Issuu

Борис Александрович Сергеев

ВОСПОМИНАНИЯ

2021

Я никогда не видела своего дедушку Александра по папиной линии. Он погиб 24 июня 1944 года под Ленинградом. Всё, что от него осталось, это несколько фотографий, писем с фронта и похоронка бабушке Клавдее, в которой написано «Ваш муж, Сергеев Александр Андреевич, в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, утонул при переправе…» В 1985 году, когда вся страна отмечала 40-летие победы над фашистской Германией, я решила побывать в тех местах, где погиб Александр Андреевич. Именно там и сформировалось моё твёрдое желание узнать как можно больше о своих предках. Работая в архиве и расспрашивая немногочисленных оставшихся в живых родственников преклонного возраста, я по крупицам восстанавливала свою родословную, где, как оказалось, существует много белых пятен. В течение нескольких последних лет мой папа, Борис Александрович кропотливо записывал в тетрадь свои воспоминания о детстве и юности. К сожалению, в этом году, в возрасте 88 лет, он нас покинул, но написанные им истории и память о нём остаются с нами. Публикация папиных воспоминаний осуществилась по инициативе и при непосредственном участии внучки Бориса Сергеева — Анастасии Вепревой, за что ей огромное спасибо. Вепрева (Сергеева) Татьяна Август 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

Борису 9 месяцев. 5 июля 1933 года.

Я, Сергеев Борис Александрович, родился 5 октября 1932 года в деревне Заручей Вознесенского сельсовета Приморского района Архангельской области. Отец, Сергеев Александр Андреевич, 1905 года рождения, 28 сентября по старому стилю (10-11 октября по новому стилю), до Великой Отечественной войны (ВОВ) работал на Цигломенском лесозаводе №5-7 бракёром на бирже. В начале войны (на второй день) был призван в армию и 24 июня 1944 года погиб. Похоронен в Ленинградской области, посёлок Саперное. Мать, Сергеева Клавдия1 Афанасьевна (Корельская), 1909 года рождения, 7 мая, уроженка деревни Тиноватик Рыболовского сельсовета Приморского района Архангельской области из семьи потомственных рыбаков-поморов. После замужества всю жизнь работала в колхозе на разных работах. Умерла 5 января 1988 года.

В детстве я был, как все мальчишки, не очень послушным. Отъявленным хулиганом не был, но всевозможные казусы были. Как-то примерно в четыре года мне почему-то захотелось обратить на себя внимание местной общественности. Я нашел женское платье, наверное, маленькое (возможно детское) и туфли матери на высоких каблуках. Надел это на себя и пошел по улице. Поскольку туфли были большие и на высоких каблуках, я взял топор и на колодке2 отрубил каблуки. В таком виде я «дефилировал» по улице. Кто-то сообщил матери, и я срочно был приведён в дом и получил наказание в виде порки ремнём за испорченные туфли. Примерно в это же время был случай. В родительском доме было два этажа, в нижнем была хозяйственная кухня, в которой готовили пищу для скота. После того, как корова отелилась, теленок первое время жил на этой кухне. Помещение было оклеено обоями, а под обоями были спрятаны деньги, какие я не помню, наверное, «керенки»3, т.к. их было много — миллионы. Теленок оторвал обои со стен, я увидел эти деньги, собрал их и разбросал по улице в деревне. Что мне за это было, я не помню, но бабушке и дедушке это не прибавило «авторитета», т.к. их считали кулаками4 (они были лишены избирательных прав и высланы на поселение на реке Печора вместе с сыновьями). Подробнее об этом скажу позже. Когда я был постарше, то аналогичные деньги я находил в сундуке с различными раритетными вещами, но это всё было выброшено или сожжено, о чём сейчас очень сожалею. Было много старинных вещей и особенно хоКлавдия Афанасьевна (слева).

ДЕТСТВО

Борису два года.

зяйственной утвари. Можно было создать музей старинных вещей (о чём мечтает Алексей Борисович5). С пользой были использованы только два старинных тканых сарафана, проданные в Северный народный хор, и золотые крышки со старинных карманных часов в скупку. На полученные деньги был в 1959 году куплен мотоцикл ИЖ-49. Конечно, с доплатой. Хорошо запомнился мне случай с подарком. Это было в 1936 году. Мой дед Андрей вернулся с Печоры после освобождения по болезни в 1933 году. Работал до 1936 года в «Бондарке»6. Делали мебель и шили шлюпки. Тогда же он сделал деревянного большого коня на колесах и подарил его мне, я ездил на нём даже по деревне. Он все время был на повети7. Сейчас он пропал. Наверное выбросили. Когда дед умер в 1936, мне подарили шерстяной свитер с его плеча, который я носил после ушивания. Моей радости не было предела. Наверное, он был очень красивый. В 1936 году, когда Вадиму8 было около года, мать ушла на работу, а меня с прабабушкой Катериной оставила «водиться» с ним. Кровать была в коридоре, и после того, как он заснул, я, как обычно, убежал на улицу, а прабабушка заснула. Вадим, проснувшись, упал за кровать на пол. Прабабушка, проснувшись, приходит, а ребёнка нет. Не слышав плача и не найдя его на кровати, она испугалась и побежала на улицу с возгласами, что дитя унесла нечистая сила. Прибежали соседи и, услышав рёв, извлекли его из-под кровати. После прихода матери мне, конечно, попало за отсутствие контроля за братом и прабабушкой. В это же время, примерно когда мне было 4-5 лет, насмотревшись, как взрослые курят и как, казалось,

Сверху: Борис с матерью Клавдеей. Снизу: Клавдея с Вадимом на завтраке.

счастливы от этого, мы со своим другом детства Германом Анисимовым9 решили попробовать. Табаку не было. Мы где-то слышали, что возможно курить мох. Надёргали мха из пазов бани, взяли бумаги (газету), спички, ушли в поле за деревню, сели в высокую траву осоку, свернули цигарки и начали курить. Накурились до одури, до рвоты и прочих неприятностей. Кто-то из взрослых нас увидел и сообщил родителям. Вечером отец провёл соответствующее внушение (что конкретно, я не помню). Но в последствии я так и не курил ни в детстве, ни во взрослой жизни. А отец, по-моему, курил. В 1938 году, когда мне было шесть лет (почти шесть) мать родила брата Виктора. Роддом был в Кегострове и отец должен был ехать за ними на вёсельной лодке. Лодка была наша, он на ней ездил в Цигломень на работу вместе с Иваном Фёдоровичем Анисимовым10. Ежедневно на вёслах. Меня, конечно, отец не хотел брать ехать за Витей, но я проявил «характер» и рёвом вынудил его меня взять. Ехали кругом долго по Никольскому руслу до так называемого «жёлтого» магазина. Встретили мать с братом, привезли домой. Я, конечно, был вначале разочарован, т.к. брат мне не понравился. Казался очень маленьким и «большой рёвой». Что было дальше, я не помню. Вместе с отцом и Иваном Фёдоровичем на работу перед самой войной ездил Потапов Анатолий9. Он был учеником слесаря и сделал себе нож-финку с наборной ручкой. Я очень хотел что-то подобное и попросил его сделать такой же мне. Он сделал и подарил. Этот нож я долго хранил — по-моему всю войну. Потом он у меня куда-то пропал, возможно, кто-то его украл или я его поте-

Слева направо: Вадим, Виктор и Борис Сергеевы.

рял. Было очень жаль, т.к. в то время мне казалось, что лучше этого ножа вообще ничего не было. В большой комнате дома стоял старинный шкаф и в нижнем ящике хранилась ртуть. Её было много. Откуда она взялась и для чего предназначалась, по-моему, никто не знал. После того, как я её обнаружил и покатал, мне понравилось, и вместе с братом Вадимом, мы начали бросать её на пол. Потом собирали как рассыпные камни в комок и бросали снова по всему полу. Это продолжалось не один день. Куда потом всё это пропало, я не помню. По теперешним понятиям это очень вредно и вопросами сбора и ликвидации последствий занимается МЧС. Как это мероприятие повлияло на наше с братом здоровье, я не знаю, т.к. информации о вредности не было. После 1939 года (год приезда бабушки Анны из поселения на реке Печора) она жила в нашем доме совместно с нами. Поскольку она была практичным и бережливым человеком, то всегда имела кое-какие продукты про запас, которые хранила в сундуке в чулане в сенях. Сундук закрывался на большой врезной замок. Большой кованый ключ она прятала. Мне не составило труда подсмотреть, куда она его прятала, и мы с братьями Вадимом и Виктором частенько «посещали» сундук и лакомились тем, что там находилось. Но это было не часто и в пределах разумного (хитрые), чтоб не было заметно. Один раз она засекла нас за хрупаньем сахара, который в то время был очень крепкий, не быстрорастворимый, а настоящий рафинад. Откуда у нас он был и где она его доставала, не афишировалось, но то, что он был, это точно. Мы в один голос говорили, что мы хрупаем и едим сухари. Таким образом, гроза миновала.

А вот другой случай даром не прошел. Мы взяли из сундука, из мешочка (помню у неё всё было расфасовано по мешочкам) фасоль и ей сырой наелись вместо орехов. После все забрались на русскую печку и нас долго и мучительно рвало этой фасолью. Таким образом, мы были разоблачены и, естественно, ключ от сундука был перепрятан. Не помню, было или нет «покушение» на продукты после. Скорей всего нет. Вообще-то бабушка Анна, в отличие от матери, держала нас в строгости и воспитывала более строго. Как таковых игр в детстве не припоминается. Играли в «казаки-разбойники», в начале ледостава11 катались на коньках «снегурках», привязанных к валенкам, и катались на лыжах. Лыжи «приобретали» с подвод12, которыми их возили с промкомбината Бондарки с Нижнего Рыболово. Когда подводы с лыжами, которые были предназначены для Красной Армии, с промкомбината везли бабульки мимо нашей деревни, мы выдергивали их из возов по одной штуке. Не знаю, видели или нет это возницы, скорей всего видели, но тем не менее лыжи были у всех пацанов. Почему-то все они были со слабо загнутыми носками, и мы сами парили их в бане и загибали как нам нужно было, чтобы ходить и кататься с горок. РАДИО До 1939 года в деревне не было радио, не говоря уже об электричестве. Новости узнавали из газет и по слухам. Вечером освещались керосиновыми лампами. Электричество появилось после войны в 1949 году. В 1939 году была проложена линия связи (радио)

Анна Андреевна Сергеева с внуками Борисом и Виктором.

из Кегострова в Вознесенье с заходом в Заручей. Активное участие в этих работах принимал дядя Лёня13. После прокладки сетей дядя Лёня принес динамик (квадратный в деревянном корпусе) и у нас первых заговорило радио. Радости не было предела. Потом были привезены репродукторы-тарелки (их сейчас показывают в старых фильмах) и устанавливались в других домах деревни. Динамик служил очень долго, примерно до 50-х годов. Потом был заменён на более современный. Очень долго он лежал на чердаке дома. Сейчас его нет, т.к. был выброшен вместе со старыми раритетными вещами. Конечно, очень жаль!!! (по теперешним меркам)

ШКОЛА В 1940 году я со сверстниками (Германом Анисимовым, Петром Пановым и почему-то с Владимиром Пановым, а также Лидой Анисимовой) поступил в первый класс начальной школы в деревне Андрияново. Время и эпизоды учёбы в школе почему-то не очень запомнились. Чем это вызвано, я не знаю. Помню, когда мы учились в первом классе, ребята, которые учились в четвёртом (для Леонид Андреевич Сергеев.

КИНО Где-то перед войной, а возможно и в начале стало появляться кино. Первое время кинопередвижка14 приезжала в Андрияновскую школу и все, кто хотел посмотреть, собирались с трёх деревень — Андрияново, Заручей и Зворково. Поскольку электрической энергии тогда не было, то вместе с передвижкой был специальный генератор, который приводился в действие при помощи ручного привода, который крутили мы, пацаны, попеременно. За это с нас не брали денег за вход. Напряжение зависело от того, как интенсивно мы крутили привод и когда уставали — освещение становилось тусклее и изображение становилось хуже. Все зрители начинали возмущаться и кричать. Сразу же производилась смена на «свежую силу». Впоследствии вместо ручных привезли динамо-машины на базе двигателей типа Л-315. В конце войны, а может и раньше, мы бегали в Кегостров уже в клуб. Нормальное кино появилось в Вознесенье после появления электроэнергии, по-моему, в 1949 году.

Борис в школе.

нас они казались взрослыми) постоянно дрались деревня на деревню. Почему-то Заручьевские постоянно конфликтовали со Зворковскими и дрались почему-то палками и кольями. Причины я не помню. Но когда мы уже были в четвёртом и последующих классах, этого не было. Скорей всего причиной была война и множество других проблем. Первую учительницу я хорошо запомнил. Её звали Евстолья Кузьминична. Это была старенькая женщина (а возможно нам тогда так казалось с «высоты» своего возраста) небольшого роста в больших очках. Одета она была всегда в тёмное платье. Мы за глаза звали её «баба Толя». В первом классе нас с трёх деревень — Андрияново, Заручей и Зворково было человек десять, и про каждого она знала всё и различала по голосам и повадкам, стоя у доски спиной к классу. Нам это было удивительно, и мы все думали, что она видит нас через отражение в своих очках. Учился я в начальных классах не очень хорошо, почерк был очень плохой, и отец не разрешал мне дома делать уроки до его приезда с работы. Заставлял по многу раз переписывать домашнее задание вечерами. Свет, как я говорил, был от керосиновой лампы. В школе в одном помещении занимались два класса, не помню, первый и третий, и второй и четвёртый или первый и четвёртый, и второй и третий. Помню, в нашем классе был урок русского языка, а в смежном — биология (что-то связанное со строением человеческого организма). Нам преподаватель задал вопрос по теме согласных звуков, которые в слове есть (пишутся), а в разговоре не прослушиваются. Нужно было придумать такие слова. Когда я услышал, как в соседнем классе прозвучало слово сердце — я его моментально

Борис в школе. 1943-1945 гг.

