Из бесед Любавичского Ребе
Раввин Адин Штейнзальц Встречи с Ребе
Борис Гулько
Наше поколение
Ребе всего народа Израиля
Мир после коронавируса
Лиана Алавердова
Можно ли объять необъятное?
Алексей Викторов
Подпольная математика
Александр Матлин
Как Миша и Гриша покупали машину
Рабби Шмуель Нотик
Рабби Арье Каплан
Григорий Галич
Еврейское имя
Моё возвращение. Рассказ
Взгляд из Германии
Анатолий Либерман
Сто лет русской зарубежной прозы
стр. 2
стр. 4
стр. 5 стр. 6
стр. 7
стр. 8
стр. 9
стр. 16
стр. 19
стр. 21
стр. 22
Наш путь: от сердца к сердцу
3 Тамуза (нынче это 25 июня) исполнилось двадцать шесть лет с того скорбного дня, когда ушел в высший мир наш великий учитель, лидер нашего поколения Седьмой Любавичский Ребе. «Шалом» в каждом номере рассказывает о Ребе - его личности, трудах, философии. Но тема эта поистине безгранична. Подчеркну: сегодня мы публикуем не только материалы о Ребе, но и статьи о жизни и деятельности организации, которую создал Ребе и которую он передал нам. Когда 17 января 1951 года Ребе принял на себя руководство движением Хабад-Любавич, он произнес традиционную речь на собрании, посвященном первой годовщине кончины его тестя, Шестого Любавичского Ребе. В этой речи по сути была четко намечена та программа, которой многие годы следовал Ребе и которой призваны следовать мы, его ученики. «Здесь, в Америке, -сказал Ребе, - людям нравится, когда делают "заявления", желательно провокационные и шокирующие. Я не знаю, хорошо ли это, но, как говорили наши мудрецы, "когда придешь в город, поступай согласно его обычаям". Три любви — любовь к Б-гу, любовь к Торе и любовь к ближнему —
едины. Невозможно отличить одну от другой, ибо сущность их одна. А если в сущности это одно и то же, то каждая из них совмещает в себя все три. Вот наше "заявление": если ты видишь человека, который любит Б-га, но у него нет любви к Торе и любви к ближнему, ты должен сказать ему о том, что и его любовь к Б-гу неполна. Если ты видишь человека, который любит только своего ближнего, ты должен приложить все силы, чтобы он полюбил Тору и Б-га, его любовь к ближнему не должна выражаться только в том, что он даст хлеба голодному и воды жаждущему — он должен стать ближе к Торе и Б-гу. Когда эти три любви у нас станут как одна, мы, наконец, достигнем Искупления. Ибо поскольку это последнее изгнание вызвано отсутствием братской любви, окончательное и немедленное искупление будет достигнуто через любовь к ближнему». Наше поколение, сказал Ребе, должно возвестить миру Эпоху Мошиаха — эру добра и совершенства, которая является конечной целью тысячелетних усилий человека, и привести к свету тот Б-жественный образ, по которому и был создан человек. Ну а что было главным для Ребе в его деятельности главы Хабада, лидера современного еврейства? Сменив на этом посту Ребе Йосефа-Ицхока, Седьмой Любавичский Ребе продолжил очень важную работу, начатую тестем. Образно говоря, Ребе хотел «дотянуться до каждого еврея, как бы далеко географически и духовно он ни был, и заключить его в братские объятия». Реализуя эту метафору, эту свою мечту, Ребе рассылает своих посланников по всему белому свету. Сегодня уже считается бесспорным: институт шлихус (посланников) - наиболее революционный вклад Ребе в жизнь современных евреев. Не будет преувеличением сказать, что во второй половине XX века это нововведение изменило лицо иудаизма. «Я наделяю вас полномочиями действовать от моего имени, - говорил Ребе, обращаясь к начинающим посланникам. - Когда вы уедете отсюда — в Нью-Джерси или на Аляску, в Бело-Оризонте или в Челябинск — это будет так, как будто я сам туда поехал и сам даю там уроки, обеспечиваю кошерность кухни или веду пасхальный сейдер». Сейчас по всему земному шару работает более пяти тысяч посланников Ребе. Немало их трудится и в нашем штате, в том числе - с русскоязычными евреями. Символично, что именно представитель Хабада является главным раввином России. Ученики и последователи Ребе уверенно смотрят в будущее. Надо создавать новые и новые синагоги, еврейские школы, детские сады и ясли, библиотеки. Надо помогать рождению новых еврейских семей, которые будут сохранять славные традиции предков... Все это и стало главной целью движения Хабад на современном этапе. Если говорить коротко, это и программа организации F.R.E.E. Большого Чикаго, которой вот уже более четырех десятилетий и с которой все наши читатели, конечно же, хорошо знакомы.
стр. 2
5780 июнь 2020
Выпуск 454
“SHALOM”
Published monthly by Synagogue F.R.E.E. The Samuel G. Bellows Educational & Cultural Center
Editor-in-Chief Rabbi Shmuel Notik Editor Yevsey Tseytlin
Synagogue & Headquarters: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com Rabbi/Executive Director Rabbi Shmuel Notik Building Campaign Chairman Shael Bellows Endowment Campaign Chairman Glenn Morris President Mrs. Reitza Kosovsky Director F.R.E.E. of Chicago Rabbi Levi Notik Director Satellite Center/ F.R.E.E. of Niles Rabbi Naftoli Hershkovich Associate Rabbi of F.R.E.E. of North Suburbs Rabbi Sholom D.Notik Youth Development Director Rabbi Ari Rendler Educational Center Abraham Lapson Hebrew School Social/Vacational Services Mrs. Chana Tsetlin Hecht Chassidus Library Lyuba Golz Russian Judaica Library Редакция: yevseyts@gmail.com Евсей Цейтлин (редактор) Алексей Лоскутов (дизайн) Лариса Боярская Бела Горелик Нина Дубровская Анна Карасик Илья Куксин Клара Левина Мила Левин Наталья Минина Владимир Темкин
Компьютерное обеспечение: Юрий Шлеймович IO Digital, Inc.
Организация F.R.E.E. в Большом Чикаго Главный офис и синагога: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com www.obshina.com Центр в Riverwoods. Синагога и учебные классы Тел. (847) 444-1265 (773) 456-3441 Воскресная еврейская школа имени Абрама Лапсона Центр по подготовке к бар- и бат-мицве Тел. (847) 830-8152 Синагога в Des Plaines: 9401 Margail, Des Plaines, IL 60016 Tel. (847) 296-1770 Редакция ежемесячника “Шалом” и еженедельной радиопрограммы “Беседы об иудаизме” 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: yevseyts@gmail.com
Редакция не отвечает за содержание объявлений и не гарантирует кошерности предлагаемых продуктов. Мнения, высказываемые авторами публикаций, необязательно совпадают с мнением редакции. Присланные рукописи не возвращаются, в переписку по этому поводу редакция не вступает. Перепечатки возможны только с разрешения редакции. Дизайн является собственностью газеты.
© Shalom. All Rights Reserved.
Из бесед Любавичского Ребе Составитель – С. Якобсон
ПОНИМАЯ ВРЕМЯ,
В КОТОРОЕ МЫ ЖИВЁМ
И не будет больше ни голода и ни войны, ни зависти и ни раздоров, ибо доброта будет струиться в изобилии, и все вещи, вызывающие восхищение, будут так же доступны, как и песок. Весь мир будет занят только тем, чтобы познать Б-га. Маймонид, заключение к Своду законов Мы – седьмое поколение, мы – те, кто реализует Б-жественность на этой земле. Ребе
Ребе стал лидером еврейского народа в 1950 году, в период бурных и небезобидных для Америки событий, явившихся отражением нового мировоззрения. В ходе возникшей крутой ломки молодежь протестовала против беспринципности и лицемерия своих родителей. Стремление к материализму, способному удовлетворить предыдущие поколения, оказалось совершенно недостаточным. По своей подготовке Ребе превосходил любого другого лидера. Воспитанный в религиозных традициях, Ребе получил еще и блестящее светское образование. Кроме того, он обладал провидческим даром, предсказывал изменения как на личном, так и на общественном уровне, постоянно предлагал информацию и поддержку для решения задач, выдвигаемых этим смутным временем. Ребе считал поколение этого времени тем поколением, при котором наступит окончательное избавление. В своей первой речи в качестве лидера он сказал: «Наши мудрецы объясняют, что Моше был в седьмом поколении после Авраама. В том поколении мир пережил на Синае беспрецедентное Б-жественное откровение. На нынешнем поколении, также седьмом (от основания хасидизма), лежит ответственность, сочетающаяся со способностью закончить процесс превращения этого мира в Б-жественное место».
КАК ПОНЯТЬ ЭТО
ТРУДНОЕ ВРЕМЯ?
Чтобы понять самих себя, найти смысл своей жизни, необходимо прежде всего понять это особенное время, в которое мы живем. Задача может оказаться достаточно сложной. Погруженные в повседневные заботы, мы склонны внушить себе, что лишены возможности остановиться, чтобы критически взглянуть на нашу хаотичную среду. С одной стороны, мы являемся свидетелями захватывающих дух научно-технических достижений. Практически каждый день мы слышим о новых разработках в медицине, в производстве средств связи, в той или иной другой отрасли промышленности. Ситуация в мире быстро меняется, меняется слишком быстро. Вспомним хотя бы бескровное падение коммунизма, который всего несколько лет назад представлял собой угрозу благополучию человечества. Благодаря важным научным открытиям мир стал более единым. Однако на личном уровне мы наблюдаем неслыханную разобщенность. Наши системы ценностей разрушаются. Каждый день обходится еще один запрет. Мы охвачены кризисом и прилагаем огромные усилия в стремлении проявить свои способности, в поисках счастья. Наблюдается досадный парадокс. Чем больше технических чудес и материальных благ сосредоточивается в наших руках, тем быстрее мы отказываемся от своих моральных принципов. Критерии духовности приносятся в жертву материальному процветанию. Распад структуры жизнеспособной, здоровой семьи уже не является новой проблемой. Он распространился на второе и третье поколения. Именно теперь мы в полной мере ощущаем его жестокую силу. Все доказательства этого, всевозможные физические, психологические и эмоциональные злоупотребления налицо. Близок и духовный кризис. Многие настолько примирились с существующим порядком вещей, что не смеют и мечтать об его изменении. В любом случае, как можем мы понять смысл этого странного и трудного времени? По-видимому, постигая духовные силы, которые стоят за прогрессом человечества.
ПОЧЕМУ НЫНЕШНЕЕ ПОКОЛЕНИЕ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ВСЕХ ПРЕДЫДУЩИХ?
История – это процесс, в котором участвует каждое поколение, вырастающее из поколений, ему предшествовавших. Сотни лет назад, до появления средств массовой информации и кругосветных путешествий, люди вряд ли много знали о тех, кто жил за пределами их селения. Монархи обладали абсолютной, неограниченной властью. В средние века господствовали наделенная статусом закона религия и непреклонное общество, которые навязали людям сложную систему ценностей, в ряде случаев за счет личной свободы человека. Начало XVIII века, эпоха просвещения, знаменует собой расцвет нового направления – вольнодумства, распространение в Европе нарождающейся демократии. Наполеон поддержал идеи свободы, равенства и братства, обещал освобождение всем угнетенным. Но свобода требовала больших духовных жертв, вела к состоянию безнаказанности, моральной анархии, безбожия. Все чаще под «свободой» понимали излишнюю вольность. Освободившись от оков власти, человек опускался до своих самых низменных желаний, порывал с традициями здорового, Б-гобоязненного общества. Эпоха просвещения вместе с научной революцией и новым либерализмом разделила людей на две группы. Одни принимали науку настолько безусловно, что отказывались от Б-га в пользу атеистического материализма. Другие полностью поддерживали религиозную догму, отвергая науку и разум. По существу, те и другие искали ответ на один и тот же вопрос: в чем смысл нашего существования, в чем истина? Конфликт продолжался до тех пор, пока для многих наука (и ее детище – техника) не сделала официальную религию практически неуместной. В середине XX века тенденция начала изменяться. Люди пришли к пониманию, что технические, политические и культурные достижения двух предыдущих столетий вряд
стр. 3
5780 июнь 2020 ли в состоянии были улучшить их жизнь. Осознание результатов обеих мировых войн заставило человечество усомниться, действительно ли выбранный им путь приведет его к счастью. Материализм, который воспринимался как средство для реализации потенциальных возможностей, неожиданно предстал в весьма легковесном, несостоятельном виде. По мере того как нынешний век завершается, наша среда становится все менее привычной. Если предыдущие поколения имели ясно намеченные цели, то в настоящее время ничто не кажется больше определенным. Каждая сфера современной жизни (политика, наука, экономика, медицина) склонна, по-видимому, постоянно изменяться. Информационный взрыв повлек за собой ряд изменений, потребовавших пересмотра нашего поведения, образа жизни. Единственное, что не изменилось на протяжении тех двух веков, – это собственно человечество, его поиски смысла и цели жизни. Но ближе к концу XX века мы узнали, что бессмысленно искать решения вне себя, что поиски следует вести в себе самих. Хотя никогда раньше мы не были так материально обеспечены, нас не покидает глубокое чувство тревоги. Куда нас ведут? Чему мы должны учить своих детей? Что стало с миром, о котором мы думали, что знаем его? Миллионы людей задаются подобными вопросами. Почему же мы постоянно испытываем беспокойство? Вероятно, потому, что становится все более ясным: никакие материальные блага не способны удовлетворить нас, самые смелые полеты ума не могут найти ответов на вопросы о смысле жизни, важнейшие технические достижения не успокаивают наши души. Понимание этого вызвало у мужчин и женщин во всем мире чувство безысходности. Всякий раз, когда в нашей жизни дает о себе знать дисбаланс конфликтующих сил, на поверхность поднимается значительное внутреннее напряжение. После больших перемен, происшедших во внешнем мире, столкновений с требующими мужества испытаниями и катастрофами века у нас возникает новая потребность в равновесии этих сил. Подверженная переменам реальность нарушает существующую систему отсчета, вызывает озабоченность, смятение. Большинство из нас живет в мире материальном или духовном и не способно (или боится) преодолеть ту пропасть, которая разделяет эти два мира. Обитая главным образом в первом из этих миров, вы, вероятно, рассматриваете духовный мир как слишком требовательный или непреложный. Если вы предпочитаете вести духовный образ жизни, материальный представляется вам эгоистичным и бесплодным. Оба взгляда проистекают из одной и той же философской ошибки – уверенности в том, что Б-г и мир, созданный Им, несовместимы. Эта ошибка является результатом двух крайних убеждений, получивших распространение в прошлые века, – атеистического материализма и догматической религии. Сейчас мы имеем возможность оценить все недостатки подобного деления. Требующее напряжения сил испытание, с которым мы сталкиваемся сегодня, заключается в объединении материальных и духовных сил. Это означает признание дихотомии между телом и душой в нас самих и создание гармонии между нашими материальными и духовными стимулами. Наше уникальное по-
коление подвергнуто уникальному испытанию – найти язык, который сможет проникнуть глубоко в душу, необычный язык для обсуждения необычной проблемы, для приложения вечных духовных истин к современной жизни.
Студент, отдыхавший в саду со своим дедом, пожаловался ему: – Я получаю прекрасные оценки, преподаватели считают, что меня ждет большое будущее. Тем не менее я несчастен. – Счастливая, высоконравственная жизнь подобна идеальному кругу, – откликнулся дед, поднимая с земли камень. Он положил камень снова на землю и с помощью веточки в качестве циркуля провел идеальную окружность, центром которой служил камень. – Если у тебя есть устойчивый центр, – продолжал дед, – твой круг окажется идеальным. Если же центр будет постоянно смещаться, ты никогда не сможешь провести круг. Сегодня многие получают хорошее образование и делают блестящую карьеру. Но они не создают духовного центра, вокруг которого вращались бы их поступки и деятельность в целом. А подобный центр очень нужен, особенно в наше беспокойное время. Создашь ты свой духовный центр, мой мальчик, и, совершенно очевидно, у тебя все наладится.
КУДА ИДЕТ НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ?
По мере приближения нового тысячелетия мы все отчетливее представляем себе, как велики перемены, происшедшие в мире на протяжении жизни нескольких последних поколений. Радикально изменился сам ландшафт нашего мира, а в ближайшие годы можно предвидеть еще более революционные изменения. После длительных поисков, которые вело человечество, оно готово к глубоким, полным смысла переменам. Естественно, присутствует и протест. Никогда раньше не было такой публичной дискуссии о человеческих невзгодах, такого одержимого поиска методов лечения и самолечения, такой настоятельной потребности в чем-то или комто, способном успокоить наши усталые, измученные души. Повсеместно люди искренне ищут духовный смысл. Не находя утешения в том, в чем нас учат его искать, мы продолжаем поиски по своему усмотрению. Протесты, возмущения и перемены последних десятилетий свидетельствуют о разочаровании старыми системами ценностей. Большая часть того, что мы узнаем, не является важным с точки зрения духовности. Мы ориентированы на материальный успех, и это результат влияния наших школ, сверстников, телевидения. Материализм стал северным полюсом магнитной стрелки нашего морального компаса. Но это не следствие действия какой-то злой силы. Это просто состояние прекращения борьбы. Темнота часто бывает не врагом, а просто признаком отсутствия света. Очевидно, что решение проблемы современного духовного кризиса состоит не в убийстве дракона, явившегося откуда-то извне, а в достижении единства в нас самих. Необходимо массовое пробуждение. Каждый из нас должен вновь ощутить приверженность к добру, направить послание со словами любви и предложением сотрудничать, послание о моральных и духовных ценно-
стях. Послание о том, что мир изменяется и мы должны активно этому содействовать. Послание о том, что мы сохраняем равновесие, переходя из эпохи материализма в эпоху знаний, из эпохи материализма, который нас разъединяет, в эпоху знаний, которые нас объединят. При нынешнем состоянии науки и техники мы можем добраться куда угодно и объединиться с кем пожелаем. Представьте себе, что все шесть миллиардов человек нашей планеты в течение одной данной минуты захотят стать бескорыстными и все объединятся в поисках истинного, полного смысла знания. Подумайте, что можно было бы тогда сделать! Это вызов нашему поколению. Задача может показаться невыполнимой. Но помните, что этот процесс начался давно и его энергия постоянно накапливается. История складывается из жизни поколений, причем каждое последующее как бы стоит на плечах предыдущего. Это напоминает кирпичи, которые вместе образуют высокую стену неприступной крепости. Мы можем думать о себе как о малозначительном поколении. Но, водрузившись на плечи своих предшественников, мы получим возможность стать более сильной структурой, даже самой сильной. Рождение современной эры явилось триумфом свободы над властью. Мы узнали, что обладание свободой сопряжено с различными испытаниями. Нам также внушили, что Б-г не создаст на нашем пути препятствий до тех пор, пока не наделит нас способностью их преодолевать. Предыдущие поколения злоупотребляли своей свободой, используя ее для достижения личных, эгоистичных целей. Нынешнее поколение должно пересмотреть границы свободы, принести освобождение душе, установить для себя образ жизни, отвечаю-
Выпуск 454
щий самым глубоким чаяниям души, осознать свое Б-жественное предназначение. Наша задача–принести в этот мир свободу, которая не бросает вызова величию Б-га, а является элементарным дополнением к этому величию. Наши мудрецы говорят, что настанет день, когда земная реальность явится совершенным, безупречным отражением своего Б-жественного источника, мечты своего Архитектора. Мы стоим на пороге этого дня. Еще не было более подходящего времени, чтобы дойти до людей, их сердца и души жаждут пищи, понимания и любви. Достижения современной науки и техники не могут больше служить только интересам бизнеса и личного обогащения. Мы должны научиться использовать их для распространения душевного подъема и доброты. Никто не освобожден от обязанности узнавать, изучать то, что Б-гу угодно от нас и нашего поколения. Каждый должен открыть свои глаза, ум и сердце перед этим новым постижением. Мы должны признать, что живем в особое время и готовы выполнять предназначение своего поколения, стремиться к цели, стоящей перед нашей эпохой. Каждый должен спросить себя: вношу ли я свой вклад в это? Во время праздничной церемонии Ребе внезапно прервал пение и начал разучивать новую песню на слова известной молитвы и музыку «Марсельезы», государственного гимна Франции. Обратившись к группе гостей из Франции, приехавших на праздник, он пригласил их присоединиться к поющим. Позднее Ребе объяснил, что эта новая песня переадресовала свободу французской революции к ее подлинней Б-жественной цели – к революции духовной свободы.
