Боль и страдание. Из бесед Любавичского Ребе
Из посланий Любавичского Ребе. Время утешать.
Яков Фрейдин. Записки иммигранта.
стр. 2
стр. 3
стр. 6
Рабби Нотик. Путь праведника.
стр. 8
Лариса Берман. Лара. Проблема
стр. 10
стр. 9
Борис Гулько. Мистика земли.
стр. 14
Александр Матлин. Мой друг Додик.
стр. 15
Евсей Цейтлин. Так и было.
Вера Корчак.
Роман Гари.
стр. 16
Наше обозрение.
стр.18
Гуманист.
стр. 21
Григорий Галич. Взгляд из Германии.
стр. 22
Юбилей Давида Гая
Пост 9 Ава На протяжении всей истории евреев день 9 Ава символизировал для нашего народа горе и боль. Именно на 9 ава пришлись величайшие бедствия евреев – разрушение Первого и Второго Иерусалимского Храмов. Девятого ава пал последний оплот повстанцев, отстаивающих независимость еврейского государства, а вождь восстания Шимон БарКохба был убит. Девятого ава, спустя несколько лет после поражения Бар-Кохбы, римляне перепахали территорию Храма и его окрестностей. Захватчики запретили евреям жить в Иерусалиме. Всякому, нарушившему запрет, грозила смертная казнь. Девятого ава Римский папа объявил о начале первого крестового похода, в результате которого были убиты десятки тысяч евреев и уничтожено множество еврейских общин. Девятого ава началось изгнание евреев из Англии. На следующий день после девятого ава был издан указ об изгнании евреев из Франции, причем все свое имущество они должны были оставить.
Девятого ава европейских евреев обвинили в организации одной из крупнейших в истории эпидемий чумы («Черной смерти»). Это обвинение привело к жестокой волне погромов и убийств. Девятого ава вышел указ об изгнании евреев из Испании. Девятого ава евреи Рима переселены в первое в истории гетто. Девятого ава началась резня сотен тысяч евреев в Польше, Украине и Бессарабии, устроенная Богданом Хмельницким и его сподвижниками. Я перечислил некоторые трагические события, связанные с 9 ава. Скажу еще только, что большинство акций по уничтожению евреев во Вторую мировую войну также произошли или были начаты 9 ава. Теперь несколько слов о том, как следует соблюдать пост 9 ава. Пост начнется вечером в субботу 17 июля после окончания Шаббата в 8:24 вечера. А закончится 18 июля, в 8 часов и 57 минуты вечера. В субботу с заходом солнца евреи идут в синагогу. Там царят полумрак и необычная тишина, потому что в этот день все говорят вполголоса. Снят занавес со шкафа, в котором хранятся свитки Торы, люди не приветствуют друг друга, не пожимают рук, не улыбаются. После вечерней молитвы они садятся на низкие скамейки и слушают горестную песнь о Иерусалиме из книги «Эйха», а затем читают поэтические отрывки из книги «Кинот», полные скорби о разрушении Храма и бедствиях, постигших после этого наш народ. Утром на следующий день не умываются, моют только пальцы и протирают ими глаза. Однако, как учил нас Любавичский Ребе, в каждой ситуации надо искать оптимизм и Б-жественность. Ребе призывал думать 9 Ава о приходе Мошиаха, а в дни перед 9 ава изучать устройство Иерусалимского Храма и законы Торы, посвященные Святому Храму. Считается, что это приблизит наше освобождение из галута, то есть из рассеяния, возвращение всех евреев на Святую Землю. Тогда в Иерусалиме будет построен вечный Третий Храм. Не случайно в пост 9 Ава евреи не читают покаянную молитву Таханун. Обычно мы не делаем это в субботы и праздники. Вот и 9 ава мы думаем о том, что согласно предсказаниям наших пророков с приходом Мошиаха день скорби обязательно превратится в праздник.
2935 W Devon Ave, Chicago, IL 60659
F.R.E.E.
PERMIT 3223 CHICAGO, IL
PAID
NONPROFIT US POSTAGE
стр. 2
Выпуск 467
“SHALOM”
Published monthly by Synagogue F.R.E.E. The Samuel G. Bellows Educational & Cultural Center
Editor-in-Chief Rabbi Shmuel Notik Editor Yevsey Tseytlin
Synagogue & Headquarters: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com Rabbi/Executive Director Rabbi Shmuel Notik Building Campaign Chairman Shael Bellows Endowment Campaign Chairman Glenn Morris Director F.R.E.E. of Chicago Rabbi Levi Notik Director Satellite Center/ F.R.E.E. of Niles Rabbi Naftoli Hershkovich Associate Rabbi of F.R.E.E. of North Suburbs Rabbi Sholom D.Notik Youth Development Director Rabbi Ari Rendler Educational Center Abraham Lapson Hebrew School Social/Vacational Services Mrs. Chana Tsetlin Hecht Chassidus Library Lyuba Golz Russian Judaica Library Редакция: yevseyts@gmail.com Евсей Цейтлин (редактор) Алексей Лоскутов (дизайн) Рабби Элиэзер Бакалейник (консультант) Лариса Боярская Бела Горелик Илья Куксин Клара Левина Мила Левин Наталья Минина Владимир Темкин
Организация F.R.E.E. в Большом Чикаго Главный офис и синагога: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com www.obshina.com Центр в Riverwoods. Синагога и учебные классы Тел. (847) 444-1265 (773) 456-3441 Воскресная еврейская школа имени Абрама Лапсона Центр по подготовке к бар- и бат-мицве Тел. (847) 830-8152 Синагога в Des Plaines: 9401 Margail, Des Plaines, IL 60016 Tel. (847) 296-1770 Редакция ежемесячника “Шалом” и еженедельной радиопрограммы “Беседы об иудаизме” 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: yevseyts@gmail.com
Редакция не отвечает за содержание объявлений и не гарантирует кошерности предлагаемых продуктов. Мнения, высказываемые авторами публикаций, необязательно совпадают с мнением редакции. Присланные рукописи не возвращаются, в переписку по этому поводу редакция не вступает. Перепечатки возможны только с разрешения редакции. Дизайн является собственностью газеты.
© Shalom. All Rights Reserved.
Из посланий Любавичского Ребе Рабби Менахема М. Шнеерсона
5781июль 2021
БОЛЬ и СТРАДАНИЕ
СЕМЕНА РОСТА
Сеявшие в слезах пожинать будут с радостью. Псалмы, 126:5 Мы должны преобразовать страдание в действие, а слезы в рост. Ребе
Ребе обладал способностью разглядеть положительное там, где обычная, мудрость видела только отрицательное. В свойственной ему манере он мог принести утешение людям, испытывающим глубокие эмоциональные или духовные страдания, вселить в них надежду. В 1973 году жена известного скульптора Жака Липшица посетила Ребе после скоропостижной смерти своего мужа. Убитая обрушившимся на нее горем вдова не знала, как поступить с незаконченной работой мужа, монументальной скульптурой феникса в абстрактной форме. Скульптура была заказана для горы Скопус в Иерусалиме. Сама скульптор, она хотела бы завершить работу мужа. Но некоторые из ее друзей полагали, что феникс не может служить символом для святого города, возникшая проблема заставляла женщину страдать еще больше. Ребе открыл книгу Иова, из которой прочитал: «И подобно холу, я умножу мои дни» (Иов, 29:18). Птица хол, – объяснил он, – жила тысячу лет, затем умирала и позднее возрождалась из своего пепла. Очевидно, что феникс вполне подходит в качестве символа надежды и обновления перед лицом страдания. Ребе посоветовал вдове продолжить работу мужа над скульптурой с чистым сердцем, без страданий и сомнений. Женщина почувствовала большое облегчение.
ПОЧЕМУ МЫ ТАК ПЕРЕЖИВАЕМ?
Есть вопросы, которыми человек задается на протяжении всей своей жизни. Почему в мире так много страдания? Что мы делаем в случае душевного или физического страдания? Почему Б-г допускает, чтобы праведные люди страдали от чрезмерной боли? Эти вопросы кажутся нам противоречивыми. Сам факт, что мы огорчаемся, испытывая страдания, свидетельствует о нашей вере в Б-га, от которого мы ожидаем справедливого управления миром. В то же время боль и страдание вынуждают многих усомниться в существовании Б-га или, по крайней мере, в эффективности Его деяний. Решительно или нерешительно бросая вызов Б-гу, мы никогда не соглашаемся считать страдание своим нормальным состоянием. Оно признается нами как тяжелое и неприятное переживание, от которого необходимо избавиться. Однако страдание может сломить нашу волю, помешать разумно оценить сложившуюся ситуацию и найти выход из нее. Как мы решаем эту проблему освобождения из объятий страдания? Требуют особого обсуждения причины
боли и страданий. Даже обусловленные реальными и подчас отнимающими все силы переживаниями (потеря близкого человека, другое большое несчастье), они проявляются как эмоции и поэтому не поддаются пониманию. Каким же образом мы можем обсуждать подобные вопросы, не оскорбляя страдающих? Скорее всего, признанием реальности страдания и того, что его нельзя облегчить никаким количеством слов. Совершенно очевидно, что к боли, страданию надо относиться с должным вниманием и сочувствием, стараясь обратить их в силу, побуждающую к жизни, полной смысла. Любая эмоция затуманивает наше рациональное начало, а будучи такой же сильной, как и наша боль, она может поглотить нас и исказить аспекты, в свете которых мы рассматриваем себя и весь мир. Сами по себе эмоции являются парадоксом. С одной стороны, это естественные чувства, с другой – они вынуждают видеть вещи в искаженном свете. Признание этого парадокса есть ключ к раскрытию тайны боли и страдания. Некоторые пытаются объяснить эмоции. Так, например, верующие склонны свести к минимуму страдания, объясняя горе волей Бга. Другие используют горе для оправдания озлобленности и даже преступного поведения. Но никакое объяснение не является достаточным. Самый великий мыслитель, самый глубоко верующий человек, самый упорный скептик – все они ищут ответа, когда сами оказываются охваченными горем. Люди, которые страдают, выделяют себя из общей массы. Их состояние дает им привилегию обращаться с вопросами к Б-гу, бросать Ему вызов или хранить молчание и позволить боли завладеть ими полностью. Для тех же, кто не страдал, попытка объяснить чью-то боль или (если впасть в другую крайность) поставить под сомнение веру страдающего представляется обывательской и вызывающей. Испытывая боль, мы должны проверить, с какими намерениями задаем Б-гу вопросы. Вызваны ли они гневом? Не пользуемся ли мы своим страданием, чтобы оправдать свою реакцию на него? Независимо от того, насколько это может быть трудным, нужно сделать все, что в наших силах, чтобы не дать эмоциям захлестнуть нас. Необходимо помнить, что боль – это отклонение, а не норма. И не следует позволить сомнениям, возникающим в ответ на страдание, стать для нас новой нормой. Может быть, в определенный момент вы пробовали покориться своей боли, отречься от своего духа. Ваша боль способна даже отвратить вас от Б-га. Но отступиться от Бга значит отвернуться от самого ответа на вопрос о вашей боли и предоставить ей возможность по-прежнему мучить вас. В самые тяжелые минуты отчаяния нельзя забывать, что именно глубокая вера дает нам силы как-то примириться с нашей болью, противостоять ей. В мире без Б-га боль, стра-
дание абсолютно напрасны. Но в мире, которым управляет Б-г, боль, даже если она и не покидает нас, можно принять как средство познания жизни. Она толкает нас на поиск ответов, на выяснение наших отношений с Бгом, на получение дальнейшего жизненного опыта. Таково испытание, которое приносит с собой боль. Позволите ли вы ей ослабить вас или будете рассматривать ее как катализатор для более глубокого погружения в себя и свои верования? Дадите ли охватившим вас эмоциям исказить ваше внутреннее чувство правды или признаете боль тем горнилом, из которого сможете выйти более сильным, чем были ранее? Очевидно, мы можем говорить о значении боли лишь до или после факта ее присутствия. В то время, когда мы ее ощущаем, когда страдаем, мало что можно сказать. Поэтому в «урожайные годы» мы должны готовиться к «неурожайным годам». Действительно, чем лучше мы понимаем свою жизнь, когда все идет хорошо, тем легче справиться с болью, когда она к нам приходит. Дерево с сильными корнями выстоит в сильную бурю, но вряд ли оно может надеяться вырастить эти корни, когда буря уже появилась на горизонте.
КАКИЕ УРОКИ МОЖНО ИЗВЛЕЧЬ ИЗ БОЛИ, СТРАДАНИЯ?
Боль и страдание – это прежде всего возможность проверить свой взгляд на жизнь. Благополучие мы обычно воспринимаем как должное. Серьезная же травма переносит нас в критические моменты жизни, показывает ее нам с другой стороны. Один из главных вопросов, требующих нашего ответа, заключается не только в том, почему мы иногда испытываем большую боль, но и в том, чему мы можем у нее научиться. Если вы рассматриваете жизнь как существование, ограниченное определенным пространством и текущим временем, непосредственностью материального бытия, вас непременно будет пугать все, что ему угрожает. И это, естественно, будет вас огорчать. Если же наряду с физической реальностью вы видите более широкую картину духовной реальности, боль оказывается лишь одним из компонентов этой реальности. Страдание, физическое ли оно, эмоциональное или духовное, имеет свои границы, тогда как жизнь бесконечна. И, что немаловажно, она оказывается полем вашего длительного участия в ней. В связи с этим вам следует познать ту положительную энергию, которую образует ваше страдание. Подобно тому, как несколько капель драгоценного
стр. 3
5781 июль 2021 масла может быть извлечено лишь при раздавливании оливок, через страдание мы можем прийти к пересмотру смысла жизни, к более полной приверженности нашему духовному развитию. А сама по себе боль часто предупреждает: что-то еще у вас не так. Она служит симптомом причины, которую нельзя сразу обнаружить. Чтобы найти ее, вам придется посмотреть на жизнь под более острым углом. Тот, кто ведет материалистический образ жизни, неизбежно неправильно истолковывает боль. Материализм по своей природе преходящ, распадается на множество отдельных моментов. Испытывая боль, вы концентрируетесь на ней и не чувствуете больше ничего. Вы можете сравнить боль, овладевшую вами в данный момент, с той радостью, которую испытывали еще вчера, и решить, что не стоит беспокоиться. Но если вы способны видеть дальше одномерной жизни и текущего момента, если вы понимаете, что состоите не из одного лишь тела, а из тела и души, то вы признаете, что ваша жизнь посвящена гораздо более высокой цели. И что ваше страдание имеет глубокий смысл. На первый взгляд, цель нашей жизни сводится к достижению материального благополучия, обеспечивающего кратковременное счастье. В конце концов мы убеждаемся в том, что это неосновательная и не имеющая смысла цель. Истинная, высокая цель состоит в испытании своих сил совершенствовать материальный мир. Жизнь – это и есть испытание своих сил, возможности творить добро и зло, способности выбирать между тем и другим. Без этой способности жизнь потеряла бы независимость и, следовательно, смысл. Боль и страдание являются итогами этой независимости, а также раздвоенности тела и души. Создавая гармонию между ними, переходя от физической, одномерной жизни к духовной, двухмерной, вы приступаете к преобразованию своей боли в поучительный опыт и положительную энергию. Перестройка жизненной перспективы не может быть легко осуществлена. Она требует строгой дисциплины и сосредоточения усилий на учебе, молитвах и добрых делах. При этом в вашу жизнь внедряется система более высоких ценностей, что является достойным ответом на страдание. Даже если страдание и не будет облегчено, оно окажется кратковременным симптомом долговременной причины, которую вы теперь можете рассмотреть. Точное объяснение боли не всегда возможно. Единственный путь, позволяющий нам его понять, основан на признании того, что весь мир по сути своей есть благо, а боль,
как и страдание, так или иначе является частью этого довольно обширного блага. Разумеется, вам вовсе не предлагается воспринимать саму боль как безусловное благо и спокойно с ней мириться. Мы должны как можно полнее выразить свое чувство боли и сделать все для того, чтобы облегчить страдания, собственные они или других людей. Вместе с тем боль и страдание должны быть признаны частью тайны жизни, относительно широкой картиной, которую человеческий взор не может охватить сначала, но со временем она становится очевидной. Наши мудрецы говорят: «Все, что делает Б-г, Он делает для лучшего» (Талмуд, Брохос, 606). Это ни в коем случае не оправдывает тех, кто причиняет боль, увечье другому, ибо ни у кого нет права изображать из себя Б-га. Задача состоит в том, чтобы установить, каким образом боль может стать скрытым благословением и как преодолеть боль, восстановить гармонию между телом и душой. Подумайте о неизбежном разочаровании, предшествующем созидательному росту, или о муках, испытываемых женщиной при родах. Независимо от того, как велико страдание, оно в конечном итоге поглощается той добротой, образованию которой способствует.
*
Пришедший к раввину человек недоумевал: – Мудрецы учат нас «благословлять Б-га за зло так же, как благословляют Его за добро» («Талмуд, Брохос, 54а), но в человеческих ли это силах? – Это хороший вопрос, – с удовлетворением отметил раввин, но за ответом отправил своего гостя к одному из местных крестьян. Человек, посетивший раввина, никогда не встречал никого, кто терпел бы такие лишения, как этот крестьянин. Его семья страдала от голода и болезней. Тем не менее он был бодр и постоянно выражал Б-гу признательность, Услышав тот же вопрос, что был задан раввину, крестьянин, как и раввин, с одобрением отозвался о нем: – Это очень хороший вопрос, – и в свою очередь спросил'. – Но почему раввин послал вас ко мне? Он, должен был послать вас к кому-то другому, к тому, кому пришлось страдать.
КАК ОСВОБОДИТЬ СЕБЯ ОТ БОЛИ?
Боль – это ощущение, переживаемое, как правило, человеком, чувствующим себя одиноким. Однако надо стремиться к пониманию того, что она в известной форме является способом общения с Б-гом.
Самостоятельно избавиться от боли трудно, ибо она способна удерживать нас в качестве заложников, ограничивать нашу активность и видение до предела, когда мы становимся практически беспомощными. Тому, кто ощущает боль, необходимо обратиться к членам семьи или друзьям, которые могут предложить более широкий взгляд на сложившуюся ситуацию. Освобождение от боли следует начинать с движения. С движения, отвлекающего, уводящего от причины ее возникновения. С движения, которое может явиться началом исцеления. Это может быть просто знакомство с новым человеком, прочтение новой книги, погружение в работу или учеба на каких-либо курсах, все, что помогает изменить ваш отшельнический взгляд на себя и на весь мир. Когда человек, которого вы любите, о котором заботитесь, чувствует боль, вы должны быть рядом с ним. Он может заявить, что хочет побыть один, чтобы самому разобраться со своими проблемами. С этим нельзя не считаться. Но надо пытаться помочь ему расширить виды на будущее. Проводите с ним как можно больше времени, разговаривайте с ним, делитесь своими мыслями. И главное – любите его, помогайте ему справиться с болью. Возможность облегчить свою боль связана, как это ни парадоксально, с тем, чтобы она принималась с радостью. Вы должны быть готовы извлечь заложенное в ней добро путем заключения мира со своей душой и с Б-гом. Помните, что боль таит в себе семена роста, шанс пересмотреть свое поведение, остановиться и выяснить, что в вашей напряженной жизни является источником страдания. Боль может очистить вас, подобно обработке спиртом порезанной руки ребенка матерью. Женщина не хочет причинить малышу дополнительную боль, но она знает, что это необходимо для его блага. Боль следует принимать как испытание, по результатам которого можно судить, насколько вы поглощены материальным комфортом. Если мы определили для себя истинные цели и твердо стремимся к ним, препятствия на этом пути становятся средством испытать наши силы. Чтобы не попасть в безвыходное положение, мы припадаем к нашим источникам силы и решимости. Таким же образом боль, страдание проверяют нашу приверженность Б-гу. Однако мы не можем не задать несколько вопросов. Почему существует страдание? Не мог ли Б-г позволить нам расти и совершенствоваться без боли? Вера в Б-га подсказывает нам, что само отсутствие ответов на эти вопросы является свидетельством того, что в них нет необходимости для исполнения нами своего пред-
Выпуск 467
назначения в жизни. И нет надобности искать на эти вопросы ответы, которые могли бы удовлетворить наш ум. В конечном счете, Б-г создал нас, а не наоборот. Как можем мы предполагать, что полностью понимаем Его пути? И если у нас возникает вопрос, почему Б-г допускает страдание, трагедии, разрушения, единственный правильный ответ на него может быть таким: лишь Ему это известно. Но не следует смешивать веру с покорностью. Мы должны относиться к боли как к стимулу для более праведного поведения, для того, чтобы поощрять желание других облегчать страдания ближнего. Признавая, что боль служит высокой цели мы и принимаем ее как испытание наших возможностей, и подходить к нему надо с полной решимостью. Не поддаваясь боли, демонстрируя свою готовность делать добро и полную веру в Бга, мы тем самым посылаем Ему призыв исполнить обещания быть справедливым, беспристрастным. Вера в Б-га – это путь отвратить боль. Она показывает Б-гу: мы не можем полностью понять свою боль, но признаем ее как часть высшего добра. И несмотря на неудачи, несмотря на смятение и охватившую нас боль, мы сохраняем непоколебимую веру в торжество добра. Время кризиса или большой боли – это время для молитвы и абсолютной веры. Покоряясь своей боли, вы, по существу, отрекаетесь от Б-жественной доброты, покидаете себя, ибо душа, живая линия к Б-гу, есть вечный элемент вашей жизни. Независимо от того, как велика боль, испытываемая вами, душа ваша остается невредимой и динамичной, готовой упрочить свою связь с Б-гом. Боль и страдание отражают непостижимую тайну Б-га. Именно страдающему человеку, как никому другому, дано право предстать перед Б-гом, послать Ему вызов и нравственно вырасти.
