кертисовы присады котра прияла ся, котра нѣт, а тоты, что хлопець садив, прияли ся, и доколь едну посадив, друга уже ишла цвѣсти. Кертис ся тому велми зрадовав и полюбив хлопця.

— Но, теперь буде трём кралёвым дѣвкам каждый день букет из иншакого цвѣтя, — повѣв. Бо кралёвы дѣвкы каждый день ходили до церкви, ай жадали собѣ каждый день букет из иншакых цвѣтов. Краль держав такый звычай, же кажду недѣлю зо вшитков челядёв ходив до церкви. Раз наймладша принцезна похворѣла ся и до церкви не пойшла. Айбо и кертисчик не пойшов. Як вшиткы одыйшли, 84

потряс едным кантарём, и нараз появив ся мѣдяный конь. А з ним и мѣдяна сабля и красное платя. Хлопець сѣв на коня и стоптав цѣлый сад, гарцуючи. Молода принцезна з облака каштеля тото вшитко видѣла. Коли ся вернув кертис и видѣв, что ся стало в кертѣ, побѣг просто ку кертисчику, котрый лежав в теплици и чинив ся, же спить. Кертис го файно збив за то, же не сокотив керт. На другу недѣлю принцезна зась не пойшла до церкви нароком, обы видѣла кертисчика, что буде зась чинити. Теперь кертисчик потоптав красный керт стрѣберным конём. Кертис и теперь збив го, як увидѣв тото великое спустошеня. На третю недѣлю кертисчик гарцовав уже на златом кони и зась потоптав красны высаженя. Принцезна тото вшитко видѣла з облака каштеля од зачатку до конця и тото видѣла, же керт по тому выростав сѣм раз красшый, як быв перед тым. Краль так постановив, же всѣх трёх дѣвок нараз буде оддавати замуж, бо старша уже му повѣла, же хотѣла бы ся оддати. Зато зазвѣдав и наймладшу, ци хотѣла бы и она, на что тота одповѣла согласно. Три дѣвкы зговорили ся и дали знати отцёви, же хочуть ся оддавати. Краль быв тому радый и дав справити три златы ябка и три златы перецкы. Тогды огласив, же оддають ся три принцезны, обы принцы и князёвичи прийшли на обзоры до кралёвскых палат. На тоту оглашку поприходили принцы и князёвичи позирати одданиць. А наймолодша принцезна пристала на то, же оддасть ся при таком условии, кедь на обзорах буде вшитка домашна челядь.

85

Краль дав каждой дѣвцѣ златое ябко и златый перецок и наказав, же котрого з женихов собѣ выберуть, тому най дадуть златое ябко и перецок. Женихы были поставены в ряд. Найстарша принцезна перейшла вздовж ряда и выбрала собѣ едного князёвича, середуща таксамо другого князёвича. Теперь прийшов ряд наймладшой принцезнѣ. Она перейшла вздовж ряда и увидѣла, же там еден з домашной челяди хыбить. На тото выголосила, же она лем так приставала на выберанкы, кедь на обзорах буде вшитка домашна челядь. А понеже еден хыбить, она не буде выберати. А кертисчик не быв межи женихами. Правда, же не быв! Тадь ёго никто и не брав у рахубу при кралёвском дворѣ, и зато зовсѣм не знали, кто же то хыбить. Тогды принцезна повѣла, же то кертисчик. Но, гнеть за ним побѣгли и, як прийшов, поставили го в ряд межи другыма. Теперь принцезна дала златое ябко и перецок кертисчику. Цѣла кралёвска фамилия твердо збурила ся, видячи тото, и зачали укаряти дѣвцѣ, что она собѣ думать, что она робить. Пак суть ту принцы и князёвичѣ, чом змежи них не выберать? Краль и кралёва погрозили дѣвцѣ, и страшили ю, айбо принцезна одповѣла: — Як ем выбрала, так буде. По сёму не зоставло нич, лем ити до церкви и присягнути пары. Краль велми строго учинив из наймладшов дѣвков: намѣсто кралёвскых палат розмѣстив ю и зятя в свинарни. Ани на свадьбяну гостину их не пустив. На другый день краль и зятёве князёвичѣ выйшли на ловы. Айбо хотѣв ити и зять кертисчик. Загнав жену, най иде од отця просити даякый ловецкый зброй, бо и он бы любив ити на ловы. Краль два раз прогнав дѣвку, а третий раз дав ёй якусь иржаву пушку. З таков краснов пушков пойшов на ловы зять кертисчик, айбо не смѣв межи князёвичѣ стати, лем сам ловив и застрѣлив два заяцѣ. Тогды росклав ватру и зачав печи на рожнѣ мясо и гостити ся. Зятёве князёвичѣ нич не застрѣлили а нагодов натрафили на нёго и звѣдали ся з насмѣшков, обы му допечи: 86

— Но, шовгор, что-сь застрѣлив?

— А вы что застрѣлили?

— Мы нич не застрѣлили.

— Но, та позирайте, я — два заяцѣ. Князёвичѣ просили, най дасть им тоты заяцѣ.

— Добрѣ, дам вам, кедь ми оддасте вашы златы ябка. Шовгорове оддали му златы ябка, а заяцѣ понесли дому. Дома их чекала парадна вечеря. А кертисчик принюс златы ябка и оддав женѣ, котра ся велми зрадовала рѣдкому дарункови. На другый день зась были ловы. Кертисчик застрѣлив двѣ серны, айбо шовгорове князёвичѣ выпросили од нёго и тоты, а ёму оддали за нѣ два златы перецкы. На третий день на ловах кертисчик застрѣлив два медвѣдѣ, а князёвичѣ нич. Коло ватры стрѣтили свого шовгора, котрый смаковав собѣ дробкы з медвѣдя. Звѣдали го, ци застрѣлив дачто.

— Гей, правда, застрѣлив ем два медвѣдѣ.

— Но, тоты уже за всяку цѣну мусиме од нёго достати, — досудили ся племениты шовгорове. Зачали ся з ним токмити, что бы просив за двох медвѣди.

— Не прошу нич, бо хвала Богу, мам вшитко, что ми треба, лем дайте ми вам на плечи припечи знак шибени. Но, вшиткы до кола, та и Микола! Въедно легше пристали князёвичѣ. А шовгор уже быв готовый. Задѣв у ватру выгнуту з дрота печать, едному и другому припюк на плечи. И оддав им оба медвѣдѣ. Князёвичѣ з великов радостёв и пыхов однесли уловок дому и оддали кралёви, котрый их велми хвалив, же не опусто ходили на ловы. Айбо, звѣстно, не было за что хвалити. Айно обернув ся свѣт так, же кралёви сосѣдный краль войну выголосив и мусай было з великыма приготовками ити воёвати. Наймладшый зять загнав жену, най од краля просить саблю и коня, бо и он бы ишов з нима. Зо свѣтнов бѣдов удало ся женѣ од отця тото выдайкати.

87

Наконець дав зятёви едну иржаву саблю и указав на купу гною в котрой ся рыв копытом конь, же того може взяти про свого мужа. Взяв тот вдячно и сесе и рушив ся слѣдом за войском. Айбо на едном мочаристом мѣстѣ увяз му конь до болота и вываляв ся. Як то краль и зятёве князёвичѣ увидѣли, з цѣлого сердця насмѣяли ся и лишили го там самого. Но, айбо хлопець помог конёви выйти из болота. Потряс кантарём, и появив ся мѣдяный конь и мѣдяны бронѣ. Взяв их на себе, скочив на коня и скоро догнав и перегнав их. Гойкали за ним, най их почекать и най идуть въедно. Айбо не спознали, же тот дрѣчный витязь — их шовгор. Витязь, як прибыв на боище, порубав неприятеля голова-не-голова, же наколи прийшли тоты, уже не было з кым воёвати. Витязь вернув ся ку свому увязнутому конёви и, коли тоты триумфално вертали ся дому, найшли го еще все байловати коло коня, айбо му не помогли, лем еще раз посмѣяли ся. На другый день быв новый напад неприятеля, и кертисчик теперь на стрѣберном конёви в стрѣберных бронях принюс ся на боище и еще раз розбив нападаючых. На третий день перед врагами на боищу появив ся витязь на златом конёви в златых бронях и побив их. Теперь, правда, дочекав тестя и зятёв князёвичов, бо мав пораненый мизилник. Краль одорвав пантлик зо своёй жеболовкы и завив зятёви перст. Наколи краль вертав ся дому, найшов кертисчика еще все байловати при своём здохляковатом конёви на мочариску. Дома была велика радость и гостина. Краль серед той великой славности вспомянув за свою нещастну дѣвку, бо як бы там ни было дѣло, та лем дѣтина му. Загнав слугу за нима, най и они прийдуть на гостину. Слуга пойшов и сперву зазирнув до свинарни крозь спарину и увидѣв, же муж лежить на диванѣ, една рука му спущена и цяпле з нёй кров до подкладеной мискы. А жена жонглуе зо златыма ябками, подмѣтуючи едно за другым. Слуга побѣг назад до краля и повѣв, что видѣв. Краль не хотѣв вѣровати ани едному слову и слугу выфляцкав. Загнав там другого слугу. И тот вернув ся и таксамо мелдовав, як первый. И так исто походив и третий слуга. Того уже было помного! Теперь краль пойшов там сам, хотѣв видѣти, что есть в том правды. Заклопкав и зайшов удну. Та наистѣ увидѣв три златы ябка и три 88

златы перецкы, тай пантлик, котрый одорвав быв зо своёй жеболовкы, коли на войнѣ повивав рану. Забрав зо собов обох, раненого мужа и ёго жену до кралёвскых палат. Призвав перед себе двох зятёв князёвичов и зазвѣдав: — Де суть вашы златы ябка и перецкы? Видѣли они, же краль тесть не фиглюе, росповѣли му вшитко. А тесть звѣдовав ся дале: — А за медвѣдѣ что ти дали князёвичѣ?

— Нич. Дав ем им за то, же собѣ на плечох дали выпечи шибеничну печать. Як тото вшитко краль ся дознав, прийшов до страшной ярости. Нараз дав закопати на дворѣ два стовпы и зятям так рюк: — Вы собѣ дозволили выпечи на плечох шибеничну печать. А я вам теперь ку тому додам и мотуз. И такой обох двох дав завѣсити. А кертисчик зостав наслѣдником кралёвства и жив щастливо з любячов женов, та ачей и теперь еще жиють, кедь не поумерали. Так из сегинь хлопчати став ся краль.

89

Раз на котромсь кралёвском дворѣ здох еден старый конь. Мертволу кралёвы ягры отровили и вынесли до найблизшого лѣса, там поклали на край дорогы, же прийдуть драпѣжны звѣрѣ, наѣдять ся з нёй и здохнуть. Тым путём ишов неодовго еден худобный, айбо розсудливый чоловѣк и видѣв, же на мертволѣ коня кормить ся ворон. Як ся добрѣ наѣв мершины, перевернув ся и здох. Путник ворона забрав, поклав у тайстру и йшов собѣ дале лѣсом. У лѣсѣ заблудив и не знав, куды ити. Став спочити, росклав ватру, и там переночовав. Рано найшов путь и йшов дале, роздумуючи; ба де го приведе, ци до даякого вароша, ци у село. Наконець прийшов до едного каштеля, котрый быв пристанищом злодѣёв. Зайшов до каштеля, айбо не найшов там никого. Взяв ворона, общипав з пѣря и спюк. Як была печеня готова, поклав на обѣдный стол, а сам спрятав ся под постель подслуховати. Прийшли дванадцятеро живаны и нараз увидѣли печеню на столѣ. Еден живан нараз воскликнув: — Чуйте, ту десь годен ся скрывати даякый сокачмайстер. Закрыйме дверѣ и гледайме го, бо одсель не годен так легко ся вывольнити.

— Ей, — озвав ся главарь, — сѣдайте раз до стола, поѣчме тоту печеню, а пак будеме гледати сокача. И роздѣлив печеню на дванадцять части, и зачали гостити ся. Котрый скорше поѣв, скорше звернув ся, та наколи вшиткы собѣ поѣли, за шором попадали мертвы под стол.

90

Тогды путник вылѣз спод постели, вызброив ся найденов саблёв, платём и грошми. З тым выйшов и дале вандровав лѣсом. Айбо фурт падав дождь и платя му до косткы промокло. Увидѣв, же и знарядя до роспалёваня огня, котрое мав у жебѣ промокло, та не онь годен быв ити дале, бо замерз. Шпыртав и мацав по жебах и наконець найшов у тайстрѣ молитвенник, у котром еще зостали дакелѣ сухы листы. Тоты вырвав, даяк выкресав огень, папѣрь зачав горѣти, так же такы удало ся му ватру роскласти и там до рана зогрѣвав ся. Рано ишов дале и прийшов на едно великое озеро, котрое вызирало, як зароснута пажить, айбо ити там не мож было, бо купины под ногами потапали. Подумав мало подорожный и вытесав собѣ саблёв двѣ дилины. На едну став, а другу перед собе поклав. Пак на тоту переступив, а задню подняв и переклав наперед. И так помалы перейшов на далекый другый берег. Як став на берег, увидѣв там едного чоловѣка и повѣв му: — Но, добрѣ, же-м тя стрѣтив. Будеш ми однынѣ за слугу, поможеш ми нести мои терхы. Так двоме ишли, ходили безо всякой цѣли, куды и докля, сами не знаючи. И так по довгой вандровцѣ прийшли наконець под якысь замковы палаты, де жив еден краль, а тот мав лем едну дѣвку, котра з того была велми славна, же знала одповѣсти на хотьякое звѣданя. И зато она выголосила, же лем за того пойде замуж, котрому на звѣданя не буде знати одповѣсти. Двое путникы, як ся дознали, под якыма условиями принцезна приимать навщѣвникы, котры ся ку нёй приголосять, приявили ся, же и они бы любили покласти принцезнѣ пару звѣдань. На ту прияву двох путников любезно розмѣстили як гости и дали им знати, же рано у восям годин принцезна их прийме. Айбо и тото им дали на знамость, же кедь принцезна не буде знати одповѣсти на покладеное звѣданя, тогды оддасть ся за того, котрый ся звѣдовав, а кедь буде знати одповѣсти, тогды смерть чекать на того, кто ся звѣдовав. На другый дено рано у восям годин прийшла принцезна и пышно воскликнула, же хоче чути звѣданя, на котрое мусить одповѣсти. Путник на тот восклик поклав принцезнѣ такое звѣданя: 91

— В моёй вандровцѣ найшов ем ворона и тот ми забив дванадцять люди. Что то?

— На сесе не знам одповѣсти, — одрекла принцезна.

— А пак, як ишов ем дале по хлябистой мороквѣ, перекладовав ем собѣ путь иззаду наперед, бо лем так мож было ити дале. А се что? Принцезна довго думала, айбо, правдаж, не знала ани на едно звѣданя одповѣсти. Та выдала такый росказ, обы путников заперли на дванадцять дни в двох сосѣдных избах из повныма выгодами. Так собѣ задумала, же за дванадцять ночи буде заганяти поокреме путникам своих хыжных, обы они солодкыма словами, цѣлунками вышпионовали и дознали ся историю тых заклятых звѣдань, и так бы она годна на нѣ одповѣсти. Айбо и слуга путника дачто задумав, и наставляв свого газду, як най ся справуе: — Пане, принцезна буде твоя, кедь будеш так чинити, як я гварю. Слухай сюды! Она мать дванадцять хыжных, една од другой красшых. Буде ти кажду ночь заганяти по едну, и будуть голы лѣгати ку тобѣ у постель. Будуть тя ласкати, цѣловати, обы-сь им повѣв, як тоты звѣданя, что-сь поклав принцезнѣ, треба потолковати. Айбо не гварь им ни слова, бо тогды ти смерть. Кедь уже будуть тя нестерпимо мучити, я буду чути, вломлю ся и зобью их порядно кербачом. Тоты слова были хосенны, бо дѣвкы у постели якраз так ся справовали, як слуга предповѣв. Як уже слуга так судив, же настав час ёму 92

вмѣшати ся, забѣг в панову избу, збив кербачом хыжну и выгнав гет. Так то ишло зо вшиткыма дванадцятьмя дѣвками, и не подарило ся им вызвѣдати тайну од чужого пана. Айбо дѣвкы не повѣли никому, же их там вышвакали. Послѣдна пойшла принцезна, и она лягла гола в постель гостя и облестныма и горячыма цѣлунками такы наконець выманила тайну од путника, котрый ёй прозрадив историю тых звѣдань. Айбо, як ся то уже стало, тогды и она достала вышвак од слугы, як перед тым хыжны. На другый день рано на восям годин росказав краль привести запертых и выгласив им смертный засуд, бо принцезна одповѣла, что значили тоты звѣданя, котры были покладены. По выглашеню засуда шепнув слуга засуженому: — Пане, прось на послѣдное желаня покласти принцезнѣ еще едно звѣданя, а зазвѣдай, что ся стало за тоты дванадцять ночи, что быв есь запертый. Прекрасно! Путуючый пан послухав слугу и просив принцезну, най му дозволить еще едно звѣданя. Принцезна дозволила.

— Лем тото насмѣлям ся звѣдовати од принцезны, же ци годна она повѣсти, что стало ся за тоты дванадцять ночи з каждов еднов хыжнов, котрых ми засылали кажду ночь? Хыжны зачали шептати и една другу звѣдовати: — И ты достала? И тебе вышвакали? Ачей могли дойти вывѣды и до принцезны, айбо она не одповѣла на звѣданя, лем прийшла ку засуженому, поцѣловала го и прияла го за мужа. И побрали ся. И теперь жиють, кедь не умерли.

93

Было, де ни было, жив на свѣтѣ еден краль, котрый мав велми красну жену и дѣвку единачку, что наслѣдовала материну красоту. Красна кралёва нечекано умерла, погребли ю и забыли. А краль ся еще чув молодым и любив бы быв женити ся. Айбо даремно глядав жену. Нигде и ни в ком не годен быв найти красу своёй бывшой сопружницѣ. Раз пак прийшла му чудна думка, же взяв бы свою дѣвку за жену, бо она страшно подобна была на свою матѣрь, кедь иде о красу. Свою чудну думку такой сообщив дѣвцѣ и нараз одыйшов до Риму, до папы, обы му дозволив взяти дѣвку за жену. Доокола папы зобрало ся множество епископов, котры одперали ся кралёвской жадости. Айбо краль привюз величезный дарунок и еще много гроши пороздавав, та наконець папа полѣвив кралёвской жадости и дав му папскый дозвол взяти властну дѣвку за жену. Вернув ся краль дому и нараз хотѣв сповнити свое рѣшеня. Айбо дѣвка горко росплакала ся на то, же она мать ся стати женов властного отця. В ей великом жалю появила ся коло нёй якась старуганя и звѣдовала ся, чом так горко плаче.

— Что буду росповѣдати, вшак ми и так не поможеш, — одповѣла принцезна.

— Чей дакто знать? А кедь поможу? Тогды дѣвка росповѣла старугани, чом непрестанно плаче.

— Но про то шкода аж так плакати, — гварить старуганя. — Повѣчь отцёви, же лем так пойдеш з ним присягати, кедь ти дасть справити такое блискачое платя, як звѣзда.

94

Дѣвка то повѣла кралёви, а он нараз дав наказ бовташам, обы выбрали полотно, сабовам, обы пошили платя. Як было платя готово, дѣвка взяла го на ся, и так в нём вызирала, як даякое золотое яблочко. Айбо дѣвку тото платя не розвеселило. Лем плакала и флынькала дале. Тогды стара порхавка зась появила ся коло нёй и звѣдовала ся, чом так горко плаче.

— Кедь росповѣм, и так ми не поможеш, — одповѣла дѣвка.

— А кедь поможу? — контровала старуганя.

— Тота моя жура, же отець хоче мя взяти за жену.

— Но, про то не плачь, ай повѣчь отцёви, же тогды будеш му женов, як ти дасть пошити такое ясное платя, як мѣсяць. А он то не годен буде зробити, и ты не будеш ёго женов. Дѣвка повѣла отцёви, же лем тогды буде ёго женов, як ёй дасть справити такое ясное платя, як мѣсяць. Краль нараз дав наказ сабовам пошити такое ясное платя, обы было подобное на мѣсяць. Правдаж, за файны грошѣ вшитко мож добыти. Коли платя было готовое, дѣвка взяла на ся, пообзирала ся доокола, и так на нёй свѣтило ся, як мѣсяць. Айбо и то ю не успокоило, лем зась зачала плакати и йойкати, коли ю краль закликав, же наконець най ю возьме за жену. И в том великом плачу зась появила ся коло нёй стара босорканя и звѣдовала ся, чом плаче. Одповѣдь зась лем тота была, котру уже два раз ёй повѣла, айбо старуганя зась ю утѣшала и радила, най повѣсть отцёви, же тогды буде му женов, як ёй дасть пошити такое ясное платя, як солнце, а он то не буде годен исповнити, и так з женитвы не буде нич. Як учув краль тото третёе желаня, нараз росказав такое платя, и платя неодовго было зготовено. Коли го на ся дѣвка взяла, так вызирала в нём, як ясное солнце. Айбо она зато плакала и плакала дале на тоту чудну думку, же мать быти властному отцёви женов. Де ся взяла, там ся взяла, раз лем стара порхавка зась появила ся и звѣдовала ся од дѣвкы и зась достала тоту одповѣдь, что уже три раз чула.

95

— Но, лем ты не плачь, — утѣшала дѣвку. — Повѣчь отцёви, же не будеш ёго женов, покля ти не дасть пошити платя з мышачой скоры. Так и повѣла дѣвка отцёви, а он нараз росказав зберати мышачы скоры, а як доста назберають, най сабовы пошиють так, як дѣвка хоче. Неодовго на кралёв росказ пошитое платя указали принцезнѣ. Айбо теперь принцезна дала собѣ справити едну велику ладу, добрѣ ю высмолити и покласти на едном мѣстѣ на березѣ моря. До той лады поскладовала свои платя, на самый верх тото, что было з мышачых скор, вышла на берег моря, сама лягла в ладу и дала ладу зсунути в море. Ладу море однесло в далекое кралёвство и там через канал в едно озеро. Там кралёвы слугы видѣли, же в озерѣ плавле якась лада и дали знати кралёви. Краль росказав ладу вытягти з воды. Коли сокачмайстер отворив ладу, увидѣв там чоловѣчу фигуру в мышачой скорѣ. Мерзко плюнув на обрыдну фигуру и повѣв кралёви, же там в паскудной скорѣ якась чоловѣча бытность. Айбо краль росказав тоту чудну бытность выбрати з лады и однести на кухню, хоть буде при кралёвском дворѣ за шашка. Так сегѣнь дѣвка выслободила ся од свого отця. А ту, на сём кралёвском дворѣ мусѣла много терпѣти и страдати. Айбо она терпезливо тото зносила. Три красны платя спрятала десь в глухом кутѣ дрыварни, а на кухни служила лем в мышачой скорѣ. Раз краль, котрый быв еще молодый и неженатый, устроив на кралёвском дворѣ бал, и там были покликаны многы племениты паны. Краль того дня выйшов прогуляти ся на конёви и, як сѣдав на нёго, стратив жеболовча. Мышоскора дѣвка подняла го и подала кралёви, айбо тот ю ударив жеболовков и повѣв: — Иди гет, нечисть! Через тебе днесь не буду мати серенчу, — и з тым понюс ся гет. Мышоскора одпрошовала ся од сокачмайстра на кралёвскый бал, бо она еще такое не видѣла. Сокач на то страшно ся смѣяв и не хотѣв ю пустити, айбо так просила и молила, же наконець пустив ю. Дѣвка крадком взяла на ся звѣздяное платя и повѣла: 96

— Молга сперед мене, молга ззад мене! — з тыма словами пойшла в кралёвскы палаты. Там ю прияв сам краль и цѣлу ночь лем з нёв танцёвав. Вызвѣдовав ю, одкаль прийшла, айбо дѣвка лем так повѣла, же з жеболовкового замка. Но, а то потолковати, поправдѣ никто не знав! Над рано краль барз мерковав, обы красна вѣла не одыйшла без вѣсти и знамости. Айбо, бизонь, щезла она непостямкы, коли никто не видѣв. Краль быв од той чаровной дѣвкы страшно розрушеный, и не находив собѣ мѣста нательо, же о два тыжднѣ зась устроив бал. Думав собѣ так: кедь вѣла знала за первый бал, тогды дознае ся и за другый, прийде и на другый, а он уже лѣпше буде мерковати на ню. Пойде за нёв и приведе ю за руку назад. В день бала краль зась выйшов на ѣздецку прогулку. Сѣдав на коня, и выпала му табакерка. Мышоскора дѣвка там ся шинитала и подала кралёви. Краль ударив ю табакерков и загойкав: — Иди гет, нечисть! Зась через тебе днесь не буду мати серенчу! Навечур мышоскора дѣвка зась просила ся од сокача, най ю пустить на бал, же она ся там спряче и никто ю не увидить.

— Нѣт, нѣт, не пущу тя, — повѣв сокач, — бо краль може увидѣти. Он и так страшно строгый ку тобѣ, еще мог бы нас обох выгнати одсель. Айбо сегѣнь мышоскора так доимливо просила сокачмайстра, же наконець пустив ю, вшакже то красна забава на бал позирати. Мышоскора дѣвка побѣгла до своёй запряткы, взяла на ся мѣсячное платя и появила ся на забавѣ так, як и переже. Не было такого, кому бы не впала в око, а найвеце кралёви, котрый з нёв цѣлу ночь бесѣдовав и танцёвав. При забавѣ вызвѣдовав ся, одкаль она.

— Я з табакеркового замка, — одповѣла красавиця в мѣсячном платю.

97

Но, правдаж, никто не знав, в котрой сторонѣ тот замок гледати. Над рано, хоть краль твердо мерковав на красавицю, наглѣ пропала и пиловала дому перебрати ся. Краля то страшно грызло, же мимо вшиткого меркованя и дозираня красавиця так ся му вымкла. З той великой неспокойности надумав ся, же еще и третий бал устроить. Приготовеня такы были, як и при первых двох балах. Мышоскора дѣвка появила ся и на сём балѣ, и то в блискачом солнѣчном платю. Правда, же ся кралю еще лѣпше полюбила, и вызвѣдовав ся, одкаль она.

— Я з кербачового замка, — повѣла дѣвка. А то зато так повѣла, бо як краль рано перед выглашеным балом ишов на конну проѣздку, упустив быв кербач, а мышоскора му го подала, як переже иншы предметы, а краль ю за тоту услужность швакнув кербачом, повѣвши, же зась через ню не буде мати серенчу. Краль по такой одповѣди уже не сушив собѣ голову з кербачовым замком, ай имив за руку красну жену и не выпустив, покля ёй на перст не надѣв перстень. Над рано дѣвка в солнѣчном платю утѣкла, айбо краль за нёв пиловав на коню. И хоть не годен быв точно видѣти, айбо подля дубканя ног чути было, в котру сторону она утѣкать. И так прийшов ку властной дрыварни. Тымчасом дѣвка под клѣп ока натягла на ся мышачу скору и выступила з дрыварнѣ. Краль быв у великой досадѣ на тоту мышоскору и не мог уже од того заспати до самого рана. Рано попросила сокачмайстра, най она приготовить кралёви кавель. Сокач ю выпсовав, айбо твердо го просила, же она знать лѣпше 98

приготовити, набизовно буде видѣти, та наконець пристав на то и дав ёй каву. Дѣвка приладила кавель, а вдну поклала перстень, котрый од краля достала вночи. Коли краль увидѣв перстень, выкликав сокачмайстра и звѣдать: — Кто ладив кавель? Не скрывай, бо кедь не повѣш нараз, дам тя на шибень, и будеш там висѣти! Айбо кедь повѣш, ниякой бѣды не будеш мати! Сокач подумав: ци так, ци иншак, а мусить умерти. Та росповѣв вшиткы тоты дѣла, едно за другым, як ся стали. Краль росказав, най тота дѣвка выпече хлѣб. Як прийшло мѣсити тѣсто, зачала ся дѣвка одмогати, же кедь она буде мѣсити, та не буде хлѣб такый, як треба. Айбо сокач не одступав ся, лем так мусить быти. Тогды дѣвка попросила собѣ окрему избу, там зняла з ся мышачу скору, зостала в солнѣчном платю. А краль тымчасом на ключову дѣрку позирав, что дѣвка чинить. Як ю увидѣв в солнѣчном платю, в великой радости дав выбити дверѣ, обняв дѣвку и просив, най му буде женов. И она одповѣла на кралёво обнятя, росповѣла, кто она и як ту трафила, и прияла краля за мужа. Необавкы побрали ся, справили велику свадьбу, на котрой и сокачмайстер барз добрѣ ся почував. А молоды пак счастливо собѣ жили, а еще и нынѣ жиють, кедь не поумерали.

99

Быв на свѣтѣ десь еден краль а мав три сыны. Двое змежи них были шиковны и уже розвиты легѣнѣ, айбо третий быв недойдавый, тхорёватый ай дакус дурняковатый. Отець им похворѣв ся, а в той хворости и заслѣп. Сынове ся на том велми засмутили, бо и так отець фурт звык быв нарѣкати, же за нёго никто нич ся не старать. А теперь мусѣли на перемѣну быти при нём, дозирати и провадити слѣпого отця. Раз, як ся так журили и смутковали, переходить там еден старый сѣдый чоловѣк и звѣдать ся, на чом ся так твердо журять.

— Задарь ти будеме росповѣдати, и так нам не можеш помочи, — одповѣли му хлопцѣ.

— Ба як то знати? — гварить старый. — Что як бых помог? Та росповѣли сынове, же отець им ослѣп, и не знають му дати рады дохторове того кралёвства.

— А ты як бы-сь годен помочи?

— Я не знам помочи, — гварить сѣдый чоловѣк, — айбо годен ем порадити. И тяжкое дѣло так зробити, як повѣм, и не тяжкое. Слухайте сюды! Есть една скляна гора, на той горѣ едно потя, котрое кельо раз заспѣвать, тельо капок кровли пустить зоз дзёвбка. Кедь тыма капками помастите отцёви очи — нараз прозрѣе. Подяковали хлопцѣ за раду, и двое старшы такой зачали ся ладити у путь. Айбо и третий просив ся од отця, най го пустить на скляну гору гледати чудесное потя. Слѣпый отець не хотѣв на то пристати, айбо хлопець злажовав ся и за всяку цѣну ишов бы зо старшыма братами.

— Но, та иди, сыне, — повѣв отець, — айбо ты нешиковный дѣтвак, лем пропадеш там, та мене не лишь самого.

100

Нич не хосновали отцёвы молебны слова, бо тот хлопець не слухав нич и никого. Осѣдлав собѣ едну стару лоцугу и на таком парадном коникови пустив ся слѣдом за братами, безо всякых подорожных засоб, коли ж то братя рушили ся в путь, напхавши повны жебы пѣнязи. Та ишли так въедно, могли бы были ити доста скоро, айбо лоцуга дурняковатого брата не годна была так скоро ити, як два другы парадны конѣ, та мусѣли фурт сѣм-там ставати и дочековати брата. Якраз прийшли до якогось путя, де найстаршый брат увидѣв мертвого чоловѣка и повѣв: — Хлопцѣ, поможьте ми погребсти того чоловѣка! Они не хотѣли помочи, ай так одповѣли: — То не твое дѣло, иди собѣ путём! Добрѣ, та пойшли дале, айбо неодовго натрафили на мертволу пса. Ту дурняковатый брат излѣз из коня, вырыв саблёв яму и закопав мертволу. Два старшы на то гварять: — Но та се что? Мертвого чоловѣка не требало погребсти, а пса айно? И твердо ся з нёго смѣяли.

— Чоловѣка хотькто закопле, а сёго никто, а прохожы люде будуть ту чути тот смрод, котрый и про их здравля опасный.

— Правду маш, добрѣ ты видиш дѣло, — повѣли старшы братя и помогли загребсти пса. Пойшли зась дале и раз прийшли на мѣсто, де путь росходив ся на три стороны. Ту ся розлучили, и дале каждый пойшов иншым путём. Два старшы ишли такыма путями, котры далеко ся не росходили, и наконець зыйшли ся в еден, и братя дале зась ишли въедно. На ночь стали в едном вароши в комфортном гостинцю, забавляли ся, картяли ся и до рана прокартяли вшитко нательо, же дале ити не могли, не было з чим. Третий хлопець ишов своим путём и на ночь мусѣв стати в лѣсѣ. Наклав огня и при ватрѣ заспав. Коня пустив пасти, и вночи роздер го вовк. Рано пробудить ся хлопець, же ити бы дале, пообзирать ся и видить: коня вовк дожерать. Наставив на нёго зброй, а вовк гварить: 101

— Якый ти хосен, кедь мя забьеш? Лишь ми того коня, а я ти буду на помочи. Сѣдай на мя, а я тя однесу там, де ти треба. Сѣв хлопець на вовка и необавкы были под склянов горов. Зыйшов хлопець из вовка, а вовк гварить: — Я дале не годен ити, айбо тут буду на тя чекати, як будеш ити назад. Потя можеш легко принести, айбо клѣтку не рушь, бо тогды пропадеш. З тым добрым напутём выйшов кралёвич на гору, де вшитка варта спала, и так зовсѣм легко прийшов ку потяти, а оно было барз красное. «Йой, айбо клѣтка еще красша!» — подумав собѣ. —«Что вартое потя без клѣткы?» Сягнув за клѣтков, а она голосно зазвенѣла. Стража ся пробудила, имили кралёвича и повели перед краля. Краль го зачав вызвѣдовати, як перейшов через телю стражу и начто му тото потя.

— Мой отець заслѣп, и так нам повѣли, же з того потятка капкать кров, а доста и еднов капков помастити слѣпому очи, та прозрѣе. Краль посановав му живот, айбо потя му не дав, лем пообѣцяв, кедь му прижене славного татоша од краля, котрый жие в таком а таком замку. Кралёвич подъяв ся, же татоша прижене. Як зыйшов з горы, звѣдуе го вовк: — А потя де? Видиш, не казав ем ти, же клѣтку не рушь, лем потя ими?! Кралёвич твердо просив вовка, най го однесе в тот замок, одкаль треба пригнати татоша, за котрого пак може достати потя. Вовк ся одмогав, бо уже быв барз голодный, айбо кралёвич дотоль просив, дотоль молив, же вовк го взяв на хребет и повѣв: — Но, пожер ем твого коня, та лем однесу тя там, де хочеш. Того коня можеш одтам легко украсти, кедь не будеш рушати кантарь.

— Добрѣ, не буду рушати, оджену я коня и без кантаря. Скоро и прибыли до того замка. Кралёвич такой зайшов и попозирав на коня, котрый быв страшно красный, а кантарь на нём видѣв ся еще красшый. «Кедь ем уже ту, та едно ми. Что вартый конь без кантаря?» — подумав собѣ.

102

Ледвы дотулив ся до кантаря, як конь зачав дубонѣти. Стражарѣ пробудили ся, кралёвича поимали. Як го привели перед краля, краль му повѣв: — Ты смѣлый витязь, як через тельо стражи зайшов есь до машталнѣ? Помилую тя, кедь ми од такого а такого краля принесеш ёго дѣвку единачку. Хлопець на то подъяв ся и попросив од вовка раду на далшый путь. Вовк уже путём так одповѣв кралёвичови: — Сесе подъятя можеш найлегше сповнити. Рано принцезна все ходить на воду. Як ся схылить над кырницёв, выйдеш з крячовля, хопиш принцезну ззаду и принесеш ку мнѣ, а я вас однесу, куда треба. Так ся и стало, як повѣв вовк, и прийшли они ку тому кралю, од котрого требало коня одогнати. Як там прийшли, гварить вовк: — Ци так, добрѣ бы взяти и коня и дѣвку?

— То нияк не мож, — одпер хлопець.

— Айбо мож, бо я ся оберну на дѣвку. Принцезна ту нас дочекать. Мы ся поднимеме в замок, краль ти оддасть коня з кантарём, а мене, яко дѣвку, забере. Лем не забудь, повѣсти кралёви, най держить отвореный облак, бо несвѣжый воздух може пошкодити принцезнѣ, она звыкла на зовсѣм иншый воздух. Так и стало ся. Краль, котрый быв неженатый, твердо ся зрадовав дѣвцѣ, в ей избѣ облакы держав отворены. Коня з кантарём оддав смѣлому витязёви, котрый нараз рушив своим путём дале. А гадана принцезна, як зостала сама, обернула ся на вовка, тот выскочив на облак и скоро догнав кралёвича и принцезну.

103

Теперь кралёвич мав и коня и принцезну и радый пиловав зо своим добродѣтелным вовком ку скляной горѣ. Раз лем озве ся вовк: — Кралёвичу, ци так, добрѣ бы и коня и кантарь собѣ лишити? И то може ся стати. Я ся оберну на коня, и ты мя одведеш кралёви. Лем не забудь му повѣсти, обы мя не привязали, бо тогды ся там обстану. Кралёвич одвюг вовка в подобѣ коня з кантарём кралёви, достав од нёго потя въедно з клѣтков, айбо в радости забыв кралёви повѣсти, обы коня не привязовали. Но, та правдаж, привязали го. Айбо вовк в подобѣ коня дотоль торгав кантарь, же наконець урвав го, утѣк на слободу, обернув ся на вовка и догнав кралёвича.

