Редактор: Ольга Минник Компьютерная верстка: Эрье Хакман Художник: Каспар Эльвест Автор идеи обложки: Дмитрий Стальнухин
На обложке фрагмент картины Питера Брейгеля Старшего «Притча о слепых», 1568. © Михаил Стальнухин, Издательство Argo, 2020 Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
www.argokirjastus.ee ISBN 978-9949-688-26-5 Отпечатано в Таллиннской книжной типографии
Лициний перечитал написанное и отер испарину со лба. Подобные мудрствования до добра не доведут, понял он. Надобно как-то уйти от этой скользкой темы. «Никто столь же здравомысленный, сколь и исполненный обожания к Богоравному, не должен забывать, что его личное мнение может стать преступлением, как только в каких-то деталях разойдется с мнением Императора. Вот за это мы Его, конечно, побаиваемся, но нельзя не подметить, что пожизненный этот благоговейный страх только увеличивает нашу преданность Ему, делая более зримыми ее проявления...» Корвус гордо засопел: «Я вот, например, не побоюсь со всей прямотой объявить о горячей своей любви к Императору хоть на форуме, хоть где! Само собой, эти чувства накладывают кое-какие дополнительные обязательства и на Его окружение: им следует всегда быть в готовности отдать свои жизни по первому же капризу Владыки. Да что я тебе очевидное рассказываю, сам знаешь, как оно бывает. Чем ближе к вершине горы, сказано Аристархом из Цезареи*, тем страшнее камнепады...» Лициний почесал в затылке и сделал приписку: «Насчет авторства Аристарха уверен не вполне, но мысль, согласись, верная...» Квинт отошел от конторки, прошелся по атриуму. От долгого стояния спина затекла и теперь побаливала, особенно по бокам, чуть выше ягодиц. В последнее время боль в почках донимала Корвуса все чаще, и это начинало его всерьез беспокоить. А от морковной ботвы, считающейся панацеей от многих хвороб, мутило уже при одном лишь взгляде на эту пакость. Но, слегка размявшись, Квинт Лициний почувствовал себя несколько лучше и, ругнувшись вполголоса, вернулся к конторке. Причина скверного настроения была еще в том, что обыкновенно он свои послания диктовал, но это письмецо обещало быть столь деликатного свойства, что довериться писцу не было ни малейшей возможности. «Зная не токмо бесчестие, но и деловую сметку Лисия, безошибочно предположил я его дальнейшие действия, поэтому передумал ставить рабов на рынки, сам же без малейшего промедления направился в порт Траяна. Два моих добрых приятеля, оба родом из Диррахия, молча меня выслушав, тут же вывели из доков свои суда и отправили 20
их на веслах в море, несмотря на то, что это затруднял сильнейший прилив. Лишив тем самым высочайшей чести доставить удовольствие Божественному Цезарю примерно три сотни своих гребцов из числа осужденных за преступления перед Римом, ведь их бы Лисий точно конфисковал. Я, разумеется, исходил из дружеских, всецело бескорыстных побуждений. Но надеялся, что шесть дюжин из этих гребцов, в благодарность за великую эту услугу, в ближайшее же время станут моей собственностью. Так уж водится у нас промеж не токмо добродетельных, но и крепких рассудком людей, что ежели поделился ты с кем-либо своим знанием, дающим партнеру некие преференции в делах, то выгодополучатель должен прислать тебе некую малую толику, обыкновенно четвертую часть от благоприобретенного или сбереженного. И кабы не было таких правил промеж людьми, то не бывать нам всем одетыми и сытыми, и всеобщее нищенство довело бы народ Рима до самых отчаянных поступков. Истинно говорю тебе: лишь честность в делах приводит достойных к успеху. Тебе там, на Сицилии, это может показаться неким обременительным излишеством, но именно так делаются дела у нас, в Риме. Мы тут не желаем терпеть непорядочности всяких наприехавших. Вполне достаточно, что мы сами порой оступаемся и...» Квинт вспомнил, что не далее как в прошлом месяце и сам согрешил против кодекса чести коммерсанта, зажилив десятую часть денег, собранных его корпорацией на преподношение императрице по случаю рождения дочери. Ухмыльнулся было... Затем снова помрачнел: «Бездна вод рушится порою на берег и своей беспредельной мощью способна она сокрушить скалы, а не то что рожденное женщиной ничтожество. Однако когда откатятся гибельные волны, на песке останется немало рыбы и моллюсков. Как говаривал мудрый Мильтиад*, давший нам пример разумного использования случайно полученных, но совершенно правдивых сведений – всякий умный и осторожный человек найдет свою выгоду даже в полосе прибоя, просто дождавшись ее превращения в полосу отката. Но представь себе такую беспримерную подлость – товарищи мои уже вечером заявили, что ничем мне не обязаны, поскольку и без того собирались проверить ход своих посудин после очистки их днищ от моллюсков. А раз так, то обсуждать размер 21