*
Учитель, близкий к Ребе, обратился к нему за советом. Сильное эмоциональное страдание этого человека, пережившего Холокост, мешало ему исполнять свои служебные обязанности. – Нет таких слов, которые могли бы утешить вас, – сказал ему Ребе. – Но вы не можете допустить, чтобы Холокост продолжался в вашей жизни. Чтобы дать совет этому человеку, Ребе использовал слова, которые слышал от своего тестя, предыдущего Ребе: «Мы дневные работники, и наша задача – распространять свет. Мы не можем растрачивать свои энергию на борьбу с тьмой. Надо создавать день, а ночь постепенно исчезнет». Составитель Симон Якобсон
стр. 4
Выпуск 467
Послания Любавичского Ребе
5781 июль 2021
Оптимизм перед лицом трагедии
Поздно вечером в 1971 году в штаб квартире Хабада в «Севен севенти» прошла специальная аудиенция, отчет Гершона Бера Джекобсона, журналиста и редактора еврейской газеты, недавно вернувшегося из СССР, куда он ездил со специальным заданием — доставить «контрабандный груз» советским евреям, чтобы поддержать их дух. По возвращении Джекобсону было сказано навестить Ребе и доложить о выполнении этой секретной миссии. В ходе аудиенции, затянувшейся до глубокой ночи, Джекобсон сообщил об огромных трудностях и преследованиях евреев, запертых за «железным занавесом», об испытаниях и тревогах, ежедневно подстерегающих в Советском Союзе верующих евреев, стремящихся жить религиозной жизнью, и об их страстной мечте о подлинной религиозной свободе. По мере рассказа о страданиях и лишениях лицо Ребе все больше темнело. Было видно, что он глубоко взволнован услышанным и что боль и страдания русских евреев стали и его личной болью. Тем временем долгая ночь подошла к концу, занялась заря, и первые солнечные лучи внезапно озарили кабинет Ребе. Увидев восходящее солнце, рабби Шнеерсон неспешно встал, его лицо, секунду назад совершенно измученное, просветлело и заиграло свежими красками. Словно стряхнув со своих плеч тяжкий груз бед и горестей русского еврейства, ставших и его печалью, как будто приветствуя долгожданного друга, Ребе порывисто произнес: «Ах, а найен тог!» («Ах, новый день!») Едва ли не самой характерной чертой жизненной позиции Ребе был его неуклонный оптимизм перед лицом любой трагедии. Он принципиально отказывался жить в страхе или смотреть на мир иначе как на изначально добрый и благой. В ходе одной из редких доверительных бесед со своим хасидом рабби Берлом Юником Ребе однажды сказал, что его оптимизм и стремление смотреть на мир позитивно связаны с его прошлым: «Я много работал над собой, чтобы смотреть на мир позитивно. Иначе бы я просто не выжил». Пережив погромы Первой мировой войны, эпидемию тифа, большевистскую революцию, победу коммунизма и Вторую мировую войну, Ребе сознательно решил сосредоточиться на хорошем, а
не на плохом — как в своей собственной жизни, так и в окружающем мире. Я получил Ваше письмо <…> Несмотря на его тон и содержание, я не теряю надежды, что рано или поздно Вы поймете, что в жизни, в том числе и в Вашей, есть много хорошего, и это изменит Ваше настроение и образ мыслей. Иными словами, во всем есть и хорошее, и плохое. Человек должен решить, на что обращать внимание, о чем размышлять и к чему стремиться. В любой жизненной ситуации есть два пути — видеть прежде всего доброе или наоборот [злое]. Наши мудрецы говорили, что первый человек, Адам, оказался неблагодарным. Еще прежде, чем он был изгнан из райского сада, Адам жаловался на свою судьбу. С другой стороны, некоторые евреи и еврейки благодарили и славили Творца и произносили утренние благословения, находясь в нечеловеческих условиях немецких концлагерей. Наши жизненные обстоятельства — в одной из точек между этими двумя крайностями. Надеюсь, не нужно объяснять, что каждый заслуживает страдания, Б-же сохрани. Я просто хочу объяснить реальное положение вещей: живем ли мы жизнью, полной оптимизма и смысла, или прямо противоположным образом, во многом зависит от нашей силы воли, решающей, что нам замечать — хорошее или плохое. В другом письме, написанном еврею, жаловавшемуся, что «не видел в жизни ничего хорошего», Ребе резко написал: Отвечаю на Ваше письмо, в котором Вы жаловались на свою нынешнюю жизнь и на то, что Вы не видели в жизни ничего хорошего. Судя по всему, Вы не чувствуете, что в своем письме противоречите сами себе. Для человека, которому Б-г дал жену и детей, утверждать, что он не видел в жизни ничего хорошего, будет высшей неблагодарностью… Сотни,
даже тысячи людей ежедневно молятся о том, чтобы иметь детей, и готовы отдать все, чтобы родить хоть одного ребенка, но так и не удостаиваются такого [счастья]. Вы же, удостоившийся такого благословения без того, чтобы Вам пришлось специально об этом молиться, не понимаете богатства и счастья, которое принесло Вам это благословение, и дважды написали в своем письме, что не видели в жизни ничего хорошего! Рабби Ицхак Гольдин, которого коммунистические власти жестоко преследовали за преподавание иудаизма в Советском Союзе, написал в своих воспоминаниях: «Все дни моей жизни были плохими». Прочитав эти мемуары, Ребе обратился к автору: «Как вы могли написать такое! Шесть лет вы учились в ешиве “Томхей тмимим” . Вы помогали моему тестю, [шестому Любавичскому] Ребе, в его личных делах. Вы сумели исполнить порученное Вам дело. Вы были арестованы за благородное дело — сохранение иудаизма — и даже в тюрьме продолжали свою священную работу. Если после всего этого Вы утверждаете, что в Вашей жизни все было плохо, то я, право, не знаю, что же такое благо» . 28 января (10 швата) 1950 года тесть Ребе, шестой Любавичский Ребе рабби Йосеф Ицхак Шнеерсон, возвратил свою душу Творцу. Трудно назвать другое событие, столь глубоко поразившее рабби Шнеерсона, нежели кончина его тестя и предшественника, которого он глубоко уважал и почитал. На протяжении последующих сорока лет, когда Ребе стоял во главе Хабада, не было практически ни одного случая, когда в своем выступлении он не упомянул бы «моего тестя, Ребе». В своем выступлении 10 швата 5732 (1972) года Ребе рассуждал об эссе рабби Йосефа Ицхака Шнеерсона, известном как «Пришел я в сад мой» (Шир а ширим, 5:1). Это эссе содержит очень важный
урок. Мир, в котором жил мой тесть (и в котором он преподал этот урок, предназначенный и для его времени, и для будущих времен), был подобен саду. Не полю, где растет пшеница, но именно саду, где произрастают фрукты. Более того, это не был обычный сад с обычными фруктами, чей владелец довольствуется средним урожаем. Нет, это был, говоря языком Писания, «Мой сад» — сад, о котором Всевышний сказал, что он принадлежит Ему. Кроме того, нельзя сказать, что это место имело для него второстепенное значение, — нет, это было «Мое жилище», ибо Б-г пребывает в этом мире. Понимаем ли мы это или нет, Тора утверждает, что это так, — независимо от того, можно ли увидеть это глазами, мы живем в мире, который является [райским] садом. Это позволяет взглянуть на окружающий мир совершенно иначе. В такой перспективе можно увидеть то, что остается незамеченным при первом, поверхностном, взгляде. Этот урок мой тесть, благословенной памяти, передал нам накануне дня своей кончины, чтобы мы запомнили его навсегда: несмотря на то, что зло тщательно пытается скрыть от нас красоту этого мира, чтобы мы опустили руки и не надеялись, Б-же сохрани… мы должны помнить, что живем в прекрасном мире! Разумеется, необходимо принимать все необходимые меры предосторожности и действовать, руководствуясь здоровым чувством самосохранения. Однако в общем и целом наше отношение к миру не должно основываться на страхе и недоверии. Наоборот, нужно постоянно размышлять и никогда не забывать о том, что по своей подлинной природе наш мир прекрасен и благ. Цитаты из писем и выступлений Ребе, которые вы прочтете ниже, я решил привести лишь после долгих размышлений
стр. 5
5781 июль 2021 и колебаний, опасаясь, что это, Б-же сохрани, может кого-то обидеть или будет вырвано из контекста. Есть вещи, вызывающие эмоциональное отторжение, даже если они звучат разумно и убедительно. Однако в конечном счете я решил оставить этот отрывок, поскольку в нем содержится важный момент, касающийся не только личных утрат, но и всей еврейской истории в целом. На индивидуальном уровне речь идет о тех, кто, пережив горе или утрату, не может смотреть на мир прежними глазами. Случившаяся трагедия оставила в их душах неизгладимый след, боль не отпускает ни на минуту, хуже того — отныне они рассматривают всю свою жизнь сквозь призму скорби и утраты, и это не позволяет им снова дышать полной грудью и жить полноценной жизнью, как прежде. На национальном уровне Ребе говорил о типичном постхолокостном жертвенном нарративе и взгляде на еврейскую историю, где основное внимание уделяется преследованиям и страданиям, которые евреи претерпели от своих врагов, и рассказывается не о том, как евреи жили, но о том, как они страдали на протяжении всей истории. В ходе своего выступления 13 апреля 1973 года Ребе, редко говоривший о Катастрофе, сказал следующее: Сначала рассмотрим основополагающий принцип. Если спросить разумного человека, может ли копье или меч причинить духовный вред, он засмеется, поскольку между этими вещами нет ничего общего. Как может меч или копье
— или огонь и вода, неважно — причинить вред духовной сущности? Все знают, что огонь причиняет вред только телу и может разорвать связь между телом и душой, но не может сжечь душу, так же как вода не может ее утопить. Если же после этого мы спросим того же разумного человека: что есть человек? Человек, которого он любит, который ему близок, отец или мать, — кто он по своей сути, душа или тело? Разумеется, он ответит, что человек — это его душа. Несмотря на то, что мы люди из плоти и крови, что мы общаемся с другим человеком телесно — прикасаясь к нему, разговаривая с ним и т. д., — с кем мы имеем дело в действительности? [Разумеется, с душой.] Что для вас важнее и дороже? Кого из них вы станете защищать в первую очередь, чья боль волнует вас сильнее? Души любимых, которых мы когда-то знали, тех, кого послали в Освенцим и убили за то, что они евреи, — их тела погибли, однако их души живы. Душа жива через день после Освенцима, через год после Освенцима, в следующем поколении после Освенцима… Душа остается целой и невредимой. Доколе? Нет никаких причин утверждать, что любые изменения, происходящие в этом мире, как-то влияют на душу. Нет никаких причин утверждать, что душа когда-нибудь может исчезнуть. Что мы из этого учим? Допустим, к нам придут и скажут: «Я встретил человека, который горько плакал. Наверняка его жизнь была полна
Дорогие друзья!
Синагога F.R.E.E. приглашает вас на еженедельную дружескую встречу для молитвы и совместного завтрака.
Мы будем молиться за благополучие наших семей, здоровье родных и близких, за процветание Израиля.
После завтрака - беседа об иудаизме, еврейских традициях, истории и культуре нашего народа.
Мы ждем вас каждый четверг в 9:00 утра по адресу:
1109 W. Lawrence Ave., Chicago
За дополнительной информацией звоните Рабби Леви Нотику по телефону 847. 830. 8152
мучительных, нестерпимых страданий. Откуда я это знаю? В тот момент, когда я его увидел, он горько плакал и стонал от мучительной боли». Или же, напротив, нам скажут: «Я встретил человека, который был полон радости. Наверняка его жизнь была полна радости и счастья, он никогда не знал боли и лишений». Такого человека мы сочтем глупцом. То, что вы видели человека в один из моментов отведенных ему ста двадцати лет, ничего не говорит о его прошлом, настоящем или будущем. Это справедливо и в отношении погибших в Освенциме. К тому времени каждый из них прожил сколько-то лет, а их души проживут еще тысячи лет. Да, мы «встретили» этих людей в ужасный момент, однако по сравнению с вечной жизнью это меньше, чем секунда, по отношению к ста двадцати годам. Нелогично, увидев одно мгновение из вечной жизни души, делать вывод, что то же самое происходит с ней на протяжении всей ее вечной жизни. Что же касается нас: все вопросы, относящиеся ко Второй мировой войне, — как это могло случиться? что это говорит о вечном существовании еврейского народа? — [задавать такие вопросы] все равно что, увидев один момент чьей-то жизни, делать выводы, что такова и вся его жизнь . Главное, что хотел сказать Ребе: анализируя жизнь отдельных людей (или еврейского народа на протяжении всей истории), необходимо рассматривать происшедшее в правильном масштабе и
Выпуск 467
контексте. При этом, если мы ненадолго забудем о том, что происходит здесь и сейчас, и взглянем на то, что было непосредственно перед этим и сразу после этого жизненного отрезка (или, соответственно, возьмем в расчет всю историю еврейского народа), то поймем, что боль и страдания, имевшие место в нашей жизни (и в истории еврейского народа) занимают относительно немного места по сравнению с радостью, изобилием и долголетием, которыми мы наслаждаемся и как национальная общность, и как отдельные люди с бессмертной душой. Не рассматривая Холокост с его чудовищными потерями и разрушениями в качестве основы и ключевого момента национальной идентичности, сознательно убрав его из фокуса, Ребе, разумеется, не пытался обесценить эту страшную трагедию. Его задача была в другом — принять меры, чтобы эта трагедия не стала единственной призмой, сквозь которую еврей смотрит и оценивает свое прошлое, настоящее и будущее. Отдельному же человеку, который понес невосполнимую утрату или пережил трагедию, Ребе советует отказаться от парализующего пессимистичного нарратива, полного боли и страдания. По мнению Ребе, на его место должно прийти более широкое мировоззрение, рассматривающее всю картину в целом — картину, включающую вечное, блаженное существование души, которое началось задолго до рождения и продолжится после смерти конкретного человека. Журнал «Лехаим»
стр. 6
5781 июль 2021
Выпуск 467
Яков Фрейдин Иммигрант отличается от обычных людей тем, что у него у не одна, а две жизни. Одна — до, а вторая — после. Люди часто путают два похожих слова, поэтому поясню: эмигрант — тот, кто навсегда уезжает жить в другую страну, но ещё туда не добрался, а иммигрант — тот, кто уже приехал и живёт в другой стране. Память у каждого иммигранта наверняка сохранила немало занятных впечатлений о переломном периоде биографии. Сегодня я решил поделиться некоторыми своими наблюдениями, что запомнил из первых лет иммигрантской жизни.
Перевальный пункт
После того, как тёплым июльским днём 1977 года московский самолёт приземлился в венском аэропорту Schwechat, нас с женой и двухлетним сыном на первое время поселили в дешёвой и замызганной гостиничке «Zum Türken» («К туркам»), что была на окраине Вены около живописного парка с похожим названием Türkenschanzpark. Гостиничка вмещала почти сотню иммигрантских душ, в основном бывших одесситов, и напоминала двухэтажную кооперативную квартиру с единственным туалетом, душем и кухней, на дверях которой висело объявление по-русски: «Господа, просим кур не варить!». Увидев эту надпись, сердца новоприбывших переполнялись гордостью — и мы теперь «господа»! Однако, на другие слова в объявлении господа никакого внимания не обращали, с утра отправлялись на рынок Naschmarkt, покупали там единственный продукт, который был по карману — дешёвых кур, и с утра до ночи варили из них супы. Куриный аромат вытекал из гостиницы, обволакивал венские улицы, просачивался в окна и форточки окрестных домов, создавая у австрийцев впечатление, будто эти пришельцы вырвались из России исключительно для варки кур. Консьержка-одесситка мадам Аня целыми днями, как на троне, сидела в открытых дверях своей комнаты на лестнице между первым и вторым этажами. Она зорко следила за жильцами, снующими вверх и вниз с кастрюлями в руках, и столовой ложкой лениво поедала чёрную икру из больших голубых банок, которые за бесценок скупала у новоприбывших. Периодически к гостиничке на кабриолете Альфа-Ромео подъезжал её сын Фима и сдавал мамаше выручку от подпольного бизнеса, которым они в Вене промышляли. На следующее утро после приезда, пока жена кормила ребёнка супом, в надежде перевести дух от куриных миазмов, я вышел на улицу, чтобы постоять у гостиничной калитки и подышать бризом из соседнего парка. Пробыв у ограды минут десять, я увидел, как к гостинице подъезжает маленький автобус с новой партией иммигрантов, видимо из аэропорта. На тротуар выгрузился живописный табунчик, человек семь-восемь с детьми, бабушками и ручной кладью. Они стояли у автобуса, озирались, тихо перешёптывались и ждали, пока водитель сбегает наверх к мадам Ане получить инструкцию: кого в какую комнату заселять. Среди группы новых иммигрантов выделялся невысокого роста толстячок лет тридцати. На
его пухлых розовых щёчках кучерявилась рыжеватая бородка. Несмотря на внушительные телесные габариты, вельветовый костюм грязно-бурого цвета висел на нём мешком, на шее болтался шёлковый китайский галстук с золотым драконом, а на ногах были стоптанные пыльные ботинки, незнакомые с сапожной щёткой. Толстяк с группой не смешивался, стоял в сторонке и оценивающим взором рассматривал окрестные особняки. Наконец, oн заметил меня, подпиравшего чугунный забор, подошёл, бесцеремонно оглядел, потом показал бородкой на гостиницу и спросил: — Вы тоже тут живёте? Давно приехали? Я ответил, что да, пока ещё живу здесь, а приехал вчера днём. — Ах вчера! — обрадовался новоприбывший, — Ну тогда вы уже всё тут знаете… Не подскажите, где здесь ближайший публичный дом? От такого неожиданного вопроса я поперхнулся, замычал в ответ что-то невразумительное и отрицательно замотал головой. Толстячок вздохнул и огорчительно сказал: — Ну, что же вы так… Ведь вчера приехали… Ладно, ну тогда подскажите, где здесь деньги выдают? Я опять опешил: — Что вы имеете в виду? Кто выдаёт, какие деньги? — Как какие? На открытие своих бизнесóв, вот какие! — Он постоянно неправильно ставил в словах ударения, — У меня прекрасная профессия. Я продáвец! Я в Питере работал продáвцем в «Книжной лавке писателей». Не понимаете? Я книги продавал. Хочу здесь открыть свой книжный магáзин. Мне говорили, что на это дают бабки. Ну так, где их выдают? Я оказался негодным источником полезной для него информации, и он сразу потерял ко мне интерес. О чём я до сих пор не жалею.