назвал, за что получил ободрение «бабы Толи». Сам был очень доволен, даже счастлив и долго считал себя самым умным в классе. Директором школы была Мария Дмитриевна. Потом в третьем и четвёртом классе учила нас Агнея Ивановна Надеина, которая затем перешла в Вознесенскую среднюю школу. После окончания четвёртого класса, мы учились в Вознесенской средней школе до седьмого класса, где я учился уже получше. Знания, которые мы получили в сельской школе, были, конечно, слабее, чем в городских школах. Это я почувствовал, когда поступал в Коммунально-строитель-

ный техникум и общался со студентами, которые заканчивали городские школы. Учёба с пятого по седьмой класс в Вознесенской школе запомнилась не очень чётко. Не знаю почему. Учился я лучше, чем в начальных классах и в этом плане больших неприятностей это не причиняло. Наверное, обстановка была более серьёзной. Из учителей уважали больше всего классного руководителя — учительницу истории и географии Сусанну Алексеевну. Нам она казалась красавицей и, когда в школу приехал фотограф, то все ученики приобрели её фотографию на память. Мне, почему-то, не досталось, но она подарила мне из своих, чем я был очень горд. Эта фотография очень долго была у меня на столе в деревне (на время учёбы). Сусанна Алексеевна Рубцова. 1947 год.

Борис в школе.

Правда, она, почему-то, так и не вышла замуж и в 2000 году умерла старой девой. Ещё запомнилась учительница математики и физики. Имя я, к сожалению, забыл. Вспомнил. Ее звали Таисия Семёновна. Она пришла к нам в пятый или шестой класс сразу после окончания института. Рост её был маленький, во всяком случае она была ниже меня — школьника, но мы все, «мужчины», были без ума от неё. Но она мало с нами пробыла и перевелась в школу в Цигломень. Ещё преподавала русский и литературу Агнея Ивановна, про которую я говорил, что она перешла из школы Андриянова. Ученики были со всех окрестных деревень, включая даже Нижнее Рыболово. Конфликтов не было, все относились друг к другу нормально, во всяком случае, я такого не припомню. Дружба была только с учениками своей деревни. После окончания семи классов особо не встречались. Несколько человек поступили в техникум, в Цигломень в восьмой класс, по-моему, никто не ходил. В основном, большинство пошли работать, кто в колхоз, кто на предприятие. Ребята из Заручья работали в Кегострове, в Аэропорту и на лесозаводе №5-7. Некоторые уехали в город Северодвинск. Высшее образование из нашего класса получили только трое (по моим сведениям). Это Анисимов Герман — после окончания архангельской мореходки заочно окончил мореходку в Ленинграде, инженер-механик. Башловкина Лида — архангельский пединститут — физическое отделение. И я АЛТИ16 — инженер-механик. Герман Анисимов всё время плавал на судах Северного Морского пароходства. Сначала 4-3-2м механиком, а последнее время старшим механиком. Лидия Башловкина

(Ипатова) преподавала, а может была тренером по баскетболу и прочим спортивным дисциплинам в АЛТИ. ВОЙНА Очень хорошо запомнился день начала войны. Это было в воскресенье 22 июня 1941 года. Был очень тёплый солнечный день. По какому-то поводу в этот день собрались вместе трое моих дядей — дядя Коля (Николай Андреевич), дядя Лёня (Леонид Андреевич) и мой отец (Александр Андреевич). Было застолье, разговоры и прочее. Дядя Коля имел фотоаппарат «Фотокор» с пластинками (про который я ещё расскажу дальше) и это застолье было сфотографировано. Есть и фото, которое сохранилось. Ровно в 12 часов по радио стали передавать речь-обращение Молотова о вероломном нападении гитлеровской Германии на нашу страну. Дядя Коля сказал, что теперь мы все пойдём защищать Родину. Правда все говорили, что это ненадолго, т.к. все были уверены, что наша армия очень сильна и мы быстро справимся с агрессором. Но на самом деле получилось много серьёзнее и по срокам и, особенно, по жертвам и армии, и особенно мирного населения, и разрушенного народного хозяйства. Всё это описано в соответствующей литературе. Правда сейчас, да и сразу после войны, различные аналитики представляют это под различными «углами зрения», но это уже другая история. Со временем история поставит всё это так, как это должно быть. (Я немного отвлёкся) В понедельник 23 июня дядя Лёня уехал в Архбумкомбинат, где он тогда работал в посёлке Ягодник (ны-

Александр, Леонид и Николай Сергеевы. 22 июня 1941 года.

нешний Новодвинск), где был мобилизован и отправлен в действующую армию, как специалист по связи. Дядя Коля уехал в Плесецк, где преподавал физику в местной школе и был директором. Он был призван в действующую армию в 1942 году летом на мобилизации второй волны. До этого времени имел бронь или по болезни, т.к. имел слабые лёгкие. Отец, поскольку был прописан в Приморском районе, вместе с местными мужчинами ушёл в село Вознесенье, где их посадили на баржу и отправили в посёлок

Рикасиха на сборный пункт. После он был в Кегострове на каких-то сборах или курсах при больнице (он был санитаром). Сколько времени это было, я не помню. Помню, он несколько раз приходил домой в военной форме, по-моему, ещё и не один. Я почему-то боялся или его сослуживцев, или этой военной формы и всё время залезал со страху под стол. Анализируя эти действия, я не мог вспомнить, почему это было и чем это было вызвано. Но в армии на Финском фронте17 он был радиотелеграфистом, обслуживал радио и телефонный коммутатор. Он также в свободное время занимался плотницкими работами (когда были на отдыхе и вне боя). Слева: Николай Андреевич Сергеев. Май 1936 года. Сверху: Николай Андреевич в Плесецкой школе.

Дядя Коля с 1942 года воевал, потом простудился, лечился в госпитале в городе Ирбит Свердловской области, где он умер в 1943. Диагноз — туберкулёз лёгких и гангрена. Был захоронен в этом же городе. Дядя Лёня прошёл всю войну, тоже был ранен, вылечился и в 1945 году вернулся домой живым и здоровым. Жил в деревне Заручей, сначала с нами в нашем доме, а потом ему продали родительский дом, который был при раскулачивании отобран в пользу колхоза и использовался под картофельный склад. Умер в 1996 году. ЖИЗНЬ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ Семья была — мать, нас три брата, бабушка Анна и прабабушка Катерина, которая к концу войны и до смерти была лежачая, не вставала и «ходила под себя». В последние годы бабушка Катерина начала заговариваться и зимой утром, вставая, каждый раз собиралась копать картошку. Увидев снег — удивлялась: «Кланька18», снег! С началом войны сразу стали появляться сложности с питанием и снабжением продуктами. Хотя я не помню, чтобы у нас лично был голод. Садили картошку 50% усадьбы (а было у нас 25 соток земли) и 50% сеяли ячменя, который назывался житом. Кроме того, мать всегда держала корову, поросёнка и были куры. Карточки на продукты были немного позднее, а сначала продавали без карточек, но определённую норму в одни руки. Мы, пацаны, бегали в Кегостров в магазин за хлебом. Очереди были большие и мы, отстояв одну, получив одну пайку, становились в хвост очереди за второй, при этом переодевались для того, чтобы нас не Александр Андреевич Сергеев на фронте (третий слева у стены).

могли узнать и больше не отоварить. Соль и спички были выкуплены в магазинах напрочь. Потом эти товары были только на рынке за дорогую цену у спекулянтов. Прошёл слух, что немцы будут применять газы против мирного населения, а в каком-то магазине Кегострова продавались детские противогазы. Я взял деньги незнайгде, сбегал и купил себе детский противогаз. Он всю войну висел в кладовой в сенях19. Куда-то делся уже после войны. Слава богу, он не пригодился. Соседи, у кого не было коровы, жили хуже и голоднее. Некоторые по весне ходили по полям и выкапывали мороженую картошку и варили из неё лепёшки. Я из чувства солидарности тоже ходил и пробовал, но не от голода. Мать наша не допускала, чтобы мы голодали. Хотя она фактически одна работала в колхозе на разных работах. На полях, сенокосе, дояркой, телятницей. Только в последние годы войны и после была приёмщиком молока на ферме и занималась продажей колхозного молока на рынке города. С началом войны у нас начались проблемы с дровами. Необходимо было заготовлять их. Эта обязанность была возложена на бабушку Анну и меня. Около дома оставались на пиленье дрова, ещё заготовленные отцом. Дополнительно я ходил на реку с началом ледостава и выдалбливал брёвна изо льда. В то время их почему-то было очень много (наверное, не каждый год). Выдолбив и вывалив их на лед, мы с бабушкой их распиливали и на санках таскали домой. Потом в другие годы уже с матерью зимой ходили и рубили ольху и иву в местном лесу. Также ловили дрова во время ледохода. В те годы их при ледоходе было очень много. Пилили с бабушкой Анной. Наверное, мне было

тяжело, и поэтому бабушка меня отпускала вместо отдыха побегать. Правда были случаи, когда эта беготня продолжалась долго. Колка была на мне. Один раз (рассказывала бабушка) я наколол немного и колотыми дровами заложил неколотые. Получилась большая куча и в «благодарность» я был отпущен побегать до вечера. Когда бабушка начала складывать, обман раскрылся, и я опять был наказан. Вообще бабушка была строгая и, в отличие от матери, очень часто меня жёстко воспитывала. Но не помню, чтобы доходило до рукоприкладства. Поскольку в то время у нас ещё была лодочка, то летом я тоже ездил и собирал дрова по берегам и возил домой. Таким образом, без дров мы не были ни во время войны ни после. Ежегодно мы все, ученики, ходили осенью по полям и собирали оставшиеся колоски и сдавали в колхоз. Это было обязательно. Сейчас много говорят, что от голода в войну многих спасло мясо и жир тюленя. Это правильно, т.к. у нас им тоже снабжали всех. Не помню или это было централизованно или мы покупали его в Лайском Доке, куда его привозили пароходами. Там был какой-то комбинат по его переработке. До сих пор этот жир стоит в горле. Приторно жирный специфический вкус, по рукам течёт брр… Варили его в чугунках вместе с картошкой. Вкус рыбьего жира по сравнению со вкусом тюленьего жира — это «цимус». Сейчас в Архангельске хотят установить памятник тюленю. Возможно, это правильно. Только установят или нет, трудно сказать20. В 1943 году, когда в армии появились погоны (до этого были лычки21 и прочие кубики, ромбики и треугольники), мы с учениками решили тоже нашить себе по-

Александр Андреевич Сергеев (слева). 1928 год.

гоны. Наверное, из солидарности с военными. Я это хотел сделать из шёлкового материного платья, наверное, было какое-то цветное и золотое, т.к. погоны ассоциировались с красивым золотистым цветом. По-моему, учительница Мария Дмитриевна убедила нас в ненужности этой затеи и платье матери было спасено от смерти. Во время войны мне приходилось постоянно работать в колхозе, в основном совместно с матерью. Только где-то в конце войны и после, когда я учился в последних классах средней школы, я уже самостоятельно летом ездил на сенокос на острова под городом Молотовск (теперь Северодвинск). Летом во время всходов картофеля я занимался прополкой. Как сейчас помню поля, сплошь заросшие

жёлтыми цветками (сорняками), и мы на коленях ползли вдоль гребней и вручную вырывали сорняки. Во время сенокоса постоянно возили кучи. Ездили верхом. К хомуту была привязана верёвка, которой обхватывали кучу сена, и мы волоком везли её к месту метания/складывания/ скирдования. Подкучивали22 нам мать и её подруга по работе Панова Марфа Фёдоровна. Метали (складывали в зароды-кочни23) Меньшиков Михаил Михайлович, Анисимов Василий Фёдорович и ещё не помню кто. Зимой в свободное от учёбы время помогали матери возить навоз на поля с животноводческой фермы, ездили на лесозавод в Кегостров за опилком. Когда мать работала на ферме, вечером топила большую плиту, доставала воду из колодца воротом24 и грела эту воду для двухсот голов скота, я постоянно ей ходил и помогал. Колол и носил дрова и доставал воду. Работа, конечно, была очень тяжёлая для меня. Наверное, я ходил не каждый день. По всей вероятности, в армии во время войны первые годы плохо было с табаком, и отец в письмах просил посылать ему курево, носков простых и фонарик. Поскольку табаку нормального не было, мать пробовала садить самосад в огороде. Потом по осени сушили, вялили на чердаке, что-то ещё делали, но получалось это плохо. На базаре продавался только нюхательный табак. Мать его покупала, затем делала из него кашицу и продавливала эту кашицу через самодельное сито (металлическая крышка, в которой гвоздём или шилом были проделаны отверстия). Затем эту крупку сушили, паковали и отправляли отцу в армию. Курил он этот табак или нет, я не знаю.

Возможно и нет, но отправлять мы его отправляли. Мать, по мере накопления молока ездила в город и продавала его на рынке и разносила по «барыням»25. Это были хорошие знакомые. Из деревни в город ходил пароходик «Макарка»26, много меньше «Коммунарки» и «Балхаша»27. Я частенько ездил с ней. Кроме неё ещё несколько женщин ездили, у кого были коровы. Когда пароход причаливал в город, женщины наперегонки выпрыгивали и быстро бежали на базар, чтобы занять более выгодное место на прилавках. Из женщин, которые продавали молоко, помню только Анну Александровну Анисимову (из дома, где сейчас живут Кожины). На базаре было много воровства. Пацаны постоянно ползали под прилавками и вырезали из карманов кошельки, поэтому зевать женщинам не приходилось. Продавали также картошку. Эти воришки имели длинные крючки из проволоки и, со стороны втыкая их в картошины, воровали с весов. Один раз был случай. Матери выдали бутылку водки, не знаю, по какому поводу. Поскольку мужчин в семье тогда не было (мы, дети, не в счет), она поехала на рынок продавать её или обменять на продукты (хлеб, сахар). Пока она ходила с этой бутылкой по базару, к ней подходили так называемые «барыги», то покупали, то обратно отдавали, якобы не сходились в цене. Под конец она плюнула и привезла её обратно. После, уже дома она определила, что в бутылке была вода. Пока происходил торг, «барыги» подменили бутылку водки на бутылку воды. Больше она такие сделки не производила. Когда немцы начали бомбить город Архангельск, знакомые матери по продаже молока привезли к нам в деревню кое-какие вещи на хранение. Вещи были в ос-

новном с дома-особняка с улицы Поморской. В этом деревянном одноэтажном доме жили две семьи. Одна семья композитора Кольцова, который работал в филармонии и писал музыку (жил долгонько после войны) и во второй половине дома жила Евгения Фёдоровна. Фамилию не помню. Жили они хорошо, наверное, из богатых. Я из чистого любопытства рассматривал эти вещи, т.к. они, наверное, были хорошие. Какие, я не помню. Единственно помню, что логарифмическая линейка мне очень понравилась, и я её взял, не зная её настоящего назначения. После увоза вещей эта линейка осталась у нас или я её куда-то задевал или возможно «украл». Потом уже в техникуме, я ей пользовался по назначению. Хозяева её не спросили или не заметили, или посчитали неудобным. Скорей всего, первое. После, когда я учился в техникуме, я у Евгении Фёдоровны бывал, ночевал иногда, но не жил. А жил я по её протекции в соседней «халупе» у бабушки совместно с ребятами из рыбной мореходки, их было трое и я. Через год я перешёл в общежитие и жил на Садовой. В 1942 году начались бомбежки города. Каждый день немецкие самолёты перед сумерками летели почему-то через нашу деревню в город. Летели очень низко. Чёрные с крестами на бортах. Надрывно гудя моторами, они несли бомбовой груз и были тяжело нагружены. Не знаю, видели ли мы лётчиков, но теперешняя ассоциация — видели. На деревни они бомбы не бросали и не стреляли. В основном бросали на город зажигательные бомбы, т.к. знали, что дома в городе деревянные. Пожары были большие и много домов сгорело. Как только они прилетали, наши зенитки открывали огонь по ним, но сбивали мало. Осколки от зенитных снарядов падали у нас. Слыш-

Дом Сергеевых в Заручье.