стр. 4
5780 июнь 2020
Выпуск 454
Раввин Адин Штейнзальц Когда Ребе ушел из этого мира, мы словно оказались в непроглядной тьме. Каждый воспринимает это по-своему согласно состоянию своей души. Но смерть Ребе случилась так недавно, что мы еще не в силах полностью оценить ее последствия. Мы способны сейчас лишь на самые общие рассуждения, но не можем еще осознать всю глубину потери. Ребе является для нас многим: он наш глава, отец, наставник. И нам очень не хватает Ребе во всех этих ипостасях. Ребе давал нам направление. Он не только говорил, что делать в той или иной ситуации, он показал людям карту, по которой надо идти. Полярная звезда не только указывает, где север, она дает нам увидеть все возможные направления, и мы понимаем, что впереди нас и что позади. Ребе учил своих учеников, тех, кто был ближе всего к нему. И он был Ребе не только для своих хасидов — он был лидером всего поколения. Это он определял направление для всех, понимали они это или нет. Он разработал программу и наметил важнейшие направления для Клал Исраэл, определил, что более, а что менее важно. Ребе был лидером не только для тех, кто многое о нем знал, но и для тех, кто знал очень мало. Как ни странно, он был лидером даже для своих хулителей и противников, оказывал влияние даже на тех, кто не знал его, кто не был его последователем или же сознательно ему противоборствовал. Ребе определял план действий, на который люди реагировали — положительно или отрицательно. Без его направляющего света мы не знаем, в какую именно сторону нам идти. Конечно, мы попытаемся следовать его дорогой, но мы бредем во тьме и про-
двигаться должны медленно и осторожно, почти на ощупь. Тания учит нас, что еврейские лидеры — это наша «голова». Голова возвышается над телом. Но она также символизирует тесную связь с телом, его источником жизни. Ребе был не только главой Хабад-Любавич, он был главой всего Израиля. Он имел отношение не только к одной общине или группе, а ко всему еврейскому народу. Он считал всех людей Израиля огромным единым телом, духовные разногласия и территориальная разобщенность были неважны. Он не видел отличий израильтянина от американца, еврея, который днями напролет в Израиле изучает Тору, от невежественного еврея из Катманду. Мужчина или женщина, взрослый или ребенок, далеко он или близко — ему это было неважно; каждый — неотъемлемая «часть Б-га», живая сущность Израиля.
Ребе всего народа Израиля
Ребе не был далеким и недоступным лидером, он был нашим дыханием, нашим духом. Как родитель, он мучился нашей болью и радовался нашему счастью. Он переживал вместе с нами все наши тяготы и страдания, и это было не только формой искупления — так голова чувствует всякую боль, терзающую тело. Шлухим, которых он посылал во все уголки мира, были нервами, связывавшими его со всеми частями еврейского тела. Ребе не знал отдыха. Он постоянно был в курсе всех проблем каждой общины, знал о духовных и физических потребностях людей вблизи и вдали. Ребе заботился о всех евреях. Не только о своих последователях, но и о тех, кто не знал его, даже о тех, кто считал себя его противниками. Поэтому порой он просил выполнять его указания, не упоминая его имени, поскольку хотел свести до минимума разногласия в теле еврейского народа. Без отца мы — сироты. Мы тоскуем по отцу, который объединял всех детей еврейского народа. Конечно, еврейская общность по-прежнему существует, но мы
не видим объединяющего духа, который связал бы нас всех воедино. В Ребе таилось гораздо больше, чем было видно простому человеческому взгляду. Когда Ребе учил нас Раши «на уровне пятилетних детей», это тоже было способом сокрытия. Простой язык отвлекал нас от истинной глубины его слов. Ребе был опытным учителем, умевшим снизойти до уровня слушателей. Он преданно хранил идеи своих предшественников, мудрецов Талмуда и хасидизма, однако сам был как бурлящий источник, поток, превратившийся в реку, которая впадала в бескрайнее море знания. Множество его книг, неиссякаемый поток его мыслей, бесчисленное количе-
ство публикаций говорят о его уникальной способности разъяснять сложнейшие понятия, о его блестящем методе анализа. За сорок с лишним лет мы смогли усвоить лишь часть его мудрости. Наша задача — углубляться в его труды, читать, изучать и стараться понять, чему именно учил Ребе. Говорят, когда цадик умирает, он становится еще ближе к нам, чем прежде, когда физически присутствовал в этом мире. Но здешние сухие, выжженные земли алчут огромной полноводной реки, которая орошала их раньше. Мы можем только ждать прихода Мошиаха, скорого прихода, когда, по словам пророка, «ваш учитель не будет более сокрыт, и ваши глаза смогут лицезреть своего господина».
стр. 5
5780 июнь 2020
ВСТРЕЧИ С РЕБЕ
Обучать с любовью
Р-н Цви Гринвальд
Когда в 1929-м году Предыдущий Ребе, рабби Йосеф-Ицхак Шнеерсон, посетил Святую землю, последним пунктом его путешествия был Иерусалим. К посетителям, хотевшим получить его благословение, присоединился мой отец, который родился в семье венгерских хасидов и не имел никакой связи с Хабадом, но решил, тем не менее, использовать возможность повидать Ребе. – Чего ты хочешь? – спросил его Ребе. Мой отец к тому времени был женат, имел детей и не нуждался в деньгах, поэтому он, шутя, сказал: – Чтобы мои дети стали вашими хасидами. – Амен, – ответил Ребе. И вот теперь все потомки моего отца – любавичские хасиды. Сам я учился в хабадских йешивах Иерусалима, а закончив обучение, в течение нескольких лет работал учителем-консультантом в образовательном учреждении для детей, переживших Катастрофу. 11 апреля 1956-го года в Кфар-Хабаде произошла трагедия. Террористы напали на деревню и убили пятерых учеников и учителя трудовой школы "Бейт Сефер Лимлаха", в которой занимались в основном дети новых иммигрантов. Теракт оставил по себе тяжелую память. Психологическое состояние учеников йешивы было ужасным. Меня попросили помочь им справиться с посттравматическим стрессом. А кончилось тем, что я проработал в этой школе в качестве учителя и социального педагога много лет. В течение всех этих лет я постоянно, главным образом по переписке, советовался с Ребе, который возглавил Хабад в 1951-м году. Он проявлял величайший интерес к самым, казалось бы, незначительным деталям моей работы. Он спрашивал о различных учениках, об их успехах и трудностях. Какими бы подробными ни были мои письма, Ребе постоянно просил меня об уточнениях. Он также давал мне советы по работе. Большей частью Ребе предлагал проявлять к ученикам как можно больше любви. Я заметил, что его подход давал наилучшие результаты. Чем ближе становились мои отношения с учениками, чем больше я интересовался тем, что у них происходит, тем успешнее я завоевывал их доверие, тем крепче была наша связь и тем глубже оказывалось мое влияние. Ребе также подчеркивал, что в учении должна присутствовать радость, что радость оказывает очень положительное воздействие. До сих пор те, кого я учил сорок лет назад, приходят ко мне и рассказывают, что этот подход произвел на них неизгладимое впечатление и сейчас они пытаются использовать его со своими детьми. В трудовой школе тогда преподавали учителя, которые очень неодобрительно относились к моей методике. Они полагали, что нужно быть более строгими. Когда я однажды рассказал об этом Ребе, он заявил, что совершенно с этим не согласен. Добиться духовного продвижения и совершенствования учеников, по его словам, можно только добротой и дружелюбием. "Мы всегда должны делать упор на положительное, вдохновлять и ободрять, – сказал он, – потому что каждое доброе слово в конечном итоге приносит плоды". На тот же подход Ребе всегда делал упор в нашей работе по распространению иудаизма. Тогда же, в середине 50-х годов, Хабад начал кампанию по распространению учения Торы в сельскохозяйственных общинах Израиля. Поначалу все это происходило кустарным образом. Несколько добровольцев, я в том числе, собирались вместе, брали такси и ехали в Негев. Общины, которые мы посещали, состояли в основном из иммигрантов, приехавших с Аравийского полуострова и из Северной Африки. В политическом плане они по большей части солидаризировались с социалистическим рабочим движением. Сперва они относились к нам с большим подозрением, и мы потратили немало времени, чтобы завоевать их доверие. Кроме того, мы посещали лагеря беженцев, находившиеся под контролем кибуцников. Их обитатели относились к нам не лучше, чем жители сельскохозяйственных общин. Ребе написал нам, что мы должны снова и снова посещать все эти места, не обращая внимания на трудности и неприятие, что очень важно сделать все возможное, чтобы поддерживать с ними связь, что нельзя недооценивать влияние, которое имеют наши визиты. Мы "ломали лед". Это всегда нелегко, но наши усилия приносили плоды. Многие из детей этих иммигрантов записались в религиозные школы и со временем стали менять свои общины. Постепенно наша деятельность становилась более организованной, в основном, благодаря усилиям рава Пини Альтхауза и израильского президента Залмана Шазара, который родился в хабадской семье и был близок к Ребе. Одним из успешных проектов стал "Вечер с Хабадом" под эгидой Молодежной организации Хабада. После того, как кибуцники заканчивали ужин, мы приглашали их остаться в столовой и пели с ними хабадские напевы, а затем начинался час вопросов и ответов. Программа приобрела популярность и стала настолько востребованной, что нашим представителям приходилось выезжать в кибуцы и сельскохозяйственные поселения почти каждый вечер. Со временем мы начали проводить "Час с Хабадом" в тюрьмах и на военных базах, однако,
Выпуск 454
после того, как несколько солдат стали религиозными и пошли учиться в йешивы, некоторые руководящие армейские чины выступили против нашей программы. Надо отметить, что Ребе практически никогда не предлагал тем, кто становился религиозным, бросить все и запереться в йешиве. Он считал, что не следует уходить со своей должности, а нужно продолжать работать по своей профессии: пилот должен оставаться пилотом, ученый – ученым и т. д. Именно таким образом можно положительно влиять на других. У меня были друзья нехабадники, которые критиковали нашу деятельность. "Вы умасливаете этих нерелигиозных, рассказываете им хасидские истории о любви к ближнему, – говорили мои друзья. – Вы должны сказать им все как есть. Они должны знать, что без Торы они ничто". При следующей встрече с Ребе, войдя в его кабинет на аудиенцию, я вручил ему листок, на котором предварительно записал их претензии. Ребе прочитал это, стал очень серьезным и сказал: "Когда нерелигиозные евреи приходят к тебе, их не интересует твое мнение о том, что они делают не так и чего им не хватает. Они приходят к тебе, чтобы спросить тебя как хасида, что ты можешь им предложить. Если ты начнешь отчитывать их и осуждать, тем самым ты поставишь стену между собой и ими. А при наличии этой стены говорить уже будет не с кем". Этот принцип хорошо характеризует подход Ребе, которому он обучал своих посланников: имея дело с несоблюдающими евреями, всегда подчеркивать положительное, никогда не делать упор на отрицательное, говорить о том, что хасидское учение может им предложить, сказать им: "У вас есть Б-жественная душа, Всевышний любит вас, вы важны для Него". Когда они увидят этот свет, увидят, насколько он хорош, они вернутся и попросят еще.
Охота за нацистами
Тувья Фридман
Мне было семнадцать лет, когда немцы напали на Польшу, захватили наш городок Радом и согнали всех его евреев в гетто. Оттуда мало-помалу большинство еврейских жителей Радома были переправлено в лагерь уничтожения Треблинка и погибли в газовых камерах, в том числе и моя семья. Меня самого отправили в трудовой лагерь, из которого я сумел сбежать в 1944-м году. Воздать нацистам по заслугам стало с тех пор моей целью в жизни. Поначалу я и представить себе не мог, что проведу остаток жизни в охоте за нацистами. Я хотел посвятить один год тому, чтобы найти и поймать эсэсовцев, уничтоживших радомское гетто. И мне это удалось. Один из офицеров, оберст-лейтенант Вильгельм Блюм, был арестован, предан суду и повешен. Мы сумели поймать два десятка его подельников, все они пошли под суд и получили длинные сроки заключения. Я проработал один год в Польше и в 1946-м году иммигрировал в Израиль за два года до создания государства. Там я принимал участие в подпольной работе Хаганы. Одна из наших операций длилась семь лет и привела к аресту более 250-и нацистских преступников. Некоторые из них были отправлены в Сибирь. Мы также внесли решающий вклад в поимку Адольфа Эйхмана, главного организатора "Окончательного решения". Мое одногодичное обязательство превратилось в двадцатилетнее бездоходное предприятие. Никто не собирался мне платить за мою работу. Более того, премьер-министр Давид Бен-Гурион хотел, чтобы я вообще прекратил преследование нацистов. Он боялся, что, если Окончание на стр. 10
стр. 6
5780 июнь 2020
Выпуск 454
Борис Гулько Обрушившаяся на человечество пандемия коронавируса (КВ) накрыла наш мир, и выберется из-под неё, когда она отступит, уже иной мир. Не то, чтобы этот вирус принадлежал к самым страшным бедствиям, постигавшим людей. Чума, холера, тиф, малярия, дифтерит, туберкулёз – бедствия куда страшнее. Допускаю, что мы сами придали вирусу царский статус, присвоив ему «корону». Так когда-то небольшая группка Ленина ловко потеснила конкурента, назвав себя «большевиками», а тех «меньшевиками». Сейчас начинает казаться, что цивилизация тосковала по чему-то подобному, и воспользовалась явлением КВ для проведения желанных ей изменений. Быстро выяснилось, что КВ реально опасен для старых и больных людей. В цивилизованном обществе не представляло труда проявить заботу о таких людях: изолировать их, ограничить их контакт с внешним миром. А остальным рекомендовать заботиться о себе самим. Подобную стратегию избрала Швеция. Стратегия эта – в опоре на здравый смысл шведов, а не на их правительство. Промышленность, начальные школы открыты. Университеты обучают студентов дистанционно. Общественные мероприятия ограничены 50-ю участниками. Рестораны работают, однако если у их сотрудника кто-то в окружении – родственник или близкий человек – заболел, он покидает работу и получает от государства на время карантина 80% своей заработной платы. Опубликованный прогноз предполагал, что на пике эпидемии заболеть может до 1% шведов – 80% из них переболеют в легкой форме, 15% – в сравнительно тяжелой, 5% (0,05% населения) – в очень тяжелой. Примерно 330 человек на 1 млн жителей умрёт. Значительное количество переболевших погасит выработанным иммунитетом возможную вторую волну эпидемии. На сегодня, 27 апреля, количество умерших от КВ в Швеции – 215,5 на 1 млн жителей, в 3 раза ниже, чем в Бельгии, вдвое чем в Италии, в полтора раза, чем во Франции и в Англии, в странах, закрывшихся на карантин. Нужно ещё помнить, что все эти статистики относительны: примерно у 85% переболевших КВ протекал бессимптомно, и они, скорее всего, не учитываются. В Израиле, позакрывавшем всё, что можно и применившим чрезвычайно строгий карантин, цифра умерших на 1 млн жителей – 22,7, почти в 10 раз ниже, чем в Швеции. Но куда отнести торговца с иерусалимского базара, вчера, по сообщению прессы, покончившего с собой? Можно предположить: базар за-
крыли, товар испортился, навалилось банкротство. В Израиле за время карантина безработица скакнула с 3,4% до 16,5% (в США – ещё сильнее). А ведь зарплаты – это не только Роллс-ройсы и Порши, это ещё жильё и еда, семейное благополучие и… здоровье. Так за здоровье борются правительства, учреждая строгие карантины, или против? По закарантиненному миру возросло семейное насилие, число депрессий и разводов. Больницы сосредоточились на КВ, но ведь есть ещё больные сердца, почки, печень. Поджелудочная железа маленькая, но ужасно важная. Всё это хозяйство игнорируется. Врачей сконцентрировали на лечении, страшно сказать, КВ! И немедленная операция, которая могла бы спасти от невовремя нагрянувшего рака мозга, отложена до времени, когда она уже бесполезна. Есть ещё один вопрос к статистике. Известный автор Д.Р. Бриггс не без оснований предполагает: «Поскольку растёт смертность от пневмонии (следствие КВ), но падает от других причин, то можно предположить, что регистрируют меньше чем обычно людей, умерших от других болезней». От чего умер 90-летний старик с тремя инфарктами, диабетом и в 4-й стадии рака, подцепивший к тому же КВ? Российский врач, много лет работающий в Германии, Рустэм Самигуллин, пишет, что для повышения сопротивляемости организма респираторной вирусной инфекции важно избегать гиподинамии и сидения взаперти, в отсутствии солнца и свежего воздуха. Это относится и к больным старикам, ради которых, вроде, затеяны все эти всеобщие карантины. Но именно этого нас и лишили наши заботливые правительства приказом: «Дома не покидать!». За действиями правительств мне часто мерещится показуха: в чём может обвинить руководителей оппозиция, что напишет о них злобная пресса? Когда президент Трамп закрыл США для въезда китайцев, а потом и всех остальных иностранцев, его обвинили в расизме и ксенофобии, а сейчас обвиняют, что сделал это поздно. Вот авторитар-
ный правитель Белоруссии никого не опасается, ничего не закрывал, а там умерших от КВ всего 7,9 на 1 млн. Даже с учётом не вызывающей полного доверия тамошней статистики – катастрофой не пахнет. Благополучие Белоруссии может иметь ещё одно объяснение – не летают туда китайцы! Вот в Нью-Йорк в период перед закрытием Америки прилетели около 300 000 китайцев и позаражали там целые синагоги евреев. Последствия этого тяжелы. Но винить китайские власти, закрывшие Юхань после вспыхнувшей там эпидемии КВ для путешествий внутри страны, но не для полётов заграницу – как объясняла Трампу на его пресс-конференции хорошенькая журналистка с CBS – расизм.