благодарности нет ни малейшей необходимости. Они бы, мол, с радостью, да нет к тому повода. Нет, не могу говорить об этом – до сих пор в глазах темнеет, как вспомню, с какими гнусными мордами изъясняли эти кровопийцы почему, по их мнению, ничем они мне не обязаны при подобном стечении обстоятельств. Какую только дрянь – скорее по привычке, нежели по любви – не считаем мы по собственному простодушию своими друзьями, коих целуем и любезничаем с коими...» Вновь прервавшись, Корвус пробормотал несколько слов. Из них следовало, что его интерес к сквернословию носит отнюдь не академический характер. Сразу стало легче, и он вновь склонился над папирусом: «Ах, как испортились нравы! Даже для нашего века, когда честным считается не тот, кто не ворует, а тот, кто без обмана декларирует украденное, это уже чересчур. И как только не л опнула моя селезенка в расстройстве от столь низкого с копидомства лучших товарищей? Такие, видно, настали времена – никому нельзя верить. Впрочем, затянувшийся до полуночи ужин, которым о тметили они мой визит, был достаточно неплох. Одного г орячего было семь перемен! Хотя от раны, нанесенной их пренебрежением к древним нашим обычаям, останется, полагаю, незаживающий шрам. Ты ведь знаешь, сколь я наивен и прост. А уж как доверчив! Такого всякий будет рад обмануть. Над таким любой надругается...» Надрывно вздохнув, Лициний горестно помотал головой. Но тут же, преодолев эмоции, принялся вновь выводить на папирусе буковки: «Но об этом довольно. Лисий, вычистив сперва от заключенных и подсудимых, не имеющих римского гражданства, все городские тюрьмы и суды, к вечеру объявился в Остии, где именем Богоподобного конфисковал без разбору всех обнаруженных на берегу гребцов, как рабов, так и отпущенников. Поучительно и в высшей степени достойно уважения, что наши отличающиеся непоколебимым мужеством капитаны покорились сей государственной н еобходимости с тактом и присущей им от природы деликатностью. Короче: никто из них спорить с Лисием не стал. Касаемо Лисия надобно добавить, что и гребцы не составили полного количества требуемых ему людей, и на обратной дороге 22
вязали его слуги без разбору всех, кто встречался им по пути. Твоя кормилица, старая бесполезная дура, с утра отправилась навестить свою недавно родившую двойню младшую дочь. Ты должен ее помнить, эту не в меру болтливую козу, она ж тебе, как никак, молочная сестра. Вас ведь по очереди прикладывали к одной и той же сиське, помнишь? В общем, уже в сумерках пошла она проводить мать до большой дороги, так что мешки, пользуясь темнотой и безлюдием, накинули на обеих. Клянусь усиками усопшей моей второй жены, дражайшей Поппеи, что нет в том ничьей вины. Вот зачем, во имя Юпитера громогремящего, притащила она вздорную эту старуху- кормилицу в Рим? Сам знаешь, сколько раз после смерти твоей сестры, что была мне верной супругой, по сию пору незабвенной, пытался я отправить вздорную эту старуху назад – брысь домой, на свой остров, в Мессену! А там делайте с ней что заблагорассудится: хоть в тюрьму ее сажайте, хоть в лечебницу для скорбных умом, лишь бы за самые ваши надежные, самые прочные стены. Ибо тех змей, что порой заползают в мой сад, казалось мне достаточно: так зачем нужна в доме еще эта сицилийская гадюка, которая только и делает, что внушает домашним мятежные замыслы? Но никто ко мне не прислушался...» Квинт ухмыльнулся: «Утешает меня лишь знание того, что этой ночью было у нее достаточно времени раскаяться в собственной бескрайней дурости...» Корвус проговаривал вслух каждое ложившееся на папирус слово и во рту у него пересохло. Он сделал внушительный глоток из стоящей рядом чаши и закусил хрустнувшим на зубах маринованным чесноком, от пряной кислоты которого приятно свело челюсти. Затем помассировал сжатыми в кулаки кистями рук спину и продолжил: «Но то все было вчера. Сегодня же, одевшись по-простому, отправился я в Колизей. К тому же ради исполнения твоей просьбы отказался я от законного своего места в первом ярусе и по одной из восточных лестниц поднялся во второй. Хотя мог бы этого и не делать, во время лотереи мне все равно было не до наблюдений над одеждами соседей. Ах, дорогой друг, как жаль, что не было тебя рядом! В тот единственный день, когда Император дозволяет нам игру в числа и даже сам в ней участвует. И как славно все было устроено, разумно и в соответствии с традициями! Я, правда, 23