но было по падению их на крыши домов. Мы потом их собирали, такие кусочки железа с рваными заусеницами. Зенитная батарея была у нас около деревни, на так называемой поскотине28. Были вырыты окопы. Но почему-то её сразу убрали или она была «условная». Как только начиналась бомбежка, мать нас срочно одевала и спускала вниз на лестницу парадного входа. Туда же складывала вещи в узлах. После отбоя всё возвращалось на место и так каждый раз. А бомбили каждый день, сколько по времени, я не помню. Это можно узнать в архивах. Тогда говорили, что немецкие самолёты базировались на каком-то острове вблизи. Потом бомбардировки резко прекратились. Наверное, их аэродром был вычислен нашими. Первый раз немцев вживую мы увидели, когда группу военнопленных привозили под конвоем к нам в колхоз копать картошку. В каком году это было, я не помню. Было их человек 20-30. Мы, пацаны, бегали и смотрели на них. Одеты они были в свою форму, коричневую. В каких-то фуражках или пилотках, казались измученными, а, наверное, и на самом деле были такие, т.к. с ними не церемонились. Но чтобы мы их дразнили или бросали в них камнями, или ещё как-нибудь выражали свою неприязнь или злобу — я не помню. Я даже не помню, этот случай был до смерти отца или после. Были они несколько дней, а потом их больше не видели. Где они находились, в каких лагерях, мы не знали. В 1942, а возможно в 1943 году зимой мы катались на лыжах и через нашу деревню проходили несколько военных в форме. Тогда ходили слухи, что немцы в тыл к нам забрасывали много шпионов под видом наших во-

енных. Мы, наверное, с Германом Анисимовым, срочно сообщили кому-то из взрослых, что через нашу деревню шли на лыжах несколько шпионов в военной форме, рассказав, куда они шли. В общем, проявили бдительность. О последствиях нам не сообщили. (Медалью тоже не наградили. Смех) Мы с «друзьями» один раз вытащили раму из окна бани у Марьи Петровны Рубцовой (прабабушки Сергея Рубцова) и унесли к соседней бане, по-моему, Авдотье Анисимовой. Стёкла не разбили. Марья Петровна из всей толпы пацанов по голосу узнала меня и назавтра пришла с жалобой к моей матери. Мать очень расстроилась и мне досталось ремнём по первое число несмотря на то, что Марья Петровна после сожалела, что расстроила мать. Потом они сидели вместе и плакали, а я ревел и считал себя несправедливо обиженным, т.к. был не один на этом «мероприятии» и, по всей вероятности, не заводилой. ПРАЗДНИКИ Праздников во время войны я не помню. Единственно, всегда отмечали почему-то Рождество 7 января, наверное это связано было с так называемым «Кудесеньем». В первый день родные всегда что-то пекли, и жители, особенно дети, всегда бегали по деревне из дома в дом и «славили Христа», пели так называемые колядки («Рождество твое Христа Боже наш» и т.д). А под конец всегда «подавайте» и нам подавали, у кого что есть. В основном печенье, а иногда конфеты. На второй день и в течение следующей недели ходили ряжеными и в масках. Одевались в разное тряпьё, а лицо закрывали марлей, Борис (в центре) с братьями и друзьями.

чтоб не узнали. Ходили тоже в соседние дома. Когда стали постарше, то бегали в соседнюю деревню Андрияново. Взрослые иногда тоже наряжались и ходили по соседям. Одновременно занимались кудесением — сродни хулиганству. Рассыпали костры дров, поливали наружные двери, чтоб они примёрзли к косякам и утром их нельзя было открыть, пока не отдолбишь. Залезали на крышу домов и клали на трубы стекло. Снизу его не было видно, а утром, когда затапливали печку, дым шёл не наружу, а в дом. И ещё придумывали различные пакости. На Рождество и Крещение была традиция — гадание. Во время войны у нас дома тоже гадали. Но мне только запомнилось одно. Это сжигание бумаги. Делалось это так, брался лист бумаги, делали из него комок (разминали в кулачке), затем клали на дно сковородки и сжигали. Затем, пока он не распался на золу — имел бесформенную конструкцию, направляли на него свет и по тени на стенке смотрели и определяли, на что это похоже. Кто видел дом, телегу, машину, гроб и т.д. И фантазировал что будет. Во время войны я не помню, чтобы праздновали какие-то праздники. Скорее было не до этого. Хотя престольные праздники отмечались, но, наверное, в очень узком кругу. Престольные я называю потому, что в каждой деревне был свой праздник в честь какого-то святого. В нашей деревне это Петров день, в Андриянове и Тиноватике это Иванов день, в Вознесенье это Духов день и т.д. Они назывались гуляниями. Уже в самом конце войны, да и после, мы постоянно ездили на гуляния в деревню Тиноватик к своим родным по матери Корельскому В.А. и Корельскому А.А.29 Настоящие гуляния с гармошками, пьянками и драками Виктор Афанасьевич и Александр Афанасьевич Корельские.

Сверху: На демонстрации Борис и сын Алексей. Снизу: На майской демонстрации Борис с женой и детьми.

стали после войны, когда мужчины вернулись с фронтов. Поскольку со спиртным была напряженка, то все варили брагу (у нас пиво). Было оно с хорошими градусами, поэтому пьяных и дурного от этой браги хватало. Народу собиралось много со всех окрестных деревень. Были танцы на улице. Ходили из дома в дом и везде угощались. Петров день 12 июля, Иванов день 7 июля и т.д. Было это летом, когда светло круглые сутки (белые ночи), поэтому гуляние продолжалось до утра. Советских праздников почему-то не запомнилось. Наверное, их в деревнях не очень отмечали. Возможно только в домах и в узком кругу. Они запомнились уже тогда, когда мы переехали в город (Соломбалу) жить и стали ходить на демонстрации. Тогда это было весело. Была такая поговорка: «На демонстрацию сходил, как в церкви побывал». Празднование Нового года немного запомнилось. Но, наверное, это было, когда я был в старших классах. Мы, пацаны и девчонки, собирались в каком-нибудь доме. В складчину покупали продукты (или приносили из дома). Собирали праздничный стол и танцевали или учились танцевать под патефон30. Было или нет спиртное, не помню. Скорей всего не было. Или если было, то совсем немного. Праздничное веселье было после войны, когда начались выборы31. Всех жильцов деревень на лошадях свозили к Вознесенью голосовать. Были организованы буфеты, в которых продавались дефицитные продукты, включая спиртное и так называемую «бормотуху» — красное вино типа «Агдам», которое продавалось пивны-

ми кружками из деревянных бочек. В клубе и школах (их было две) организовывались концерты и танцы. Веселья и шуму было много.

Во время войны, когда наши войска остановили продвижение немцев вглубь нашей страны и стали потихоньку освобождать наши города, стало повышаться настроение и у жителей наших деревень, да и, наверное, и у нас. Бабушка Анна была дружна с медиком из Вознесенья Шатковым Михаилом. Был он фельдшером или врачом, очень хорошим и имел огромный авторитет как медик и как человек. Их дружба была ещё со старых времён, и он был как бы домашним доктором их семьи. Так вот, когда немцы стали отступать, то бабушка ходила к Вознесенью к Шаткову. Часто она брала меня с собой, и я наблюдал такую картину. У них была большая карта СССР, которую они расстилали по полу и на коленях ползали и отмечали флажками или какими-то другими знаками границу фронта. Следующий раз это «действо» повторялось, и граница сдвигалась в соответствии со сводками «Информбюро», которые передавал по радио диктор Левитан. Когда пришла похоронка на отца в 1944 году (он погиб 24 июня), мать в этот день утром поехала в город продавать молоко. И на пристани ей кто-то сказал про поСемья Сергеевых после войны. Верхний ряд: Капитолина Федоровна, Борис, Клавдия Афанасьевна, Леонид Андреевич. Нижний ряд: Анна Корельская, Вадим, Виктор Афанасьевич Корельский, Анна Андреевна, Виктор.

КОНЕЦ ВОЙНЫ

хоронку. Она сразу же пошла домой, оставив все бидоны с молоком на пристани, за которыми я потом ходил и попеременно принёс обратно домой. Она потихоньку дошла до дома и тут её силы «покинули». Она упала около дома и залилась слезами. Соседки её потом долго уговаривали и ревели вместе, а потом завели домой. Что было дальше, я не помню. Аналогичный случай был после объявления победы. Мы все радовались, т.к. были отменены занятия в школе, и мы шли из Вознесенья с ребятами, баловались, бросали вверх портфели и прочие атрибуты одежды. Когда я пришёл домой, то застал следующую картину. Дома радостью и не «пахло», а наоборот была траурная обстановка. Мать была вся в слезах и очень расстроена. Более или менее в норму её состояние пришло через неделю. Вообще на долю нашей матери выпало очень много горя, несправедливости и всяких больших и маленьких неприятностей. МАТЬ КЛАВДИЯ АФАНАСЬЕВНА Всё началось с начала замужества. Когда после сватовства была назначена свадьба (в 1930 году) и уже была определена дата и уже были заготовлены продукты и определен круг гостей, началось раскулачивание семьи отца, в результате, их всех арестовали и отправили в Студименское. После, дедушка Андрей срочно разделил имущество и выделил отцу паи. Каким-то образом удалось освободить отца от отправки на поселение в Коми ССР. Мать, чтобы снова не быть арестованной, убежала зимой Сергеевы Александр Андреевич и Клавдия Афанасьевна.

в родную деревню Тиноватик. Морозы были сильные и она очень поморозила колени, которые потом постоянно болели. Затем, после этой канители с раскулачиванием, она вступила в колхоз и работала не покладая рук, как говорят от зари до зари на различных работах. Старалась, чтобы её не считали каким-то образом связанной с семьёй свёкра. Правда, я не слышал, чтобы на этой почве у неё были какие-то неприятности. Но это, по-моему, из-за её очень хорошего, доброго и незлобного характера. Она лучше себе сделает хуже, чем кому-нибудь из соседей. Так же, по-моему, до войны у неё не было скандалов и в семье с отцом, хотя он не был трезвенником. В 1933 году вернулся Слева: Клавдия Афанасьевна Сергеева. Снизу: Колхозницы д. Заручей (Клавдия Афанасьевна слева).

Леонид и Фаина Сергеевы с племянником Борисом и Корельским Евгением Викторовичем.

с высылки тяжело больной дедушка Андрей. Мать приняла его, и он жил у нас до 1936, затем в 1937 году вернулся дядя Лёня, тоже жил у нас, в 1939 году вернулась бабушка Анна, которая тоже жила у нас. Затем война. Работала одна мать и кормила всех, прабабушку Катерину, бабушку Анну и нас трёх сорванцов, которые были не очень послушными и хорошими. В 1942 году у матери родилась девочка Люда, которая от воспаления лёгких умерла в том же 1942 году, прожив всего 11 месяцев. Всю войну мать отработала в колхозе на разных работах, не доедая и не досыпая. Когда работала на ферме, то дойка начиналась рано утром (примерно в пять часов), а отдыхать днём или вечером было некогда, нужно было содержать большую семью. После войны в 1945 году из армии вернулся дядя Лёня и до 1949 жил опять у нас. Уже после 1949 года дядя Лёня и бабушка Анна переселились в старый отцовский дом, который выкупили у колхоза. (Это сейчас можно без оплаты после реабилитации, а они были реабилитированы только в 1994 году). Прабабушка Катерина умерла в 1947 году. Она постоянно требовала ухода, т.к. была практически невменяема и «ходила под себя». Таким образом, после 1949 года мы остались одни с матерью. Несмотря на трудности, мать постаралась, чтобы её дети получили образование. Я поступил в техникум, хотя дядя Фёдор32 — отец тёти Кати уговаривал меня учиться дальше после седьмого класса и идти в институт, но восьмой класс был в Цигломени, и возможно, наверное, хотелось быстрее помогать матери — не знаю. Окончил техникум и затем окончил институт

заочно. Виктор тоже поступил и окончил техникум. Так как Вадим учился не очень хорошо, то он сначала поступил в ФЗО33 в Цигломени, а потом стал работать на лесозаводе в Кегострове, где так и работал до пенсии. Интересный случай из жизни!! Когда я надумал поступать в АЛТИ на заочное отделение, мой брат Виктор сомневался, что я поступлю, и мы поспорили, если я поступлю, то он бросит курить (он тогда курил). Я поступил, и он, как порядочный человек, бросил курить и не курит по сей день. (Оба – молодцы!!!) Мать всегда старалась, чтобы у нас, её детей, было всё хорошо. Другой раз в ущерб себе и своему благополучию. Оставшись без мужа в 35 лет, она больше не вышла замуж, хотя к ней сватались, особенно хотел на ней жениться Надеин с Андриянова. Она полностью посвятила себя нам, её детям. Уже после того, как мы поженились и завели собственные семьи, она всё делала, чтоб у нас не было скандалов, хотя некоторое время мы с Вадимом жили в деревенском доме семьями и её снохи были с разными характерами. Соседи матери говорили, что, полдела «Кланьке», что у неё ребята все хорошие. Но это, конечно, заслуга в первую очередь её воспитания. Хотя «ребята» и не всегда хорошие, но если соседи говорят, то часть правды в этом есть. Теперь, по прошествии прожитых лет я понимаю, что мы, сначала не понимая, а потом из-за занятости и невнимания очень мало тепла и благодарности отдавали своей матери, возможно, она иногда это чувствовала и могла вправе обижаться на нас, но не подавала виду. По

всей вероятности, чтобы нас не обидеть. Очень жаль, что я вовремя это не понял и мало этому вопросу придавал значения. А нужно было!!! Возможно, и нас ждет тоже самое, т.к. жизнь повторяется.