*
*
*
*
*
*
Тем не менее последнее соображение – о вине в пандемии приезжих, серьёзно повлияет на посткороновирусный мир. Сильнее всех от пандемии пострадали проходной двор объединённой Европы – её чиновный центр Бельгия (656,7 смертей на 1 млн жителей), а также наиболее привлекательные для туристов страны Италия и Испания (452,7 и 509,8 смертей на 1 млн соответственно). Оправится ли от шока пандемии концепция глобализма, отсутствия национальных границ, смешения народов, побеждавшая в докороновирусном мире? Другая туристская столица мира Израиль – единственная из цивилизованных стран, отвергающая глобалистские идеи. Основной закон Израиля, принятый 19 июля 2018-го года, гласит, что Израиль является национальным государством еврейского народа. Крайне политнекорректная формула для нынешних прогрессивистов. Это «государство еврейского народа» под решительным водительством Нетаньяху при появлении опасности КВ прервало транспортную связь с внешним миром, укрылось как улитка в раковину и избежало широкого заражения «китайским вирусом», как назвал его Трамп.
Резкий рост сверх-участия правительств в частной жизни граждан – весьма опасная угроза для посткороновирусного мира. Это сверх-участие, конечно, разнится по странам, завися от их обстоятельств. Различия национальных истории и традиций США и Израиля рельефно проявляются в реакции населения на карантинные меры в их странах. Когда губернаторша Мичигана ввела запреты, аналогичные израильским, случились бурные протесты. Американцы считают свою личную свободу высшей ценностью и не могли смириться, что решения об их поведении принимают за них чиновники. Израильтяне отнеслись к таким же запретам покорно. Возможно, дело в том, что Израиль – военная страна. Ему стукнуло 72 года, и всё это время он находится в состоянии войны. И сегодня три из пяти его границ – границы войны. В такой ситуации беспрекословное исполнение команд руководства – вопрос выживания. Может быть, в этом причина и поразившей меня склонности израильтян голосовать на выборах за генералов – людей, по своей профессии, опыту и склонностям наименее пригодных для руководства мирной жизнью. Раз за разом генералы-премьеры принимают губительные для страны решения, но на новых выборах многие вновь голосуют за следующего генерала. Когда генерал Шарон решил разрушить цветущие поселения Гуш Катифа, дававшие стране 15% её сельхозпродукции, и отдать сектор Газы под управление ХАМАСу, протестовали в основном, как мне представляется, евреи из СССР, имевшие навык в грош не ставить мудрость правителей. Для коренных израильтян Шарон был спасителем отечества в войну Судного дня, и они в большинстве проголосовали на следующих выборах за партию «Кадима», возглавлявшуюся Шароном. Их не останавливало даже то, что генерал уже находился в коме. Хотя и в коме, но всё же генерал. Доверие к власти проявилось среди израильтян и покорностью к решению нынешнего правительства использовать
стр. 7
5780 июнь 2020
Выпуск 454
НАШЕ ОБОЗРЕНИЕ
МОЖНО ЛИ ОБЪЯТЬ НЕОБЪЯТНОЕ?
Лиана Алавердова У некоторых это получается! Взять хотя бы смелую и успешную попытку, предпринятую Евгением Берковичем. Если кто из вас незнаком с ежемесячным журналом с интригующим названием «Семь искусств», то горячо рекомендую. Под одной крышей объединены интересные и новые материалы, относящиеся к широкой сфере западного образования, так называемого liberal arts, и включающие в себя естествознание, социальные и гуманитарные дисциплины, литературу и искусство. Каждый номер этого ежемесячника поражает не только разнообразием, но и качеством материалов. Нужно обладать незаурядной эрудицией и неутомимостью, чтобы годами предоставлять такую качественную продукцию на суд просвещенной публики. Евгений Беркович – личность такого масштаба, что ему по плечу подобная затея. Кандидат физикоматематических наук, он обладает даром популяризации дорогой его сердцу физики и написал ряд книг об этой науке и ее корифеях. Но и интерес к еврейской истории его не покидает. В частности, он автор книг «Заметки по еврейской истории» и «Банальность добра. Герои, праведники и другие люди в истории Холокоста. Заметки по еврейской истории двадцатого века», «Одиссея Петера Прингсхайма» (2013), «Антиподы: Альберт Эйнштейн и Филипп Ленард в контексте физики и истории» (2014), «Революция в физике и судьбы её героев. Томас Манн и физики XX века» (2017), «Революция в физике и судьбы её героев. Альберт Эйнштейн в фокусе истории XX века» (2018). Чего только не найдешь под крышей «Семи искусств»?! Даже беглый пере-
чень авторов журнала впечатляет! Не буду также приводить грандиозные цифры посещаемости, просту брошу взгляд на последний апрельский номер. Виталий Шрайбер пишет об истории Нобелевской премии по физике 1930 г., Григорий Никифорович – о современной фармацевтике, Владислав Дегтярев представил статью под парадоксальным заглавием «Барокко как связь и разрыв», Валерий Сойфер знакомит читателей с серией статей о Вавилове и Лысенко, Борис Тетенбаум повествует о Борджиа, причем не на ликбезовском уровене, но интересно и добросовестно в научном отношении. Множество разделов: «Галерея», «Педагогика», «Психологические тетради», «Философия», «История»», «Театр и кино», «Поэзия», «Проза», «Люди» – всего не перечесть! Журнал был основан в 2009 г., а в 2018 г. награжден престижной беляевской премией как «лучший просветительский или научно-популярный сайт». Но награды не стоили бы бумаги, на которой они написаны, если б не тот непреложный факт, что журнал читают и он очень популярен! Ведь главное – любовь и уважение читателей, и этого у журнала не отнять. Кстати, можно найти журнал и на портале «Журнального зала» https://magazines.gorky.media/page/portal-zhz
технологии, обычно предназначенные для борьбы с террористами, для отслеживания перемещения закарантиненных от КВ. Соответствующий парламентский подкомитет не санкционировал эту меру, но премьер Нетаньяху утвердил ее «чрезвычайным указом». Одна из опасностей таких указов – их легко принимают, но тяжело отменяют. Известный израильский историк Ю.Н.Харири сообщает, что часть «временных мер», введённых во время чрезвычайного положения периода войны за независимость 1948 года, не отменена поныне. Правда, и война для Израиля перманентна. Кроме разрастания роли государства в частной жизни граждан, пандемия оставит после себя иной мир общения – элек-
тронный. Выяснилось, что старшеклассники и студенты вполне могут обучаться не покидая своих жилищ, через интернет. Естественно сохранить такое обучение и после КВ, экономя деньги на зданиях школ и колледжей. Когда-то, получив в конце августа учебники, я сразу прочитывал их, и в школу ходил только общаться. Где будут общаться ребята «постшкольной эпохи»? Не превратятся ли студенты грядущих времён в раковотшельников? Наверное, смогут помочь какие-то спортивные секции, клубы по интересам. Но это – иной мир. Такая проблема затронет все стороны жизни. Так сложилось, что в последние месяцы умерло несколько людей из моего окружения (без связи с КВ). В неделю после похорон положено навещать
Казалось бы, руководить таким обширным журналом уже достаточно, чтобы почивать на лаврах, но Евгению Берковичу и этого мало! «Семь искусств» только часть интернет-портала, включающего другие достойные издания. Когда-то монументальный портал Е. Берковича начинался в 2001 г. с ежемесячного журнала «Заметки по еврейского истории». Герои и праведники, Израиль, история евреев от древности до наших дней, мемуары, стихи и проза – сайт насыщен интересными материалами и актуален, пока есть евреи и пока им интересно все, связанное с историей и культурой своего народа. Но вот мы открываем другую часть портала, ежеквартальный альманах под названием «Еврейская старина» (основан в 2002 г.), и там встречаем разнообразные и глубокие материалы, связанные с еврейской историей и культурой, мемуары, а также «Опыты в стихах и прозе». «Мастерская», размещенная на этом же портале, является, по словам редак-
тора, «журналом-газетой», и содержание там обновляется ежедневно. Помимо всего перечисленного, на портале существуют авторские блоги, проводятся ежегодные конкурсы на авторов года, словом, кипучая деятельность не кончается! Добавить ли к этому ганноверский семинар по еврейской истории и культуры? Блоги, форумы и «Гостевая книга» портала автономны и в руках авторов и читаталей, но всю остальную работу Евгений Беркович ведет сам, что поистине титанический труд. Правда, существует редколлегия, но остается только гадать, насколько действенна ее помощь в выпуске очередного номера «Семи искусств»... Журналы «Семь искусств» и «Еврейская старина» издаются и в печатном виде, что также огромный труд, а «Заметки по еврейской истории» вышли в печать только однажды, по случаю 100го выпуска. Словом, заходите на сайт http://z.berkovich-zametki.com/ Не пожалеете!
сидящих в шиве близких умершего. Это – значимая и для родственников, и для их друзей церемония. Однако – не в эпоху КВ. В день поминовения жертв Холокоста умерла мама нашего доброго знакомого, которую в 1944 году спас из оккупированного Будапешта Рауль Валленберг. Нам пришлось поучаствовать в ZOOMшиве. На экране компьютера были окошки с сочувствующими из Лос-Анжелеса, Лондона, Цюриха, здешние – иерусалимские. Торжество технологии. Но душевность, присутствующая обычно на шивах, исчезла. Боюсь, что навык тёплого человеческого общения пострадает от КВ карантина. И вернётся ли устоявшееся в веках дружеское рукопожатие?
От редакции: Статистические данные по заболеванию коронавирусом, приводимые Б. Гулько, конечно, устарели. Но редакция сочла необходимым познакомить читателей с размышлениями автора о “мире после коронавируса”.
***
Двухтомник «Поиски смыслов». 136 избранных эссе, написанных с 2015 по 2019 годы. $30 в США, 100 шекелей в Израиле. Емейл для заказа: gmgulko@gmail.com По этому же е-мейлу можно заказать и другие книги Бориса Гулько
стр. 8
5780 июнь 2020
Выпуск 454
НАЕДИНЕ СО ВСЕМИ
Рабби Шмуель Нотик Сегодня, друзья, я хочу ответить на вопросы, которые мне часто задают члены нашей общины. Вопросы звучат примерно так: «Что это такое еврейское имя? Какую роль играет оно в жизни человека? Какова, если можно так выразиться, философия имени в иудаизме?» Ну что ж, давайте об этом и поговорим. Да, еврей обязательно должен иметь еврейское имя. Конечно, мы не перестаем быть евреями, какие бы имена ни носили – в том числе если это имена тех народов, среди которых мы жили или живем. Однако еврейское имя имеет особый, сокровенный смысл. Считается, что человек и его имя составляют одно неразрывное целое. Имя еврея соединяет его душу с телом. В агадической литературе мы встречаем идею, согласно которой имя порой определяет судьбу человека, а потому законоучители настоятельно рекомендуют называть детей именами положительных библейских персонажей. Известно, что одной из главных заслуг благодаря которым наши предки удостоились освобождения из египетского рабства, было то, что они сохранили свои еврейские имена. Во тьме и скверне египетского рабства евреи, к сожалению, утратили многие духовные ценности, но они не стеснялись своих еврейских имен, и потому Всевышний спас наших предков и счел их достойными получить Тору. Это должно быть правилом для нас и сегодня, чтобы мы удостоились грядущего освобождения с приходом Мошиаха. Можно смело сказать, что наше еврейское имя – это ключ к нашей духовной и физической свободе. Вот почему выбор имени для новорожденного – дело чрезвычайно ответственное. В каббалистических и хасидских книгах сказано, что имя должно соответствовать индивидуальным особенностям души человека. Поэтому, когда родители выбирают имя своему ребенку, Всевышний посылает им свыше пророческое наитие. Как известно, новорожденному мальчику дают имя во время торжественного обряда брит-мила (обрезание). А новорожденной девочке дают имя в ближайший после ее рождения день, когда в синагоге читают Тору. Поздравляя родителей, обычно говорят: Дай Б-г, чтобы сын (или дочь) выросли для Торы, для свадьбы и для добрых дел! В еврейской традиции есть и определенные правила, которых надо придерживаться при выборе имени. Так, не называют ребенка новым, выдуманным именем или именем злодея или нечистивца. Согласно древнему обычаю очень
часто детям дают имена близких родственников, чаще всего дедушки или бабушки, дяди или тети. При этом у ашкеназских евреев не принято давать ребенку имя еще живущего человека. Широко распространен обычай давать детям имена великих праведников как давно прошедших, так и недавних времен. Это имена праотцев еврейского народа, цадиков, известных раввинов. Часто отец дает сыну имя человека, у которого учился. Не принято давать мужское имя женщине, а женское – мужчине. Часто младенцу дают несколько имен. Надо только иметь в виду, что если его называют именем известного праведника, то к этому имени не прибавляют имя другого, не столь известного и уважаемого человека. Еврейское имя мы говорим, когда просим Всевышнего о здоровье еврея. Еврейское имя мы называем, когда произносим поминальную молитву. Еврейское имя вписывают в брачный контракт. Под этим именем человека вызывают к Торе. Мы должны понимать структуру еврейского имени. Оно должно быть полным. Оно состоит из собственного имени и имени отца. Например: Ицхак бен (то есть сын) Аврайм или Дина бат (то есть дочь) Яаков. Если отец происходит из коганым или левиим, к имени сына добавляют соответственно гакоген или галеви. Нередко имя человека произносят, добавляя имя матери. Какое значение наши мудрецы придавали еврейскому имени, говорит хотя бы такой факт. Считается, если человек, не дай Б-г, тяжело болен, ему можно поменять имя или добавить к существующему
имени еще одно. Мне кажется, друзья, этот разговор не только очень интересен, но и по-настоящему важен для каждого, кто хочет понять свои корни. Это тем более важно для русскоязычных евреев, воспитывавшихся в среде, где имена Абрам и Хаим воспринимались как неприличные клички. Слава Б-гу, в Америке мы видим совсем другое отношение к этой проблеме. Американцы относятся к нам с гораздо большим уважением, если видят, что евреи носят имена своих древних предков. И не случайно то, что американские евреи зачастую дают своим детям библейские имена. Но вернемся к истории. Когда и как у евреев появились фамилии? Это произошло в конце 18 века. Император Иосиф II указом от 1787 года обязал евреев Австрийской империи принять немецкие по форме фамилии. Причем, опасаясь стирания граней между евреями и христианами, он приказал евреям сохранять личные библейские имена. Как же происходило получение фамилий? Назначенная властями комиссия наделяла евреев фамилиями по собственному усмотрению. Причем, порой это были фамилии откровенно издевательские. В начале 19 века русский поэт и государственный деятель Гавриил Державин предложил в обязательном порядке присвоить фамилии евреям России. Согласно идее Державина, фамилии должны были представлять собой русские прозвища, основывающиеся на какой-либо черте носителя фамилии. Например, если еврей трудолюбив, он должен получить фамилию «Промышленный», если скрытен - «За-
мысловатый». Присвоение евреям фамилий по предложению Державина закончилось в 1880-х годах. Некоторые фамилии представляют собой слова из иврита, например, Сандлер – «сапожник», Софер – «писец», Меламед – «учитель», Шапиро – «благообразный», Иоффе – «красивый». В первые десятилетия XX века в кругах сионистов России появилась мода менять фамилию на ивритскую. Например, фамилия первого премьер-министра Израиля Давида Бен-Гуриона когда-то была Грин. Тенденция к принятию ивритских фамилий особенно усилилась с возникновением государства Израиль. Так, главы ишува и парламентарии Черток, Рубашов, Меерсон меняют фамилии соответственно: на Шарет, Шазар и Меир. Как я уже говорил, в Австро-Венгерской империи и России существовали специальные комиссии, которые давали фамилии евреям. Если еврей являлся перед членами комиссии с заготовленной фамилией, которая не вызывала у них возражений, обычно ему ее утверждали. Те же, кто не додумался выбрать себе фамилию заблаговременно, получали фамилии, зависевшие во многих случаях не только от настроения членов комиссии или от погоды, но и от материального положения того или иного просителя. Принято считать, что бедные евреи получали наиболее оскорбительные фамилии; у богатых же была возможность купить что-либо поприличней. Вот несколько примеров таких фамилий, в которых явно слышна ирония: Куммер (что означает «горе»), Курцвайль («потеха»), Гриншпун («зеленый паук»), Унгольд («монстр»). Распространены среди евреев и фамилии, данные по имени отца: Абрамзон, Давидович, Давид-заде, Ицхакпур, Ибн-Хаим. Но еще чаще встречаются фамилии, произведенные от итмени матери: Башевис, Ханелис, Фейгин. Многие фамилии образованы от названий городов, стран, районов: Альфаси (из Феса), Багдади, Шаргородский, Хелмнер, Ашкенази, Полак, Голандер. Нередко фамилия связывалась с внешностью или иными свойствами человека: Алтер («старый»), Чарный, Дикман («толстый»), Фрум («набожный»), Граубарт («седобородый»). В каждой общине, на каком бы языке она ни говорила, были фамилии ивритского происхождения: Коэн (Коган, Каган), Леви, Исраэль, Асородабрай («десять заповедей»), Равек (равак – «холостой»). Множество фамилий произведены от названий профессий: Бадер («банщик»), Биглер («гладильщик»), Ботвинник («зеленщик»), Гендлер (купец). Отдельно стоят фамилии, происходящие от специфически еврейских профессий: Бодек («контролер кашрута»), Габай («староста»), Магид («проповедник»), Шуб (резник), Шац (кантор или эмиссар). Друзья! Если вы хотите получить еврейское имя сами или хотите дать его вашим детям (возраст в данном случае не имеет значения), обязательно позвоните мне по телефону: 773-4563441.