— Видиш, кралёвичу, просив ем тя и варовав ем тя, что маш повѣсти кралёви, а ты му то забыв повѣсти. Привязали мя, айбо я ся выслободив и утѣк одталь.

— Та перебач, добрый вовче, то лем од моёй великой радости стало ся. И не знав як дяковати вовкови, и просив го, най повѣсть, что хоче за свои добры дѣла.

— Я не прошу много од тебе. О еден рок даш ми девять овець, и я тым буду задоволеный.

— То зовсѣм мизерна награда. Я бы дав и веце, вшак мать мой отець тысячѣ и тысячѣ овець.

— Айбо треба нам знати и то, як стоиме з часом, — гварить вовк.

— Одколи ходиме въедно минули уже три рокы, а не три днѣ. И за братов твоих хочу ти дачто повѣсти. В том вароши, через котрый будеме ити, братя твои суть заперты в арештѣ за довгы, и грозить им смерть. Кедь их выслободиш од смерти и будете въедно ити дому, они тя забьють и понесуть дому отцеви радость, а тобов ся не будуть творити. Та май розум и думай сперву на себе! Кралёвич вшитко пообѣцяв вовкови. Айбо, як зайшов у варош, увидѣв, же браты му уже одведены под шибень, и будуть их вѣшати. Пошкодовав сегѣнь братов и выплатив вшиткы их довгы. Купив им конѣ, и въедно ишли дому. Непорядны старшы братове в пути, поправдѣ, забили властного брата и закопали под деревом. З чужины выкрадену 104

принцезну, татоша и потя привезли дому, айбо дѣвка стратила речь, красный конь охворѣв, а потя не спѣвало. Кралёвскы палаты появ великый смуток, ани отця не могли вылѣчити. О рок прийшов вовк за своима овцями. Айбо братове псами го одогнали. Прийшов еще раз, и еще раз одогнали го. Удало ся му выпахати, де зарытый забитый кралёвич. Выкопав го там, однюс ку чаровному озеру, замочив ся в нём, а пак выйшов и обрызкав кралёвича. И кралёвич ся пробудив. Вѣрный вовк однюс го дому, дома отцёви намастили очи потячыма капками и краль прозрѣв. Младшый кралёвич радостно стрѣтив свою красну жену, парадного татоша и слухав спѣв потятка, котрый тѣшив каждого, кто го чув. Кралёвич росповѣв отцёви, як он тоты вшиткы драгоцѣнности добыв, як браты выслободив од смерти, а они го забили, и як хоче задоволити добродѣтелного вовка. Краль быв страшно побуреный тов историёв о забивствѣ и на старшы браты нараз выдав засуд смерти. Айбо кралёвич не хотѣв смерти своим братам, и краль выказав их з кралёвства. По тому кралёвич побрав ся з краснов принцезнов. Отець передав му кралёвство. И довго жили в добром порозуменю, любены народом. Ачей и теперь еще жиють, кедь не поумерали.

105

Было, ци не было, то иппен не годен ем повѣсти, айбо так ем чув, же десь за горами в якомсь то селѣ едной великой державы жив сирота безродный хлопець, котрый, обы не умерти з голоду, ходив по ковдах од хыжѣ до хыжѣ, од села до села. И кой так ходив, сував ся из хыжи в хыжу, якось прибив ся ку едному маетному газдови, котрого дояло хлопцёво сиротство, и взяв го пастушком при кондашови, обы ся научив еще дачто, а не лем ковдовати. Хлопець дозирав за стадом пацят, айбо при том фурт лем плакав. Газдови нияк тото плаканя ся не любило, раз, другый раз напоминав хлопця, обы не плакав уже тельо, бо ся му тварь гет выкривить. Айбо де, нич не хосновало красное слово! Сирота хлопець и дале фурт плакав. Педиг газда не фиглёвав, не любив опусто гварити, ай розсердив ся, взяв хлопця в хащу, там вырѣзав читавый прут и так вышвакав плачливого хлопця, что но!

— Но, будеш еще плакати? Айбо надармо быв тот вышвак, надармо тоты слова. Бо хлопець ани едным словом не прияв ся, же не буде плакати, ба еще и тогды, як го бив, не повѣв ани слово, лем дале плакав и плакав. А в той хащи — де ся взяв, одкаль прийшов, не знати — нюс ся на конёви еден краль и тото вшитко видѣв. И звѣдуе ся од газды, чом так збив плачливого хлопця. Як дознав ся причину, и он пошкодовав сироту хлопця и забрав зоз собов. Дома хлопця на кралёв росказ дали до школы, айбо хлопець и там фурт плакав и плакав, а наконець и кралёви досадив нательо, же росказав го нараз замуровати в угловый мур замка. Была у краля подростла дѣвка, котра, учувши немилосердный росказ, тайно попросила мурникы, обы плачливого хлопця не замуро106

вали цѣлком, ай лишили отворы, на котры мог бы дыхати и доставати ѣдѣня, а так обы тото не было видко. Мурникы охотно сповнили тото принцезнино жаданя, точно так вымуровали тоты отворы, як казала принцезна. И дѣвка плачливому хлопцёви тайно носила ѣсти. Что ся тымчасом стало, что ся не стало на свѣтѣ, много бы преказовати, доста того, же раз бранденбургскый краль загнав нашому кралёви таку золоту палицю, котра была складена из дробных дарабков. И то з такым варунком, обы краль тоту палицю докус розобрав на тоты дробны части, з котрых она была складена, бо кедь не зробить — тогды иде войнов и забере кралёвство, ци му ся любить, ци нѣт. Настрашив ся краль на тоту новину и такой выголосив на цѣлое кралёвство, обы вшелиякы ремеселны люде, майстры на вшитко, чимскорше прийшли на кралёвскый двор розберати золоту палицю. Айбо дармо, же зобрали ся найславнѣйшы майстрове, бо палицю не знав розобрати ани еден з них. Там была якась тайна, котру не знали. Ай принцезна ся засмутила и росповѣла плачливому хлопцёви за тото нещастя свого отця, бо краль мав малое войско и барз бояв ся войны, а ту золоту палицю ниякое Божое створение не годно розобрати. Плачливый хлопець быв чаровник и утѣшив принцезну, най ся не боять нич, розбере он тоту палицю. А з тым одкрыв ёй и то, же он мусить плакати дотоль, покля бранденбургскому кралёви не зотне главу, одтогды уже не буде плакати. Зайшла принцезна ку отцёви и выпросила од нёго тоту золоту палицю, же она ю розбере. Краль дав ёй, и дѣвка з нёв зачала крутити ся направо и налѣво, выходити и заходити, аж раз непостямкы одыйшла и понесла просто плачливому хлопцёви, а тот нараз розобрав палицю на сто части. Принцезна з великов радостёв понесла розобрану палицю кралёви, котрый и собѣ велми ся зрадовав и такой загнав ю бранденбургскому кралёви. Айбо бранденбургскый краль из тым не задоволив ся. Одказав, же една проба то еще нич, ай тогды и тогды — дав знати, в якый день — буде прохожовати ся во дворѣ свого замка в червеной шапцѣ, и кедь ёму, бранденбургскому кралёви наш краль зо свого замка не зострѣлить з головы шапку, а до того кедь не буде мати того дня на столѣ такы ѣдѣ107

ня, як он, тогды нападе на нёго з войском, забере кралёвство, а самого краля выжене. Но, еще векшый страх появ сегѣнь краля, зовсѣм стратив голову од великой журы, вшак тоты чудеса несповнимы, котры од нёго жадать бранденбургскый краль. И принцезна скоро дознала ся за новы жаданя и таксамо засмутила ся. Пойшла ку замурованому хлопцёви и ёму росповѣла, что зась жадать бранденбургскый краль. Айбо плачливый хлопець утѣшив принцезну, лем просив, най му принесе далековид, а другое он зробить. Принесла му принцезна далековид, плачливый хлопець выпозирав, якы стравы ладять сокачѣ на кухни у бранденбургского краля. Назвав тоты стравы принцезнѣ, обы такы росказала зготовити на кралёвскый стол. И успокоив принцезну, же и шапку з головы бранденбургского краля пак зострѣлить. Принцезна з добров новинов пиловала на кухню повѣсти, якы стравы ладять у бранденбургского краля, айбо сокачѣ не хотѣли вѣровати. Мусѣла теперь отцёви од зачатку до конця роскрыти историю замурованого хлопця. Признала ся, же твердо пошкодовала плачливого хлопця и з мурниками спасла го од смерти, пак одтогды носила му ѣсти. И же то он розобрав золоту палицю, а теперь вызнав, якы ѣдла будуть на столѣ у бранденбургского краля. И тоты ёго слова спомянула, же зострѣлить з краля шапку, кедь го выпустять. Краль зрадовав ся доброй новинѣ и нараз росказав выпустити замурованого хлопця и 108

привести сперед нёго, лем най го перед тым вымыють и уберуть в найлѣпшое платя. Як появив ся плачливый хлопець перед кралём, еще и тогды плакав и повѣв кралёви: — Пресвѣтлый пане кралю, я мушу дотля плакати, покля не зотну главу бранденбургскому кралю. Одтогды пак не буду веце плакати. Прийшов час полуденковати, принесли много всякых ѣдел, и з кралём въедно полуденковав плачливый хлопець. По обѣдѣ попросив собѣ стрѣлу, выйшов на кралёвскый двор и выстрѣлив з лука так, же бранденбургскому кралю, котрый ходив во дворѣ свого замка, пробив червену шапку и она упала на землю, а самому кралёви ниякой бѣды не было. И тогды такой написали писмо бранденбургскому кралю, же якы ѣдла были того дня на кралёвском столѣ. А верабоже, досадно было бранденбургскому кралю, же так угадали стравы, бо до точкы тоты были и у нёго на столѣ в тот день. Уже видѣв он, же хытростёв не перевысить краля, и здогадовав ся, же в том дѣлѣ лем помагать кралёви даякый чаровник и зато переказав, же того чоловѣка, что зострѣлив з нёго шапку, неодкладно най зажене ку нёму, бо иншак тото буде, антото буде, аж и войнов выбье краля з кралёвства. Сегѣнь притискнутый краль, что годен быв иншое робити, як лем повѣсти плачливому хлопцёви: — Но, хлопче, приготовь ся! Пойдеш ку бранденбургскому кралю, бо кедь не пойдеш, та он прийде ту и всѣх нас возьме на саблѣ. Волѣй опередь го!

— Пойду я, — одповѣв плачливый хлопець, — лем придай ми тридцять девять воякы, котры поставов, тварёв и голосом будуть такы, як я. Тота жадость не была велика, и кралёви не было тяжко ю задоволити, нараз дав росказ, и плачливый хлопець пустив ся у путь з тридцять девятёма вояками. Быв вечур, коли прибыли на двор бранденбургского краля. Кралёви нараз заголосили, же ту легѣнь, котрый зострѣлив му шапку, а есть 109

в четыридцять особах. А краль, понеже вечур быв, не хотѣв з прибывшима вояками говорити, лем росказав, обы их розмѣстили по двое в порожных избах. Плачливого хлопця, котрый быв у вшитком подобный воякам, никто не познавав, и никто не мог знати, в котрой избѣ салашуе. А вшак лем быв дакто, кто знав, де есть плачливый хлопець. Тот дакто не иншый быв, як една стара босорканя, котра ся спрятала под постелёв плачливого хлопця и подслухала, что он бесѣдовав зо своима товаришами, як завтра зотне кралёви главу и никто не буде знати, кто то зробив. Босорканя, як тото учула, обы могла пак спознати того легѣня, котрый се повѣв, з фалды ёго мантлѣ одрѣзала дарабчик и з тым пойшла ку кралёви, же так позначеный тот, котрый зострѣлив шапку, а теперь ладить стяти кралёву главу. Рано плачливый хлопець увидѣв, же на мантли вырѣзаный дарабчик, и нараз знав, что то значить. Ту была босорканя, котра подслухала бесѣду и повѣла кралёви. Нуж, теперь еще тридцять девятём воякам на мантлях дав вырѣзати подобны дарабчикы, а свому кралёви дому написав писмо, най зажене за ним три полкы войска. Первый полк в чорных мундурах, другый в червеных, а третий в бѣлых. И в таком порядку най идуть, айбо скоро, бо ту их прозрадили и грозить им велика опасность. Краль писмо достав и такой загнав в жаданом порядку три полкы войска. Як ся бранденбургскый краль дознав од босорканѣ, же тот славный легѣнь стрѣлець хоче му еще и главу зотяти, выбухнув великым гнѣвом, в ярости рвав на собѣ волося. Айбо пак успокоив ся. Скоро выйшов на двор замка, дав вышиковати четыридцять воякы и зробив им смотру. Думав, же такой найде легѣня, котрый замах ся на ёго живот, лем най увидить на фалдѣ мантлѣ зарѣз. Айбо пробога что за чудо! На вшиткых мантлях зосподу хыбив дарабчик.

— Но, — подумав краль, — з того ся не можу дознати, котрый то посягать на мой живот. Нуж, озвав ся тогды ку воякам, най повѣдять, котрый межи нима тот стрѣлець, что так красно зострѣлив шапку, бо он хоче того доброго 110

витязя щедро обдаровати. Айбо воякы были тихо, задарь свои красны слова еще раз повторив. Воякы не прозрадили товариша, бо знали, же тому конець, котрого выкажуть. Дотля мовчали воякы, аж наконець краль выбухнув гнѣвом и погрозив: кедь нараз не выкажуть, кто быв тот витязь, котрый, стрѣляючи з другого кралёвства, збив му шапку з главы, вшиткых дасть застрѣлити. Тогды плачливый хлопець выступив з шерегу, бо не хотѣв, обы через нёго потерпѣли невинны. Краль ку нёму озвав ся: — Ты быв тот, сыне мой, котрый ми шапку так аккуратно зняв з главы?

— Я, пресвѣтлый кралю, — одповѣв плачливый хлопець.

— Видиш, я хотѣв свою дѣвку тобѣ дати за жену, як такому витязю, якому не есть пары на бѣлом свѣтѣ, а ты, як чув ем, хочеш моёй смерти. Айбо я тя предстигну, и скорше возьму твой живот, а еще и на очох твоих товариши. И росказав краль на краю вароша поставити шибень, обы го там завѣсити. Як то зробили, плачливого хлопця обступили воякы и повели го на мѣсто кары. Айбо тымчасом три полкы другого краля скорым маршом приступали ку варошу. Плачливый хлопець, як подняв ся горѣ лазивом, увидѣв приступаючый чорный, червеный и бѣлый полк и так озвав ся ку кралёви: — Мой милостивый пане! Еге анде приближать ся чортово войско — и тогды указав ся чорный полк — иде за твоёв душов, обы ю вырвати з твого грѣшного тѣла, же ты менѣ, невинному так недостойно хочеш одняти живот! А за нима иде пекло — и тогды указав ся червеный полк — там буде твоя душа горѣти! А наконець — и теперь указав ся бѣлый полк — идуть ангелы, котры мою невинну душу поднесуть в царство небесное! Краль, учувши тоты слова велми ся напудив и гнеть выголосив милость плачливому хлопцёви. Тымчасом три полкы войска обступили краля, ёго вояков порубали, а плачливый хлопець едным махом зотяв кралёву главу.

111

Теперь уже веце не плакав. Свои воякы обернув назад и вернув ся дому цѣлый и здравый, и веце го не видѣв никто плакати. А краль признав, же сесь хлопець способный на великы дѣла, и дав му свою дѣвку за жену и роздѣлив з ним кралёвство. Еще и теперь жиють, кедь не поумерали.

112

Жив раз коло рѣкы еден худобный чоловѣк. День за днём имав рыбы, айбо нигда не годен быв имити веце як кельо мав членов родины, и каждый день выходила каждому лем по една рыба. Едного дня, коли так рыбарив, приходить ку нёму якыйсь пан и звѣдуе ся: — Ци суть рыбы?

— Ей, пане, я каждый день ту рыбарю, айбо еще нигда не имив ем веце як мам членов фамилии, и вшитко, что влаплю иде на домашну потребу.

— Слухай сюды! Будеш ты имати доста, кедь ми даш то, за что еще не знаш. Рыбарь думать, чухать потылицю: ба что бы то годно быти, за что он еще не знать? А правда, не знав, же ёго жена в другом состояню. Та лопнув, же най буде и так, и подписав ся на чортовом контрактѣ. Бо тот пан быв сам чорт. Як пан одыйшов, рыбарив он дале. И панебоже! — тельо рыб наимав, же ледвы дому принюс! Жена не годна была прийти в себе од здивеня: — Что ся стало, душо моя, же така ти серенча?

— Та прийшов ку мнѣ еден пан, — повѣдать рыбарь, — и подохотив мя, же буду имати вельо рыб, кедь му дам то, за что еще нич не знам. И прияв ем тоту токму и подписав ем му контракт.

— Святый Боже! — скричала жена. — Та ты не знав, же я самодруга? Тадь ты невинну душу продав чортови, котрый быв в панской подобѣ! Боже, Боже, что з нами буде? Неодовго родив ся женѣ красный хлопчик, и понесли го нараз до попа крестити. Повѣли попови за тот случай, же сёго дѣтвака так а так 113

законтрактовав чорт од отця еще не роженым. Мудрый духовник ободрив родителёв, же най ся не боять од чорта, он сёму дѣлу поможе. Дѣтвак красно выростав, ходив до школы, а же велми добрѣ учив ся, парох порадив дати го на попа. Коли служив свою перву Божу службу и удѣляв богобойным вѣрникам святое тѣло и кров Божу, парох, котрый помогав при службѣ казав му, най иде зо святов чашов найти того чорта, котрому го отець продав. Молодый поп взяв святу чашу и рушив ся свѣтом. Як ишов через густу хащу, натрафив на зароснуту мохом хыжку, де жив старый сѣдый чоловѣк. Як увидѣв попа, зазвѣдав го, куды то он держить путь через таку хащу.

— Я, — одповѣв поп, — иду до пекла, айбо, бизонь, не знам, котрым то путём бы ми там ити.

— Та лем сим пѣшником треба бы ти ити через антоту гору. Айбо там горѣ межи двома скалами бывать еден живан скрытоловець, котрый каждому путнику перестане путь, и там еще никто не годен быв перейти, бо он каждого забив. Я бы ти, сыне мой, радив вертати ся дому. Айбо поп не мав дяку на такое и пойшов дале и, правдаж, натрафив на живана, котрый на нёго напав, и повѣв му просто з моста, же одколи он ту жие, еще никто тады живым не перейшов, та и он не перейде. Тогды зазвѣдав од попа: — Та ты де идеш?

— Иду до пекла. Мой отець там мать контракт, та хочу го выкупити. На тоты слова живан, вмѣсто того, обы забив попа, дав му раду, як там ити и як спознати того чорта. Айбо просив за то, най там перезнать, яку постель там приготовили про нёго, живана. И так продовжав: — Як там прийдеш, поведуть тя ку найстарому чортови, котрый тя буде звѣдовати, что там гледаш. И ци спознав бы-сь того чорта, у котрого твой контракт. Ты одповѣдай, же айно, лем най выйде. А пак лем позирай того, что буде в третём рядѣ и буде ся ти усмѣхати. И тогды укажи на того.

114

З такым напутём пустив попа, котрый прибыв до пекла и там быв приятый аккурат так, як предповѣдав живан. Выйшли чорты в шерегу. В первом рядѣ не было гледаного чорта, ани в другом не было, а в третём рядѣ — там послѣдный чорт усмѣхав ся му. Спознав го и нараз повѣв, же се тот, у котрого ёго контракт. Тогды скоренько оддали му контракт, котрый быв подписав ёго отець, и он хотѣв уже одыйти. Айбо ту на боцѣ му брязкнула сабля. Попови то непривычно было и припомянуло му, что го просив живан: попозирати, яку постель мать приготовену в пеклѣ. На ёго просьбу чорты указали му постель и повѣли, най вытягне саблю и махне нёв над постелёв. Поп вытяг саблю и махнув над постелёв, а там была така горячь, же оцѣль саблѣ цѣлком ся ростопила, лем ручка обстала в ёго руцѣ. Еще и тото повѣли попови, же тоту постель уже сѣм рокы вылѣпшають про живана. Теперь поп, поробивши свои дѣла, побрав ся дому и неодовго прибыв уже на живаново бывалище, де го злодѣй нетерпезливо чекав, бо страшно хотѣв знати, что з ним буде в пеклѣ. Поп му описав свои пригоды в пеклѣ и указав му, что обстало ся из саблѣ, котров махнув быв понад постелёв. Злодѣй страшно ся напудив и просив попа, най му дасть покуту. Айбо поп одповѣв, же сам он еще барз молодый поп, обы такы покуты давати. Тогды живан вывюг коня, повыношовав ножѣ, вилы и подобное колючое знарядя и просив попа, най му силно звяже рукы и привяже до хвоста конёви, най го коле ножами, вилами и прочым знарядём, пак най сяде на коня и тягне го за собов. И хотьяк бы йойкав, плакав и лармовав, най ся 115

не творить нич, лем на то най меркуе, же як буде при послѣдном дыханю, най зойде з коня и дасть му святое причастя. Молодый поп так и зробив, як живан казав. Коли замученый живан у болях доживав послѣдны минуты свого живота, тогды поп злѣз з коня и дав му из святой чаши послѣдное причастя. Як го живан достав, вылетѣв з нёго бѣлый голуб и полетѣв просто на небо, бо через покуту вывольнила ся душа живанова. Поп же продовжив свой путь и, як прийшов ку хыжцѣ старого чоловѣка, тот го зазвѣдав: — Но, як есь походив, сыне мой? Як то, же тя пустив живан? Коли поп описав свой путь и пригоды, а при том спомянув имя чорта, хыжку чорты под клѣп ока розметали, старый розсыпав ся на порох, а ёго прокляту душу чорты забрали. Поп щастливо вернув ся дому. Усиловно старав ся о свого отця, матѣрь и иншых братов во Христѣ, и теперь старать ся яко поп, кедь еще не умер.

116

В едном видѣцком вароши была торговиця. И пойшов на ту торговицю еден шустер, а в дорозѣ стрѣтив ся он зо своим кумом селянином. Варош быв далеко, и они так ся доеднали, же будуть ся держати въедно и будуть еден другому помагати в цѣлой дорозѣ, вшак они собѣ еще и милы кумове. Як прийшли до вароша, догварили ся, де ся стрѣтять, як прийде час вертати ся дому. Шустер, котрый быв чоловѣк велми худобный, выкельтовав у вароши вшиткы грошѣ, зостав му в жебѣ лем еден крайцарь. У кума селянина зостало еще дачто на дорогу. Зачали ся кумове еден перед другым бѣдкати, а выйшло з того наконець, же шустер попросив кума селянина, най му дасть дачто ѣсти, покля не прийдуть дому. Кум селянин кормив и поив свого кума там, де сам ѣв и пив. Як были на послѣдной штации, зайшли до едной корчмы. Кум селянин быв змученый, добрѣ бы му ся упало кус паленкы, айбо не мав уже лем пять крайцари, а за тоты не дадуть им двом паленкы, бо еден ромплик напитка коштуе шѣсть крайцари. Шустер бѣдкав ся, же му зостав лем крайцарь, айбо кедь треба, та позычить го кумови. Кум селянин задумав ся. «Чудное дѣло, — думать собѣ, — я ёго три днѣ в дорозѣ кормив и поив, а он теперь менѣ еден крайцарь позычить на свой властный хосен. Но, вшитко едно.» Взяв тот крайцарь, выплатив паленку, а тогды выпили наполы. Як прийшли дому, звѣдать шустер кума, коли му верне крайцарь. Кум селянин увѣрив го, же за тыждень верне. И з тым розлучили ся. Тыждень минув скоро, и шустер прийшов за крайцарём. Понеже кумови селянину не выйшло змочи ся на крайцарь, попросив свого кредитора, най почекать еще тыждень.

117

— Но, добрѣ! Почекам тыждень, куме! Кум точно о тыждень появив ся и зась просив крайцарь довга, айбо кум и теперь не мог заплатити. Не лем не мав гроши, айбо еще хотѣв из кумом выбабрати и, як прийшов тот за довгом, учинив ся мертвым. Жена при мужови плакала. Кум шустер звѣдуе ся: — Чом плачете?

— Та як бых не плакала, — одповѣла жена, — коли муж умер и лежить простертый на лавици. Кум шустер засмутив ся, же ёго добрый кум умер, и повѣв, же буде за нёго молити ся. Прийшов ку лавици, взяв дарабчик свѣчкы, запалив, поклав мертвому на носѣ и зачав молити ся. Свѣчка скоро зачала печи мертвого и он ся порушав. Кум шустер тото увидѣв и радостно заволав на куму: — Кумо, пойдьте, ваш муж оживать, он не умер! Задув свѣчку на носѣ кума, и повѣв му, же за тот еден крайцарь шкода было умерати. И догварили ся, же му еще еден тыждень почекать. Айбо и на тоту граню не годен быв кум добыти крайцарь. Что было робити? Справив кум селянин деревище, поклав на подѣ. Як видѣв ити кума кредитора, люг в деревище. Жена реве, плаче. Шустер кредитор, як зайшов, звѣдать ю: — Чом так плачете?

— Та як бых не плакала, коли муж ми умер.

— Та де есть?

— Там на подѣ, в деревищу. Шустер выйде на под, возьме деревище на плече, спустить ся и несе з собов. Айбо попутав путь, и завело го до лѣса, одкаль не знав выйти ани дому, ани инде. А мусѣв десь ити, бо не хотѣв кума лишити. А быв уже и змореный. Прийшло уже и рано, и голоден быв, а не знав, что робити. Та ишов дале, покля не увидѣв великый будинок и зайшов там, же достане дачто ѣсти. Деревище поклав у сѣнёх, а сам зайшов. В едной избѣ увидѣв стол, сервированый на шѣстнадцять особ, в другой — много сабель, пушок, пистоли, в третёй — на купу складены мертвы 118

тѣла. Як то увидѣв, появ го ужас, и не требало му уже ни ѣсти, ни пити, лем чимскорше спрятав ся под постель. Коли прийшли бывателѣ будинка, еден з них повѣв: — Добрый Бог думать за нас, еще и дрыва нам принюс! — думав тым на деревище, покладеное в сѣнёх. Як зайшли вдну, на середину избы высыпали страшно велику купу гроши. Еден з банды взяв балту и яв рубати деревище. Тот кум, что быв у деревищу напудив ся и зачав лармовати. Тот кум, что быв под постелёв думав, же забили ёго кума, и без себе зачав вопити. Живаны спудили ся и розбѣгли ся, лишили обѣд, кто куды знав, там утѣкав, як шаленый. Обое кумове выйшли из укрытя, сѣли за стол и добрѣ ся наѣли. А по обѣдѣ имили ся дѣлити купу золота и стрѣбра. Шапков вымѣряли, кому яка часть. А тогды шустер зажадав еще навысше тот крайцарь, что дав быв у довг. Наконець на том ся повадили, и кум селянин повну шапку золота шмарив шустрови в голову. Тото крозь облак увидѣв еден живан, котрый вернув ся подпозирати, что ся дѣе. И в великом страху утѣкав чимдале, бо думав, же то чорты вадять ся. А обое кумове вернули ся дому з тыма великыма грошми, и жили собѣ в мирѣ еден з другым, ай теперь еще жиють, кедь не умерли.

119

Быв десь еден богатый землепан, котрый мав ошколованого сына. Тот сын хотѣв видѣти свѣта и добыти скушености и зато просив свого отця, най му дозволить ити до загранича. Айбо отець сперав ся тому и не дозволяв сынови вандровати. Тогды сын одыйшов без вѣсти и знамости. Ходив, туляв ся аж покля голод го не заставив десь притулити ся. Пристав у едной старой жены и наяв ся на трирочну службу. Хлопець добрѣ ся справовав и в конци послѣдного рока службы хотѣв одыйти и заголосив то своёй хлѣбодательцѣ. Жена, обы го выплатити за службу, звѣдовала ся, что бы хотѣв достати. Хлопець одповѣдав, же най му дасть то, что може вадь то, что хоче. Жена дала му три яйця и так повѣла: — Сыне мой, я ти дам три яйця, айбо тоты не розбий лем на таком мѣстѣ, де буде вода, бо иншак не возьмеш з них хосна. Хлопець взяв три яйця и з тым рушив ся дому. Айбо од любопытства розбив едно яйце на таком мѣстѣ, де не было воды. З розбитого яйця выйшла една чудокрасна дѣвка, котра просила: воды, скоро, скоро. Хлопець не мог дати воды, бо не было, и дѣвка там на мѣстѣ умерла. Хлопець зармученый ишов дале. Другое яйце розбив зась на таком мѣстѣ, де не было воды. Из яйця зась выйшла една дѣвка, а еще красша од ой первой. Хлопець ся велми зрадовав, айбо и сеся просила воды, а воды не было, та скоро и она умерла, и хлопець твердо бановав за дѣвков. Теперь му зоставало лем едно яйце, и тото уже не хотѣв розбити, покля не прийде ку водѣ, хоть страшно му ся хотѣло знати, ци и там буде красна дѣвка, як было у двох другых. Ишов тай ишов и уже недалеко быв од отцёвого каштеля, лем требало му перейти через луг. На том лузѣ быв колодязь, куда из села ходили люде на воду. Там розбив яйце, з котрого выйшла чудокрасна стрѣбровласа дѣвка, котра просила воды. Хлопець скоро дав ёй воды и велми радовав ся, же годен такой красной дѣвцѣ помочи. Одпровадив ю под шелестнатое дерево и просив, най го там чекать, аж прийде за нёв з кочиёв и одвезе ю в отцёв дом.

120

Як так бесѣдовали, една циганка то вшитко подслухала и пустила ся на гунцутство. Зохабену саму на себе дѣвку друлила в колодязь, а сама сѣла на ей мѣсто. Друлена в колодязь дѣвка обернула ся на красну золоту рыбку и плавала в колодязной водѣ. Коли хлопець вернув ся, найшов там намѣсто красной дѣвкы циганку. Упала му в око, правда, розличность, айбо подумав, же покля он ходив, дѣвка змѣнила ся, и без жадной боязни посадив циганку в кочию, привюз дому и взяв за жену. Раз еден сельскый панщарь вытяг з колодязя красну золоту рыбку и шкодовав ю забити, та принюс землепанови, обы му зробив любезность. Коли жена-циганка увидѣла золоту рыбку, нараз зачала подозрѣвати. А что кедь на рыбку обернула ся тота дѣвка, котру она друлила в колодязь, и она годна назад обернути ся? Зачала ся тварити хворов и просила пана, най ёй спече тоту золоту рыбку, бо она од того ся выздоровѣе, хоть лем так ся ёй снило. Муж поддав ся на женину просьбу и рыбку спекли и дали женѣ, котра ся надѣяла, же дѣвка так навѣкы пропала. Рыбку забили и спекли, айбо луску вылляли в кертѣ при каштелю. Из лускы наглѣ выросло велми красное и великое дерево. Землепан страшно чудовав ся и так собѣ гварив: — Ту годна быти скрыта тайна! Циганка вергла картѣ, учувши новину, и картѣ указали, же дерево выросло з рыбячой лускы. Тогды еще раз похворѣла ся и просила пана, най тото дерево дасть вырубати и справити з нёго постели, бо кедь она на них буде лежати, тогды ся выздоровѣе.

121

Пан, правда, шкодовав дерево вырубати, айбо наконець полѣвив непрестанным просьбам, бо женѣ ся снило, же кедь буде на такой постели спати, тогды ся выздоровѣе. З вырубаного дерева справили двѣ постели. На едной спав пан, а на другой — циганка-жена з циганчатём. Една постель озвала ся ку другой: — Ци чуеш, тяжко ти держати тых, что на тобѣ сплять?

— Бизонь тяжко, бо на менѣ циганка з циганчатём.

— А на менѣ пан лежить, и он не тяжкый, — одповѣла друга постель. Циганка тото учула, и зась тварила ся хворов, и просила пана, най дасть порубати тоты новы двѣ постели, бо ёй ся снило, же кедь то не зробить, тогды она умре. Пан дав постели порубати и спалити. Айбо у пана на очох з огня вылетѣла голубка и полетѣла на конець села, де жила една стара жена, а там обернула ся на дѣвку. Стара жена не мала дѣти, а тота дѣвка была барз красна, и она охотно прияла ю ку собѣ.

— Хоть лем не буду сама, не буду нудити ся, — радовала ся стара. Вечерами сельскы дѣвкы приходили в каштель на скубанкы. Стара жена дозволила и своёй дѣвцѣ там ити. Лем голову мусѣла завязати кестеменом, обы не было видко стрѣберное волося. Там дѣвкы казковали, спѣвали, и наконець прийшов шор и на старов женов усыновену дѣвку, котра росповѣла, что ся з нёв стало. Повѣла, як она стала ся рыбков, пак шелестнатым деревом, пак з дерева стали ся двѣ постели, пак они трафили на огень, а з огня вылетѣла голубка. Землепан тото вшитко чув и ледва ся дочекав конця казкы. Коли учув дѣвчины слова «з огня вылетѣла-м голубков и полетѣла-м до старой жены и теперь там жию в чоловѣчом образѣ як дѣвка», землепан в страшной ярости дав росказ гнусну жену-циганку въедно з циганчатём привязати на конскый хвост и волочити, покля буде з них видко хоть еден фалаток.

122

А з дѣвков, что выйшла з яйця землепан побрав ся, присягнув вѣрность и щастливо жили як муж и жена. Ачей и нынѣ жиють, кедь не умерли.

123

Было, ци не было, не добивайме ся, бо бизовно быв раз на свѣтѣ еден богатый а еден бѣдный брат. Прийшов бѣдный до богатого просити на три годины волы, бо хотѣв бы посѣяти вѣко зерна. Богатый брат на то му так повѣв: — Дам я ти волы и на цѣлый день, кедь менѣ шѣсть дни будеш орати, пак на семый можеш орати собѣ. Худобный брат прияв тоты условия, од понедѣлька до соботы до вечора ходив из плугом орати. У недѣлю, божный день, не ишов до старшого брата за волами, ай пойшов у понедѣлёк просити волы, обы собѣ тот семый день поорав. Айбо богатый брат так му одповѣв: — Я ти гварив, кедь менѣ шѣсть дни будеш орати, на семый можеш орати собѣ из моима волами. Вчора быв семый день, мав есь прийти за волами, а ты не прийшов, та сам есь собѣ винен. Теперь, кедь хочеш семый день, тогды ори ми зась шѣсть дни, а семый день твой. Сегѣнь младшый брат пристав на то и зась орав старшому братови шѣсть дни, а як настав семый день, циже недѣля, пойшов до попа и повѣв му, якое мать завязаня з братом, же лем в недѣлю годен орати. Поп дозволив худобному братови, най собѣ пооре в недѣлю. Тот такой пойшов, взяв четыри волы и выйшов на поле орати. Як собѣ кус поля поорав, посѣяв зерно и заборонав, четыри волы лем звернули ся и здохли. Богатый брат подав худобного у право, же му четыри волы заморив. Пойшов до сельского бирова и, як му свой понос выклав, биров загнав за худобным братом, и привели го, повязаного. Богатый брат, правотарь, обы собѣ зыскав бирова, дав му принести мяса, вина и паленкы. Бировка напекла мяса и гостила вшитку сельску старшину. Лем 124

сегѣнь заскарженый сидѣв повязаный в кутѣ. Ёго никто не погостив, лем му бировка дала колысати дѣтвача, бо она мала роботу. Бировка го пошкодовала и принесла му погар паленкы, дараб хлѣба и кус печенѣ. Тото му дала и просила, най лем дѣтвача колыше. Дѣтинча ся росплакало, бизовно хотѣло цицати. Та обы го утишити, дав му дарабчик з печенѣ. Айбо од того ся дѣтвак задусив. Онь теперь настала велика бѣда, теперь уже и биров обжаловав худобного брата у право. Обое двое, циже богатый брат и биров повели худобного чоловѣка ку солгабирову.6 В дорозѣ завели го до церкви, бо там якраз была служба. Худобный чоловѣк подняв ся на коруш и одтам позирав, як поп кадить люди из кадилом. Позирав из великым благоговѣнём, а коли поп кадив цѣлком под корушом, чоловѣк ся нательо выхылив, обы и ёму дакус припало ся из ладана, же выпав з коруша и згримѣв на попа, читаво поранивши попови шию. Теперь уже и поп став межи правотарѣ и трое ишли ку солгабирову обжаловати худобного чоловѣка. Первый из жалованём быв богатый брат. Пак солгабиров выслухав худобного чоловѣка. И понеже там видко было явно гунцутство богатого брата, бо лем в недѣлю дозволяв орати, выголосив такый засуд: — Обы правотарёви были достачены четыри волы, мусить свому худобному братови дати четыри коровы въедно з потребным сѣном и кормом про то, обы му выховав четыри волы. Богатый брат мусѣв тот засуд прияти. Дале зо своим жалованём выступив биров. Худобный чоловѣк на свое оправданя росповѣв цѣлое дѣло, як то было. Солгабиров вынюс такый засуд зажалованому: — Понеже бировчин дѣтвак задусив ся з твоёй вины, мусиш ся постарати, обы бировка мала другого дѣтвака. Биров на то скричав: — Нѣт, пане солгабиров! Волѣй заплачу му сто форинты, лем най не старать ся.