Во время учёбы в школе в летнее время, когда я стал постарше, нас привлекали к сенокосным работам. Ездили мы в летнее время (время сенокоса) на морские острова под Северодвинском. В то время он назывался Молотовск. Наша бригада работала на острове Увалы. Уезжали мы сразу после праздника Иванов день или «Ивана Купалы», т.е. 7 июля, на павозке. Павозок — это деревянная баржа открытого типа, на которой возили сено. Сделан из бруса 150х150 мм без гвоздей только на одних деревянных коксах34. Размеры павозка: длина примерно 20 метров, ширина 4 метра, высота борта 2 метра. Такие брали жители деревень, ловили в ледоход (их часто несло сверху со льдом) и из них рубили стены дворов и домов. Наш родительский двор был из бруса павозков — бруса с отверстиями от кокс. Загружали косилки конные, грабилки конные35, лошадей и прочий инвентарь. Также продукты, т.к. на островах купить их негде. До Молотовска добираться тоже далеко. Баржу транспортировал катер, прообраз теперешним «Костромичам» и «Ярославцам»36, естественно меньше и слабее. Мужчины все пьяные после Иванова дня. Правда все они пожилого возраста, т.к. молодые все были на фронте, да и после в 1946-1947 годах их не было, т.к. в основном они погибли на фронте.

СЕНОКОСНЫЕ РАБОТЫ

Бригада была три старика — Меньшиков Михаил Михайлович — косил на конной косилке, Анисимов Василий Фёдорович — метал (складывал) сено, т.е. складывал его в копны, и после Химов Александр Иванович — тоже занимался меткой сена. Три или четыре женщины гребли сено, была ещё повариха и нас четверо или пятеро мальчишек и девчонок, которые занимались и греблей, и возкой куч сена к месту складывания. По мере заготовки баржа приходила к нам обратно, и мы нагружали её сеном примерно тонн 20, а может и больше, и отправляли в деревню на зимнее хранение около скотных дворов. Загрузка и выгрузка производилась вручную — носилками. Мы, пацаны, в основном, вилами накладывали сено на носилки, а взрослые их носили. Иногда и мы тоже носили, но из-за малой физической силы быстро уставали, носилки выскальзывали из рук и нас отправляли снова накладывать — это было легче. Был один раз случай во время поездки на павозке. Мужчины спали пьяные, а один Химов Александр Иванович всё время бродил по павозку и попросту буянил. Мы, пацаны, начали его подразнивать. Ему это не понравилось, он взял топор и начал с ним за нами гоняться. Нас было несколько, по-моему, четверо, мы смогли как-то его скрутить и связать вожжами, потом он заснул и так, связанный, и прибыл на место. Потом он почему-то на нас не обижался. Вторая наша бригада работала на острове Подберезье. В свободное время, которого было, конечно, мало, мы на лошадях ездили к ним на «свидание». Острова разделялись между собой небольшими речками, так называемыми протоками и топкими местами «воргами», но на лошадях мы это преодолевали. Борис в конце 1940-х годов.

Периодически к нам приходил катер с продуктами и привозили «почту» — письма и записки от родных. Был случай, когда Анисимов Василий Фёдорович получил от своей супруги письмо, мы из любопытства выкрали его и прочитали. Начало было такое: «Здравствуй, мой милый Васючок!» Мы долго недоумевали, как же так, такие старые, а любовь и нежность. А они, наверное, и не очень старые были, возможно и пятидесяти не было. Развлечение было одно. Когда ложились спать, то перед тем, как заснуть взрослые рассказывали анекдоты и байки, иногда с «картинками»37. Впоследствии они повторялись. Кстати, из жилья была одна избушка, правда рубленая, и спали все вместе на так называемых нарах — деревянном настиле около стен с проходом в середине. Доски застилались сеном, а на нём, у кого что было: одеяла, шубы, простыни и прочее. Матрасов, конечно, ни у кого не было. На улице был сколочен общий стол длиной на всех со скамейками с двух сторон, где обедали, завтракали и ужинали. Днём спал только Меньшиков, т.к. он ночью косил. Хотя Молотовск был недалеко, 6 км, туда мы не ходили, хотя пройти можно было, переправившись через одну протоку. Один раз уже в конце эпопеи с островным сенокосом с нами был Потапов Василий Иванович. Он был демобилизован из армии в начале войны по ранению. Ранение было в голову и у него не было части черепа. На голове в этом месте была одна кожа, примерно, если память мне не изменяет, размером 3 на 3 сантиметра, возможно меньше или больше. Он очень любил выпить и выпросился в Молотовск на экскурсию у бригадира. Взял

меня с собой, и мы пешком туда ходили. Пошли в кино, не помню какое. Впечатление у меня было огромное. Правда обратно я его привел еле-еле (пьяного). Это было один раз за всё время. Молотовск, в его южной стороне, тогда был весь деревянный. О Потапове я, возможно, ещё расскажу. Один раз уже после сенокоса, ближе к осени, когда колхозники поехали на павозке за остатками сена на острове, женщины поехали с ними за ягодами. На островах был лес, и в нём можно было собирать ягоды и грибы. Нас, пацанов, тоже взяли. Выезд был неудачный, и мы насобирали ягод очень мало. Перед поездкой обратно к нам пришли какие-то мужчины и предложили за оставшиеся у нас продукты (хлеб и особенно картошку) ягоды. Это были, как нам тогда объяснили, заключённые из Молотовсклага38, которые имели возможность свободного хождения. Я не помню, менял, нет, кто продукты на ягоды, наверное, меняли. У меня оставалось несколько килограмм картошки, и я тоже хотел выменять на котелок ягод, не помню каких (или черники, или брусники). Но главой нашей компании была Фёкла Михайловна Потапова — мать Василия Потапова (про которого я писал), властная женщина. Она почему-то категорически запретила мне это делать. Объяснила она это потом, что вдруг картошка нам самим понадобится. Мне было очень жаль (до слёз), что я не смог хоть таким способом привезти домой ягод. Картошку, естественно, я привёз домой. Обидно было, что дома этой картошки было много. За работу на сенокосе, да и за все работы нам начислялись так называемые трудодни. Кстати, что такое трудодни? В те времена в колхозе зарплату деньгами не

выплачивали, а труд учитывался выходами на работу, так называемыми трудовыми днями. Правда за один рабочий день можно было заработать и больше одного трудодня. Всё зависело от трудности и сложности выполняемой работы. После окончания трудового года все трудодни подсчитывались и на их количество начислялись товары — зерно, сено, молоко, мясо и прочее. Частично выплачивалось и деньгами, но очень мало. Если кому-то товары были не нужны, например сено при отсутствии коровы, то оно продавалось соседям, имеющим скот. Но колхоз деньгами всё равно не платил. Эти трудодни записывались на мать, т.к. на нас ведомости не заводились, по всей вероятности, из-за возраста. Только на меня стали писать с 1945 года. Когда я брал из архива справку о трудовом стаже для оформления статуса «труженик тыла» за время работы во время войны, то мне выдали, что я отработал столько-то трудодней только в 1945 году. Остальной стаж я подтверждал только свидетельскими показаниями колхозников, с которыми я работал с 1941 по 1945 годы. Я, в основном, работал с Германом Анисимовым, своим другом детства почти всегда на одних и тех же работах — особенно в сенокосную пору (зимой только с матерью). Однажды я каким-то образом узнал, что количество трудодней у нас разное. У него было больше, чем у меня. Оказалось, что счетовод ему приписывал дни. А счетоводом был его отец, который по болезни был демобилизован из армии и работал в то время в колхозе. Как мы с Германом этот конфликт уладили, я не помню. Он вскоре уехал в Цигломень жить, т.к. дом они в деревне продали Рубцовым. После отъезда мы с ним редко

встречались, а потом он поступил в архангельскую мореходку и после стал плавать на судах Северного Морского пароходства, женился, живёт в городе, заочно закончил ленинградскую мореходку. Уже обременённые сединами, мы несколько раз встречались, но то, что было в детстве не вернулось. Возможно, повлияло то, что в его характере было много «я» или как раньше называлось «бахвальство». Мне это не нравилось. А может так сразу нас жизнь развела, хотя в детстве мы были очень дружны. После погрузки сена в павозки, оно доставлялось катером к берегу, как можно ближе к животноводческим фермам. В нашем случае ферма была посередине между деревнями Андрияново и Заручей. Наверное, она была построена с расчетом, чтоб доярки работали как с той, так и с другой деревни. Колхозники, в основном доярки, а также другие свободные от основных работ работники выгружали это сено с павозков и складывали (метали) в скирды (у нас зароды). Сено выносили носилками вручную. После окончания выгрузки обязательно было чаепитие с употреблением водки и песнями. Было весело. Так, наверное, колхозники снимали усталость. В конце каждого года подводились итоги и собиралось общее отчётное собрание, на котором в обязательном порядке присутствовали все работники колхоза. Сначала доклад об итогах года, кто, сколько заработал трудодней, чем-то награждали победителей (чем не помню), по-моему, давали отрезы мануфактуры39 и ещё чего-то. Затем накрывался стол (за счёт заведения) обязательно со спиртным. Иногда уже в последние годы показывали кино и были танцы, а после войны, когда вернулось несколько

мужчин с армии, были разборки, но особо жестоких не было. Я не помню. Когда в бригаде в деревне Заручей стал бригадиром Черепанов Виктор (примерно 1946 или 1945 год), то частенько стали собираться на какие-то праздники члены бригады вместе на чаепитии. Эти посиделки проводились в доме Анисимовой Евдокии Александровны довольно часто. Но это было очень спокойно и без скандалов. Наверное, это требовалось для снятия стрессов от тяжелой работы и тоски от невеселой жизни. Мы тоже принимали в этом участие, правда не каждый раз и, в основном, учились танцевать под патефон.

После того, как Василий Потапов вернулся после ранения домой — примерно в 1942 или около 1943 году, точно не помню — мы как-то сдружились с ним и очень много времени проводили вместе. Он нам рассказывал о взрослых впечатлениях жизни, да и кое-чему учил. В частности, он научил меня фотографировать. Сам он этим немного занимался, т.к. у него был друг в городе — фотограф, который работал в ателье на ул. Поморской. У меня был фотоаппарат «Фотокор», который мне достался по «наследству» от дяди Коли. Этот аппарат был не такой, как теперь с плёнками, уж не говоря о цифровом, а с пластинами стеклянными, которые были негативами. Перед фотографированием аппарат нужно было устанавливать на специальном штативе. Объект фотографирования должен быть неподвижным какое-то время, иначе изображение получалось смазанным. Проявление пластинок Потапов Василий Иванович. 1947 год.

ФОТОАППАРАТ

производилось в тёмной комнате с красным светом. Процедура долгая и требовала терпения. Такой же аппарат появился после у Василия, правда б/у. Наверное он его приобрёл у знакомого. Таким образом, мы с ним этим долго занимались. Фотографировали своих сверстников, а также остальных жителей деревни. Фото было очень много. Часть из них сохранилась у нас в альбоме, а большая часть осталась в родительском доме. Большинство было впоследствии выброшено. Качество съёмок было не очень. Для учёбы у нас была очень хорошая книжка по фотографии под редакцией Микулина40. Потом она куда-то пропала. Так же пропали и оба «Фотокора» в родительском доме. Остался только один футляр, в котором почему-то оказалась вместо фотоаппарата мышеловка?! Вася Потапов был простой и беззлобный человек. Всегда нам помогал. С ним мы ходили в кино, на танцы (когда стали постарше). Даже один раз с ним мы ходили в город в театр (зимой). Правда после всех этих мероприятий мы всегда его приводили домой пьяного. Пил он часто и много. После он женился, но с женой из-за выпивок жил плохо, но с нами постоянно общался. Из-за вина он и ушёл из жизни. В начале 50-х годов он летом пьяный пошёл купаться и у всех на глазах утонул. Сразу же его вытащили, но спасти не удалось. СТАЛИН Сейчас, да и раньше было много разговоров, мнений и оценок деятельности И. В. Сталина не только у политиков, но и у населения. Всё это есть в литературе и подробно описано, как у сторонников его деятельности, так и

противников. Насколько я помню, до войны и во время войны, а и после, вплоть до того, когда Хрущёв «разоблачил» его культ личности, у нас разговоров о его отрицательной деятельности я не слыхал. Казалось бы, дедушка с семьёй и моя мать с отцом непосредственно пострадали. Были «раскулачены» и высланы в лагеря. Нужно было его ненавидеть. Ничего подобного я никогда не слыхал. Возможно все молчали, потому что боялись, а мы были малы и это нас как бы не касалось. Были недовольства местной властью. За глаза их называли разными нехорошими словами и очень не любили. В основном они были выскочками, лентяями и пьяницами, дорвавшимися до власти, которые из-за своей лени раньше ничего не имели и из-за этого жили плохо. Всё время завидовали тем, кто действительно трудился и поэтому жил безбедно. После раскулачивания всё имущество так называемых «кулаков» было растащено «бедняками», а дом использовался как склад картошки и зерна. Особенно боготворили Сталина во время войны. Сказывалась, наверное, сумасшедшая пропаганда и восхваление его деятельности. Помню день, когда он умер в 1953 году. Гудели все гудки окружных заводов, люди плакали, даже у нас в деревне. Наверное, многие люди из старшего поколения, которые жили во время правления Сталина, сейчас пересмотрели свои взгляды на то сложное время и поняли, что И. В. Сталин не такой, каким тогда его представляли. Скорей всего они не знали всей правды. Много было сделано и хорошего. Победить в войне и восстановить народное хозяйство сразу после войны, это о чём-то говорит. Сейчас многие говорят, что это не его заслуга. Я думаю,

они ошибаются. Умалять его заслуги в этом нельзя. Со временем независимые историки расставят всё по своим местам. Сейчас историки, которые пострадали от его деятельности, его ругают, другие, наоборот, хвалят. Зла, конечно, было сделано много. Возможно, в большей степени местными властями, которым необходимо было «всеобщее равенство». Людских жертв было предостаточно. Хотя это началось ещё при Ленине. Об этом мы тоже не знали и молились на него как на «икону». Очень возможно в большей степени это было сделано окружением Сталина. Такими же злопыхателями, как и наши местные «коммунисты». Скорей всего так и было. Это так же, как и в эпоху Брежнева и особенно Ельцина все дела вершили окружающие их люди. Брежнев в силу своей немощности от болезней, а Ельцин от бесконечных пьянок. При всех правителях есть свои плюсы и минусы. Идеала нет! КОСЬБА Расскажу про один случай, произошедший при кошении травы на пожнях41 вокруг деревни, при воспоминании у меня «бегают мурашки по коже». Дело было так: мы с Сергеем Потаповым42 ещё совсем пацанами пошли косить траву косой горбушей. Горбуша — это большой серп и косьба производилась большими взмахами этой косы в обе стороны как топором с перехватом рук и вращением ручки вокруг оси, в отличии от косьбы косой «стойкой» или по науке литовкой. Этот процесс более тяжёлый, но производительность, конечно, больше. Когда подошла моя очередь, я взял косу и стал косить, а Сергей Василий и Сергей Потаповы. 1952 год.