стр. 9
5780 июнь 2020
Выпуск 454
НЕПРОШЕДШЕЕ ПРОШЛОЕ
Алексей Викторов
Не в силах смотреть, как «валят» евреев при поступлении, она встречала их сразу после экзаменов и помогала писать апелляции. Когда же стало ясно, что все без толку, в своей квартире создала «Еврейский народный университет». В течение следующих пяти лет лучшие математики выучили порядка 400 студентов. А потом Беллу Субботовскую при очень странных обстоятельствах насмерть сбил автомобиль. Родилась Белла Абрамовна Субботовская в Москве в 1938 году. Детства как такового и не было. Война с бомбардировками, эвакуацией и известием о гибели отца на фронте в то время, когда ей было всего пять лет. Память о нежности отцовских рук она пронесет через всю жизнь. Воспитанием дочери мама Ревекка Евсеевна занималась одна, доверив ей хлопоты по дому, а сама нередко сутками работая в две смены, чтобы хоть как-то прокормиться. Естественно, что никаких излишеств в их жизни не было, но тем не менее матери удавалось откладывать немного денег, чтобы они с Беллой периодически посещали консерваторию. Любовь к музыке в будущем станет вторым по важности увлечением Беллы. На первом же месте еще со школьной скамьи была математика. Она сама записывалась во всевозможные математические кружки и участвовала в олимпиадах, занимая в них первые места. Раздумий после окончания школы в 1955 году даже не возникло – мехмат МГУ. Без труда поступив, а со временем и блестяще окончив обучение, Белла пошла в аспирантуру на кафедру математической логики, где написала две работы по теории сложности вычислений, опубликованные в докладах Академии наук. По всеобщему утверждению, ее работы намного опередили свое время, оказав впоследствии большое влияние на эту область математики. После замужества еще несколько исследований были опубликованы ею под фамилией Мучник (после развода она вернет себе девичью фамилию). Защитив кандидатскую диссертацию в 1967 году, Белла начала работать в академическом институте, но вскоре перешла в обычную школу преподавателем математики. И дело было не только в разработке собственной методики преподавания для детей младшего школьного возраста. Просто уже тогда приходило понимание, что для многих еврейских детей в интернациональной стране получение качественного образования может закончиться уровнем школы. Как известно, вопрос антисемитизма в стране Советов всегда расценивался двояко и вызывал множество эмоциональных споров. С бытовым антисемитизмом все было и так понятно, что же касается государственного, то страна, выступавшая в амплуа главного борца с нацизмом, естественно, его отрицала. Но после создания Государства Израиль юдофобию стало видно и невооруженным взглядом. А после победы Израиля в Шестидневной войне в 1967 году кем-то наверху было принято решение закрутить гайки в практике принятия евреев в вузы. Где-то негласное указание так и осталось негласным, а значит, необязательным. Но как всегда бывает, нашлись и особо рьяные его исполнители. Статус обязывал оказаться в этих рядах и МГУ. Поступавшим еврейским абитуриентам на экзаменах предлагали специальные задачи, которые абитуриенты называли «гробы» – решить их за отведенное
время было просто невозможно. По сложности они зачастую превосходили задачи международных олимпиад. А вскоре еврейских абитуриентов даже стали объединять в отдельные от остальных поступавших группы, чтобы исключить возможные проколы при распознавании «не своих». Как только стало понятно, что это не единичные факты, а целенаправленная политика университета, Белла Абрамовна начала помогать евреям-абитуриентам, «заваленным» на вступительных экзаменах, подавать апелляции. В своей работе она сотрудничала с уже известными на то время правозащитниками и математиками Валерием Сендеровым и Борисом Каневским. Как правило, на апелляцию давался ровно час. Выходивший же после провала еще вчерашний школьник, бывший лучшим в классе и выигрывавший олимпиады, редко когда догадывался об истинной причине двойки и чувствовал себя более чем подавленным. Ни о какой молниеносной подаче апелляции он, естественно, и не думал, а когда задумывался, было уже поздно – отведенный час заканчивался. Вот почему Белла Абрамовна с единомышленниками встречали «заваленных» евреев буквально у дверей аудиторий и тут же принимались составлять апелляцию. Все прекрасно понимали, что процент удачно опротестованных решений будет минимален, но без первой апелляции нельзя было вести борьбу дальше. А так появлялась хоть слабая, но надежда. Эта деятельность и привела Беллу Абрамовну к мысли о создании курсов по математике для евреев, не поступивших на мехмат. Осенью 1978 года совместно с Сендеровым и Каневским на квартире Субботовской прошли первые занятия для 14 человек, проваливших вступительные экзамены в силу своего еврейского происхождения. Поначалу лекторами выступали сами инициаторы курсов – они проводили занятия раз в неделю, это были как лекции, так и семинарские занятия. Но со временем Белле Абрамовне удалось привлечь и других лекторов из числа крупных математиков. Через год «студентов» было уже более ста, а сами курсы стали неофициально называться «Еврейским народным университетом». Для поступления в него не требовалось никаких приемных экзаменов, о его существовании узнавали сначала лишь по знакомству, но позже в него стали приходить абсолютно все желающие. Преподавали исключительно математику, а уровень лекций не только не уступал уровню мехмата, но зачастую и превосходил его, так как лекторы не были стеснены рамками утвержденной программы в выборе материалов. Каждый семестр, как и положено, сопровождался экзаменами, но сдавались они по желанию. Желание же изъявляли все, ведь, в отличие от мехмата МГУ, где процент выбравших это обучение только из-за военной кафедры был весьма значителен, в «Еврейский народный университет» шли за знаниями. Организацией работы курсов занималась лично Белла Абрамовна, и когда число слушателей стало более чем значительным для ее небольшой квартиры, она нашла несколько мест для проведения занятий в аудиториях московских институтов, привлекая одновременно и новых лекторов. Всего с 1978 по 1983 годы в «народном университете» отучились более 350 человек. У многих из них в памяти навсегда остались
ощущения искренней заботы со стороны Беллы Абрамовны, проявляемой даже в таких мелочах, как чай и бутерброды в перерывах между лекциями. Понятно, что существование такого «еврейского университета» не могло остаться не замеченным. Впрочем, его существование никем и не скрывалось. Засланные КГБ «слушатели» рапортовали лишь о изучении в нем математики и отсутствии каких-либо сионистских и антигосударственных разговоров. Но проявленный интерес комитета был, а через время еще и обострился. На курсах разбирали те самые задачи-«гробы», становившиеся причиной провалов на экзамене. Их собирали, решали, тиражировали, создавая на их основе возможные будущие варианты. И те, кто приходил на курсы после провала, все чаще рассказывали, что экзаменаторы прямо в лицо говорили: «Евреев на нашем факультете не будет никогда. Свободны». Единомышленники Беллы Субботовской по созданию «Еврейского народного университета» Сендеров и Каневский ответили на это объемной самиздатовской статьей «Интеллектуальный геноцид. Экзамены для евреев: МГУ, МФТИ, МИФИ», вышедшей в 1980 году. Так стена молчания о данных фактах
была пробита. Совпала она и с годом проведения Олимпиады в Москве, а поэтому копии вскоре были переведены на разные языки и разошлись по миру. За авторство Сендерову дали семь лет лагерей, а Каневскому – три. Беллу Абрамовну стали вызывать на допросы: «Интересовались ли Сендеров и Каневский у ваших слушателей вопросом дискриминации евреев при поступлении в МГУ?» Ответ был всегда один: «Я с такими случаями никогда не сталкивалась». Последний раз ее вызывали в КГБ за несколько дней до смерти и допрашивали уже непосредственно о ее роли в деятельности «Еврейского народного университета». Ответ: «Организация работы и обучение еврейских детей математике» – был совсем не таким, какой требовалось и хотелось бы услышать допрашивающим. Ее отпустили, а утром 24 сентября все узнали о гибели Беллы Абрамовны под колесами автомобиля. Одна из её подруг рассказывала об этом так: «В тот день она была в гостях у мамы и вышла от нее после 11 вечера. Белла обычно, добравшись домой, звонила маме. Не доОкончание на стр. 10
стр. 10
5780 июнь 2020
Выпуск 454 Встречи с Ребе
Окончание. Начало на стр. 5
мы будем продолжать это делать, президент США Дуайт Эйзенхауер ограничит международную помощь Израилю. Но я возражал: наша работа не закончена, и мы должны продолжать охоту. И я продолжал. Но настал момент в 70-е годы, когда даже моя жена решила, что пора заканчивать. Она работала офтальмологом и была основным кормильцем нашей семьи, а также главным спонсором моей работы. Даже она считала, что хватит значит хватит. Вначале я спорил, но в конце концов сказал: "Я поеду в Нью-Йорк, встречусь с Любавичским Ребе, опишу ему всю ситуацию и послушаю, что он скажет. Если он не предложит мне какого-либо приемлемого способа финансировать мою работу, я брошу это и займусь бизнесом". Я попросил секретаря Ребе записать меня на аудиенцию. Вскоре я получил ответ, что мне назначено время – час ночи. Именно по ночам Ребе принимал посетителей. Моя очередь подошла только в два часа утра. Ребе тепло поприветствовал меня. Он уже знал о моей работе, но хотел услышать от меня больше подробностей. Я сообщил ему, сколько нацистов мне удалось привлечь к суду, а затем добавил: – Моя проблема в том, что у меня нет денег. В течение последних двадцати лет моя жена содержала меня и оплачивала расходы, связанные с моей работой. Но мы больше не можем позволить себе это. Даже если бы я решил продолжать охотиться за нацистами, мне пришлось бы искать финансирование для этого. – Но имеешь ли ты право остановиться? – спросил меня Ребе. – Кто вообще этим занима-
Сделай иудаизм своим бизнесом
Дон Вольф
Я родился в Мельбурне. Мои родители, уроженцы Польши, пережили Холокост и в 1949-м году иммигрировали в Австралию. Мой отец вырос в семье последователей Радомского ребе. Во время войны практически все радомские хасиды погибли, а из выживших никто, кроме него, в Австралию не приехал. Ему же хотелось быть поближе к хасидам, и он подружился с мельбурнскими хабадниками, особенно с Залманом Серебрянским, основателем таких учебных заведений как "Йешива Гдола" и раввинский институт Австралии и Новой Зеландии, и Ицхаком Гронером, главой хабадских организаций Австралии. В 1970-м году рав Гронер, чей брат Лейбл был одним из секретарей Ребе, договорился для моих родителей о частной аудиенции у Ребе. Моя мать происходила из нехасидской
А. Викторов
Окончание. Начало на стр. 9
ждавшись звонка, в полпервого ночи та стала волноваться и позвонила в милицию. Ей тут же объявили, что произошел несчастный случай – Беллу сбила машина, когда она переходила улицу, хотя, как правило, такую информацию сразу не дают. Мама, Ревекка
семьи, поэтому перед аудиенцией мой отец объяснил ей, как следует вести себя в присутствии Ребе: не присаживаться и не обращаться к Ребе, пока он сам с тобой не заговорит. Но во время аудиенции Ребе сразу же пригласил мою мать сесть на один из стульев, стоявших перед столом. Помня наставление моего отца, она осталась стоять. Ребе попросил второй раз, и она не знала, что делать. Наконец, Ребе сказал: "Или вы присядете, или мне придется стоять". Тут, конечно, моя мать послушалась. В беседе с Ребе, помимо прочего, мой отец упомянул покупку недвижимости в Израиле на окраине Тель-Авива рядом с Радомской йешивой. К удивлению отца, Ребе проявил большой интерес к йешиве и расспрашивал о каждой мелочи: кто там учится, кто там учителя, какова программа занятий и т. д. Разговор коснулся также моего будущего. Мой старший брат Лейбл поступил в уни-
Евсеевна, кстати, говорила, что Белла всегда очень осторожно переходила дорогу. Движения в это время не было, прохожих тоже. Но сосед Ревекки Евсеевны в тот момент оказался на улице. Он рассказал, что когда Белла ступила на проезжую часть, на невероятной скорости выскочила машина, сбила ее и тут же умчалась. Сразу же после этого подъехала и остановилась рядом другая машина; по официальной версии получалось, что ее сбил именно этот, второй автомобиль. Тут же при-
ется? Ты и Симон Визенталь! Посмотри, чего ты уже достиг! А если ты бросишь эту работу, нацисты будут радоваться, что они победили. Можешь ли ты назвать кого-либо, кто бы встал на твое место? Хоть кто-нибудь за последние двадцать лет предложил помощь? Нет! Никому это не интересно. И больше никого нет. Разве ж у тебя есть выбор? Ты должен прочесать города Германии один за другим, чтобы воздать им по заслугам. Это важно для всего еврейского народа. Все нацистские преступники должны быть наказаны за свои деяния. И если не ты, то кто? В Пурим ты чтение книги Эстер слушаешь? – Конечно, – ответил я. – Ну так ты знаешь, что Аман – это Гитлер. И ты должен привести эту историю к такому же концу. Что же касается содержания семьи, я предлагаю следующее. Возьми свою книгу "Мы не забудем. Окончательное решение" о суде над Адольфом Эйхманом и переведи ее на английский. Куда бы ты ни приезжал в Америке с лекциями в еврейских общинах, бери с собой двадцать экземпляров. Книга будет продаваться, а ты получишь необходимые средства. Посмотри на миллионы созданий в мире. Все они едят и выживают. Б-г следит за своими творениями. За тобой Он тоже присмотрит. Я последовал совету Ребе. Вернувшись домой, я пошел на курсы, чтобы улучшить мой английский. А затем отправился в турне по еврейским общинам в Америке, где давал платные лекции и продавал английское издание моей книги. По-английски она называлась "Охотник". И таким образом я получил необходимые средства и для моей работы и на содержание семьи. Мне даже удалось купить моей жене новый дом. В течение следующих сорока лет я охотился за нацистами. Если бы не Ребе, я бы перестал это делать, и около тысячи нацистов не были бы наказаны за свои преступления. верситет и получил там степень на юридическом факультете, но работать стал в организации Гилель на кампусе. Сейчас он, кстати, знаменитый преподаватель каббалы. Мои родители хотели, чтобы я тоже поступил в университет, но Ребе сказал им: "Так же как ваш сын Лейбл занимается сейчас совсем не тем, что он изучал в университете, большинство студентов, которые заканчивают высшие учебные заведения, занимаются после этого совсем не тем, что они планировали изначально". Ребе не отвергал саму идею учебы в университете, он выражал сомнение, правильный ли это путь лично для меня. А сам я надеялся продолжать раввинское образование в США. Отучившись в йешиве в течение почти трех лет, я полагал, что готов к более продвинутым занятиям в штаб-квартире Хабада в Нью-Йорке. Мои учителя дали мне свидетельство, в котором они подтверждали мою подготовленность к учебе в Нью-Йорке, и с этим свидетельством я прибыл в КраунХайтс перед Рош-Ашана в 1972-м году, рассчитывая остаться там и после осенних праздников. Это был первый раз, что я увидел Ребе и удостоился попасть к нему на частную аудиенцию. Я отдал Ребе письмо, в котором перечислил свои вопросы и просьбы, упомянув, в частности, разрешение от моих мельбурнских наставников перевестись в хабадскую йешиву в Нью-Йорке и попросив Ребе о благословении. И тут Ребе меня огорошил: "Ты должен вернуться в мельбурнскую йешиву, а незадолго до наступления следующего лета обсудить с твоими учителями и твоим отцом, когда тебе будет удобно начать помогать отцу в его деловых операциях". Я был совершенно ошарашен. Слова Ребе настолько потрясли меня, что, выйдя из его кабинета, я чувствовал себя оглушенным. В приемной я столкнулся с Ареле Серебрянским, который тоже приехал на праздники в Нью-Йорк из Австралии. Выслушав меня, он, чтобы привести меня в чувство, шутливо заметил: "Ты решил уже, что все рассчитал, а посмотри, что Ребе для тебя сварганил". Конечно же, я последовал совету Ребе.
Спустя два года, перед моей свадьбой, я снова пришел на аудиенцию к Ребе. В своем письме, не желая задавать Ребе тот же самый вопрос и тщательно выбирая слова, я просто написал, что меня не удовлетворяет то, чем я в настоящее время занимаюсь. Я работал в конторе строительной компании моего отца, и у меня совершенно не было ощущения самореализации. И в то же время рав Ицхак Гронер несколько раз спрашивал меня, не хочу ли я поработать в "Йешива-Центре" – головной организации всех хабадских структур в Австралии. Я упомянул это предложение в своем письме. Ответ Ребе был очень резким. По сути, он дал мне понять, что работа в "Йешива-Центре" не для меня. Отметив, что я должен каждый день посвящать определенное время изучению Торы, каким бы ни было мое расписание, он подчеркнул, что мне необходимо оставаться в деловом мире. "Главное – чтобы Тора утвердилась у тебя в душе", – сказал Ребе. Как я понял, он имел в виду, что даже если я трачу на изучение Торы меньше времени, чем на деловые операции, необходимо, чтобы самое важное в моем сердце и в моей жизни было – Тора. Затем Ребе объяснил мне, какие уникальные возможности дает мне работа с моим отцом: "По роду деятельности, которой ты сейчас занимаешься, ты за час можешь добиться большего, чем ктолибо другой за двадцать четыре часа. На бизнесмена люди смотрят не так, как на раввина. Реакция евреев совсем другая, когда к нашему наследию их приближает бизнесмен, а не тот, кому по роду деятельности положено заниматься Торой и заповедями". Слова Ребе на всю жизнь стали для меня путеводными. По мере своих способностей я следовал его совету, занимаясь деловыми операциями и принимая участие в качестве почетного члена в комитете Хабадских организаций в течение тридцати пяти лет. Каждый день я отводил и отвожу время для изучения Торы, помня, что самое главное – как Тора влияет на меня и на мою семью, насколько моя жизнь соответствует тому, что я изучаю, и как я могу повлиять на свое окружение согласно ее предписаниям.
была и "скорая помощь"». Возбужденное дело очень скоро оказалось в дальнем углу сейфа, а затем плавно перекочевало в архивы. Виновный в «непредумышленном» ДТП найден так и не был. Много позже, вспоминания о Белле, Владимир Сендеров, освобождённый лишь в 1987 году, скажет: «Она была душой этого дела. И было довольно ясно, что если этого человека убрать, то дело развалится. Обвинить её было не в чем. Но в такие времена,
всё-таки уже в кавычках либеральные, за то, что человек помогает детям, делает для них бутерброды, никак не накажешь, в тюрьму не посадишь. Тем более с женщиной был какойто ограничитель на подобные вещи. То есть человек был очень неугоден, а причины посадить его не придумаешь. А тогда что остается?» «Еврейский народный университет» после смерти Беллы Абрамовны прекратил свое существование. Jewish.ru
стр.