пришел ко времени, когда певцы и декламаторы уже закончили, и помост, с которого они выступали, унесли. Но главное действо еще не началось. Как раз орошали водой песок, дабы пыль не мешала наслаждаться зрелищем. Представь арену, разделенную на MMDCLXIV квадрата, и в центре каждого закопан в песок раб или уравненный с ним в правах – торчат только головы да руки. И лишь твердую у веренность в завтрашнем дне вызывает понимание того, что Император не держит на службе бездельников: успел-таки Лисий набрать требуемое количество артистов на лотерею! Шеи их и руки в локтях охватывали деревянные колодки, на полях которых крупно надписаны были большие черные номера. Лишь в центре арены четыре десятка номеров своей позолотой указывали тем самым на то, что на них поставил сам Император. И, несмотря на передавленные глотки, громко пели эти без малого три тысячи голов хвалебную песнь Цезарю. Это было так трогательно! Не поверишь, но я чуть не прослезился и по этой причине едва успел отправить слугу сделать ставку на одно из моих счастливых чисел, CXLI. Под этим номером, кстати, была на арене твоя престарелая кормилица, что не без труда, но все же определил я по ее седым космам. Грех было не сыграть на ее голову, раз уж так все удачно сложилось. Да и две тысячи для меня, как ты понимаешь, не деньги», – не удержавшись, похвастал Корвус. «Императора встретили громоподобными овациями. Я заметил, что пытались хлопать даже некоторые из этих, на арене. Ведь часть из них были как раз те солдаты, что еще весной дрогнули, но не побежали, а быстрым шагом чинно отступили на восемьсот миль от Понта до Сирии, оставив все эти земли варварам. Этим они, конечно, заслужили смерть. Если за подобное не казнить, то за что же предавать смерти? Но всё-таки жаль, что из-за колодок ладони их не сходились в хлопках. Даже у смертника непозволительно отнимать его право выразить всю свою любовь к Императору – ведь более у него не будет такой возможности. Богоподобный, слегка пошатываясь под бременем забот, изящно воссел на свое седалище. Затем оглядел трибуны и, яко пеликан, отрыгнул обременявшие его желудок излишки. Зрители возликовали, очарованные Его вящей простотой и непосредственностью. Прополоскав настоянной на лепестках роз водой рот, Богоравный затем поприветствовал народ Рима, 24
взял поданную ему, до краев наполненную красным вином чашу, и представление началось. Но сначала произошло то, что смутило, а затем на некоторое время озлобило многих. Как тебе прекрасно известно, дикие звери, выбегая на арену, стремятся к ее середине, подальше от ревущих трибун. Поэтому все ставили на номера, расположенные по периметру – если кому-то и суждено остаться в живых последними, то эти счастливчики, думалось, будут из тех, что вкопаны в песок где-то под ограждающей нижний ряд стеной. Но за несколько мгновений до того, как на арену вырвались разъяренные острыми железными крючьями слоны, огромные уши и выгнутые спины которых уже обильно кровоточили, перед каждыми воротами, чуть левее их, выросли из песка, то бишь из казематов под поверхностью арены, клетки, задние стенки которых были задрапированы искусно расшитыми покрывалами. Однако всем были видны беснующиеся в них свирепые сирийские львы. Мелкие, никакого сравнения с африканскими, но злые, как ваши, мать их, сицилийские москиты. И всё сразу пошло не так. Слоны выбегали на арену и, видя перед собой львов, тут же поворачивали направо. Их сегодня было немного, всего дюжина, зато к ногам их внизу, с наружной стороны, прикреплены были серпы – и началась потеха! Мой номер, увы, проиграл сразу. Голова твоей кормилицы под стопой слона расплющилась в лепешку одной из первых. За мгновение до этого я еще видел ее распахнутый в крике беззубый рот, и вот уже на досках колодок лежит широко улыбающаяся кожаная маска, окруженная розовым ореолом. Вот и избавилась старая карга от морщин, подумал я с великой горечью... Приснился мне давеча мерзкий голодный клоп величиною с хорошую лошадь, и я сам тоже в образе этого насекомого, хотя и куда более благородного облика; и всю-то ночь эта тварь вперед меня успевала насухо высосать всех, кто нам во сне навстречу попадался, а я еще и не понял сразу, к чему бы это? Правильно говорят умные люди: клоп снится к неудаче в денежных делах. Эх, не надо было мне на нее ставку делать, на вредную эту бабищу... Жила без пользы – и околела даром. А для меня так и вовсе в убыток. Но, погоревав о двух тысячах сестерций, я тут же утешился. Да что я – у всех нас, восхищенно взирающих на арену, захватило 25