6

Солгабиров — окружный судья.

125

Солгабиров прияв понукнуту полагоду, а биров нараз выплатив сто форинты худобному чоловѣкови, котры он охотно взяв. Третий правотарь быв поп. И он выклав свое жалованя, а худобный чоловѣк оправдовав ся на свою защиту. Надголосив, же упав з коруша ненароком, и он тому не винен. В сём дѣлѣ солгабиров присудив так: — Поп най вылѣзе на коруш и одтам най скочить на голову худобному чоловѣкови, обы худобный чоловѣк достав таксамо, як достав поп. На тото поп скричав: — Волѣй заплачу сто форинты, лем най не скачу з коруша. И такой заплатив сто форинты. А солгабиров выголосив дѣло закрытым и передав грошѣ худобному чоловѣкови, котрый вернув ся дому богатым и дале газдовав щастливо. Ачей и днесь газдуе, кедь еще не умер.

126

Быв под Карпатами еден гет бѣдный пастырь, котрый мав уже шѣсть дѣвок, а жена му чекала семого дѣтвака. Сегѣнь пастырь уже и не онь быв радый телѣм дѣтискам и, коли уже близко быв пород, так повѣв женѣ: — Жено, кедь зась дѣвку уродиш, треба ю нараз утопити, а кедь буде хлопець, тогды най ся обстане. Як то наказав, зобрав ся и пойшов на горское пасло сокотити маргу. Жена пастырёва родила, и уродила ся дѣвочка. Баба взяла годятко и понесла, же в рѣцѣ утопить, як было наказано. Айбо стрѣтила три путникы. Еден озвав ся ид бабѣ, же де несе дѣтвака. Баба росповѣла, же сесе годя уже сема дѣвка худобного пастыря, а он наказав, кедь буде дѣвка, обы ю утопити, та она теперь хоче тот наказ исповнити. На то еден змежи трёх повѣв: — Ей, бабо, не загуби сегѣнь невинное годя, ай несь го назад дому и покладь коло матери. Грѣх быв бы тото дѣтинча утопити, кой з нёго буде мати отець великый хосен. Баба послухала и понесла годятко назад. Тоты три путникы были не кто иншый як Христос, Святый Петро и Святый Павел. Христос пак додав: — Сёго дѣтвака, обы му родителѣ и сестры добрѣ ся мали, обдарю тым, же коли го дома выкуплють, в купачцѣ вода оберне ся на стрѣбро. А Святый Петро продовжив: 127

— А я го так обдарю, же, кедь буде плакати, кажда слыза оберне ся на стрѣбро. А Святый Павел закончив: — А я го так обдарю, же, як зачне ходити, за каждым крочком зостане золотый пятьфоринт. Баба не знала, кто были тоты трое стрѣчны, котры ёй дали таку добру раду. И мало не омдлѣла од здивеня, коли видѣла, же вода, у котрой окупала годятко, обернула ся на стрѣбро. А еще май ся здивила, як видѣла: коли годя заплакало, кажда слыза обернула ся на гусош. А наслѣдком того пастырь зачав богатѣти. Уже годен быв дѣти дати выучити. Найменша дѣвка, як зачала ходити, еще раз велми их зачудовала, бо за каждым крочком ёй зоставав золотый пѣнязь, од чого богатство еще скорше наростало. Вѣсть за тото чудесное збогаченя широко-далеко рознесла ся по околици и по цѣлой жупѣ. Як дѣвка выростла, была она барз красна, уберала ся по панскы и была добрѣ воспитана. Дойшла тота вѣсть и до кралёвича, котрому быв час женити ся, и приладив ся он, же пойде там на спросины. А в сосѣдствѣ з кралёвыма палатами жила една инжибаба (босорка), котра таксамо мала доста красну дѣвку и страшно любила бы была оддати ю за кралёвича. Та пойшла тота босорка ку кралёвичу и звѣдовала ся, де он ся ладить ити. Кралёвич повѣв ёй, де хоче ити. Тогды стара босорка твердо просила кралёвича, най ю возьме з собов на свадьбу. И так твердо просила, же кралёвич наконець приобѣцяв ёй. Нуж, мали быти спросины, и мала быти свадьба. Коли кралёвич приладив ся на свадьбу, приладила ся и босорка, научила свою дѣвку, что мать робити: як будуть везти молоду кралёвну, там и там мала чекати свадьбяных гости. Кралёвич взяв з собов в кочию инжибабу за сваху и з великым допроводом рушив ся на смотрины, а може и на свадьбу ку богатому пану, котрый быв колись пастырём. Коли кралёвич увидѣв красну дѣвку, дуже му ся полюбила и нараз просив ей руку. Дѣвка и отець то прияли, и нараз там была свадьба. Два днѣ и двѣ ночи забавляли ся и веселили ся.

128

На третий день ладили везти дому молоду кралёву. Перед тым, як ся рушили, босорка просила краля, най на ню бизуе свою жену, и краль на то пристав. И так босорка везла ся дому з кралёвов въедно. В дорозѣ якымсь способом приспала кралёву, одрѣзала ёй рукы, ногы, выбрала очи, а платя зняла и спрятала. Коли прийшли на то мѣсто, де босорчина дѣвка чекала свадьбяных, тѣло кралёвой вышмарила з кочии а властну дѣвку взяла намѣсто кралёвой. Неодовго прибыли дому и босорка передала кралёви ёго жену. Краль нараз видѣв, же она не така красна, як была, айбо думав, же то она зморила ся в дорозѣ. А тымчасом правдива кралёва жена мучила ся гола в якомсь лѣсном багнѣ. Ишов тамтуды еден ловець, найшов ю там, пошкодовав и вытяг. Взяв ю на рукы и однюс дому. Сегѣнь калѣка просила ловця, най ю покупле. На тоту просьбу покупали ю в кади и вода по купели обернула ся на стрѣбро. Домашный газда, увидѣвши то, охотно держав дома калѣку и каждый день ю хоть и десять раз покупав. Неодовго ловець нагромадив много стрѣбра и став ся страшно богатым. Калѣка жена попросила ловця, най злие зоз стрѣбра кужѣлку. Як была готова, попросила ловцёвого сына, обы однюс кралёвой и нич другое не просив за ню, лем два чоловѣчы ока. Молодый ловець однюс кужѣлку до кралёвой. Кралёвой ся красна стрѣберна кужѣлка твердо полюбила и зазвѣдала хлопця, что за ню хоче. Хлопець одповѣв, же лем два чоловѣчы ока. Кралёвна пойшла ку своёй матери и указала ёй красну стрѣберну кужѣлку, айбо и то повѣла, же просять за ню два чоловѣчы ока. Стара босорка, котра очи, ногы и рукы правдивой кралёвой одклала, не подозрѣвала, про кого просять два ока. Найшла тоты два ока, котры насилством выбрала и оддала хлопцёви, котрый их однюс дому и вернув калѣкой женѣ. Она такой дала собѣ припасовати их в очны ямкы, и нараз ёй приростли, и очи ся выздоровѣли, и жена прозрѣла. По даяком часѣ нещастна жена попросила ловця, най злие зоз стрѣбра веретено. Ловець и тоту жадость сповнив, злив веретено и дав ёй. Жена попросила ловцёвого сына, обы тото веретено однюс кралёвой, дав ёй и нич другое не просив од нёй, лем двѣ чоловѣчы ногы. Веретено ся кралёвой барз полюбило, и звѣдала хлопця, что за нёго просить. Хлопець повѣв же лем двѣ чоловѣчы ногы. Кралёва по129

йшла ку своёй матери, указала ёй тото веретено и въедно з тым повѣла, же мож го купити лем за двѣ чоловѣчы ногы. Стара порхавка и теперь вытягла двѣ кралёвины одрѣзаны ногы и оддала дѣвцѣ, а тота вынесла хлопцёви. А хлопець скоро вернув ся дому, оддав ногы калѣкой женѣ, она дала их припасовати, и такой приростли, и зачала ходити, и за каждым ей кроком на земли зостав золотый пѣнязь. Нуж, мала она уже очи и ногы, лем рукы ёй хыбили. Зась попросила ловця, най злие зоз стрѣбра мотовило, котрое бы пак хлопець однюс кралёвой. Ловець такое мотовило злив, а хлопець однюс кралёвой. Як го указав, кралёвой страшно ся полюбило, а еще вецей зато, бо уже мала стрѣберну кужѣль и веретено, лем стрѣберное мотовило хыбило. Зазвѣдала хлопця, что просить за нёго. Хлопець одповѣв, же просить за нёго двѣ чоловѣчы рукы. Кралёва и теперь пойшла ку своёй матери, указала ёй тото мотовило, же якое красное, айбо лем за двѣ чоловѣчы рукы мож го купити. Мати найшла кралёвины одрѣзаны рукы, дала их дѣвцѣ, а тота оддала хлопцёви. Як их хлопець принюс дому и оддав властничцѣ, дала их нараз припасовати, и такой приростли, и кралёва доцѣле вернула собѣ своѣ уды и свою красу. Ловець не знав, же сеся жена — кралёва. Айбо понеже через ню страшно збогатѣв, дав ёй выбудовати окрему хыжу во дворѣ. Жена од свого мужа краля в свадьбяну ночь зайшла была у тяжу, неодовго мала родити, и родив ся хлопчик. Хлопчик мог быти дас сѣмрочный, коли раз ей муж, краль зо своим слугом быв тамтуды на ловах, и у них ночь ночовали. А слуга не годен быв заспати. Кралёва спознала мужа, а он ю — нѣт. Краль, коли спав, едну руку спустив з постели, жена то увидѣла и повѣла сынови: — Иди лем, сынку, покладь нянёву руку на постель, бо му гет затерпне. Дѣтвак подыйшов ку постели, подняв руку сплячому и поклав на постель. Слуга тото чув. На другый день рано, коли краль зо слугом одыйшли з ночного салаша, слуга росповѣв кралёви, что чув од газдынѣ вночи. Краль хотѣв ся пересвѣдчити, же слуга повѣв правду, и не ишов дому, ай зостав на ловах в лѣсѣ еще на еден день, а на ночь прийшов зась до той жены, что жила во дворѣ у ловця. По вечери газдыня по130

клала краля спати, айбо краль не заспав, лем чинив ся, же спить, а межи тым зсунув обѣ ногы з постели. Як тото газдыня видѣла, повѣла сынови: — Иди лем, сыночку, подойми нянькови ногы, бо му затерпнуть! Хлопчик пойшов и подняв сплячому кралёви ногы, айбо не бировав покласти на постель. Тогды пошла и мати и зачала поднимати, айбо и она не бировала покласти, бо краль не давав. И ту краль наглѣ обняв газдыню и притиск ку собѣ. И звѣдовав ся: — Та то ты моя правдива жена? Жена му росповѣла, же в перву свадьбяну ночь зайшла в тяжу од нёго, и и плод того сесь хлопчик, и як стара босорка збавила ю рук, очи и ног. Пак росповѣла, як назад достала вшитко. На другый день краль хотѣв на свои очи видѣти стрѣберну кужѣлку, веретено и мотовило и дознати ся, кто та жена, з котров он жив. Як вернув ся дому, поправдѣ найшов веретено, кужѣлку и мотовило. То быв достаточный доказ, обы босорканю и ей дѣвку нараз засудив на шибень и зробив конець з обома чаловками. По тому вернув ся святочно за своёв правдивов женов, котра жила у ловця, и забрав ю дому въедно з сыном, и жили пак они довго и щастливо, та, ачей, и теперь жиють, кедь не умерли.

131

В едном селѣ котройсь жупы жив газда земледѣлець. Едного дня ладив ся выйти на поле орати, а то поле гет далеко было од села, та так женѣ наказав: — Слухай, жено, я теперь выйду на поле орати, та пак в полудне найстаршов дѣвков зажень ми полуденок. А обы мя годна найти на великом поли, та як буду ити, та все на даяком одстояню порыю землю плугом, пак най иде по тых знаках, та мя найде. Газда выйшов на поле орати, жена приладила на полудне обѣд, дала найстаршой дѣвцѣ, обы однесла отцёви, и варовала ю, най иде за отцёвыма плужныма знаками, бо иншак отця не найде. Айбо еще и не рушила ся была дѣвка, а чорт уже отцёвы плужны знакы поперевертав и зовсѣм иншы направив, что вели в лѣс ку едной великой скалѣ, де он жив во своём вертепѣ. Дѣвка выйшла з дому и все слѣдовала за знаками, аж наконець прийшла в лѣс под велику скалу. Ту выйшов перед ню чорт, хопив ю и затяг до вертепа. Земледѣлець лем чекав дѣвку до полудне, пак до вечора, айбо дармо, бо дѣвка не прийшла. У великой досадѣ голодный вернув ся дому и выпсовав жену, же му не загнала полуденок. Айбо жена одповѣла, же она полуденок загнала, и зазвѣдала: — Та не была коло тя наша дѣвка?

— Не была, — одповѣв муж. По такой одповѣди зачали ся родителѣ безпокоити, де ся дѣла их дѣвка. На другый день рано отець встав чимскорше и выйшов гледати дѣвку. Скоро увидѣв плужны знакы, что вели в иншый напрям, и пойшов за нима, судячи, же бизовно тады ишла ёго дѣвка. Ишов за тыма 132

знаками цѣлый день, и наконець прийшов у лѣс под едну велику скалу. Там стямив дверѣ и зайшов до хыж и там увидѣв и спознав свою дѣвку. Твердо ся зрадовали едно другому, и отець зачав дѣвку кликати дому, айбо она одповѣла: — Не мож ми, няню, одсель ити дому, бо тот, что мя ту принюс, прийде в наш дом. И за вас бою ся, обы вас не забив, бо дораз ту верне ся. Теперь вам уже поздно ити дому, я вам ражу спрятати ся под постель, а я вас накрыю великым корытом. Отець послухав и спрятав ся под постель, и там го дѣвка прикрыла великым корытом. Як ся чорт вернув дому, звѣдать ся од жены, бо он выкрадену дѣвку уже зробив своёв женов: — Что за грѣшну душу ту чути?

— Нѣт ту ниякой, прошу.

— Но, та ты ми такое не гварь, же нѣт, бо я чую, же ту дакто есть. Пак теперь дѣвка мусѣла признати ся, же ей отець прийшов ю навщѣвити.

— Айбо боить ся од тебе, та спрятав ся под постель. Чорт на то одповѣв: — Та что ся боить твой отець, тадь я му нияку бѣду не зроблю, вшак он ми тесть. Лем най выйде спод постели! По тых словах земледѣлець выйшов спод постели, и чорт го называв тестём. Казав му дати файну вечерю, а по вечери приладити постель. Вночи гварить чорт женѣ: — Та лем, жено моя солодка, чтось бы дати твому отцёви, обы сьме му одшкодовали, же тя стратив?

— Что думаш за доброе, то дай, — одповѣла жена. На другый день рано, як встали, чорт так повѣв свому тестю земледѣлцёви: — Тестю мой, за то, же твою дѣвку выкрав ем за жену, дам ти еден такый обрус, котрый хотьде простреш и повѣш му: «Серветко, дай ѣсти и пити на тельо а тельо люди!» — и появить ся всяка ѣда и питя.

133

Тесть взяв обрус, склав го и поклав до тайстры. Тогды одклонив с од дѣвкы и од чорта и побрав ся дому. Путём зайшов у едно село до кума. Там, як ся погостили, прийшов на нёго сон, та попросив ся у нёго ночовати. Айбо перед тым, як лячи, так повѣв кумови: — Куме, я бы спав, одкладьте тот обрус до рана, айбо не росказуйте му, обы дав ѣсти и пити.

— Не бойте ся, куме, не повѣм я му нич. Як взяв кум обрус и понюс до коморы, там нараз простер го и повѣв: — Обрусе, дай ми ѣсти и пити! На тоты слова нараз появило ся много всякой ѣды и питя. Кум, як тото видѣв, гварить женѣ: — Ци чуеш, жено, тот обрус добрѣ бы нам одкласти, а кумови другый дати вмѣсто нёго. На другый день рано встав подорожный кум, дали му прекрасный богатый фрыштик, задѣли му складеный обрус до тайстры и одпровадили го у путь. Як прийшов дому, повѣв женѣ: — Дорога, я вмѣсто нашой дѣвкы принюс такый обрус, котрому лем повѣш: «Обрусе, дай ѣсти и пити!» — и буде на нём повно ѣды и питя. Жена на то одповѣла: — Ты дурный! Лем ты не робь, ай бизуй ся на тот обрус, та умреш из голода. Айбо он хотѣв женѣ указати, же то, что повѣв, то чиста правда. Скликав дѣти до стола и гварить: — Но, обрусе, дай ѣсти и пити! Айно что, обрус не дав ни ѣсти, ни пити. Повѣв му еще раз, айбо и так нич з того. Наконець, третий раз повѣв, айбо ани тогды — ани ѣды, ани питя! Та хопив тот обрус у великой досадѣ и шмарив на огень.

134

Зобрав ся земледѣлець и пойшов назад ку чортови вычитати му за то, же обрус выказав ся безхосенным. Прийшов под скалу, зайшов удну, а там застав лем свою дѣвку. Твердо ся зрадовали едно другому, и повѣв отець дѣвцѣ, же тот обрус нич не вартый. А дѣвка на то так одповѣла: — Няню, я тому не винна, айбо лем не вычитайте то мому мужови, бо он ся страшно розлютить, а я ся за вас бою, милый няню, лѣпше вам ся спрятати под постель, а я вас закрыю корытом. Земледѣлець спрятав ся под постель, а дѣвка прикрыла го корытом. Прийшов дому чорт и гварить: — Жено, ту чути якусь грѣшну душу! Она нѣткать, на что чорт одповѣдать: — Дармо нѣткаш, бо я чую! Тогды ся признала, же ей отець од страха спрятав ся под постель. Чорт озвав ся до тестя: — Старый, лем ты вылѣзь спод постели, не рушу я тя, айбо повѣчь, прочто есь прийшов ку нам? Тесть вылѣз испод постели и гварить: — Тот обрус, что-м од тя достав, выпробовав ем дома, а не хотѣв ми дати ани ѣсти, ани пити. То мя страшно уразило, и зато ем прийшов, обы-м то дав ти на знамость. Чорт знав, де вымѣнили обрус, айбо не рюк нич, лем так утѣшив тестя: — Дам я ти такый бубен, котрому кедь повѣш: «Вон з бубна, что там удну!», тогды выйде з нёго то, что там удну; а кедь повѣш: «До бубна, что там было!» тогды вшитко зайде назад. На другый день рано чорт дав тестёви бубен, и тесть, вертаючи ся дому, зась навщѣвив свого доброго кума, котрый го сердечно прияв. По добром ѣдѣню и питю гварить подорожный кумови: — Куме я бы любив выспати ся, бо-м ся страшно зморив, а сесь бубен одкладьте, лем не кажте му: «Вон з бубна, что там удну!»

135

Кум забрав бубен з обѣцянков, же нич бубнови не буде казати. Айбо, як подорожный заспав, росказав бубнови: — Вон з бубна, что там удну! На тото выйшли з бубна дас десять чорты у вояцком платю и яли кербачами бити любопытного кума, котрый йойкав и будив сплячого: — Куме, не дайте мя бити, я вам верну ваш обрус! Сплячый кум ся пробудив и росказав: — Назад до бубна! Вшиткы чорты, что выйшли были из бубна, зайшли назад. А фест побитый кум принюс обрус, котрый лапснув быв од кума и вернув му. Подорожный кум, як достав обрус и бубен, побрав ся дому, айбо в пути стрѣтив ся з якымсь ковдошом, котрый го попросив: — Пане, дай ми ѣсти и пити, а я ти дам таку палицю, что сама хотьяку силу побѣдить. Земледѣлець постелив на травѣ обрус и казав: — Обрусе, дай ѣсти и пити, кельо доста на едного чоловѣка!

136

По тых словах на обрусѣ было доста ѣды и питя про едного чоловѣка. Ковдош наѣв ся, дав земледѣлцёви палицю, и тот з палицёв пойшов собѣ дому. Як прийшов дому, жонѣ нич не гварив, зобрав дѣти при столови, постелив обрус и повѣв: — Ты обрусе, дай нам вшиткым доста ѣды и питя! На тоты слова появила ся на столѣ всяка добра ѣда и питя, з котрой и жена прийшла и ѣла-пила. Так газда чинив каждый раз, як требало ѣсти. Дочув ся за тото еден богатый землепан, и хотѣв ся пересвѣдчити на свои очи, что есть в том правды. Зобрав свою велику фамилию и прийшов ку земледѣлцёви, котрый сердечно прияв пана з ёго родинов и посадив их до стола. В обѣдный час постелив обрус и лем повѣв: — Ты обрусе, дай на тельо а тельо люди ѣсти и пити! На тоты слова такой появило ся много ѣстива и питва. Землепан позавидѣв земледѣлцёви такый файный обрус и просив властника, най му продасть за файны грошѣ, айбо тот не хотѣв продати. И пан одыйшов собѣ дому. Необавкы загнав десять наемникы, обы силов забрали обрус. Як зачали наемникы гледати обрус, земледѣлець повѣв палици, котру достав од ковдоша: — Но лем, палицьо, побий сих вломников! Палиця зачала бити, прати наемников так, же мусѣли они утѣкати, и як ся вернули дому, повѣли свому панови, что ся з нима стало. Пан то дѣло так не лишив, ай наяв двасто люди и з нима пойшов ку селянинови и зажадав од нёго: най му оддасть обрус в тоту минуту, бо кедь нѣт, та побануе. Газда земледѣлець покорив ся и оддав обрус землепанови, котрый з великым триумфом пойшов собѣ дому. Як уже одыйшли гет дале, газда так повѣв свому бубнови: — Ци чуеш, бубне, что в тобѣ удну — вшитко вон! На то выскочили з бубна дас тристо чорты в вояцкых мундурах, вызброены пушками, и пустили ся за землепаном и ёго людми. Як их догнали, схватили ся з нима и побили вшиткых. И сам землепан, як вернув обрус, ледвы годен быв ся спасти.

137

Чорты принесли однятый обрус газдови земледѣлцю, а сами зайшли назад до бубна. Газда еще довго жив собѣ в задовольствѣ и все ѣв з чаровного обруса. Ачей, и теперь еще жие, кедь не умер.

138

Десь еден поп в церкви, як мав казаня, прочитав зо Святого Писма такое выреченя: — Щастливы суть тоты, котры богатство свое роздѣлять межи худобныма, бо верне ся им десять раз тельо. Народ в корчмѣ у богатого жида много раз тоты мудры поповы слова собѣ переповѣдав. Корчмарь любив бы тото чути од попа на властны уха, та пойшов до церкви, спрятав ся за дверми и подслуховав. Поп и теперь в казаню припомянув тот цитат зо Святого Писма: — Щастливы суть тоты, котры богатство свое роздѣлять межи худобныма, бо верне ся им десять раз тельо. Корчмарь попа поважовав у найвысшой мѣрѣ правдорекым, повѣровав тым словам, цитованым зо Святого Писма, прийшов дому и зачав свое добро роздѣлёвати межи худобныма. Жена му плакала, ревала, айбо нич то не хосновало. Конець быв тот, же корчмарь схудобнѣв, ани не мав з чого заплатити аренду корчмы. Корчмарь став ся жебраком и роздѣлив межи бѣдныма послѣдное, что му еще зоставало, а сам пойшов у ковды в надѣи, же даколи лем верне ся му богатство десять краты од милого Бога. У ковдах стрѣтив якогось другого жебрака. То быв сам Христос. Як ся спознали, рѣшили жебрати сполу. Котрогось дня в едной хыжи дали им файный великый дараб овечого сыра. Як одыйшли, гварить Христос сполуковдошу: — Слухай, товаришу, одкладь ты сесь сыр, придасть ся нам завтра на фрыштик. Корчмарь одклав сыр до тайстры. Айбо, понеже быв фест голодный, помалы все щипнув из сыра и тайком промкнув. На другый день рано, як прийшов час ѣсти, гварить Христос: 139

— Но, товаришу, вынимай сыр, та будеме фрыштиковати! Корчмарь зачав ся бѣдкати, же там, де они ночовали, сыр вночи мачкы поѣли.

— Но, не бѣда, — повѣв Христос, — кедь не мерковав есь на сыр, та теперь обое зостанеме голодны. Де лем не ходили они, айбо не дали им ѣсти, та наконець оба ковдошѣ од голода ледвы ногы пересували. Ту озвав ся Христос: — Слухай, мы з такым жебранём умреме з голоду! Я так гварю, брати бы ся нам за дохторщину. Корчмарь на то пристав. Еще тот день прийшли до якогось вароша, де их една стара жена пустила ночовати. Звѣдовали ся од нёй, якы новины у вароши? Стара им одповѣла: — Та лем тота новина, же нашого краля дѣвка уже пять рокы хвора, и никто на свѣтѣ не годен ю вылѣчити. Христос на то повѣв: — Идь завтра до краля и повѣчь му, же у тебе салашують двое дохторы, и они подъяли бы ся ёго дѣвку вылѣчити. На другый день пошла стара жена ку кралю и заголосила, же у нёй салашують двое дохторы, котры так повѣдали, же подъяли бы ся принцезну вылѣчити. Краль нараз казав закликати тых двох. Як ся у краля поставили, Христос повѣдав: — Величенство! Дай нам окрему избу, а там най буде кадь з теплов водов, и передай нам ключ, обы сьме ся там заперли и приготовили нашы лѣкы так, обы никто нас не видѣв и не вырушав! Краль росказав, обы кадь теплой воды поклали до окремой избы. Там одвели дѣвку и довѣрили дохторам, котры заперли дверѣ и взяли ся за дохторщину. А робили то адтак. Христос розказав корчмарёви роздѣлити дѣвку на сто дарабкы. Корчмарь то зробив. Тогды казав му каждый дарабок добрѣ вымыти. И тото корчмарь зробив. Теперь Христос роздѣлены части тѣла поскладовав так, як перед тым были, пак дыхнув на нѣ, и дѣвка нараз ожила. Была и красша и здравша, як перед 140

тым. За сим отворили дверѣ, и дѣвка танцюючи побѣгла ку отцёви хвалити ся, же она уже здорова. Краль дохторам понукав миллионы, айбо Христос не хотѣв прияти, и одышли без гроши. Корчмарь быв з того страшно досадный, нарѣкав на Христа и лишив го з такыма словами: — Не хожу я з тобов дале, знам я уже дохторщину и буду я уже з тым заробляти. Кедь з тобов зостану, та з голоду прийде пропасти. Корчмарь лишив Христа и ходив там, де му ся любило. Так ходячи туды-сюды, зыйшов раз до едного вароша. Повѣли му там, же кралёва уже рокы хвора, и нѣт такого дохтора, кто бы ю вылѣчив. Корчмарёви не требало, обы го дакто припоручив. Припоручив он сам себе у кралёвой, а она тоту припоруку прияла. Росказав собѣ едну окрему избу, а в той избѣ кадь теплой воды. Там дав занести кралёву, тѣло роздѣлив на сто дарабкы, вшиткы дарабкы повымывав и зачав припасововати. Айбо так и сяк, туды и сюды, а дарабкы не припасовують ся, не пристають ку собѣ, лем ся фурт роспадують. Корчмарь увидѣв, же ёго познаня дохторщины нич не вартать, и смертелно ся напудив, же теперь го завѣсять, як ся дознають за ёго операцию. Зачав страшно йойкати. Тогды прийшов там Христос, котрый знав, что чинить корчмарь, и звѣдать ся од нёго: — Та ты что наробив, нещастнику? Теперь видиш, же без мене не можеш нич? Но, лем помый лѣпше тоты дарабкы и поскладуй наново! Корчмарь помыв и поскладовав. Тогды Христос на мертволу дыхнув и она ожила. Сто краты была красша, як дотогды, и здоровша. Кралёва, котра ся огромнѣ радовала, же зыскала таку красу, понукала дохторам страшно великы грошѣ, айбо Христос зась не хотѣв прияти. Корчмарь зась твердо ся досадив, айбо не он вылѣчив кралёву, та не смѣв нич повѣсти. Христос за дохторщину попросив лем еден аршов и едну лопату, и казав корчмарёви тоты взяти и нести з собов. Корчмарёви ся тото не любило, нияк не хотѣло ся му нести, айбо наконець взяв, и так они ишли даякый час. А на едном мѣстѣ став Христос и каже корчмарёви: — Но, ту выкопуй!

141

Корчмарёви ся не хотѣло копати, айбо на росказ мусѣв быв. По даякой ферталь годины копаня корчмарь натрафив на гордов, повный золотых и мѣдяных пѣнязи. Сёму уже ся зрадовав. Вытягли обое гордов и поскладовали окреме мѣдяны грошѣ и окреме золоты. Як были грошѣ у двох купках, тогды указав Христос на мѣдяны и повѣв: — Мѣдяны твои будуть, а золоты того, кто поѣв сыр. Корчмарь теперь зачав моцно твердити, же сыр он сам поѣв. Айбо Христос мав дяку укорити корчмаря и нияк не хотѣв вѣровати ёго словам: — Вшак есь гварив, же мачкы поѣли! Айбо корчмарь дотля доказовав ся, аж наконець Христос рюк: — Но, та кедь ты поѣв сыр, та най буде твое и золото. Корчмарь из тыма пѣнязми став ся десять раз такый богатый, як быв давно, и жив довго и щастливо, ачей еще и теперь жие, кедь не умер.

142

Десь на свѣтѣ быв раз краль, котрый наказав свому сынови единаку, же по ёго смерти най возьме за жену едну принцезну. Тоту принцезну уже многы сватали, айбо она вшыткых одвернула. Старый краль умер, а сынови забыв повѣсти, де жие тота принцезна, за котру му казав. Младый краль хотѣв сповнити наказ отця, и роздумовав, де бы гледати тоту принцезну и як бы ся дознати, де она. Айбо нияк раз не годен быв придумати, як ся до того пустити. И так го грызла тота думка, же кралёв машталѣрь зазвѣдав го, на чом ся так журить и сушить собѣ голову. Младый краль повѣв му причину своёй журы. Машталѣрь, котрый ку тому быв и ясновидець, гварить на то кралёви: — Пане мой, не журьте ся за то, знам я, де жие тота принцезна. Айбо ю гет многы уже просили, а не могли достати. И мы ю лем так можеме зыскати, кедь величенство роскажете зготовити пару такых топанок, что ся будуть ёй любити. З тыма топанками в закрытой кочии повеземе ся до того вароша, де жие принцезна. Она прийде ку кочии позирати топанкы, а я ю тогды порву. Краль подля рады и припису машталѣря дав зготовити едны велми парадны топанкы, и з тыма в закрытой кочии повезли ся до вароша, де жила тота гледана принцезна. В гинтовѣ отворили облачок и там выставили тоты небывалой красоты и цѣны топанкы каждому на обзираня. Вѣстка о тых топанках дойшла и до принцезны и выйшла она у варош попозирати тоты выхваляны драгоцѣнны топанкы, на котры вшакже и купця не было. Рѣшила, же кедь будуть на ню добры, та купить собѣ. При кочии стала и звѣдовала ся, что стоять тоты красны топанкы. Машталѣрь так одповѣв:

143

—Величенство принцезна, рачте вступити до гинтова и сперву помѣряти, ци добры будуть на ногу! Кедь будуть добры, тогды повѣм цѣну. Принцезна вошла до гинтова, обы помѣряти топанкы. Тогды машталѣрь запер дверѣ з облачком, скочив з младым кралём на козел, и понесли ся. Як уже надобрѣ ся оддалили, ай младый краль усѣв до гинтова ку принцезнѣ. Обое млады ся велми полюбили едно другому. В первый день ѣзды прибыли в еден варош, де ночовали в гостинцю, и кралёвска пара, котра ся ладила побрати, спала в едной избѣ, а машталѣрь, твердо вѣрный свому панови, не спав, лем вартовав перед дверми той избы. Серед ночи прилетѣв од окраденого краля шѣстьглавый шаркань и з двора загойкав младому кралёви: — Украв есь од мого пана дѣвку, айбо нич ти з того, бо на свадьбѣ твой чашник при первом погарѣ напитка застрѣлить тя. А кто сѣ мои слова чув и посмѣе повѣсти дакому, закамѣнѣе до колѣна. И по тых слова шаркань одлетѣв. На другый день встали кралёвскы величенства и продовжовали путь. Навечур зась прибыли в еден варош и там ночовали в главном готелу, млада пара закрыла ся в едной избѣ, а машталѣрь перед дверми сокотив свого пана и ёго будучу жену. Серед ночи надлетѣв од старого краля дванадцятьглавый шаркань и з двора зачав гойкати: — Но, чекай, младый кралю! Украв есь нашому пану кралёви дѣвку, айбо не ужиеш з того, бо як пойдеш з нёв до присягы, твой пырскый конь зверже тя и умреш на мѣстѣ. А кто сѣ мои слова чув и дале передасть, закамѣнѣе до пояса. И з тым шаркань одлетѣв. На третий день продовжали путь и под ночь прибыли до якогось вароша. Там стали в главном готелу и млада пара таксамо ночовала в едной избѣ, закрывши ся, а машталѣрь перед дверми охраняв свого пана и ёго будучу жену. Вночи прилетѣв двадцять четыриглавый шаркань старого краля и на дворѣ готела гойкав: 144

— Чекай, младый кралю! Украв есь нашому панови дѣвку, айбо не ужиеш з того, бо в перву ночь по свадьбѣ переламлю ти кости и розмечу по свѣту. А кто се теперь чуе и повѣсть другому, тот цѣлый скамѣнѣе. З тым шаркань одлетѣв, а машталѣрь тото вшитко чув, айбо не повѣв никому нич. Наконець на четвертый день прибыли дому и нараз ладити вѣнчати ся. Лем перед тым собѣ росказали заверечи ся. Коли кралёвскый чашник заносив напиток, машталѣрь нараз стрѣлив, начим тот вступив до избы. Тай лем у застрѣленого чашника найшли набиту пистолю! Младый краль выпсовав машталѣря, айбо тот не повѣв нич на свое оправданя, чом забив чашника.

Под приготовками до вѣнчаня казав младый краль машталѣрёви, най выведе пятьрочного коня, котрый еще нигда не быв под сѣдлом, бо он хоче из тым ити на вѣнчаня. Машталѣрь зайшов до машталнѣ и жердёв так праскнув вызначеного коня позауха, же тот такой здох. Вернув ся ку кралю и мелдовав, же тот конь издох, та мусѣв осѣдлати другого. Краль из тым ся успокоив и ишов на вѣнчаня на другом кони.

145

По вѣнчаню и свадьбѣ, як настала ночь, машталѣрь з файно наостренов саблёв прокрав ся в ту избу, де мали ночовати млады. Кралёвска пара уже заспала, а машталѣрь став под облаком и чекав на шарканя. Раз десь коло повночи шаркань задѣв дванадцять голов на облак, айбо машталѣр готово одтяв саблёв вшиткы дванадцять. Тогды шаркань задѣв другы дванадцять, айбо машталѣрь и тоты дванадцять готово одтяв. З тых една капка кровли брызкнула на тварь кралёвой. Машталѣрь тото увидѣв и бояв ся, же там годна зостати, и не мож ю буде змыти. Прийшов ку постели и злизав языком тоту капку так, обы не збудив кралёву. Кралёвы слугы туляли ся в сѣнёх, и котрыйсь зазирнув на ключову дѣрку — хотѣв быв знати, что то за чудный шум у спални — и якраз увидѣв, что чинив машталѣрь коло постели. На другый день повѣли кралёви, что видѣли вночи в спални. З их слов выходило, же машталѣрь залюбив ся до кралёвой, и коли кралёва заспала, ишов ю цѣловати. Краль на то ся страшно розсердив и казав машталѣря завѣсити. Коли вели го под шибень, озвав ся до краля: — Найяснѣйшый кралю! Ци можу повѣсти хоть три слова? Краль одповѣв, най гварить. Тогды машталѣрь росповѣв, як на первой штации вночи, коли краль вертав ся дому з выбранов женов, появив ся шѣстьглавый шаркань, котрый грозив кралю: «Чашник тя застрѣлить, як ти подасть напиток при вѣнчаню!».

— Зато застрѣлив я го скорше, обы тебе спасти, — додав машталѣрь и при тых словах закамѣнѣв до колѣн. Як тото краль учув, доцѣле пересвѣдчив ся в машталѣрёвой вѣрности и знав, же против нёго двигнуты вины то лем клеветы. Айно нараз и то видѣв, же мала на то быти велика причина, обы машталѣрь прокрав ся в ёго избу. Лем на тот момент уже машталѣрь быв до колѣн закамѣнѣв, и краль го просив, най дале не продовжать. Айбо машталѣрь не творив ся на кралёву просьбу и продовжав дале: — Прийшли сьме на другу штацию, там дванадцятьглавый шаркань грозив пятьрочным, не знавшым сѣдла конём. Того коня я забив, обы не принюс нещастя мому любеному кралю.