стоял недалеко в стороне. В процессе смены рук и перехвата коса выскользнула из рук и с вращением полетела в сторону Сергея. Долетев до него, она ударила его по голове в районе виска, но не остриём, а обухом (тыльной тупой стороной). От удара он упал на землю, заревел, появилась кровь. Я, конечно, чуть не умер со страху, но, слава богу, всё обошлось. Потом, да и сейчас, вспоминая этот случай, я думаю — если бы коса ударила в висок остриём, то не знаю, что бы было. Мы об этом случае никому не рассказали в тот момент. Возможно, после и узнали про него, но последствий для меня не было, кроме того, что после этого горбушей я в то время не косил. Косил уже когда стал старше и ходил подкашивал для своей коровы траву в кустах после основного сенокоса, производимого колхозниками, а также когда ездил на сенокос на острова под Молотовск (Северодвинск). Раньше у нас всегда косили только горбушами. Стойки появились позже. Возможно их привезли к нам репрессированные с южных и западных территорий страны. Название «горбуша» произошло или из-за того, что косец при косьбе принимал горбатую позу или потому, что коса вместе с косовицей (ручкой) имела горбатую форму. ТЕХНИКУМ После окончания седьмого класса в 1947 году в селе Вознесенье, я решил поступить в техникум. Был выбран для этого Коммунально-строительный, который в то

Коммунально-строительный техникум. 1950 год.

время находился в Соломбале на улице Терёхина, 2. Впоследствии там была расположена средняя вечерняя школа. Здание старинное, кирпичное, что в нём было раньше, не знаю. Скорей всего школа и была. Было в техникуме два отделения — электротехническое и строительное. Я выбрал первое. Выбор был сделан под влиянием дяди Лёни, т.к. он был электриком и, по всей вероятности, это и повлияло на выбор. Хотя дядя Фёдор (отец Кати Гомозовой43) уговаривал меня идти учиться дальше в восьмой класс и готовиться в институт. Экзамены в техникум я сдал нормально. Какой был конкурс на место, я не помню. Так как общежития

Борис. 1950 год.

при техникуме сначала не было, я жил на частной квартире в городе у бабушки Анны — хорошей знакомой матери, вернее по протекции хорошей знакомой. Хотя эта знакомая (я писал, что её вещи во время войны были вывезены к нам в деревню на сохранение во время бомбёжек) почему-то к себе меня не пригласила, хотя жила одна с собакой в половине особняка. Во второй половине особняка жила семья композитора Кольцова. Жили мы в деревянной халупе (щитовом доми44 ке ). Очень старом, полуразвалившемся. За балки, которые держали потолок, задевали головой. Кроме меня жили ещё три человека — курсанты рыбопромышленного техникума. Один из них был взрослый мужчина после армии Лагунов, который был болен туберкулёзом и постоянно харкался и плевался куда попало. По всей вероятности, это для меня не прошло даром, т.к. я в последствии тоже заболел (об этом позднее). Обстановка для жизни была не очень, хотя жили мы дружно. Поэтому я очень часто не ночевал, а ходил домой зимой на лыжах, а осенью и весной на пароходе. Расстояние было не близкое, примерно восемь километров в один конец. Учился я легко, без больших трудностей и забегал вперед — все технические предметы мне нравились и усваивались хорошо. На втором курсе мне удалось получить место в общежитии Строительного техникума на Комсомольской, т.к. нам выделили для четверых нуждавшихся одну комнату. Комната была очень холодная, и чтобы спать в тепле мы установили койки на тумбочки, чтобы было ближе к потолку, где теплее. Таким образом мы в зимнее время спасались от холода.

После второго курса было построено здание нашего техникума на ул. Садовой, при котором и было общежитие с нормальными условиями проживания. Здание деревянное двухэтажное. На первом этаже общежитие, а на втором учебные классы и лаборатории. Так как здание было только построено, то не всё было оборудовано, и мы принимали участие в отделке учебных классов. Мне было поручено оборудовать стенд для проверки электрооборудования. Я изготовлял электрощиток со всеми электромонтажными работами (конечно, под руководством преподавателя электротехники, по-моему, по фамилии Бушуев). После того, как я закончил работу и сдал, то получил благодарность. Преподаватель даже назвал этот участок имени Сергеева. Я был на седьмом небе от счастья (много ли надо). Контингент учащихся был таков: четыре человека были взрослые ребята после армии — фронтовики. Остальные — бывшие школьники (правда городские ребята были почему-то все старше нас на 1-2 года). Что за причина — не знаю. Девчонки тоже 30% были старше нас. По половому признаку было 50 на 50. Конечно, городские ребята были намного развитее нас (думаю, впоследствии эта разница была не так ощутима, или мы тоже кое-чему научились, в том числе и у них). Помню, что я понятия о шахматной игре вообще не имел, а они все как один играли и, когда выпадала свободная минута в перерывах, да и после занятий, сражались между собой. Я постоянно наблюдал и, ещё не играя, изучил все ходы и стал играть только практически. Теорию я не изучал и не знаю, но играть научился. Конфликтов в нашем коллективе никогда не было. Все относились друг Четвертый выпуск техников-электриков. 1951 год.

к другу нормально. Несмотря на то, что ребята были разные, с разными характерами и городские и деревенские, я не помню ни одного случая, чтобы кто-то относился к нам, деревенским, с пренебрежением или ещё как, в среде нашего коллектива. Возможно, это сказалось время военных лишений, а, возможно, как-то влияли на это наши взрослые фронтовики, я не знаю. Правда, всё-таки в те времена к деревенским вообще относились не очень хорошо и очень часто можно было услышать выражение «ух ты, деревня» или «Ваня сельский». У нас этого не было. Учился я неплохо, оценки по техническим предметам были хорошие. Диплом защитил на «хорошо». За время учёбы в городе я увеселительными мероприятиями особенно не увлекался, за исключением кино. На танцы ходил в основном в деревне. Ходили в клуб в село Вознесенье. Помню, танцы были по субботам и воскресеньям, и ещё в среду. Так я иногда приходил с занятий зимой из города, потом к Вознесенью на танцы, а утром опять на занятия. Это восемь километров до города, три километра до Вознесенья. Плюс танцы. Наверное, ноги не очень болели. Были всё-таки и мы молодые. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ После окончания техникума было распределение и мне предложили два места. Одно в деревню Каменку Мезенского района на лесозавод и второе на станцию Харовская Северной железной дороги на лесозавод №45. Я выбрал лесозавод №45. Наверное потому, что там проще было добираться обратно. То, что я не очень собирался там долго работать, то это однозначно. Вообще-то нужно

ЛЕСОЗАВОД По приезду на лесозавод меня сначала поселили в комнате приезжих и назначили на должность начальника электроцеха. Завод был не очень большой, сколько рам я не помню, но всё-таки это было для меня, молодого специалиста, порядочно.

было отрабатывать три года. Мест в городе не было, вернее, было, но мало и их заняли городские ребята, льготники и взрослые выпускники. Ребята, которые были с периферии, туда и уехали работать, и я с ними больше не встречался, но со многими, которые оставались здесь или вернулись и устроились работать в Архангельске, я позже виделся. Конечно, больше по своей работе уже в условиях СРЗ-17645. Некоторые после, как и я, окончили институты, несколько человек ушли в армию и там остались. Алексей Фёдоров, бывший фронтовик, который имел ранение и ходил на протезе, окончил АЛТИ и там преподавал. Когда я учился в АЛТИ, то сдавал экзамен ему, правда «по знакомству». Он очень много выпивал, и некоторые студенты этим пользовались при сдаче экзаменов. После выбора места работы, а именно лесозавода №45 на станции Харовская Вологодской области, я поехал туда. Меня провожали моя мать, дядя Лёня, брат Виктор и Вася Потапов. Есть фотография в день отъезда. Нас фотографировал друг Васи по прозвищу «Хохля». Почему его так звали, я не знаю. Это тот человек, который научил Васю фотографировать, а Вася впоследствии научил меня.

Проводы Бориса после окончания техникума. Слева направо: Борис, Леонид, Клавдея, Василий Иванович Потапов и Виктор.

В электроцехе было человек десять рабочих. Это электрики, ремонтники и обмётчики. До меня начальником был рабочий-практик по фамилии Полозов. В мои обязанности входило руководство ремонтными рабочими по обеспечению работ по ремонту и содержанию электрооборудования цехов завода. Особых трудностей не было, т.к. коллектив был грамотный и опытный, все с большим стажем работы. Приняли меня хорошо, даже товарищ Полозов, которого я заменил. Все они любили «выпить», но на этой почве никаких нареканий от начальства не было. Для содержания электрооборудования постоянно выписывался спирт денатурат, цвет которого был то ли зеленый, то ли синий. По-моему синий. Этот денатурат постоянно выпрашивался у меня личным составом для протирки и промывки «определенных органов» работников цеха. Но давал я его, конечно, только после работы. Один раз я его сам попробовал, понял, что это та еще гадость и больше даже не употреблял. По соседству с лесозаводом был стекольный завод, на котором выдувались всевозможные стеклянные изделия бытового назначения (бутыли, бутылки, какие-то шары, стаканы и т.д.). Антиквариата в массовом производстве не было. Возможно, опытные мастера что-то и выдували, но я не видел. Процесс был не механизирован. Дули при помощи своих лёгких. Труд, конечно, не из лёгких. Своего обслуживающего персонала было мало или не было совсем. Поэтому наши электрики постоянно там обитались за отдельную плату. Занимались они этим с моего разрешения, нашими материалами. Деньги им, по-мо-

ему, платили хорошие, доставались и мне. Сначала я, как «честный» человек не брал, но потом они меня уговорили. Поскольку оклад у меня был приличный (не помню сколько) тратить было не на что, водкой я тогда не увлекался, плюс эти подачки, поэтому, когда меня призвали в армию, у меня скопилась довольно большая сумма денег, которые я переводом выслал матери. Перевод шёл долго, я даже запрашивал на почту уже из армии. Думал, что вообще деньги не придут, но они, к счастью, пришли матери через 2,5 месяца. Где они были, не знаю. Вообще я сейчас не помню, какая была сумма, но, наверное, приличная. Даже когда я пошел в армию, то ребята ещё собрали какую-то сумму и тоже вручили мне до кучи. Спасибо им. В это же время на лесозавод по распределению из института АЛТИ прибыл Стрежнев Клавдий Павлович на должность главного инженера завода или его заместителя. И тогда нам вместе выделили комнату в жилом доме с подселением. Во второй комнате жила бездетная семья. Дом деревянный, двухэтажный, типа восьми- или двенадцати-квартирных. Семья была из пьющих и постоянно скандалила, а т.к. слышимость была хорошая, мы были в курсе всех их жизненных «коллизий». Но с нами у них скандалов не было. Клавдий — нормальный человек и жили мы с ним нормально (он 1928 г.р.). Особо мы никуда не ходили (я имею в виду отдых). По-моему, только в кино. Танцы в Харовской были больше на дороге, которая соединяла железнодорожную станцию и лесозавод №45. Приходили несколько гармонистов и заводили почти одну и ту же мелодию «по-вологодски» «отвори да затвори»46, под которую молодёжь наплясывала. Были драки и поножовщина. Однажды к Клавдию пришел парень,

знакомый по работе (по-моему, из лесоцеха) и попросил денег на водку. Клавдий ему дал, а через два часа кто-то прибежал и сообщил, что этого парня на танцульке зарезали. Клуб тоже был, но я что-то не помню танцев в нем. Возможно в зимнее время и были. На стекольном заводе я был два раза, пробовал сам выдуть бутыль, но, конечно, ничего не получилось. Но интересно было. В середине помещения печь, раскалённая, кругом ограждение и специальный барьер. Рабочий держит в руках специальную трубку. Один конец с нагубником. Второй конец трубки окунает в раскаленное стекло и по мере его разогрева дует воздух из лёгких, который постепенно раздувает шарик в шар, и постоянно крутит трубку вокруг оси. Затем снова опускает в раскаленное стекло и так далее, дуя и раскатывая придаёт необходимую форму изделию. На лесозаводе распиловка досок производилась по технологии того времени. На бирже доски возились не лесовозами или машинами, а лошадьми на подсанках47 и тележках. Один раз я ездил в командировку в город Сокол на Сокольский комбинат. Там энергетиком тоже был наш выпускник Шиловский Зосима (из участников войны). Пообщались день. Он познакомил с комбинатом. Комбинат по сравнению с лесозаводом №45, большой и более современный (по тем временам). После Шиловский был в Архангельске главным энергетиком лесной промышленности области. Организовывал встречи выпускников техникума, но я, к сожалению, на встрече ни разу не был. Почему? Даже затрудняюсь ответить. Один раз ездил в Вологду на воскресенье познако-

миться с городом. Я не курил, а Стрежнев курил и только «Беломор», а в Харовской его практически не продавалось, за исключением буфета на железнодорожном вокзале, и то редко, он мне заказал купить в Вологде, что я и сделал. Сколько я привёз, не помню. Потом я начал пробовать покуривать тоже «Беломор», но бросил ещё до призыва в армию и болезни. По-моему, очень хороший поступок! Кстати, в вокзальном буфете продавалось пиво, которое по признанию любителей было «похоже на пиво», т.к. в буфетах лесозавода было местное пиво, так называемое «пойло». Клавдий Павлович тоже частенько ходил в буфет вокзала станции Харовская. Я был там, по-моему, всего один раз, т.к. я пива практически не пил, с тех пор как ещё во время учёбы в Архангельске один раз попробовал, и оно мне не понравилось. Сейчас я тоже его не люблю и употребляю очень редко — даже летом и после бани. С работниками электроцеха я был в хороших отношениях. Они были старше меня все, но не старые, кроме одного, которого я заменил — Полозова. Он на меня зла не держал. У него была дочь примерно моего возраста, возможно он имел какие-то виды, я не знаю, но она ко мне относилась очень даже неплохо. Я к ней относился прохладно, наверное, была не «в моем вкусе». Ребята были охотники и рыболовы. Меня кормили зайчатиной и рыбой. На охоту я с ними не ходил, а вот на рыбалку один раз я ездил. Лесозавод стоял на берегу речки Вожега. Речка, конечно, небольшая, по-моему, притока Сухоны, но ездили на лодках. Ловили острогами, нечто подобное вилам. Какая рыба я не помню, но, наверное, такая же как в Север-