от восторга дух! На какой-то миг стихли трибуны, и слышен стал лишь отчаянный визг и вой лотерейных номеров, топот слоновьих ног и их трубный рев. Но тут один из слонов снес серпом голову так удачно, что от одного края арены бородатый этот мяч долетел, как пущенный из катапульты камень, до другого края, перелетел ограду и у годил, судя по цвету его одежд – белая шерстяная тога с вотканной в край пурпурной полосой – в какого-то сенатора. Кстати, по поводу твоей просьбы... Хотя нет, об этом позже. Сенатор рухнул вместе со своим стулом, и все ярусы разразились добродушным смехом. Когда же он, рассвирипeвший и измазанный кровью, поднялся на ноги и принялся злобно молотить этой головой, ухватив ее за бороду, по мрамору ограждения – тогда весь цирк увидел, что это славный своей безбрежной глупостью всадник Луций. Кто-то крикнул: – Хвала богам, теперь и у Луция есть голова! Мне показалось, что стены вот-вот рухнут от хохота трибун. Да и сам я давненько так не веселился! После этого добрые римляне дали волю чувствам, и победный рык вознесся к небу. Первые служители, выстроившиеся вдоль ограждения со стороны, противоположной седалищу императора, уже менее чем через четвертую долю часа подняли багровые штандарты в знак того, что в наблюдаемых ими рядах не осталось ни одной целой головы. По всему полю из колодок били быстро затухающие фонтанчики крови, и сотни срезанных голов и рук засыпались песком из-под ног чудовищ, каждое из которых было не менее как в полтора моих роста! Нет, не могу понять, зачем живешь ты в провинции, когда мог бы наслаждаться всеми благами прогресса, утонченной просвещенности и самыми поучительными зрелищами здесь, у нас, в столице. Действие тем временем сместилось ближе к центру арены и стало просто уморительным. Немногие еще остающиеся в живых из этих закопанных в песок, озираясь, как могли выкручивали шеи, стараясь зачем-то понять, с какой стороны придет смерть. Почти все они, подобно втягивающимся в панцирь черепахам, пытались спрятать головы и руки в песок, чего не позволяли колодки. Эти крутящиеся волосатые шары на песке производили чрезвычайный комический эффект, особенно когда удар серпа приходился не по шее, а выше. Тогда рядом с номером лотереи оставалась нижняя часть черепа с продолжающим 26
вопить ртом, а верхняя, окутанная облачком волос, летела в сторону. Слоны, тяжело дыша, постепенно сбились в кучу в средней части арены. Теперь они всё чаще полосовали серпами друг друга, и ясно было, что чудовища выдохлись. И трубили-то они теперь так жалобно, так потешно. Тогда-то под тентом, на огромной высоте, и развернулись семь стягов с победившими номерами. Как и следовало предположить, почти все они были из «золотых» ставок императора. Тех самых, что расположились в самом центре арены...» Вспомнив еще раз проигранные деньги, Лициний вздохнул. Никто не осмелился бы назвать его скопидомом, но, будучи некоторым образом философ, Корвус слегка печалился всякий раз, когда жизнь лишала его некой частицы бытия, будь то кто-либо из присных или челяди... Не говоря уж о паре тысяч сестерций. Квинт вслед за Витусом Унуманибусом* полагал, что именно по самозабвенной любви к деньгам можно всегда безошибочно судить о способности человека иметь высокие чувства. Тем самым Витусом, одноруким мыслителем, что именно за эту свою страсть ко всему монетарному был в свое время пожизненно сослан на крохотный каменистый остров. «Над Колизеем повис недовольный ропот. Под него из клеток выпустили львов, еще несколько десятков таких же зверюг выбежало из ворот. Все знали, что сначала они добьют слонов, затем львами займутся бестиарии. Но никто уже не проявлял особого интереса к зрелищу – непозволительное чувство обиды на Богоравного овладело толпой. И тогда произошло невиданное до сей поры событие. Император поднялся, отбросил, пошатнувшись, недопитую чашу, в наступившей тишине царственно икнул, оглядел т рибуны и сделал жест рукой, вроде как махнул ею небрежно. Но как грандиозно это было, как возвышенно и благородно! Мурашки побежали по моей спине скифским диким табуном! Вам, простым сицилийским землепашцам, этого не понять, но только в такие мгновения и осознаешь, на чем зиждется величие империи. Пишу эти слова, и слезы умиления вновь струятся по моим щекам, дорогой друг и родственник. Поплачь же и ты в честь нашего Повелителя, ей-же-ей, это так сладостно!» Корвус даже носом захлюпал от полноты обуревающих его чувств. 27