5780 июнь 2020
11
Выпуск 454
Дорогие друзья!
Счастливы те, кто щедры во все времена. Псалмы, 106:3 Благотворительность превращает вещество в дух, обращает монету в пламя. Ребе
Мы искренне признательны тем, кто оказывает материальную поддержку нашей организации. Это благодаря вашей бескорыстной помощи мы осуществляем свои многочисленные программы. “Шалом” публикует сегодня имена спонсоров, которые сделали свои пожертвования с 16 АПРЕЛЯ по 15 МАЯ. Возможно, по техническим причинам чьи-то фамилии отсутствуют в списке - в этом случае позвоните нам, пожалуйста.
С искренним уважением, Шмуель Нотик, главный раввин и исполнительный директор организации F.R.E.E. Большого Чикаго
Мы сердечно благодарим Mrs. Anna Povalinsky и газету “Реклама” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы от души благодарим Mr. Igor Tsesarski и газету “Обзор” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы горячо благодарим газету "7 дней" за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы искренне благодарим Mrs. Lilia Averbukh & Mr. Michail Smekhov, радиопрограммы “Новые горизонты” и “Эхо планеты” за информационную поддержку организации F.R.E.E. Aaron, Bruce Ahitow, Andrew Altschul, Daniel & Ruth Arazi, Shoshana Arlinsky, Steve & Liya Arman, Gene Aspiz, Iakov Auerbach, William & Suzanne Augenlicht, Robert Avidov, Avner Ayarzagoitia, Yossel Azoulay, Avi Azrikan, Leon & Inna Babel, Rostislav Bachrach, Daniel Bakaleynik, Eliezer & Avigail Baumgarten, Leib Becker, Benjamin Becker, Eugene & Marina Bellows, Jonathan Bergovoy, Shalom & Shizue Chana Berkovich, Eli & Baila Bernshteyn, Ilya & Sabina Best, Thomas Beyer, Irene Binn, Yisroel & Chana Birman, Ilya & Nataliya Blokh, Elliot & Alla Blumin, Igor Bodner, Miron Bogachkov, Alexander & Sofia Bogatyrsky, Alex & Alina Borkhovik, Ilya & Kira Bornstein, George & Rosalyn (Beth) Brandt, Stephen Brunstein, Milena Budd, Chaim Bunin, Gregory & Marina Bushkova, Marina Chachko, Larry & Camilla Chakiris, Yitzchok & Dorothy Chalyk, Aleksandr M. Chaplin, Leemor Chernyak, Mikhail & Tsilya Chiflikyan, Ruben & Mila Cohen, Basya Cohen, Jonathan & Biranit Comrov, Yechiel Cooper, Naomi Daniel, Lana Davis, Yosef & Edie Dubinsky, Chaim Meir & Miriam Dubinsky, Ilia & Alina Dugan, Shlomo & Lea Dvorkin, Dmitry Edelman, Morris Edelman, Moshe Elkin, Joseph & Claudia Elkind, David & Victoria Emanuel, Chaim & Sora Emanuel, DovBer Emanuel, Menachem & Devorah Enterprises, ML Epstein, Baruch & Chaya Epstein, Lynn Estrin, Albert & Svetlana Eydelman, Eugene Eydelman, Vlad & Olga Farbman, Galina Feldman, Dmitry & Larisa Feldman, Gregory & Alice
Fine, Avraham Simcha & Telor Frayfeld, Vladimir & Anna Friedman, Ben Galison, Eugene & Mary Garmel, Marina Gelfand, Rita Gershengorin, Anatoly & Isabella Gershengorin, Morris & Marina Gershon, Avrohom & Menucha Giberman, Alexander & Larisa Ginzburg, Nikka Glaser, Pesach & Sara Chana Glenner, Eliot Gluck, Debbie Gluck, Moshe Goizman, Michael & Yelena Golber, Elaine Golber, Inna L. Golber, Sergey A. & Nelly Filippova Goldberg, Daniel & Sheina Goldbloom, Schneur Zalman Goldman, Fred Gorashchenko, Sergey & Marina Gorelik, Boris Gotkin, Aaron Gotman, Roman & Liliya Gottlieb, Levi & Rivkie Govzman, Eli Grach, Michael & Galina Greenberg, Moshe & Ellah-Rachel Greenspan, Ross Greisman, Chaim Grinker, Dovid & Baila Grossman, Dovid & Esther Gurevitch, Boruch & Chana Handler, Reuven & Jenna Harari, Zohar Harris, Jonathan B. & Cara L. Hartman, David & Chaya Hecht, Chaim & Miriam Hershkovich, Avraham & Rivka Hurwitz, Michael Isaacson, Eric Isenberg, Jerold & Jocelyn Jacobson, David Jacobson, Menachem Jacobson, Schneur & Freida Janishvili, Konstatin Jitz, Michael & Yekaterina Kachkova, Enta & Natasha Kagan, Yakov & Raisa Kahanovitch, Jonathan & Chaya Kalmanson, Shneur & Chana Hinda Kanter, Simcha & Gittel Kaplan, Brett (Binyamin) & Ettel Katz, Michael Katzman, Aizik & Bracha Khorolinsky, Leonid & Kate Khvilovsky, Michael & Angela Kimelman, Yaron & Yona-Rivka Kiss, Maxim & Svetlana Klein, Eli Klein, Menachem (Mendy) Klein-Bennish, Iris Klovsky, Daniel Kogan, German Zalman Kostukovsky, Arkady M. Kotel, Arkady & Laura Kotlarsky, Dovid & Devorah Leah Kraychik, Igor & Alona Kreynin, Alex & Sofia
Kreynin, Slava & Nadiya Krivoruchko, Gennadiy & Irina Krockey, Alan Kupfer, Yizhak & Chana Lanchina, Betya Langsam, Eli & Sara Lapson, Alexander & Ann Lavenda, Steven Lelchuk, Boris & Victoria Lender, Mark & Anna Lerner, Ilya & Jane Lester, Jay - Yosef & Pessy Leah Liberov, Alexander Lifshits, Georgiy & Yelena Lifsics, David A. Lipskier, Michoel & Chayale Livs, Arkady & Irina Lomsky, Roman & Valentina Lyushkova, Polina Magdel, Sveltana Magid, Roman Mann, Avremi & Bracha Markoff, Bruce & Jucimara Menaker, Iosif & Lyubov Messerman, Grigory & Larisa Meyers, Shalva Meyerson, Alexander & Zhenia Michnik, Vladimir Mikhlin, Maria Milgram, Vladimir & Aleksandra Miller, Moshe L. & Leah Milman, Boris & Rita Mindich, Boris & Alla Minina, Nataliya L. Mogilevsky, Dmitry & Anna Mogill, Ariel & Erena Moreyno, Semyon (Stanley) & Tina Morgenstein, Fishel Morozow, Shmuly & Eidla Moscowitz, Efraim & Cynthia-Tzivia Moscowitz, Leibel Moscowitz, Meir Shimon & Miriam Moscowitz, Zelik & Bassie Nathan, Yosef & Tova Notik, Aharon Chaim & Pessie Notik, Levi & Pessy Notik, Shneur Orlov, Sergei & Yana Pearlman, Elaine Perelman, Pesach Perkins, Nechama Perlstein, Bernie Perlstein, Howard Perlstein, Moshe & Rebecca Peters, Dave & Inna Peysin, Boruch & Adina Peysin, Joseph Polevoy, Michael & Helen Poloyko, Daniel Popper, Oren Popper, Yehoshua & Hindy Pyatetskiy, Roman & Fanya Rand, Zion & R. Raphaelsohn, Miriam Reifer, Joel Rendler, Dovid & Nechama Dina Reprintseva, Asya Reynish, Alex D. & Irina Reznik, Galina E. Reznik, Mikhail P. Ris, Alexander & Natalie
Roma, Zhanna Rosenbloom, Micha & Breina Rothman, Chesky & Miri Rousseau, Carly Roytman, Bob & Malvina Rubin, Aaron & Ellen Rukosuev, Philip & Irina Saacks, Israel & Melissa-Miriam Saletta, Malka (Marla) Salganik, Zhanna Samoylovich, Victoria Scheer, Avi Schurder, Zalman & Chaya Schwartz, Elliot Schwartz, Sarah Segal, Elina Selikhova, Marina Shapiro, Natalya Shatz, Aryeh Shelest, John & Irina Shender, Aryeh & Rene-Rachel L. Shenkman, Igor & Tatyana Shestopalov, Anatoliy & Janie Sheyrif, Eduard (Ariel) Shkolnikov, Zev & Miriam Shwartsman, Igor & Marina Silber, Yechiel & Musky Sklovsky, Vladimir Slavaticki, Menachem Mendel & Feige Slavsky, Stan Spector, Leonard & Galina Spevak, Irina Stern, Levi & Leah Stolkin, Mark & Larisa Suss, Howard Talyansky, Aryeh Leib (Lev) & Anna Tauby, Zalmy & Shevy Taylor, Eli & Trisha Teldon, Moshe & Esther Leah Tolpin, Eva Trachtenberg, Mark & Sharyn Tsirkin, Dmitriy Tsorin, Ilya Varnai, Avraham & Rivka Verkholaz, Tatyana Vitkova, Ion & Zhenya Vorobiovski, Natan Vysokovskaya, Anna Wang, Natalia Wasserman, Shmuel Weingrow, Yakov & Sheryl Weissman, Dovid & Lifsha Werbler, Ari & Deborah Winner, Nicole Shira Wolf, Menachem M. Wolf, Yoel & Rivky Yakovlev, Alana Yarmove, Yakov & Miriam Younes, Joseph & Rosanne Zaguri, Chana Eliana Zajgarten, Mendel Zaltsman, Dmitry & Larisa Zarkhin, Yevgeny & Raisa Zeltser, Aleksandr & Gelena Zilberman, Eugene & Elina Zimmerman, Tzemach Zirkind, Israel & Sheindel Zirkind, Sheindy Zlotin, Grigoriy Zwick, Yitzhok
стр. 12
Выпуск 454
5780 июнь 2020
Новый свиток Торы для нашей общины Дорогие друзья!
Начну с радостной новости: недавно cостоялась церемония написания первых букв нового Свитка Торы... Почему это так важно сейчас, в трудные дни эпидемии коронавируса? Наши мудрецы не раз указывали: Всевышний посылает особое благословение общине, где пишется Свиток Торы. Хорошо известна история, которая случилась во времена основоположника хасидизма Баал Шем Това. Во многих местечках произошла тогда вспышка страшной болезни. Она не щадила никого - мужчин, женщин, детей. Что сделал великий Баал Шем Тов? Он поручил евреям принять участие в создании новой Торы. И община начала исцеляться. Б-г всегда помогает таким людям, дарует им здоровье и успех. Во время сегодняшней разрушительной эпидемии организация F.R.E.E. начала написание Свитка Торы во имя благословения и защиты членов еврейской общины. Этот Свиток должен быть совместным проектом, в котором участвует каждый из нас, спонсируя хотя бы одну букву. «Твоя» буква в Свитке Торы становится твоей связью с большей Б-жественной защитой в период эпидемии. Знаю, что многие жители Большого Чикаго хотят символически принять участие в этом важном процессе, то есть стать спонсорами.Как это сделать? Можно приобрести одну букву (ее цена составляет всего 1 доллар) или строчку в Новом Свитке. А кто-то, с Б-жьей помощью, станет спонсором написания целой главы. Вы также можете сделать эту покупку не только для себя, но и для друзей, близких. Будет очень хорошо, если вы посвятите свою мицву памяти ваших ушедних из жизни родных. Стать участником написания Свитка Торы очень просто – нужно воспользоваться этой ссылкой в интернете: www.thechicagotorah.com От всего сердца я благодарю тех, кто уже стал спонсором написания Свитка Торы, и тех, кто, читая эти строки, принял такое решение сейчас. Ваши имена обязательно будут опубликованы в нашем ежемесячнике «Шалом». Пусть Б-г услышит наши молитвы и даст нам всем, а также нашим семьям и всему человечеству исцеление от жестокой пандемии. Да услышим мы хорошие новости уже в самом близком будущем! С уважением
Ребе Нотик
www.thechicagotorah.com
стр.
5780 июнь 2020
13
Дорогие друзья!
Мы надеемся, что эпидемия скоро закончится, и двери синагоги откроются для вас.
Выпуск 454
стр. 14
5780 июнь 2020
Выпуск 454
ПАМЯТИ УШЕДШИХ
Илья РУДЯК Эр рэд аф идиш
Мои фамилия, имя и отчество: Срулевич Моисей Юделевич. Представляете, как это звучит для русского уха? И особенно если ты после школы попадаешь в погранвойска. Единственный еврейский юноша на весь округ. При перекличке фамилия вызывала взрыв смеха. Старшина Войтенко выговаривал строю, что нехорошо смеяться над фамилией солдата... Срулевича (смех перерастал в гогот), и с удовольствием повторял ее снова (гомерический хохот). Значительно позже я понял, почему меня с пятым пунктом призвали служить в ведомство КГБ: в 18 лет я имел 187 см роста и 90 кг веса. Загремел бы я в какую-то Коми АССР охранником в лагерь. Спасло чистописание. Я был прирожденным каллиграфом. Вот такое редкое сочетание «Дяди Степы» и «князя Мышкина». И тут я был нарасхват. Оформлял красные уголки, выписывал удостоверения, грамоты... Вскоре перевели меня из Измаила в Одессу. Писал адреса в обком, в Киев и даже лично Андропову по случаю его шестидесятилетия. Одесса! Почти три года беззаботной и неповторимой уже потом жизни. Оставалось время и на море, и на танцы в парке Шевченко, и на театры, особенно оперетту. В те годы был взлет славы Михаила Водяного. А теперь — к чему веду рассказ. Читаю на афишных тумбах: «Певица Нехама Лифшицайте. Еврейские песни». Мне, племяннику дяди Эзры Шварца, кантора нашей Джуринской синагоги, да не пойти?! Когда еще выпадет такой шанс? Отправляюсь за несколько дней до начала гастролей за билетом, а они все проданы. Пришлось попросить моего начальника посодействовать.
1 мая на восемьдесят втором году жизни от нас ушел Илья Эзрович Рудяк - прекрасный прозаик, театральный и кинорежиссер, актер, автор остроумных эпиграмм, летописец русскоязычного Чикаго... Всевышний щедро одарил его талантами. В том числе – талантом безграничной доброты. И огромной, согревавшей его всю жизнь любовью к Книге. Творчество Ильи Рудяка и его неповторимую личность ценили классики современной русской литературы. «Илья Рудяк обладает тремя несомненными качествами, делающими его своеобразным писателем: талантом, чувством юмора, с особенностью любой набор слов превратить в неожиданный каламбур, и неуемной энергией…», писал Владимир Войнович. Хорошо сказал Евгений Евтушенко, который очень любил Илью Рудяка: «Книжник, никем не назначенный министр культуры советской диаспоры в Чикаго. Pежиссер, замечательно поставивший спектакль своей жизни». Илья Рудяк был большим другом «Шалома» и нашим многолетним автором. И это естественно. Еврейская тема была главной в его творчестве. Илья Рудяк прекрасно знал язык, литературу и культуру нашего народа. Его неизбывной болью был Холокост: детство Ильи Рудяка прошло в Джуринском гетто (Украина). Редакция «Шалома» приносит свои искренние соболезнования родным Ильи Эзровича, его многочисленным читателям и друзьям.
Рассказы
— Заговорила родная кровь, Срулевич. — Давно не слышал ничего на еврейском. Позвонил он в филармонию. Представляю, какой там стоял переполох. Билет, притом бесплатный, в центре первого ряда, ждал меня в кассе. Выгладил я свою синюю форму (костюма ведь у меня не было), начистил до блеска ботинки, надраил на фуражке кокарду и отправился на концерт. Такое собрание евреев я увидел впервые. И каких евреев! Музыкантов в бабочках, художников с длинными волосами, старых меломанов с аккуратно подстриженными бородками. А женщины!!! Я среди всех выглядел «синей вороной». Но передо мной расступались, шушукались за спиной, вымученно улыбались. Соседка слева, дородная мадам с пен сне на носу, застыла, когда я сел рядом, и косила глазами не переставая. Сосед справа, старичок, опирался на палку с набалдашником в виде льва и раскланивался со многими: «Здраствуйте, добгый вечег, доброго здоровьечка!» Все обращались к нему: «Доктор Циклис!» А завидев меня рядом, быстро-быстро ретировались. Он же, подняв высоко голову, смотрел на меня с удивлением. Мое присутствие создало напряженное состояние в зале. До меня доносилось: — В зале кагебэшник. — Он следит за доктором Циклисом. Все взоры были обращены на меня. Я почувствовал себя ништ гит. Как разрядить обстановку? Не могу же я встать и сказать им, что я такой же еврей, как и вы, что я помню до сих пор песни на идиш, что я пришел насладиться музыкой. Я попросил у соседки программку. Она неохотно протянула ее мне. Я стал читать вслух: «Варнычкес», «Ломир зих ибербейтн», «Шир .а ширим»...
— Ир рэд аф идиш? — Авадэ, конечно. — Эр из а ид, эр рэд аф идиш! — крикнула она, вставая. По залу от первого до последнего ряда прошла волна: — Эр рэд аф идиш! ...Нехама Лифшицайте была на высоте, в ударе. Пела она замечательно. Чистый голос, великолепное произношение, выразительные руки! В перерыве меня затащили в буфет и накормили досыта — «голодненького, бедненького еврейского солдатика». После концерта доктор Циклис повел меня с собой за кулисы и представил певице. На сцене она казалась мне высокой, а здесь — красавица-подросток. Я попросил надписать открытку. — Впервые вместо показаний даю чекисту автограф. Такое бывает нор ин Адес, — пошутила она. Полковник Булыгин спросил меня на следующий день: — Ну, как тебе «Варнычкес»? — Вкусные, товарищ полковник. — Наши там были. Отчет имею. А что она написала тебе на открытке? — «На добрую память, с любовью Нехама». — Красавец (с ударением на последний слог), иди, пиши поздравление Щербицкому с присвоением ему звания Героя Социалистического Труда. Такая была мелиха!
Книги и мыши
Когда мы переселились в новый для нас, а на самом деле в старый дом, прежняя хозяйка отвадила мышей ядовитыми химикатами. Громадный полуподвал – мне это слово роднее, чем бейсмент, – был пуст, и лишь по углам в алюминиевых тарелочках оставались отравленные комочки, похожие на замшелый горох. Я все вычистил, наладил по стенам полки и расставил на них часть книг, не поместившихся в гостиной.