Язык Первой волны
Моё поколение принадлежало к третьей волне эмиграции из Советской России. Первая была во время большевистской революции и Гражданской войны, вторая — во времена Второй мировой войны и сразу после неё, а третья — в мирное время 70-х и начала 80-х годов, когда СССР чуть приоткрыл границы для выезжающих по израильским вызовам для «воссоединение с родственниками». Перед большинством эмигрантов из СССР вопрос «куда ехать?» не стоял; тогда говорили: «неважно куда, важно — откуда». По причинам, которые мне сегодня кажутся сверхнаивными, для меня было важно «куда» и я хотел в Париж. К счастью, во Францию мы не попали, а получив
приглашение на работу в американский университет, мы с женой и сыном улетели в Америку. Но пока это не случилось, я усиленно занимался французским языком и пытался при первой возможности поговорить по-французски с кем угодно. Разумеется, в Вене это было непросто, поэтому там я худобедно перебивался немецким, который немного помнил со школьных и студенческих времён. Поскольку мы собирались во Францию, нас не отправили в перевалочный пункт в Риме, как тех, кто направлялся в Америку. Пока мы ждали в Вене въездную визу во Францию, поселились в квартире недалеко от Ринга и нас несколько месяцев содержали на деньги Толстовского Фонда, то есть на доходы от продаж книг великого писателя. За что я ему и его дочери Александре Львовне, которая в те годы управляла фондом, до сих пор сердечно благодарен. Поскольку свободного времени было много, мы гуляли по городу и в бесплатные дни ходили по музеям, выставкам и вернисажам. Однажды на одной выставке я услышал французскую речь и немедленно направился к двум господам, говорившим на этом прекрасном языке. Довольно бесцеремонно я вклинился в их беседу, однако они не удивились и продолжали обсуждать какую-то картину. Один был довольно высокий мужчина средних лет, который представился мне как Саша, а второй был в куда больших летах, голова его серебрилась, а в руке он держал сучковатую трость. Звали его Иннокентий Львович. Услышав мой корявый французский с русским акцентом, они перешли на русский и спросили: кто я таков? Когда я сказал, что совсем свеженький иммигрант на пути в Париж, они улыбнулись, горячо пожали мне руку, а Саша пояснил, что в Вене с надо быть осторожным с русскоговорящими, так как здесь советских агентов, словно блох на дворняжке. Иннокентий Львович похлопал Сашу по плечу и сообщил мне: — А вам, сударь, будет не безынтересно знать, что Саша — это активный противник большевизма и служит председателем НТС. Слыхали про такую партию? — Ещё бы! — ответил я, поражённый. — Как не знать про Народно-Трудовой Союз! Я зачитываюсь книгами вашего издательства «Посев». Так вы, Саша, стало быть антиБрежнев. — В каком смысле? — удивился тот. — Ну, если Брежнев — это генсек КПСС, то вы как председатель единственной, хоть и зарубежной оппозиционной партии — его антипод. Значит вы есть анти-Брежнев, а он — анти-Саша. Он засмеялся и сказал, что ему такой титул
нравится и впредь будет им непременно пользоваться. Мы ещё немного поговорили, а Иннокентий Львович на прощание записал мой телефон. Он позвонил мне через несколько дней и пригласил в гости к себе домой на ланч. Жил мой новый знакомый на третьем этаже в роскошной квартире прямо напротив Оперы. Гостиная была уставлена старинной мебелью, большие окна выходили на здание театра, на полках и резных столиках стояли прелестные фарфоровые скульптурки, а на стене в массивной золочёной раме висел портрет какого-то царского генерала в пышных усах и аксельбантах. В комнате было человек шесть — все в весьма солидном возрасте: от 80 и старше. Некоторые родились ещё в конце 19-го века — это были дожившие до того времени остатки первой волны эмиграции из советской России, все явно благородного происхождения. Одеты старички были элегантно, хотя несколько постаромодному, и говорили они на красивом русском языке, который был мне знаком по романам Достоевского и Толстого. Ощущение было, что я попал в кино из старой жизни. Все сидели на кушетках и в креслах, держали в руках чашки и одними лишь губами нежно отщипывали венские пирожные. Жена хозяина дома, миниатюрная старушка в чёрной блузке с большой камеей, подала мне руку для приветствия (сейчас думаю: для лобызания, но я тогда не понял) и сказала: — Прошу в залу, сударь. Не изволите ли чаю? — Отнюдь, — ответил я в тон, — отчего же, чаю изволю … Она подала мне чашечку из тончайшего фарфора и блюдечко с пирожным, налила чай из голубого пузатого чайника и усадила меня в кресло посреди комнаты. Все разглядывали меня с нескрываемым любопытством и довольно бесцеремонно. Иммигрантов из СССР в те годы было очень мало, а большинство из тех, что приезжали в Вену из СССР, вроде одесситов из «Цум Тюркена», на вернисажи не ходили. Очевидно, я был старичкам интересен именно как пришелец из-за кордона, что отделял их нормальную жизнь от мифической страны, в которую превратилась Россия за шесть десятков лет их отсутствия. Все молчали и я молчал, отхлёбывая свой чай. Наконец, Иннокентий Львович прервал тишину и спросил: — Сударь, расскажите нам о нынешней жизни в Совдепии. Всё ли народ так беден и запуган, как в прежние времена? Нам прелюбопытно из первых уст… Гости закивали и уставились на меня с вопросительными взглядами. Я пожал плечами
стр. 7
5781 июль 2021 и честно стал рассказывать о том, как мы жили, ничего не приукрашивая, но и не нагнетая страхов. Сказал, что времена террора ушли в прошлое, и если с советской властью в кошки-мышки не играть и знать своё место, то вполне можно жить спокойно и без особых проблем. Разумеется, читать сможешь только дозволенные книги, за рубеж не поедешь и место жительства, если захочешь, поменять так просто не получится. Короче говоря, сказал я, там человек — это собственность государства, что всё и объясняет. Старички понятливо кивали, хотя, думаю, ничего не понимали и перешёптывались. Вдруг хозяйка дома меня прервала и сказала: — Вы, сударь, извините меня великодушно за резкость, но мы удивляемся вашей речи. У вас такой ужасный русский язык! Иные слова мы и в толк взять не можем. Проясните нам, таким манером, как вы, ныне все говорят там, в Совдепии? Тут уж настал мой черёд удивиться. Мне всегда казалось, что у меня культурный русский язык, не засорённый словами-паразитами, да и произношение у меня правильное — в юности я мечтал о киношной карьере и серьёзно занимался орфоэпией. А тут — «ужасный язык!». Почему? Я попросил старичков разъяснить, и они охотно сказали, что у меня в речи много грубых и искусственных слов, вроде смешного слова «самолёт» вместо правильного «аэроплан» или «машина» вместо «автó». Я тогда подумал, что язык — штука динамичная и то, что было нормой полвека назад, сейчас звучит в лучшем случае смешно, а порой и грубо. После 44 лет отрыва от разговорного языка в стране, сегодня я сам с трудом понимаю современный российский говор. Простые слова, которые в России кажутся нормальными, вроде «озвучить» вместо «сказать», «тачка» вместо «автомобиль». «поехали» вместо «начинаем» меня раздражают. Но это моя проблема. Ничего не поделаешь: другие времена, другой язык…
Имя-Отчество
После того, как я получил приглашение из американского университета, сразу забросил французский и переключился на английский, который до того знал лишь по самым азам. Для этого я в Вене записался на бесплатные курсы для иммигрантов. Преподавал язык отставной американский пастор венгерского происхождения Тибби (Тибор) Лоренц — ещё молодой человек, обожавший яркую одежду, красивых женщин и весёлую жизнь, что полагаю, подвинуло его покинуть церковь, переехать в Европу и скромно там жить, преподавая английский язык иммигрантам. В классе было человек двадцать и занятия проходили два раза в неделю в здании школы у городского парка. В первый день занятий пастор знакомился с классом. Он подходил к каждому, протягивал руку и говорил: «My name is Tibbie, what’s yours?” (Моё имя Тибби, а какое ваше?). За третьей партой сидел худощавый человек лет сорока пяти по имени Лев Александрович Малютин — русский националист. В Питере он выпускал подпольный журнал «37», посвящённый геноциду НКВД против русского народа. По какой-то причине КГБ решил его не арестовывать, а выслать из страны, чему он яро сопротивлялся. Ему вручили выездную визу в Израиль, насильно посадили в самолёт и отправили в Вену. У Малютина были ясные голубые глаза, бледное измождённое лицо, он носил холщовую рубаху и большую бороду под Льва Толстого. Когда он заходил в Толстовский Фонд за еженедельным довольствием, его вид неизменно производил маленький фурор — казалось сам Лев Николаевич сошёл с портрета. На первом уроке учитель подошёл к третьей парте, протянул руку и произнёс стандартную фразу: «Моё имя Тибби, а какое ваше?» Но Малютин не ответил, а спросил:
«А как звали вашего отца?», чем ужасно удивил пастора: — Зачем вам имя моего отца? Впрочем, если вам интересно, то его звали Ребел. — Ага, — радостно сказал Малютин, — значит вы Тибби Ребелович. Без отчества никак нельзя. А моё имя: Лев Александрович. — Значит вы Лев, — уточнил учитель. — Нет, — настаивал русский националист, я Лев Александрович! Только так надо обращаться к русскому человеку. Нельзя без отчества. Бедный Тибби никак не мог взять в толк, при чём здесь имя отца и что такое отчество? Года через три, когда мы уже жили в Америке, после десяти лет в Европе Тибби вернулся в США, помирился с Б-гом, получил маленький приход в Филадельфии, и мы встретились. Он рассказал нам о печальной судьбе Льва Александровича. Вот что с ним произошло. Он жил в Вене и снимал недорогую квартирку у парка развлечений Пратер, активно продолжая выпускать свой журнал «37». Он засылал его в СССР, немало тем раздражая советскую власть. Наконец ей, этой власти, надоело и она решила расправиться с бедным Львом Александровичем самым что ни на есть иезуитским образом. Его соседкой по лестничной клетке была некто Кристина, молодая иммигрантка из Польши. Они дружили, а может было меж ними что-то большее, Тибби не знал, да это и не важно. Ходили они по-соседски друг к другу в гости, пили чай и всегда громогласно спорили на больную для обоих тему: кто перед кем больше виноват — Россия перед Польшей, или Польша перед Россией. Однажды вечером, она, как обычно зашла к нему на чай, но дома не оказалось сахара. Лев Александрович надел шапку, шарф и отправился за три квартала в магазин за рафинадом. Когда минут через двадцать он ввернулся к дому, увидел, что всё оцеплено полицией, сверкают огни, воют сирены. Как только полицейские его увидели, сразу схватили, надели наручники и повели наверх в его квартиру. Кристина лежала у стола на полу с перерезанным горлом, рядом валялся окровавленный кухонный нож, на котором обнаружили отпечатки пальцев Льва Александровича. Нашлись свидетели, которые подтвердили, что Малютин был малость чокнутый, с полькой постоянно о чём-то ругался и скорее всего он её и зарезал. Был суд, его признали виновным в убийстве, а журнал «37» перестал выходить.
Акцент
Первые два года в Америке мы жили в Кливленде, где я работал в университете. Вначале у меня не было машины, а потому рано утром я шёл на остановку. Когда подходил автобус, я садился на заднее сиденье и ехал в университет. Довольно часто рядом со мной усаживался негр лет пятидесяти, который работал на заправочной станции недалеко от университета. Мы здоровались и пока ехали, беседовали на всякие пустяковые темы. Однажды он спросил: — Вот я слушаю вас, мистер, и не пойму, что у вас за странный акцент? Вы откуда будете? Я ответил, что акцент у меня русский, так как я всего-ничего, как из России. Тут он расплылся в белозубой улыбке и радостно сказал: — А я знаю где находится Россия! — Интересно, где же она по вашему мнению находится? — спросил я. — Россия находится в Польше, вот где! — с твердой уверенностью сказал он. Надо отдать должное его образованию. Он, видимо, знал, что много лет назад Польша входила в состав Российской империи. А кто в кого там входил на самом деле — какая разница? Ну перепутал малость, с кем не бывает? Кстати, о моём акценте. Где-то через пол-
тора года после приезда в Америку я полетел из Кливленда в командировку в Алабаму, южный американский штат. Там в университетском госпитале я с моим другом-анестезиологом должен был испытывать прибор для обезболивания, который я разработал. Мы получили разрешение на испытания во время хирургической операции. У операционного стола работали хирург, чернокожая операционная сестра, мой друг-анестезиолог и рядом был я со своей аппаратурой. По ходу дела я давал указания медсестре, а она мне что-то в ответ комментировала. Американские южане говорят с сильным специфическим акцентом, который жителям севера порой не просто понимать. Но особенно трудно понимать тамошних негров, у которых южный акцент возведён в куб. Вот работаем мы у операционного стола, чёрная медсестра мне что-то говорит, а я ни слова не понимаю — к тому времени я в Америке жил чуть больше года, мой английский тогда был ещё очень слаб. Мне и белого северянина понимать было непросто, а тут чёрная дама из Алабамы! Жуть! Поэтому я её всё время переспрашивал. Наконец ей это надоело и она довольно злобно спрашивает: — Что это вы меня всё время переспрашиваете? Глухой, что ли? — Дело в том, уважаемая, — вежливо отвечаю, — у вас есть акцент и я его плохо понимаю. — Ишь ты! — сказала медсестра. — Да вы себя послушайте! Вот у вас акцент так акцент! Вы сами-то откуда будете? — Я приехал из Кливленда, — пробормотал я. — Именно так я и подумала! — радостно воскликнула она. — Я сразу догадалась, что у вас кливлендский акцент!
Первый дом
Прожили мы в Кливленде два года, а потом я нашёл работу в медицинской компании в штате Коннектикут, недалеко от Йельского университета. Чтобы освоиться на незнакомом месте сначала сняли на год квартиру и, поскольку моя зарплата стала больше, чем была в университете, стали мы присматривать дом на покупку. К тому времени у нас уже было два автомобиля — один у меня, а второй у жены. Оба мы работали и без машин было никак. Подыскали небольшой домик постройки ещё 20-х годов, с садиком и гаражом. Всё, как полагается, а цена — только вы со стула не упадите от смеха — 47 тысяч долларов! Вот такие были цены на недвижимость сорок лет назад. Но и этих денег у нас ещё не было, жили мы очень даже скромно, поэтому пришлось брать в банке mortgage (ипотеку). Когда оформляли покупку, адвокат (большое у него было чувство юмора) мне говорит с улыбочкой: — Если вы латынь подзабыли, так я вам переведу: слово mortgage — дословно значит «договор до смерти». То есть, если не сможете или не захотите платить, так банк вас в гроб вгонит, но свои деньги взад получит. В этом весь смысл. Подписывайте. Мы с женой подписали, вернее подписал я, а она подмахнула — ей было уже не до этого, она была сильно на сносях, чувствовала себя неважно, сил вникать в договор не было, и даже адрес нового дома в голове не держала. А через неделю у нас дочка родилась. Только я жену и ребёнка из госпиталя привёз, тут как раз нам надо из квартиры съезжать и в новый дом вселяться. Чтобы квартиру сдать хозяину, она должна быть в чистоте и порядке. Нашу мебель грузчики ещё днём перевезли, а мы до полуночи чистили квартиру и наводили марафет. Наконец погрузили остатки вещей в обе машины, заперли двери квартиры, а ключ бросили в почтовый ящик. Новорожденную дочку я уложил на заднее сиденье моей машины (в те годы про детские сиденья и не слыхали), а жена взяла пятилетнего сына в свою машину и села за руль. Я
Выпуск 467
ей говорю: «Ты езжай за мной и смотри, не отставай, а то заблудишься. Дорогу ведь не знаешь». Расстояние между квартирой и новым домом было миль восемь, да ещё по скоростному шоссе. Совет мой был очень даже неумный: ночью на скоростном шоссе машинам следовать одна за другой невозможно, да и мобильные телефоны тогда ещё не изобрели. Как только выехали на скоростную трассу, жена мою машину из вида сразу потеряла. Я в зеркало смотрю: за спиной — море ярких фар и не могу определить, какая её машина! Жена не только не знает адреса нового дома, но даже не представляет, где ей надо с шоссе выйти! Я-то знаю, а она нет. Проблема! Я где надо вышел и стал петлять по тёмным городским улицам, сам не зная зачем. Волнуюсь за жену с сыном и не представляю, что бы я на её месте сделал — куда ей ехать ночью? Но главное — а что мне с младенцем делать? Малышку ведь надо каждые три часа кормить. В те годы магазины в Америке работали с 9 утра до 6 вечера, значит я детское питанье до самого утра купить не смогу. Мотался я по городу с час или даже дольше, а потом решил — надо ехать в новый дом, а там видно будет. Еду я по городу, машин на улицах мало, пешеходов совсем нет. У одного пустынного перекрёстка на красный свет светофора пристроился я за каким-то жёлтым Понтиаком, жду зелёного, отупело смотрю на номерной знак этой машины и думаю — где-то я его видел раньше этот номер, но где — никак не припомню. И вдруг шок — прозрел! Да это же наша машина передо мной у светофора, наш Понтиак, а за его рулём — моя жена! Стал я со всей мочи ей сигналить, но она тоже в ступоре, на мои гудки не реагирует. Как и я, целый час моталась она по незнакомым улицам. Постепенно до неё дошло, что Провидение, Б-г, Рок, или кто там во Вселенной крутит нашими судьбами, поиграв с нами часок, в этот самый миг свёл обе машины у пустынного перекрёстка где-то на полпути до дома. Бывают всё же в жизни необъяснимые совпадения… Где-то через месяц на новом месте, когда мы менее-более обустроились, вечером услышали стук во входную дверь. Я пошёл открывать и вижу: стоит у порога маленькая делегация, человек шесть; впереди дама с коробкой в руках, а рядом с ней крохотная ветхая старушонка. Очень медленно с расстановкой произнося слова, как для идиота, дама по-английски изрекает: — Здравствуйте… мы… ваши… соседи… живёт тут рядом. Нам сказали… что в этот дом въехала… семья из России. Вот мы пришли… вас поприветствовать на… новом месте и… принесли вам этот… торт. Она мне подаёт коробку, потом выталкивает вперёд старушонку и продолжает: — Мы не были… уверены, что вы… понимаете по-английски… и потому взяли с собой… переводчицу. Её привезли… в Америку младенцем… но она… помнит русский язык. Я их приглашаю в дом, тут как раз жена спускается со второго этажа и быстренько организует чаепитье, а старушонка-переводчица подходит ко мне и по-английски говорит: — Я знаю одно русское слово. — Какое же это слово, мадам? — спрашиваю, еле сдерживаясь от смеха. — Pieniądze… — Что вы, уважаемая, — говорю, — это по-польски, а не по-русски. — Да? — удивляется «переводчица». — А как это будет по-русски? — По-русски это «деньги». Вижу вы с детства запомнили самое для вас важное слово, хотя не на том языке. Садитесь за стол, можно я вам предложу кусок торта? © Jacob Fraden, 2021
стр. 8
5781 июль 2021
Выпуск 467
КАЛЕНДАРЬ
Рабби Шмуель Нотик 29 июля (это 20 Ава по еврейскому календарю) мы отметим очередную годовщину со дня смерти рабби Леви-Ицхака Шнеерсона, отца нашего Любавичского Ребе. Я хочу рассказать сейчас о жизненном пути, неповторимой личности этого каббалиста и учителя. Не так давно были опубликованы по-русски воспоминания его супруги ребецен Ханы. В этих записках она замечательно говорит о его подвижнической деятельности. Рабби Леви-Ицхак Шнеерсон — прямой потомок третьего Любавичского Ребе Цемах-Цедека. С юности Рабби Леви-Ицхак отличался выдающимися способностями. Знаменитый талмудист рабби Хаим Бриске, который дал рабби Леви-Ицхаку «смиху» (свидетельство о посвящении в раввины), в своем рекомендательном письме сравнивал Леви-Ицхака с золотым самородком. Рабби Леви-Ицхак в течение 30 лет был главным раввином Днепропетровска. До революции еврейская община этого города (тогда он назывался Екатеринослав) была одной из самых крупных в России. Здесь проживало около 50 тысяч евреев. Здесь было 12 синагог, йешива, хедеры, 16 частных еврейских школ. Волна еврейских погромов 1905 года не миновала и Екатеринослав. От рук убийц погибло свыше ста человек, более двухсот были ранены, около 300 еврейских магазинов разгромлены и сожжены. Сотни бедных семейств остались без крова и средств к существованию. Многие покидали город. Из страха за свою жизнь евреи стали отходить от религии отцов. Такой была обстановка в еврейской общине, когда рабби ЛевиИцхак приступил к выполнению своих обязанностей раввина. Возглавив еврейскую общину Екатеринослава, р. Леви-Ицхак сразу проявил лучшие свои качества – заботу о каждом еврее, душевность, принципиальность. Так, первым делом р. Леви-Ицхак решил до-
Путь праведника
биться постройки новой миквы (бассейна для ритуальных омовений). Однако руководители общины сначала не поддержали его, ссылаясь на отсутствие свободных денег. Тогда р. Леви-Ицхак снял новое пальто и положил его на стол. «Оно стоило мне недешево, — сказал он, — но миква для меня еще дороже, и я жертвую свое пальто как символический задаток на строительство». Убежденность рабби подействовала на равнодушных. Вскоре в городе появилась новая миква. За короткое время авторитет рабби укрепился и вырос. Рабби ЛевиИцхак приобрел широкую известность и за пределами Екатеринослава. Феноменальная память, острый ум и всесторонние знания поставили его в первый ряд раввинов того времени. Пятый Любавичский Ребе, рабби Шолом-ДовБер Шнеерсон, неоднократно посылал его за границу, где р. ЛевиИцхаку приходилось встречаться с
известными раввинами и общественными деятелями. Влияние рабби Леви-Ицхака на собеседников было огромным. Супруга Рабби Леви-Ицхака вспоминала, как однажды, когда они ехали в Варшаву, к ним в купе подсел известный писатель. Завязалась беседа. Интересный разговор привлек внимание пассажиров. Постепенно возле купе собралась толпа, и, хотя беседа длилась всю ночь, никто не уходил. Как ученый талмудист рабби ЛевиИцхак писал комментарии ко всем разделам Торы. Когда в 1939 году его арестовали, дома остались тысячи исписанных им страниц. Большинство бесценных рукописей было конфисковано чекистами, а то, что уцелело после варварского налета НКВД, уничтожили гитлеровцы. При советской власти началась бешеная антирелигиозная кампания. Рабби Леви-Ицхак вступил в бесстрашную борьбу с гонениями на религию. Используя формальные
высказывания руководителей СССР о свободе религии и правах человека, он решительно отстаивал религиозные нужды еврейских общин. Приведу только один пример. В 1939 году в СССР проводили перепись населения. Каждый должен был указать в анкете: верующий он или неверующий. После многих лет гонений на религию люди боялись говорить правду и нередко писали «нет», хотя на самом деле были верующими. Узнав об этом, рабби Леви-Ицхак выступил в синагоге с пламенной речью, он убеждал собравшихся, что евреи ни в коем случае не должны скрывать своей веры в Единого Б-га. Слова раввина, естественно, стали известны органам НКВД, которые имели осведомителей повсюду. Когда рабби арестовали, ему на следствии предъявили и это обвинение. Следователи НКВД делали все возможное, чтобы сфабриковать обвинение в антисоветской деятельности и приговорить рабби Леви-Ицхака к расстрелу, но стойкое поведение заключенного разрушило их планы. Они не смогли заставить рабби признаться в мнимых «преступлениях» и отправили его в ссылку, в Казахстан. Ужасные условия в тюрьме и ссылке не сломили рабби Леви- Ицхака. Будучи большим знатоком Торы и каббалы, он и в ссылке продолжал работать. Наш Седьмой Любавичский Ребе впоследствии очень интересно рассказывал об этом. У Рабби Леви-Ицхака не было в ссылке чернил, и его жена ребецен Хана собирала травы и из них потом делала чернила для мужа – они получались разных цветов. Рабби Леви- Ицхак писал этими особыми чернилами на полях священных книг. Позднее ребецен Хана сумела вывезти эти книги на запад и заметки рабби Леви-Ицхака попали к его великому сыну. Наш Ребе систематизировал эти наброски и просил своих учеников изучать труды отца прежде всего в день его Йорцайта, то есть в годовщину смерти. Скончался рабби Леви-Ицхак Шнеерсон в ссылке, в Алма-Ате, в 1944 году. Прошло больше семи десятилетий. Но его жизнь до сих пор служит нам высоким примером преданности Торе и своему народу. Замечательные труды Рабби ЛевиИцхака мы изучаем в наших синагогах на уроках Торы и иудаизма.