«А теперь представь, как начинается дождь. Сначала медленно падают первые капли, потом их становится больше и больше – и вот уже с небес струятся потоки воды. То же самое произошло сегодня в Колизее. Только ж ивительная влага была совершенно особого рода, самая привлекательная из всех. Итак... Вдруг на меня упало что-то маленькое, но весомое, затем рядом зазвенело на камнях. Серебряные денарии! Они струились сверху, и поток их усиливался. Приглядевшись, разглядел я руки матросов, обычно натягивающих над ареной тент, но сегодня они небольшими ковшами рассыпали над в торым, третьим и стоячими местами четвертого яруса новенькие монеты с профилем Богоподобного! Впервые в жизни пожалел я, что не пошел в морскую службу. Уж я бы знал, в какую сторону поворачивать полный серебра ковшик! Никто уже не смотрел на арену, где подыхали добиваемые львами слоны. Говорят, это последние карфагенские слоны, больше их не осталось. И не жалко, этих безжалостных убийц и надобно под корень истребить. Мы, говаривал некогда Цезарь, в долгу перед миром, привить ему подлинные ценности – наше бремя. А ценой дюжины слонов или миллиона галлов это произойдет – не суть. Это уж я тебе говорю. Настроение толпы сразу стало восторженным. Позже выяснилось, что рассеяно было над зрителями семь с половиной миллионов денариев. Не так много, как хотелось бы, но ровно на семь с половиной миллионов больше ожидаемого. Да еще случай один забавный приключился, немало повеселивший народ. Один из матросов, видимо, случайно столкнул вниз доверху наполненный серебром кожаный мешок. Небольшого, в общем-то, размера. Видя летящее к нему сокровище, счастливчик в пятом ряду третьего яруса протянул к нему руки и громко закричал «Моё!.. Моё!..» Хотел бы я быть на его месте! Он даже успел растолкать в стороны своих соседей и таки поймал весящий не менее двух талантов куль, приняв его на грудь. Но позвоночник его хрустнул под тяжестью мешка, как сломавшаяся сухая ветка, громко и отчетливо. Колизей вновь мощно грохнул хохотом. И даже видевший это комическое происшествие Император, по некоторой вялости жестов и зеленоватому цвету лица которого было заметно, что и в праздник обременяют его важнейшие государственные заботы, соизволил слабо, но благосклонно улыбнуться...» 28
ОГЛАВЛЕНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Непостижимая жажда перемен.................................................. 7 Глава 1. Всё приходится делать самому....................................... 9 Глава 2. Старые добрые традиции..........................................18 Глава 3. По прозвищу Корвус .................................................32 Глава 4. Анкил ..........................................................................42 Глава 5. Эти подлые твари – собаки.......................................55 Глава 6. Три монолога на Гол-Гоффе......................................62 Глава 7. Дамаск..........................................................................81 Глава 8. Лысый субъект со слабым голосом........................ 88 Глава 9. Абдер........................................................................... 97 Глава 10. Боги развлекаются .................................................105 Глава 11. Бегство .................................................................... 116 Глава 12. Hie situs est Corvus..................................................135 ЧАСТЬ ВТОРАЯ Парад клоунов............................................................................155 Глава 13. Пролетая над гнездом крылана.............................157 Глава 14. Собеседование на замещение должности вожака стада.......................................................................167 Глава 15. Зомби-тест ..............................................................187 Глава 16. Старуха с косой...................................................... 207 Глава 17. В берлоге шеф-редактора.......................................229 Глава 18. Теория парнокопытной катастрофы....................235 666
Глава 19. Эта коварная солисфера.........................................242 Глава 20. Как стать невидимым........................................... 260 Глава 21. Гадюшник................................................................274 Глава 22. Высокое собрание ..................................................283 Глава 23. Все на выборы! ...................................................... 290 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Все сокровища мира..................................................................313 Глава 24. Белый лев................................................................315 Глава 25. Храмовые игры.......................................................324 Глава 26. Воля Афродиты......................................................339 Глава 27. Тропой Минотавра.................................................361 Глава 28. Одно неудачное покушение и три свадьбы.........373 Глава 29. А щенок-то хорош...................................................389 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Огонь, вода и чугунная труба................................................ 