ной Двине у нас. Сколько мы тогда наловили, я почему-то не помню. Наверное немного. В нескольких километрах от лесозавода был санаторий в деревне Вожега. Туда молодежь ходила в клуб, но я там не был, хотя и собирался. По всей вероятности, не хватило времени, а возможно и большого желания. Клавдий тоже там не был. Рабочие лесозавода в основном были с соседних деревень, и они рассказывали, что у них в деревнях жильцы мылись в печках — русских бань не было. Так как это мне было интересно, как эта процедура происходила, я просил их сводить меня в ближайшую деревню для того, чтобы воочию посмотреть на это действо. Несколько раз мы собирались, но почему-то не получалось. Так я и не посмотрел на эту процедуру. По всей вероятности, если бы я подольше прожил в тех краях, то, наверное, ознакомился с этим старинным способом. Если бы меня не взяли в армию, то, возможно, мне пришлось работать и жить там три года. Стрежнев немного старше меня, нормальный парень и мы с ним жили довольно неплохо. После, уже в Архангельске, после как я демобилизовался (комиссовался) был у него на квартире. Он уже был женат на своей сокурснице Маше и жил на Бакарице в деревянном доме. Он тоже жил в Харовской меньше трёх лет. Как ему удалось раньше выехать, я не знаю. Может он и говорил мне, но я не помню. Потом он долгое время работал на СЛДК48 заместителем директора по экономическим вопросам. Близкой дружбы у нас не было, но встречались иногда и перезванивались. Чем сейчас занимается, я не знаю. Возможно, пишет воспоминания (шучу).

Лесозавод №45 был не в черте станции Харовская, а в нескольких километрах от неё. Вокруг лесозавода был построен посёлок, состоящий из двухэтажных деревянных домов, естественно без удобств. Когда этот завод был выстроен, я не знаю, т.к. почему-то я этим тогда не интересовался. По теперешним меркам, то нужно было историю завода изучить. Наверное, я не очень хотел там долго задерживаться. Хотя, если бы я прожил там три года, как бы история повернулась. Возможно, меня бы женили, дали квартиру и прочее, и прочее, т.к. кадров там было явно недостаточно.

Когда мне вручили повестку из военкомата, то директор (по-моему, Лосев) написал письмо-просьбу областному Военкому города Вологды об отсрочке меня и оставления на заводе (я, конечно, не читал его). Но запечатанный конверт я лично передал в Вологде военкому. Результатов, конечно, не было, да и не могло быть, т.к. брони на заводе не было. После получения повестки в назначенный день мы все, призывники, собрались на станции Харовская. Были ребята местные и с соседних леспромхозов. После, поездом нас повезли в Вологду. Разместили в здании старой неработающей церкви или собора. Жили мы несколько дней, пока с районов области собирались все призывники. Кормили не помню как, но спали прямо на каменном полу помещения. По-моему, были какие-то матрасы без постельного белья. Так что спали не раздеваясь. Затем начались отборочные мероприятия в роде Борис в армии. 1951 год.

АРМИЯ

войск. Нас, человек 20, отобрали в лётное училище на специальность механиков по обслуживанию самолётов. Все ребята были со среднетехническим образованием. Отбирал нас лейтенант — красивый, высокий, элегантный, очень весёлый, который очень нам понравился. Впоследствии он преподавал нам воинскую дисциплину — по-моему строевую подготовку и устав. Занятия вёл очень интересно, постоянно рассказывал весёлые истории про свои похождения и взаимоотношения с девушками и женщинами. Возможно большей частью и придуманные, но нам нравилось и слушали мы с удовольствием. После нас посадили в поезд, не теплушку49, а в нормальные вагоны и повезли в Латвию, в город Двинск, теперешний Даугавпилс. Училище или военная часть было расположено в нескольких километрах от города, по-моему, километрах пяти в старинной крепости за кирпичными стенами высотой метра четыре, а может и выше. Казармы и учебные классы находились в зданиях старинной постройки с очень толстыми кирпичными стенами. Туалет находился отдельно на улице тоже в кирпичном помещении. Если ночью возникала необходимость, то нужно было с третьего этажа казармы выходить на улицу, а потом в здание туалета. Условия не очень комфортные. По прибытию на место нас встретили старослужащие, которые выпрашивали (не отбирали, т.к. дедовщины, по-моему, не было) вещи, деньги, и пр., объясняя это тем, что всё равно их у нас отберут. Вещи просили тёплые, наверное, было холодно, впрочем, не знаю зачем им это было нужно — возможно на продажу. На мне был хороший шерстяной свитер, и я

захотел его сохранить для себя. Вышел во двор, подошёл к кирпичной стене и запрятал в нише, заложив кирпичом в надежде, что потом заберу обратно. Через какое-то время после того, как нам выдали обмундирование, я пошёл забрать свитер, его на месте не было. Кому-то он оказался нужнее. Занятия с нами стали проводить сразу, даже до принятия присяги (параллельно с курсом молодого бойца). В основном нас знакомили с техническими средствами обслуживания самолётов и двигателями новых моделей, да и старых тоже. Учебный процесс был отлажен хорошо и серьёзно. Кем бы меня выпустили, не знаю. Наверное, техником по обслуживанию самолётов в звании сержанта, возможно, лейтенантом и как бы сложилась моя судьба далее, если бы я не заболел, а закончил это училище. Может быть пошел и дальше по этой стезе. По-моему, на тот момент мне эта ситуация нравилась и стать офицером я был не против. Командующим прибалтийским округом на тот момент был маршал СССР Баграмян, который там пользовался большим авторитетом. Обстановка в коллективе была нормальная, никакой дедовщины не было и жили мы дружно. Наши ребята организовали самодеятельность и музыкальный ансамбль, который раз в неделю выступал перед курсантами. Я, конечно, только слушал. Несколько раз нас отпускали в увольнение группами не более пяти человек, и мы ходили в город Двинск в кафе, а также смотреть достопримечательности. Что конкретно хорошего видели, не припомню. Но никто дисциплину не нарушал и пьяным не возвращался. Близко сдружился я с одним курсантом, по фамилии Окатов, имя

я, к сожалению, забыл. Он был тоже из Харовского района с леспромхоза. До призыва он женился и постоянно получал письма от жены и всё время мне их разрешал читать, почему не знаю. Мне запомнилась только одна фраза из письма. Она писала с горькой обидой, что её письма он читает только тогда, «когда сидит в туалете». Что это бы значило? По всей вероятности, они расстались не очень хорошо. Когда мы ходили в увольнение (всего два раза) я не заметил, чтобы к нам (солдатам) было плохое отношение местных жителей (это был 1951 год). Правда, когда я позднее в 1960—70-х годах бывал в командировках в Прибалтике уже от СРЗ-176, нездоровое отношение к русским наблюдалось. Тогда мы как-то на это не очень обращали внимание и не думали, что это серьёзно. Теперь понятно, что уже тогда ненависть к русским зрела и в среде молодежи. Когда мы были в командировке с Коротким Г. В. в городе Лиепая (он тогда носил кожаную куртку, похожую на те, которые носили в 1920—30-е годы), то молодежь с презрением бросала вслед слова «комиссары идут». БОЛЕЗНЬ. ЛЕЧЕНИЕ После того, как я стал плохо себя чувствовать, меня отправили из города Двинска в госпиталь в Ригу. Госпиталь был на окраине города на берегу или реки Даугава, или какого-то озера, где мне поставили окончательный диагноз. Немного подлечив меня (около месяца) меня комиссовали и на этом моя военная служба кончилась, а возможно и «мечта» стать специалистом авиации. Ещё раз вспоминая то время я думаю, а как бы сложилась

моя судьба, окончи я это училище. Говорят, что в военной форме я бы неплохо смотрелся. Шучу, конечно. После получения мной всех документов в госпитале приехал старшина из военной части и отвёз меня на железнодорожный вокзал, почему-то не в Риге, а в Двинске, посадил на поезд, и я с горечью и в очень плохом настроении поехал домой. Хотя должен был радоваться. В тот момент я очень переживал — как сложится судьба изза проблем со здоровьем и как меня встретят дома. Помню, как уже в Архангельске (дело было летом) я на пароходе приехал на пристань в Андрияново, пошел домой и на середине дороги меня встретила мать со слезами радости на глазах. Как она узнала, что я приехал, не знаю (сотовых, да и простых телефонов в деревне тогда не было). Наверное, кто-то раньше из жителей убежал в деревню и предупредил её. Возможно, это было что-то другое, но факт такой был. Во всяком случае в моей памяти подробности этого случая не остались. Поскольку моя болезнь не относилась к «нормальным» болезням, я, да и мать не афишировали её, по-моему, говорили, что комиссован я был по болезни суставов. Конечно, кто-то, наверное, знал или догадывался. Началось интенсивное лечение. Сначала в больнице около месяца, затем была путёвка на Кавказ в санаторий «Теберда», где отдыхал два месяца. Лечения, по-моему, нисколько не было, только отдых на природе. Наверное, польза какая-то была. Путевка была бесплатной. Кроме того, мать нашла какую-то целительницу в Кегострове, которая за определённую плату снабжала «народным лекарством». Происходило это так. Мать покупала бутылку «Портвейна», а эта женщина настаивала

ТЕЛЕВИЗОР На обратном пути с Кавказа я ехал с женщиной, которая жила в Москве, а т.к. мне нужно было пересаживаться на поезд в Архангельск и было много времени между рейсами, то я переждал это время в квартире её семьи. Тогда я впервые увидел телевизор марки КВН-49. Экран небольшой с фотокарточку (по-моему, 9х12). Чтобы изображение было увеличенным, перед экраном ставилась линза с дистиллированной водой. Конечно, впечатления были. Это теперь думаем, что это был архаизм, а тогда это был «кайф». Позднее, телевизор (немного с большим экраном) Сверху: Кавказ. Теберда. Снизу: Водопад Шумка.

на нём какую-то траву, и я этот настой принимал по столовой ложке. Вкус был похож на кошачью мочу. Правда, я всё-таки это снадобье пил. Кроме того, меня лечили антибиотиками, делали операцию «подтяжки», а потом долгое время я «поддувался» (делали искусственный пневмоторакс). В результате в последствии вылечили и я был снят с учёта. Заразился я, конечно, до армии. Скорей всего во время учёбы в техникуме, когда жил на улице Поморской совместно с курсантами рыбопромышленного техникума (училища), а в частности с Лагуновым, который был болен. Конечно, это моё предположение, но то, что это было заражение, однозначно, т.к. простудными заболеваниями я тогда не болел. Таким образом, примерно год я жил в деревне с матерью, помогал ей по хозяйству, отдыхал и лечился.

Сверху: «Скала любви». 1953 год.

Снизу: «Скала смерти». 1953 год.

появился у дяди Лёни, единственный в нашей деревне (на сеансы по просмотру программ приходили многие жители деревни). У нас появился телевизор уже в Соломбале, сначала чёрно-белый, а потом в конце 70-х годов цветной марки «Радуга». НОВАЯ РАБОТА Нужно было куда-то устраиваться на работу. Сначала я хотел устроиться на завод «Лесосплавмаш» на второй лесобирже острова Бревенник. Там мастером в литейном цехе работал Надеин Аркадий Иванович с Андриянова. Но он мне посоветовал устроиться на СРЗ-176 в Соломбалу, где работал Надеин Степан Андреевич, тоже с Андриянова. Оба они были старше меня, прошли войну. Аркадий был ранен на фронте и был демобилизован ещё до окончания войны. Зимой они ходили на работу пешком, а летом на деревянных личных катерах с двигателями Л-3. В августе 1953 года я со Степаном Андреевичем поехал устраиваться на завод. В отделе кадров мне предложили должность начальника ремонта контрольно-измерительных приборов. Я, конечно, с радостью согласился. Численность участка была всего пять мастеров. Ремонтировали электроприборы, приборы измерения давления и всевозможный измерительный механический инструмент для ремонтируемых объектов (в основном кораблей и судов), а также для заводских нужд. Общежития тогда на заводе не было. Вернее было, но я почему-то там не жил, может не было мест. До 1959 года мне приходилось ходить на работу пешком, в основном прямо в Соломбалу

через Хабарку, а во время распутицы ночевать, где придётся. Были случаи ночевки прямо в участке на заводе. Летом я ездил с Надеиным на его моторке, а потом я приобрел свою и ездил на ней.

Был случай, когда мы осенью в субботу (тогда ещё субботы были рабочими50) ехали с работы домой. Было темно и уже очень холодно, правда морозов ещё не было. По какой-то причине мотор заглох в районе деревни Острова. Сколько мы ни бились, но запустить его не смогли. Все замёрзли до мозга костей. Пришлось катер оставить в протоке, а самим идти в ближайшую деревню. Почему мы не поехали домой на вёслах, я не знаю. Придя в деревню, стучались в дома, но нас почему-то не пускали. Наверное, было поздно и люди думали, что мы какие-то бандиты. В одном доме было какое-то веселье, и мы стали проситься к ним отогреться. С большим трудом нас пустили. Это был дом Протопоповых-Лошкомоевых. Нам налили водки и положили спать на русскую печку, где мы проспали до утра. Утром мы сходили за катером и на вёслах уехали в Андрияново. Позже при разборке мы поняли, что поломка катера была существенная и в любом случае нам бы не удалось запустить мотор на месте. После мы подружились с хозяином дома, где нашли приют, и впоследствии он долгое время, до пенсии, работал вместе с нами на СРЗ-176 диспетчером, а в зимнее время мы частенько бывали у них дома, т.к. дорога домой проходила через их деревню Острова. Мой двоюродный брат из деревни Тиноватик Ев-

КАТЕР

Стоят: Евгений и Феоктист Корельские. Сидят: Евстолья Анисимова, Лидия и Августа Корельские.