стр. 9
5781 июль 2021
Выпуск 467
Борис Гулько В 1862 году началась еврейская революция. Как принято у евреев – началась печатным словом. Рабби Ц.Х.Калишер в Польше и Мозес Гесс в Германии практически одновременно издали книги, доказывая необходимость и своевременность воссоздания еврейского государства. Естественно – в нашем наследственном уделе – в Земле Израиля. Это загадочное явление – связь народа с его землёй. Строго говоря, Канаан, как называет эту землю Тора, родиной евреев не был. Авраам и Сара пришли в него из Месопотамии, из города халдеев Ур. Позже евреи вернулись в Канаан, став народом в Египте. Доказательство нашего права на Землю Израиля – зафиксированная Торой дарственная Всевышнего. А если вы атеист? Парадоксально, это был именно случай большинства сионистов-первопроходцев, халуцим, как они назывались, положивших жизни ради заселения Земли Израиля евреями. Из этого мы можем предположить, что искренних атеистов среди евреев нет. Быть может, дело было в привлекательности Земли Израиля – частью пустыни, частью болот, принадлежащей в ту пору Оттоманской империи – одной из самых жестоких и отсталых стран? Трудно в это поверить, тем более что существовали другие возможности. Когда идея своего государства стала овладевать польскими евреями, они обнаружили на карте Мадагаскар – огромный остров, в ту пору малонаселённый, без естественных врагов, с дивной природой, обилием воды и полезных ископаемых. В годы перед началом ВМВ идея заселения Мадагаскара приобрела некую популярность. Франция, владевшая островом, была готова представить его Польше для еврейской колонизации. Депутат польского Сейма Иссак Гринбаум в августе 1936 года опубликовал обращение: «Для широких еврейских масс настало время исхода. Эмиграция даст Польше огромную выгоду. Без неё в Польше вскоре будет 5 или 6 млн евреев». В декабре 1937 года польское правительство заявило, что вопрос еврейской эмиграции на Мадагаскар «перешёл из области теоретических дискуссий на путь существующих возможностей». Первым переселить евреев на Мадагаскар, ещё в 1885 году, предложил немецкий профессор-востоковед и юдофоб Пауль де Лагард. После оккупации Польши, летом 1940 года, нацистские власти вернулись к этой идее. «Специалист по еврейскому вопросу» Адольф Эйхман составил 4-летний план, по которому каждый год на остров перемещали бы по миллиону евреев. Увы, вскоре Мадагаскар оказался в зоне боёв, в которых участвовали с одной стороны Япония и вишистская
Франция, с другой Англия, Южная Африка и Австралия. И ни 5 или 6 млн, как предполагал Гринбаум, ни 4 млн, как планировал Эйхман, ни вообще никаким евреям укрыться на острове не удалось. В начале 20 века муссировался другой проект, конкурентный палестинскому. В апреле 1903 года в Кишинёве случился кровавый еврейский погром, было убито около 50 человек, покалечено около 600. Произошедшее произвело тяжёлое впечатление на мир, и в августе того года министр колоний Британии Джозеф Чемберлен предложил председателю сионистского движения Герцлю переселить евреев Российской империи в Восточную Африку, создав поселение «Уганда» на территории современной Кении. Тогда стран с такими названиями не было. Предложенное плоскогорье – на берегу одного из крупнейших пресноводных озёр мира Виктория, кишащего рыбой, со среднегодовой температурой 25°C летом и 20°C зимой, с богатыми флорой и фауной, подошло бы для райского сада. Герцль, провидчески ожидая катастрофу для российских евреев – только в годы предстоявшей революционной смуты там вырежут около 200 000 евреев, приветствовал этот проект. Но сионистское движение «угандийский план» не поддержало, и вскоре, после вызванного крахом этого плана нервного срыва, сокрушенный Герцль умер. Случались и сравнительно успешные проекты расселения евреев, конкурентные Палестинскому. Таким был Аргентинский, субсидированный одним из богатейших еврейских меценатов 19 века бароном Морисом де Гиршем. В 1889 г. было основано первое еврейское сельскохозяйственное поселение Аргентины Мойзесвилль. Евреи приобрели в малонаселённой стране значительные земельные наделы. В 1892 г. русское правительство изъявило согласие поддержать проект, надеясь, что в течение 25 лет 3 млн с четвертью евреев покинут Россию. Такого размаха проект не приобрёл, но всё же к 1925 году сельскохозяйственная еврейская колония в Аргентине насчитывала более 20 000 че-
ловек. В 1968 году поселение посетил крупнейший идишский писатель Башевис Зингер, о чём оставил рассказ The Colony. Синагога в поселении, описал он, в Шаббат осталась закрытой, а идиш понимало лишь несколько ветеранов. Остальные уже перешли на испанский. Колония ассимилировалась. Ещё случались эксперименты сионистско-территориалистского толка в СССР. Биробиджан далёк от Москвы, однако НКВД отстреливал руководство еврейской автономной области (ЕАО) столь же регулярно, как и в более близких объектах России. А когда, в первый период ВМВ Гитлер предложил Сталину отправить в СССР, очевидно, в ЕАО, захваченных им в Польше евреев, Сталин, после некоторого раздумья, отказал. А ведь можно было вскоре, когда начнётся война с заклятым другом, сформировать из 2 млн польских евреев 50–60 дивизий. Дутый был стратег. Аналогичный биробиджанскому проект в 20–30 годы пытались реализовать на американские деньги в Крыму. В 1933 году в еврейских поселениях Крыма проживало 20—22 тысячи человек, к концу войны, понятно, никого. Тем не менее в феврале 1944 года руководители антифашистского еврейского комитета направили Сталину письмо с предложением создать в Крыму Еврейскую советскую социалистическую республику. Проект готов был финансировать Джойнт. Авторов письма расстреляли, чем проект и завершился. В отличие от некоторых из этих проектов, еврейское переселение в Палестину, в 1922 году ставшую протекторатом Англии, имело серьёзные препятствия. Прежде всего вражда местных арабов: жестокие еврейские погромы вспыхивали здесь в 1920-м, в 1929-м, в 1933-м и в 1936–39 годах. После погрома 1929 года англичане приняли «Белую книгу» Пасфильда, предельно ограничившую въезд евреев в их протекторат. Из-за протестов евреев и даже Лиги наций эта «Белая книга» была отменена, но в 1939 году Англия приняла другую. После начала войны Англия отрядила
эскадру эсминцев и пять катеров, чтобы не допустить спасение в Палестине еврейских беженцев. Среди погибших по вине англичан были 766 пассажиров судёнышка Струма (один выплыл), все 327 пассажиров яхты Сальвадор. Не изменил эту политику и Холокост. После окончания войны англичане отправили 53 тыс. человек из рвавшихся в Палестину евреев в 12 концлагерей, которые создали для них на Кипре. Были такие концлагеря и в других местах. Но настойчивость евреев победила. Союзником на их стороне выступил мистический фактор, зовущийся в просторечии удачей. И не оставляет их уже все 73 года существования Израиля. Похоже, что связан он, как в древнегреческом мифе об Антее, с силой, которую евреям придаёт их земля. Фултонская речь Черчилля, положившая начало холодной войне, была произнесена 5 марта 1946 года. После этого враги СССР и США не поддерживали вместе один проект. Поэтому, когда делегация США в ООН получила телекс от президента Трумэна с распоряжением проголосовать 29 ноября 1947 года за раздел Палестины и тем за создание Израиля, это поначалу было расценено как шутка. Сталин, считая, что действует против интересов Англии, раздел Палестины поддерживал. В знак протеста против директивы президента, делегацию покинула самый влиятельный её член – вдова президента Ф.Д. Рузвельта Элеонор. Позже стало известно, что в последний момент Трумэна умалил поменять решение и допустить создание Израиля друг его юности. Удача? Помощь Свыше? Совпадение? Провозглашение независимости Израиля 14 мая 1948 года, против настоятельной рекомендации влиятельного Госсекретаря США Маршалла не делать этого, ввергло новорожденную страну в войну против хорошо вооружённых армий 7 арабских стран. Маршалл предлагал передать власть над Палестиной комитету, сформированному Совбезом ООН. В этом случае никакого Израиля, Окончание на стр. 20
стр. 10
5781 июль 2021
Выпуск 467
ПРОБЛЕМА
Лариса Берман Она родилась намного раньше меня. Красивая, успешная, уверенная в себе, она занимала довольно высокую позицию на Центральном телевидении. И муж её, известный талантливый оператор, тоже работал на телевидении. Судьба свела нас в Москве, в наши отказные годы. Правда отказ у нас был по разным причинам: они утаили брак своей дочери с американцем, а такое партия не прощала. Пришлось им положить на стол партийные билеты и навсегда покинуть стены Останкино, где проработали более 25 лет, где прошла их молодость, и где они, проверенные евреи, сумели состояться и подняться по службе. Связь с телестудией, которая была их детищем, их любовью, их жизнью, теперь утеряна полностью. Как пережить этот стресс, как справиться с болью и обидой, с предательством коллег, боявшихся общаться с «врагами народа». Безысходная, угнетающая тишина…Молчит телефон, никто уже не забегает на огонёк, на чашечку кофе, никуда не надо спешить, да и некому больше звонить. Долгими бессонными ночами принимали решение перекроить свою жизнь, изменить накатанный жизненный маршрут. Подали документы на выезд из Союза, на воссоединение с дочерью. Но… получили отказ, потом ещё один. Теперь, обретя статус отказников, их жизнь потекла по иному руслу. Годы отказа для каждого из нас оказались нелёгкими, тянулись они долго. Много всего в них было намешано: отъезды, разрушенные семьи, сломанные судьбы, непредвиденные расставания и столь же неожиданные встречи. Мы познакомились через поэта Е.А. Евтушенко, который будучи другом их дочери, молодой преуспевающей поэтессы, старался помочь им покинуть страну. А я в те годы занималась с больным ребёнком Е.А., учила его говорить. Так случайно, оказавшись в одном отказном эшелоне, мы сразу же подружились, хотя пришли из разных миров и были настолько разные, что трудно понять почему потянулись друг к другу. Они такие звёздные, такие правильные советские евреи, слепо преданные партии. А мы с мужем – жуткие антисоветчики, получившие «отказ навсегда», но из года в год неустанно подающие документы на выезд в Израиль. Отказные годы – годы особые, непредсказуемые, многое пришлось пережить в отказе, многому научиться, многому удивляться. Давние друзья по непонятным причинам разбегались в разные стороны, а едва познакомившись люди мгновенно сближались. Вот и нам казалось, что мы знаем друг друга целую вечность, потому что была удивительная гармония, лёгкость общения. Лара обладала какойто необычайной способностью притягивать к себе людей, излучать столько тепла и добра, что люди невольно тянулись к ней. Тянулась и я, полностью погружаясь в её увлекательные рассказы о работе на телевидении, о подготовке передач, об актёрах. Необыкновенно при-
ятный мягкий голос, богатая эмоциональная речь, утончённое чувство юмора. С ней мы могли говорить обо всём на свете, могли вместе плакать и вместе смеяться, вместе мечтать или грустить. И хотя наша московская дружба длилась всего несколько лет, она стала для меня не только верным другом, но и сестрой, и наставником и редактором. Долго ждали они разрешения на выезд, а получив его, поняли, что к нему совсем не готовы. Суетливые сборы, прощание с родными и наконец-то день отъезда. Нет слов описать последние минуты расставания с Москвой, облитый слезами аэропорт Шереметьево, ведь мы тогда прощались навсегда и не было никакой надежды на будущие встречи. Они улетели …, теперь моя подруга была где-то далеко за океаном и мне очень и очень её не хватало. Спустя несколько лет, после девяти лет отказа, мы тоже покинули Союз. К моменту нашего приезда в Америку они считали себя почти старожилами, оберегали нас от ошибок, всячески помогали, хотя нас разделял шестичасовой перелёт из Калифорнии в Бостон. Говорят, расстояние не сближает, но оно совсем не мешало нам видеться часто, каждый день говорить по телефону, вместе отдыхать, путешествовать. Но годы не стояли на месте, а вслед за ними торопилась старость, да и болезни без спроса и разрешения назойливо стучались в её дверь. Полёты в Бостон становились для неё всё сложнее и сложнее, и практически свелись к нулю. Но вдруг такая ностальгия накатилась, так захотелось ей попасть в снежную зиму, побродить по дорожкам, запорошенным снегом, увидеть вновь как снежинки кружась опускаются на землю. Долгожданная поездка, как назло, никак не складывалась. То подводила погода и наступало резкое потепление, то я не могла оставить своих больных и взять дни на работе. В день приезда неожиданный снегопад надолго задержал рейс и домой мы добрались только к ночи. А раннее утро началось с наводнения. Вода прибывала с небывалой скоростью, пол во всех комнатах был покрыт водой на сантиметров пятнадцать. Вызвали аварийную, несколько часов подряд бригада откачивала воду. На первый этаж разбудить моих гостей, пока вода не затопила их спальню, я спускалась по щиколотку в ледяной воде: cтранно, я ведь перед сном обошла весь дом и плотно закрыла все краны, всё
проверила. Но… все находящиеся в доме краны, включая кухню, две ванные, раковины и душевые были полностью открыты. Теперь мои опасения и догадки, которые я так долго и усердно отметала, обрели чёткую реальность. Не помню с какой минуты, какого дня я стала замечать неадекватности её поведения, изменения личности, запутанную речь. Но я запрещала себе думать о плохом, хотя отчаяние не покидало меня ни днём, ни ночью. Как часто я хватала телефонную трубку поговорить с её родными о моей постоянной тревоге, но…телефонная трубка беззвучно опускалась на рычаг. А в висках стучало: зачем? Они сами всё видят и всё понимают. Зачем понапрасну тревожить, ведь мы бессильны остановить эту жестокую болезнь. Неделя пролетела незаметно, пора было возвращаться домой. Мы отвозили их в аэропорт, мужчины спустились в гараж укладывать вещи, а я, стараясь оградить подругу от всяких казусов, усадила её в кресло, вручив в руки её же сумку с напутствием: держи крепко, чтобы не забыть. И вот мы в аэропорту, выходим из машины : - Лар, а где твоя сумка ? - Какая сумка? У меня нет никакой сумки, я вообще сумок не ношу. Была чёрная, но она осталась у тебя дома. Зачем она мне? Там всего лишь билеты на самолёт и документы, ну можно другие купить, только новые ключи надо найти. Они вернулись домой и жизнь вроде бы пошла своим чередом. Да только болезнь спешила, с каждым днём становясь всё агрессивнее и злее. Вскоре Лара начала терять баланс и совсем не могла ходить, забывчивость и сбои в речи нарастали с каждым днём. А ещё через некоторое время она полностью утратила способность говорить и проглатывать пищу. Болезнь не давала нам никакой передышки, она мчалась с небывалой скоростью, словно хотела чем можно скорее отнять её у нас. Со слезами на глазах мы наблюдали, как день за днём и час за часом к ней подкрадывается смерть. Спустя неделю Лара навсегда ушла из жизни. Я часто возвращаюсь в те давние годы, копаюсь в памяти пытаясь найти объяснение, почему же очевидный диагноз болезни Альцгеймера я не могла приблизить к своей подруге. Почему, видя все симптомы болезни: изменение личности, странности поведения, провалы памяти, речь, лишённая
всякого смысла, я закрывала глаза и убегала прочь. Быть может потому, что слишком любила её и знала, что эта болезнь неизлечима. А может потому, что вся литература тех лет утверждала, что люди высокого интеллекта и образования не подвержены этому страшному заболеванию. Это сегодня наука стала говорить, что стресс и травмы провоцирует развитие болезни, это сегодня учёные нашли связь между стрессом и болезнью Альцгеймера. А ведь расставание с телестудией, вынужденная безработица, отъезд из Союза - было для них чудовищным стрессом. В Америке мы никогда не вспоминали их работу в Останкино, как и никогда не обсуждали с её родными зловещие признаки болезни. Это была недозволенная тема, и наверное каждый из нас должен был прожить эту беду в одиночку. Уже давно нет в живых моей подруги, но каждый день, во время утреннего обхода в отделении Dementia / Alzheimeг’s disease я вспоминаю её улыбчивое лицо, лучистые глаза, мягкий взгляд. А потом… как с каждым днём нарастали симптомы болезни: как менялась походка и тускнели глаза, как угасала память и блестяще отточенная речь превращалась в словесную окрошку. Сотни людей сегодня страдают этой жестокой болезнью, не помнят свой возраст, имена детей, внуков, не узнают своих друзей. Смотреть на них больно, за десятки лет работы я так и не научилась привыкнуть к чужой беде. А она за каждой дверью, в каждой палате. Количество больных во всём мире растёт, и растёт катастрофически, а магических таблеток способных остановить болезнь и навсегда избавить человека от этого недуга всё нет и нет. Есть множество лекарственных препаратов, способных частично замедлить темпы развития, приглушить течение болезни. Учёные всего мира продолжают свои исследования, ищут пути эффективного лечения и предупреждения болезни Альцгеймер. И хочется верить, что скоро, очень скоро, мир справится с этой суровой болезнью. А пока мы, специалисты по реабилитации, проводим терапию по стимуляции мозга больного, чтобы приостановить угасание его умственных и физических способностей, замедлить нарушения речи и потерю памяти.
стр.
5781 июль 2021
11
Выпуск 467
Дорогие друзья!
Счастливы те, кто щедры во все времена. Псалмы, 106:3 Благотворительность превращает вещество в дух, обращает монету в пламя. Ребе
Мы искренне признательны тем, кто оказывает материальную поддержку нашей организации. Это благодаря вашей бескорыстной помощи мы осуществляем свои многочисленные программы. “Шалом” публикует сегодня имена спонсоров, которые сделали свои пожертвования с 16 МАЯ по 15 ИЮНЯ. Возможно, по техническим причинам чьи-то фамилии отсутствуют в списке - в этом случае позвоните нам, пожалуйста.
С искренним уважением, Шмуель Нотик, главный раввин и исполнительный директор организации F.R.E.E. Большого Чикаго
Мы сердечно благодарим Mrs. Anna Povalinsky и газету “Реклама” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы от души благодарим Mr. Igor Tsesarski и газету “Обзор” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы горячо благодарим газету "7 дней" за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы искренне благодарим Mrs. Lilia Averbukh & Mr. Michail Smekhov, радиопрограммы “Новые горизонты” и “Эхо планеты” за информационную поддержку организации F.R.E.E.
Altschul, Daniel & Ruth Augenlicht, Robert Azoulay, Avi Azrikan, Leon & Inna Bakaleynik, Eliezer & Avigail Barkon, Igor A. & Inna Becker, Eugene & Marina Bellows, Jonathan Bennish, Levi & Minna Berele, Nathaniel Bergovoy, Shalom & Shizue Chana Berkovich, Eli & Baila Bernath, Yosef Birman, Ilya & Nataliya Blokh, Elliot & Alla Bodner, Miron Borkhovik, Ilya & Kira Boyarskiy, Leonid & Lena Breneisen, Jacob & Nellie Bunin, Gregory & Marina CAF Chernyak, Mikhail & Tsilya Dietz, Gary Dorian, Ludmilla Dragilev, Joseph & Emma Dubinsky, Chaim Meir & Miriam Elkin, Joseph & Claudia Elkind, Salvina Emanuel, Chaim & Sora Estrin, Albert & Svetlana Eydelman, Eugene Feldman, Dmitry & Larisa Feldman, Gregory & Alice Finkel, Mordechai & Hadassah Frand, Leonard & Felice Frid, Boris & Sheyne Galison, Eugene & Mary Ganzman, Nella Gelfand, Margarita Gershengorin, Anatoly & Isabella Gershengorin, Morris & Marina Gershong, Roza-Liya Gimelman, Alex Goldberg, Boruch Boris & Nechama Goldbloom, Schneur Zalman Greenstein, Rafi Greisman, Menachem T. Grinberg, Mark & Yelena N. Grinshteyn, Boris & Nataliya Gudkovich, Boris D. & Klara B.