Книги были старые, по многу раз читанные, перечитанные, и они-то, должно быть, снова привлекли мышей в наше жилище. Ах! Мыши, мыши! Скажу откровенно: мне было неприятно видеть следы ваших острых зубок на «Шинели» Николая Васильевича Гоголя, из которой «вышла вся русская литература», или на «Шапке» Владимира Николаевича Войновича, на которой она почти остановилась. Ну, обгрызанные вами ботфорты «Кота в сапогах» Шарля Перро тоже жалко, но это еще объяснимо жаждой мести... А вот превратившаяся в ошметки муфта «Анны Карениной» графа Льва Толстого меня огорчила чрезвычайно. Я понимаю: если бы вы остановились только на «Хлебе» Алексея Толстого, тоже графа, советского, – это было бы еще оправдано вашей любовью к зерновым. Так нет, вы обошли эту повесть стороной и прошлись по Свифту, Рабле, Джойсу, Прусту, Кафке, Платонову, Набокову... Не преминули заглянуть в Катулла, Гейне, Пушкина, Тютчева, Пастернака… Я оценил ваш вкус, но... Пришлось поставить мышеловку. Как-то поздно вечером я услышал жалобный писк из подвала. «Поймалась!» – подумал я и спустился вниз. Так и было. Но, к счастью серенькой, пружина защемила ей только хвостик. Бывает видно и такое. Она смотрела на меня глазками-бусинками и как бы просила: – Отпусти меня, старче! – С одним условием, – сказал я, – пойди и расскажи всему твоему роду, что надо убираться отсюда подальше: в поля, леса, огороды, а не портить книги, которые я с таким усердием собирал всю жизнь, которые прошли через таможню, огонь, воду и медные трубы. А иначе в следующий раз пружинка ударит уже не по хвостику. Она пропищала что-то похожее на "конечно, расскажу", и я освободил ее... И представьте – обещание выполнила. Мышиной возни у нас с тех пор не слыхать.
стр.
5780 июнь 2020
15
Выпуск 454
25 апреля на 90-м году жизни скончалась Ирина Полякова, которую хорошо знали и любили в нашей общине. Высокопрофессиональный экономист, кандидат наук, Ирина По-
лякова последние 11 лет до отъезда в Америку работала в Госплане СССР. После
эмиграции вместе с мужем и дочерью жила в Чикаго. Увлечение поэзией прошло через
всю ее жизнь. Ирина Полякова бала активнейшим членом литературной студии Ефима
Чеповецкого, постоянно печататалась в чикагских русскоязычных газетах и журналах, являлась лауреатом международного конкурса поэзии в Монреале, призёром Пушкин-
ского общества поэзии в Нью-Йорке, была удостоина других наград за свое творчество. Ирина Полякова не раз четко формулировала свое поэтическое кредо, она говорила,
что «предпочитает писать для людей, любящих традиционную поэзию – стихи должны
сеять добро в душе человека».
Ирина Полякова была прекрасной женой, любящей матерью. Много душевных сил она
вложила в воспитание и творческое становление дочери Наташи, которая стала таланливой художницей.
Редакция ежемесячника «Шалом» приносит глубокие соболезнования мужу Ирины По-
ляковой поэту, автору палиндромов Арию Земелю, ее друзьям и читателям.
Ирина ПОЛЯКОВА Я знаю, нет моей вины В том, что другие не пришли с войны. В том, что они – кто старше, кто моложе – Остались там, и не о том же речь, Что я их мог, но не сумел сберечь, – Речь не о том, но всё же, всё же, всё же... А.Т. Твардовский Три друга схоронили у берёзы Пятнадцать юных мальчиков страны, И катятся берёзовые слёзы О всех невозвратившихся с войны. В землянке в три наката, оглушённый, Похоронивший множество друзей, Мечтал солдат, войной непокорённый, О чистом небе родины своей. В окопах гнил, в болотах пропадал он, Спасал из боя раненых не раз; В такие передряги попадал он – Чтоб непременно выполнить приказ! Не думал он, и не казалось странным, Что ”пулемёт строчит неутомим”, Он шёл вперёд по иноземным странам, И цепь крестов могильных шла за ним. Пять пар сапог в походах честно стёрты, Не с целью, чтоб награды умножать. Все ордена другие гимнастёрки И кители могли бы украшать. А он - живёт, с Победой обручённый, Защитником он был страны своей, Её солдат, героем наречённый, Провоевавший столько лет и дней. Любой ценой нужна была победа! Лишь много лет спустя пришёл вопрос:
Ветеранам Второй Мировой Что, если б город взять не ДО обеда, Что, если ПОСЛЕ, но без моря слёз? Поэтому на всех, кто всё же выжил, Чья голова прозрения полна, Кто из кровавой бойни как-то вышел, Лежит своя негласная вина Пред теми, кто в могилах у дороги Безвестным с тех далёких лет лежит; Пред вдовами, невестами тех многих, Которые могли бы долго жить. Он о друзьях скорбит, что были рядом, Душа болит за всех, кто не дошёл, Кто провожал его застывшим взглядом И в смертный час в бессмертие ушёл. И взгляд остекленело застывает, Хотя с войны прошёл не малый срок. В лицо его никто не обвиняет, Но как стерпеть в глазах немой упрёк? И что сказать вдове-соседке Тане? Она была женой всего три дня, Но свято помнит мужа обещанье: “Родная, я вернусь. Ты жди меня!” А скольким постоянство сохранили Невесты, овдовевшие с войны; В комодах похоронки схоронили И глохнут от домашней тишины. А он вернулся, свадьбу отыграли, Для танцев кавалером – только он, И шерочка с машерочкой плясали Под старый довоенный патефон. Его ждала любимая невеста, Он с ней сумел заговорённым стать, И рядом с ним не оставалось места, Чтоб смерть могла косой его достать.
Солдат приехал к той, что ожидала И тем спасла, – наверно, в этом соль. Но в День Победы стопки водки мало, Чтоб заглушить тоску его и боль. Берёзы, как в классическом балете, Пуанты ножек вытянув, стоят, И листья их на бронзовом жилете Поклоны шлют который год подряд. В заветный день, их соком опьянённый, Под хмурым небом родины своей Идёт солдат, боями опалённый, Отметить свой победный юбилей. Тот, что включает свадьбу золотую, Судьбу детей, рождение внучат, Войну и жизнь, такую непростую, О чём мужчины в этот день молчат. На гимнастёрке нет живого места: Медали, боевые ордена. Вдали в саду грохочет медь оркестра, А в сердце ноет горечи струна. Не верит он в бессмысленность приказов, Ведущих к смерти множества людей. Победы эйфория гасит разум И к внукам переходит от детей. Но в майский день в конце декады первой, Когда в цветах купается весна, Вновь у него пошаливают нервы, Когда он надевает ордена. Поют девчата смелые частушки, Ракеты салютуют в честь страны, Седой солдат всё пьёт из горькой кружки ЗА ТО, ЧТОБ В МИРЕ НЕ БЫЛО ВОЙНЫ...
стр. 16
Выпуск 454
5780 июнь 2020
ОСТОРОЖНО: МИССИОНЕРЫ
Рабби Арье Каплан
Вначале я должна признаться, что иу-
даизм совсем не привлекал меня в дет-
стве. Моя семья не была религиозной, и все, чему меня учили в еврейской школе,
не имело никакого отношения к реаль-
ному миру. В целом, у меня сложилось
впечатление, что все вокруг совершали некий ритуал, не испытывая настоящего
интересу к иудаизму. Даже сами учителя как будто не верили в то, что преподают.
Большинство еврейских девочек из
моей школы, включая меня, встречались с мальчиками-неевреями. Эти мальчики
казались нам симпатичнее наших соуче-
ников. К тому же многие наши еврейские
мальчики сами не обращали на нас вни-
мания – они встречались только с нееврейками. Я ничем не отличалась от
своих подруг и к шестнадцати годам накопила немалый опыт…
Хотя мои родители, как я уже говорила,
не были религиозными, они запихивали
в меня иудаизм, как манную кашу. Их
возмущали мои романы с нееврейскими
мальчиками. Но толково объяснить, по-
чему это плохо, они не могли. Короче,
мы только ссорились. Родителям не нра-
вилась моя одежда, и они жутко ругали
меня, когда я не ночевала дома.
Однажды в моей жизни произошло
важное событие. Я встретила юношу по имени Грег. Разумеется, он был нееврей. Мне сразу стало ясно, что он не
такой, как все. Других пареней интересо-
вало только одно, а он обращался со
мной как с человеком и хорошо понимал мои проблемы.
Вскоре я поняла, почему он такой осо-
бенный. Он был христианином. Сказал,
что однажды открыл для себя Христа.
Грег оказался замечательным парнем,
умным, интересным. Прежде я таких не
встречала. Мы говорили о религии, и
мне впервые было интересно. Он рассказал мне о Боге, о грехе, о том, как
можно приблизиться к Богу, если верить в Христа. Я впервые слушала внима-
тельно, и услышанное буквально очаровало меня.
Мы беседовали с Грегом ночи напро-
лет. Предо мной как будто открылся
новый мир. Мне хотелось узнать еще
больше, и Грег привел меня к своим друзьям из группы «Евреи за Иисуса».
Встреча с ними стала переломным мо-
коллеге по движению. Речь зашла о Спа-
маться никчемными спорами. Перед рас-
Начав посещать их собрания, я вскоре
стоится лишь тот, кто верит в Христа.
которые не выходили из моей головы все
литературу, побывала в специальном ла-
старше, поинтересовался, означает ли
буду.
правится в ад. Получив утвердительный
рейской истории для тебя ничего не зна-
ровать в своем кампусе идеи «Евреев за
касается?» – Мой коллега был готов к
поближе со своей собственной религией,
десятка, но на наших собраниях каждый
тоже». Но раввин посчитал на ход
ментом в моей жизни.
стала активисткой движения. Раздавала
гере, где нас учили, как привлекать и
убеждать евреев. На следующий год я
пошла в колледж и начала пропаганди-
Иисуса». Нас, активистов, было не более
сении, и он заявил, что спасения удо-
Один из раввинов, он выглядел по-
это, что всякий, не верящий в Христа, отответ, раввин спросил: «Меня это тоже
ответу и решительно бросил: «Да, и Вас
раз можно было насчитать около сорока
дальше. Его контрудар оказался нокау-
влялись и исчезали, но мы своей дея-
лионами,
юношей и девушек. Большинство поятельности не прекращали.
тирующим: «А как быть с шестью милпогибшими
в
нацистских
лагерях? Ведь эти евреи тоже не верили
Одна еврейская организация решила
в Христа. Где они сейчас, в раю или в
правленный против нас. Мы узнали, что
Мой коллега растерялся и пробурчал
ставанием он произнес несколько слов, последующие дни. Я никогда их не заОн сказал: «Разве три тысячи лет ев-
чат? Почему бы не познакомиться прежде чем обращаться к другим, менее
древним? Согласен, древность не доказательство истины, но она достаточный
аргумент для того, чтобы захотеть озна-
комиться с системой знаний, которая для
твоих соплеменников актуальна так же,
как и много веков назад. В конце концов,
аду?»
за твоей спиной стоят миллионы евреев,
выступать будут два раввина. Наши
что-то невнятное насчет принятия Хри-
в христианство. Я не апеллирую к твоему
разговаривать с этими раввинами. Нам
был совершенно жалкий вид. Что каса-
поговорить с настоящим евреем».
провести в нашем кампусе диспут, нашефы проинструктировали нас, как надо выдали перечень тех вопросов, которые
будут затронуты на диспуте, а также ва-
рианты правильных ответов и реплик с
ста в последний момент жизни. У него ется меня, то я была потрясена.
Другой раввин, помоложе, с приятной
обезоруживающей улыбкой тоже уча-
места. Я знала всю Библию назубок и
ствовал в разговоре. У него был довери-
объяснения, которые приведут раввины.
Обращаясь к кому-либо, он говорил так,
в первом ряду вместе с другими ев-
видеть. Я уже сказала, что сидела в пер-
была готова опровергнуть те «ложные» Никогда не забуду тот диспут. Я сидела
реями- христианами и готова была «сражаться за Христа».
К моему удивлению оба раввина ока-
погибших, но не согласившихся перейти
чувству долга, но, по-моему, тебе пора Ему даже не пришло в голову, что он и
был тем настоящим евреем, с которым
мне спешно надо было поговорить. В каком состоянии он меня оставил, гово-
беседы.
рить не буду. Я была ошарашена. Услы-
будто тот его лучший друг, и он рад его
лично обязана своей национальной исто-
тельный
стиль
ведения
вом ряду. Так вот, обращаясь ко мне, он смотрел на меня, словно я интересую его как личность.
шанное не давало мне покоя. Чем я рии и еврейским мученикам? Я решила
во что бы то ни стало еще раз встре-
титься с ним.
Сначала я попыталась разузнать об
После диспута я отыскала его и попы-
этом раввине, но безуспешно. Он как в
очень спешил и сказал, что устал от об-
не слышал. Он вообще был из другого
что большинство наших христианских
обратилась к тому парню, который орга-
зирует им больше, чем нам. Очень скоро
еще много веков назад. Но если я захочу
нии, я так чувствовала, было что-то от
лось камня на камне.
готов отдать мне все свое время. А так у
зались
молодыми
и
симпатичными
людьми. Но самое главное, они были по-
настоящему умны. В ходе дискуссии они,
талась продолжить наш спор. Но он
играючи, опровергали все наши столь
суждения библейских стихов, добавив,
Чувствовалось, что аудитория симпати-
«доказательств» были опровергнуты
тщательно подготовленные аргументы.
от наших хитроумных доводов не остаОсобенно досталось одному моему
вернуться к настоящему иудаизму, то он него нет желания, сил и терпения зани-
воду канул. Никто о нем ничего не знал и
штата. Наконец, я собралась с духом и
низовывал диспут, хотя в этом обращепризнания моей неправоты – ведь все
знали, какую роль я исполняла на дисОкончание на стр. 20
стр.
5780 июнь 2020
17
Выпуск 454
В ИЮЛЕ в синагоге будет читаться поминальная молитва Кадиш в день Йорцайта (годовщину смерти по еврейскому календарю) родных и близких наших прихожан. Даты общепринятого календаря не совпадают с датами по еврейскому календарю, поэтому некоторые имена будут опубликованы в следующем месяце.
Вечная им память!