гений Корельский строил деревянные катера и, как говорили у нас, «сшил» для меня катер под двигатель Л-3. Двигатель я купил в Кегострове у работника Аэропорта. Двигатель старенький гильзованный, но вполне работоспособный. После установки его в катере (лодке) я уже ездил на нём как на работу в Соломбалу, так и по всем личным делам — за дровами, сеном и прочим хозяйственным делам. Кстати, Евгений научился строить катера во время войны, когда работал на промкомбинате около деревни Нижнее Рыболово, на так называемой «Бондарке». На комбинате изготавливали лыжи, катера, мебель, бочонки и прочие деревянные изделия. Название «Бондарка» наверное произошло от слова «бондарь» — изготовитель бочек. Сейчас этот комбинат не существует. Был разрушен

ещё до перестройки. Однажды мы с матерью поехали в Соломбалу за сеном для коровы. Поскольку в те времена косить для себя не разрешали, а за трудодни сена давали мало и на прокорм коровы не хватало, то мы были вынуждены прикупать, где придётся. Поэтому мать договорилась с жителем Первой деревни в Соломбале, который где-то накосил и заготовил сена на продажу. Я договорился в учебном отряде моряков (военчасть 25025), взял две морских шлюпки, связав их рядом, и своим катером буксировал по реке Соломбалке до первой деревни. Там мы нагрузили сено в шлюпки и поехали домой. Внезапно погода испортилась, подул ветер и на Северной Двине появились большие волны. В результате сено начало «сползать» со шлюпок в воду, и мы были вынуждены вместе с сеном, которое было уже в воде, дрейфовать по ветру. Нас затащило в гавань завода «Красная Кузница» и прибило к плавучему крану, где мы с большим трудом собрали упавшее сено и сложили обратно на шлюпки. Конечно, не всё. Но это ещё не все беды. В это время, видя, что мы причалили к крану, охрана завода прибыла к нам и, грозя оружием, требовала покинуть территорию гавани, несмотря на ветер и большие волны. Но нас выручил капитан крана по фамилии Мысов — уроженец местных деревень, который сказал охране, что борт крана, это его, капитана, заведование и он разрешает нам пришвартоваться и переждать непогоду. Через какое-то время ветер немного утих, и мы более или менее благополучно прибыли домой. Конечно, какоето количество сена было потеряно. Как мать переживала этот случай не знаю, но виду она не подавала. Кстати, она

Борис и мотоцикл ИЖ-49.

волн и водной стихии не боялась, я думаю, что она выросла в семье рыбака и в детстве часто ездила на шлюпках, называемых «карбасами» по реке и даже в Сухое Море51 на становище «Муравое», где рыбаки ставили сети и ловили рыбу, в том числе сёмгу. Аналогичный случай был, когда мы с ней ездили покупать корову на Зеленец в районе между Цигломенью и Левым берегом. Погрузив корову в катер (корова была небольшая, по-моему, ещё тёлка) мы поехали домой и тоже попали в непогоду. Поскольку катер был нагружен, то волны захлёстывали воду в катер, и мы постоянно были вынуждены откачивать её, чтобы не затонуть. Всё

обошлось без потерь, но нервы были на пределе. Вспоминая этот случай, я думаю, что была какаято безбашенность как с моей стороны, так и со стороны матери. Сейчас бы я на такое не пошёл. Хотя кто знает, были случаи и в нынешние времена при езде на своём «Прогрессе»52 с «Вихрем». Конечно, залей нас тогда, смогли бы мы сберечь корову, да и себя тоже? Ведь Двина в этом районе шириной метров четыреста.

В 1959 году я купил мотоцикл ИЖ-49 и уже зимой, когда позволяла дорога ездил на нём. Почему ИЖ-49 я не помню, скорее всего меня прельстила мощность двигателя, которая была примерно 23 л.с. У «Ковровцев» и «Москвичей» мощность от 8 до 16 л.с. и их вес был меньше почти в два раза. Мотоцикл был хорошего качества и изза поломок никогда не подводил, тогда как «Ковровцы» и «Москвичи» страдали качеством. Подводила дорога, т.к. зимой очень часто были метели и снегопады и приходилось вместо езды таскать мотоцикл «на себе». Поскольку вес был, по-моему, сто с лишним килограмм, то приходилось хорошо «надрываться». Более лёгкие мотоциклы в этом плане были предпочтительнее. Для улучшения проходимости по снегу я заменил покрышку на заднем колесе от мотоцикла «Урал», которая была шире, но это мало что дало. Еще на заднее колесо наматывал тросы, но это тоже не нравилось, т.к. после выезда на хорошую дорогу приходилось трос снимать. На покупку мотоцикла у нас с матерью денег было недостаточно, и я узнал, что в городе в ансамбль «Севе-

МОТОЦИКЛ

рянка» или Северный народный хор (скорее всего) принимают за плату старинную одежду. Мать отдала мне старинный (очень красивый) цветной, вышитый сарафан и я отвёз и продал его в Северный народный хор. Денег всё равно было недостаточно и я отнёс в антикварный магазин золотые часы старинные ручные — одни мужские карманные, другие женские наручные. Механизмы были уже старые и не работали, а золотые крышки и корпуса у меня взяли. Таким образом, мотоцикл ИЖ-49 был куплен. Но история имела продолжение. Через какое-то время при регистрации в ГАИ мне сказали, что я взял мотоцикл не тот, т.к. было поступление мотоциклов с коляской и без неё. Мне по ошибке отдали мотоцикл, который имел крепление для коляски и его купил какой-то военный. Пришлось договариваться с ним об обмене. Было начало осени, дороги в город по льду ещё не было, и он привёз его на пароходе в Кегостров, я тоже приехал туда, и мы обменялись. Правда, когда я ехал в Кегостров, у моего (или уже не моего) мотоцикла пробило прокладку головки блоков. Я так его и отдал, не предупредив. Теперешний ум, то нужно было сказать ему об этом, т.к. моей вины в том не было, гарантия ведь была и это вина завода. В последующем, заморочек с его эксплуатацией не было. После переезда в Соломбалу в 1964 году мотоцикл я продал, и он был отвезён куда-то в район — Холмогорский или ещё какой-то, не помню. ЛЮБОВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ Сначала я был увлечён девушкой, когда учился в техникуме. Была ли это любовь, трудно сказать. Это была Васильева Ольга Михайловна. 1954 год.

Нина, работающая счетоводом в колхозе. Она была старше на два года и почему-то выбрала меня, когда на неё тогда уже многие более взрослые ребята заглядывались. Конечно, это было полудетское увлечение, правда какие-то переживания и чувства, наверное, были. Закончилось это тогда, когда я уехал в Харовскую после окончания техникума на работу. Она написала мне письмо о том, что за неё сватается бывший моряк, который после демобилизации обещает увезти её в город Харьков, т.к. он оттуда родом. Но, поскольку я к браку был не готов (мне было 17 лет), да и, наверное, чувства пропали, я ответил, что желаю ей «совет да любовь». Она тогда же вышла замуж и уехала в Украину в Харьков. Правда, её муж и сын уже умерли. Сама она умерла в 2010 году. В Харовской особо я девушками не увлекался (наверное, из-за малого времени нахождения там до ухода в армию). Правда, бывший начальник электроцеха, которого я заменил, старался познакомить меня со своей дочерью, но она мне не приглянулась. Возможно, при большем времени работы на лесозаводе №45, что-то бы изменилось, а я, возможно, и остался там жить, не знаю. Скорей нет. После демобилизации в 1952 году я приехал домой и постоянно стал бывать на танцах в селе Вознесенье, на которых познакомился с Ольгой Михайловной53. Правда, виды на неё имел мой друг Сергей Потапов, тоже с нашей деревни. Со временем О. М. полностью завладела моим вниманием, и я «оттеснил» Сергея, наверное, не без её помощи. Таким образом, в последующем я постоянно ходил Борис и Ольга перед ее домом в Вознесенье.

в село Вознесенье не только на танцы, но и к ней домой на свидание. Тогда я, наверное, капитально влюбился и в случае небольших разногласий очень сильно переживал. Не знаю, как ко мне относился её отец Михаил Михайлович (он был серьёзный и немногословный и никаких эмоций не показывал), но Анна Константиновна по-моему очень хорошо относилась и, если О. М. иногда «фыркала», то она её всегда отчитывала «по первое число». После нашей свадьбы в 1958 году мне казалось, что она любила меня как сына. Таким образом мы с О. М., как у нас говорили, «гуляли» шесть лет. Срок довольно большой. Ольга и Борис.

ДЕТИ В 1959 году, живя в деревне мы занимались ремонтом крыши дома. Сначала я по рассказам старожилов сделал станок для изготовления дранки, таких тонких дощечек, которые при помощи специального дышла54,

103

Танцы в клубе (который был в здании церкви, разрушенной в 30-х годах) были в субботу и в воскресенье. Иногда даже в среду. Молодежи было много со всех окрестных деревень. Было весело, танцевали под гармошку, а в последствии и под радиолу. Выпивали, но в основном в меру, за исключением некоторых, которые уже этим делом заразились, но их было не так много — единицы. Драк тоже было немного, в основном потасовки без применения «оружия». Правда, был один случай большого побоища. Дело было так, несколько солдат пришли на танцы с Цигломени (там стояла какая-то военчасть) и подрались из-за девчонок с местными ребятами, которых было больше. Затем эти солдаты сбегали за подмогой и привели целую роту, человек семьдесят, которые стали избивать местных, правых и виноватых. Одного парня из деревни Пустой двор по фамилии Анкудинов ножом зарезали насмерть. Я тогда дружил со Степаном и Аркадием Надеиными и нас троих девчонки взяли под руки и вывели из клуба через строй солдат, которые нас не задели. Наверное, из-за Надеиных, т.к. они были «взрослые», фронтовики, и прошли войну. Дружили мы, потому что со Степаном мы вместе работали на СРЗ-176, а Аркадий тоже работал, только на Бревеннике и мы на катерах летом ездили на работу.

на котором закреплён нож, вручную «дралась» — строгалась. Эта дранка — дощечки длиной 300-400 мм, шириной 100 мм, толщиной 3-4 мм. Затем эти дощечки приколачивались на крышу по доскам обрешётки при помощи специальных тонких и длинных гвоздей. Дранки приколачивались со смещением как по длине, так и по ширине с перекрывом. Получалось, что общая толщина слоя была четыре слоя, что позволяло воде не просачиваться. Такая кровля долго не имела протечек и служила долго и много дольше, чем кровля из обыкновенных досок. Помогал нам в перекрыве крыши наш дядя Виктор Корельский из Тиноватика. Я тоже в этом принимал участие в свободное время, т.к. уже работал в Соломбале. Жена Ольга Михайловна была в интересном положении и 22 июня (в годовДочь Татьяна.

105

щину начала войны), когда я был на работе, у О. М. начались схватки и дядя Виктор срочно отвез её в больницу села Вознесенье. Когда я приехал домой и в Вознесенье, то уже родился мой сын, которому мы все были рады. В первую очередь я (может и не в первую). При посещении следующего раза меня спросила главврач больницы Александра Александровна, как мы назвали сына. Я ответил, что Алексей. Она сказала: «Хорошо, Алексей — божий человек», почему не знаю. Наверное, что-то связанное со священным писанием. Не думаю, что с Алексием II !! Но мне этот момент запомнился хорошо. Через три года (почти) родилась Таня. 30 марта 1962 рано утром у О. М. начались схватки и я, ещё до ухода на работу, сбегал к дяде Лёне (у него была лошадь, принадлежащая Архэнерго и на которой он объезжал все электросети района), запряг её и срочно увез роженицу в больницу села Вознесенье. Туда же, где родился Алёша. Сам ушел на работу, а вечером, придя в больницу уже меня поздравляли с рождением дочери. Все были очень довольны, т.к. были «золотые дети» сын и дочь. До 1964 года мы жили в деревне, и дети воспитывались матерью и бабушкой Клавдеей, т.к. мы жили в её доме в деревне Заручей. После переезда в Соломбалу, где мы получили двухкомнатную квартиру в новом деревянном доме на улице Полярная, д. 7, детей сразу же устроили в детский сад. Поскольку детсад был подшефный нашему заводу, и его обслуживанием занимался завод, непосредственно главный механик, т.е. я, то проблем с устройством не было. Таню даже приняли в детсад, минуя ясли, хотя ей

не было ещё трёх лет. Правда из её «малолетства» ей было сложновато сосуществовать с детьми старше её, и её частенько обижали и она плакала, но со временем всё встало на свои места. На родительские собрания, как в детсаде, так и в школе впоследствии ходил я. В школе во всех классах, как у Тани, так и у Алёши я был постоянным членом родительских комитетов и всегда организовывал экскурсии на предприятия города. Утром в садик детей всегда отводила мать, а вечером иногда я, но большей частью тоже она и частенько раньше обычного, т.к. полный день «малолетке» Тане было очень тяжело. Со временем после взросления положение наладилось, но ранние забирания детей из садика сохранились.

Дети Татьяна и Алексей. 1964 год.

ПРИМЕЧАНИЯ 1 Родные называли её Клавдея. 2 Деревянная форма, применяемая при шитье и починке обуви. 3 Денежные знаки 1917 — 1922 годов, названные по фамилии министра-председателя Временного правительства А. Ф. Керенского. 4 Обозначение в дореволюционной России и в СССР зажиточных крестьян, использующих наёмный рабочий труд. В конце 1920-х — 1930-е годы в рамках коллективизации в СССР было проведено раскулачивание: принудительное изъятие собственности у зажиточных крестьян, сопровождающееся в ряде случаев ссылкой раскулаченных в малонаселённые территории Советского Союза. 5 Сын Бориса. 6 Промышленный комбинат в деревне Нижнее Рыболово. 7 Нежилая пристройка к деревенскому дому для хранения скотского корма, земледельческих орудий и других хозяйственных принадлежностей. 8 Cредний брат Бориса. 9 Житель деревни Заручей. 10 Житель деревни Заручей. 11 Период замерзания реки, образование на ней сплошного ледяного покрова. 12 Повозка, телега, обычно гру-

зовая, приводимая в движение конной тягой. 13 Леонид Андреевич Сергеев — дядя Бориса по линии отца. 14 Передвижная установка для демонстрации кинофильмов. 15 Стационарный бензиновый двигатель серии Л (Ленинец). Был разработан в конце 30-х годов на Ульяновском моторном заводе и производился до начала 60-х годов XX века. 16 Архангельский Лесотехнический Институт — высшее учебное заведение основанное в 1929 году и реорганизованное в 2010 году в Северный (Арктический) федеральный университет. 17 Советско-финская война (1941 — 1944 гг.) 18 Уменьшительное/просторечное от Клавдия. 19 Неотапливаемое и нежилое помещение между основным, жилым помещением и улицей. 20 Установили в 2010 году на Набережной Северной Двины. Скульптор: Игорь Скрипкин. 21 Узкие поперечные нашивки на погонах. 22 Т.е. помогали укладывать сено в стог, подавали сено находящимся наверху стога людям. 23 Стог сена. 24 Грузоподъёмное устройство, состоящее из колеса, насажен-

ский исправительно-трудовой лагерь НКВД (Ягринлаг). Существовал в 1938 — 1953-х годах на острове Ягры. 39 Куски ткани, предназначенные для шитья. 40 Микулин В.П. 25 уроков фотографии. 1941. 41 Невспаханные поля с остатками соломы на корню, с которых сжаты хлеба. 42 Друг-односельчанин. 43 Троюродная сестра Бориса. 44 Сделанном из деревянных щитов. 45 Судоремонтный завод №176 в городе Архангельск. 46 Вологодские частушки. 47 Короткие санки, привязываемые к большим саням при перевозке длинных предметов (брёвен, досок). 48 Соломбальский Лесодеревообрабатывающий комбинат. 49 Отапливаемый товарный вагон, приспособленный для перевозки людей. 50 Суббота стала нерабочим днем в 1967 году. 51 Пролив в Архангельской области между островом Мудьюг и побережьем. 52 Серия моторных лодок с двигателем «Вихрь». 53 Васильева Ольга Михайловна — жена Бориса. 54 Здесь в значении «палка».