146

Теперь машталѣрь закамѣнѣв уже до пояса. Краль го успокоёвав. Просив го, най дале не росповѣдать, айбо тот лем повѣдав дале, же что чув од двадцять четыриглавого шарканя на третёй штации. И, жебы краля спасти, прокрав ся до спални, зрубав шарканёвы головы, и, на нещастя, з шарканёвой кровли капка брызкнула на тварь кралёвной, и он злизав ю осторожно, обы кралёвну не збудити. Як тото выповѣв, закамянѣв цѣлый. Краль видѣв, же машталѣрь не винный, а без причины клеветавшых слуг дав завѣсити. А сам з кралёвов довго оплаковали вѣрного машталѣря и каждый день ходили молити ся ку камяному стовпу, обы Господь вернув го в чоловѣчое тѣло. Раз кралёва видѣла сон, же кедь их первому, шѣстьрочному сыночкови пустять кровь и помастять статую машталѣря, тогды верне ся он в чоловѣчое тѣло, а за ним и сыночок таксамо ожие, и рана му ся загоить. Кралёва тот сон переповѣла мужови, а он быв готовый од сына взяти кровь. Покликали скоро борбѣля, порѣзали кралёвича, кровлёв намастили статую машталѣря, и тот нараз ожив. А як вернули ся в избу, уже кралёвич быв живый и много красшый, як перед тым. Из того довго ся они радовали, по тому щастливо жили, та чей и теперь жиють, кедь не умерли.

147

Десь колись на сём свѣтѣ стрѣтили ся собѣ два вандровы. Еден быв мясарь, а другый ковач. Зговорили ся, же будуть ходити въедно, покля не найдуть про себе валушну роботу. Прийшли в еден варош, прийшли в другый и всягды въедно вечеряли, полуденковали и фрыштиковали, ай ночовали въедно. Раз, коли рушили з едного вароша до другого, требало им перейти едну велику пусту, и в тот день не могли прийти до того другого вароша, мусѣли в пустѣ в едной корчмѣ ночовати. Як зайшли до корчмы, росказали собѣ ѣсти и пити. Служниця корчмаря на тото зачала моц плакати. Вандровы звѣдали ю, чом плаче.

— Плачу, — одповѣла служниця, — бо вас, двох красных легѣни, поправдѣ ми шкода. Вночи вас постигне смерть, бо ту вас забьють. Ковач ся на тото страшно напудив, айбо мясарош го подсмѣлёвав, най ся не боить. Раз десь коло повночи зайдуть до корчмы дванадцять живаны и, як увидѣли подорожных, зачали им грозити смертёв. Ковач од страха ледвы дыхав, айбо мясарош не бояв ся. Живаны зайшли в бочну избу и зачали там пити вино. Як ся напили, покликали ку собѣ подорожных. Живанскый главарь им повѣдать: — Як одважили сьте ся сюды прийти? Теперь вам конець! — и росказав своим легѣням, най их выведуть и забьють. Тогды мясарош озвав ся: — Панове, я уже вижу з моим сопутником, же мы мусиме умерти, лем дозвольте ми, обы-м выпив еден погар из того вина, что вы пили. Живанскый главарь дозволив, еще и сам наповнив им попоеден погар. Мясарош взяв вино, айбо не поднюс го ку устам, обы пити, ай 148

верг горѣ ку плафону, и погар прилип там въедно з вином. А живаны тогды вшиткы заспали, а з нима и корчмарь, и жена му, и дѣти их. А мясарош повѣв свому сопутнику, же иде за людми до вароша, обы живаны поимали и повязали. А тымчасом до избы най не пущать никого, обы дакто не зняв погар з плафона, бо тогды живаны ся пробудять. Так и стало ся. Ковач запер вонкашны дверѣ, запер там и служницю и никого не пустив удну. А мясарь зайшов до корчмарёвой машталнѣ, взяв там найлѣпшого скакуна и понюс ся у варош до солгабирова. Одтам уже за годину ку корчмѣ прибыла сотня вояков. Обключили корчму, айбо мясарош повѣв, же то злишное, волѣй най идуть до избы и сплячых живанов повяжуть. Ковач отворив дверѣ, воякы зайшли и сплячых живанов повязали. Тогды мясарош одорвав од плафона погар, котрый ся держав чаровнов силов, на что живаны, корчмарь и фамилия пробудили ся. Живанскый главарь гойкнув мясарошови: — Та добрѣ-сь из нами выбабрав! Воякы зачали гледати и розвѣдовати доокола, а корчмаря выслуховати, айбо он ся не хотѣв признати и вшитко занѣтковав, бо быв из живанами заедно. Коли пак отворили силов двѣ пивницѣ, в едной найшли велѣ чоловѣчы мертволы, а в другой — множество золотых и стрѣберных пѣнязи, нарабованых и принесеных ту живанами. По осмотрѣ воякы на росказ солгабирова дванадцятерох живанов, корчмаря и ёго родину на мѣстѣ пострѣляли. Найдены грошѣ одступили мясарошови, котрый взяв за жену корчмарёву служницю за ей самопожертвенну сердечность, котров им спасла животы. Они в радости не забыли ани за ковача, котрому таксамо удѣлили файно з тых гроши. И тоты легѣнь из дѣвков, одтогды, як ся побрали, жили щастливо в благобытѣ, и нынѣ еще жиють, кедь не умерли.

149

Быв на свѣтѣ еден престарѣлый краль и кралёва, уже не много им зоставало до смерти, а дѣтвака они не мали. Недалеко од их палат росла една красна сточна тополя, до самого неба высока. Приснило ся раз кралёви, же на вершку той тополѣ суть два яблока, од котрых он и ёго жена, кедь их поѣдять, одмолодять ся и годны будуть еще два раз тельо жити, як дотеперь. Выгласив краль на цѣлу державу, же кто му знесе тоты два яблока з вершка тополѣ, достане в дар половку кралёвства. Многы ся подъимали, же вылѣзуть на дерево, айбо, верабоже, попадали одтам догдеедного. Раз прийшов ку кралю сын едной вдовицѣ и повѣв, же он готовый вылѣзти на верх тополѣ, лем най му краль дасть справити желѣзны бочкоры, застачить два хлѣбы и до них солонины и файн остру балту. Як тото вшитко достав, од рана зачав зо споду дерева чмовхати горѣ и аж тогды став, коли гадав, же уже полудне. Балту затяв у дерево, сѣв на ню и зачав полуденковати. Зосподу дочував и звоны звонити, айбо лем так слабо, якбы десь испод землѣ. По полуденку лѣз высше и навечур достав ся до якыхсь великых палат, де у дверёх стояла една панночка и спустила му ручник. Хлопець имив ся за ручник, а панночка го затягла в палаты и гварить: — Йой, что давно-м тя чекала, добрѣ же-сь прийшов! Я ту кралиця, а ты будеш мой муж. По тых словах хлопця погостила и указала му вшиткы избы. Хлопець там ночовав. Айбо рано продовжав путь, не хотѣв там зоставати. Навечур зась добрав ся до якыхсь другых палат, и ту го чекала една панночка з ручником и затягла го з дерева до палат. И тота панночка му повѣла: 150

— Йой, что довго-м тя чекала сюды, что добрѣ же-сь прийшов! Я кралиця, а ты будеш мой муж, и ты будеш краль. Пак го погостила и указала му вшиткы избы, драгоцѣнности, газдовство, и хлопець там ночовав. Айбо на другый день лѣз высше, а кралици повѣв, же не годен там зоставати, бо он мусить высше лѣзти. Навечур зась достав ся до якыхсь палат, и там зась на дверёх чекала една панночка. И тота спустила му ручник и затягла го в палаты и повѣла му: — Уже сѣм рокы тя чекам, добрѣ, же-сь прийшов! Теперь я буду твоя, а ты мой, и будеме въедно пановати. Тота кралиця была найкрасша зо всѣх трёх и найбогатша. И хлопцёви ся гет полюбила, тай так собѣ подумав: «Любив бых два яблока знести и достати повкралёвства, айбо и назад бых ся любив вернути ту и быти мужом сёй чаровной красавицѣ.» Дѣвка радовала ся хлопцёви, обое полюбили едно другого. Дѣвка указала хлопцёви вшитко в палатах и свое величезное богатство. Хлопець там ночовав. На другый день чудокрасна кралиця пойшла до церкви, а хлопець зостав дома. Еще раз пообзирав палаты од зачатку до конця. И ту стямив якысь желѣзны дверѣ, котры му вчора панночка не указала. Пойшов ку дверём, взяв ся за клямку, и дверѣ отворили ся. Зазирнув и там увидѣв чудокрасного татоша, на котром быв золотый кантарь и золотое сѣдло. Прогварив ид нёму татош: — Что гледаш ту, молодый чоловѣче?

— Треба ми горѣ деревом подняти ся за двома яблоками, котры бых хотѣв знести долу на землю кралёви, что там пануе. Татош на то одповѣв: — Я уже сѣм рокы не быв ем вонка, и не буяв ем по вѣтру, любив бых выйти. Выкрадь мя, сѣдай, и я тя понесу на вершок дерева. Як подлечу ку вершку справа, зрывай едно яблоко правов руков и покладь в жеб. Як подлечу злѣва, зрывай другое яблоко лѣвов руков и одкладь, лем добрѣ ся держ в сѣдлѣ, обы-сь не упав! Хлопець татоша одвязав од ясель, сѣв на нёго и уже за пару минут подля того поученя зорвав яблока, и татош дале носив ся з ним у 151

воздусѣ. Чудокрасна панночка видѣла, же ей гость, ци будучый муж носить ся на ей татошови и загойкала конёви:

— Ци чуеш, татошу, так ся носи з моим гостём, обы еден волос не упав з ёго головы! Татош тото не добрѣ порозумѣв и думав, же его панѣ каже му спустити гостя на землю. Татош закрятав и спустив ся з хлопцём просто перед дверми краля, про котрого хлопець зорвав два яблока. Хлопець привязав коня ку стовпу, а сам занюс яблока. Краль и ёго жена твердо ся чудовали, же хлопець так скоро зойшов з дерева и принюс два яблока. Хлопець попросив наперед од краля папѣрь, же оддасть му половку державы. Краль такый папѣрь в присутствѣ министра приготовив и передав хлопцёви, а хлопець выняв два яблока из жеба и дав едно кралёви, а другое кралёвой. Як краль и кралёва изъѣли яблока, нараз помолодѣли, вызирали як шѣстнадцятьрочны. Хлопець, котрый став ся властником половкы державы, а ку тому еще достав великы грошѣ, выйшов вон, обы сѣсти на татоша, что го принюс, и вернути ся до чудокрасной кралицѣ. Айбо за тот час, коли он быв у краля, прийшли три шарканѣ и понесли татоша. Хлопець страшно бановав за татошом, твердо зажурив ся и ходив звѣда152

ючи, ци ктось не видѣв татоша. Не знав му вшакже никто повѣсти, де бы ити за татошом. Сегѣнь хлопець засмутив ся и мусѣв ити свѣтом гледати татоша. У своих вандрах прийшов на Тису. Там якраз бокорашѣ спущали салѣ долу водов, попросив ся ку ним на бокор и плыв з нима дале. Раз, як приближали ся ку высокым горам, на верхах котрых лежав снѣг, бокорашѣ росповѣдали, же там жиють три шарканѣ. Як то подорожный учув, такой му прийшло на думку, же тоты шарканѣ могли понести татоша. Не гварив никому нич, лем просив бокораши, най го зсадять на берег в подножу тых гор. Бокорашѣ не хотѣли одпустити хлопця, страшили го, же заблудить, вадь го забьють шарканѣ, як го увидять. Айбо хлопець мимо того скочив з бокора и выйшов на берег под тыма горами и одтам еще три днѣ мусѣв ити, аж прийшов на верх. И там наистѣ найшов еден великый каштель, зайшов удну, айбо не застав там никого. Найшов там вшак засобу сырого мяса и поклав го печи, а тымчасом ишов роспозирати ся по каштелю: а кедь найде татоша. Шарканѣ мали такый сохташ, же кедь рано одыйшли, та лем вечур вертали ся дому, а вшиток тот час туляли ся свѣтом за здобычов, и з того жили. Хлопець, ходячи по каштелю туды, сюды, натрафив на якысь желѣзны дверѣ и нараз подумав, же там годен быти татош. Подойшов под дверѣ и прокашлав ся. Татош спознав хлопця, котрый в минулых днёх носив ся на нём, и повѣв му: — Пане, выведь мя из сёй машталнѣ. Я тя нараз однесу до моёй панѣи, кедь хочеш. Айбо понагляй ся чимскорше вывести, бо о шѣсть годин прийдуть шарканѣ и годны нас догнати! Хлопець заверг ся печенёв, обы успокоив голод, напив ся з найденого там доброго вина, вывюг татоша, сѣв на нёго и понюс ся воздухом. Конь став на дворѣ кралицѣ и повным гласом зареготав. Як она тото учула, выйшла з палат, и зрадовала ся молодцю, котрого так полюбила, и завела го до своих палат. Догварили ся, як ся поберуть, и найблизшыма днями справили велику свадьбу и забавляли ся, кельо лем бировали. А пак жили в щастю, ачей и теперь жиють, кедь не умерли.

153

Быв раз еден краль, котрый при конаню покликав до постели двох сынов и так повѣв старшому: — Сыне мой, таку мам просьбу, обы-сь ся не женив, покля не ожениш младшого брата. По смерти старого краля братя хотѣли сповнити ёго наказ и пойшли ку едному иншому кралёви на принцезнины смотрины. Ишли на конёх и прибыли до того вароша, де жила гледана принцезна, айбо не зайшли у варош, ай зостали ночовати на околици. Десь о повночи старшый брат пробудив ся и хотѣв зайти до вароша, а варош быв обыгнаный трёма камѣнныма мурами на еднаком одстояню еден од другого. При первой капурѣ стояли шестеро стражникы, при другой — восьмеро, а при третёй — уже лем еден, айбо тот мав силу дванадцятёх мужов. Старшый брат прийшов под перву капуру и просив стражникы, обы го запустили, а стражникы не хотѣли и так му повѣли: — Ты набизовно даякый шпион, и зато нам не слободно тя запустити. Коли кралёвич видѣв, же ёго просьбу не сповнять, копнув раз в капуру и отворив ю, а стражников хопив трёх в едну руку, трёх в другу и зударив их так, же мало не забив. Стражникы зачали просити, най их помилуе, и тогды одпустив их из такым условием: — Кедь завтра, коли буду заходити до вароша из четыриконным запрягом, отворите капуру и станете набок и з честёв мя приймете. Стражникы на то пристали, айбо перед тым заставив их присягнути сѣм раз и лем так пойшов дале. Прийшов до другой капуры, там зась просив стражу, обы го пустили, а стражникы не хотѣли пустити и так му повѣли: 154

— Ты набизовно даякый шпион, и нам не слободно тя запустити. На тоты слова кралёвич копнув раз в капуру, и она отворила ся. Стражников хопив четырёх в едну руку, четырёх в другу и дотля их товк едных в другых, покля не просили милости од нёго. Тогды пустив их, айбо повѣв: — Добрѣ, помилую вас, кедь завтра, як прийду из четыриконным запрягом, отворите передо мнов капуру и дасте ми честь. Стражникы на то пристали, айбо перед тым, обы набизовно так зробили, заставив их присягнути сѣм раз и лем так пойшов дале. Прийшов ку третёй капурѣ, де быв лем еден стражник, айбо тот мав силу дванадцятёх. Тельо бы бѣды, бо кралёвич ма силу четыринадцятёх! Но, та попросив того единого стражника, най го пустить до вароша, а тот не хотѣв пустити и так одповѣв: — Ты набизовно даякый шпион, и менѣ не слободно тя запустити в варош. Тогды кралёвич копнув капуру, хопив стражника и три раз ним так хряскнув о землю, же тот зачав просити милости, бо видѣв, же противник силнѣйшый од нёго.

— Добрѣ, помилую тя, и не буду тя дале бантовати, ай накажу ти, же завтра буду ту ити из четыриконным запрягом, нараз отвориш передо мнов капуру, знимеш шапку и побѣжиш передо мнов, як лем бируеш через цѣлый варош.

155

Стражник на то пристав, айбо перед тым кралёвич заставив го сѣм раз присягнути. Кралёвич, як закончив дѣла из стражниками, вернув ся ку младшому братови на салаш. На другый день рано коло девять годин кралёвичѣ приладили ся и рушили в варош. Краль и кралёва стояли на балконѣ своих палат и позирали долу на варош. Раз лем видять, же четыриконный запряг галопуючи приближать ся ку первой капурѣ. Нараз родителѣ здогадали ся, же то даякы сватачѣ идуть просити их дѣвку. Понеже они дѣвку оддати еще не хотѣли, велми ся надѣяли, же стража прибывшых сватачи не запустить у варош. Повѣдать краль женѣ: — Задарь прийшли, стражникы их не впустять, будуть мусѣти обернути ся назад без чести. Коли краль то выповѣв, прибывшы гостѣ уже были перед капуров, и капура перед нима ростворила ся. Солдаты стали на два бокы и салутовали кочии, котра прогремѣла вдну. Краль помахав главов и повѣв: — Ей, ей, что слабы мои стражникы! Айбо, думам, на другой капурѣ оберне кочия назад, бо там их уже не пустять. Ледвы повѣв краль тоты слова, уже отворила ся и друга капура и стражникы стали на два бокы и дали честь поступаючой межи нима кочии. Краль, видячи тото, повѣв: — Уже вижу, же безхосенны мои стражникы, не было бы шкода их догдеедного на шибень загнати. Айбо, думам, на третёй капурѣ стражник як силный чоловѣк не запустить их. Ледвы выповѣв краль тоты слова, як прибываючы гостѣ уже были перед третёв капуров, и капура нараз отворила ся перед нима. Стражник взяв в руку шапку и бѣг, як лем бировав, перед кочиёв. Як тото краль увидѣв, велми ся чудовав, что то за моцны люде годны быти в той кочии, и чекав, коли зайдуть в ёго двор. Коли кочия зайшла во двор, вышли з нёй два кралёвичѣ. Краль выйшов навстрѣч им, взяв их под рукы и завюг в палаты. Зачав их гостити, айбо перед тым старшый брат повѣв: 156

— Найяснѣйшый пане, мы не ѣсти-пити прийшли, ай просиме, обы сьте дали вашу дѣвку мому младшому братови за жену. Краль на то одповѣв так: — Я согласный, айбо моя дѣвка мать силу дванадцятёх мужи, ёй треба такого мужа, обы при найменшом быв ровной силы. Я хочу сперву видѣти силу твого младшого брата. Най иде з моёв дѣвков гыгати ся, кедь побѣдить, тогды оддам за нёго дѣвку. На то одповѣв старшый брат: — Величенство, мой брат велми ганьбливый чоловѣк, он бы такое не зробив, а я бы за нёго то зробив. Мы з ним на силу еднакы. Краль на то пристав. Дав закликати дѣвку и повѣв ёй, же буде гыгати ся зо старшым кралёвичом. Принцезна прияла ся и необавкы зачали. Кралёвич притиск дѣвку и поклав ю на землю.

— Но, доста, — повѣв краль, — вижу, же моя дѣвка слабша! Тогды посиловав гости, обы ѣли и пили. Они теперь уже мало ѣли, айбо старшый зась повторив: — Величенство, мы не ѣсти-пити прийшли, ай кебы сьте нам рачили одкрыти, ци буде ваша дяка оддати вашу дѣвку моёму младшому брату. Краль не мав дяку оддати замуж дѣвку и думав, яку бы причину найти, обы не мог дати дѣвку сватачови, понеже он го не поважовав достойным. Нуж, на то звѣданя так одповѣв: — Я не дзбам, оддам за нёго дѣвку, лем най подниме тоту пушку, котра лежить на дворѣ, и одстрѣлить завѣшеного за рукы Дикого Павла з шибени так, обы кулька пройшла запястя двох рук и так зорвала тѣло з шибени. Старшый кралёвич так одповѣв на то: — Мой младшый брат ганьбливый, он такое не зробить, айбо зроблю я, мы з ним на силу еднакы. Краль и на то пристав. Выйшов кралёвич на двор, указали му пушку, котра была така тяжка, же требало дванадцять люди, обы ю зоз 157

земли подняти. Кралёвич то зробив сам и намѣрив на шибень, де висѣв на звязаных руках засуженый Дикый Павел. И трафив запястя рук так, же Дикый Павел упав на землю, правда, без запясти, и утѣк в лѣс. Краль по тому оддав дѣвку за младшого кралёвича, айбо подмѣнив, же оба кралёвичѣ мають бывати в ёго палатах хоть лем поврока, обы он видѣв, як будуть ся з ёго дѣвков заобхожовати. Женатый кралёвич мав привычку все ходити на ловы, и жена го не любила. А старшый брат все быв дома. Раз, коли женатый брат быв на ловах, ёго жена, обы одчужила од себе мужа, нароком ударила ся тварёв о шибу так, же розбитое скло порѣзало ёй тварь и силно текла кровь. Як ся вернув муж и видѣв жену лежати в постели прийшов и звѣдовав ся: — Что ся стало, душо моя, чом лежиш в постели?

— Та тото ся стало, — одповѣла жена, — же твой брат хотѣв мя звести, а я го одвергла. На то ся розсердив и мя ударив о шибу так, же ми склом порѣзав тварь. Муж ся велми розгнѣвав и повѣровав тому, что жена повѣла, а старшый брат быв преця невинный. Пойшов ку кралёви як тестёви скаржити ся на старшого брата. Краль ся розсердив, пойшов увидѣти дѣвку. Як видѣв ю закровлянену лежати в постели, и дѣвка му росповѣла, як ю мужов старшый брат поранив склом шибы, нараз дав росказ: старшому кралёвичови бардов одтяти ногы до колѣна. Покликали мясароша, и он еднов великов бардов одтяв кралёвичови до колѣна ногы, дармо тот доказовав ся, же невинный. Коли му ногы до колѣна одтяли, попросив младшого брата, най му дасть осѣдланого коня и пушку з набоями, а пак най го посадить на коня. И тогды, рече, же пойде свѣтом. Младшый брат дав му осѣдланого коня и пушку з набоями, а пак го посадив на коня. Як быв уже на коню, одпрощав ся и так повѣв младшому братови: — Най тя Бог благословить, брате! Най ти Бог дасть лѣпшый розум, обы-сь не вѣровав леда чому. Мене-сь навѣкы зробив калѣком, а тебе самого, предчуствую, тесть зробить кондашом, лемчто я одсель одыйду.

158

Из тым старшый брат пойшов свѣтом. Зайшов до едного великого лѣса, и довго ишов тым лѣсом, аж увидѣв Дикого Павла, котрого он зострѣлив быв з шибени, и так му загойкав: — Дикый Павле, не утѣкай од мя, я тот, котрый тя зострѣлив з шибени. Ты без рук, а я без ног, та даяк лем пережиеме калѣками. Дикый Павел перестав утѣкати, поцимборили ся и вѣдно ся держали. Жили вадасков, а то як же? А так, же Дикый Павел, котрый не мав рукы, наганяв звѣря на кралёвича, а кралёвич, котрый не мав ногы, айбо добрѣ нарабляв з пушков, того звѣря застрѣлив. И так им то ишло доста довго. Айбо як приближала ся зима, зачали думати над тым, же добрѣ бы справити даяку хыжчину. И справили собѣ з бѣдов яку-таку хыжку. Тогды зачали думати, як бы собѣ могли найти даяку газдыню. Айбо де ю добыти? Кто пойде за газдыню в лѣс, ку двом калѣкам? Кралёвич дотля думав, аж наконець выгадав, як имить собѣ газдыню. Повѣв Дикому Павлови: — Ты, Пальку, я знам едну принцезну, котрой отець уже дав справити дас двасто гинтовов, айбо ёй ся не любив ани еден. Я справлю такый гинтов, котрый ся ёй буде любити. До того гинтова запряжу тебе и ты го потягнеш до принцезны, укажеш го, полюбить ся ёй, и повѣш, най сяде вдну и поникать го еще зудну. Она всяде до гинтова, а ты тогды утѣкни з гинтовом и бѣжь, як лем бируеш. Принцезну привезь ту и она буде наша газдыня. Кралёвич з помочов Дикого Павла имив ся правити гинтов. Як го справив, запряг ся Дикый Павел и потяг гинтов до принцезны и указав го и просив, най го купить. Кралёвнѣ, як выйшла на двор и видѣла красный гинтов, нараз велми ся полюбив. Дикый Павел позвав ю вступити и увидѣти, як там упорядковано вдну. Принцезна вступила. Ту Дикый Павел схватив ся, и пустив ся з гинтовом утѣкати. Дворскы вергли ся за ним у погоню, айбо не годны были догнати, бо Дикый Павел знав бѣгти так скоро, як заяць. И так щастливо припровадив принцезну в гинтовѣ, бо як она до нёго вступила, нараз замок быв дверцѣ, и она не могла выскочити. Теперь дверцѣ отворили и вывели принцезну з гинтова. Айбо дѣвка, як увидѣла, до якого товаришства трафила, зачала плакати. Утѣшали ю, айбо нич то не хосновало. Дас о тыждень порозумѣла, же дар159

мо буде плакати, и лишила ся того, авшак теперь изо дня на день зачала сохнути и блѣднути. Обое калѣкы видѣли, же дѣвка изо дня на день сохне. Яли гадати, яка бѣда ёй годна быти, коли мать доста ѣдла и питя, и доброго. Зачали подозрѣвати еден другого, же, ачей, з дѣвков ся любуе. Раз имив ся кралёвич вночи вартовати на Дикого Павла з едного боку принцезниной постели. А тот з другого боку постели вартовав на кралёвича, айбо еден за другого ани не здогадовали ся. Раз десь коло повночи чують, же дѣвцѣ чтось ссе кровь. Влапили тото, и увидѣли, же то стара босорка (инджибаба), котра здержовала ся в том лѣсѣ, имила ся ходити дѣвцѣ кровь ссати. Зато так сохло ей тѣло. Старуганю повязали и хотѣли вергти на огень, айбо она твердо просила ся, обы ю пустили. Айно кралёвич и Дикый Павел не полѣвляли. Стара босорка наконець повѣла: — Помилуйте мя и дам вам таку раду, же нараз одростуть едному ногы, а другому рукы. Идьте там а там, найдете кырницю, замочите в ню вашы уды и нараз вам одростуть. Обое калѣкы повѣровали старой босоркани, лишили ю живу, айбо повязану в хыжцѣ, а сами побрали ся гледати тоту кырницю. Як там прийшли, Дикый Павел уже хотѣв замочити покалѣчены рукы в кырничну воду, айбо кралёвич загойкав: — Чекай! Не дѣй руку, ай верзь в кырницю дарабчик сырого дерева, обы сьме видѣли, что буде! Так и зробили. Вергли дерево у воду, и оно там нараз изгорѣло. Теперь розсердили ся на босорку, вернули ся дому и взяли ся за босорку: — Но, ты, стара босорко, файно-сь з нами выбабрала. Та ты нас хотѣла спалити в той кырници! Теперь ти конець! И проклинаючи зачали ю друляти ку огнёви, обы спалити. Стара босорка теперь рекла: — Лишьте мя, уже вам повѣм де тота правдива кырниця, в котрой вашы покалѣчены уды одростуть. Идьте там а там и найдете ю. Кралёвич и Дикый Павел старуганю лишили повязану и пойшли гледати лѣчиву кырницю. И найшли ю и сперву друлили там кус погни160

лого дерева, а тото дерево нараз выгнало очка и зачало зеленѣти. Се уже их осмѣлило, и замочили свои окалѣчены уды в водѣ, и уды им одросли. Идучи дому радили ся, что зробити з босорков. Дикый Павел радив, же треба ю выпустити, айбо кралёвич протестовав и гварив: — Кедь ю выпустиме, тогды вночи, як заспиме, прийде и нас задавить. Хоть она и добро нам зробила, треба ю забити, верзьме ю на огень. Вернули ся дому, и дармо стара босорка их молила, вергли ю на огень, и нараз там згорѣла. На другый день кралёвич повѣв Дикому Павлови: — Слухай, я мам младшого брата и теперь иду го навщѣвити, а тобѣ лишам принцезну, можеш ю взяти за жену. Из тым зобрав ся, одпрощав ся и пустив ся у путь. Прийшов до того вароша, де женив ся ёго брат. Еще перед варошом у полю увидѣв великое стадо свинь. Прийшов ку кондашови и зазвѣдав од нёго: — Чие се стадо?

— Кралёво, — одповѣв кондаш. Путник, кралёвич, в кондашови нараз испознав свого младшого брата, а кондаш кралёвича не спознав. Кралёвич звѣдовав дале: — Ци добрѣ ти у краля?

— Мож бы повѣсти, же добрѣ, — одповѣв тот, — бо не голоден ем, лем тото мя читаво мерзить, же каждый вечур и рано мушу свинѣ под хвостом поцѣловати, и тогды од того смрода так очмелѣвам, же паду навзнач омдлѣлый и лежу, покля ми ся тото не вывѣтрить з главы.

— Видиш, — повѣв путник, — я твой старшый брат и, коли ем одходив, вѣщив ем ти, же ты еще будеш свому тестёви свинѣ сокотити. Ты доста страхопуд, же пристав есь на то, айбо обы еще свинѣ каждый день цѣловати под хвостом, то уже верх безпомочности. Я тя з того выслобожу, лем послухай мя. Як прийдеш дому из свинями, краль выйде позирати, ци будеш цѣловати свинѣ под хвостом. Ты сядь собѣ на гокедлик и, коли свиня прийде ид тобѣ, ударь ю поза уха так, обы нараз здохла. А я зостану вон под капуров.

161

Прийшов кондаш навечур дому из свинями. Краль выйшов попозирати, ци буде зять цѣловати свинѣ под хвостом. Кондаш сѣв собѣ на гокедлик, пятьсто свинь една за другов прийшли ку нёму и поставили ся задом. Он вшак кажду свиню балтов ударив поза уха так, же ся нараз звернула и здохла. Сяк кондаш позабивав за рядом вшиткы пятьсто кралёвы свинѣ и пометав на рокаш. Краль позирав на тоту операцию и не гварив нич, аж як была забита послѣдна свиня, тогды озвав ся: — Но, сыне мой, уже ты не будеш теперь дозирати свинѣ, бо уже нѣт что дозирати, а пойдь ты теперь в палаты. Зять прийшов, а краль го дав розобрати з кондашского платя, помыти и перебрати в кралёвскы шаты. Въедно повечеряли. По вечери лягли спати. На другый день пробудить ся кралёв зять, а жена го звѣдуе, что му ся снило. Муж одповѣдать: — Снило ми ся, же брат ми прийшов ку мнѣ и вон стоить под капуров. Жена велми сердито му на то одповѣла: — Не снило ти ся тото, ай стрѣчав ся он вчора з тобов и нагварив тя, обы-сь позабивав свинѣ. Муж на тото признав ся: — Айно, так было! Жена тогды выбухла гнѣвом и зачала гойкати: — Дам я му, тому ковдошови, выбью з нёго душу! Выйшла под капуру и, поправдѣ, найшла там старшого брата и зачала ся з ним бити. Айбо тот нёв так шмарив о землю, же такой на мѣстѣ умерла. Так одплатив за то, же з ей вины одрубали му были ногы, а ёго младшого брата за никтоша мали. Пак зайшов ку младшому брату и повѣв му, что зробив з его женов. Тогды зобрали ся и вернули ся во свое кралёвство и там еще и теперь жиють, кедь не умерли.

162

Десь в едном худобном верховинском селѣ быв собѣ селянскый сын сирота, котрый наяв ся служити ку газдови. Тот газда мав якусь читаво иржаву саблю и свому новому челядникови росказав тоту саблю начищати за цѣлый рок, а за тоту рочну службу обѣцяв му сто форинты. Та хлопець нич иншое не чинив, лем тоту саблю чистив, что цѣлый рок довгый. В послѣдный день службы закликав газда хлопця до лѣса и росказав му, най едным рубом саблѣ зотне дуб, такый товстый, як гордов. Хлопець закрутив раз из саблёв, а пак засѣк до дуба — и ци не стяв дуба на еден руб! Газда тогды хлопця просив дале служити тоту службу еще за еден рок и обѣцяв му за то сто форинты. Хлопець пристав на то и еще за еден рок чистив и острив саблю. Як ся выповнив и тот другый рок, закликав газда хлопця зась до лѣса и росказав му, най едным рубом саблѣ зотне дуб, такый товстый, як гордов. Хлопець закрутив раз из саблёв — и на еден руб обалив дуба. Теперь уже газда не лишив хлопця на далшу службу, лем го выплатив за два рокы. Хлопець достав плацу и так гварить газдови: — Пане газдо, вам тота сабля и так на нич, вы з нёв не знаете нарабляти. Продайте ми ю, дам вам за ню едну свою рочну платню. Газда на то пристав, хлопець му вернув сто форинты, а собѣ взяв саблю и одыйшов. У своих вандрах прийшов ку едному кралю, до котрого просив ся у службу. Краль сперву одтѣгав ся, айбо дѣвкы му, котрым ся красный хлопець велми полюбив, дотоль просили свого няня, же наконець взяв го за югаса, а старого югаса пензионовав. Навечур, як ся старый югас вернув дому, повѣв му краль, же одтеперь буде в пензии, лем еще завтра най выжене овцѣ на пашу и укаже новому югасови, де слободно пасти овцѣ.

163

На другый день старый югас з молодым югасом выйшов на поле, указав му тоты мѣста, де еще слободно пасти, и въедно з тым варовав го: — Видиш, сыне мой, тамты три зеленѣючы лучкы, з тых една шѣстьглавого шарканя, друга восямглавого, а третя дванадцятьглавого. Там овцѣ не жень, бо тогды конець и тобѣ и овцям. И з тым старый югас пойшов дому и лишив молодого югаса з овцями самого. Еще тот день пополудне молодый югас не годен быв удержати ся, обы не пустити овцѣ на лучку шѣстьглавого шарканя. Овцѣ зайшли, напасли ся шовковой травкы и потолочили лучку. Навечур югас загнав овцѣ до оборы, котра была на полю, а наймладша принцезна вынесла югасови на поле вечерю. Двое молоды скоро ся поцимборили. О повночи видить югас ясное свѣтло на лучцѣ шѣстьглавого шарканя и чуе одтам шарканёвы страшезны клятьбы. Выхопить скоро саблю и выйде на лучку. Шаркань, котрый страшно проклинав югаса и ёго овцѣ за учинены шкоды, пойшов з лампашом на другый конець лучкы. И ту югас увидѣв отвореный вход под землю, до едной роскошно буторованой избы, де на столѣ было простерто ѣсти-пити. Югас зойшов долу гарадичами до избы и добрѣ собѣ засербав з того вина, котрое там найшов. Пак взяв на ся шарканёво парадное платя, сѣв на ёго мѣсто и зачав фуярати. Шаркань на голос фуяры нараз появив ся в избѣ и заревав: — Что ту гледаш, ты грѣшна душо? Еще и ты прийдеш ту досадити, не доста ми, же кралёв югас пустив овцѣ пасти на мою шовкову лучку! Авшак завтра буде му конець, и ёго овцям, а теперь скантрю тебе. Югас подхопив ся зо столця и згойкав на шарканя: — Чуй, то я тот югас! Айбо я ся не бою! Шаркань на тоты слова еще вецей ся розлютив и так одповѣв: — Та ты еще смѣеш ку мнѣ прогварити? Дораз ти конець! Шаркань сягнув за саблёв, айбо скорше, як ю вытяг, югас своёв саблёв зотяв му вшиткы шѣсть голов и выйшов вон. Як ишов коло машталнѣ, озвав ся ку нёму шарканёв конь: 164

— Пане, забив есь мого газду, будь теперь ты моим паном, бо иншак ту зостанеш.

— Добрѣ, — одповѣв югас, — будеш моим и, як тя буду потребовати, будеш ми вѣрно служити. З тым югас вернув ся ку своим овцям. Солодко спав собѣ до рана.

А рано, як му наймладша принцезна принесла фрыштик, зась ся з нёв любовав. Од того дня принцезна загрубла. По фрыштику югас выгнав стадо на пашу и просто нагнав на шовкову лучку восямглавого шарканя и цѣлу лучку му потолочив. Навечур, як пригнав дому стадо, принцезна принесла пастырёви вечерю, а по вечери любовали ся. О повночи чуе югас из оборы, же шаркань паскудно кляне и гойкать. Позирать и видить, же шаркань з лампашом ходить по лучцѣ и обзирать шкоду. Югас не довго роздумовав, выскочив з постели, хопив саблю и выйшов на лучку. Шаркань быв на другом конци лучкы, а югас, мерькуючи на нёго, увидѣв в близкости через отвор якоесь свѣтло. Пойшов там и пообзирав ся. Видить под землёв дас на двѣ сягы едну избу. Зойшов там долу гарадичами и найшов там на столѣ доброе 165

вино и шутеминѣ. Взяв ся до того, наѣв ся, напив ся, что лем до нёго ставало. Тогды зачав собѣ фуярати. Шаркань тото учув, зарвав ся до избы и заревав на югаса: — Что ту гледаш? Что есь за еден и як смѣв есь ту зайти? Теперь ти такой конець!

— Я кралёв югас, — одповѣв легѣнь. Тогды шаркань погрозив ся: — Добрѣ, же-сь прийшов. Я завтра думав забрати од тя живот, айбо лѣпше зроблю тото теперь. Шаркань сягнув за саблёв, айбо скорше, як ю вытяг, югас своёв саблёв зотяв му вшиткы восям голов. По сёму ладив одыйти, айбо з машталнѣ, что была коло избы, озвав ся ку нёму шарканёв конь: — Кедь есь истяв мого газду, та будь теперь ты моим паном, бо кедь нѣт, та ту зостанеш.