405 Глава 30. Начало большого пути.......................................... 407 Глава 31. Мрачное средневековье.......................................... 416 Глава 32. Тамерлан..................................................................426 Глава 33. Огонь........................................................................441 Глава 34. Вода......................................................................... 448 Глава 35. Чугунная труба.......................................................458 Глава 36. Танцы на углях.......................................................470 ЧАСТЬ ПЯТАЯ Несправедливо забытые...........................................................483 От издателей............................................................................485 Донат Арсиной........................................................................487 Публий Назик..........................................................................491 Гней Ульпий Каризиан...........................................................494 Аристарх из Цезареи...............................................................497 Мильтиад.................................................................................502 Витус Унуманибус..................................................................505 Тит Селевк Корнелий............................................................ 508 667
Адроник из Салоник...............................................................512 Игнатий Новум........................................................................ 516 Пиро Боннаский......................................................................520 Герасимах Лептисский...........................................................523 «Подунавский малый мартиролог»......................................526 Элон Истрийский....................................................................529 «Евангелие от Авессалома»...................................................532 Дионисий Аноним..................................................................539 Присциан Мессий...................................................................543 Аврелий Фей.......................................................................... 546 Публий Тит Клавдий..............................................................549 Авл Пиций Гельвинус............................................................553 Анастезий Фиди......................................................................555 Клавдий Мавр Варрен............................................................558 Фабий Парс............................................................................. 564 Эпикрокл.................................................................................572 Спурий Гадесский...................................................................573 Кассиан Руфин........................................................................577 Марциан Гадарский................................................................579 Порфирий Страда...................................................................581 Луис Феррейра Прадо............................................................584 Теодоро Молина де Маркес....................................................585 Жан Батист Трюдо..................................................................591 Гюрхан Шентюрк....................................................................594 Стюарт Шварцлох...................................................................598 Виктор, могильщик Датский................................................ 606 Кассий Тернийский................................................................. 611 Стигус Бракх...........................................................................612 Паратиф....................................................................................613 Гизарх.......................................................................................621 Аристобул................................................................................626 Шавьер да Силва.....................................................................629 Уолтер Дрейк...........................................................................635 668
Спанер......................................................................................636 Криобар Афонский.................................................................637 Юрл Костнер...........................................................................641 ЭПИЛОГ.................................................................................... 646
669