Abramov, David Abramovich, Mina Adanina, Sara Adaskin, Genya Aizenberg, Eugene Aizenshtok, Revekka Alentuch, Sara Altman, Berta Amburg, Nadezhda Amstislavskiy, Aaron Amstislavskiy, Mendel Antsis, Israel Astrina, Klara Ayzenshteyn, Mark Babenko, Roza Barenboim, Chana Barkshteyn, Grigoriy Barshay, Isser Barskaya, Sarra Bauchner, Yuda Micha Bayevskaya, Mira Bekker, Luba Belenkaya, Basya Berdichevskiy, Mordechai Berger, Lipa Berger, Zlata Berlina, Gila Beyderman, Rochel Beylis, Fruma Beyzina, Zislea Biberman, Yiser Birger, Galina Bisnovaty, Semyon Blann, Sally Bloch, Bayla Boruchova, Olga Brin, Chaya-Elka Briskina, Riva Britvan, Mina Brizkina, Riva Bunien, Boris Chaya, Osadchaya Cheklin, Enta Daiter, Ilya Danilov, Boruch Danilov, Natan Dats, Khaya Davydova, Maryam Dikshtein, Raisa Dobromyslova, Masya Dolgin, Moisey Dralyuk, Chaim Drapkina, Golda Drozd, Leah Dubinsky, Gersh Dubovis, Mindel Dulkin, Lev Dumsky, Yaakov Dunavetz, Freyda Dzekhtser, Shimon Elterman, Abraham Entina, Dora Estrin, Klara Faltushanskaya, Sarah Fayman, Boris Fedichkina, Roza Fefer, Fayga Feldman, Ita
Finkelshteyn, Brukha-Eta Flaksman, Boris Flatte, Alexander Frankel, Mendel Frankel, Sara Fridman, Elya Fridman, Nochum Galitskaya, Ninel Garber, Ester-Chaya Gayster, Asya Gekhtman, Yosif Gelfand, Etel Gerchikov, Meir Gershong, Roza Geyer, Raisa Geymanson, Markus Gilgur, Aron Gimpelevich, Ruvim Gleyzer, Esther Golda, Basya Goldberg, Michail Goldenberg, Gitel Goldenshlyuger, Zelda Goldyuk, Yosef Goltyapina, Enya Goltz, Leonid Gomberg, Sarah Gorelik, Haim Gorovits, Fanya Gotz-Zhidovetskaya, Yekaterina Goykhman, Eliyahu Goykhman, Iosif Gregarochenko, Vladimir Grinshpun, Emanuel Gruby, Shlomo Gurevich, Anna Gurfinkel, Roza Gurman, Abraham Gurvich, Mendel Gutis, Chaya Rita Riva Gutis, Riva Gutkin, Isaak Hirshhorn, Kalman Hirshhorn, Rachel Holdshteyn, Kalman Holdshteyn, Semen Ingerman, Frida Judovich, Simon Kadukov, Yuriy Kagan, Sonya Kaganer, Lenya Kalika, Sara Kalmanovsky, Aizik Kalyuzhnaya, Yegudis Kamyshova-Grosman, Sonya Kane, Tema Kapilevich, Riva Kaplan, Eva Kaplan, Eva-Charusya Kaplan, Lazar Karan, Isaak Karpilovskaya, Rashe-Rochel Kashper, Chaya Katsiv, Azrilka Katsman, Zinaida Katz, Inna Katz, Motl-Volf Katzov, Yakov
Katzova, Sofia Kaufman, Feliks Kavalerchik, Yefim Kelner, Abram Khanokh, Leib Elyvich Khmelnitsky, Ninel Kirshenbaum, Ruben Klebaner, Sarra Klebaner, Tuba Klebaner, Zisl Koffman, Yefim Kogan, Iekov Kogan, Revekka Kogan, Yaakov Kopilevich, Sara Kozak, Evgeniya Kramer, Aleksander Krelshteyn, Etlya Krisman, Abraham Krivulina, Genya Kublanova, Basya Kushnir, Boris Lapidus, Pavel Lemberski, Leomira Levin, Abraham Levin, Michail Levin, Semen Levit, Nekhama Anna Levitin, Igor Levshteyn, Yelena Leyderman, Hencoh Libenson, Gregory Liberman, Naum Libo, Aizik Lieberman, Bella Limonchik, Sara Lisitsina, Izolda Litvinenko, Riva Livshits, Elka-Liba Livshits, Raya Lubarsky, Chana Lubarsky, Chuna Lubenskaya, Vera Magdel, Hirshel Margulis, Sura Markus, Tauba Mermelstein, Maria Michelson, Esfir Mitbreyt, Arkadiy Mitnik, Fania Mogelevich, Tsipa Mogilevskaya, Ita Mogilevsky, Alexander Moldavskaya, Zoya Moldavskiy, Avraham Molodetsky, Mordechai Monastirskiy, Milya Moroz, Alexander Morozova-Kantina, Yelena Murashev, Alex Murashev, Alexander Myaskovskaya, Svetlana Nagel, Berta Nagel, Chasya Narodetsky, Samuel Narovlyansky, Michael Neyzelman, Yosef Nudelman, Gita
Oleshanetskaya, Sura Orlov, Anatoliy Ostrovskiy, Aaron Ozerskiy, Ilya Palti, Polya Papirov, Basya Perlin, Tzal Pevtsov, Mark Pevzner, Sofiya Peysakhovich, Emanuil Pikovsku, David Pinelis, Branztya Pinelis, Levi Pivchik, Nonna Plotikin, Michael Plotkin, Berta Plotkin, Sheyndel Podberezin, Viniamin Polevoy, Alexander Polishchuk, Leonid Polonskaya, Rivka Polonskiy, Efroim Polotovskay, Fanya F. Polotovsky, Ruvin Polsky, Peter Polunovsky, Fanny Poroshkov, Avram Postalov, Zev Potashnikova, Anna Prussak, Gersh Prussak, Zisya Puchinsky, Yeshoua Purinson, Shlomo Rabinovich, Maksim Raskina, Faina Raskina, Fayga Rayev, Grigoriy Rayko, Iyzik Reydman, Sheyndel Reynya, Isaak Riskin, Zelik Rosina, Basya Rosumovskiy, Motl Roytman, Inda Roytman, Yakov Roytman, Yosif Roytshtein, Rivka Rozenstein, Leonid Rozentsvit, Mark Rubinchik, Moshe Ruderman, Yefim-Chaim Rutman, Reyzey Safyanovskaya, Basya Samovalov, Dmitry Savranskaya, Vera Schmidt, Avrom Segal, Shmuel-Nachem Shafir, Doba Shalman, Shiliy Shalman, Tsilya Shankin, Donald Shapiro, Chaim Shapiro, Chanan Shapiro, Dvora Shevilenko, Roza Sheynkman, Akiva Sheynman, Ronya-Braina Shifrin, Iosif
Кадиш читается каждый день в течение первого года после смерти человека, а затем в день Йорцайта (годовщину смерти). В настоящее время по просьбе родных и близких в синагоге F.R.E.E. в течение года читается Кадиш в память об ушедших из жизни наших прихожанах:
Shklyanoy, Michail Shmin, Liliya Shmoys, Dina Shnitman, Shmuel Shor, Revecka Shtarkman, Dora L. Shtemberg, Leib Shteynberg, Leah Shteynberg, Pinchus Shtrom, Bella Shtutman, Genya Shtypel, Emma Shumyatskaya, Chana Shvarts, Anna Shwartzman, Aron Shwartzman, Leya-Rachel Sirota, Yuzya Slusarev, Sara Slutskiy, Dariya Smolkin, Samuil Sonkin, Anatoliy Sosnova, Basya Sotnikov, Yakov Spivak, Lazar Srebnik, Fridrich Strizhevsky, Etly Strugach, Alexander Sukenik, Maks Tokmazeiskaya, Tauba Toporovsky, Moshe Tseytlina, Ninel Tsimerman, Aron Tsimerman, Mariya Tsirkina, Esfir Tzeytlin, Isak Tzeytlina, Yelizaveta Usha, Lev Ushman, Dvoyra Vainblat, David Vaisberg, Felix Vayser, Israel Verkh, Arkadiy Verlinsky, Yuriy Vernovskaya, Sonya Vishnepolsky, Aron Vishnevskaya, Ida Vodlinger, Leonid Volynskiy, Sonya Volynsky, Michael Vyazovskaya, Asya Vyshkind, Eugenia Wolfson, Rachel Yankelevich, Ana Yankelovich, Osher Yudovich, Milya Yurovitsky, Moshe Zaretskaya, Sonya Zaslavska, Roza Zeks, Moishe Zeldin, Vladimir Zemlyak, Beba Zgut, Raisa Zhidovetskaya, Gitel-Yekaterina Gotz Zhitnitskaya, Nechama Zhizhin, Debora Zilbelgleyt, Yuriy Ziskind, Sholom Beyer, Mira Mosky, Shirley Sokolin, Meer Unger, David Vildaver, Beatrissa Nina Peysin
Daniil Peysin Pinchas Reznik Basya bas Tzilya Libman, Konstantin Moore, Earl Michael
стр. 18
Выпуск 454
5780 июнь 2020
стр.
5780 июнь 2020
19
Выпуск 454
Александр Матлин Дорогой читатель! Нижеследующая история открывает мой цикл рассказов про Мишу и Гришу, двух молодых иммигрантов из Советского Союза, приехавших в Америку в семидесятые годы двадцатого века. Это было время моей эмиграции из страны победившего социализма. Шок от перемещения из одного мира в другой был настолько силён, что я до сих пор, по прошествии более сорока лет, продолжаю чувствовать его слабую, но незатухающую вибрацию. Она и порождает рассказы, которые я предлагаю вашему вниманию.
***
Миша и Гриша приехали в Лос-Анджелес в середине семидесятых годов. При этом Гриша приехал на два месяца позже Миши, поскольку Миша приехал на два месяца раньше Гриши. То, что Гриша приехал в ту же страну и в тот же город, не было случайностью. Они были друзьями со школьных лет. Поэтому по прибытии в Лос-Анджелес, на первом же приёме в еврейской организации, которую ласково называли Джушкой, и которая содержала бедных иммигрантов в начале их нового существования, Миша соврал, что к нему с целью воссоединения семьи едет его двоюродный брат Гриша. Родство это было, уточнил своё враньё Миша, по материнской линии. А материнская линия, как известно, размыта временем и не сохраняет фамилий, так что проверить обман было невозможно, да никто и не пытался. В те времена в ЛосАнджелесе не было принято врать, и было принято верить людям на слово. И Гришу по Мишиному требованию направили в ЛосАнджелес. Два месяца могут казаться совершенно ничтожным сроком, но не в том случае, когда человек прямо с трапа самолёта бросается в новую жизнь в неизведанной стране. Тут время спрессовывается, как воздух в баллоне аквалангиста, и каждый день становится равнозначным целой неделе. За первые два месяца пребывания в Америке Миша стал немного говорить по-английски, получил водительские права, купил машину, научился её водить и к моменту прибытия Гриши чувствовал себя рядом с ним опытным, коренным американцем. – Учти, старик, – поучал он друга, – в этом городе ты без машины не проживёшь. Это первое, что тебе нужно сделать: купить машину. Не бойся, я помогу. Гриша внимал с восторгом. Водить он, представьте, умел, и у него были даже советские права, которые напыщенно назывались международными. Но машины никогда не было. Всю предыдущую жизнь машина была Гришиной недосягаемой мечтой. И вот
теперь эта мечта становилась реальностью. У него было триста долларов; ещё пятьсот, как объяснил Миша, можно было занять в Джушке. – У дилера машину покупать не надо, – наставлял Миша. – Они все жулики. Лучше найти в газете частное объявление. Только учти, нельзя платить сколько просят. Надо торговаться до последней капли крови. Гриша испугался. – Как я буду торговаться? Я же по-английски кроме окей и гудбай ничего не знаю. – Не бойся, старик, – успокоил Миша. – Я переведу. Объявление о продаже машины, которое привлекло внимание наших друзей, выглядело заманчиво и загадочно. Было сказано, что машина ездит хорошо, но цена не была указана. Были в объявлении непонятные слова best offer, которые Миша интерпретировал как заверение, что эта машина есть самое лучшее из всего, что вам предлагается в Лос-Анджелесе. Продавцом машины оказалась ухоженная пожилая дама со следами тщательно выполненной красоты. Она жила в роскошном доме в Вествуде, одном из самых модных районов Лос-Анджелеса. К несчастью для Миши, дама оказалась не в меру болтливой, что полностью затуманило Мишино ограниченное понимание английского. Даме было скучно, и она была рада представившейся возможностью поговорить. Она рассказала, что муж её бросил ради какой-то шлюхи, а потом в добавок ещё и умер, но это её уже не волновало, и что дочь ушла жить к бойфренду, который не понятно чем занимается, но явно чем-то противозаконным, потому что ездит на Мазератти, и что теперь она
хочет избавиться от старой машины дочери, так как машина сидит в гараже без пользы, только место занимает, а за страховку надо платить. Монолог продолжался довольно долго, но из всего этого Миша не понял ничего, а Гриша даже и не пытался понять, целиком полагаясь на друга. Не дождавшись, когда дама остановится, Гриша вполголоса спросил Мишу: – Что она говорит? – Откуда я знаю! – так же вполголоса
конкретную цифру, снова разразилась многоступенчатым монологом. Она рассказала, что машина, хоть и старая, но ездит прекрасно, и что её всегда держали в гараже, и что она лично следила за тем, чтобы в машине вовремя меняли масло, а от дочки разве дождёшься, эти молодые люди только и думают о том, как гонять машину по ночным клубам, нет того, чтобы проявить хоть чуточку ответственности и подумать о том, что надо иногда менять масло, и так далее, и так
огрызнулся Миша. – Спроси, сколько она хочет. Тут дама, наконец, прервала поток словоизлияния, и Миша, сосредоточившись, сумел построить грамматически правильный вопрос: – Хау мач? В ответ дама, вместо того, чтобы назвать
далее, и так далее. В процессе монолога она сказала, что готова отдать машину за пятьсот долларов, хотя вообще-то она стоит гораздо больше, а если не верите, то можете сами посмотреть блю бук и убедиться в этом... Миша опять ничего не понял, и, что самое Окончание на стр. 20
стр. 20
5780 июнь 2020
Выпуск 454 А. Матлин
главное, суть монолога, то есть искомая сумма, растворилась в потоке словоблудия. – Сколько? – спросил его Гриша. – Чёрт её знает, – сказал Миша, раздражаясь от собственного непонимания. Гриша понял, что наступил момент истины. – Всё равно, скажи ей, что это слишком дорого, – распорядился он. Миша опять сосредоточился на своём словарном запасе и выразил мысль со всей определённостью: – Но. Ту мач. Дама приняла Мишино заявление неодобрительно; ей казалось, что она просит весьма умеренно. Она пожала плечами и спросила,
сколько, в таком случае, джентльмены могут предложить. Этот вопрос Миша понял и перевёл другу: –- Она спрашивает, сколько ты дашь. – Значит так, – сказал Гриша. – Больше восьмисот я платить не собираюсь, пусть не надеется. Предложи ей для начала шестьсот. Числительные Миша знал. Поэтому он изрёк без труда: – Сикс хандред. Дама удивилась. Ей показалось странным, что пятьсот - это слишком дорого, а шестьсот, оказывается, в самый раз. Она ещё раз убедилась в том, насколько велико различие в культурах между людьми разных национальностей. Эта мысль подтолкнула её к новому монологу. Она призналась в том, что, к её глубокому сожалению, она, как большинство американцев, мало знакома с нравами и обычаями других народов, но, тем не менее, относится к ним с большим уваже-
Рабби Арье Каплан
Итак, я оказалась сидящей на двух
Окончание. Начало на стр. 19
Окончание. Начало на стр. 16
путе. Организатора звали Дани; он был
одним из немногих религиозных евреев,
обучавшихся в нашем колледже.
Дани объяснил, что интересующий
меня раввин живет далеко и, действительно, к нам больше не приедет, по-
скольку диспутов не планируется, да и на
этот он приехал неохотно.
Я очень расстроилась, мне так хоте-
лось поговорить с кем-нибудь. И Дани
меня понял. Мы начали беседовать. И
вдруг обнаружилось, что Дани такой же
интересный человек, как и Грег, но сов-
сем в другом плане. Он рассказал мне, что вырос, как и я, в нерелигиозной
семье, но затем самостоятельно пришел к иудаизму. Я почувствовала к нему невольное уважение. Мне было интересно
слушать, как он преодолевал трудности
на своем новом пути, как ему приходилось объяснять своим друзьям, почему
он не ест с ними и почему он ничего не
делает в пятницу вечером и в субботу до
заката. Дани говорил со мной о Б-ге. Его
слова показались мне более глубокими и мудрыми, чем то, что я слышала от своих христианских друзей.
стульях. Все мои лучшие друзья продолжали верить в Иисуса, но мне с каждым
нием, и раз уж джентльмены настаивают на том, чтобы заплатить больше, чем она просит, то она, так и быть, готова продать им машину, вместо пятисот долларов, за шестьсот, как они предлагают, или даже за семьсот, если этого потребуют обычаи их культуры. Миша опять ничего не понял, но сумел выловить из всего этого жуткого потока многословия два слова: "шестьсот" и "семьсот". – Плохо дело, – сказал он, обращаясь к своему другу, который смотрел на него расширенными от волнения глазами в ожидании приговора. – Эта стерва за шесть сотен не отдаёт. Хочет семьсот. – Может, за шестьсот пятьдесят отдаст? – Я не знаю, как правильно сказать "шестьсот пятьдесят", – признался Миша. – Не знаю, надо ли вставлять "энд" между словами "шестьсот" и " пятьдесят". – Ну, скажи неправильно, – попросил Гриша. – Она, наверно, поймёт. Эта бестактная просьба возмутила Мишу. – Ты что, хочешь, чтобы я позорился? – гневно прошипел он. – Ну ладно, бери за семьсот. – Окей, – сказал Миша, обращаясь к даме. – Севен хандред. Дама окончательно обалдела от этой странной торговли. – Семьсот? Вы уверены? – испуганно спросила она. – И ни цента больше! – выкрикнул Миша и категорически стукнул кулаком по столу, чтобы не оставалось сомнений в твёрдости его заявления. Сделка состоялась. Хозяйка дома осталась
довольна, хотя и несколько смущена. Она чувствовала, что несправедливо злоупотребила обычаями наивных иностранцев, не знакомых с американской культурой. Зато Гриша был совершенно счастлив. Он вернулся домой на своей первой в жизни машине, при этом заплатив за неё на сто долларов меньше, чем был готов заплатить. Что касается Миши, то он был горд своим умением торговаться, да ещё по-английски, и доволен, что смог продемонстрировать Грише это мастерство. Прошли десятки лет. Гриша состарился, разбогател, и теперь ездит на Ягуаре выпуска ещё не наступившего года. Историю покупки своей первой машины он то ли забыл, то ли стесняется вспоминать. А историю покупки Ягуара я не буду рассказывать. Поверьте мне, она никакого интереса не представляет.
шила дать шанс иудаизму.
вольствий, он объяснил, что настоящее
Дани, с которым я часто встречалась в
от общения с Б-гом, от молитвы. Честно
молодежной религиозной группе, в дея-
заявление была негативной. Но уже на
жды пригласил меня провести с ними
лась. Службу вел совсем молодой чело-
Я согласилась, и, надо сказать, не ра-
шестнадцати лет, но если бы вы слы-
иудаизма. Заодно он рассказал мне о
няла, что скорбная жизнь Иисуса больше
тельности которой участвовал, и одна-
не привлекает меня. Я почувствовала
себя еврейкой. Меня тянуло к еврейству
все сильнее. Не к тому еврейству, кото-
рое преподносилось мне на вымученных
уроках в еврейской школе, и не к тому, которое проявлялось в лицемерии роди-
глубокое удовольствие можно получить
те дни, объяснял мне истинное значение
днем все больше хотелось вырваться из круга их интересов и мыслей. Я вдруг по-
Рисунки Вальдемара Крюгера
вместе уик-энд, то есть Шабат.
зочаровалась. Молодежь пела, танце-
вала, то был настоящий праздник. Я бы
говоря, первая моя реакция на такое
вечерней молитве я поняла, что ошибвек, фактически – юноша не старше
шали, как красиво он вел мелодию. Казалось, что каждое слово молитвы
назвала его религиозно-музыкальным
исходит прямо из его сердца. Он как
линный живой иудаизм, о существовании
людей были наполнены жизнью и моло-
ствовала, что тоже взмываю вверх вме-
вспомнила слова того приезжего рав-
нудной службой, которую проводили в
телей. Дани открыл мне глаза на подкоторого я раньше не подозревала. Я
вина: «По-моему, тебе пора поговорить с
настоящим евреем».
фестивалем. Молитвы этих молодых
дой энергией, - ничего общего с той замоем христианском «храме».
Но самое неожиданное произошло вна-
будто парил над нами. И тут я почув-
сте со всеми.
Тот Шабат стал для меня очень важ-
ным событием. Я многому на нем научи-
лась, меня переполнили новые чувства.
Наконец, я приняла решение. Я сооб-
чале. В пятницу вечером перед молит-
Вернувшись в колледж, я стала читать
кидаю их. И что вы думаете? В ответ они
выступление раввина. Я пришла на бе-
произносить благословения перед едой
зить мое удивление, когда я увидела того
шерного питания, действовавший при
вела «спор» всего несколько месяцев
соблюдении Шабата.
нялись всячески удерживать меня, при-
мне было неловко напоминать ему о
действительно открыла для себя истину.
запугивания. Я попала под их страшное
меня не покидало ощущение, будто я
такой счастливой. Не знаю, как лучше
щила своим друзьям-христианам, что по-
заявили, что я не знаю, что говорю и
делаю, потому что в меня вселился дьявол. Дескать, отныне я обречена на веч-
ное проклятие. Вдруг все прежние
разговоры о любви забылись, и они при-
меняя все способы, включая угрозы и
вой, начинающей Шабат, ожидалось седу вместе со всеми, и можете вообрасамого молодого раввина, с которым назад. По-моему, он не узнал меня, а
нашей предыдущей встрече. И все же
давление. Но в результате еще больше
вернулась к себе домой.
сами оттолкнули меня, и я твердо ре-
наркотиков. Подняв тему получения удо-
укрепилась в правильности выбора. Они
Раввин начал выступление с проблемы
Шма утром и вечером и даже пыталась
и после еды. Вскоре я вступила в клуб ка-
кампусе, а затем сделала первые шаги в
Можете считать меня наивной, но я
Я еще никогда не чувствовала себя выразиться, но мне кажется, что я нашла
истинный путь к Б-гу.
стр.