— Я тя охотно возьму, — одповѣв югас, — и буду твоим паном; як тя буду потребовати, запискам на пищалку, и тогды нараз будь при мнѣ и принесь зо собов найкрасшое платя стятого пана. З тыма словами югас выйшов, люг спати в шатрѣ коло оборы и солодко заспав. Рано принцезна принесла принесла му фрыштик, и побесѣдовали собѣ, як залюбены. На третий день югас нагнав стадо просто на шовкову лучку дванадцятьглавого шарканя и домак ю потолочив. Навечур вернув ся дому из стадом, принцезна принесла му вечерю, повечеряв и люг спати. Раз десь коло повночи чуе, же шаркань клянучи ходить по лучцѣ. Вызирне и видить свѣтло доокола шарканя. Схопив ся з постели, взяв саблю и выйшов на лучку. Шаркань ходив на другом конци лучкы и шацовав шкоды, грозячи и ворконячи: — Чекай, нещастнику! Завтра конець ти буде и твоим овцям! Ту югас увидѣв в едном мѣстѣ в земли отвор и заздрив там, дас на двѣ сягы под землёв, освѣтлену избу. Зойшов долу гарадичами и на столѣ найшов файны вина и смачны шутеминѣ, наѣв ся и напив ся. Взяв 166

на ся найкрасшое шарканёво платя и зачав фуярати. Учув тото шаркань, зарвав ся до избы в страшном гнѣвѣ и заревав на югаса: — Что ту гледаш? Дораз ти конець! Еще и платя мое взяв есь на ся, не доста ми досады, еще и ты прийшов досадити. И сягнув за саблёв. Айбо скорше, як ю вытяг, югас своёв саблёв так зарубав му попод шию, же вшиткы дванадцять голов му одпали. Як з тым было готово, выйшов з избы, айбо ту прогварив ку нёму шарканёв конь: — Кедь есь истяв мого газду, та будь теперь ты моим паном, бо иншак ту зостанеш!

— Буду я твоим паном, — одповѣв югас, — лем як запискам на пищалку, тогды нараз появь ся при мнѣ и принесь зо собов найкрасшое платя стятого пана. Югас достав од каждого коня пищалку, а теперь уже з третёв пищалков вернув ся до свого шатра и солодко спав до рана. По вынищеню шаркани югас уже слободно без клопоты пас овцѣ на шовковых лучках. Наймладша принцезна каждый день два раз навщѣвляла югаса, айбо тото ани родителѣ, ани сестры не знали. Айбо раз лем зачала дѣвка грубнути и тогды так повѣла отцёви: — Солодкый мой няню, мушу ся вам признати, же я од югаса груба. Айбо я го люблю, оддайте мя за нёго, будьте добрый. Отець засмутив ся, заганьбив ся, айбо не было что чинити иншое, лем оддати дѣвку югасови за жену, бо — думав собѣ — лѣпшое дѣло, обы родила яко жена, а не як дѣвка. Айбо до палат их не прияв, мусѣли жити в едной малой хыжцѣ по селянскы, а югас мав служити при овцях. По их свадьбѣ побрали ся и двѣ старшы сестры з принцами кралёвского рода. По едном року сосѣдный краль зачав войну з югасовым тестём, а тот покликав собѣ на помочь два кралёвскы зятѣ. Як они прибыли, зачали ся радити з тестём, як бы им воёвати. Наконець еден зять повѣв: — Годен ити на войну и шовгор югас, хоть лем вецеро будеме. А кедь го застрѣлять, тым лѣпше, хоть лем не будеме ся ганьбити за нёго.

167

На другый день покликали югаса и повѣли му, же идуть на войну и ёго кличуть. Айбо он им на то так одповѣв: — Лем вы собѣ идьте наперед, я пак за вами прийду, бо ми треба сперву ити дому повѣсти женѣ, де иду. Шовгорове и тесть пойшли на войну, а югас вытяг едну пищалку, запискав, и нараз появив ся конь шѣстьглавого шарканя и принюс из собов найкрасшое шарканёво платя. Югас перебрав ся, припасав саблю, взяв и еден кербач. Так вызброеный сѣв на коня, а конь тогды озвав ся: — Пане, твои шовгорове зато кличуть тя на войну, обы-сь там упав, бо они ся ганьблять за тебе. Айбо ты их добрѣ вышвакай кербачём, як их доженеме в дорозѣ. Мы побѣдиме неприятеля, а не они. А як ся будеме вертати еще им пару раз додай по плечох кербачом. Так, як конь повѣв, и рушили ся и скоро догнали шовгоров. Тогды югас, котрый теперь в шарканёвом платю вызирав, як даякый краль, скачучи коло шовгоров, едному и другому по четыри разы швакнув по плечох кербачом. Они з кваснов тварёв лем тото повѣли: — Ей, что грубый тот войвода! Шкода, же такое красное платя и коня мае! И так дале идучи, приблизили ся до боища. В таборѣ неприятеля была велика радость, же их буде побѣда, бо у войску нападеного краля уже зостали лем сорок воякы, способны до боя. Югас, котрый быв на краю боища, выхопив саблю и повѣв: — Сабелько моя, выскочь ми з рукы и наступаючы тестёвы противникы зотни догдеедного! Сабля выскочила з рукы и знищила неприятеля до лабы. Тогды вернула ся ку свому панови и вскочила до пошвы. Старый краль и обое зятёве, видячи тото, признавали, же побѣду добыв лем тот непознатый войвода. Як ся война закончила, побрали ся дому. Югас зостав дакус иззаду, а як их догнав, четыри раз швакнув едного и другого шовгора. Тоты нич не казали, лем почухали ся.

168

Югас на цѣлы повдня скорше вернув ся дому, зойшов з коня, перебрав ся з красного платя и рушив ся на стрѣчу тестёви и шовгором в платю югаса. Як их стрѣтив, звѣдали ся од нёго: — Де йдеш?

— Иду на войну.

— Ейнѣ, ты недойдавый югасе, та теперь треба ити, як мы уже ся вертаеме? Обертай назад и ты! Кебы-сь там быв, мог бы-сь видѣти такого войводу, якому пары не есть на свѣтѣ. Лем он нам помог побѣдити. О еден мѣсяць тот самый побитый краль зась ознамив войну старому кралёви. А тот зась покликав два зятѣ собѣ на помочь, най прийдуть, бо зась тот пережый краль выголосив войну. Як они прийшли на помочь тестёви, покликали и шовгора югаса, най иде въедно з нима на войну. Айбо шовгор югас так им одповѣв: — Лем вы идьте! Я раз иду дому, повѣм женѣ, де йду, а пак скоро прийду за вами. Югас вернув ся дому, взяв пищалку, запискав, на что нараз появив ся конь восямглавого шарканя и з собов принюс найкрасшый мундур свого бывшого пана. Югас перебрав ся, сѣв на коня, взяв з собов и кербач и, як догнав шовгоры, швакнув их по плечах и не раз, ай четыри раз. Тоты мало не плакали, так их заболѣло. На боищу и теперь противник наступав побѣдно. Як тото югас увидѣв, вытяг саблю и росказав: — Но, сабелько моя, выскочь ми з рукы и порубай противника до послѣдного чоловѣка! Сабля выскочила и порубала противника до послѣдного чоловѣка. Два шовгоры и тесть, видячи тото, прогласили: — Могучый тот витязь, ёму можеме дяковати за нашу побѣду, лем кебы не быв ку нам такый гамѣшный, набизовно сердить ся на нас. Як ся вертали дому з боища, в дорозѣ югас зась вышвакав их, онь мало не зомдлѣли. Югас быв дома скорше о цѣлых повдня. Дома розобрав ся з шарканёвого платя, коня одпустив и перебрав ся у платя югаса.

169

На едном мизерном конёви потропкав навстрѣч шовгорам. Коли ся стрѣтили, шовгоры звѣдали ся од нёго: — Та ты де йдеш?

— Иду на войну, — одповѣв югас.

— Та теперь треба ити, коли уже конець войнѣ, ты такый-сякый недойдавцю? Лем вертай назад! И з тым вернули ся вшиткы дому. Дас по едном мѣсяцю ураженый краль зась старому кралёви ознамив войну. А тот зась покликав два зятѣ подержати военну раду. Як ся зойшли, покликали и югаса, котрый прийшов и обѣцяв, же пойде на войну.

— Лем вы идьте, а я иду сперву дому приготовити ся и вас дожену.

— Ты нас так доженеш, — одповѣли му шовгоры з насмѣшков, — як минулый раз. И не чекали на нёго, ай рушили ся у путь, хоть племениты шовгорове твердо бы были рады, кебы ишов въедно з нима, бо у войнѣ выставили бы го под перву кулю, лем обы ся го фамилия знебыла. Югас прийшов дому, запискав, и нараз появив ся конь дванадцятьглавого шарканя. Тот конь иншакый быв, як два другы. Ай тот принюс из собов найлѣпшое платя свого бывшого газды, шарканя. Югас перебрав ся, припасав саблю, взяв кербач и пустив ся у путь. Скоро догнав тестя и двох шовгоров, котрым у поздрав дав по шѣсть швакы кербачом, онь им кожа пукла, и мусѣли зостати на том мѣстѣ, бо потребовали дохторску опѣку. Як ся кус обаторили, прийшли на боище, де зась серенча служила их противникови. Войвода югас, видячи тото, вытяг саблю и росказав: — Сабелько моя, выскочь ми з рукы! Посѣчь противника, як червену цвѣклу, до послѣдного чоловѣка, обы уже конець настав тому воёваню!

170

Сабля выскочила и за едну повгодину противника цѣлком, до послѣдного чоловѣка змасакровала. Двое шовгоры и их тесть межи собов за тото бесѣдовали и еще раз прогласили: — Наистѣ, не есть пары тому витязёви на свѣтѣ! Лем кебы не быв такый крутый! А югас в подобѣ витязя, як побив противника, прийшов в табор ку тестёви и двом шовгорам. Тоты ся страшно напудили, бо подумали, же хоче их еще раз вышвакати. Айбо витязь им так повѣв: — Не бойте ся, я ваш шовгор югас, котрому вы так твердо желали, обы ту пропав на войнѣ. Я ту уже третий раз. Шовгорове упали перед ним, айбо югас им повѣв: — Передо мнов не падайте на землю, авшак майте мя за такого шовгора, як вы сами. То, же сьте ся так ку мнѣ справовали, я вам одпущам. И тесть уже видѣв, же сесь ёго зять достойный чоловѣк, еще достойнѣйшый од двох другых. Як вернули ся дому з великой войны, на радостях справили велику гостину, якбы наново свадьбовали. Из югаса став ся войвода, а по смерти тестя ёго выбрали за краля. И не было на сём свѣтѣ нигда мудрѣйшого краля. Ачей и теперь панують зо своёв милов любенов женов, кедь еще не умерли.

171

Быв раз десь на свѣтѣ краль, у котрого сын ходив спати под грушку в керт, обгороженый муром, и як там зайшов, все за собов закрывав дверцѣ так, же никто не годен быв отворити. Раз, коли так зайшов до керта и закрыв за собов дверцѣ, быв там два днѣ. Родителѣ ся велми чудовали, же их хлопець так довго быв у кертѣ, и любили были знати, что же там робив. Айбо дверцѣ не могли отворити, а иншак зайти до керта не мож было. На другый день пополудне прийшла на кралёвскый двор една стара жена, котра жила недалеко од кралёвскых палат, и повѣли ёй, же кралёвич уже другый день в кертѣ и не давать за себе ниякы знакы живота. Набизовно, жие лем з овоча, и нѣт такого чоловѣка, котрый бы годен отворити дверцѣ, обы ся дознали, что там робить кралёвич в кертѣ. Стара жена попросила, обы ю впустили ку кралю, и повѣла му, же она годна отворити кертовы дверцѣ, айбо пак за нёв най никто не смѣе зайти до керта, ани най не посмѣе закуковати на дверцѣ. Краль дав на то дозвол, и стара жена босорацтвом отворила дверцѣ и пошла просто под грушку. И что же там увидѣла? Кралёвич спав там на постели з еднов златовласков, чудокраснов як русалка. Стара жена прокрала ся ку дѣвцѣ и вытягла еден златый волос з ей волося и з тым выйшла з керта, а дверцѣ за собов замкла. Кралёви оповѣла вшитко, что видѣла, з кым ёго сын спить под грушков. Ледвы замкли ся кертовы дверцѣ, чудокрасна дѣвка духом пробудила ся, розбудила кралёвича и повѣла му: — Душко моя солодка, златый мой фраиру, ани ты мой, ани я твоя уже теперь не можеме быти, бо ктось вытяг ми волос из головы. Лем так можеме зась быти свои, кедь туды а туды, тогды а тогды прий172

деш, там я раз в роцѣ звыкла ся купати в едном жерелѣ. Кедь ся там стрѣтиме, тогды еще можеме быти свои. Кралёвич обѣтовав ся, же найде дѣвку. Тогды одпрощали ся. Дѣвка обернула ся на голубку и одлетѣла, а кралёвич отворив дверцѣ керта и вернув ся дому ку родителям. И нараз зачав ся звѣдовати: — Няню мой солодкый, повѣчь лем ми, кто быв в кертѣ окрем мене? Отець му повѣв, же была там една стара жена, котра жие там а там. Кралёвич нараз пойшов ку старугани и выпросив од нёй украденый златый волос. Старуганя не хотѣла оддати, твердила, же она нич такое не украла. Кралёвич выхопив саблю и зотяв старугани голову. Тогды вернув ся ку отцёви, и ознамив му, же иде в свѣт гледати чудокрасну златовласку, бо не годен без нёй быти. З кралёвого дозволу осѣдлав два конѣ, едного собѣ, другого слугови, и рушили ся гледати чудесну красавицю, обы ю стрѣтити на означеном мѣстѣ и в означеный час. Ходили якый рок довгый, аж наконець прибыли до того жерела. На другый день рано мала там появити ся дѣвка, обы ся купати в жерелѣ. Двое путникы стали на салаш недалеко у едной старой жены. Коли кралёвич навечур одыйшов забавляти ся, стара жена вызвѣдала од слугы, в яком дѣлѣ они ту прибыли. Стара босорка позавидѣла кралёвичови ёго серенчу и на другый день рано подсыпала ёму и ёго слугови порошку, од котрого, як выйшов ку жерелу чекати свою будучу жену, твердо заспав. Чудокрасна златовласка прийшла в образѣ голубкы на тот час, котрый ознамила в кертѣ. Спознала свого милого в сплячом кралёвичови и зачала го будити, айбо кралёвич ани не кынув ся, дармо го трясла, поднимала, гладила и гварила ку нёму, хлопець спав дале. На то дѣвка ся росплакала и так горко плакала, же слызами своима цѣлком промочила кралёвичово платя так, якбы го водов облляли. Як видѣла, же уже мусить одыйти, плачучи так повѣла свому милому: — Думала-м, же будеме свои, айбо теперь вижу, же то не годно быти, бо я жию за Синим морём в Червеном Вароши, де годно залетѣти лем потя, а живый чоловѣк не годен.

173

Як то повѣла, твердо плачучи-ревучи, обернула ся на голубку и одлетѣла. Скоро по тому кралёвич пробудив ся и звѣдать слугу: — Йой, хлопче, чом же ты мя не збудив? Видиш, як ем промок? Хлопець на то одповѣв: — Пане мой, тото платя не од дождя змокло. Величенство, твердо есь спав, а ту была чудокрасна златовласка, будила тя, трясла, а як видѣла, же не годна тя пробудити, твердо зачала плакати, и то од ей слыз промокло твое платя. Айбо перед тым, як одыйшла, повѣла такое: «Думала-м, же будеме свои, айбо теперь вижу, же то не годно быти, бо я жию за Синим морём в Червеном Вароши, де годно залетѣти лем потя, а живый чоловѣк не годен». Як слуга тото выповѣв, кралёвич нараз здогадав ся, же винный за тот твердый сон быв не дакто иншый, як ёго невѣрный слуга и стара жена, у котрой салашовали. Обы достали заслужену награду, сперву саблёв одтяв голову слугови, а пак старой босоркани. Теперь уже кралёвич не знав, что чинити. Не смѣв вернути ся дому отцёви перед очи. Безконечна любовь гнала го у широкый свѣт гледати дѣвку, и ходив, блукав, звѣдуючи ся, такой якый рок довгый, ба де и куды годен быти тот Червеный варош за Синим морём. В своих блуканях трафив на едну велику необозриму ровнину, де стрѣтив ся з двома чортами, котры ся страшезно вадили. Став коло них и и звѣдовав ся, на чом ся так вадять. Еден чорт так му одповѣв: — Мы братя, умер нам отець и не лишив нам нич лем едну чижму и еден кербач. Кто тоту чижму обуе и тым кербачом швакне, тому нараз появить ся чаровный татош, котрый го занесе по небу, де лем буде хотѣти.

174

Кралёвич, як учув тоты слова, нараз собѣ подумав: «Такого бы менѣ треба, обы-м ся достав до Червеного вароша». И так повѣв пѣрячим ся чортам: — Ци знаете что? Я ем правник, найлѣпше буде, кедь на мя спустите тото дѣло, бо я го справедливо розрѣшу. Чорты пристали на тото. Тогды кралёвич им так повѣв: — Чижму и кербач тот достане, котрый добѣгне на другый конець сёй необозримой ровнины и первый назад ся верне ку мнѣ. По том выголошеню оба чорты нараз пустили ся бѣгти. А кралёвич выхосновав добру нагоду, натяг чижму и швакнув кербачом. Нараз появив ся огнистый татош, котрому кралёвич казав однести ся за Синёе море до Червеного вароша. Сѣв на татоша, и тот подлетѣв дас на повмилѣ высоко и прилетѣв просто до Червеного вароша. Спустив ся на варошскый пьяц и повѣв кралёвичови, же прибыв там, де росказано. Чорты тымчасом перебѣгли велику ровнину, а як вернули ся назад, увидѣли, же з отцёвого наслѣдства не зостало ани слѣда. Вельо ся смѣяли и признали, же кралёвич быв межи нима наймудрѣйшый, бо они зостали и без чижмы, и без кербача. Кралёвич ходив по пьяцу Червеного вароша, и там го увидѣла служниця чудокрасной златовласой принцезны, котру загнали купити колачикы. Служниця добрѣ кралёвича спознавала, бо она была зо своёв панѣёв в кертѣ под грушков, а пак при жерелѣ, де златовласка оплаковала сплячого кралёвича. Айбо не насмѣлила ся ку нёму озвати ся, лем скоро побѣгла дому и повѣла своёй панѣи, кого видѣла на пьяцу. Видѣла того кралёвича, з котрым ся она спознала в кертѣ под грушков, котрого пак будила и оплаковала коло жерела. На тоту новину принцезна понагляла ся на пьяцову площу и, поправдѣ, там ся стрѣтила зо своим любеным женихом, з котрым зойти ся уже не мала ниякой надѣи. Едно другому упали в рамена, обцѣловали ся, и нараз исправили свадьбу, котра их зробила щастливыма навѣкы. Ачей и днесь жиють, кедь не умерли.

175

Колись в часѣ великых войн наруковали до войска въедно трёме братя, котрых пак загнали в далекы краины, де они довго служили як кралёвы воякы. Як уже не было на них потребы, пустили их у выслужбу, без гроши, на всѣ четыри стороны свѣта. Трое братя были худобны, айбо выпити велми любили. Раз у своих вандрах, гет выморены, зайшли в едну корчму, а понеже гроши не мали, та ани не ѣли, ани не пили там нич. Зачим были голодны и спраглы, еден из них повѣв: — Не бановав бых, хоть нараз чортови ся оддати, лем най бых мав что ѣсти и пити. А другы двое на тото додали: — Ой, так, и мы бы не бановали. Скоро по тых словах зайде до корчмы еден немеш, а то быв сам чорт, и роскаже корчмарёви подати трём худобным выслуженым воякам ицю7 палинкы, великый бѣлый хлѣб и ку нёму солонины. Выслуженых не требало просити. Як поклав перед нима корчмарь ѣду и питя, з великов дяков имили ся ѣсти и пити, не устигли и стямити ся як уже стол быв порожный. Як ся наѣли, напили, немеш покликав их вон и так им повѣв: — Ту маете еден мѣщушок гроши. З ним можете ити хотьде, кельтовати з нёго, кельо хочете, бо в нём гроши нигда не убуде. Айбо кедь трафите в даяку бѣду, ци хоть з кым ся стрѣтите, не слободно вам нич иншое повѣсти, лем тоты слова: еден най повѣсть «за пѣнязѣ», другый най повѣсть «вшиткы трёме», третий най повѣсть «то барз добрѣ». Бо кедь окрем тых слов повѣсте чтось навысше, конець вам буде. Не бойте 7

0,85 л.

176

ся ничого, бо кедь лем тото будете повѣдати, я вас зо всякой бѣды вытягну. Выслуженцѣ пристали на тото и обѣцяли, же строго будуть ся додержовати упутства. Взяли грошѣ, а немеш нараз щез. Такой тот день навечур прийшли в едну иншу корчму, и там повѣв еден выслуженець: — За пѣнязѣ. А другый слѣдом выкрикнув: — Вшиткы трёме! А третий повѣв: — То барз добрѣ! Корчмарь порозумѣв, что им треба, а пак думав, же сесѣ гостѣ и не знають нич иншое гварити, бо фурт лем тото од них чути. Покля трое выслуженцѣ там ся гостили, зайшли до избы трое торговцѣ маргов, при котрых могло быти вельо пѣнязи, як собѣ корчмарь одгадовав. Вночи их корчмарь забив, вшиткы пѣнязѣ им одобрав, а з того забивства заскаржив трёх выслуженцёв, же то они у нёго вночи забили торговцёв. Жандарѣ нараз прийшли, выслуженцёв заарештовали, а окружный судья поставив их перед куртый суд и засудив на шибень. Коли везли их на повѣшеня, з нима на возѣ быв сповѣдатель и звѣдовав ся од них: — За что сьте забили торговцёв? На тото еден повѣв: — За пѣнязѣ. А на то другый озвав ся: — Вшиткы трёме! Поп го перебив: — Тадь я то знам, же вшиткы трёме. А ту и третий выслуженець повѣв свое: — То барз добрѣ!

177

— Но, буде вам дораз барз добрѣ, — повѣв поп. И так в дорозѣ они фурт тото повтаряли, и нич другое од них поп не чув. Як их привезли под шибень, судья еще раз их звѣдовав, за что забили трёх торговцёв. На тото еден выслуженець повѣв: — За пѣнязѣ. Другый продовжив: — Вшиткы трёме! А третий завершив: — То барз добрѣ!

— Но, буде вам дораз барз добрѣ, — одповѣли им на то. Выслуженцѣ нич иншое не гварили, и тогды прочитали им засуд. Ледвы завершили читаня, коли видять, же из вароша по орсагови стрѣлов летить четыриконный запряг. Дочекали кочию, а як она стала, выступив з нёй еден пан и повѣв судьям: — Панове, сесѣ трое не знають нич иншое повѣсти, лем «за пѣнязѣ», «вшиткы трёме», «то барз добрѣ». Они невинны, то арендарь корчмы сам забив трёх торговцёв, а на них нашмарив забивство. Выхосновав нагоду, же они своима словами якбы признають ся до забивства. Пойдьте, панове, я вам укажу правдивого забивцю! Панове выслободили трёх выслуженцёв, одышли на мѣсто забивства, до означеной корчмы. Там взяли ся за корчмаря, найшли у нёго закровляненое платя, з чого увидѣли, же то он правдивый забивця. По тому признав ся, и повезли го под шибень и нараз повѣсили. А тот пан в четыриконном запрягу, то быв сам чорт, и он пак на едном осаменом мѣстѣ зыйшов ся з выслуженцями и так им повѣв: — Велми твердо сьте ся держали. Мѣщушок з пѣнязми зостане вам, авшак упутство такое буде: як будете дагде ѣсти и пити, пѣнязѣ нигда не рахуйте, ай дайте з мѣщушком, най собѣ з нёго выбере тот, кому сьте довжны. Котры честно выберуть належность, до тых не буду мати ниякого права, а кто выбере веце, тот уже буде моим рабом. А вам одтеперь слободно бесѣдовати так, як звычайно сьте бесѣдовали. З мѣ178

щушка кельо пѣнязи бы ни выбрали, нигда не спорожнѣе. Вы ми даете добрый способ здобывати душѣ, зато хочу ся вам одвдячити. И з тым ся они розлучили, а выслуженцѣ одтогды фурт гостили ся и так жили довго, а може и теперь жиють, кедь не умерли.

179

Быв десь на свѣтѣ еден краль и мав он три дѣвкы и едного хлопця, на имя Миклош. Дѣвкы были велми красны, и вартовали на них якысь шарканѣ, обы их выкрасти. Раз в недѣлю краль и кралёва пойшли до церкви, обы совершити богоугодну святу службу. Тоту добру нагоду выхосновав шѣстьглавый шаркань, зайшов до кралёвскых палат и просив од кралёвича Миклоша, най му оддасть найстаршу сестру. Кралёвич Миклош твердо ся выгваряв, же не годен без дозвола родичов тото учинити, бо кедь так учинить, та буде нараз на смерть скараный. Айбо на довгое нагваряня наконець поддав ся, пойшов до сестриной избы, выкликав ю и, як выйшла, оддав ю шарканёви. Неодовго прийшов другый шаркань, дванадцятьглавый, и тот собѣ просив другу принцезну. Кралёвич Миклош и тому ся выгваряв, айбо наконець вывюг сестру з избы и оддав шарканёви. Наконець прийшов двадцять четыриглавый шаркань, котрый просив третю принцезну. Кралёвич Миклош подумав собѣ, же кой уже другых двох забрали, та най беруть и третю. Та вывюг з избы и тоту сестру и оддав шарканёви. Прийшли з церкви краль и кралёва, а принцезнины избы порожны. Звѣдовали ся, де ся дѣли дѣвкы. Звѣдали и Миклоша, айбо каждый лем то одповѣдав, же нич не знать. По довгом вызвѣдованю родичѣ наконець постановили, же винен кралёвич Миклош, и рѣшили го скарати смертёв. Покликали дванадцять тесляри, най зладять шибень. Як майстрове теслярѣ стали у тоту роботу, кралёвич Миклош, котрый якраз там носив ся на конёви, став и зазвѣдав од них, что тото буде. Одповѣли му, же ладять шибень про ёго величенство кралёвича, бо дозволив шарканям выкрасти сестры.

180

Кралёвич тогды понагляв ся дому, забрав велику сумму пѣнязи, утѣк з дому и галопом скрыв ся до едной великой хащѣ. Тота хаща така темна была, же ледвы мож было з нёй видѣти небо. Там мож было лем напомацкы ходити, и так межи тым натрафив на якусь дѣрку, котра вела долу, в нѣдро землѣ. Излѣз из коня и так собѣ подумав: «Уже ми едно, и так мушу пропасти, та зайду в тот другый свѣт». Пустив ся у путь крозь тот отвор. Як там ишов, крачав, уже быв перейшов доста много, коли учув страшезный йойк, айбо такый силный, же онь земля ся пукала од нёго. Авшак кралёвич спокойно поступовав дале и наконець прибыв в еден мѣдяный лѣс. В глубинѣ мѣдяного лѣса появив ся перед ним прекрасный мѣдяный каштель, котрый обертав ся на качачой лабѣ. Раз лем чуе, же згорѣ ктось му гойкать: — О, солодкый брате Миклошу! Что тя принесло сюды, куды и потя не годно залетѣти?

— Тебе гледам, сестричко, — одповѣв Миклош. Сестра из каштеля закликала Миклоша ку собѣ, айбо Миклош одповѣв, же не годен зайти, бо каштель так скоро обертать ся, же не мож там зайти. Сестра му на то одповѣла: — Под каштелём найдеш мѣдяный прут, тот прут возь в руку и ударь каштель, тогды перестане обертати ся. Так и стало ся. Ударив каштель прутом, и каштель ся нараз зопер. Миклош зайшов, прийшов ку сестрѣ, поцѣловав ю, и зазвѣдав, де шовгор.

— Выйшов за шѣсть миль землѣ из слугами поле орати, — одповѣла сестра, — а як буде хотѣти дому ся вертати, та дасть знати так, же шмарить бузогань, и она упаде крозь комин. Як тоты слова повѣла, чтось силно зломозило в коминѣ и выпала бузогань. Кралёвич Миклош подбѣг, хопив бузогань и шмарив назад, айбо еще на шѣсть миль землѣ дале того мѣста, де быв шовгор. Шовгор вернув ся дому велми злый, же з такой далекости требало му нести бузогань на плечови дому. Звѣдать жену: — Ноле, жено, признай ся, кто ту прийшов, кто векшый витязь од мене? Кто посмѣв ту прийти ку мнѣ?

181

— Твой шовгор Миклош, — одповѣдать жена.

— Но, то ёго щастя, бо кебы другый быв, такой бы му конець. Пойдь, шовгоре, — гварить шаркань, — поцѣлуйме ся! А ты, жено, звари оловяны галушкы и на мѣди рантовану поливку! А сам шаркань принюс два гордовы вина и зачали ся гостити. Шаркань зачав гледати лоповку, обы наберати вино з гордова. Айбо шовгор Миклош подняв гордов и едным духом го выпорознив. Як тото увидѣв шаркань, та гварить кралёвичови Миклошу: — Гей, шовгоре, та ты гет читавый легѣнь! Ци будеме бити ся на саблях, ци гыгати ся? Но, что выбераш?

— Тото, что тобѣ ся лѣпше любить, — одповѣв кралёвич Миклош. Шаркань выбрав собѣ гыгати ся з шовгором, и такой так шмарив шовгором, же тот по колѣна пропав до землѣ. Айбо кралёвич Миклош выскочив из землѣ, хопив шарканя и так ним шмарив, онь ся шаркань по шию задѣв до землѣ. Шаркань зачав молити о милость, и кралёвич Миклош так му повѣв: — Будеш помилованый, кедь ми повѣш, что тото было, як ем зайшов до сёго небывалого свѣта. Як ем быв на половцѣ путя, чув ем страшезный йойк, же ся земля хотѣла роспукнути передо мнов. Что то было и чом то йойкало?

— Тото я ти не годен повѣсти, айбо кедь пойдеш дале, та мой старшый брат, дванадцятьглавый шаркань повѣсть ти. Та пойшов кралёвич Миклош дале. Ишов, ишов, аж наконець зайшов до стрѣберного лѣса, де увидѣв стрѣберный каштель, котрый 182

обертав ся на курячой лабѣ. В том каштелю жила друга сестра. Як увидѣла Миклоша, загойкала му: — Сервус, брате Миклош, як то ты прийшов ту, де ани потя не годно залетѣти?

— Тебе гледам, сестро, — одповѣв кралёвич Миклош.

— Пойдь горѣ ку мнѣ, — кличе го сестра.

— Як же-м годен зайти, коли каштель ся крутить так скоро, же ани капуру не видко.

— Там под каштелём найдеш стрѣберный прут, — одповѣла му сестра, — тым прутом удариш каштель, и нараз стане! Тогды отворить ся на нём капура, и можеш ку мнѣ подняти ся. Так и стало ся. Кралёвич Миклош ударив стрѣберным прутом, каштель став, отворила ся капура, и он зайшов. Поцѣловав сестру и зазвѣдав: — Но, а шовгор де?

— Шовгор пойшов косити на дванадцять миль землѣ одсель, — одповѣла сестра. — Айбо як буде ладити вертати ся дому, навперед верже бузогань, и она звыкла все долу комином упасти. Лемчто повѣла тоты слова, и ни: уже з великым лоскотом упала бузогань. Кралёвич Миклош подбѣг, хопив бузогань и шмарив назад еще на дванадцять миль землѣ дале того мѣста, де быв шовгор. Тот з великов досадов пойшов за бузоганёв и голосно кляв: — Что то за великый витязь? Пек бы му, такому-сякому! Найшов бузогань, взяв на плече и страшно розлюченый прийшов дому. Звѣдуе жену: — Что за еден тот великый витязь, котрый мою бузогань назад шмарив?

— Тадь, милый мужу, то твой шовгор Миклош.

— Но, шовгоре Миклош, пойдь ту. Кебы то быв другый витязь, нараз бы му быв конець, айбо тебе, шовгоре, не кыну. А ты, жено, злади на вечерю стрѣберны галушкы!

183

Як ся зварила вечеря, сѣли вечеряти, и газда принюс три гордовы вина. Гледав лоповку, обы набрати вина з гордова, айбо шовгор Миклош тымчасом подняв еден гордов, притулив до рота и так держав, покля не выпив до дна. Як тото шовгор шаркань увидѣв, так повѣв: — Ейнѣ, шовгоре, та ты твердо великый витязь! Пойдь зо мнов пройти ся в кертѣ. Шовгор Миклош охотно зыйшов до керта, де стояла една пелевня. Шаркань му гварить: — Но, шовгоре Миклош, попробуй тоту пелевню копнути.

— Попробуй навперед ты, шовгоре, — одповѣв кралёвич Миклош. Шаркань копнув пелевню так, же ся з нёй вшиткы шинглы обсыпали. Тогды копнув кралёвич Миклош, айбо так, же ся пелевня нараз розсыпала. Шаркань тогды покликав шовгора Миклоша гыгати ся, на что тот повѣв: — Про мене, гыгайме ся! Зачали ся шовгорове гыгати. Шаркань до пояса забив кралёвича в землю, айбо кралёвич наглѣ выскочив, хопив шарканя и так ним затяв до землѣ, же лем головы му выстырчовали. Шаркань зачав просити о милость, на что му кралёвич Миклош одповѣв: — Будеш помилованый, шовгоре, кедь ми повѣш, что то за страшный йойк чув ем, як ем ся рушив сюды ити, же земля ся од нёго пукала передо мнов. Что то было, и кто то так страшно йойкав?

—То я ти не знам повѣсти, шовгоре, ачей мой старшый брат, двадцять четыриглавый шаркань ти повѣсть. Та пойшов кралёвич Миклош дале. Ишов, ишов, аж прийшов до золотого лѣса, де увидѣв золотый каштель обертати ся на гусячой лабѣ. З каштеля увидѣла го сестра и загойкала му, най ся подниме до каштеля. Миклош одповѣв, же он бы радый подняв ся, айбо каштель ся обертать так скоро, же не мож там вступити.

— Найди под каштелём золотый прут, тым прутом удариш, и каштель нараз стане — одповѣла му сестра.

184

Так и стало ся. Взяв золотый прут, ударив ним, и замок нараз став. Кралёвич Миклош зайшов на капуру, котра ся отворила, поцѣловав сестру и зазвѣдав од нёй, что робить шовгор шаркань.

— Пойшов, — одповѣла сестра, — за двадцять четыри милѣ землѣ орати. Як ся буде хотѣти вертати, тогды навперед шмарить бузогань, котра все звыкла упасти в комин. Ледвы доповѣла тоты слова, як бузогань уже з великым лоскотом упала в комин. Кралёвич Миклош подбѣг, хопив бузогань и так ю шмарив назад, же еще на двадцять четыри милѣ землѣ дале упала од того мѣста, де стояв шаркань.

— Ейнѣ, верабоже, — морконить собѣ шаркань, — се великый витязь мать быти, же так далеко годен быв шмарити мою бузогань. Пойшов шаркань за бузоганёв, взяв ю на плече и пиловав дому. Отворить дверѣ и нараз звѣдать жену: — Что за чужобина у нас в домѣ?

— Тадь то Миклош, твой шовгор, — одповѣла жена. На то выйде Миклош и поздравкать шовгорови.

— Но, шовгоре, маш серенчу, же то ты, бо кебы то быв другый, нараз бы му быв конець. Солодка жено, звари нам вечерю, а то золоты галушкы и поливку зо стрѣберныма гомбовцами! Покля варила ся вечеря, шовгор шаркань принюс четыри гордовы вина, а пак сѣли вечеряти. По вечери хотѣли пити вино, и шовгор шаркань гледав лоповку, обы набрати з гордова напиток. Айбо кралёвич Миклош подняв еден гордов и выпорознив го. Шовгор шаркань на то згойкав: — Ейнѣ, шовгоре, та ты страшно великый витязь! Та кедь ты такый великый витязь, та пойдьме ся гыгати!

— Про мене, пойдьме, — одповѣв шовгор Миклош. Гыганя зачав шаркань. Хопив кралёвича и так ним затяв до землѣ, же зарыв ся до пояса. Айбо он наглѣ выкормацав ся, перехопив шарканя и так ним затяв до землѣ, же лем волосы му выставали вон. Шаркань зачав молити, най ся змилуе над ёго животом.

185

— Будеш помилованый, кедь ми повѣш, что то за страшный йойк было чути, коли ем ся рушив сюды, од котрого ся онь земля пукала.

— То ти повѣсть у найблизшом лѣсѣ еден ногатый чоловѣк. Кралёвич Миклош выпустив шарканя и понагляв ся до лѣса, де неодовго и прибыв. Увидѣв там едну довгу хыжку, в котрой лежав еден дванадцять сяжни довгый великан. Зайшов там, айбо мог видѣти лем ногу, котра была якась мягка, а голова была далеко одтам. Озвав ся ку нёму: — Ци чуеш, драгонёше, повѣчь ми, что то за страшный йойк чув ем, коли ем зайшов в тоту часть свѣта, что еще и земля ся од нёго попукала?