Hakimi, Natan & Mandy Harari, Zohar Hartman, David & Chaya Hecht, Chaim & Miriam Hershkovich, Avraham & Rivka Jacobson, David Jacobson, Schneur & Freida Kachkova, Enta & Natasha Kahanovitch, Jonathan & Chaya Kanter, Simcha & Gittel Kaplan, Brett (Binyamin) & Ettel Kaplan, David & Sydnei Kaplan, Doris P. Kassman, Richard Kats, Faina Katzman, Joseph (Yoisef) Katzman, Konstantin & Elena Khodarkovsky, Mikhail & Bela Khotimlyansky, Joseph & Sophia Khvilovsky, Michael & Angela Kirzhner, Arkadiy & Esfir Klein, Eli & Chavie Klein, Mendy & Chava Kolodizner, Mark & Helen Konyukhov, Arkadiy & Mila Kordonsky, Mikhail & Sofiya Koren, Khaya Korzhenevich, Eugene & Sveltana Kozlov, Alexandr & Katya Kraychik, Igor & Alona Krishtal, Igor Krockey, Alan Lanchina, Betya Lapson, Abraham Lapson, Alexander & Ann Lapson, Dovid (Robert) & Galina Leyderman, Lyubov & Sosya Liberman, Michael & Rakhil Lipskier, Michoel & Chayale Lipskier, Moshe & Mushkie Livshits, Osher & Tatyana Lyushkova, Polina Malishkevich, Felix & Alla Matz, Alex & Rita Medovaya, Alla Melamed, Chaim & Esther Melnikov, Rimma Menaker, Iosif & Lyubov Meyerson, Alexander & Zhenia Miller, Moshe L. & Leah
Minina, Nataliya L. Mogill, Ariel & Erena Morgan, Aharon Yosef & Esther Yehudis Moscowitz, David Moshe & Leah Notik, Aharon Chaim & Pessie Ostrow, David Perlstein, Howard Peters, Dave & Inna Peysin, Boruch & Adina Peysin, Chanoch & Sheiny Plavnik, Eleonora Popper, Yehoshua & Hindy Raskin, Boris & Svetlana Raskin, Zina Gina Rendler, Dovid & Nechama Dina Reznik, Galina E. Rosenbloom, Micha & Breina Rosenwasser, Michael Royzen, Larisa Saacks, Israel & Melissa-Miriam Salganik, Zhanna Sapozhnikov, Igor & Alla Schanowitz, Mayer & Lieba G. Schoeppner, Nicole Schwartz, Elliot Schwartz, Joel M. (Yosef) & Devorah Serper, Bela K. Shatz, Aryeh Shelest, John & Irina Shkarovskiy, Vadim Shkolnikov, Zev & Miriam Silber, Yechiel & Musky Skatkov, Alexsander & Marta Sorokin, Anna Spevak, Irina Spitz, Anthony Stavnitser, Menachem Steingart, Bluma Tsetlin, Chanah Varnai, Avraham & Rivka Vaysman, Aleksandr D. & Anna Verkholaz, Tatyana Vitaver, Leo & Raisa Werbler, Ari & Deborah Wolberg, Sholem Ber Yamin, Gregory & Eva Younes, Joseph & Rosanne Yurovsky, Greg Zarkhin, Eugene & Raisa Zisook, Joshua & Talia
стр. 12
5781 июль 2021
Выпуск 467
Дорогие друзья!
Мы надеемся, что эпидемия скоро закончится, и двери синагоги откроются для вас.
5781 июль 2021
стр.
13
Выпуск 467
стр. 14
5781 июль 2021
Выпуск 467
Александр МАТЛИН
С Додиком мы дружим с незапамятных времён. Когда-то я знал с каких именно времён, но с возрастом эти знания притупляются. Теперь времена, которые раньше выражались в годах и месяцах, становятся просто незапамятными. Таковы причуды памяти: то, что было памятным, становится незапамятным. Но сейчас речь не об этом. А о том, какие мы с Додиком неразлучные друзья. Так вот, дружим мы давно, но видимся редко. Додик живёт в Нью-Йорке, а я в НьюДжерси. Додик работает в Нью-Джерси, а я работаю в Нью-Йорке. Оба работаем. У обоих есть семьи. В общем, мы занятые люди и общаться нам некогда. Иногда мы говорит по телефону. Иногда я приглашаю Додика с женой на обед. А Додик меня с женой никогда не приглашает. Может быть потому, что у моего дома в Нью-Джерси легче запарковать машину, чем у его дома в Нью-Йорке. А может, его жена просто не любит готовить. Не знаю. В общем, так сложилось, и я на Додика не в обиде. Какие могут быть счёты со старыми друзьями? Вот я сказал, что Додик меня не приглашает в гости, и мне стало стыдно. Потому что на самом деле он приглашает, и довольно часто. Каждый раз, когда мы говорим по телефону, он задаёт один и тот же вопрос: – Слушай, старик, почему вы никогда не заходите? Я теряюсь. Я не знаю, как ответить на этот вопрос. А Додик стоит на своём: – Вы же бываете в городе, правда? – Ну, бываем, – признаюсь я. – В театр иногда ходим или, там, на концерт… – Вот и заходите! – обрадовано кричит Додик. – Ты знаешь… – говорю я, – То есть, конечно, спасибо. Но спектакли обычно кончаются поздно, надо домой… – Жаль, – говорит Додик с плохо скрываемым облегчением. Но я не могу допустить, чтобы он так легко выскользнул из своей собственной ловушки. Я говорю, как бы неохотно соглашаясь: – Впрочем, мы можем приехать и без концерта. Скажи, когда. – Ах, старик! – В голосе Додика звучит добродушие с лёгким отблеском обиды. – Ну, как тебе не стыдно! Приходите в любое время! Ты же знаешь – мы всегда рады вас видеть. Я говорю: – Дод, ну как это – в любое время? А вдруг вас дома не будет? – А ты сначала позвони.
– Ну, вот я и звоню. Когда приходить? – Старик! Я же тебе сказал: приходи, когда хочешь. Он снова загнал меня в угол. Очень умный. Не зря мы с ним дружим. Но я не сдаюсь. Я делаю неожиданный ход: – Я хочу сегодня. Мы будем у тебя через час, хорошо? Додик смеётся и одновременно огорчается: – Как раз сейчас мы уходим. Понимаешь, у приятеля собака заболела… – Тогда завтра. Как насчёт завтра? – Завтра, – задумчиво повторяет Додик. – Сейчас я проверю. Что у нас завтра? Ах, нет, завтра не получится. Завтра мы едем в Нью-Джерси покупать подарок собаке приятеля. – Той, которая заболела? – Нет, другой собаке. Кстати, раз уж мы будем в Нью-Джерси, можем зайти. Вы будете дома вечером? – Будем. Конечно, приходите. – Ладно, зайдём часов в пять – шесть. Только вы ничего не готовьте, не надо возиться. Так, посидим, выпьем. Ну, ещё чайку можно. – Какой там чаёк! – говорю я. – Сделаем нормальный обед. – Спасибо, старик, – говорит деликатный Додик. – Учти, что курицу мы не любим. Рыбу тоже не очень. А так – всё, что угодно. Стейк, например. Только не бараний, у меня от баранины изжога. Вот скотина, думаю я про себя. Баранья нога стоит четыре доллара за фунт, а за хороший стейк надо платить двадцать. Но что поделаешь, дружба дороже. Я говорю: – Конечно, Дод, о чём речь. Ждём вас. На следующий день, в пять часов появляется Додик с женой Кларой, оба голодные и падающие с ног от усталости в поисках подарка собаке друга. Мы садимся за стол. Мы выпиваем, рассказываем новые анекдоты, делимся сплетнями про общих знакомых и бурными эмоциями по поводу текущей политики. Додик говорит: – Отличный стейк, старик. Как раз в меру зажарен. – Спасибо, – говорю я, польщённый Додикиным комплиментом. – Спасибо тут не причём, – великодушно парирует Додик. – Правда – неплохой стейк. Вот придёте как-нибудь к нам, я тоже тебя стейком угощу. Тогда узнаешь, что такое настоящий стейк. – Да, – неожиданно вступает Клара. – Почему вы никогда не приходите?
Мы с женой переглядываемся. – Вот и я говорю, – охотно подхватывает Додик. – Никогда не приходят. Я их всё время зову, а они не приходят. Загордились, что ли? – Ну что ты, Дод, – говорю я виновато. – Чем нам годиться? Пригласите, мы и придём. Додик театрально, всем корпусом поворачивается к своей жене. – Клар, ты такое видела? Им специальное приглашение требуется! – Почему специальное? – слабо возражаю я. – Самое обычное приглашение: мол, в такой-то день, в такое-то время. И мы придём. Додик склоняет голову и крутит ею, как человек, который отчаялся кому-то объяснить простую истину. – Старик, – назидательно говорит он, – сколько лет мы с тобой знакомы? Много, правда? Можно сказать – с незапамятных времён. Разве мы чужие друг другу? Не чужие, правда? Мы с тобой друзья до гроба. А ты ещё какое-то приглашение требуешь. Приходите в любое время! – Да, – подхватывает Клара. – В любое время! – И никакого приглашения не надо! – кричит Додик. – Никакого приглашения! – кричит Клара Меня начинает утомлять это агрессивное гостеприимство. Я говорю: – Ну хорошо, спасибо за приглаше… То есть, спасибо, что позвали. Мы придём без приглашения. – Замечательно, – с облечением говорит Додик. – Замечательно, – говорит Клара. – Когда придёте? – говорит Додик. – Послезавтра. – В котором часу? – В шесть двадцать пять, – говорю я. Додик достаёт из кармана записную книжку, долго листает её и, наконец, говорит со вздохом: – Послезавтра не получится. У Рабиновича день рождения. – Подожди-ка. По-моему, Рабинович живёт в Израиле. – Именно. Я должен ему позвонить. – Когда у нас шесть часов, в Израиле уже ночь. – Ты не знаешь Рабиновича, - говорит Додик. – Я звоню ему, когда у нас день, а разговаривать мы кончаем, когда у них утро. – Ну хорошо, тогда мы придём в субботу. – Клар, что у нас в субботу? – День рождения у невестки моего брата, – говорит Клара. – Хорошо, тогда в следующую субботу. – Ну, чего пристал? – раздражённо говорит Додик. – Так далеко я не могу загадывать. Позвони ближе к делу. Мне передаётся его раздражение с усилен-
ной мощностью. Я говорю: – Знаешь что, пошёл-ка ты на… – Хулиган! – визжит Клара, не давая мне закончить простую фразу. – Додик, ты слышал, куда он тебя послал? Додик покрывается красными пятнами и его начинает трясти. – Скотина! – кричит он. – Негодяй! Я тебя вообще – в гробу видал! Понял? В белых тапочках! Я тоже перехожу на фортиссимо. – Сам ты скотина! – кричу я. – Только что говорил, что мы друзья до гроба, а теперь – в гробу видал! Разберись сначала со своими гробами! – Нет, вы только посмотрите на него! – визжит Клара, явно имея в виду меня. – Как с Вовкиной Нинкой шуры-муры крутить, он тут, как тут! А как к друзьям в гости придти – так его нету! Я в ужасе смотрю на свою жену, а она на меня. Она бледнеет. Она говорит сдавленно: – Это правда? – Она врёт! – кричу я, срываясь на фальцет – Сама она б.....! На это Клара не обижается. Она настолько нехороша собой, что моё скромное оскорбление ей даже льстит. Но Додик не может этого вынести. – Сволочь! – орёт он. – Свинья неблагодарная! – Кто свинья – я свинья?! – кричу я. – Сам жрёт мой стейк, и я же ещё и свинья! Ты знаешь, сколько я заплатил за этот стейк! – Подавись ты своим стейком! – кричит Додик. – Клара, отдай ему деньги за его вонючий стейк, и мы немедленно уходим! Клара делает вид, что роется в сумочке. – Всё! – кричит Додик. – Допиваем кофе и немедленно уходим! – А торт? – говорит Клара, всхлипывая. – Допиваем кофе, доедаем торт и немедленно уходим! – кричит Додик, не снижая уровня звука. Ноги нашей здесь больше не будет! – Ну и валите! – кричу я, стараясь перекричать Додика. – Нужна мне ваша нога! Через несколько минут мы с женой остаёмся одни, в тишине и беспорядке. Она начинает плакать. Она плачет весь вечер и весь следующий день с перерывами на завтрак и обед. К вечеру она говорит: – Ты должен им позвонить. Я вздыхаю и послушно иду к телефону. Я набираю знакомый номер и слышу знакомый голос. – Привет, Дод! – говорю я. – Ты всё ещё на меня сердишься? – Ну что ты, старик! – говорит Дод. – Ты извини, я сам немного того… погорячился. Кстати, в эту пятницу мы будем в НьюДжерси. Вы будете дома а пятницу вечером? – Конечно, – говорю я. – В котором часу вы зайдёте?
стр.
5781 июль 2021
15
Выпуск 467
Евсей Цейтлин Мне трудно было читать воспоминания Самуила Эстеровича; еще труднее пытаться их осмыслить... Как объяснить эту особенность читательского восприятия скромных мемуаров одного из вильнюсских евреев, который чудом выжил в Катастрофу, а спустя много лет решил рассказать «о том, что было»? Правда – вот простой ключ к этой загадке. Правдой дышит каждая строка Самуила Эстеровича. Правда потрясает, хотя одновременно нередко повергает читателя в растерянность. Впрочем, именно на этих, самых «трудных», страницах воспоминаний я останавливался особенно подолгу. Поведав о том, как автор и его семья скрывались от фашистов в подземном тайном убежище («малине»), мемуарист заметит: «Нам пришлось пройти через воистину дантовские сцены». Имя великого флорентийца, резко обнажившего темные бездны людского существования, было упомянуто здесь не всуе. Вновь и вновь память С. Эстеровича вырывает из прошлого эпизоды, где обстоятельства жестко испытывают самую суть человека, где – на поверхностный взгляд – подвергается сомнению вечное: гуманизм, мораль, долг, любовь... Вот женщина выдает во время допроса в гестапо своих близких. Вот отец-еврей, чтобы спастись самому, рассказывает гитлеровцам о сыне от жены-христианки, который служит в германской армии. Во время «детской акции» в гетто малышей уводят на смерть, а родители вынуждены зачастую смириться. Прячась в подземелье, люди задыхаются от нехватки воздуха; при этом одни сходят с ума, оглашают укрытие воплями, другие же, не колеблясь, убивают кирпичами соседей: ведь где-то рядом враги... Я перечислил только немногие из «дантовских» сцен в большой рукописи С. Эстеровича. Нет, не случайно после войны иные бывшие узники гетто и концлагерей не хотели рассказывать о пережитом, а главное – как бы прятали воспоминания о Катастрофе от самих себя. И все-таки не уйти от вопросов: надо ли говорить об этом; не подорвут ли подобные напоминания нравственное здоровье народа, тем более – в диаспоре, где национальное самосознание и без того зыбко? «Надо говорить всю правду!» – отвечал себе на те же вопросы старый больной человек, который на самом закате жизни, в Америке, оглядывался в прошлое. Самуил Эстерович ничуть не сомневался: правда не разрушает, но
(Из книги «Перечитывая молчание») закаляет национальный характер; потомки наши имеют право знать обо всем, что было на пути народа; нельзя насиловать память ради того, чтобы сберечь чей-то душевный комфорт... Эти заповеди мемуариста – простые и мужественные – очевидно примет и его будущий, вот уж действительно благодарный читатель. Ради объективности нужно добавить и другое. Разумеется, зоркая память Самуила Эстеровича сохранила также многочисленные проявления подвига, верности, человеческого благородства... Дело только в том, что автор нигде не подчеркивает это особо. Вообще С. Эстерович менее всего стремился обобщать, «выделять тенденции». Да, его тенденцией была Правда! Читатель, в частности, легко заметит: автор не следует, как нередко бывает, какой-то схеме в оценке того или иного народа. Подобно всем евреям, С. Эстерович с нетерпением ждал прихода Красной Армии, однако беспристрастный летописец фиксирует: в конце войны волна антисемитизма уже захлестнула Россию. Мемуарист не раз благодарно вспомнит поляка, которому обязан жизнью, но одновременно проходят перед нами лица других поляков – к примеру, рабочих из авторемонтной мастерской: они бурно радуются, глядя, как евреев ведут на смерть. С. Эстерович резко говорит об участии литовцев в уничтожении евреев, но примечателен такой эпизод. Когда во время отступления немцев Эстеровичи бежали из лагеря Х.К.П. (там содержались со своими семьями рабочие-евреи, занятые на ремонте немецких автомашин), к ним прямо на улице подошел незнакомый литовец – сам предложил укрыть их. И опять-таки спас жизнь! Наконец, как уже понял читатель, С. Эстерович вовсе не склонен идеализировать и собственный народ... Иногда мне казалось: ему суждено было так много пережить и выжить в годы войны прежде всего для того, чтобы поведать об этом потомкам. Что ж, тем более естествен наш особый интерес к автору, его судьбе. С. Эстерович
был достаточно открыт, исповедален в своих воспоминаниях; очень важные штрихи к портрету мемуариста сообщила мне его дочь. Самуил («Муня» – так звали его близкие) родился в Вильнюсе в 1897 году в «умеренно зажиточной семье» торговца Лейбы Эстеровича. Получив образование в Петербурге и Германии, он и сам стал к началу Второй мировой войны «преуспевающим деловым человеком». При советской власти, рассказывает Перелла Эстерович, ее отец «подвергался преследованиям как “буржуй”, предприятие и банковские счета были национализированы, а он не мог найти себе работу, которая защитила бы от депортации. Большую часть квартиры заняли коммунистические чиновники, он был на грани высылки, когда Германия напала на своего бывшего союзника Россию». Отныне испытания обрушивались на Самуила Эстеровича – одно за другим. Но, кажется, сама судьба всегда берегла и хранила его. К некоторым тяжелейшим нравственным дилеммам, связанным с этим, автор мучительно возвращался в течение десятилетий. Когда-то его спасла работа в автомастерской: там выдавали специальные удостоверения, своего рода «разрешения на жизнь». Легко ли, однако, было ощущать себя живым? Уже в начале немецкой оккупации в Понарах расстреляли мужей двух сестер Эстеровича (у них не было «охранных грамот»). Потом погибла и его мать. Считая, что евреев убивают только в Литве, Эстерович с неимоверными трудностями переправляет сестер Эмму, Анну и племянницу Шелу в Белоруссию; «в день, когда они добрались, – пишет Перелла, – их загнали в синагогу и сожгли». Кто знает, может быть, именно эти постоянные душевные терзания, попытки найти хоть какой-то смысл в трагических парадоксах истории, стремление передать будущему груз фактов, сомнений, мыслей – может быть, именно это, в конце концов, разбудило в нем талант летописца. Что было в жизни Самуила Эстеровича
после войны? Некоторое время он работал в Вильнюсе экономистом и, как заметила дочь, «имел трагикомические проблемы с социалистическим планированием». Потом, «не желая жить при коммунистической власти», семья Эстеровичей репатриировалась в Польшу. Почувствовав на себе польский антисемитизм, они бежали в Италию: там Перелла получила степень доктора химии, а ее отец работал в «Джойнте» – был инспектором лагерей беженцев, защищал беспомощных людей (таких, как вчера он сам) «от воров и эксплуатации». Дорога, как известно, – удел евреев. После Италии – США. Эстеровичи попадают в Нью-Йорк, затем Перелла, выйдя замуж, переселяется в Калифорнию, куда почти через два десятилетия убеждает переехать и родителей. ...Я снова пытаюсь представить Самуила Эстеровича в этот, самый последний, период его жизни. Преследовали утраты: недавно он потерял жену. Наконец-то по совету дочери начал писать воспоминания. Конечно, ему трудно было побеждать стиль, почти забытый поток русской речи. Гораздо легче оказалось войти в прошлое – оно ведь никуда не исчезало, было с ним всегда. О чем он думал тогда? О жестоком веке, об истории, которая мало чему учит людей? Разумеется, вспоминал Вильнюс, где успел побывать снова незадолго до смерти. Самуила Эстеровича не стало в 1985м. Перелла дописала и отредактировала его воспоминания, перевела на английский, издала их в США небольшим тиражом. Что добавить еще? В мою жизнь записки Эстеровича вошли почти тридцать лет назад. Тогда мой друг профессор Ирена Вейсайте передала фрагменты воспоминаний в вильнюсский альманах «Еврейский музей», который я редактировал. Прошли годы. Но я все еще вдумываюсь в «наивные» вопросы, заданные Самуилом Эстеровичем: как человеку сохранить в себе человеческое, как жить и – выжить.
стр. 16
5781 июль 2021
Выпуск 467
НАШЕ ОБОЗРЕНИЕ
Вера Корчак
О книге Владимира Батшева “1948”.
(Изд-во Литературный европеец, 2020-2021).