109

ного на ось, и приводимое в действие вручную. 25 Городские, вероятно зажиточные, женщины. 26 Назван по имени владельца Якова Ефимовича Макарова. 27 Пассажирские пароходы, курсировавшие между Архангельском и островами. 28 Пастбище, непосредственно прилегающее к деревне и огороженное изгородью. 29 Виктор Афанасьевич и Александр Афанасьевич Корельские — дяди Бориса по линии матери. 30 Механическое устройство для проигрывания граммофонных пластинок, переносная версия граммофона. 31 Выборы в Верховный Совет СССР 1946 года. 32 Фёдор Михайлович Сергеев. 33 Школа фабрично-заводского обучения. Низший (основной) тип профессионально-технической школы в СССР. Существовали с 1940 по 1963 год. 34 Коксы — деревянные «гвозди», (шканты) для скрепления бруса с отверстиями. 35 Приспособление для сбора сена, прикрепляемое к лошади. 36 Названия серий служебно-вспомогательных катеров с большой вместимостью. 37 Здесь в значении «матерные слова». 38 Также известен как Ягрин-

ИМЕНА В МЕМУАРАХ (ПО ОТНОШЕНИЮ К БОРИСУ) Родственники Анисимова Катерина Андреевна, прабабушка Васильев Михаил Михайлович, отец жены Васильева Анна Константиновна, мать жены Корельский Александр Афанасьевич, дядя по линии матери Корельский Виктор Афанасьевич, дядя по линии матери Корельский Евгений, двоюродный брат Сергеев Александр Андреевич, отец Сергеев Алексей Борисович, сын Сергеев Андрей Степанович, дедушка по линии отца Сергеев Вадим Александрович, средний брат Сергеев Виктор Александрович, младший брат Сергеев Леонид Андреевич, дядя по линии отца Сергеев Николай Андреевич, дядя по линии отца Сергеев Фёдор Михайлович, двоюродный брат отца Сергеева Анна Андреевна, бабушка по линии отца Сергеева (Корельская) Клавдия Афанасьевна, мать Сергеева Людмила Александровна, сестра Сергеева (Васильева) Ольга Михайловна, жена Сергеева Татьяна Борисовна, дочь Знакомые Анисимов Василий Фёдорович, житель д. Заручей Анисимов Герман, друг детства Анисимов Иван Федорович, сослуживец отца

Анисимова Авдотья, жительница д. Заручей Анисимова Анна Александровна, жительница д. Заручей Анисимова Евдокия Александровна, жительница д. Заручей Анисимова Лида, подруга детства Башловкина (Ипатова) Лидия, одноклассница Евгения Фёдоровна, знакомая матери из г. Архангельск Евстолья Кузьминична, первая учительница

Лагунов, курсант рыбопромышленного техникума, сосед во время учебы в техникуме Мария Дмитриевна, директор начальной школы Меньшиков Михаил Михайлович, житель д. Заручей Мысов, капитан плавучего крана Надеин Аркадий Иванович, житель д. Андрияново, мастер литейного цеха завода Лесосплавмаш Надеин Степан Андреевич, житель д. Андрияново, сослуживец на СРЗ-176 Надеина Агния Ивановна, учитель в трётьем и четвёртом классе Окатов, курсант лётного училища в г. Двинске Панов Владимир, житель д. Заручей

111

Кольцов, композитор, проживавший в г. Архангельск Короткий Геннадий Васильевич, сослуживец на СРЗ-176

Панов Пётр, друг детства Панова Марфа Фёдоровна, жительница д. Заручей Полозов, предшественник Бориса на должности начальника электроцеха на лесозаводе №45 Потапов Анатолий, сослуживец отца Потапов Василий Иванович, житель д. Заручей Потапов Сергей, друг-односельчанин Потапова Фёкла Михайловна, жительница д. Заручей, мать Василия Ивановича Потапова Протопоповы-Лошкомоевы, жители д. Острова Рубцова Марья Петровна, жительница д. Заручей Рубцова Сусанна Алексеевна, классный руководитель в седьмом классе Стрежнев Клавдий Павлович, сосед Бориса по комнате на лесозаводе №45 Таисия Семёновна, учительница математики и физики Вознесенской школы Фёдоров Алексей, однокурсник по техникуму, позже преподаватель АЛТИ Химов Александр Иванович, житель д. Заручей Черепанов Виктор, житель д. Заручей Шатков Михаил, друг бабушки Анны, фельдшер из Вознесенья Шиловский Зосима, однокурсник по техникуму

Нижнее Рыболово

о. Тиноватик

Вознесенье

Андрианово

Зворково

Заручей

Цигломень

ЛОКАЦИИ 500 m

о. Хабарка

ул. Полярная, 7 СОЛОМБАЛЬСКИЙ ОКРУГ Острова СРЗ-176

р. Северная Двина

АРХАНГЕЛЬСК => Кегостров

<= СЕВЕРОДВИНСК

ул. Садовая

ПРИЛОЖЕНИЯ Письмо Борису от Сергеева Николая Андреевича

Здравствуй Боря, Я очень рад, что ты взял на себя обязательство окончить учебный год на «отлично». Взятое обязательство ты должен выполнить, а я приеду и проверю как ты выполнил обязательство. Напиши какие оценки получил за III-ю четверть. С приветом «Коля». 30 марта 1941 года Письма Сергеева Александра Андреевича семье

14 ноября 1942 года Добрый день! Здравствуйте Клаша, мама, бабушка, Боря, Вадя, Витя и Люда. Шлю я Вам свой красноармейский привет и желаю всего хорошего, а главное здоровья. Письмо Ваше от 29/X получил 7/XI в самый праздник и сразу же ответил, а сейчас решил написать опять. Живу я хорошо, работаю на коммутаторе телефонистом, радиостанцию от нас взяли, т.к. мы сейчас стоим в тылу на отдыхе, и она не нужна, а как после, не знаем. Погода здесь стоит хорошая, в праздники был мороз порядочный, а сейчас опять тепло, чуть не тает, а снегу нет. Живём в городе, с утра до вечера занятия, учимся, изучаем телефон, винтовку, строевые занятия и т.д., а я частично учусь и дежурю на коммутаторе. Дежурим вдво-

Остаюсь, Ваш Шура. Клаша, как здоровье бабушки и как теперь она ругается, или нет как раньше? 14/XI На полях: Клаша, если можно, то пошлите мне посылку. Я писал раньше. Платков носовых, табаку или папирос, носки только не толстые, карманный фонарик.

117

ем, меняемся через 6 часов. Клаша, пишите мне чаще, как Вы живёте, как живут прочие колхозники, как колхоз справился с уборкой, сколько обещают сена на трудодень и жита, получаете, нет письма от Коли и Лёни. Я от Коли не получал давно, а от Лёни получил недавно, как остальные ребята пишут или нет. Вы не знаете, как приятно получить письмо из дому и узнать, как живут дома, то [чтоб] писали — чаще, а не только, чтоб ответить только на моё письмо. Клаша, почему мне за всё время мама не написала ни одного письма, а также и Боря не пишет. Клаша, пускай Боря мне пишет, как он учится, слушает, нет Вас, помогает, нет Вам, обижает, нет Вадю и Витю, играет, нет с Людой и т.д. Пускай это он мне напишет сам. Измолотили или нет свое жито и сколько намолотили. Клаша, не за горами уже теперь наша победа, в Африке наши союзники уже можно сказать победили, т.е. разбили немцев, а скоро и мы здесь тоже разобьём, а тогда и встретимся с Вами и опять будем все вместе как были и до войны. Передайте привет Феде с Капой и в Тиноватик.

Сергееву Боре

16 июня 1943 Добрый день! Здравствуйте Боря, Вадя и Витя. Шлю я Вам свой отцовский красноармейский пламенный привет и желаю всего хорошего, играть, но нужно слушать старших и помогать им во всём, в чём они Вам скажут. Боря, почему ты мне ни разу не напишешь письма о себе, как ты учился, играл, работал, как живете, дерётесь или нет с Вадей и Витей и много, нет они от тебя плачут. Как живет Вадя, с кем играет, в совете нет с Витей и пойдет, нет осенью в школу, а Витя я думаю лучше всех и слушает всех во всём. Ходит, нет к тете Капе в гости? Я живу хорошо, как писал раньше, а вперёд думаю лучше, кончится война и я опять приеду к Вам. Привет всем, жду письма. Ваш папа Шура. Сергеевой Клавдии Афанасьевне

24 сентября 1942 Добрый день! Здравствуйте Клаша, мама, бабушка, Боря, Вадя и Витя. Шлю я Вам своей боевой привет и желаю всего хорошего. Письма Ваши от 12/IX получил сегодня. Я живу по-старому, хорошо, погода стоит сухая, вчера и сегодня ночью был мороз, такой, что утром было всё белое. Стоим всё ещё в обороне, спокойно на других фронтах, наша

Красная Армия гонит фашистских мерзавцев и ежедневно освобождает ряд городов и сотни населённых пунктов и скоро придёт то время, когда и мы на своём участке тоже их погоним. Клаша, есть нет письма от Лёни, я уже от него давно не получал. Писал Ивану Фёдоровичу, но вернулось обратно с пометкой «Погиб смертью храбрых на полях сражений». Пишите, Ваш Шура. На полях: Вадя пускай ходит в школу, может будет лучше понимать, и Боря пускай ему помогает, и ты тоже.

13 октября 1943 года Добрый день! Здравствуйте Клаша, мама, бабушка, Боря, Вадя и Витя. Шлю я Вам свой боевой привет и желаю всего хорошего, а главное здоровья. Письмо Ваше от 26/IX получил 10/Х, но ответить собрался сегодня. Живу я по-старому, с 20/IX по 10/X работали по подготовке к зиме. Трое делали девять маленьких саней на пять больших [нрзб] до срока и нам дали два дня отдохнуть 10 и 11 октября, так что в свой день рождения я имел выходной день. Погода стала холодная, бывают изредка морозы. Клаша, пиши про свою жизнь, как учатся дети, пишет ли Лёня и почему он мне не пишет. До скорого свидания, Ваш Шура.

119

В Заручей Сергеевой Клавдии Афанасьевне

Сергеевой Клавдии Афанасьевне

28 октября 1943 Добрый день! Здравствуйте Клаша, мама, бабушка, Боря, Вадя и Витя. Шлю я Вам свой горячий боевой привет и желаю всего хорошего. Письмо Ваше от 11/X получил вчера. Живу я по-старому, хорошо, изменений пока нет, стоим всё ещё на старом месте. Погода стала осенняя, стали морозы ночью и уже был снег. Клаша, почему мне Борис не пишет? Я ему писал и просил писать, не торопиться, чернилами и чище, пускай он мне напишет, как он учится и про Вадю и Витю. Клаша, как живет Федя с Капой и тетенька Марья, передай им всем привет. Как живет Марья, Петр? Желаю встретить праздник весело. До скорого свидания. Ваш Шура.

ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие дочери

9 Детство 16 Радио 19 Кино 19 Школа 26 Война 30 Жизнь во время войны 40 Праздники 47 Конец войны 48 Мать Клавдия Афанасьевна 55 Сенокосные работы 63 Фотоаппарат 64 Сталин 66 Косьба 68 Техникум 74 Распределение 75 Лесозавод 83 Армия 86 Болезнь. Лечение. 89 Телевизор 92 Новая работа 93 Катер 97 Мотоцикл 98 Любовные отношения 103 Дети 108 Примечания 110 Имена в мемуарах (по отношению к Борису) 114 Локации (карта) 116 122

Приложения (письма с фронта) Биография

121

СЕРГЕЕВ БОРИС АЛЕКСАНДРОВИЧ (1932 - 2021) Родился 5 октября 1932 года в деревне Заручей Архангельской области. В 1940 году поступил в первый класс начальной школы в деревне Андрияново, где учился до четвёртого класса. Затем до седьмого класса учился в школе села Вознесенье. После поступил в коммунально-строительный техникум города Архангельска и в 1951 году окончил учёбу, получил специальность техника-электрика и по распределению был направлен на Харовский лесозавод №45 в механический цех — электротехником. В том же году был призван в ряды Советской Армии. В 1952 году был комиссован по болезни. За работу во время ВОВ получил статус «труженик тыла» и имеет удостоверение участника ВОВ. В 1953 году поступил на судоремонтный завод в Архангельске, сначала начальником участка КИП, затем энергетиком завода и в 1959 году был назначен главным механиком. Без отрыва от производства закончил Архангельский лесотехнический институт и получил специальность инженера-механика. Помимо обеспечения работоспособности оборудования завода и его технического перевооружения, в обязанности входило строительство и ремонт жилого фонда завода. За годы работы было построено 12 многоквартирных домов, в которых работники завода бесплатно получили квартиры, и детский сад. В 2003 году ушел на заслуженный отдых. За время работы на заводе награжден медалью «Ветеран труда», имеет три рационализаторских предложения, также награждался почётными грамотами, ценными подарками, денежными премиями, объявлялись благодарности.