— То я йойкав, дорогый Миклошу! — одповѣв ногатый чоловѣк.

— Ту недалеко в лѣсѣ росте една липа, на ей вершку в каштелю жие една стара босораня з трёма дѣвками. Тота стара порхавка выбрала з мене кости, терпѣв ем страшны мукы и тогды ревав ем так ужасно. Кебы-сь, дорогый Миклошу, пойшов ку нёй, принюс ми кости и вклав до мого тѣла, та не мав бы-м веце ниякой бѣды. Миклошку, кедь там будеш, что бы ни стало ся, нигда не страть розум! Ту маш зброй и сих двох псов, что им роскажеш, то будуть робити. Кралёвич одыйшов. Як ишов, в дорозѣ увидѣв голуба, намѣрив пушку и зострѣлив го. Росклав ватру, голуба почистив, здѣв на рожен и зачав печи, бо быв уже голодный и хотѣв ѣсти. Раз лем чуе згорѣ, з дерева ктось озвав ся: — Йой, йой, что-м замерзла! Кралёвич Миклош обернув ся на то и одповѣв: — Кедь ся хочеш зогрѣти, пойдь ту, ку ватрѣ!

— Я бы зыйшла, айбо там два псы, я ся бою.

— Нич ся не бой, — одповѣв кралёвич Миклош, — они тя не рушать.

— Ту маш два волосы, покладь на них, тогды зыйду. Кралёвич взяв два волосы и шмарив на огень. Босорканя повѣла: 186

— Верг есь на огень, ци так? Чути запах!

— Та де, ты стара глупаньо, — одповѣв, — то псы припалили собѣ серсть, тото-сь чула. Босорканя наконець зыйшла з дерева, переступила огень и сѣла ся грѣти. А кралёвич Миклош печеным голубом на рожнѣ дотулив ся босорканѣ до ногы и припалив ю. Босорканя люто подскочила, хопила кралёвича и зачала го немилосердно дусити. Кралёвич загойкав: — Псы мои, хапайте сю стару босорканю, не дайте мя мучити! Псы вергли ся на босорканю и зачали ю грызти. Босорканя напудила ся и зачала просити о милость. Повѣла му, же она мать три дѣвкы и понукла му едну за жену. Кралёвич Миклош росказав псам, най держать стару порхавку, покля он ся не верне. З тым подняв ся в каштель и найшов там перву дѣвку, котра му видѣла ся доста красна. Бесѣдовав з нёв пак выкликав ю в сѣни, ити на прогульку. Межитым вытяг саблю и подумав собѣ: «Дармо, же красна дѣвка, зотну ёй голову». И з тым стяв дѣвцѣ голову, а мертвое тѣло зошмарив з каштеля. Як то зробив, спустив ся ку псам и росказав им дале дерти босорканю. Босорканя зачала молити о милость и понукла кралёвичови другу дѣвку за жену, кедь ся му перва не полюбила. На то кралёвич махнув псам, най моцно держать стару босорканю, а сам подняв ся в каштель и там стрѣтив другу дѣвку. Побесѣдовав з нёв, а пак покликав ю в сѣни на прогульку. Подумав собѣ: «Дармо, же-сь красша од сестры, зрубам и тобѣ голову». Вытяг саблю и зрубав дѣвцѣ голову, а тѣло зошмарив з каштеля. Зась зыйшов ку псам и росказав им дале дерти стару босорканю. Она зась просила го, най ся змилуе над ей животом, же дасть му за жену третю, найкрасшу дѣвку, кедь му ся друга не любила.

187

— Най буде! — махнув псам кралёвич Миклош и подняв ся горѣ в каштель, де стрѣтив третю, найкрасшу дѣвку. Доста ся му полюбила и флиртовав з нёв довго, а пак покликав ю в сѣни ити на прогульку, а там собѣ подумав: «Дармо, же-сь чудокрасна, и так ти зотну голову». И з тым вытяг саблю и едным махом стяв голову, а тѣло зошмарив з каштеля. Зыйшов ку своим псам и махнув им. Псы зась зачали босорканю дерти, а тота зась зачала молити о милость, же най од нёй просить, что хоче, лем най ю лишить жити. Кралёвич Миклош одповѣв: — Повѣчь ми, як можу забрати собѣ твой золотый каштель. Пак повѣчь ми, де суть кости ногатого драгонёша. И де тота масть, котров го треба помастити, обы ожив? Босорканя так одповѣла на тоты звѣданя: — Под каштелём найдеш золотый прут, тым прутом удариш каштель и оберне ся на золотое яблоко, котрое можеш и в жеб собѣ покласти. Кости ногатого чоловѣка суть под тамтым деревом, в кырници, а коло них найдеш канчов з оживляючов мастёв. Кости перемый и закладь в тѣло, пак помасти мастёв, и тѣло ожие. Кралёвич Миклош росказав теперь псам, обы роздерли стару босорку, и псы ю роздерли на цимпер-цампер. Вытяг золотый прут, ударив ним каштель, каштель обернув ся на золотое яблоко, а яблоко задѣв у жеб. Пойшов ку кырници, там найшов кости ногатого чоловѣка и масть. Кости перемыв и однюс ногатому чоловѣку, заклав до тѣла, тѣло помастив мастёв. Ногатый чоловѣк подхопив ся на ногы и теперь повѣв кралёвичови Миклошу: — Но, теперь пойдьме ся бити! Кралёвич Миклош одтѣговав ся, бо бояв ся, авшак пойшов, и зачали ся гыгати. Девять днѣ и девять ночи гыгали ся, и никто не годен быв побѣдити. Тогды перестали ся гыгати и ногатый драгонёш повѣв: — Я дотеперь не бояв ся половкы свѣта, а ты, Миклошу, не боиш ся другой половкы свѣта, та мы въедно не боиме ся цѣлого свѣта. И так они довго жили въедно. Раз кралёвич Миклош повѣв: — Пойду я уже дому увидѣти своих.

188

Драгонёш го удержовав, айбо пак пустив и дав му четыре конѣ, котры едным скоком могли перескочити тристо миль землѣ. Кралёвич Миклош сѣв и едным скоком быв уже в родном вароши, айбо варош найшов спустошеным, лем една хыжка цѣла зостала на краю вароша. Зайшов там и найшов едну дѣвку, котра мала зубы на три стопы довгы. Дѣвка прияла кралёвича, посадила го, а сама выйшла. По хыжи ходила муркотячи една мала мачка и лащила ся ку Миклошови: — Ей, бо шкода сёго молодого чоловѣка, бо пропаде зо свѣта.

— Что ты гвариш, мачко? — зазвѣдав Миклош.

— Тото, — одповѣла мачка, — же дораз ти смерть буде, як зайде дѣвка, бо она выйшла зубы острити. Зберай ся и утѣкай, як лем бируеш! Миклош такой скочив на коня и понюс ся. Дѣвка погнала ся за ним и мало го не догнала. Миклош быв уже коло шѣстьглавого шарканя шовгора и просив од нёго помочь. Шаркань злорадливо одповѣв: — Ты добрый витязь, Миклошу, та не дай ся! А дѣвка скочила ку шарканю, хопила го и поѣла цѣлого, еще и ёго жену и вшитку родину. Миклош тымчасом утѣк далеко. Тогды дѣвка зась погнала ся за ним и мало го не догнала. Быв якраз коло дванадцятьглавого шарканя шовгора и просив од нёго помочь, на что му шовгор одповѣв: — Ты добрый витязь, Миклошу, та не дай ся! Дѣвка, як там прибыла, хопила шарканя и поѣла цѣлого, еще и ёго жену и вшитку родину. Миклош тымчасом утѣк фест далеко. Дѣвка погнала ся за ним и мало го не догнала. Якраз быв при каштелю двадцять четыриглавого шарканя и просив помочь. На то шаркань му одповѣв: — Ты великый витязь, шовгоре Миклош, та не дай ся! Надбѣгла роспалена погонёв дѣвка, хопила шарканя и поѣла го, и жену му и вшитку родину. Миклош тымчасом утѣк далеко, а дѣвка погнала ся за ним и уже го мало не догнала. Миклош быв теперь коло ногатого драгонёша и просив помочь. У драгонёша была една стара теща, котра уже дас пят189

надцять рокы будила ся в коминѣ. Скоренько выбрав ю з комина и напустив на приближаючу ся дѣвку. Зачали ся они бити зубами так, же онь искры сыпали ся. Айбо драгонёшова теща наконець побѣдила дѣвку и поѣла ю. Драгонёш тогды назад завѣсив тещу до комина. И так они ся выслободили од вшиткых неприятели и жили там собѣ в мирѣ и гораздѣ, а може и доднесь жиють, кедь не умерли.

190

Было, де ни было, жив на свѣтѣ раз еден пребогатый пан, у котрого борода была синя. Жены на мав, бо через тоту синю бороду дѣвкы не хотѣли за нёго ся оддавати. А при майорни синёбородого пана было едно невелькое селочко. Там жила една бѣдна вдова, что мала двѣ неодданы дѣвкы. Една з них была барз красна, и до той ся зачав пребогатый пан примиляти. Та неодовго и попросив ей руку, и мати на то пристала, хоть дѣвка не мала велику дяку, бо не любила пана. Айбо богатство помогло тому дѣлови, и такы-ж побрали ся. Справили прекрасну свадьбу у пребогатого пана. Небывало много гости там прийшло, такый богатый стол накрыли, котрому тяжко пару было найти. Як ся свадьба одбыла и цѣлое множество гости поросходило ся, щастлива новоженска пара зостала сама. Жили собѣ и любили ся щастливо довгый час. За тот час синёбородый пан указав женѣ вшиткы богатства, цѣлое газдовство, и повѣдав, як ся она буде добрѣ при нём мати, лем най ся справуе так, як мать быти. Раз повѣдать женѣ: — Мила моя, мам я еще инде маеток, и тот ми треба попозирати десь-колись, та неодовго одыйду до другой жупы, и то надовго, хоть лем на шѣсть мѣсяци. Ты, мила жено, зостанеш дома и будеш дозирати на вшитко так, як бы я дозирав. Адде маш ключѣ од дванадцятёх изб. Там суть богатства и всякы добра, котры бизую на твою охрану. До каждой избы можеш зайти, лем до пивничной не смѣй, бо кедь там зайдеш, буде з того бѣда. И передав женѣ ключѣ, а тогды приладив ся и одыйшов на шѣсть мѣсяци. Жена дала знати матери, же зостала сама, и просила най прийде ту з сестров и ей добрыма цимборками и сосѣдами, и най не одкладують навщѣву. Были у нёй и братя в войску: еден гусарскый капитан, а другый надпоручник. И тым написала, обы ю навщѣвили. Обое гусарѣ одписали, же прийдуть охотно, и то дали знати, коли точно их чекати.

191

Близка своина зобрала ся у нёй в новом родинном гнѣздѣ и добрѣ ся забавила. Молода жена указали им еденадцять изб и богатства, что были там одкладены, а гостѣ порадовали ся, як щастливо ся молода оддала. Неодовго велика забава ся одбыла, мати и своина повертали ся собѣ дому, лем сестра там еще зостала. И тогды припомянула собѣ, же муж ёй дозволив позирати еденадцять изб, а дванадцяту заказав, тоту не смѣла попозирати. Та взяла ключѣ и скоро спустила ся долу. Отворила и пивничну избу. И что же там увидѣла? В серединѣ избы увидѣла велику мясарску ковбицю и велику барду, пак три кади, повны чоловѣчой кровли, а в кутах завѣшены женскы и мужскы тѣла, и то в великом числѣ. В великом страху заперла избу и побѣгла горѣ. Айбо теперь увидѣла, же ключ, котрым отваряла избу став ся закровляненый. Та лем пробовала го одчистити од кровли, айбо дармо, бо ключ не давав ся одчистити. То в нёй пробудило велику тревогу. Прийшов вечур, и раз лем чуе: ломозить кочия на дворѣ. Выбѣгла в сѣни и кого видить? Не инкого, лем свого мужа, котрый вернув ся дому! Побѣгла горѣ и скоро спрятала сестру в едной бочной избѣ. Муж подняв ся, она го сердечно привѣтала, лем ся тому чудовала, же перед вызначеным часом вернув ся. Дала му вечерю, и лягли спати. Рано скоро встали, пофрыштиковали, и муж первым дѣлом хотѣв видѣти ключѣ. Як взяв у рукы ключѣ, нараз видѣв, же наперек строгому росказу жена заходила и до дванадцятой избы.

— Ты любопытна жено, не додержала-сь слово, — повѣв муж, — зазирнула-сь и до заказаной избы. Теперь и на тебе то чекать, что-сь там видѣла. Я теперь ся спущу до той избы, а ты, як раз загойкам, лади ся! Як другый раз загойкам, спущай ся! Як третий раз загойкам, обы-сь там была! Женѣ прийшло в голову, же двое братя гусарѣ якраз днесь мали бы прибыти и якраз в сесь час. Муж зыйшов долу, до пивничной избы, а сегѣнь жена побѣгла ку сестрѣ, котра была в той избѣ, одкаль было файно видко путь, де мали прийти гусарскы офицеры. Вызирнули на облак — поправдѣ, несуть ся двоме гусарѣ. Тогды настрашена жена повѣла сестрѣ, что теперь з нёв мать ся стати. Просила ю, начим прибудуть братя, най их веде долу, в дванадцяту избу.

192

В ту минуту муж голосно зревав. Жена ся приладила. Як зревав другый раз, сегѣнь нещастна жена зачала ся спущати долу. Коли зревав третий раз, уже была долу при дверёх. Злобный муж отворив дверѣ и впустив жену, котра упала перед ним на колѣна и просила го, най ёй дослободить помолити ся отченаш. Муж дозволив. Межитым сестра выбѣгла на двор, де якраз прибыли братя гусарѣ. Нараз повела их до катовной избы и повѣла им страшну новину. Гусарѣ едным копнутём выбили дверѣ избы, а шовгор, як увидѣв двох гусарскых офицеров, выпустив з рук меч. Офицеры выслободили свою сестру, а забивцю хопили и скарали смертёв. Жена дяковала братам, же ю выслободили од страшной смерти, а братя радовали ся, же в щастливу годину устигли прибыти. Неодовго по той смутной истории их овдовѣлу сестру взяв за жену еден племенитый молодець. Справили пышну свадьбу и жили пак щастливо на выгодном маетку, котрый зостав по синёбородом панови. Ачей и теперь еще жиють, кедь не умерли.

193

. Жив десь на свѣтѣ еден худобный чоловѣк з трёма сынами. Раз повѣв найстаршый сын отцёви: — Няню, пойду я десь служити и дачто заробити, бо так не выжиеме. Отець не протестовав, не удержовав го, и так на другый день одыйшов. Ишов та ишов, аж натрафив на богатого газду, до котрого попросив ся в службу. Газда взяв хлопця в службу. Тогды в том краю в роцѣ служило ся лем три днѣ. На другый день скоро рано повѣв газда слугови: — Теперь пойдеш на поле туды и туды, поореш землю, ту маш кобел8 пшеницѣ, такой го посѣеш в зорану землю. Слуга выйшов на поле, поорав тельо землѣ, кельо требало под еден кобел пшеницѣ и посѣяв. И на другый день так робив, орав землю и сѣяв пшеницю. На третий день газда так повѣв слугови: — Но, сыне мой, и днесь идеш орати. Айбо теперь лем едно вѣко пшеницѣ дам ти сѣяти. Тото высѣеш, и твоя рочна плаца буде тот урожай, котрый ся уродить з того вѣка.

9

Выйшов слуга на вызначеное му мѣсто, роспозирав ся по полю и видить, же там, де бы сѣяти пшеницю, самое корчовля. Задумав ся, что теперь робити. Пак там не може орати, покля не выортуе тото корчовля и лозник. «Ей, — подумав собѣ, — не буду я тото ортовати, волѣй най пропаде моя плаца!» Зобрав ся, лишив там и волы, и плуг, и серсамы, а сам пойшов дому ку отцёви. Братя звѣдовали ся, де служив, яка была рочна платня, и де тота платня.

8 9

63–94 л.

16–32 л.

194

— То мое дѣло, пак я увижу, кельо вы заробите, — одповѣв им. Любопытство не лишало и другых двох братов, и такой зобрав ся и другый брат и пойшов службу гледати. Случайно якраз туды трафив, де служив старшый брат, и попросив ся ку газдови у службу.

— Добрѣ, сыне мой! Я тя беру, и такой завтра пойдеш на поле орати. Скоренько рано дав газда слугови кобел пшеницѣ, обы го высѣяв на поле, котрое пооре. Слуга выйшов на поле, на вызначеном мѣстѣ поорав таблу, потребну на высѣяня кобла пшеницѣ, та и посѣяв. И на другый день так орав и высѣяв еден кобел пшеницѣ. На третий день газда так повѣв слугови: — Сыне мой, ту маш вѣко пшеницѣ, тото посѣеш и то буде твоя плаца, тот урожай, что выросте з того вѣка пшеницѣ. Хлопець выйшов на поле и что увидѣв? Там де рости бы пшеници, увидѣв самое крячовля и лозник. Задумав ся, а пак так собѣ розсудив: «Не буду я ортовати тоту громаду крячовля и лозника, волѣй буду без плацы.» И з тым лишив там волы и плуг, и пшеницю, вшитко, и вернув ся дому ку отцёви. Дома звѣдують ся од нёго братя: — Де твоя плаца, котру-сь заробив?

— Что вам до того, то мое дѣло. По сёму уже наймладшый хлопець пойшов гледати службу. И он ся наяв до того газды, де старшы братя служили. На первый день и он выйшов на поле орати и сѣяти кобел пшеницѣ. И на другый день таксамо служив. На третий день газда му так повѣв: — Сыне мой, ту маш вѣко пшеницѣ, днесь лем тото посѣеш и что выросте з того, то буде твоя рочна плаца. Выйшов слуга на поле и что увидѣв? Самый лозник, корчѣ! Покля то не выортуеш, нѣгде сѣяти. Нуж, розобрав ся и взяв ся до чищеня. И то была тверда робота. Як уже видѣв, же вычищеной таблы было бы ачей доста под едно вѣко пшеницѣ, взяв ся орати. Як землю поорав, высѣяв там вѣко пшеницѣ и в спокою пойшов собѣ дому.

195

— Но, сыне мой, зробив есь роботу, посѣяв есь вѣко пшеницѣ? — зазвѣдав газда.

— Посѣяв ем, пане газдо.

— Но, сынку, як дозрѣе пшениця, прийдеш собѣ зжати урожай. З тым хлопець одпрощав ся од газды и вернув ся дому ку отцёви.

— Но, та де ти платня? — звѣдують ся од нёго братове.

— Прийде час и дасть ми Пан Бог платню, — одповѣв им. В часѣ дозрѣваня пшеницѣ пойшов попозирати, якый буде урожай. Сердце му ся наповнило радостёв, коли увидѣв, якый красный, богатый указуе ся урожай, бо колосы хылили ся ку земли. Понагляв ся дому и просив родину, обы прийшли помочи жати урожай пшеницѣ, котрый он достав за свою рочну плацу. Отець и братове прийшли и зжали пшеницю. Три великы копы наскладовали. Отець, як то поробили, повѣв: — Сынове, сѣдайте вы под тоты копы и сокотѣть, обы даяка бѣда не стала ся пшеници, а я иду дому за возом. Айбо уважайте, не заспѣть! Як отець пойшов, посѣдали они под копы и два старшы братове неодовго заспали. Наймладшый брат бдѣйно сокотив пшеницю. Раз лем залетѣло якоесь потя на копу, вытягло колос и одлетѣло з ним. Хлопцёви то не полюбило ся и побѣг за потятём. И так бѣг за ним, аж стямив ся у едной великой хащи, де нич не было, лем земля и небо, и лѣс. Як ся завечерѣло, хлопець вылѣз на дерево и одталь увидѣв якоесь свѣтло. Спустив ся и пойшов на то свѣтло. Прийшов ку едной великой ватрѣ и увидѣв там якогось великана, котрый лежав при ватрѣ, прикрытый величезнов гунёв. Хлопець тихонько приблизив ся и задѣв ся в рукав гунѣ. Коли великан пробудив ся и встав, из рукава гунѣ выпав малый чоловѣк. Великан ся тому барз 196

чудовав и гадав собѣ, як годен быв там трафити сесь малый чоловѣк. Повѣв му: — Но, не бой ся, дѣтино, будеш ты моим сыном! Так и стало ся. Они довго жили в том лѣсѣ, и малый чоловѣк выростав на все красшого и поставнѣйшого чоловѣка. Айбо раз став ся смутный и бездячный.

— Что ти есть, сыне мой? — звѣдав го великан. — Чом есь такый бездячный?

— Батечку, — одповѣв хлопець, — любив бых ся женити.

— З тым нѣт бѣды, сыне мой, на что маш дяку, то вшытко можеш достати. Я тя оженю, сынку. Ту недалеко тече една красна рѣка, там ся ходять купати три вѣлы, една файнѣйша од другой. Котру з них будеш хотѣти, тоту собѣ возьмеш за жену. Иди теперь на тоту рѣку, там спрячь ся за дерево, як прийдуть три вѣлы, выберь собѣ едну з них, и котру выбереш, тота буде твоя. Выпозирай их добрѣ, и як ся розберуть на березѣ и зайдуть до воды купати ся, позирай добрѣ, де покладе свое платя тота, котру-сь собѣ выбрав. Тогды тихонько прокради ся там, заберь тото платя, возьмь на себе и утѣкай ку мнѣ. Вѣла за тобов буде бѣгти и всякыма солодкыма словами просити, обы-сь ся обернув, а ты ся не обертай, бо злѣ походиш. Хлопець пойшов на рѣку и спрятав ся за дерево. Скоро уже и прийшли три вѣлы и розобрали ся на березѣ. Хлопець собѣ едну выбрав и позирав, куды покладе свое платя. Як зайшли дѣвкы до воды, хлопець шиковно прикрав ся ку платю, взяв го на себе и зачав утѣкати. Вѣла, як то увидѣла, побѣгла за ним и облестныма словами просила, обы ся обернув. Хлопець наконець поддав ся и обернув ся. Тогды вѣла прискочила, фляцкнула го порядно, стягла з нёго платя и утѣкла ку своим. Хлопець барз засмученый поплянтав ся ку батечкови. Тот зо звѣдать: — Что ся стало, сыне мой, же-сь такый смутный? Ци так, не послухав есь, что-м ти казав? Но, нич то, зато лем вѣла твоя буде, не жури ся. Завтра иди еще раз, айбо будь силный, так, як ти кажу, не обертай ся, бо злѣ походиш.

197

На другый день хлопець пойшов на рѣку, другый раз спрятав ся за дерево. Як прийшли три вѣлы на рѣку, позирав за нима, як переже, де покладуть свое платя. Коли ся розобрали и зайшли до воды, прикрав ся на то мѣсто, де дѣвка поклала платя, хопив го, взяв го на себе и зачав утѣкати. Вѣла зась то увидѣла, побѣгла за ним и так ся му лащила: — Хлопчику, голубчику, оберни ся лем назад, най тя увижу и най тя поцѣлую! Хлопець обернув ся, а вѣла прискочила, вмѣсто поцѣлунка выфляцкала го, и побѣгла назад ку своим сестрам. Сегѣнь хлопець у великом жалю вернув ся дому. Старый го звѣдать: — Но, что за бѣда зась, сыне мой? Ци так, не додержав есь свое слово ани теперь? Но, нич то, завтра иди еще раз, и вѣла твоя буде, не жури ся. На другый день хлопець третий раз пойшов на рѣку и спрятав ся за дерево. Зась прийшли три вѣлы на рѣку и розобрали ся на березѣ. Хлопець добрѣ позирав и теперь, де кладуть свое платя. Як зайшли до воды, хлопець выйшов з укрытя, взяв на ся платя вѣлы и утѣкав гет. Вѣла увидѣла и побѣгла за ним. Молила го, тысяч и тысяч солодкыма словами просила, най почекать, най ся оберне. Раз лем хлопець увидѣв, же он уже коло батечка. Лем что прибѣг там, уже и вѣла там была. Старый ся зрадовав, айбо тысяч раз вецей зрадовав ся хлопець. Старый тихонько выпросив од нёго платя вѣлы и запечатав го до шкарупы орѣха и так оддав хлопцёви, обы зашив собѣ в подшивку лайбика и добрѣ сокотив. По тому злучив их двох, и они довго и щастливо жили въедно у старого. Раз хлопець повѣв: — Солодкый батечку, у мене еще жиють родителѣ, котрых я уже давно не видѣв. Я теперь пойду въедно з женов их навщѣвити.

— Иди сыне мой, — повѣв старый. — То ялое дѣло навщѣвити старых и указати им свою милу жену. Старый зарисовав у пороху кочию и четыри конѣ, хлопцёви дав кантарь з такым упутством, же хотьколи най зарисуе в пороху коня, ударить кантарём, появить ся конь, и може му розказовати, куды го понести.

198

По том упутствѣ одпрощали ся молоды од старого батечка, сѣли в кочию и понесли ся. Подорожна сопружна пара неодовго прибыла в то село, де жили родителѣ мужа и зайшла з кочиёв просто на их двор. И что там увидѣли? Множество гости, так же и на дворѣ их было повно. Звѣдать хлопець од гости, де суть газда и газдыня сёго дома. Гостѣ на тото звѣданя прикликали старых, котры сердечно прияли их яко новых гости: — Просиме, великоможный пане!

— Что се за гостина? — зазвѣдав хлопець.

— Та мали сьме сына, — одповѣли стары, — котрый нам пропав. А мы святкуеме ёго день, бо з ёго службы стали сьме ся богатыма.

— Тадь то я ваш сын! А се моя мила жена. Стары ся велми зрадовали, же зась увидѣли свого сына и сердечно го прияли, хоть и барз перемѣнив ся. Понеже свадьбу молодых еще не справляли, та стары рѣшили, же теперь заедно буде и свадьба. Зробили велику свадьбу, покликали цѣлое село и еще раз повѣнчали молодых подля давного обычая. Три днѣ держала гостина и танцѣ, и молода так красно танцёвала, же каждый ся чудовав. Молодый межитым заспав. Молода тото хотѣла выхосновати и повѣла: — Я бы еще лѣпше знала танцёвати, кебы-м на ся взяла мое платя, айбо оно спрятано у мого мужа в подшивцѣ лайбика. Стара свекра хотѣла быти добра з невѣстков, подыйшла до сплячого сына, выкрала му з лайбика запечатаный орѣх и принесла невѣстцѣ. Молода выбрала з орѣха платя, взяла на ся и зачала танцёвати сто раз красше, як дотеперь, бо ся барз радовала, же достала свое платя назад. Раз лем стрясла собов, на очох у зачудованых гости обернула ся на голубку, вылетѣла на вершок тополѣ и одтам зачала гойкати, най приведуть мужа. З великов бѣдов пробудили мужа. Выйшов плачучи под тополю, а она му загойкала з вершка: — Кедь хочеш мя еще даколи видѣти, гледай мя за морём-океаном, у Чорном вароши.

199

Злопонѣла крылами и полетѣла. Молодый засмутив ся и повѣв родителям, же он не годен ту зостати, мусить ити у свѣт гледати жену. Одклонив ся од родины, зарисовав у пороху коня, дав на нёго кантарь, сѣв и неодовга быв уже у великана, батечка. Повѣв му, же зостав без жены, и звѣдовав ся, де найти за морём-океаном Чорный варош, куда одлетѣла ёго жена в образѣ голубкы.

— Я сам то не знам, сыне мой, — одповѣв старый. — Може мой златогривый татош буде знати. Зазвѣдам од нёго. Татош одповѣв, же ачей даяк найде туды путь. Старый посадив хлопця на татоша и варовав го, най ся сокотить, обы не упав из сѣдла, бо татош буде лѣтати попод хмары. Хлопець одпрощав ся од старого и пропав у хмарах. И поправдѣ на третий день быв уже в каштелю жены в Чорном вароши. Айбо за тоты три днѣ зовсѣм посѣдѣв. Жена го такого не хотѣла прияти, повѣла: — Что буду робити з такым стариком, коли я тысяч раз молодша и красша од тебе? Айбо росказала служници зладити одмолодну купель из стократок. Як была купель готова, посадили там старика и добрѣ го выкупали. Та лем старый по купели одмолодив ся и став такый красный, як сама вѣла. И по тому жили въедно довго и щастливо. Айбо он не годен быв там привыкнути и просив жену, най идуть до старого края, до батечка великана. Жена на то пристала, и приладили ся. Сѣли до жениной кочии и неодовго были у великана, котрый их сердечно прияв. Наново справили свадьбу, повеселили ся, а пак щастливо собѣ жили до самой смерти.

200

Быв на свѣтѣ еден худобный чоловѣк, котрый мав дванадцять дѣти, а послѣдна была дѣвочка, барз красна, а что головное, златовласка. Як прийшов час тоту златовласу дѣвочку крестити, худобный чоловѣк походив цѣлое село, гледаючи крестных, айбо никто не хотѣв быти за кума. Вертаючи ся дому, стрѣтив отець едну жену, а тота жена была Божа мати. Звѣдать ся жена: — Что ты гледаш, худобный чоловѣче?

— Та прошу, родила ся ми дѣвочка, айбо зачим я барз худобный чоловѣк, люде в селѣ не хочуть ми быти за крестных, — одповѣв сегѣнь отець.

— Я ти буду крестна, иди в спокою дому! — повѣла Божа мати. Жена пойшла за ним, дѣтину покрестили, и Божа мати стала ся дѣтинѣ крестнов, маточков. Як ся по крещеню вертали дому, худобный чоловѣк хотѣв бы быв крестну даяк погостити и так повѣв: — Кумо, перебачте, же-м не годен вас погостити, бо мы сами не маеме что ѣсти, та и гостям не годны сьме дати.

— Де бы сьте не мали! Лем вы зайдѣть до коморы, найдете там вшитко, — одповѣла кума.

— Порожна наша комора, — одповѣв газда. Авшак лем зазирнув до коморы. Та верабоже, найшов там вшелиякого ѣстива, что лем чоловѣк годен забажити. Велми ся зачудовав и принюс кумѣ ѣсти, айбо она не хотѣла нич. Як ся кума ладила ити гет, так повѣла дѣвоччиной матери:

201

— Кумо, як будете купати дѣтинку, у водѣ будуть булькы, такы, як перлы. Та тоты булькы позберайте и складьте на купку. Тоты ся будуть так свѣтити, же вам од них у хыжи буде доста свѣтла. Так и стало ся вшитко, як кума повѣла. При первом купаню дѣтвака зобрала ся добра купка диамантов — бо тоты булькы в водѣ обернули ся на диаманты. Поклали их на припѣчку — и видко ся было в избѣ. Дознав ся за тото жид корчмарь и прийшов увидѣти тото небывалое свѣтло и просив худобну жену, най му продасть тоты свѣтлы кришталы.

— Иди собѣ, корчмарю, не робь зо мя смѣхы, – одповѣла худобна жена.

— Я не на фиглю гварю, — повѣв корчмарь, — я од тя куплю тоты свѣтячы перлы. За кельо продаш?

— А ты что бы-сь дав, корчмарю?

— Дам за них двасто форинты.

— Добрѣ, дам ти, — одповѣла жена. И корчмарь нараз выплатив двасто форинты, забрав перлы и пойшов. А худобна жена уже мала двасто форинты. Як другый раз купала мати дѣтину, еще векшу купку выбрала з воды и тоту поклала в кут на припѣчку. На другый день зась прийшов корчмарь, ци не продала бы му тото, что там ся свѣтить на припѣчку.

— Продам, — повѣла жена, — за тристо форинты. Корчмарь выплатив нараз тристо форинты, забрав блискачы диаманты и одыйшов. Тоты диаманты, котры жена выбрала из третёй купели, понесла она кралёви. Краль зазвѣдав ю: — Что хочеш за них, худобна жено?

— Пресвѣтлый кралю, не хочу нич лем два коблы зерна, обы-м мала з чого хлѣб печи.

202

Краль дав натерхати великый воз пшеницёв, запрячи четыри волы и росказав слугам тото вшитко одвезти и лишити женѣ. Она ся велми радовала, бо теперь мала и четыри волы и всячено. А дѣвочка росла и з дня на день все красша была, волося ёй ся свѣтило золотом, а як ся засмѣяла, з рота ёй выпадала ружа. Куды ишла, туды стрѣберный керт выростав. Краль пановник дознав ся, же в ёго кралёвствѣ есть така дѣвка, что мать золотое волося, а кедь ся засмѣе, з ей рота выпаде ружа, а де йде, там стрѣберный керт выросте. Нараз зачав ю гледати. Зато интересовав ся, бо мав сына, котрому быв час ся женити, ай тота розславена дѣвка была уже одданиця. Дав скликати даколькы стары жены и повѣв им, же котра найде тоту дѣвку достане добру награду. А межи тыма женами была една, котра мала дѣвку одданицю и хотѣла была ю оддати за кралёвича. По кралёвом выглашеню многы розыйшли ся по кралёвству гледати и дознавати ся, де жие тота славна и драгоцѣнна дѣвка. Еден такый легѣнь розвѣдач якраз прийшов у тото село, де жила розславена дѣвка. Зайшов до корчмы, де быв в тот час отець дѣвкы, и там дознав ся за вшитко. Зайшла до корчмы и славна дѣвка. Легѣнь увидѣв, же она велми красна, и зачав здогадовати ся, же то годна быти тота, котру он гледать. Зачав з нёв фиглёвати, обы ся она засмѣяла. Та лем ся дѣвка засмѣяла, и з рота ёй выпала ружа. Пак выйшла дѣвка в керт, и керт за нёв став ся стрѣберный. Тогды легѣнь духом понагляв ся ку кралю з рапортом. Кралёвич пойшов туды, де жила дѣвка, та лем пересвѣдчив ся, же то вшит203

ко правда, что за дѣвку повѣдають. Дома росповѣв тото отцёви и матери и додав, же му ся дѣвка барз полюбила. Но, та загнали за нёв едну придворну стару жену, обы привезла тоту красну дѣвку на кралёвскый двор. А тота стара жена сама мала дѣвку одданицю. Стара жена крадком взяла зо собов свою дѣвку. Як прибыли в село, росповѣла, з якым посолством прийшла. Краль хоче, обы кралёвич взяв за жену их дѣвку. Кедь ю дають, она ю такой одвезе на кралёвскый двор. Родителѣ не были против, та и дѣвка мала дяку, и так стара жена взяла дѣвку и повезла на кралёвскый двор. Дорогов мали ити крозь едну хащу. Лукава стара жена там дѣвку выкликала з кочии, привязала ку дереву и лишила. Властну дѣвку представила кралёви и много всякого набрехала. Та лем удало ся ёй свою дѣвку завѣсити на шию кралёвичови, бо неодовго они и побрали ся. Раз молодый краль звѣдать свою жену: — Ноле, мила, повѣчь ми, чом ти не выпадать ружа з рота, як ся засмѣеш?

— Та, милый, то лем дотоль было, покля-м была дѣвков. Неодовго на желаня младого краля рушили ся молоды в село навщѣвити женину родину. Як ишли крозь хащу, заблудили на то мѣсто, де была привязана златовласа дѣвка. Краль ю увидѣв, зыйшов з кочии и прийшов ближе, а дѣвка уже ледвы жила. Нараз ю спознав и зачав ю смѣшити. Дѣвка ся засмѣяла и выпала ёй з рота ружа. Тогды краль взяв ю до кочии и вернув ся з нёв до кралёвскых палат. Там ю представив родителям, а она росповѣла, что з нёв зробила стара жена, кралёвска посланкыня. Старый краль прийшов у ярость, нараз дав завѣсити посланкыню и ей дѣвку. Правдивым молодым справили свадьбу, и жили они собѣ щастливо.

204

Коли еще наш Спаситель ходив по земли, жив десь еден велми богатый чоловѣк, у котрого в стодолѣ тай инде было немѣряно много зерна. Приходить раз ку нёму Господь зо Святым Петром и просять ся, обы их наяв молотити.

— Пак что вы собѣ думаете? Ту уже просили ся четыри раз по-по четвероме молотилникы. Айбо я такое множество зерна не годен ем быв на них бизовати. Та як бых годен бизовати на вас такое множество?

— Тадь мужу, — озвала ся газдыня, — най молотять, хоть лем тельо выбьють, кельо ту при хыжи треба.

— Но, я не збам, най буде! — повѣв газда. Потокмили ся так, же молотилникы достануть третину. Двое люди звыкли за день вымолотити сто двадцять снопы. Газда выметав на гумно сто двадцять снопы и став. Айбо Спаситель гварить: — Еще, еще! Тоты сто двадцять, тото мало. Газда метав дале, метав непрестанно до полудне, айбо тогды став и веце не хотѣв слухати ниякы нуканя, лем одповѣдав: — Что вы з мене дурака робите! Тадь тото не про двох люди така робота!

— Лем ты мечь, а другое бизуй на нас! Газда зась взяв ся вымѣтовати и метав до вечера без передыху.