Название книги “1948” заставляет задуматься о том, почему выбран именно этот год. Действительно, 1948 год был особым. Вот только некоторые его события, которые будут оказывать влияние на много десятилетий вперед: в 1948 году введен план Маршалла; создано государство Израиль; СССР прибрал к рукам Венгрию и Чехословакию, но потерял Югославию; СССР блокировал подъезды к Берлину, тем самым прекратив наземные поставки продовольствия и оборудования, а США в ответ начали воздушные поставки; образованы две Германии - Восточная и Западная; холодная война набирает обороты, до создания НАТО остается меньше года; обнародована Международная декларация прав человека. Не лучше обстоят дела и на азиатском континенте: в 1948 убит Ганди, образованы Северная и Южная Корея; в Китае свирепствует гражданская война между силами Чан Кайши и (будущего) председателя Мао. Эту войну выиграют коммунисты Мао, и всего через год будет создан тоталитарный Китай. Каток коммунизма катится по миру. “Империя зла” распространяется вглубь и вширь. Вот на таком фоне и развиваются
Откуда идет зло
события в книге Владимира Батшева “1948”. Книга разбита на 12 глав по месяцам. Первая часть охватывает период с января по июнь, а вторая - с июля до конца года. Помимо поступательного развития событий этого периода автор включил вставки из прошлого (flashbacks), из которых мы узнаем предысторию некоторых действующих лиц книги, а также подробности некоторых хорошо известных (а иногда и малоизвестных) событий. Некоторые из действующих лиц - это реальные исторические персоналии - Сталин, Э. Кардель и М. Джилас, Галили и Бен Гурион, директор французской контрразведкой Вибо и некоторые другие. Многие действующие лица бывшие подданные СССР, которых разметала судьба по миру. Это перемещенные лица, иммигранты, беженцы, отбившиеся от своих подразделений казаки - бродят по чужой земле, прячутся в ущельях, сараях, находят земляков, собираются в небольшие группы… Главных действующих лиц в книге немного, а некоторые персонажи появляются только один раз, о чемто рассказывают, делятся своей судьбой, а потом исчезают. Но рассказы их - это рассказы очевидцев, и это зачастую страшные рассказы. Страшен, например, образ палача Страхини, юного исполнителя приговоров, почти ребенка, главным занятием которого стали расстрелы... И еще один, некий Вервиль, который со смаком рассказывает о том, как убивал и расстреливал, насиловал. Страшен рассказ о расстрелах энкавэдэшниками местного населения в Катыни (“...Если покопать, то там внизу, под поляками, наши русские косточки в несколько рядов…”). Тема Катыни в первой части романа поднимается несколько раз, причем через разных действующих лиц: сначала это Джордж (Юрий) Олонецкий, бывший князь со Смоленщины, теперь служащий американской армии. Потом отчет о Катыни ведется через другого героя повествования - Кирилла Проталина, в прошлом советского журналиста, а теперь - журналиста эмигрантского, со страшными подробностями того, как именно велись расстрелы (“Это ведь не расстрел из пулеметов или автоматов, когда в течение минуты или нескольких секунд погибают
сотни. Здесь наоборот, каждый умирал долго, каждого расстреливали по отдельности, каждый ждал своей очереди, каждого тащили на край могилы - тысячу за тысячей”). Два американских военных - уже упомянутый выше князь Олонецкий и лейтенант Фрэнк Миллер - работают с директором французской контрразведки Вибо. Перехватив радиосигналы, как они считали, скрывающихся от союзников нацистов, они выходят на радистов, которыми оказываются евреи-сионисты, готовящиеся к переселению евреев на свою историческую землю после окончания протектората палестинских территорий англичанами в мае 1948. Для этого они закупают суда под видом торговых компаний. Одним из таких судов будет печально известная Альталена, расстрелянная у берегов Тель-Авива по приказу Бен-Гуриона. Отдельной нитью ведется повествование о московских событиях 1948-го года от лица режиссера еврейского театра ГОСЕТ Ефрема. Затронута судьба этого театра и его художественного руководителя Соломона Михоэлса, его убийство в январе 1948 года. Это - начало сталинской кампании антисемитизма, приближение которой Ефрем чувствует интуитивно, по еще едва уловимым признакам. “Откуда идет зло? От толпы или от власти?” - размышляет он. Вопрос вечный, и вместе с Ефремом нельзя не задуматься над ним при чтении этой книги. Позже на место Михоэлса заступит его заместитель Зускин Вениамин Львович (он тоже фигурирует на страницах книги), но в конце 1948 года его арестуют (в 1952 г. будет расстрелян). Власть (в данном случае в лице “людоеда”) - источник зла, его режиссер, но ведь есть и исполнители, начиная от сталинского (или гитлеровского) окружения и кончая всеми этими Страхинями, Вервилями и прочими людоедиками, руками которых и осуществляется это зло. Журналист Проталин - свидетель и участник “великого послевоенного переселения” народов. В послевоенной неразберихе народ бежит кто куда. Всем хочется домой. Да, но где теперь дом, куда ехать? Особенно тем, кто имел несчастье быть подданным государства-победителя.
Замечательны письма жены Проталина Ольги, в которых она описывает свои приключения на пути в Америку - “в страну, в которой, наконец, - в первый раз в жизни! можно будет жить по человечески и из которой больше никуда не надо бежать” (из первого письма). Путешествие через океан осуществляется на американском военном судне под названием Marine Marlin. Это судно действительно существовало, и о нем можно прочитать в Википедии. Пассажиры окрестили его “Мариной Марлен”, получилось что-то вроде красивого женского имени. “Америка, - пишет Ольга, - здесь чувствуется в каждой мелочи: всюду щедрость и изобилие”. Замечательно ее письмо, в котором описывается встреча с Америкой (“Обильная, праздничная, ликующая страна”), с Нью-Йорком (“Этот чудо-город только и мог возникнуть в стране, где царит настоящая свобода и где дан полный простор для развития творческих сил человека”). А какова Америка сегодня, 73 года спустя? За это время отошла в прошлое холодная война и распалась коммунистическая “империя зла”. Ну и что, успокоились ли страсти, живут ли люди мирно и спокойно, наслаждаются ли так дорого заработанной предыдущими поколениями свободой? Нет, не успокоились, не живут и не наслаждаются. Что бы увидела Ольга на так полюбившихся ей улицах Нью-Йорка, если бы оказалась там летом 2020 года? Она увидела бы разбитые витрины, развороченные полки магазинов, изуродованные граффити стены величественных зданий, мусор на некогда чистых и красивых улицах города, горящие остовы машин… По улицам носятся банды оголтелых бездельников, размахивают коммунистическими, анархистскими и фашистскими плакатами, грабят магазины, разбивают машины, требуют отмены существующего порядка (капитализма) … Все это при громком одобрении политиков и разнообразных комментаторов. Тех, кто осмеливается не соглашаться с вандалами, подвергают осмеянию и требуют публичного раскаяния. Что многие поспешно и делают. Более того, теперь подвергают осуждению и просто молчащих, требуя их публичной поддержки позиции бунтующей толпы. “Свобода слова заканчивается там, где начинаются призывы к свержению существующего порядка” - верно отметила одна из героинь книги Рашель. И не являемся ли мы свидетелями зарождения новой “империи зла”, создаОкончание на стр. 18
стр.
5781 июль 2021
17
Выпуск 467
В АВГУСТЕ в синагоге будет читаться поминальная молитва Кадиш в день Йорцайта (годовщину смерти по еврейскому календарю) родных и близких наших прихожан. Даты общепринятого календаря не совпадают с датами по еврейскому календарю, поэтому некоторые имена будут опубликованы в следующем месяце.
Вечная им память!
Chana David Isaak Raizel Abeleva, Tsira Resya Adamovich, Inna Adaskin, Israel Adesman, Sarah Aisenshtein, Zusya Amromin, Isaak Anbinder, Alexander Aranovich, Michail Azaryayeva, Tury Babinskaya, Liza Balzak, Mark Bamm, David Basin, Aron Basin, Yuda Bayvelman, Esya Belyatsky, Leiba Berenboim, Shmerl Berezin, Moisey Berkman, Ita Berkovich, Freida Bershadsky, Faina Bershadsky, Yakov Bersutsky, Freida Besprozvannaya, Rachil Beyderman, Chaya Beyderman, Yudko Bibikman, Raiza Blank, Brandl Blank, Chaim-Yucher Blank, Dovid Blank, Getzel Bliner, Shimon Bloch, Benyamin Bondarchuk, Chassi Borshchukov, Markus Breneisen, Avraam Briskina, Evgenia Brodskaya, Fanya Brodskiy, Bentzion Buchman, Rochel Buks, Leib Bulkin, Samuel Bursak, Yefim Byalik, Luba Cemel, Yitzchak Chanok, Sofa Charnaya, Luba Chervets, Rachel Cheskis, Freyda Chotina, Chava Dekhtyar, Genya Dimanshteyn, Tevya Dintsina, Divora Dolinskaya, Julia Dorfman, Raiza
Dralyuk, Efraim Drapkin, Michel Dreicer, Leah Basya Dveyrin, Leib Elbo, Eva Elinson, Riva Elkina, Dora Epelbaym, Miriam Epshtein, Leah Epstein, Naum Epstein, Vladimir Etinger, Frida Farberg, Dora Fastovskaya, Raisa Faygenblat, Gerts Fayman, Yakov Leib Fayn, Shlomo Feldman, Boris Feldman, Feyga Feldman, Leizer Feldman, Leonid Ferdman, Rachel Fiks, Leyka Fingaret, Meriam Fleishman, Feiga Forkush, Seymour Freyman, Inda Frid, Anatoliy Fridman, Fruma Fridman, Yankel Furman, Edel Furman, Liba Furman, Moisey Gantman, Manya Garber, Ethel Gatman, Etel Geihman, Osip Gelberg, Shimon Geller, Aron Gerenshteyn, Vladimir Gershkovich, Chaya Gershteyn, Elya Gershteyn, Nina Geymanson, Rochel-Leah Gilman, Chana Goldberg, Chaya Goldberg, George Goldenberg, Miriam Goldman, Alexandr Goldman, Basya Goldman, Shaya Goldstein, Shmuel Golod, Fatel Goltsman, Abraam Gomer, Maria Gorelik, Rihoma Goshko, Uri Goykhman, Iosif Grand, Bob
Granovskaya, Paulina Greenblat, Chaya Greenblat, Eleonora Grinshteyn, Mikhail Grosman, Malka Grosman, Tosya Grosman, Velvel Grosman-Kitsis, Pesya Gurary, Michael Gurevich, Fraida Gurshpon, Leonid Gut, Leya Gutina, Faina Gutman, Feyga Ioffe, Boruch Izralevich, Yakov Janashvili, Bella Janashvili, Ioseb Kagan, Chana Kagan, Mira Kalika, Irene Kalmykova, Vladimir Kaner, Moshe Kaplan, Raya Kats, Basya Kats, Jakob Katsenelson, Ayzik Katsiv, Fayga Katsman, Marina Katz, Ludmila Katzman, Doba Kestel, Israel Keyser, Riven Khanokh, Channa Surah Leibovna Khavich, Zinoviy Khazina, Esfir Khmelnitskiy, Ruvin Kholodenko, Alexander Kitsis, Tolik Klugman, Genya Kochin, Genia Koparovsky, Sara Kostukovsky, Matvey Kotok, Shlomo Kramer, Mania Krasnov, Boris Kraverskiy, Isaak Krelshteyn, Folik Krensic, Sura- Devora Kriss, Nina Krotman, Leyb Krupnik, Gnesia Kutsyy, Jacob Kuzninskaya, Zelda Lachinskaya, Aida Lakin, Mordechai Lapidus, Semen Lerman, Chaim
Lerner, Revekka Leschinskaya, Sara Leshchinskaya, Sonya Levi, Efraim Levi, Tatyana Levi, Yefrem Levin, Vladimir Liberman, Avraham Libman, Konstantin Lifshitz, Nechama Dina Likhter, David Litvin, Riva Litvinov, Yelena Livshits, Girsh Livshitz, Naum Livshitz, Tzion Lomazov, Rudolf Lomberg, Michael Lyakhovetskiy, David Lyubetkin, Khaim Maktaz, Yenta Malishkevich, Ruvim Malkin, Yakov Malkina, Olga Manstrsky, Basya Manstrsky, Mikhail Master, Yevgeniya Matz, Beyla Mednikova, Danna Medvedovskaya, Regina Melikhovetskaya, Polia Melnikov, Gitla Mester, Masia Mikhlin, Boris Milgram, Golda Milman, Leonid Mirochnik, Mariya Mnushkin, Pinya Moiseyev, Misha Mokobotskiy, Iosif Nakhlis, Mordechai Naroditsky, Khava Narovlyanskaya, Rachel Narovlyansky, Rachel Natkovich, Mark Ness-Nakhimovskiy, Vladimir Nisenboim, Ada Nutenko, Yevgenia Orlikova, Ester Orlov, Yuda Ostrovskiy, Dimitry Palti, Yaakov Pasman, Shmuil Perelman, Arkadii Persits, Boruch Pertsovskiy, Eliya Pevtsova, Vera Pivnik, Frida
Кадиш читается каждый день в течение первого года после смерти человека, а затем в день Йорцайта (годовщину смерти). В настоящее время по просьбе родных и близких в синагоге F.R.E.E. в течение года читается Кадиш в память об ушедших из жизни наших прихожанах:
Dratva, Igor Friedman, Yuri Gimpeleva, Fanya Gitlin, Arkady Hyman, Warren Medow, Sheila Punchinskiy, Inna
Plotkin, Berka Prober, Moisei Purim, Yehoshua Rapoport, Vladimir Raskina, Chaya Raspopov, Sara Reznik, Khaya Reznik, Rasya Reznikov, Abram Rib, Leba Rokhlenko, Arkady Rokhov, Isaac Rossomakho, Galina Rotshteyn, Naftali Roytblat, Faina Roytman, Moshe Roytshtein, Moshe Rozenfeld, Boruch Rubkinson, Reyzya Rumanova, Chana Ryabina, Sofiya Sablina, Etel Samarin, Semyon Sapozhnikov, Issak Sarapin, Iosif Satanovskaya, Sonya Savlov, Leo Schlobin, Maya Segal, Chana-Rivka Shagelova, Anna Shapiro, Isaak Shapiro, Ruth Shchukin, Isaak Shekhtman, Zisl Shenkman, Leib Shenkman, Leonid Shif, Rivka Shkarovsky, Chaim Shlaypochnik, Chaim Shlimovich, Semen Shlyapochnik, Gertz Shmaryan, Iosif Shmoys, Shulim Shoon, Mark Shpits, Isaak Shteinberg, Iosif Shteinberg, Lev Shtrom, Vladimir Shtutman, Rachel Shulman, Brocha Shustsova, Esfir Shvartsman, Esther Silverberg, Hinda Simanduyev, Irmiyahu Simanduyev, Yirmiyahu Sirotinskiy, Nachman Smolyanitskiy, Yulian Spektor, Regina Starikovskaya, Tseliya Rubin, Solomon Spivak, Anatoly Zaprutskaya, Beba Beyer, Mira Brodsky, Luba Medow, Sheila Unger, David
Starikovskaya, Tsilya Starikovskiy, Mark Stasevsky, Genya Stasevsky, Rivka Steinberg, Frida Stovchanskiy, Yitzhok Strazhnik, Yakov Strelnitsky, Moysey Strizhevsky, Faina Stupnitsky, Miriam Stupntsky, Maria Tarnopolsky, Nela Taube, Etya Taube, Golda Tentler, Tsipora Teytelman, Chayka Tolmach, Etya Tsemel, Itsik Tsigal, David Tsydina, Rosaliya Ulis, Berta Vaisman, Tsilya Vaksman, Riva Vaysberg, Chaya Vaysberg, Meyer Vaysberg, Shae Gersh Vengerina, Lyubov Vernik, Rachel Vidershtayn, Devora Vinokur, Golda Vinokur, Yefim Vitaver, Moisey Vol, Ester Volevich, Sara Vyazovskaya, Leah Weinberg, Sofia Weinstein, Alexander Yechevich, Semen Yesilevich, Mikhail Yuchvidin, Anna Yufest, Lyubov Zacks, Devora Zagruzhyy, Leyb Zaltsman, Gitel Zarkhin, Rachel Zaslavsky, Yose Zelenko, Ginda Zelenkovsky, Boris Zhitlenok, Iosif Zinger, Luba Ziskind, Michail Ziskind, Zelda Zlatopolsky, Leib
Mosky, Shirley Goldyuk, Shepsel Goldyuk, Leib Vildaver, Beatrissa Reznik, Pinchas Sokolim, Meer
Libman, Konstantin Moore, Michael Basya Bas Tzilya Shleymovich Yuriy Reznikov Vladimir
стр. 18
5781 июль 2021
Выпуск 467 В. Корчак
Окончание. Начало на стр. 16
ваемой руками этой толпы? И кто дирижирует этой бунтующей массой? Кто дергает за веревочки? Где прячется режиссер-постановщик? Откуда идет это зло? Вот на такие размышления наводит чтение этой интересной книги. Вторая часть книги, вышедшая в 2021 году, тоже насыщена событиями. Тут и испанская гражданская война, и становление государства Израиль, и жизнь немецких заключенных в советских лагерях, и воздушная переброска грузов во время блокады Западного Берлина, и случайная находка в архивах документов, подтверждающих работу Сталина в молодости на царскую охранку, и работа комитета по антиамериканской деятельности в конгрессе США, и жизнь в Америке вновь прибывающих иммигрантов, и многое другое. Интересны зарисовки городской жизни в разрушенных городах Германии. Очень интересны воспоминания Голды Меерсон о том, с каким теплом и энтузиазмом ее встретили евреи Москвы во время ее визита в СССР (стр. 161-164). Все это перемежается заголовками или отрывками из сообщений как советских, так и зарубежных газет, а также документами секретариата МВД СССР. За всеми событиями, встречами, документальными фактами и судьбами прослеживается главное: война продолжается, хотя официально и закончена. Это война, навязываемая коммунистами, которые “горячими” и “холодными” методами насильственно насаждают мировую революцию по всему миру - руками послушных и беспринципных холопов, без которых это зло было бы невозможно. И опять встает тот же вопрос: откуда идет зло? Теперь об этом задумывается беглый чекист Варлов. Варлов (он же Швед, он же Берг) это агентурный псевдоним одного из персонажей книги Хемингуэя “По ком звонит колокол”. Его прототипом являлся некий Александр Орлов - тоже псевдоним, имен у него было много. Волею автора Варлов попадает на страницы романа “1948” и играет в нем заметную роль. Варлов размышляет о своей деятельности на службе Хозяина: “Зачем врать себе? Ты - один из них. Ты не приказывал расстреливать? Не приказывал убивать? Никакой ты не руководитель миссии, ты - надсмотрщик. Следишь, чтобы все шло по сталинскому плану…” Он размышляет и о том, что “на Лубянке всегда будут
специалисты, которые на спор кулаком выбывают подследственному (арестованному, задержанному) пяток зубов, включая коренные... Да, ты тоже специалист. Ты тоже часть их системы. Да, их системы. А без таких специалистов: провокаторов, надсмотрщиков, стукачей, вохры, палачей, шмонов, агентов, топтунов, слухачей, - точнее без мерзавцев, предателей, расстрельщиков, убийц - нет Лубянки. Без Лубянки нет Кремлевского Людоеда. Нет Сталина.” Да, их система… Что же это за система такая, для поддержания которой необходимы все эти мерзавцы, предатели, расстрельщики и убийцы, и без которых она и существовать не может? Которая втягивает в свои ряды самых мерзких представителей человеческого рода? Имя этой системы - тоталитарное государство, коричневое, красное - все равно. Из такого государства всякий, кто может, бежит, часто с риском для жизни. На крошечном суденышке среди бушующих волн пересекает Атлантический океан группа эстонцев. “Хороша же та власть, от которой люди бегут, идя на такой подвиг - иначе нельзя назвать их необыкновенное плавание по океану”, пишет в письме Ольга. Бегут герои книги Батшева летчик Астахов и и его друг Ефрем, изменив маршрут во время рутинного тренировочного полета и совершив посадку около г. Ленца. Бежит из советского лагеря немецкий военнопленный Конрад Альверхаузер. Выбрасывается из окна советского консульства бывшая учительница Косенкина, пытавшаяся избежать репатриации в СССР. Тоже своего рода побег… Бежит чешский генерал, бегут спортсмены-невозвращенцы - участники лондонских Олимпийских игр, и так далее, и так далее. Бежит, кстати, и Варлов - в Америку. Туда же бежит и Ольга, которая убеждена, что коммунисты доберутся и до Западной Европы. Добрались и до Америки. Это и инфильтрация коммунистов во все сферы общественной жизни этой страны, и антиамериканская деятельность многих “завербованных” американцев. Интересен доклад писателя Артура Кестлера, личность которого вплетена в повествование романа Батшева. Доклад сделан в 1948 году и передан в изложении Олонецкого. Кестлер обсуждает ошибки во взглядах американской общественности. Одной из них является, как он это назвал, самоосуждение: американцы считают, что они не имеют морального права сражаться с коммунизмом, потому что в Америке тоже много недостатков. При этом многочисленные недо-
статки американского общества приравниваются к преступным акциям коммунистического режима (чистки в Голливуде к советским чисткам, например). Но - утверждает Кестлер - если наше общество не идеальное, это не означает, что мы не должны бороться со злом: “В этой войне мы сражаемся с абсолютной ложью во имя полуправды”. И далее: “Полной ложью был тогда гитлеровский “новый порядок”. Полуправдой была наша демократия. Сегодня мы стоим перед той же необходимостью и тем же затруднением. Снова перед нами выбор между серыми сумерками и абсолютной тьмой. Но спросите беженцев, которые ухитрились бежать из-за железного занавеса в наш сумрачный серый мир, рискуя собственной жизнью, спросите их - стоит ли бороться за существование такой альтернативы. Они-то знают. Это вы сомневаетесь” (стр. 185). Доклад Кестлера поражает своей актуальностью и сегодня. В сегодняшней Америке мы наблюдаем, что самоосуждение, которое раньше просто “витало в воздухе”, теперь насаждается официально - политиками, общественными деятелями, правительственными организациями, через школы, университеты, прессу. “Империей зла” теперь стала
Америка, а коммунистические и им подобные режимы даже восхваляются, Фидель Кастро и Че Гевара становятся любимыми героями прогрессивистов, а Китай ставится в пример своей политикой по обузданию коронавируса. Хоть коммунизм и развенчан (развенчан ли?) и тоталитарная империя распалась (надолго ли?), народ жить в бывшем коммунистическом раю не желает. По данным Медиа-проекта (https://www.proekt.media/) только из России в страны дальнего зарубежья выезжает 100-120 тысяч человек в год. А что, если выезжать станет некуда? При современном направлении развития мирового сообщества это не так уж трудно представить. Вспомним роман Оруэлла “1984”, в котором весь мир становится тоталитарным, поделенным на три сверхдержавы в состоянии перманентной войны друг с другом. Считается, что название для романа Оруэлл выбрал, поменяв местами последние две цифры года его написания (1948). Этим он, возможно, хотел подчеркнуть, что важен не конкретный год, а направление эволюции общества, наметившееся в то время. Возможно, именно поэтому Владимир Батшев и выбрал этот насыщенный событиями год для своего романа.
стр.
5781 июль 2020
19
Выпуск 467
Ромен Гари
Перевод французского С. Козицкого В те времена, когда к власти в Германии пришел фюрер Адольф Гитлер, жил в Мюнхене некто Карл Леви, фабрикант игрушек по роду своих занятий, человек жизнерадостный, оптимист, верящий в человечество, хорошие сигары и демократию и не принимающий чересчур близко к сердцу крикливые заявления нового канцлера, будучи убежденным, что разум, чувство меры и некая врожденная справедливость, несмотря ни на что, близкая любому человеку, в самом скором времени возобладают над сиюминутными заблуждениями. На настойчивые предостережения приятелей, приглашавших его последовать за ними в эмиграцию, герр Леви отвечал доброй усмешкой и, удобно устроившись в кресле, не выпуская изо рта сигары, предавался воспоминаниям о старых друзьях по окопам Первой мировой - некоторые из них, сегодня высоко поднявшиеся, не преминули бы в случае надобности замолвить за него словечко. Угостив обеспокоенных приятелей рюмкой ликера, он провозглашал
тост за человечество, в которое, как он выражался, будь оно в нацистской или прусской форме, в тирольской шляпе или рабочей кепке, он крепко верит. И факт, что в первые годы нового порядка герр Карл не испытывал ни слишком больших опасностей, ни даже неудобств. Бывало, конечно... Как-то его оскорбили, в чем-то притеснили, но то ли окопные друзья и впрямь втайне помогали ему, а может, его собственное истинно немецкое жизнелюбие и соответственно внушающий доверие вид сыграли определенную роль, но до поры до времени власти не проявляли к нему никакого интереса, и, пока те, чьи свидетельства о рождении оставляли желать лучшего, направлялись в изгнание, наш друг продолжал спокойную жизнь, деля время между своей фабрикой, домашней библиотекой, сигарами и прекрасным винным погребом, поддерживаемый непоколебимым оптимизмом и верой в человечество. Потом грянула Вторая мировая, и положение несколько ухудшилось. Настал
день, когда его решительным образом не пропустили на собственную фабрику, а назавтра какие-то молодчики в форме накинулись на него и крепко потрепали. Герр Леви бросился к телефону, но окопные друзья все как один куда-то исчезли, и он впервые почувствовал беспокойство. Войдя к себе в кабинет, он остановился и долгим взглядом окинул стеллажи книг, закрывавшие стены. Взгляд его был долгим и пристальным; сокровища мудрости говорили в пользу людей, в их защиту и оправдание, умоляя герра Карла не терять мужества и не поддаваться отчаянию. Платон, Монтень, Эразм, Декарт, Гейне... Следовало доверять великим, набраться терпения, дать человеческому время проявить себя, разобраться в этом хаосе и недоразумениях, одержать над ними верх. Французами придумано отличное выражение на этот счет - прогоните естество, говорится у них, оно бегом вернется к хозяину. Великодушие, справедливость, разум победят и на сей раз, хотя, очевидно, для этого может потребоваться какой-то срок. Главное, не терять веру, не впадать в уныние, хотя не мешало бы и принять кое-какие меры предосторожности. Герр Карл сел в кресло и задумался. Это был пухлый розовощекий человек с поблескивающими стеклами очков, тонкими губами, изгиб которых, казалось, хранил следы всех когда-либо слетавших с них прекрасных слов. Долго и внимательно оглядывал он книги, знакомые безделушки, будто испрашивая совета, и понемногу глаза его стали оживать, лицо засветилось лукавой улыбкой, и, обращаясь к тысячам томов, герр Карл поднял перед собой тонкий бокал, как бы заверяя их в своей верности.
На службе у герра Карла уже четверть века состояла чета добрых мюнхенцев. Она - экономка и кухарка, прекрасно готовившая его любимые блюда, он шофер, садовник и сторож. У герра Шульца была единственная страсть чтение. По вечерам, когда его супруга принималась за вязание, он на долгие часы погружался в книгу, взятую по рекомендации герра Карла. В их маленьком домике в глубине сада нередко звучали зачитываемые вслух достойнейшие и вдохновеннейшие строки. Любимыми авторами герра Шульца были Гете, Шиллер, Гейне, Эразм. Случалось, в минуты одиночества герр Карл приглашал друга Шульца заглянуть к нему в кабинет, где, раскурив сигары, они подолгу беседовали о бессмертной душе, свободе и прочих прекрасных вещах, упоминаемых в тех самых книгах, на которые оба поглядывали с трепетным почтением. Вот почему именно к другу Шульцу и его супруге обратился герр Карл в этот трудный для него час. Прихватив с собой коробку сигар и бутылочку вина, он навестил их в маленьком домике на краю сада и изложил свой план. На следующий день герр и фрау Шульц принялись за дело. Был скатан в рулон ковер из кабинета герра Карла, в полу проделано отверстие и установлена лестница, ведущая в подпол. Прежний вход замуровали. К этому времени туда уже была перенесена добрая половина всех книг, сигары и вина. Фрау Шульц с сугубо немецким чувством уюта приложила невероятные старания, чтобы уже через несколько дней подпол превратился в милую и обустроенную комнатку. Вход в нее тщательно замаскировали плотно подогнанной крышкой, закрытой Окончание на стр. 20
стр. 20
5781 июль 2021
Выпуск 467 Р. Гари
Окончание. Начало на стр. 19
сверху ковром. После чего герр Карл в сопровождении друга Шульца в последний раз вышел из дому подписать необходимые бумаги и оформить фиктивную продажу фабрики и дома, дабы уберечь их от конфискации. При этом герр Шульц настоял на том, чтобы герр Карл сохранил при себе расписки и документы, которые позволят законному владельцу в нужный момент вступить во владение своим имуществом. Потом заговорщики вернулись домой, и герр Карл, хитро улыбаясь, спустился в свое укрытие, чтобы в надежном месте дождаться наступления лучших времен. Дважды в день, в полдень и в семь часов вечера, герр Шульц, приподняв ковер, снимал крышку подпола, и его супруга относила вниз прекрасно приготовленные блюда и бутылку хорошего вина, а вечером друзья собирались вместе, чтобы побеседовать о каком-нибудь возвышенном предмете: правах человека, терпимости, бессмертии души,- и маленький подпол, казалось, озарялся их по-рыцарски вдохновенными взорами. В первое время герр Карл просил также приносить ему газеты и держал у себя радиоприемник, но примерно через полгода, поняв, что известия становятся все более и более тревожными и мир, как видно, действительно катится к своей гибели, он приказал радио убрать, чтобы
Б. Гулько
Окончание. Начало на стр. 9
скорее всего, не случилось бы. Земля придала евреям мужества. В Аргентине или в Кении такого бы наверняка не произошло. США присоединились к эмбарго на оружие воюющим сторонам, объявленному ООН. Израиль спасло, в помощь героизму защитников страны, оружие из Чехословакии, закупку которого сумел организовать крупнейший авантюрист 20 века Роберт Максвелл, в будущем медийный магнат. Считается, что Сталин разрешил эти поставки, хотя никто документа об этом не видел. В 1952 году Сталин расстрелял 14 лидеров Чехословакии, 11 из которых были евреями, по обвинению в сионизме. Огромные деньги на чешское оружие собрали американские евреи, в ту пору ещё настроенные просионистски. Опять мистика или удача. 22 июня 1948 года Израиль прошёл через иную напасть. Армия социалистов Хагана расстреляла корабль Альталена, который привёз им оружие, закупленное евреями Шанхая. Погибли 16 членов армии Иргун, но, к счастью, избежал гибели лидер Иргун Менахем Бегин, тоже находившийся на Альталене. Ему, человеку мудрому, удалось предотвратить гражданскую войну, гибельную для юного государства. Вновь удача! Предстоявшую войну июня 1967 года лидеры Израиля рассматривали как смертельную угрозу их стране и бросались ко всем – к президентам Франции, США, с просьбой уговорить арабов остановить её. Арабы же считали, что
ни единым упоминанием о сиюминутных переменах не подорвать желанную веру в человечество. Так, скрестив на груди руки, поигрывая улыбкой на губах, герр Карл продолжал оставаться твердым в своих убеждениях, отказываясь иметь в своем подполе малейший контакт с тревожной действительностью, лишенной будущего. Под конец он отказался даже от чтения угнетавших его газет и довольствовался перечитыванием шедевров, черпая из них вечную силу противостоять временному во имя поддержания своей веры. Герр Шульц с супругой перебрались в дом герра Карла, чудесным образом сохранившийся от бомбардировок. На фабрике у герра Шульца поначалу были сложности, но бумаги существуют именно на такой случай, и они подтвердили, что он вступил в законное владение делом после бегства герра Карла за границу. Жизнь при искусственном освещении и недостатке свежего воздуха прибавила герру Карлу полноты, щеки его по прошествии нескольких лет потеряли прежний румянец; тем не менее оптимизм и вера в человечество крепли, он мужественно держался в своем погребе, ожидая, пока на земле восторжествуют великодушие и справедливость, и, несмотря на то что известия, которые приносил ему из внешнего мира друг Шульц, были крайне плохи, он не поддавался отчаянию.
...Несколько лет спустя после падения третьего рейха некий друг герра Карла, возвратясь из эмиграции, навестил особнячок на Шиллерштрассе. Дверь ему открыл высокий, седеющий, слегка сгорбленный господин профессорской наружности. В руках он держал раскрытый томик Гете. Нет, герр Леви здесь больше не живет. Он не оставил никакого адреса, и все поиски после окончания войны не дали никакого результата. Всего доброго! Дверь закрылась. Герр Шульц поднялся в дом и направился в библиотеку. Его супруга уже приготовила поднос. Теперь, когда в Германии вновь заговорили об изобилии, она баловала герра Карла самыми изысканными блюдами. Ковер был скатан, крышка подпола поднята. Герр Шульц отложил томик Гете, взял поднос и спустился вниз. Герр Карл сильно ослаб и страдает флебитом. К тому же стало пошаливать сердце. Следовало позвать врача, но нельзя подвергать Шульцев такой опасности, их расстреляют, если кто-то прослышит, что они уже многие годы кого-то прячут у себя в подполе. Надо терпеть и не сомневаться, что совсем скоро справедливость, разум и человеческое великодушие победят. Главное - не терять надежду. Каждый день, когда герр Шульц приносил в подпол плохие новости, оккупация Гитлером Англии особенно сильно огорчила герра Карла, - он старался найти
для друга Шульца доброе словечко и подбодрить его. Он жестом показывает на книги, напоминая, что человеческое побеждало всегда, и только так могли родиться великие шедевры. Герр Шульц возвращается наверх значительно успокоившимся. Дела на фабрике игрушек идут замечательно. В 1950 году герр Шульц сумел расширить производство и удвоить оборот, он компетентный руководитель. Каждое утро фрау Шульц относит вниз букетик живых цветов, которые она ставит у изголовья кровати герра Карла. Она поправляет ему подушки, помогает переменить позу и кормит его с ложечки, поскольку у самого у него уже не хватает сил. Теперь он едва может говорить; но порой глаза его наполняются слезами, и благодарный взгляд останавливается на лицах прекрасных людей, которые столько лет помогают ему сберечь веру в них и в человечество вообще, и чувствуется, что умрет он счастливым и удовлетворенным, полагая, что все-таки был прав. *** Об авторе Роме́н Гари́ (Рома́н Ле́йбович Ка́цев,1914—1980) — французский писатель еврейского происхождения, литературный мистификатор, кинорежиссёр, военный, дипломат. Дважды лауреат Гонкуровской премии (1956 - под именем Ромена Гари и 1975 под именем Эмиля Ажара)
стоят на пороге уничтожения сионистского врага. Молниеносный разгром их армий носил открыто мистический характер. Поверив в свою звезду, евреи стали её испытывать. В октябре 1973 года Голда Меир не нанесла превентивный удар по изготовившимся напасть на Израиль армиям Египта и Сирии и не объявила мобилизацию, так как президент Франции де Голль просил её не делать первого выстрела. Укрепления на границе с Египтом оказались эфемерными, а граница с Сирией просто открытой. Израиль оказался на грани катастрофы. И вновь героизм израильтян, поддержанный чудом, спас страну. Следующим экспериментом израильтян стал «ословский аккорд» 1993 года. Евреи привезли в свою землю банду террористов во главе с обер-террористом Арафатом, дали им территорию, деньги и оружие. Тысячи евреев были убиты и покалечены, но страна выжила. Тогда евреи решили создать анклав под управлением террористов в Газе, для чего разрушили там цветущие еврейские поселения, дававшие 15% сельскохозяйственной продукции страны, а евреев выселили. Цены на еду пошли вверх, а на головы евреев из Газы посыпались ракеты и мины. Но и это оказалось не столь уж трагично. Недавняя атака террористов ХАМАСа, выпустивших по евреям за 11 дней 4360 ракет, убила всего 6 евреев и несколько бедуинов и иностранных рабочих. Чудо из ставших привычными. Со 2 века н.э., рассеяния нас по миру, евреи не занимались сельским хозяйством. Во многих странах, включая Рос-
сийскою империю, евреям было запрещено владеть землёй. В СССР самым коротким анекдотом считалось: «колхозник Рабинович». И вот оказавшись на своей земле, евреи стали снимать фантастические урожаи. Почему-то еврейские бурёнки дают много больше молока, чем знаменитые голландские. Необыкновенно успешен израильский хайтек. Опять чудо своей земли? Но сейчас к государству евреев подступила крупнейшая в его истории опасность. К власти в США пришла крайне враждебная Израилю администрация. Правящая там Демпартия приняла расистскую идеологию BLM, включающую ненависть к Израилю. Можно было ожидать, что суровая угроза понудит израильтян создать сильное правое правительство во главе с Биби Нетаньяху, блестяще проведшего страну сквозь 8 лет президентства в США ненавистника Израиля Обамы. Однако честолюбцы и карьеристы среди политиков склонились к лоскутному лево-правому правительству без идеологии, с опорой, в поисках большинства, на исламистскую арабскую партию. В коалицию вошли постсионисты и даже две партии, имеющие тёмные связи с недружественными Израилю странами. Одной – русской – половина руководства которой уже сидит по тюрьмам за коррупцию, доверили и в правительстве, и в Кнессете заведовать финансами страны. Руководитель другой – Саар, которого поддерживала администрация США, отказался от позиции премьер-министра, которую предложил ему на полтора года, в случае вхождения его в правое правительство Нетаньяху. Для Саара
оказалось важнее исключить из руководства Израиля сильного лидера, ненавистного американской администрации. Сейчас, когда исполнилось большинство невероятных библейских пророчеств, народ Израиля вступил в финальный период испытаний. Пророчества Захарии, Йехэзкэйля, Малахи сулят нам в них поддержку Небес и победу. Но цена, которую за неё придётся заплатить, зависит от нас.
Двухтомник «Поиски смыслов». 136 избранных эссе, написанных с 2015 по 2019 годы. $30 в США, 100 шекелей в Израиле. Е-мейл для заказа: gmgulko@gmail.com По этому же е-мейлу можно заказать и другие книги Бориса Гулько
стр.
5781 июль 2021
ВЗГЛЯД ИЗ ГЕРМАНИИ
Григорий Галич
«Нам есть за что благодарить евреев»
Европейские СМИ захлестнула волна антисемитизма. На этом фоне я хочу напомнить о том, как самые светлые умы в былые времена оценивали наш народ, отстаивая его достойнейшее место в людском сообществе и выражая к нему свои самые добрые чувства. Начать хочу со строк Максима Горького: «Мы имеем все основания считать евреев нашими друзьями, нам есть за что благодарить их – много доброго сделали они и делают на путях, по которым шли лучшие русские люди. Но не брезгуя, не возмущаясь, мы носили на совести нашей позорное пятно еврейского бесправия. В этом пятне – грязный яд клеветы, слезы и кровь бесчисленных погромов... Ненависть к еврею – явление звериное, зоологическое, с ним нужно деятельно бороться». В период активной погромной деятельности царских властей и антиеврейской пропаганды в печати Владимир Соловьев выступил с «Декларацией»: «...Мы не можем допустить, чтобы принадлежность к закону Моисея составляла сама по себе что-нибудь предосудительное. Евреи, неся равные с прочим населением обязанности, лишены многих прав. Мы самым решительным образом осуждаем антисемитское движение в печати, безнравственное по существу и опасное для будущего России». Декларацию подписали 24 выдающихся деятеля России, в т.ч. Толстой, Тимирязев, Милюков, Столетов, Короленко и др. Николай Бердяев: «Нет ничего легче, чем убедить людей низкого уровня мышления, что во всем виноваты евреи. Эмоциональная почва в России всегда
готова для создания мифа о мировом еврейском заговоре и т.д. Я считаю ниже своего достоинства опровергать «Протоколы сионских мудрецов», поскольку этот «документ» сфабрикован в департаменте полиции». Очень много добрых слов о евреях сказал Лев Толстой. Приведу лишь малую их толику: «Что такое еврей, которого никогда не удавалось сманить никакими соблазнами в мире, которые его притеснители и гонители предлагали ему, лишь бы он отказался от веры отцов... Евреи – первооткрыватели культуры. Испокон веков невежество было невозможно в его доме. Еврей – родник, источник, из которого все народы почерпнули свои религии и веры... Еврей – символ вечности, он, которого ни огни, ни пытки не смогли уничтожить... Нравственное учение евреев и практика их жизни стоят несравненно выше нравственного учения и практики жизни нашего квазихристианского общества". (Эти строки Толстого буквально взбесили Иоанна Кронштадтского – одного из создателей юдофобского Союза Михаила Архангела и вдохновителя самых зверских еврейских погромов). Но продолжу цитировать слова достойнейших людей об еврейском народе. Андрей Сахаров в статье "Триумф и надежды» писал: «Антинародный характер сталинизма проявился в свойственном его бюрократии и самому Сталину зоологическом антисемитизме». (Сегодня Сталин – одна из наиболее почитаемых фигур в России). Александр Бовин, вывший посол России в Израиле: «Не еврейский вопрос меня беспокоит, а вопрос русский. Вопрос, сумеем ли мы, русские создать, на-
конец, такую Россию, в которой будет неприлично пожать руку антисемиту». (На своих заседаниях 04.11.98 г. и 19.03.99 г. Госдума отклонила резолюцию, осуждающую юдофобское выступление генерала Макашова с думской трибуны). Галина Старовойтова: «Нормальный человек должен стыдиться антисемитизма, как скажем, наличия хвоста». Олег Ефремов: «Русская интеллигенция – от Короленко и Горького до Бердяева и Булгакова презирали антисемитов, считая позором общение с ними». (В свой МХАТ он не брал даже талантливых артистов, если от них исходил антисемитский душок). Анатолий Алексин писал в своих «Воспоминаниях»: «Жуков –«Георгий Победоносец» на дух не переносил антисемитов и был самого высокого мнения о мужестве и доблести воинов-евреев». Фредерик Жолио Кюри потребовал от Москвы международного расследования антисемитского «дела врачей», одновременно заявив о своем выходе из компартии. Владимир Набоков 9 сентября 1973 года на третий день войны «Судного дня», когда израильская армия несла тяжелые потери, послал в Израильское представительство в Швейцарии письмо следующего содержания: «Хочу внести свой скромный вклад в оборону Израиля против арабской агрессии. Прилагаемый чек прошу переслать по нужному адресу.
21
Выпуск 467
Ваш Набоков».
Заключительные строки этой заметки хочу посвятить Антону Чехову, в отношении которого в печати проскальзывают инсинуации (нередко «притянутые за уши») о его, якобы, недоброжелательном отношении к евреям. Итак, Том 12-й, «Письма», из двенадцатитомного полного собрания сочинений А.П.Чехова: Из письма О.Л. Книппер,18 сентября 1902 г., Наро-Фоминское Московской губернии. «Супружница моя славная, ... Сегодня мне грустно, умер Золя. Это так неожиданно и как-будто некстати. Как писателя я мало любил его, но как человека в последние годы, когда шумело дело Дрейфуса, я оценил его высоко». Письмо С.Н. Рабиновичу (ШоломАлейхему), 19 июня 1903 г., Ялта: «Многоуважаемый Соломон Наумович! Я теперь вообще не пишу, или пишу очень мало, так что обещания дать могу только условно: напишу рассказ с удовольствием, если не помешает болезнь. Что касается моих уже напечатанных рассказов, то они в полном Вашем распоряжении, и перевод их на еврейский язык и напечатание в сборнике в пользу пострадавших в Кишиневе евреев (во время погрома-Г.Г.) не доставит мне ничего, кроме сердечного удовольствия. С искренним уважением и преданностью А.Чехов. Письмо Ваше я получил вчера 18 июня». (Пунктуация автора писем сохранена-Г.Г.)