— Теперь уже доста, — повѣв Господь. — Лишь нас самых, бо хочеме ся до роботы брати. Газда пойшов собѣ до своёй избы, а Господь Христос запалив свѣчку, подпалив з нёв зметаны снопы, сѣв на порозѣ и позирав, як то буде горѣти. И як тото зачало горѣти, на едну купу выпадало чистое зер205

но, на другу — солома, на третю — полова. И скоро вшитко было готово, в порядку.

— Но, теперь иди за газдом, — повѣв Господь Святому Петрови, — и покличь го мѣряти зерно. Святый Петро пойшов за газдом и кличе го мѣряти зерно, айбо, гварить му, най бере зо собов доста мѣхы.

— Что, вы з мене дурака хочете робити? Тадь лем первше од вас одыйшов, а вы уже змолотили? То не годно быти!

— Та лем пойдь, та увидиш, — одповѣв святый Петро. Та пойшов газда за Святым Петром до стодолы и барз чудовав ся тому, что увидѣв. На едной купѣ было чистое зерно, на другой — солома, на третёй — полова, вшитко красно окреме. Помѣряли вымолоченое зерно, были круглы сто коблы.

— Хочете теперь свою часть? — зазвѣдав газда.

— Нѣт, — повѣв Господь, — пак, як домолотиме. И так они молотили и на другый день, и на третий день. На третий день навечур выголосив им газда, же позосталое не намѣрять ся теперь молотити. Выдасть им их часть, сто коблы зерна, и пропустить их. Святый Петро зсыпав вшитко зерно в еден мѣх, взяв го на плечи, и з тым одыйшли. Чом газда пропустив молотилникы? На то была тота причина, же газда од них выпозирав, як то они молотили. И тогды так собѣ шацовав, же за таку легку роботу начто буде дорого платити, вшак и он сам то годен иппен так поробити. Запалив воскову свѣчку, подпалив нёв складены снопы, а сам сѣв собѣ на порозѣ и чекав, як будуть зерно, солома и полова роздѣляти ся на окремы купы. Чекав, айбо дармо чекав. Вшитко згорѣло на попѣль: и зерно, и стодола, и хлѣв, словом, вшиткы газдовскы будовы. Тогды в страху побѣг за пропущеныма молотилниками и повѣв им за свое нещастя и просив их, най му дачто поможуть. Спаситель казав Святому Петрови, най покладе мѣх на газду. Як тото Святый Петро 206

зробив, газда нараз обернув ся на коня. Ишли они так дале, ишли и стрѣтили якусь жену, котра плакала.

— Чом плачеш, жено? — звѣдуе ся од нёй Спаситель.

— Як бых не плакала, коли я худобна вдова, мам вельо дѣти, и я мушу на плечох носити дрыва, обы сегѣнята въедно зо мнов не мерзли, А ку тому еще и часто сьме голодны. Я бы тоту бѣду терпѣла, айбо сердце ми хоче пукнути, як вижу сегѣнята дѣти терпѣти.

— Не плачь, добра жено, — повѣв Господь. — Ту маш коня, буде твой, вози на нём дрыва, а сесе зерно прийми, обы сьте мали что ѣсти, а конёви не давай нич лем терня. Жена подяковала за сердечность. Взяла коня, робила з ним, а ѣсти му давала терня. Айбо конь не хотѣв ѣсти, лем смутно регочав. Жена собѣ подумала: «Я зо сегѣнь конём роблю, а ѣсти му давам лем терня. То несправедливо, дам му сѣна.» И так зробила. Як тото дознав ся Господь, загнав Святого Петра, най забере од нёй коня, бо не послухала росказ. Святый Петро пойшов сповнити росказ Господа, айбо вдова зачала го просити, най ся змилуе над нёв, най не забере од нёй коня.

— Я то не годен зробити, — повѣв Святый Петро, — айбо идь до того, кто ти дав коня, може он ся змилуе над тобов. Жена пойшла ку Спасителёви и просила го, най не бере од нёй коня.

— Най буде, — повѣв Господь, — лишь собѣ коня и давай му ѣсти, что хочеш, айбо конь ся нигда не наѣсть досыта. И тото проклята упало на коня.

207

Едному бѣдному чоловѣкови родив ся сын, требало дѣтвака крестити, а не было крестного, бо никто не хотѣв бѣднякови быти кумом. Перейшов цѣлое село, еще и сосѣдны села, а вшитко надармо. Наконець, як уже стратив всяку надѣю, стрѣтив едного чоловѣка, котрый видячи бѣднякову журу зазвѣдав го: — Что-сь такый притолоченый и смутный, сыне мой?

— Та бо я худобный чоловѣк и зато не годен ем собѣ найти кума, — одповѣв бѣдняк.

— Но, я ти буду за кума, — одповѣв незнакомый путник. Бѣдный чоловѣк ся велми зрадовав тому нечеканому щастю и весело пойшов з новым кумом дому. Як прийшли на обыстя, з великым зачудованём увидѣв, же на мѣстѣ старой худобной хыжчины стоить парадна хыжа, на дворѣ газдовскы серсамы, в хлѣвѣ статок, вшитко в порядку. Не знав, ци вѣрити своим очом. В хыжи комора повна, стол богато накрытый. Словом, намѣсто худобы прийшов горазд. Та одкаль тота чудесна поява? Кумом нашого бѣдняка быв Христос. Як одбыв ся обряд крещеня и гостина, Господь одпрощав ся од кума. Бывшый бѣдняк, котрый став ся богачом, жив собѣ щастливо день за днём, рок за роком, покля раз не прийшов ку нёму божскый кум и гварить: — Но, куме, лади ся одыйти у вѣчность.

— Милый куме, будь милостивый, не берь мя еще, так ми тяжко тото вшитко лишити.

— Добрѣ, най буде, — повѣв Господь, — можеш обстати ся. И наш чоловѣк дале жив на свѣтѣ. День минав за днём, айбо раз Спаситель зась появив ся и повѣв: — Милый куме, пойдьме уже!

208

— Айбо, милый куме, не берь мя еще, най еще мало пожию!

— Но, та зостань еще, — повѣв Господь и одыйшов. Минав день за днём, и прийшов Господь третий раз.

— Куме мой, час уже, обы-сь одыйшов!

— Змилуй ся, — упав на колѣна кум.

— Не мож, треба ити! И наш чоловѣк умер. На другом свѣтѣ божскый кум навперед указав му рай и зазвѣдав: — Куме мой, ци любив бы-сь ту быти?

— Милый куме, прошу тя, лишь мя ту!

— Кебы-сь быв первый раз мя послухав, лишив бых тя ту, а теперь не можу. Пойшли дале и попозирали чистилище з ёго муками, котры прото лем дочасны, и не тяжко их вытерпѣти ради будучого щастя.

— Милый мой куме, лишь мя хоть лем ту!

— Кебы-сь быв другый раз мя послухав, лишив бых тя ту, а теперь не можу. Зась пойшли дале, попозирали пекло, зо вшиткыма ёго страхотами.

— Милый мой куме, не засужуй мя на се проклятое мѣсто! — молив наш чоловѣк.

— Кебы-сь быв по доброй воли одыйшов, не трафив бы-сь ту, а теперь ту твое мѣсто, одыйди од мя!

209

Было, де ни было, ачей, аж за морём-океаном: жив еден худобный чоловѣк. У того чоловѣка была дѣвочка, Ержика. В сосѣдствѣ бывала една худобна жена, и у той была една дѣвочка, Марька. Ержика часто ходила до Марькы бавити ся, и они ся добрѣ сцимборили. Раз якось гварить отець Ержицѣ: — Идь лем, дѣвочко, до сосѣдкы и попрось од нийны кутач. Дѣвочка пойшла до сосѣдкы и попросила кутач, айбо сосѣдка не дала и велѣла так одказати нянёви: — Повѣчь нянёви, най мя возьме за жену, тогды дам му кутач и тебе буду в молоцѣ и медови купати. Дѣвочка вернула ся дому и повѣла отцёви, что одказала сосѣдка. Отець не повѣв нич, а на другый день зась загнав дѣвочку до сосѣдкы, най попросить од нёй лопатку. Сосѣдка зась одказала, най ю возьме за жену, тогды дасть и лопатку. Сегѣнь чоловѣк не знав, что робити, мусѣв сосѣдку взяти за жену, бо иншак нич му не хотѣла позычити. Жена напекла, наварила, и справили свадьбу. Первыма днями дѣвочка худобного чоловѣка добрѣ ся мала, айбо пак дале фурт горше и горше, бо мачоха сплела кербач и била ним сегѣницю Ержику. Наконець дѣвочка мусѣла од того битя утѣкати и йти дагде служити. Мачоха спекла на грани богач и з тым ю вырядила в дорогу. Десь на дорозѣ стрѣтила Ержика едного короставого пса, котрый ю твердо просив, най го обчистить з коросты. Дѣвочка пошкодовала пса и обчистила го з коросты. Ишла дале и увидѣла едну пѣчь, котра была повна хлѣбами, и пѣчь ю просила, най собѣ выйме з нёй даякы векникы, бо она барз закладена. Дѣвочка охотно зробила и тото и пойшла дале.

210

Перейшла уже доста далеко, коли увидѣла едну яблоню, у котрой голузы не бировали держати много яблок. И тота яблоня просила Ержику: — Мила дѣвочко, позирай, як на мнѣ много яблок, не годна-м держати тот терх, будь добра, познимай дамало з тых яблок! Пак я тобѣ за твою доброту ся одвдячу! Дѣвочка и тото зробила, много яблок познимала з дерева и пойшла собѣ дале. Ишла дале и раз лем прийшла до едного поточка, котрый ю просив, най з нёго зачерить воды. Дѣвочка и того послухала и зачерила з поточка воды. Пак ишла дале. Наконець прийшла ку едному великому каштелю и заклопкала. На капуру выйшла якась босорканя з желѣзным носом и зазвѣдала ю, что ту хоче.

— Гледам службу, одповѣла Ержика.

— Добрѣ, — повѣла желѣзноноса босорканя, — прийму тя. Тогды завела ю до каштеля, и дала ёй росказы: — Ту маш ключѣ од дванадцятёх изб. Каждый день мусиш выпораити еденадцять, а до дванадцятой не смѣеш зайти! Уже служила там Ержика цѣлый рок и не кортѣло ю знати, что там в дванадцятой избѣ. Раз в едну недѣлю стара босорканя пойшла до церкви, а Ержика зостала дому сама и пораила избы. И лем теперь прийшла ёй думка, же треба бы попозирати и тоту дванадцяту избу. Любопытство ю твердо пояло, и не могла ся удержати, обы не зайшла до избы, и там увидѣла страшно вельо золота и стрѣбра. Скоро зайшла вдну и набрала собѣ кельо могла золота и стрѣбра, а тогды утѣкла. Наколи стара босорканя вернула ся з церкви, за Ержиков и слѣда не было, бо она уже была гет далеко. Босорканя скоро сѣла на желѣзну лопату и неодовго ю догнала. Айбо в дорозѣ ёй стала яблоня, и не так легко ся могла пробрати крозь ей голузя. Коли читаво поколота и пошкрябана выбрала ся из многого голузя, дѣвка уже была коло короставого пса. И ту догнала ю босорканя, айбо пес перестав ёй путь и так ю покусав, же ледвы бировала ходити. По тому пѣчь высыпала перед нёв грань так, же вшитка дорога перед нёв горѣла. И поток вылляв ся и закрыв путь. Желѣзноноса босорканя 211

порозумѣла, же дале не годна ити, и дармо буде гнати ся за збѣглов дѣвков. У великой досадѣ мусѣла ся вернути. Ержика тымчасом вернула ся дому и спрятала ся под перевернуту кадь, котра была под стѣнов. Айбо когут ю увидѣв и зачав гойкати: Бачику, нийнико! Вернула ся Ержика! Золото добыла, Под кадь ся укрыла! Тото учула мачоха, выйшла и прогнала когута. Айбо когут еще раз прилетѣв и зачав гойкати. Уже не знали, что чинити з когутом, выйшли роспозирати ся и увидѣли, же лем когут мать правду, бо найшли Ержику из золотом. Друга дѣвка, як видѣла сякое, позавидѣла и просила матѣрь, най и ю пустить служити. Мати ю пустила и спекла ёй не богач на грани, ай в печи колачѣ из пшеничной мукы. Стрѣтила ся и она в дорозѣ из короставым псом, и пес просив ю, так як Ержику, обы го обчистила з коросты. Айбо Марька одповѣла псови, же она не буде свои рукы бабрати. И пѣчь ю просила, айбо она и той одповѣла, же не дасть собѣ рукы попечи. И яблоню и поточок не хотѣла слухати, повѣла, же не буде ся перед нима похыляти. Наконець дойшла до каштеля, зайшла ку желѣзноносой босоркани, котра подумала, же то Ержика вернула ся назад. Хопила дѣвку и загойкала: — Ци так, украла-сь? Айбо теперь ты ми за то одповѣш! И взяла ся за ню, збила ю, потовкла и закровлянену выгнала з каштеля. Збита дѣвка побѣгла дому. В дорозѣ просила од яблонѣ яблок, бо барз голодна была, од поточка просила воды, бо барз хотѣла пити, айбо ни яблонька, ни поточок, ни пѣчь не хотѣли дати ёй ѣсти и пити. Наконець прийшла дому и спрятала ся в хлѣвѣ. Там быв и когут, котрый 212

ку нёй прискочив и еще веце ю поскуб, а тогды выскочив вон и зачав гойкати: Нейнико, бачику! Выбавляйте Марьку! На нюй кровь и синцѣ, Спрятала ся в хлѣвцѣ! Выйшли и поправдѣ там найшли Марьку. Ержика ю барз пошкодовала, хотѣла ёй помочи, айбо уже поздно было. И неодовго Марька умерла. А Ержика щастливо жила з отцём, и ачей еще и теперь жиють, кедь не умерли.

213

Быв раз еден гет старый краль, котрому приснив ся сон, же там а там, на дворѣ едной осиротѣлой принцезны есть такый колодязь, же кто ся з нёго напие воды и помые ся, такый молодый ся стане, якбы мав двадцять рокы. Рано, коли краль встав, росповѣв трём сынам, что му ся снило, на что найстаршый сын нараз подъяв ся, же принесе му той воды. Такой осѣдлав коня и рушив ся. По пару днях дорогы прийшов до едного пралѣса, де увидѣв великый будинок. Прийде ближ и видить, же то гостинець, бо там вывѣшена табла з такым надписом: «Вечеря задарь, полуденок за грошѣ!» Зайшов кралёвич до гостинця, заяв мѣсто, повечеряв тай люг спати, бо сон го зморив из дорогы. На другый день рано сокачка подала гостёви якусь ледаяку, дополы сыру печеню, на что ся он розсердив и залав. Сокачка на то уразила ся и собѣ выбухла на гостя: — Ейга! Я ти задарь давам ѣсти, а ты ми грубияниш. Чекай, поплатиш ся ты за то! З тым сокачка выйшла до другой избы и одтам выйшли двадцять пятеро живаны, хопили кралёвича и заперли до пивницѣ, что была под будинком. Старый краль чекав сына, айбо не годен быв дочекати ся, бо уже цѣлый рок минув, як одыйшов здому. Тогды середущый сын озвав ся ку отцёви: — Няню, не знати, де дѣв ся мой старшый брат. Иду я за тов одмолоднов водов, та десь ачей найду и брата. Краль пустив и сёго сына. По пару днях дорогы прийшов и он ку тому гостинцёви, до котрого перед роком зайшов ёго старшый брат. Увидѣв и прочитав вывѣшену таблу, пак зайшов до гостинця. Повечеряв, люг спати и заспав. Рано и ёму сокачка дала якусь дополы сыру печеню.

214

Кралёвич, лемчто покушав, нараз залав. Сокачцѣ то не полюбило ся и так му одвернула: — Но, файное дѣло! Я ти задарь давам ѣсти, а ты ми грубияниш. Чекай, дораз поплатиш ся ты. Покликала з другой избы двадцять пять живаны, они хопили кралёвича и вергли до пивницѣ, что была под гостинцём. Наймладшый кралёвич чекав мало не поврока за двома одвандровалыма братами. А дале уже не хотѣв чекати, и рушив ся не лем за тов сненов водов, ай же десь найде свои браты. По пару днях дорогы прийшов таксамо ку гостинцёви, де были в заятю двоме братя. Як прочитав надпис на выкладеной таблѣ, не злакомив ся на задарню вечерю, ай ишов собѣ дале пралѣсом до темного вечора. Идучи увидѣв велику ватру, понагляв ся там и найшов при огнёви едну стару жену. Став, зажелав добрый вечур и попросив ся коло огня переночовати. Стара жена охотно го прияла, посадила коло огня, дала му вечерю, и по вечери кралёвич заспав. На другый день рано звѣдать стара жена кралёвича, де ся он намѣрив, кого и что гледать. Кралёвич росповѣв цѣль свого путованя, на что стара жена повѣла: — Як рушиш ся одтоль, трафиш на баршонёву лучку, там пасе ся мой конь. Берь мого коня, а свого лишь на ёго мѣстѣ, сѣдай на коня, и понесе тя там, де хочеш. Хлопець так робив, як казала стара жена, на ей конёви ишов цѣлый день. Навечур прийшов в едну велику хащу, там увидѣв якусь стару жену грѣти ся при огнёви. Поздравкав, як ся належить, и стара охотно го прияла и лишила переночовати при огнёви, дала му добру вечерю, и поклала го спати. На другый день рано зазвѣдала го стара жена, де путуе. Кралёвич росповѣв цѣль свого путованя, на что стара жена повѣла: — Як рушиш ся одтоль, на краю хащѣ трафиш на баршонёву лучку, там пасе ся мой конь. Свого коня лишь, а кантарь надѣнь на мого. Он, правда, буде сердити ся, айбо ты ся не бой, лем го держь и сядь на нёго, он тя понесе там, де хочеш. Кралёвич так и зробив. Сѣв на коня старой жены, и на нём ишов цѣлый день. Навечур прийшов в едну велику хащу, и там увидѣв ватру, 215

прийшов ку нёй и найшов там едну паскудну старуганю. И той поздравкав велми статочно, и она го з великов дяков прияла, дала му вечерю и поклала го спати. На другый день рано и тота стара жена любила была знати цѣль ёго путованя. Кралёвич росповѣв старой женѣ, де путуе и что гледать. На то стара жена повѣла: — Як выйдеш, сыне мой, из сёй хащѣ, найдеш шовкову лучку, там ся пасе мой конь. Свого коня пусть, а кантарь на мого надѣнь. Он, правда, буде барз сердитый, айбо ты ся не бой, лем го держь и сядь на нёго, он тя понесе там, де хочеш. Кралёвич пофрыштиковав, и путовав дале. На краю хащѣ, поправдѣ, найшов коня, сѣв на нёго и нюс ся дале. За повдня пути прибыв до того вароша, де бывала осиротѣла принцезна, а на ей дворѣ поправдѣ быв колодязь з одмолоднов водов. Двор быв обыгнаный доокола высокым муром. Была там и капура, мож было на ню зайти, айбо на капурѣ быв звонок, котрый нараз давав знати принцезнѣ, кедь дакто зайшов до двора. А тота принцезна была така поганска и немилосердна, же кто там зайшов, веце не выйшов, бо такой му там быв конець. Кралёвич на том кони, котрого достав у хащи од старуганѣ, прийшов под саму капуру. А там конь перескочив над капуров до двора. Кралёвич зыйшов з коня, набрав фляшку воды з колодязя и з тым свое посолство успѣшно сповнив. Айбо любив бы быв видѣти и принцезну. За ей дивотну натуру он нич ани не здогадовав ся. Зайшов до палат, жебы оддати честь принцезнѣ. Вступив до избы, де найшов принцезну спати. Мало чекав, же чей ся пробудить, айбо дѣвка лем спала дале. Тогды кралёвич люг коло нёй, же чей, кедь го при собѣ буде чути, та скорше ся пробудить. Айбо, верабоже, не пробудила ся. Молодый кралёвич при нёй пригрѣв ся, роспалив ся, а од того палѣня наконець спляча принцезна достала тото, на что не думала. Кралёвич по том лупѣжном нападѣ чекав еще, правда, терпезливо, айбо понеже принцезна не пробудила ся, а он не годен быв чекати дале, встав з незвано занятой постели. Принцезна тота была велми красна и она мала такый звычай, же каждого рока еден раз спала двадцять четыри годины непробудно так, як то было и теперь. Кралёвич на216

писав ёй писемко, в котром росповѣв о собѣ, як взяв з колодязя воды, что з нёв зробив, коли спала, и же взяв собѣ з ей избы едну саблю. Тото писемко прилѣпив на столницю зосподу, выйшов на двор, сѣв на коня, перескочив через капуру и понюс ся дому. Сперву прибыв до старуганѣ, од котрой достав коня послѣдный раз. Подяковав ёй за добры упутства и хотѣв ити дале. Айбо старуганя повѣла му: — Сыне мой, я иду з тобов!

— Пойдьте, у мого отця добрѣ вам буде, — одповѣв кралёвич. Старуганя зобрала ся, и рушили ся и въедно прибыли до другой старой жены. И з тов мав кралёвич таку бесѣду и уже трёме рушили ся в путь. Прибыли ку третёй старой женѣ, котру стрѣтив кралёвич на самом зачатку. И тота просила ся з нима ити, и той кралёвич одповѣв таксамо, и дале ишли четвероме. Раз лем стали три стары жены и повѣли кралёвичови: — Кралёвичу! Ты нас выслободив з вѣчного проклятя. Правда и мы тобѣ добрѣ послужили и не пустили бы сьме тя ку принцезнѣ, кебы была не спала, бо тогды быв бы ти конець, як многым другым. Айбо теперь не спудь ся! И тогды три стары жены обернули ся на бѣлых голубок и одлетѣли. А кралёвич зостав сам и засмученый ишов дале, аж наконець прийшов ку гостинцю, на то мѣсто, де уже раз быв и видѣв вывѣску «Вечеря задарь, полуденок за грошѣ!». Час ишов ку вечору, и зайшов он до гостинця, там нараз достав вечерю, а по вечери люг спочивати и заспав до рана. На другый день рано сокачка дала кралёвичови ледаякое мясо, на что он залав. Сокачка на то розрушено загойкала: 217

— Задарь достав есь ѣсти, а ты еще смѣеш грубиянити! Но, чекай, поплатиш ся ты дораз! Выйшла до другой избы и привела одтам двадцять пять живаны. Они ся вергли на кралёвича, обы го заяти, айбо кралёвич выхопив саблю, котру взяв од осиротѣлой принцезны, и вшиткым двадцять пятём живанам постинав головы. Тогды обернув ся ку сокачцѣ и зазвѣдав ю: — Теперь ми повѣчь, мстива сокачко, де суть мои братя? Кедь ми их живых не предъявиш, тогды и тобѣ голову зотну! Сокачка ся напудила на тоты слова и оддала ключѣ од пивницѣ кралёвичови, котрый зыйшов долу в пивницю и выслободив свои старшы братя. Обрадовали ся собѣ и в спокою продовжали путь до отчого дома. Путём наймладшый хлопець описав старшым братям свою успѣшну вандровку. По той росповѣди старшы братя, котры в отчом домѣ звыкли были за нич мати младшого брата, зачали му завидѣти ёго успѣх На едном мѣстѣ, коли спочивали, а младшый брат заспав, досудили ся, же не можуть з ганьбов вернути ся дому. Заберуть од нёго фляшку з водов, а ёму намѣсто того покладуть фляшку з таков водов, од котрой тот, что з нёй выпье, нараз ся роспукне. Так ся досудили, так и зробили. Выбрали фляшку з ёго тайстры, а ёму поклали другу. Як то зробили, младшого брата лишили сплячого, а сами пойшли дале. Як ся хлопець пробудив и видѣв, же братя го лишили, барз ся зачудовав. Попозирав, ци фляшка в тайстрѣ, та там была. Но, та рушив ся дому сам и за день-два прийшов, мало запоздивши за своима братами. Зайшов ку отцёви, описав му свою успѣшну вандровку и выклав фляшку принесеной воды. Айбо старшы братя озвали ся: — Солодкый няньку, з той воды, что принюс младшый, попробуйте раз налляти до мискы и дати псови, обы видѣти, ци добра, бо кто знать, что то за вода. Так и зробили. Налляли мало воды до мискы и дали псови. Пес ю высербав и такой ся роспук.

218

— Видите, няньку наш солодкый, — повѣли братя, — наш младшый брат хотѣв вас забити. Мы принесли правдиву воду, од котрой молодѣють. Най ся любить, ту фляшка, напийте ся з нёй. Старый краль напив ся з той воды и чудесно одмолоднув. Чисто так вызирав, як двадцятьрочный. Як тото стало ся, справедливо ся збурив на наймладшого сына, покликав говгеря и казав му вывести сына на готарь и стяти му голову за то, же хотѣв отця отровити фалошнов водов. А на усвѣдченя, же то зробив, казав принести кончик мизилника и кончик языка. Сегѣнь хлопець дармо молив отця. Отець не хотѣв го помиловати. Говгерь одвюг го на готарь, и там стали. Говгерь пошкодовав невинного кралёвича и повѣв му, най дасть одтяти кончик мизилника, а кончик языка он одрѣже даякому псови и так высвѣдчить кралёви, же сповнив росказ. Так и зробили, одтяв кралёвичови кончик мизилника и выпустив го на слободу. Едному псови одтяв кончик языка и тоты два усвѣдченя указав кралёви, же сповнив росказ. А по шѣсть роках прийшло писмо од осиротѣлой принцезны тому кралёви, котрый пив з ей воды и одмолодив ся. Принцезна родила дѣтину од кралёвича, котрый з нёв спав, и писала кралёви, най зажене ку нёй нараз того хлопця, что наберав з ей колодязя воду, од котрой отець му одмолоднув, бо кедь не зажене, иде на нёго з такым войском, же му од кралёвства нич не зостане. Краль покликав сыны и звѣдуе ся: — Котрый з вас быв у принцезны?

— Я быв ем там, — одповѣв старшый. Краль загнав того сына, а он, як вступив до принцезниной капуры, такой му была смерть, и нигда уже не вернув ся. Принцезна уже мала пятьрочного сына, коли он бавив ся под столом и найшов тото писмо, что кралёвич там прилѣпив, коли одходив од принцезны. Из того письма она дознала ся, од кого мать дѣтину. Из тым мужом она хотѣла жити и нараз написала первое писмо, а пак другое. Айбо теперь уже постелила червеный покровець од своих палат аж до палат одмолодлого краля из такым строгым росказом, же тот кралёвич, 219

котрый перед шѣсть роками наберав воду з ей колодязя, най прийде по тому покровцю ку нёй, бо иншак конець буде кралёви и ёго кралёвству. На тот росказ загнав краль там другого сына. Тот приладив ся, айбо, коли з конём ступив на покровець, покровець не дав конёви ступати, и конь мусѣв з покровця зыйти. Кралёвич порозумѣв, же не може по тому покровцю ити, вернув ся ку отцёви и признав ся, же они зо старшым братом нигда не были у принцезны, зато он там не йде. А принцезна загнала и третёе писмо. Теперь уже напудив ся краль. Казав покликати говгеря и, як тот поставив ся, так му повѣв: — Ануж, ты говгерю, признай ся честно, ци стяв есь голову мому сынови, бо теперь бы го барз треба. Говгерь одповѣв: — Пресвѣтлый кралю, де бы-м быв годен стяти голову нещастному невинному кралёвичови, я го пустив на слободу, айбо де го гледати, то не годен ем повѣсти, бо сам не знам. Краль нараз дав росказ гледати наймладшого сына и, як го найдуть, привести дому. А наймладшый кралёвич, коли говгерь пустив го на слободу, став ся бовташом. Прочитав он кралёвскый росказ, айбо не пойшов дому, лем написав писмо отцёви, же начто он буде вертати ся ку нёму, кедь го невинно засудив, бо тоту воду, од котрой краль став ся молодым, он принюс, а зато, же го братя оклеветали, хотѣв го краль забити. Як тото писмо краль прочитав, прийшов сам ку сынови и велми го просив, най иде там, де го кличуть. Признав, же зробив хыбу, и просив сына, най му то одпустить, и признав, же лем ёму мать дяковати за то, же одмолоднув. Кралёвич отцёви одпустив хыбу, и вернули ся до кралёвскых палат. Там сѣв на коня и по простеленому покровцёви полетѣв, як перун, аж ся за ним закурило. Коли сыночок увидѣв здалеку летячого ѣздця, побѣг ку матери и загойкав: — Мамко, там на коню несе ся нянько!

220

Мати вызирнула и повѣла сынови: — Айно, сынку, то твой правдивый нянько! Кралёвич зайшов на двор, а принцезна выйшла му навстрѣч, обняла го и обцѣловала, як свого будучого боженого мужа. Пак учинили велику свадьбу и жили щастливо. Ачей и теперь еще жиють, кедь не умерли.

221

Было, де ни было, раз една жена ишла до столицѣ сама. В дорозѣ стрѣтила ся з едным чоловѣком, котрый ю зопер и так ку нёй прогварив: — Жено, знам я, же есь худобна, и я ти радый поможу, кедь ми продаш то, за что еще нич не знаш. Кедь так зробиш, учиню тя богатов, не буде ти нигда нич хыбити. Жена довго думала, что бы то могло быти такое, за что она нич не знать, жебы она то продала якомусь непознатому чоловѣкови? Та верабоже, не годна была нияк выгадати, что то мать быти, за что она нич не знать. Жена была в тяжи, айбо она то еще не знала. А непознатый чоловѣк быв чорт, котрому жена наконець повѣла, же пристане на то, обы за великое богатство оддала тото, за что она нич не знать, хоть оно ествуе. Як ся вернула жена из вароша дому, в хыжи было повно пѣнязи, всякого ѣстива, что там чорт наносив. О двадцять тыждни жена почула, же она в тяжи. Велми ся засмутила, бо она мужа не познала, з ним ся не стыкала, а лем была в тяжи. Теперь порозумѣла, же она свого будучого потомка продала тому непознатому чоловѣкови, за котрого теперь дознала ся, же то быв чорт. И од того еще веце ся засмутила. Прийшов час родити. Уродив ся женѣ барз красный хлопчик, котрого окрестили Иваном. Хлопчик выростав скоро и красно, межи сельскыма дѣтми быв он найкрасшый. Мати як заможна жена выучила хлопця в школѣ, и учив ся он велми добрѣ. Айбо мати все плакала: что кедь прийде чорт и забере ей пренайдрагшое богатство, что тогды буде? Час на то не быв вызначеный, як ся догваряли, коли мать чорт забрати то, за что она нич не знала, и жена не могла знати, коли розлучить ся зо своим милым потомком. Хлопець видѣв, же мати много плаче и раз, коли уже учив ся на попа, зазвѣдав матѣрь: 222

— Мамо, чом так часто и много плачеш? Тадь не есть на то ниякой причины, маш ты вшитко.

— Милый мой сыне, — одповѣла му мати, — я зато плачу, бо продала-м тя чортови еще тогды, коли-сь быв у зародку. Теперь не знам, коли тя чорт вырве из моих рук. Хлопець ся засмѣяв и повѣв: — Мамко моя солодка, не бой ся, не буде ми нич, не плач через мене! И тогды вернув ся в семинарию учити ся. Айбо признаня матери прияв поважно и много над тым роздумовав. Пойшов до епископа и открыв му тревогы матери. Епископ, мудрый чоловѣк и въедно з тым вѣщовник, повѣв хлопцёви, же як буде служити перву свою службу, тогды за ним прийдуть тельо чорты, кельо шинглы буде на той церкви, айбо и так го не заберуть. Лем най ся молить побожно, и кого бы ни видѣв, кто бы ку нёму ни озвав ся, най не бесѣдуе ни з кым, не одповѣдать ни на якы звѣданя. Хлопець тото добрѣ собѣ затямив. Як го высвятили и служив перву службу, та лем прийшло множество чорти в подобѣ великопанства и духовенства и зачали з молодым священником бесѣдовати при олтарю. Айбо тот не повѣв ани слова, лем служив подля обряду. Тогды они розсердили ся и в досадѣ зорвали з церкви стрѣху и понесли з собов. Як настала ночь, прийшли чорты зась, молодого попа вытягли з постели и понесли на чортовску гору. Там го страшно збили кербачами и все ся ку нёму озывали на имя, айбо отець Иоанн нѣмо мовчав, и зато го еще лѣпше били, обы дачто прогварив. Авшак молодый поп слѣдовав радѣ епископа и не повѣв им ани слова. Як по повночи пробило едну годину, чорты го там лишили. Сегѣнь хлопець, змореный и вымученый, спустив ся рано до заклятого вароша Проим, котрый лежав в подошвѣ чортовской горы. Як там прибыв, увидѣв великы палаты, пойшов туды, зайшов до едной избы, там увидѣв застелену постель и нараз люг спати. А треба зазначити, же тоты палаты и вшиткы избы были чорны, як угель, од заклятя.

223

На другый день рано пробудив ся молодый поп, а до избы зайшла чорна, як угель, дѣвка и принесла отцёви Иоанну вина и булку и хотѣла з ним бесѣдовати. Тото была принцезна, айбо и она од того заклятя почорнѣла. Авшак отець Иоанн подля рады епископа и теперь не повѣв ани слова, бо бояв ся од той дѣвкы. А дѣвка му так повѣла: — Вижу, же ты ся од мене боиш и зато не одповѣдаш ми. Айбо ты и дотеперь много ми помог. Помалы ся зачинам од заклятя вывольняти. Была-м цѣла чорна, а теперь ногы ми до колѣна уже бѣлы. И сеся изба была цѣлком чорна, а теперь од твоих мук уже побѣлѣла. Лем терпи и дале, спокойно выдержь и цѣлый варош Проим выкупиш своима муками. Отця Иоанна тоты слова посмѣлили, айбо не одповѣв на них нич. Выпив вино и поѣв булку и цѣлый день спочивав там. Настала друга ночь, и зась коло полуночи отця Иоанна чорты вытягли з постели и понесли на чортовску гору. Сперву го красно просили, най з нима бесѣдуе, айбо отець Иоанн твердо держав ся той рады, котру достав од епископа. На тото чорты ся страшно розлютили, поклали 224

отця Иоанна на оловяный дереш и били го желѣзныма палицями. Мало не умер од великых мук. По повночи в едну годину лишили чорты отця Иоанна самого, а он, вымученый од битя, ледвы зыйшов з горы и понагляв ся просто до вчорашных палат. Тоты уже были дополы бѣлы, лем една половка была чорна, як угель. Зайшов до уже познатой избы и там на столѣ найшов жидель вина и двѣ булкы. Поѣв, напив ся и люг, и заспав глубокым сном. На другый день рано зайшла тота сама дѣвка, котра приходила вчора, айбо уже было ей тѣло дополы бѣлое. Зась прогварила ку отцю Иоанну, а тот зась мовчав. Цѣлый день спочивав в избѣ. Настала третя ночь. О полуночи зась прийшли чорты, отця Иоанна вытягли з постели и понесли на чортовску гору. Сперву до нёго гварили по приятельскы, давали му вшелиякы обѣцянкы, лем най дачто им одповѣдать, айбо отець Иоанн быв непоколебимый у своём рѣшеню. Як увидѣли чорты, же не годны з ним успѣти, поклали го на желѣзный дереш и швигали го огняныма кербачами пониже пояса. По повночи в едну годину лишили го чорты дополы мертвого, а он ледвы подняв ся и поплянтав ся в тоты палаты, де уже два днѣ мав притулище. Палаты теперь были цѣлком свѣтлы. Зайшов до избы, де найшов тоту дѣвку, котра была сперву зовсѣм чорна, а теперь красовала ся в кралёвской корунѣ и в повной парадѣ прияла отця Иоанна. Горячо му дяковала, же он своима муками одкупив из заклятя палаты и варош Проим. Отець Иоанн люг на постель, а принцезна покликала ку нёму дохтора, котрый помастив му раны чаровнов мастёв, од чого цѣлком му ся вернуло здравля. Отець Иоанн теперь уже видѣв, же од принцезны ся не треба му бояти, бо то чиста душа и зачав з нёв бесѣдовати, и помалы, помалы прийшло аж на то, же ся до нёй залюбив. И дѣвцѣ полюбив ся хлопець и выявила, же готова ся за нёго оддати, и тогды отець Иоанн мог быти кралём, бо она была у свого отця единачка. Айбо отець Иоанн, хоть барз полюбив принцезну, зато лем так ёй одповѣв: — То вшитко добрѣ, айбо я бы любив покликати на свадьбу мою матѣрь, бо без ей рады не хочу ся женити.

225

— Кедь будеш ити обычайным возом, та и за сто рокы не дойдеш до своёй матери. А кедь ся побереме, та як кралёвска пара на моёй кочии пойдеме и привеземе ю сюды. Отець Иоанн на то пристав, и таку свадьбу справили, же еще никто векшой свадьбы не видѣв. И жили пак щастливо, а еще и днесь жиють, кедь не умерли.