Алла Семеновна Фингурт На 98-м году ушла из жизни замечательная женщина, мать, бабушка и прабабушка Алла Семёновна Фингурт. Она прожила долгую счастливую жизнь, полную препятствий и достижений. Алла пережила Холокост, эвакуацию, подростком во время войны работала токарем на военном заводе, поступила в медицинский институт и после войны стала врачом. Всех, кто ее знал, она до конца жизни удивляла своей энергией, широтой знаний и желанием помочь. В 90-х она возглавила первую в Молдове благотворительную еврейскую организацию. С 1995 года Алла жила в Чикаго и продолжала помогать людям советами, оставаясь в здравом уме до последнего дня ее жизни. Дети, внуки, правнуки и друзья будут любить ее всегда. Нам ее очень не хватает. Светлая ей память! Родные и друзья.
стр. 22
5781 июль 2021
Выпуск 467
Известный писатель и журналист Давид Гай отмечает юбилейную дату – 80 лет Около тридцати лет он проработал в газете «Вечерняя Москва». В 1993 году эмигрировал в США. Живет и работает в НьюЙорке. Давид Гай был главным редактором русско-американских еженедельников «Еврейский Мир», «Русская реклама», «В Новом Свете». Ныне он – главный редактор международного литературного журнала «Времена». Регулярно выступает на русско- американском телеканале RTN в программе «Пресс-клуб». Автор более тридцати художественных и документальных книг. Среди наиболее известных – роман «До свидания, друг вечный», посвященный истории любви Достоевского и Аполлинарии Сусловой; повесть «Телохранитель» (по ней в России выпущена аудиокнига); документальное исследование «Вторжение» – о войне в Афганистане (автор неоднократно бывал там в качестве журналиста); «Десятый круг» – о жизни, борьбе и гибели в годы Второй мировой войны Минского гетто (книга затем вышла в США на английском языке под названием «Innocence in Hell»). В последние годы в Москве вышло несколько новых книг Давида Гая: среди них сборник документальных очерков о крупнейших авиаконструкторах «Небесное притяжение», роман «Сослагательное наклонение» и 750-страничная сага «Средь круговращенья земного...» (описывает перипетии жизни двух ветвей, российской и американской, одной еврейской семьи на протяжении более чем века. Изданный в США в 2013 году на русском и английском языках роман Давида Гая «Террариум» посвящен России сегодняшней и завтрашней. В 2015-м в Америке и в Украине увидел свет новый роман-антиутопия «Исчезновение», в 2018-м в США опубликован роман «Катарсис». Российское издательство «Алетейя» в 2020-м выпустило роман «Линия тени», а в этом году переиздало роман «Джекпот».
Дорогой Давид Иосифович! Примите наши сердечные поздравления с юбилеем! Желаем Вам крепкого здоровья на долгие годы, благополучия и новых творческих удач! Мы публикуем отрывок из романа «Средь круговращения земного...», в котором рассказывается о знаменитомом цадике Хаиме-Занвле Абрамовиче, чья судьба в годы Холокоста тесно переплелась с судьбой бабушки автора саги – Баси. В приграничном местечке Рыбница цадик, изгнанный из Румынии, жил в доме Баси и дважды спасал ее от гибели в гетто. В третий раз спасти не удалось...
***
В то октябрьское утро 2007-го меня посетило состояние, которому я поначалу не мог дать строгого определения. Едва разлепил веки и инстинктивно прижмурился от солнца, не по-осеннему бившего в окна спальни, как что-то со мной приключилось. Хотелось петь, прыгать от внезапно и беспричинно обуявшей радости. Это было одухотворение, воспарение, благоговение, своего рода экстаз – словно я произносил слова молитвы. Я смотрел на мир обновленным взглядом, словно в кровоток добавилась и в нем растворилась щепотка особого вещества, дарующего утонченную остроту восприятия. Я лукавил, делая вид, что не отдаю отчета в происхождении этих внезапно возникших
ощущений. Подспудно я готовился к встрече с Хаимом-Занвлом Абрамовичем, которого знавшие его называли рыбницким цадиком. (Сам он себя никогда так не называл). Такие дни в Нью-Йорке и его окрестностях в это время года выпадают редко, хотя осень здесь – по-моему, лучшая пора. После моста Вашингтона, простертого над Гудзоном, я выехал на Палисайд парквэй (это уже был штат Нью-Джерси), на 11-м “экзите” ушел влево на Нью-Хэмпстед роад, затем поехал по Брик черч роад и свернул направо. Дорогу обрамляли клены и дубы, раскрашенные жаркой охрой с кой-где багряными оттенками. Трава еще не пожухла и добавляла свой колер в палитру красок. Вскоре я увидел окруженное забором ха-
сидское кладбище Вижниц, расположенное чуть выше утопающих в зелени домов. Это было предместье знаменитого еврейского городка Монси. В утренний час кладбище было безлюдным – лишь у высокой, в человеческий рост, светлой гранитной плиты стояла женщина. По росной траве я подошел к ней. Женщина в черном пальто с меховым отворотом, резиновых ботиках и желтой шапочке-тюрбане обернулась и с любопытством окинула меня взглядом. Я спросил, как найти могилу реб ХаимаЗанвла Абрамовича. “Это и есть могила”, – и женщина указала на плиту с надписями на хибру. Я, как мог, объяснил цель своего приезда. Рыбница, моя бабушка, гетто, реб ХаимЗанвл… Женщина, ее звали Минди Мински, все поняла. Люди приходят сюда, зажигают свечи, поминают великого человека. Свечи – в высоких металлических ящиках. Рядом с могилой – сейфы с прорезями для пожертвований – цдака. Для иешивы, синагоги, просто для бедных. Видите прямоугольное углубление у плиты? – сюда люди кладут записки с разными просьбами. Небольшое крытое помещение рядом – для молящихся, когда холодно. Мы вошли внутрь. Молитвенники, свечи, черные шнуры. Их обвязывают на теле, чтобы отделить духовное (выше пояса) от телесного (ниже пояса). К могиле подошел пожилой хасид. Мы отошли в сторону, чтобы не мешать молиться. Минди обещала познакомить меня с Мойше Берковицем, помощником цадика на протяжении всех лет, что он прожил в Америке. Мойше столько знает… И она начала звонить ему по мобильнику. Одинокая, всеми покинутая старуха Бася, моя бабушка, которую я никогда не видел, не знавшая в свой последний час, что у нее родился внук, принявшая смерть безропотно, как тысячи других евреев – и странный раввин-аскет, обладавший даром чудотворца, провидца. Волей судьбы они оказались рядом, делили пищу и кров в скорбное для евреев время. Реб Хаим-Занвл нес в себе отсвет души Баси, и потому я хотел знать о нем как можно больше. Реб Хаим-Занвл выжил в гетто. Румыны его не тронули. Он не покинул Рыбницу с приходом советских войск, остался в городе. В местной еврейской общине он выполнял роли моэля, резника и кантора в одном лице. Рассказы о его мудрости и даре чудотворца передавались из уст в уста. Тысячи евреев и неевреев посещали его в Рыбнице. Десятки историй, рассказанных очевидцами и свидетелями необычной жизни цадика и совершаемых им дел, рисовали легендарный образ. В легендах этих реальность перемежалась с фантастикой. И все было правдой – таким люди видели цадика. Я прикоснулся к торцу надгробной плиты из светлого неполированного гранита, сначала пальцами, потом губами, и положил записку в прямоугольное углубление. Я ни о чем не просил реб Хаима-Занвла – я благодарил его от имени нашей семьи, странников среди звезд, ушедших из этого мира и живущих в нем, благодарил и от моей бабушки Баси, которую я никогда не видел и которая никогда не видела меня. В 1959 году раввин из города Черновцы поехал познакомиться с рыбницким цадиком. Приехал он накануне Йом-Кипура и пробыл до окончания праздников. Он рассказывал потом: в первый день Суккота реб Хаим-Занвл молился, низко опустив голову долу, согбенный, и в такой позе провел несколько часов. Во время молитвы он пролил столько слез, что, по выражению гостя из Черновцов, ими можно было вымыть пол. В ночь Суккота они сидели за столом в сукке. Было холодно, ребе и гости давно не принимали никакой пищи. “Все голодны, – сказала жена цадика Сурка. – Пора поесть…” “Пожалуйста, подождите несколько минут, – попросил реб Хаим-Занвл. – Это стоит
стр.
5781 июль 2021
Наш календарь: 15 Ава (нынче 24 июля) В Мишне сказано: «Никогда не было у Израиля более великих праздников, чем 15 Ава и Йом Кипур». В Талмуде приводится несколько объяснений, почему 15 Ава — праздник, по значению превосходящий все остальные.
6 причин
1. «В этот день коленам Израилевым было разрешено смешиваться между собой». Ранее, в силу закона о наследовании, женщине, получившей по наследству имущество отца, было запрещено вступать в брак с мужчиной из другого колена. Этот запрет был отменен 15 Ава. 2. «В этот день колену Биньямина было позволено присоединиться к обществу». Из-за вражды между коленом Биньямина и другими коленами эти последние поклялись, что не будут отдавать своих дочерей в жены мужчинам из колена Биньямина. Эти раздоры между коленами также прекратились 15 Ава. 3. «В этот день люди поколения Исхода перестали умирать». Поколение, вышедшее из Египта, было обречено на гибель в пустыне из-за греха разведчиков. В течение сорокалетнего скитания в пустыне, каждый раз на девятый день Ава (9 Ава), кто-то из этого поколения умирал. В сороковой же год все остались живы. Евреи решили, что ошиблись в отсчете дней, и когда 15 Ава увидели, что никто не умирает, то поняли, что сорокалетнее наказание закончилось. С того момента этот день они стали отмечать как праздник. того”. Через некоторое время он громко возгласил: “Добро пожаловать!” “Кого ты приветствуешь? – спросила жена. ”Ты ведь знаешь: каждый вечер праздника мы должны пригласить в нашу сукку одного из семи наших праотцов: Авраама, Ицхака, Иакова, Иосифа, Моисея, Аарона и Давида. Сейчас я хочу сказать “Добро пожаловать!” всем семерым. Поставьте семь стульев…” Просветленное лицо цадика выражало абсолютную уверенность, что все семеро уже здесь, с ними.
В самом начале семидесятых реб ХаимЗанвл понял, что в его судьбе наступает перелом. По крупицам исчезало отведённое ему рыбницкое время, песочные часы вот-вот могли остановиться, верхняя колба – опустеть, и прежде чем упадёт последняя крупица, нужно успеть сделать всё, к чему его подвиг Всевышний. Власти суживали рамки его деятельности, всеми способами ограничивали встречи с приезжающими со всего Союза. Но он продолжал делать свое дело. С особенным удовольствием учил детей хибру, посвящал их в еврейскую историю. Но все чаще вынужденно прерывал занятия: “Закройте и спрячьте книги, спуститесь в подвал…” Дети знали – идут сотрудники КГБ. Цадик чувствовал их приход и ни разу не ошибся. Вот и на этот раз пришли. Двенадцатилетний мальчик решил спрятаться в большой комнате, где шли занятия. Спустя годы, уже живя в Америке, он расскажет об увиденном и услышанном. Их было трое. – Вы не имеете права учить детей. Если назовете их имена, оставим вас в покое, если нет, то позовем нашего главного начальника и вас ждут большие неприятности… – Вы закончили? Тогда идите за вашим начальником.
4. «В этот день Ошеа бен Эло снял посты, которые были установлены на дорогах Йеровамом бен Навот для того, чтобы не разрешать сынам Израилевым совершать по праздникам паломничество в Иерусалим». После смерти короля Шломо (Соломона) Йеровам бен Навот поднял восстание и, расколов страну надвое, стал править десятью коленами (Израильское Королевство), в то время как сын Шломо правил двумя другими коленами (Иудеей). По обычаю, по крайней мере три раза в год, евреи совершали паломничество в Бейт а-Микдаш (Священный Храм), который находился в Иерусалиме, в Иудее. Йеровам, опасаясь, что эти паломничества закончатся тем, что люди уйдут из его королевства и поселятся в Иудее, учредил в своем государстве языческие культы и установил посты на дорогах, ведущих в Иерусалим. Впоследствии король Израильский Ошеа бен Эло в день 15 Ава снял эти посты и отменил запрет на паломничество в Иерусалим. 5. «В этот день было разрешено похоронить павших в Бейтаре». Бейтар — один из последних городов, захваченых римлянами в ходе завоевания Святой Земли. Когда Бейтар в конце концов пал, римляне запретили хоронить погибших защитников города. Это разрешение было дано 15 Ава. 6. «В этот день заканчивали заготовку дров для жертвенника», длившуюся все лето. Поскольку заготовка дров для алтаря была священной обязанностью и важной заповедью, то в день ее завершения устраивали праздНачальник появился и приказал своим коллегам уйти. Они говорили один на один, не считая спрятавшегося. – Я все знаю, кто дети и откуда. Сейчас речь не об этом. Мой внук слепой. К вам все приходят за помощью. Помогите мне тоже. – Но я не медик. Найдите хорошего врача… – Не говорите мне об этом. Мы знаем, что вы можете творить чудеса. Помогите – и вас больше никто не тронет. Даю слово. Цадик знал цену обещания чекиста. Тем не менее, после короткого раздумья, согласился посмотреть ребенка. В комнату вошел сын кэгэбэшника. Реб посадил незрячего ребенка к себе на колени, несколько минут что-то шепотом говорил, потом вынул носовой платок и начал махать перед лицом мальчика. Через некоторое время спросил: – Где платок, справа или слева? Ребенок приоткрыл веки и безошибочно ответил. – Вы надо мной издеваетесь? – обратился реб к начальнику. – Вы привели зрячего ребенка… Цадик не хотел показать, что и в самом деле может творить чудеса. А тьма сгущалась. Реб Хаиму-Занвлу запретили устраивать миньян у себя в доме, собирать людей. Он подал заявление на выезд в Израиль. Шел 1972-й. В Рыбницком строительном тресте собрали большое совещание. Должен был приехать первый секретарь горкома партии. Все ждут, а секретаря нет. Без него начинать нельзя. Ждут час, два… Наконец, он появился. Извинившись, объяснил причину опоздания. – Я общался с реб Хаимом-Занвлом, которого вы все знаете. Такого важного разговора в моей жизни еще не было. “Зачем вы уезжаете?” – спросил я его. “А как бы вы поступили на моем месте? Если бы вам запретили проводить партийные собрания, рассказы-
ник.
15 Ава и 9 Ава
23
Выпуск 467
полноты, — символизирует следующий за «падением» 9 ава взлет еврейского народа. Таким образом, радостные события 15 Ава соответствуют трагическим событиям 9 Ава. Бедствия 9 Ава 15 Ава преображает в величайшее из благ — «в Израиле никогда не было более великого праздника, чем Пятнадцатое Ава…». Основной смысл бедствий месяца Ав заключается в том, что они должны быть преображены в радостный праздник 15 Ава.
Праздник 15 Ава превосходит все другие еврейские праздники еще и потому, что в этот день наступает полнолуние. Еврейский календарь — лунный, да и самих евреев наши мудрецы уподобляют луне. Как луна убывает, а затем возрастает, так и еврейский народ, иногда опускавшийся на низкий духовный уровень, в конце концов обязательно снова поднимался. 15 Ава, день полнолуния, символизирует возрождение еврейского народа. Однако есть и одиннадцать других месяцев, когда луна также бывает полной. Более того, в месяцы Нисан и Тишрей полнолуние отмечает начало праздников — соответственно Песах и Суккот. Чем же, собственно, так отличается месяц Ав, что «у Израиля не было более великих праздников, чем 15 Ава»? Ответ заключен в другом знаменательном дне — 9 Ава. В этот день, но в разные годы, были разрушены оба Бейт а-Микдаш; в этот день началось долгое и мучительное изгнание, в котором мы до сих пор пребываем. Разрушение Храма — трагедия, посланная евреям в наказание за их прегрешения. 9 Ава — это самая низкая точка в еврейской духовной и физической истории. Но все эти трагедии — не бесцельные «удары судьбы». «После спуска начинается подъем»: чем глубже спуск, тем выше будет последующий подъем. Именно после 9 Ава — низшей точки — мы можем достичь недосягаемых высот. Таким образом, 15 Ава — день, когда луна достигает максимальной
Бейт а-Микдаш (Храм) был разрушен из-за беспричинной ненависти евреев друг к другу. Все события 15 Ава, в противоположность событиям 9 Ава, выражают понятие любовь к ближнему. Кроме перечисленных в Талмуде причин празднования 15 Ава, связанных с понятием любовь к ближнему. Мидраш приводит еще одну: «В эти дни дочери Иерусалима… выходили водить хороводы в виноградниках со словами: «Молодец, подыми взор свой и посмотри, кого ты выбираешь себе в жены. Не обращай внимания на красоту, а смотри на семью. Обманчива прелесть и тщетна красота — лишь Богобоязненная женщина достойна похвал». Талмуд развивает эту тему и говорит, что «дочери Иерусалима выходили одетыми в одолженные ими белые одежды, чтобы не смущать тех, у кого не было своих одежд». В этом тоже проявлялась любовь к ближнему. Общая тема всех причин празднования 15 Ава — любовь к ближнему. Реализация этого принципа на практике ликвидирует причины изгнания и в конечном итоге само изгнание.
вать о директивах КПСС? Вы бы тоже уехали”. Удивительный человек. Светлый, наивный, мудрый. Я вызвал начальника ОВИР, и он при мне подписал разрешение на выезд. Попрощаться с цадиком пришли и приехали, несмотря на запрет, около трех тысяч человек. Многие плакали, как будто хоронили живого человека. Плакал и реб. – Может быть, я не прав, что уезжаю от этих людей, раз они так плачут? – вопрошал он. – Если бы я знал, что так много значу для них, я бы, наверное, не уехал… В Израиле он провел год, после чего переехал в Нью-Йорк, точнее, в Бруклин. Американские хасиды жаждали принять у себя рыбницкого цадика. Мойше Берковиц показал мне фотографии реб Хаима-Занвла. Огромные седые пейсы и борода. Темные, глубоко посаженные глаза, крупные очки, сползающие на нос. Очень мелодичный голос. Мойше вспоминает: когда цадик молился и переходил на высокие тона, пол в синагоге вибрировал. Видел человека насквозь. Сразу все понимал, кто перед ним. Часто улыбался. Сердился ли он, хмурился? Нет, просто огорчался, когда чувствовал, что его кто-то обманывает. Ел он один раз в день поздно вечером. Начинал всегда с рыбы. Каждый кусочек пережевывал чуть ли не десять минут. Потом произносил “Лехаим” и переходил к супу. Многие хотели заполучить цадика, приглашали его пожить у них, претендовали на его свободу. Он понимал это и мягко отказывал. Он принадлежал всем и каждому. Однажды ближе к ночи он читал поминальную молитву. Он не ел целый день, устал и молясь, твердил что-то вроде “ну, ну, ну”… Кому-то из присутствовавших это показалось странным, он, похоже, даже испугался и тихо покинул помещение. Далеко за полночь, закончив молиться, реб Хаим-Занвл позвал Берковица, попросил пойти к этому
человеку домой и привести его. “Но уже очень поздно. Он спит…” “Нет, он не спит, он ждет, его дверь открыта…” Так и было. Мойше привел этого человека, реб ХаимЗанвл начал перед ним извиняться. “Почему вы извиняетесь передо мной?” – “Потому что я испугал тебя…” Молодого человека, ехавшего на велосипеде, сбила машина. Несколько переломов и прочее. Требовалась срочная операция. Произошло это в Лос-Анджелесе. Родители близко знали рыбницкого цадика и позвонили ему в Бруклин. “Ничего не предпринимайте, пока я не приеду…” Реб Хаим-Занвл ежедневно молился. Через две недели парень почувствовал себя много лучше. Обошлось без операции… Ребецн Сурка умерла, будучи в Израиле, и была похоронена на Масличной горе в Иерусалиме. У них, как я уже упоминал, не было детей. Реб Хаим-Занвла познакомили с разведенной женщиной, у которой были три девочки. Она стала его женой. Цадик продолжал вести полукочевой образ жизни, переезжал из общины в общину, от Флориды до Калифорнии. Он был нужен всем – и каждому. Лишь к глубокой старости он осел в Монси. Накануне моего посещения могилы цадика, ровно за день, его дом в Монси сгорел. В доме давно никто не жил, не было света, воды, тепла – реб Хаим-Занвл скончался 24 числа месяца Тишрей 5756 года по еврейскому календарю (октябрь 1995-го). Жилище его стало предметом яростного спора: одни считали – дом должен хранить память о рыбницком цадике, стать своего рода мемориалом, другие не соглашались – память о этом великом человеке в наших сердцах, а не в материальном, вещественном. И вот дом – сгорел, подведя черту под спорами. Не сам ли цадик устроил пожар, чтобы успокоить людей?
Любовь к ближнему
стр. 24
Выпуск 467
5781 июль 2021