226

Року 1956 Выдавательство Европа10 зачало публиковати едицию Казкы народов свѣта11 под редакциёв Шарлотты Кариг.12 З нагоды выхода сорокатой книгы в той едиции писав ем о значѣню той едиции в Мадярской Нации13 — правда з даякым опозднѣнём з той причины, же я сам до веце томов той серии писав ем позадслово и як сотруднику тяжко ми было хвалити редактора прекрасной едиции, мою добру приятельку, колегыню зо студентской лавкы, з котров и в добрых и в злых часах много раз дѣлили сьме радость и журу. И днесь можу лем потвердити то, что тогды ем написав: «Сеся едиция зробила бы честь каждому европейскому выдавателю не лем про свою елегантну форму, но и постоянну практику додержаня модерных и научно бездоганных редакторскых принципов.» Правда тогды еще менше мож было повѣсти: за девять рокы редакторка выпустила в свѣт сорок томы! И з яков розмаитостёв, з якым строгым и непремѣнным вымаганём! Од року 1965 темпо выданя дачто спомалило ся — дойшли сьме до 50. тома. Пятьдесять томы зато лем значное число, и про выдавательство, и про редактора, и про сотрудников святочный момент. Я пересвѣдченый, же было бы шкода загамовати або просто зоперти едицию. Звыкли гварити, же всяка едиция вычерпать ся, надоѣсть, треба зачати чтось новое, в иншой формѣ. Кедь иде о казкы народов свѣта, не треба ся бояти ани вычерпаня, ани нудности. В статьи з нагоды сорок первого тома спомянув ем горду назву найвекшой зберькы казок гинду: Океан казок. Тота назва пристане не лем до зобраня, что вмѣстило пятьсто историй, но еще веце и до необозримого богатст10

Európa Könyvkiadó.

Népek meséi.

12 Karig Sára.

13 Magyar Nemzet.

11

227

ва казок народов свѣта. И габы океана видять ся быти едной формы, авшак они не надоѣдають, як и габы казок, что видять ся подобныма, повторяючыма ся, а указують все новы вариации. Богатство казок то повѣнь, габуюча, необозрима, монументална, як океан, а при том всяка казка приближена чоловѣкови, незабытна и проста, як тихое материнское слово, котрое чули сьме од матери перед сном. Зато шкода бы было, кебы темпо нашой едиции охляло, опало. И по пятьдесятцѣ можеме дерзнути на далшы пятьдесять томы, кедь не веце, з того невычерпного океана. * Выбор материала про пятьдесятый том можеме поважовати за щастливый. Агнесса Ковач14 вынесла из скрытого, рукописного забытя зберьку Мигаля Финцицкого, майже сторочной давности карпатоукраинскы (як давно звыкли называти русинскы, рутенскы, угро-руськы) казкы. Рукописна, приготовена до выданя зберька Финцицкого трафила до нас из наслѣдства Дюлы Шебештьена,15 именитого фолклористы, едного з редакторов Зобраня Мадярского Фолклора.16 Тот рукопис затратив ся (ци мож и так повѣсти: захранив ся) в ёго родинном балатонском домѣ въедно з иншыма цѣнныма рукописами народной творчости, понеже Штатный Центер Захраны Памяток17 не прияв го на евиденцию и не взяв до увагы мою рекомендацию материала до фондов Штатного Народописного Музея.18 В тых роках (1950–1952) быв ем в веденю Штатного Центра и такым способом захранили сьме немало цѣнности — и нерѣдко не было то легкое дѣло. Гледаня окремых пропавшых цѣнности — то быв готовый пригодовый роман, а споры з окремыма урядами и опасны способы захраны книжных раритетов од порѣзаня на макулатуру — то была готова сатира. Правда, были и щастливы находкы, якы радовали и аж заперали дух: случайно найдены сокровища умѣлства, ци то рукопис, ци то чудесный хинскый порцелан синёй поливы. Така радость наповнила нашы душѣ и при учтованю рукописов, захраненых у Дюлы Шебештьена. Агнесса Ковач росповѣла нам, як на схы14

Kovács Ágnes, ушорителька текстов и авторка зазначок.

Sebestyén Gyula.

16 Magyar Népköltészeti Gyűjtemény.

17 Múzeumok és Műemlékek Országos Központja.

18 Országos Néprajzi Múzeum.

15

228

лѣ свого живота Мигаль Финцицкый, пензионованый унгварскый городоначалник, загнав зобраны в молодости и потовмачены по мадярскы казкы в Товаришство Кишфалуди,19 як надѣяв ся увидѣти плоды свого труда, як тоты надѣи въедно з многыма другыма однесла Перва свѣтова война. В року 1919 Дюла Шебештьен отворено поставив ся на сторону културной политикы Совѣтской Републикы, смѣло вызначив новочасны задачѣ Народописного Товаришства20 и Народописного Музея. По року 1919 мусѣв одступити, став ся едным из замовчованых, пятнованых нашых научников. О ёго животѣ, заслугах, роботѣ про Совѣтску Републику уже сьме писали. Ёго книгы, статьи, организаторска робота належать до неминаючых цѣнности мадярского фолклора, хоть даякы ёго одгады, тверженя час оправив. По року 1919 ёго имя пропало измежи авторов часописа Народописного Товаришства, хоть дотогды регуларно выступав в Етнографии,21 по року 1920 не появив ся ани еден ёго рядок. Мусѣв замовчати, у 56 рокы, у повности творчых сил. Еще тельо чести мало Народописное Товаришство, же на ёго 70-роча поздравило го в невеликой статьи, де пише о ёго роботах и оцѣнять ёго заслугы. Огорченый старець ани не одповѣв на тот поздрав. По року 1945 оброженое Народописное Товаришство зась призывать го, айбо то уже не могло пробити опону замовчаня, а в фебруарѣ року 1946 з неутишимым болём в сердци он умер. Повинны сьме были хоть тельо оддати честь ёго памяти, понеже з ёго рукописного архива достали сьме зберьку карпатоукраинскых народных казок Мигаля Финцицкого. * За самого Мигаля Финцицкого таксамо не можеме много того повѣсти, окрем двох выданых зборников нич путного веце не знати. Не пишуть за нёго историкы литературы, ани енциклопедии. Др. Орест Сабов, котрый быв редактором едиции Библиотека о народностях22 и в первом томѣ О Угро-Руськых (Русинах),23 выданом року 1913, котрого 19

Kisfaludy Társaság, литературное товаришство.

Néprajzi Társaság.

21 Ethnographia, часопис Народописного Товаришства.

22 Nemzetiségi Ismertető Könyvtár.

23 A magyar oroszokról. (Ruthének.)

20

229

быв автором, доста широко пише о карпатоукраинской литературѣ и фолклорѣ, айбо ани он не споминать там о Мигалю Финцицком. Шандор Бонкало хоть лем в едной примѣтцѣ в своёй книжцѣ Подкарпатска русинска литература и култура24 споминать ёго имя, без всякых оцѣнок, айбо нич не пише о зберьцѣ казок, котра есть нашым предметом. Кебы не Ласло Шандор,25 котрый довгы рокы стравив на Подкарпатю (така была звычайна назва той территории) и написав едну велми симпатичну упоминку о Финцицком року 1963, ледвы что бы сьме знали окрем даколькых биографичных податок. А преця заслужив он на то, обы ёго имя не было забыто. В животѣ Мигаля Финцицкого (1842–1916) первое мѣсто мав ёго варошскый уряд, а межи тым причарововала го литература и фолклор. Правник, в молодости административный урядник, а пак градоначалник Унгвара, в своих писмах скаржить ся, же мусить забыти свои давны сны о выданю народных казок, и заганять свою рукописну зберьку потовмаченых казок Шебештьену. Шебештьен споминать го главнѣ як товмача, и ту на полѣ литературном есть правдива цѣнность ёго роботы, в одношѣню карпатоукраинской литературы он выступать яко посредник. Ёму можеме подяковати за первы, усилуючы ся до повноты, товмаченя Пушкина, Гоголя, Тургенева и Толстого. Товмачив не з нѣмецкых выдань, як векшина нашых товмачи, а з русского оригинала, и тоты роботы не поетичны переказы, а бизовно передають слово писателя. Кедь поровнаеме карпатоукраинскы народны спѣванкы в ёго товмаченю з подобнов роботов Тивадара Легоцкого, котра появила ся о шѣсть рокы скорше, бизовно видиме, же в поетичной вынаходливости, достовѣрности формы далеко перевысшив свого предходника. И в потовмаченых казках видиме ёго здалости, силу стиля, росповѣдачскый, казкарьскый настрой, якбы наслѣдуючый казкарьско-писательскы каноны Ласло Араня,26 и зовсѣм небезуспѣшно. Шкода, же иншы ёго товмаченя, як и тота сторона ёго роботы, з часом утратили ся, же о них ся уже и не уважать.

24

A kárpátaljai rutén irodalom és művelődés, 1935. На ст. 65 спомянутый зборник Финцицкого Угро-руськы народны спѣванкы, выданый року 1870 Товаришством Кишфалуди.

25 Sándor László, литературный критик и умѣлствознатель, товмач, од часу Другой свѣтовой войны аж до року 1962 жив на Подкарпатю.

26 Arany László, писатель и збератель казок, сын вызначного поета Яноша Араня.

230

В шѣстьдесятых роках ХХ. ст. яко молодый студент-правник мав можность зберати фолклор карпатоукраинского народа, судьба котрого была, мож повѣсти, найтяжша межи народностями Мадярщины. А при том сесь народ провказав двояку привязаность: задержав свою украинское («руськое») самоусвѣдоменя, як за то говорить и их гимн, а въедно з тым од часу «Раковциовой войны», ослободительного похода Ференца Раковци ІІ. и до револуции 1848–49-х вѣрно воёвав въедно з мадярскым народом, и память о тых боях заховала ся и в народной творчости. И не лем память о тых боях, еще и о кралю Матяшови, котрого мали за свого краля, за народного героя, як и другы народы восточной Европы. Из зобраня Володимира Гнатюка знаеме, же о Матяшови зостало у них тельо цѣнных казок, же стачило бы на еден цѣлый том. Карпатоукраинскый народ, межи котрым зберав казкы Финцицкый, являть нам важну звязуючу капчу межи украинсков и мадярсков културами. Як ем споминав, Финцицкый мав перед собов примѣр такой зберательской роботы. Року 1864 в Калном Потоку27 Тивадар Легоцкый выдав властным накладом под назвов Угро-руськы народны спѣванкы28 зберьку и товмаченя, из вступным словом Яноша Ерделѣ29 и куртым животописом Легоцкого. Уже писали сьме, же Ерделѣ такы выданя поважовав за велми важны, а мадярскы писателѣ, изглядователѣ таксамо позирали на културу «немадяроязычных народов Мадярщины», что еще розсмотриме дале. Легоцкый позберав народны спѣванкы и доста насыро, без поетичных поступков переложив по мадярскы, зазначив народны звычаи и до них належны выбераны спѣванкы, у вступном словѣ намагав ся нарисовати образ русинского народа, называного «угро-руськым», ёго историчны, етничны повязаня з мадярскым народом. Его выклад братскый, приятельскый, пороженый политичным жаданём и добрым намѣром. Тот примѣр одушевив, очевидно, и Финцицкого, котрый уже в молодости, задовго до литературного товмаченя зберав народну творчость: спѣванкы, баллады и казкы. Як в тых часах было звычайно, не лем сам зберав, организовав на то духовенство, учительство, студентство. Таксамо в духу свого часу, як пише Финцицкый во вступѣ, до 27

Sárospatak.

Magyar-orosz népdalok.

29 Erdélyi János, поет, академик, секретарь Товаришства Кишфалуди.

28

231

зберькы могла трафити лем «завершена порозумѣла цѣлость», зато курты лиричны спѣванкы, что мали попоеден куплет, поважовав за такы, котры записаны похапом, неповно, и такы волѣй вылучив зо зберькы. Еще добрѣ, же не брав ся переписовати, «вылѣпшати», доповнёвати тоты спѣванкы, ани их товмаченя, хоть и то было тогдашнов практиков. Приятелѣ, помочникы в збераню радили му додати до зберькы материалы з иншых выдань, айбо Финцицкый на основѣ познатых му польскых выдань поважовав тамты творы належныма до иншых руськых етничных групп и не хотѣв их перебрати. Лем еден раз одступив од того принципа, что окреме зазначив во вступѣ. Росширив и круг збераня на жупы Берег, Мараморош, Угоча, Унг, карпатоукраинскы села Земплина и Шариша, сопротив Легоцкого, котрый зберав лем в жупѣ Берег. Се зато варто зазначити, бо народны казкы в нашой зберьцѣ, набизовно суть з тых территорий. И числом позберав овельо веце од Легоцкого, котрый опубликовав около сто спѣванок, колиж у зобраню Финцицкого 339 спѣванок, в гладком, добрѣ плынучом поетичном товмаченю. Во вступѣ окрем того характеризуе карпатоукраинскы народны спѣванкы, хоть то и робить лем в генералных означенях, з куртыма одсыланями на поетику. Не мож ся сомнѣвати, же народны казкы зберав таксамо в шѣстьдесятых роках, и так тото была перва зберька карпатоукраинской прозы, опередивша на десяткы рокы велику зберьку В. Гнатюка. Цѣнный, печливо складеный, сохраненый в добром товмаченю материал. Нѣт причины думати, же Финцицкый мог дачто мѣняти, переробляти в процессѣ товмаченя в тогочасном духу «цифрованя, припаражованя», бо само товмаченя — повторю — напоминать нам о принципах Ласло Араня, опубликованых незадовго до зберачской роботы Финцицкого.30 Тым не менше, велика шкода, же ани народны спѣванкы, ани народны казкы в оригиналѣ на материнском языку не заховали ся, и нам зостали лем товмаченя. Та лем Шебештьен перед выданём ради контролы просив оригиналы, айбо не достав их — десь ся затратили. Поправдѣ велика шкода, не лем зато, бо то могли быти важны документы про формованя карпатоукраинского языка, та и, правда, могли служити на контролу товмаченя. Такое жаданя было выставено и тогды, коли Финцицкый подав в публикацию товмаченя народных спѣванок: многы з тых 30

Arany László gyűjtése: Eredeti népmesék. Pest, 1862.

232

спѣванок в товмаченю моцно «приближають ся» ку мадярскым спѣванкам з тогочасных зборников, и тяжко установити, ци то близкость двох култур, ци товмач — най и неусвѣдомено — быв под вплывом мадярской минты. В редагованю и выкладеню казок не видиме ниякых знаков насилного приближеня ку формам мадярскых народных казок, что одповѣдать принципам Ласло Араня, таксамо в стиловых интонациях. Най и хыбить за тыма товмаченями оригинал, можеме быти вдячны Финцицкому за организацию зберательства, за печливо зроблену зберьку, за совѣстное, доброе литературное товмаченя. Захранив про нас културны цѣнности карпатоукраинского народа зо сторочной давнины, а як знаеме, в фолклорѣ то може означати еще и далшы сто рокы давнины. Сесѣ казкы про нас и зато интересны, бо они добрѣ указують подобности и розликы межи карпатоукраинскым, русинскым и мадярскым казковым богатством. Правда, такы прямы живописны мѣстны реалии, як бокорашѣ, спомянуты в 27. казцѣ, якы нараз стямить и мадярскый читатель, рѣдко ся трафляють, авшак, непрямо тоты мѣстны елементы, красота карпатской природы, тихость великых хащ, безмѣрна худобность проплѣтають ся межи чудесны баечны пригоды. И то додавать зберьцѣ достовѣрности, як и другы конструктивны принципы, котры много раз падуть в око в сих казках (напримѣр, такой в первой казцѣ: принцип двойного устрою, котрый веце раз стрѣчаеме в зберцѣ), таксамо як звязаня мотивов, иншакое, як вязаня в мадярскых народных казках. Тото специфичное притягованя, котрое в окремых типах казок, мотивов в их выбудованю приближать их ку собѣ, споюе, поважую за едну значну закономѣрность творчого лада в фолклорѣ. Сесе-м назвав бы законом сродства. Агнесса Ковач справедливо зазначать, же ествуе розлика в том, якы типы казок, мотивы притягують ся в мадярском и карпатоукраинском фолклорѣ. Закономѣрности притягованя, сродства часто дозволяють роспознати в общом евразийском казочном богатствѣ националны, народны варианты. Ем пересвѣдченый, же кедь дефиновати «грамматику» такого народностного сродства, мож достати бизовну методику прировнаня и дистинкции. В зберьцѣ Финцицкого суть такы казкы, котры зовсѣм гладко вписали бы ся хоть до котрой зберькы мадярскых казок, нательо еднакыма словами ся повѣдають тоты казкы, а найдеме и такы мотивы, такы рѣшаючы повороты, якы про свѣт мадярской казкы чужы, непривычны. Не 233

хочу ту подавати ряд примѣров, доста кедь ся одкличу на 16. казку з выкрутнями вовка, ци на бабонскы представы в завершеню 32. казкы. Читатель сам нараз стямить сродство, майже тотожность, як и розлику. Волѣй обернув бых увагу читателя на иншое. Сесѣ казкы мають цѣлком подобны мадярскы, ци мож повѣсти, на мадярском ареалѣ бытуючы варианты. Каммай межи казками, котры я и мои коллегы зберали по селах в трёх округах од Верхного Потися до Бодрога.31 Мож повѣсти, мадярскы и карпатоукраинскы повязаня в такых случаях пристигнеме на мѣстѣ через взаимное проникнутя форм и мотивов. И ту не на такы казкы думам, де в выбудовѣ, системѣ мотивов можеме найти подобность, бо казкы з таков подобностёв мож найти у другых восточноевропейскых народов, як примѣром 4., 6., 13., 14., 15., 20., 29. и т.д. Хоть сродство в так великом числѣ примѣров — велми пересвѣдчиво и поучно указуе на тѣсны повязаня, айбо я хочу обернути увагу на иншы формы часточного проплетеня, котры мож видѣти поверх того. Зачаток 10. казкы Три дѣвкы бѣдного чоловѣка окрем едного-двох вступных рядков майже дословно сходить ся з казков Красна Ибронка другого именитого казкаря, Мигаля Федича, хоть дале повѣданя росходять ся. Айбо тот музикалный розмѣр указуе призрачну згоду межи интонациями обох казок. Коли в 12. казцѣ дѣтвак чаровник розрубать наполы тѣло молодой жены, обы одняти силу шарканя и чорта, и «вычистить» внутро тѣла, а пак складе половкы въедно и оживить — такый мотив появлять ся и в казках Федича, котрый быв карпатоукраинского рода, айбо уже не знав материнскый язык. Еще мож спомянути такы казкы, котры указують глубшое сродство якраз з казками сѣверовостока Мадярщины, як з казками иншых мадярскых етничных групп, напримѣр: 13., 15., 26., 36., кедь назвати лем дакотры. Спомянув бых еден елемент из легенд о Матяшови (выберанкы краля в 7. казцѣ), хоть в той истории не фигуруе сесь познатый герой восточноевропейскых народов, а тот мотив природным путём вплетеный в перипетии иншого героя. Мимо вшиткого, такы переходны формы, окремы подробности, досвѣдчуючы глубшое сродство, указують на повязаня, на живу реалность, пулзуючу за словом «повязаня», на живот казкы, курсуючой межи двома народами. Межи 31

Nyírség, Rétköz, Bodrogköz.

234

такыма двома народами, у котрых уже наконець безрозличное постане звѣданя, кто од кого перебрав. Карпатоукраинскы казкы, зобраны Финцицкым — мимо выглаженого товмаченя — напоминають нам повѣдачску манѣру Мигаля Федича, котрый помадярив ся, якбы старый дяк тутам за каноничныма тонами прислухав ся до оригиналного способа повѣданя предков, до традицийных поворотов, а пак тоты вбудововав до способа бесѣды мадярского селянина, так же они майже неспозначно золляли ся. И так еще една товмачена зберька, вычарить перед нами тот особливый рух, тоты душевны законы повязаня, будованя културных мостов межи народами, котры переступлять языковы барьеры и дають красный и правдивый примѣр историчного въедножитя и сполочной творчости. Так через столѣтя култура неазбучных селян указуе ся нам в своих традицийных етничных знаках и так свѣдчить о еднотѣ, поязуючой народности, нации, културы. Тото повязаня може видѣти ся противным, айбо в реалности ту не противность, а моцна еднота. * Ту варто повѣсти о едной призначности мадярской фолклористикы, о традиции, котра пережила доднесь. Споминали сьме имя Яноша Ерделѣ, котрый подпоровав, спомагав появеня зберькы народных спѣванок Тивадара Легоцкого. Еще перед тым, як мала выйти книжка Легоцкого, якбы на приготовку, в року 1864 Ерделѣ выступив в часописѣ Горны Угры32 з отвореным писмом, де заохочовав вшиткых занимати ся историёв и културов народов, жиючых в нашом отечествѣ. Межи иншым писав: «Нам, Мадярам, треба усиловати ся на то, обы духовны стремлѣня народов, жиючых въедно з нами, чим веце вплѣтали ся до нашой културы.» Тоту думку Ерделѣ розвивать дале, коли у вступном словѣ, написаном до той книжкы, гварить, же товмаченём зборников сербской, румынской народной творчости, а за тыма угро-руськых спѣванок од Легоцкого подаеме не лем естетичный зажиток, но и помоч до познаня народности як часть «наукы познаня отечества». Ся Ерделѣова зазначка свѣдчить, же и тогды, по поражцѣ войны за слободу, в часѣ националной уразливости, кликав до честованя, порозумѣня и принятя култур жиючых в нашом отечествѣ народов. Тота традиция жила дале в 32

Felvidék.

235

программѣ Народописного Товаришства, коли перед 80 роками оно дефиновало свои задачѣ. И предсѣдник Пал Гунфалвий33 в отваряючом словѣ, и выбраный за гонорового предсѣдника Мор Йокай34 в поздравном словѣ заохочовали до познаня истории, културы и националных особенности народов, жиючых в Мадярщинѣ. Тото одбило ся и в статутѣ Товаришства, котрый каже организовати оддѣлы в интересѣ ровноцѣнного познаваня «отечественных народов». Гунфалвий указуе, же такы етнографичны студии идуть на хосен «братского порозумѣня и чуства сполности межи народами нашого отечества». Тоты, котры позирають на народопис як на «шовинистичну, народностно завзяту» науку, недобрѣ розумѣють найглубшы моралны принципы нашой наукы. Йокай в поетичном одушевеню выступать не лем против националистичных предроссудков, но иде еще дале з надѣёв: «Се учить нас одповѣдно честовати властны цѣнности, отварять перед нами новы задачѣ, и кладе конець многым предроссудкам. Кедь даколи на свѣтѣ настане вѣчный мир, то буде резултатом всеобщого росширеня етнографии.» 35 Вѣщба Йокая еще ся не збыла. В наш тяжкый час, повный националистичных, шовинистичных предроссудков, злочинов, тым не менше варто уважати на слова и цѣлѣ, представены филозофом Ерделѣ, первыма ведучыма Народописного Товаришства, записаны в правны формулы их статута. Можеме быти горды на то, же нашому Товаришству 80 рокы, и мадярскы народопис и фолклористика зостали вѣрны тым идеям. Доста указати на музикалны студии Бартока, ёго суверенну самосвѣдомость, переступаючу границѣ мадярского национализма, и не реагуючого на злобны атакы шовинистичных ученых сосѣдных народов. Ани мадярскый, ани иншый шовинизм не ограничив го в ёго студиях, и резултатом того было одкрытя глубокых повязань и лѣпшое розумѣня народов восточной Европы. И мадярска етнография, и мадярска фолклористика дале ступають тыма слѣдами. Ку тым идеалам приклоняеме ся и выданём пятьдесятого тома нашой едиции, карпатоукраинскых народных казок. Дюла Ортутай36 33

Hunfalvy Pál.

Jókai Mór.

35 Ethnographia, 1. [1890]:7 kl.

36 Ortutay Gyula, етнограф, академик.

34

236

В септембрѣ року 1910 градоначалник Унгвара загнав Товаришству Кишфалуди зберьку карпатоукраинскых (русинскых) народных казок в мадярском товмаченю про едицию «Зобраня немадяроязычного отечественного фолклора». В той едиции року 1870 уже появила ся ёго зберька русинскых народных спѣванок. Дюла Шебештьен, редактор Зберькы Мадярского Фолклора прияв материал Финцицкого з великов радостёв и дав двом членам Товаришства на рецензию, а пак Яношу Берзе Нодю37 на фаховы зазначкы. Берзе Нодь в том часѣ готовив Словник казок и зато зазначкы ку зберьцѣ Финицицкого устиг приготовити лем влѣтѣ року 1913. Задержало выданя зберькы и то, же Зберька Мадярского Фолклора была про выдавательство Товаришство Франклина38 малозысковое подузятя, и з той причины готовы были выдавати лем по едну книжку рочно, а подля свѣдченя Дюлы Шебештьена, он подав им 12 книг, готовых до печатаня. Наконець Товаришство Кишфалуди рѣшило проблему так, же значну часть вартости печатаня взяло на себе. Мимо вшиткых старань Дюлы Шебештьена книжка Финцицкого не выйшла, бо влѣтѣ 1914. року выбухла Перва свѣтова война, и книгопечатаня было парализовано, чтовеце в часѣ войны часть рукописов, поданых в Товаришство Франклина была знищена (ци затратила ся), межи тыма и зазначкы Яноша Берзе Нодя до нашой зберькы и ёго же Словник казок. Рукопис Мигаля Финцицкого вернув ся назад до Дюлы Шебештьена. (А може и не трафив быв до печатнѣ? Вѣроятным ся видить, же рукопис печатня вернула редакторови едиции, подобно тому, як вернула другы, о котрых знаеме.) Период, что слѣдовав за Первов свѣтовов войнов, не быв одповѣдный про выданя зберькы карпатоукраинскых казок.

37

Berze Nagy János, фолклориста, автор каталога мадярскых казок.

Franklin Társulat, выдавательское акционерское товаришство з довгов историёв, названное на честь америцкого президента Бенджамина Франклина.

38

237

Товаришство Кишфалуди з великов бѣдов выдало еще року 1924 зберьку, плановану до стороча Араня (1917), и перестало з выдаванём мадярского флоклора, а Дюла Шебештьен, котрый дотогды з невѣроятнов активностёв занимав ся организациёв того выдаваня, одтяг ся на свою винницю в Балатонсепезд. (Правдоподобно, ёго позитивное одношѣня до Совѣтской Републикы было причинов, же му одбили подузятницку дяку.) Велику массу рукописов, котры му позаганяли, забрав зо собов на свой невеликый маеток. Была межи нима и зберька народных казок Мигаля Финцицкого, котра по смерти газды маетка (1946) трафила до Етнологичного Фонда Народописного Музея.39 Под инвентарным числом ЕА 3593 находить ся повный рукопис всѣх казок в оригиналном порядку. Финцицкый во вступном словѣ до рукописа повѣдать о том, як ся складовала зберька: «42 рокы тому (писано в року 1910), коли занимав ем ся зберанём угро-руськых народных спѣванок, просив ем моих зберателёв, най ми заганяють и народны казкы. Межи зберателями найактивнѣйшым быв заричовскый народный учитель Янош Торма, котрый сам передав ми 41 народну казку.» Повное зобраня включало 92 тексты. До товмаченя и подготовкы в печать уже не дойшло, бо «адвокатскы повинности, пак мизерны и тяжкы животны проблемы, не пустили мя на поле литературной роботы. Теперь, на схылку живота з жалём перечитую в моём архивѣ сохранены угро-руськы народны казкы.» Тот жаль заохотив Финцицкого, и выбрав и потовмачив 40 казок. «Выбераючи материал, змагав ем ся такы казкы брати, котры приближены ку способу живота и обычаям угро-руського народа, и передати их такым языком, котрый найлѣпше одповѣдать менталитету и бесѣдѣ руського народа. Ци добрѣ складена зберька, ци одповѣдать литературным жаданям, тото пак най посудять дотычны фахманы. Выданём той зберькы, хоть и позднѣйше, але хочу сповнити свою повинность, котру-м подъяв в молодом вѣку.» Накельо тота зберька была му на сердцю, свѣдчать многы ёго ургенции. Засылаючи Товаришству Кишфалуди «Записку о ситуации в вароши Унгварѣ», Финцицкый в интересѣ выданя зберькы припоминать

39

Néprajzi Múzeum Etnológiai Adattára.

238

свой высокый вѣк (року 1912 быв 70-рочный) и вызначное публичное дѣятельство. Хоть усилованя Дюлы Шебештьена и робота Яноша Берзе Нодя не принесли жаданый резултат, и зберька не была выдана за живота Финцицкого, она выходить в достойных рамках едиции Казкы народов свѣта, яко 50. том, представляючи карпатоукраинскы народны казкы. Тым зоставать реализована ведуча идея спомянутой серии выдань Товаришства Кишфалуди, высловена в передсловѣ первого тома: «Кедь находиме достойнов позорности народну творчость далекых народов, чом бы не требало дати таксамо великый, ай еще векшый позор, на познаня народной творчости тых народов, з котрыма столѣтями тѣсно сплетены роздѣляеме доброе и злое, як з братями…», и подобна думка Дюлы Шебештьена з передслова, написаного ним до зберькы Финцицкого: «Кажда з тых зберёк потвердила перед тым надголошованый одгад, же в нашом отечествѣ на полю народной творчости Мадяры и немадяроязычны народы в току многостолѣтных контактов мали непрестанну вымѣну. Авшак многочисленны факты взаимного вплыву не заважають нам ясно выдѣлити тоту массу народописных одзнак, з котрой мож барз легко спознати характерны особенности их богатого духовного свѣта.» Читателя поправдѣ зачудуе хоть бы в случаю румынскых, польскых, югославскых ци болгарскых казок в темах, плетеню сужета, в языку казкы подобность до мадярскых. Розликы зовсѣм мизерны, в сих случаях вытѣкають з форм живота горского жительства столѣтной давности, заробляючого роботов з деревом, и з грекокатолицкого вѣросповѣданя, закладеного на восточном обрядѣ. Про тых, котры бы хотѣли сопоставити тексты угро-руськых казок з русскыма ци мадярскыма подаеме типы казок подля каталога АарнеТомпсона, каталога Берзе Нодя (Янош Берзе Нодь включив казкы зберькы Финцицкого до свого каталога). Од того часу межи мадярскыма зберьками казок появили ся такы, на котры хочеме окреме обернути увагу читателя: Мигаля Федича, Анны Палюк, Иштвана Русковича. Се казкарѣ карпатоукраинского рода, айбо прекрасны мадярскы оповѣдачѣ, добры посредникы, передаючы свѣт карпатоукраинской казкы, в котром очевидно добрѣ ориентовав ся и Мигаль Финцицкый.

239

Ёго зналость мадярского языка, добыта в школѣ и розвита в ходѣ адвокатской практикы не была вшак способна все слѣдовати за карпатоукраинскым текстом, хоть ступаня языка казкы все давать добрѣ чути, и зато требало, вповнѣ честуючи ход дѣи и стиль, ту-там кус стилистично оправити в той надѣи, же тым казкы Финцицкого достануть векшу атрактивность. Печливо сьме уважали, обы меншы стилистичны поправкы не нарушили достовѣрность казок. * 1: 2: 3: 4: 5:

6: 7: 8: 9: 10: 11: 12: 13: 14: 15: 16: 17: 18: 19: 20: 21: 22: 23: 24: 25: 26: 27: 28: 29: 30:

AaTh 326 (AaTh 650A) AaTh 301A; ~AaTh 653–655?

AaTh 938 AaTh 751 AaTh 330В (AaTh 326) АаTh 401А (AaTh 554) AaTh 567 (AaTh 566; AaTh518) AaTh 652 AaTh 313A AaTh 407B + AaTh 311?

BN 326 BN 301A BN 881 І BN 750 I BN 330B (BN 322) BN 401 (BN 554)

BN313 BN 311 BN 400 I BN 507 BN 340 BN 851 BN 510B BN 550 BN 725 BN 757 BN 1643 BN 408 BN 408 BN 403A + BN 563 BN 301 I BN 1735 + BN 785 BN 516 — BN 530 I BN 519 BN 530C BN 400 I

AaTh 507B AaTh 511A+AaTh 314 AaTh 851 AaTh 510 AaTh 550 AaTh756B AaTh 1654 AaTh 408 AaTh 1534 AaTh 403A+AaTh 706 AaTh 312D+AaTh 563 AaTh 1735 (AaTh 785) AaTh 516 — AaTh 468 AaTh 519 AaTh 314A

240

MNK 327 I MNK 400C

MNK 725A

—

MNK 400A

31: 32: 33: 34: 35: 36:

AaTh 360 AaTh 552A+AaTh 301A~ AaTh 400 AaTh 312 AaTh 400 AaTh 710 + AaTh 403A AaTh 752A

37: 38: 39: 40:

AaTh 332 AaTh 480 AaTh 551 AaTh 811 ~ AaTh 401A

BN 360 BN552+BN301A+BN400 BN 311 BN 400 BN 403A + BN 710 BN 779 XV + BN 779 XVIII BN 332 BN 480 BN 551 BN 811 + BN 401

MNK 753 ~MNK 770

AaTh =Aarne, Antii-Thompson, Stith: The Types of the Folktale. 3rt Edition. Helsinki, 1961.

BN =Berze Nagy János: Magyar népmesetípusok. I—II. Pécs, 1957.

MNK =Magyar Népmesekatalógus. Kézirat a Magyar Tudományos Akadémia Néprajzi Kutató Csoportjában. Budapest. Készítette Kopács Ágnes.)

Там, де казка мать зазначены веце типы, треба розумѣти як комбинацию типов. Казкы Финцицкого велми добрѣ структурно выбудованы, и тоты комбинации типов треба поважовати за сталы, тым веце, бо их складовы типы логично ся добрѣ складують. Найспозначнѣйша и найперва розлика межи мадярскыма и карпатоукраинскыма казками, яка паде в око фолклористови, то розлика тых сталых комбинаций.

241

ВІД ВИДАВНИЦТВА: І все-таки у нашому збірнику, порівняно з угорським, допущені відмінності. Зазначимо, що це — не наукове, а масове видання, розраховане на широке коло читачів. Виходячи з такого популярного призначення книжки, а особливо з інтересів найчисленніших любителів казок—юних читачів, в окремі тексти ми внесли ті чи інші зміни. Структурної основи записаної казки ці зміни не порушили, йдеться про те, що казка — вічно живий твір, який із часом не лише збагачується, але й обновляється. А в записах сторічної давності, зрозуміла річ, збереглася певна архаїчність, зокрема помітний вплив старої моралі, що сьогодні не відповідає виховним завданням. З тих же міркувань усунуті наявні в окремих сюжетах непослідовність викладу, а то й нелогічність деяких моментів або очевидні недомовленості в діях (наприклад, на початку казки герой одержав шаблю, і вона не знаходила потрібного тут застосування). Замінені окремі цілком випадкові або невдалі заголовки: «Таємниця скляної гори» в 40 41 угорському виданні названа «Три принцеси», «Леґінь і татош» — «Старий король» і т. п. — хоч король і принцеси в подібних казках — не першорядні персонажі. Порівняно урізноманітнені зачини й кінцівки, які в угорському тексті дуже одноманітні. До нашого сучасника прагнули наблизити і мову українського перекладу. Зрозуміло, що сто років тому М. Фінцицький записав казки місцевим діалектом, а наше видання готувалося для загальноукраїнського читача. Тому в основі перекладу — літературна мова. Та водночас хотілося зберегти певну цільність збірки, як цінної фольклорної пам'ятки. З цією метою збережено окремі мовні особливості, зокрема вживання таких діалектизмів, що у дорадянський час на Закарпатті у розмовній практиці не мали відповідних літературних варіантів: няньо чи отець (вітця) — батько, звідати — питати, глядати — шукати, аби — щоб та деякі інші. Отже, згадані зміни в первісних варіантах казок М. Фінцицького були закономірними. Опрацювання текстів за угорським перекладом, а також їх упорядкування в нашому виданні зробив В.С. Басараб. Одна казка — «Дівчина в мишачій шкурі» не включена до збірки з технічних причин.

42

Таємниця скляної гори. Закарпатські народні казки, зібрані Михайлом Фінцицьким. Переклад з угорської та післямова Юрія Шкробинця. Видавництво «Карпати». Ужгород. 1975. Ст.188.

40

В нашом выданю находить ся на ст. 10. В нашом выданю находить ся на ст. 150.

42 В нашом выданю находить ся на ст. 94.

41

242

...................................................................................................... 5 .................................................................................................... 10 ............................................................... 19 ................................................................... 24 ........................................................................................... 29 ....................................................................................... 35 .................................................................................... 41 .......................................................................... 48 ......................................................................................... 52 ........................................................................... 65 ...................................................................................................... 72 ........................................................................................ 76 .............................................................................................. 82 .......................................................................... 90 .................................................................................... 94 .................................................................................... 100 ........................................................................................ 106 .......................................................................................... 113 .................................................................................................... 117 ................................................................................ 120 ......................................................................................................... 124 ......................................................... 127 .......................................................................................... 132 243

.......................................................................... 139 ................................................................................ 143 .................................................................................................. 148 ........................................................................................ 150 ................................................................................................ 154 ................................................................................................ 163 ....................................................... 172 .................................................................................. 176 ....................................................................... 180 ........................................................................................... 191 ........................................................... 194 ............................................................................. 201 .......................................................................... 205 .......................................... 208 ..................................................................... 210 ............................................................................ 214 ...................................................... 222 ............................................................................................................ 227 ................................................................................................................ 237 ................................................. 242

244

КАЗКЫ НАРОДОВ СВѢТА

Под редакциёв ШАРЛОТТЫ КАРИГ

245

246