5780 июнь 2020
ВЗГЛЯД ИЗ ГЕРМАНИИ
раввины Израиля запретили массовые
вения
лаборатории». Дани Шохам, бывший
к
ней,
а
также
многие
евреи заметно отличались от прочих гообъяснялось меньшее количество жертв среди них во времена эпидемий холеры,
ОГЛЯДЫВАЯСЬ НА КОРОНАВИРУС
В марте американскому президенту по
полной досталось на Первом канале
российского телевидения от ведущего
Кирилла Клейменова, который прямо об-
винил его в создании пандемии и при-
своил ей название «коронавирус». А
почему? Оказывается, в свое время Трамп вручал победительницам кон-
курса «Мисс вселенная» короны, и па-
мять об этом «увековечил» в названии
нового вируса. И, хотя потом Клейменов
открестился от этой «конспирологии», объяснив, что это была шутка, но слово
– не воробей, тем более слово, выпущенное в эфир на главном российском телеканале. «Догадка» эта закрепилась
в сознании многих россиян. И, как след-
ствие, в интернете появляется ролик, где
в компании пятерых себе подобных пенсионерок из пропагандистской организации
«отряды
Путина»
оголтелая
бабка-фанатичка заявляет, что возникновение вируса в Китае – вранье, это вы-
думка Трампа, чтобы навредить России. Завершила она свою пылкую речь так: «Так вот – никакого вируса не было, нет
и не будет, - это политика тобой, Трамп,
придуманная». После чего все бабушки,
державшие в руках красочные «порт-
реты» коронавируса, побросали их в мусорное ведро и сожгли. Большинство
откликов в сети на эту акцию были по
смыслу аналогичны двум нижеприведен-
ным: «Бабки, вам же в дурдоме прогулы поставят», «У вас что, в психушке кани-
кулы?». А меня все это время мучил
один вопрос: почему российский «истеблишмент“ не назвал до сих пор «истинного» виновника в том, что происходит в мире в связи с COVID-19?
И вот, наконец, точки над «i» в этом во-
малосимпатичной телестудии «Рубеж»
этот тип рассказал, что никакой пандемии нет, а это злонамеренная ложь и
спецоперация «мировой финансово-сионистской закулисы», цель которой –
уменьшить население земли и овладеть
контролем над оставшейся частью чело-
вечества. Свои выкладки он подтвердил «неоспоримым доказательством». Ока-
зывается, 11сентября 2001 года за штурвалами самолетов, обрушивших здания
торгового центра в Нью-Йорке, сидели
не исламские террористы, а «дрессиро-
ванные обезьянки», а самолеты дистационно
управлялись
из
того
же
финансово-сионистского центра. Так что
история с пандемией, по соображениям Квачкова, это не первый происк «миро-
вой закулисы». Надо было видеть в этот
момент злобно-погромную физиономию
этого типа. Замечу, что не к чести российского телевидения – допускать без-
наказанное функционирование на одном из своих каналов студии с сомнительной
репутацией, в которой востребованным стало интервью сталинско-гитлеровского
идеолога.
Нынешняя пандемия – это одно из де-
сятков подобных инфекционных зол, которые обрушивадись на человечество
во все времена. И огромную роль в этих
трагических стуациях играла способность людей соблюдать элементарные
нормы гигиены, чтобы оградить себя от
заразы. В этом отношении евреи были «впереди планеты всей», ибо еще в
Торе было предписано соблюдение чистоплотности и правил общественного
здоровья. Есть там и предписания, касающиеся нышешней ситуации. Так в 3-
ей Книге Моисея одна глава посвящена
карантинным мерам в отношении людей, у которых была диагностирована проказа: «Он остается нечистым, пока бо-
лезнь не пройдет... и должен оставаться один». На время коронавируса ведущие
специалист Моссада в области биологи-
ческого и химического вооружений,
утверждал, что этот институт является частью секретной программы по разра-
ботке биологического оружия. Разуме-
ется, все подобные предположения и
христианские попы-юдофобы, обвиняя
роной. Тем не менее, борьбу с коронави-
евреев в умышленном создании эпиде-
ник ГРУ Квачков. В интервью журналисту
ученые, «могут вырваться за пределы
чумы, сыпного тифа, черной оспы. Этот
фактор использовали в своих интересах
тологический юдофоб – бывший полков-
нию», и высказывал опасение, что ви-
русы, с которыми работают китайские
гах, целование мезузы и даже прикосно-
рожан в средневековой Европе, чем и
просе поставил известный в России па-
Выпуск 454
богослужения у Стены плача, в синагомероприятия. Своей чистоплотностью
Григорий Галич
21
мий, после чего организовывали зверские погромы с попутным «изъятием» у жертв их собственности.
Заканчивая этот материал, я решил по-
утверждения отрицаются китайской сторусом
в
Китае
координирует
председатель Госсовета. Им мобилизованы на местах власти всех уровней, и
все население строжайше обязали выполнять все предписанные правила по-
делиться с читателями теми сведе-
ведения в данной ситуации.
достоверности сообщают нам о воз-
дущие державы мира наряду с атомным
зловредной пандемии. В китайском мно-
гих видов оружия массового уничтоже-
ниями, которые с известной долей
можно истинной причине возникновения
гомиллионном городе Ухане находится основной институт вирусологии, ведущий масштабные лабораторные иссле-
дования. Еще в 2017 году журналист
американского издания «Nature» писал,
что деятельность лаборатории включала
в себя программу по изучению «пато-
гена, вызывающего атипичную пневмо-
P.S. Ни для кого не секрет, что все ве-
оружием занимаются разработкой и друния.
Случай
с
китайским
вирусом
показал, что эта палка о двух концах. А
когда нечто подобное в меньших мас-
штабах случалось в Советском Союзе, это оставалось тайной за тысячью печатей, что не уменьшало масштабов зла.
стр. 22
5780 июнь 2020
Выпуск 454
Сто лет русской зарубежной прозы
Анатолий Либерман
Сто лет русской зарубежной прозы. Антология. Первая волна эмиграции. Том 1, 709 с.; Том 2, 722 с. Составление, редактирование, статья, биографические справки В. С. Батшева, вступительная статья, биографические справки Ю. В. Рябинина. Серийная обложка Игоря Шесткова. Книжная редакция Гершома Киприсчи. Франкфуртна-Майне: Литературный Европеец, 2019.
Однажды Анна Ахматова сказала Л. К. Чуковской (цитирую по памяти): «Эмиграция — это не нашего ума дело», — и была права, но не потому, что так уж загадочна эмигрантская жизнь (скорее, наоборот), а потому, что российская эмиграция послереволюционной поры, а только ее и имела в виду А. Ахматова, была, как та партия, «особого типа». Уехавший на поиски счастья китаец, араб, мексиканец (кто угодно) мог на худой конец вернуться на родину, а россияне, бежавшие ли от новой власти, высланные ли ею, как правило, подобной возможности не имели и такого варианта не рассматривали. Об исключениях, подтверждающих правило, всё хорошо известно. Рассуждать же о нравах инопланетян — занятие непродуктивное. Сходно, хотя в несколько ином плане, смотрит на взаимоотношение двух литератур и Владимир Батшев. Приходится признать прозорливость Анны Ахматовой. Я помню разговоры об эмигрантских авторах в оттепельные времена, да и позже, разговоры, которые изредка велись в тесном кругу. Мы не имели почти никакого представления о том чуде, что благодаря разбросанным по всем странам диаспоры русскоязычным издательствам, газетам и журналам (нищета нищетой, но люди подписывались и читали) кому-то удавалось прожить или поддержать себя литературным трудом. Вполне успешно вдалбивалась лишь мысль, что в отрыве от родины и родного языка творческие силы даже лучших авторов иссякли. В том, что касается ностальгии, пропаганда преуспела хорошо (выглядело достоверно), и действительно, что мешало «не понявшим революцию» ринуться в объятия родной Лубянки? Кое-кто и ринулся. Эти авторы в антологию не включены. Гоподствовало представление, что закордонная литература была сплошь антисоветской. Просоветской она (кроме той, которая финансировалась Москвой), конечно, не была, но, оказавшись на чужбине, многие продолжали писать о том, о чем писали до революции, и темы их интересовали самые разные, включая, конечно, и эмигрантский быт. Жизнь состояла ни из сплошных призывов свергнуть большевиков, ни из плача по березам и рябинам. Оставшиеся в Совдепии невольно разделяли еще одно заблуждение: они ассоциировали эмиграцию с периодом 1917-1939, хотя довольно многие эмигранты, особенно те, кто был тогда молод, пережили войну и пе-
чатались десятилетия после нее. В томах, посвященных самой ранней волне, чуть больше ста авторов, и, следовательно, более ста произведений. Сорок пять появились между 1947 и 1973 годами. Уже захлестнула Европу и частично Америку вторая волна, а кое-кто из «ветеранов» дожил и до третьей, но, как сказано, в этих двух томах участвует только первое поколение. Весь материал отбирал Владимир Батшев. О каждом писателе есть в конце тома биографическая справка, иногда краткая, иногда обширная. Самые пространные из них и дополнительное небольшое послесловие (вслед за батшевским) принадлежат Ю. В. Рябинину, с оценкой которого Батшев иногда спорит. Справочному материалу уделено 118 страниц из 1431. Может быть, следует добавить, что, хотя цензура достигла своей цели и расколола русскую литературу, прорехи в железном занавесе иногда уцелели даже после 1937-ого года. По неосторожности у кого-то задержались в шкафу дореволюционные издания (так, в ранней юности я прочел «Александра I» Мережковского, перевод Георгия Иванова «Орлеанской девственницы» и «Песню о Гаявате» Бунина, понятия не имея, кто скрывается за этими именами). Оплакав вождя народов и осушив в 1956 году (после Двадцатого съезда) слезы, мы встретились с Буниным. В Москве выпустили скромный однотомник Леонида Андреева. В «народной памяти» сохранился «Сатирикон»: в основном Аверченко и в микроскопических дозах Тэффи и Саша Черный. Но стоит посмотреть оглавление двух томов, о которых идет здесь речь, чтобы убедиться, как незнакомы и нам сегодня те авторы: хорошо, если треть из девяноста двух будет опознана большинством из нас, да и всегда ли дорого стоит это опознание? Надо ли помнить остальных? В дружеской статье о Тэффи Рябинин пишет: «... литературный юмор вообще редко когда переживает свое время. То, от чего читающая публика буквально покатывалась со смеху несколько лет назад, сегодня, кроме недоумения, чаще всего не вызовет никаких чувств. По правде сказать, и значительная часть творчества Тэффи не выдержала испытания временем. Или, во всяком случае, ее произведения приобрели новые акценты — не те, что закладывались изначально автором» (II: 707). Дело, скорее, не в жанре и не в акцентах, а в таланте рассказчика. «Как я редактировал сельскохозяйственную газету» М. Твена и «Лошадиная фамилия» смешны и сейчас. Аверченко, на мой взгляд, неувядаем. Старые комедии и водевили тоже. Важнее другое: мы живем в нечитающую эпоху. Забыта не только Тэффи: забыты почти все, кого не спасла школьная программа. Многие ли вокруг нас читают Лескова, не говоря уже о Боборыкине, Писемском и г-не Загоскине? Так нужна ли эта антология? Всё зависит от точки зрения. Батшев, несомненно, полагает, что если не представить русскую эмигрантскую литера-
туру хотя бы в разрезе, то она уйдет в небытие, и это будет большой потерей, тем, чего так хотелось большевикам; таким образом он спасает наследие. Едва ли кто из нас не поддержит его. Сам он пишет так: «Этот том составлялся не по табелю о рангах, не только из числа ‘классиков’». В собрание вошли только прозаики; исключена проза поэтов и «‘возвращенцев’» (I: 643). Будем считать, что кое-кому антология не даст погрузиться в небытие. Составить и издать любую (а тем более такую) книгу — огромный труд; найти благодарных читателей еще труднее. В своем обзоре я не сделаю даже самой скромной попытки что-то, пусть даже и мельком, сказать о каждом произведении, включенном в антологию, а лишь высветлю отдельные моменты и упомяну тех, кто особенно запомнился. Великая тема послереволюционной эпохи— Гражданская война. В эмиграции о ней, естественно, писали белые. Одним из них был Куприн, при жизни немыслимо популярный, а теперь почти провалившийся в пропасть, именуемую историей литературы. Он переживал победы и отступление Северо-Западной Армии в Гатчине (сравнительно недалеко от Петрограда), где тогда жил; с этой армией он и ушел. Его в 1937 году привезла в Москву дочь; поэтому и попал в антологию (в 1938 году он умер). Его воспоминания («Купол Святого Исаакия Далматского», II: 7-65; почти никому не разрешен такой объем) были напечатаны в Риге (1928) и слегка подернуты умиротворяющей дымкой. Хотя Куприн работал редактором газеты в армии белых, он оставался в какой-то мере наблюдателем, скорее чем участником, событий. А были эти события ужасны. Никакой Белой стаи и никаких комиссаров в пыльных шлемах: только смерть и неслыханная жестокость. Тот, кто читал книгу Б. В. Савинкова (В. Ропшина) «Конь вороной», никогда ее не забудет, хотя, на мой взгляд, его рассказ несколько испорчен лирическими отступлениями. Вот, что писал Савинков: «Мне всё равно, кто именно ездит к Яру, — пьяный великий князь или пьяный матрос с серьгой: ведь дело не в Яре. Мне всё равно, кто именно ‘обогащается’ , то есть ворует, — царский чиновник или ‘сознательный коммунист’: ведь не единым хлебом жив человек. Мне всё равно, чья именно власть владеет страной, — Лубянки или Охранного отделения: ведь кто сеет плохо, плохо и жнет... Что изменилось? Изменились только слова. Разве для суеты поднимают меч?.. Но я ненавижу их. Враспояску, с папиросой в зубах, предали они Россию на фронте. Враспояску, с папиросой в зубах они оскверняют ее теперь. Оскверняют быт. Оскверняют язык. Оскверняют самое имя — русский. Они кичатся тем, что не помнят родства. Для них родина — предрассудок. Во имя своего копеечного благополучия они торгуют чужим наследием — не их, а наших отцов. И эти твари хозяйничают в Москве...» (II: 337). Всё так. Но вот белые вошли в большую деревню, и ординарец доложил, что записалось семь человек добровольцев, а доложив,
остановился в дверях: «— Нестоящее это дело, господин полковник. — Почему? — Да убегут мужичонки эти. Разве им возможно не убежать? Ведь Егоров наврал: неизвестно, за что воюем» (II: 335). Ужасны картины, описанные Евгением Чириковым (глава из романа «Зверь из бездны» — II: 562-71). И почти бесстрастно вспоминает Николай Станюкович: «Во времена русской, свирепой и братоубийственной гражданской войны первоначально пленных не брали — захваченных расстреливали на месте [...] Отпущенный пленный немедленно включился бы снова в неприятельские ряды: поэтому его уничтожение было неизбежно...» (II: 438; «Возрождение», 1966). Уничтожение было неизбежно, а речь ведь идет не о больном скоте. Есть замечательные страницы, в которых описано отступление белых. Чуть отстраненно рассказывает о нем В. В. Завадский (Вениамин Корсак: начальная глава из книги «Великий исход» — I: 562-77): не отчаяние Ропшина, а почти отупение от грабежей, обмана, голода, беспомощности и отчуждения от мира. Ничто не потрясает так сильно, как трагедия, пробормотанная вполголоса. «Это был действительно великий исход. Уходили военные и невоенные, мужчины и женщины, взрослые и дети. Среди уходивших были рабочие, студенты, гимназисты, чиновники, люди, хорошо одетые и бедно одетые. Были представлены все средства передвижения: легковые автомобили, грузовики, крестьянские дровни, коляски на шинах, шикарные сани, разбитые таратайки и ломовые телеги», — и сразу вслед за этим: «В сумерках при остановке в одной деревне мой спутник угостил меня стаканом молока и куском хлеба. Жадно я выпил молоко и съел хлеб» (I: 566). И раз уж про исход, не пропустите главы из книги «Вчера» Николая Белогорского (Николая Всеволодовича Шинкаренко), I: 114-23. Два соратника Врангеля приехали проститься со своим командиром. Сцена образцова по исполнению: обмен немногочисленными репликами в обрамлении такого же сдержанного комментария — думают и знают одно, а говорят ни к чему не обязывающие, но удивительно искренние слова о будущем, в которое не верят. «Армия не воскресла. И не сел на коня снова Врангель — умер в Брюсселе. И, думаю, знал — в самом себе знал, что никогда уже больше не сядет. Никогда и никогда, — потому что нельзя: вся жизнь всей этой земли нашей круглой во всем изменилась. А ветер — Русский ветер — если когда-нибудь снова подует в степях, так все равно не наш ветер будет. Чужой, и нам всё равно» (I: 123). А о Петре Николаевиче Врангеле сказано так: «Лучший и из всех нас самый одаренный». Ни вздохов, ни причитаний. О чем говорить? Конец. Уходили не только разбитые армии. Ускользали и поодиночке. Об этом рассказывают Августа Даманская («Прости-прощай», I: 377-84) и Роман Гуль в главе из книги «Конь рыжий» (I: 358-76). У Даманской смерть за углом и жутковатая клоунада с обманом красных. Главные персонажи: два мальчика. «Дрожащим голоском, торопливо, опять: Не бойтесь, не бойтесь. И совсем не
стр.
5780 июнь 2020 то уже, что хочется ему сказать. Так и не сказал. У овражка, где ждали меня ‘свои’, он умолк, вспыхнул, как давеча на стоге, и, неловко ответив на мое пожатие, дернул плечом, повернулся и убежал. Так ушла я из России... с перехваченным ремнем узелком в руке, с неизреченною просьбою синеглазого мальчика в сердце» (I: 384). Персонажи Гуля — мать и дочь, переходящие польскую границу. «Зеленый луг в полевых цветах на опушке леса, это и есть та заветная граница России, о которой, изучая карту, думала мать. Вот она думала, она перед цветущим лугом, за которым Польша, поход кончен, но нужно еще самое страшное усилье: среди бела дня, у всех на виду перейти этот зеленый в белых ромашках, в кашке, в желтом зверобое простой и словно заколдованный луг» (I: 367). Так и получилось: жизнь прожить нелегко, да и поле перейти не проще. Об эмигрантском быте, о русских в Париже и Нью-Йорке выдающихся рассказов в антологии почти нет. Памятна, конечно, известная миниатюра Тэффи «Городок». Аверченко (если говорить о Сатириконцах) представлен жуткой («макаберной») юмореской времен Гражданской войны (I: 15-17), а Саша Черный — не слишком остроумной новеллой из солдатского быта (II: 551-61). Но стоит обратить внимание на главу из уже упоминавшегося романа Николая Станюковича («Дело Александра Рогова», II: 415-38): в начале войны русских, осевших в Париже и не имевших гражданства, призывают в армию — картина впечатляющая. Кажется, никого Станюкович не ненавидел больше, чем Набокова, который, конечно, тоже не пропущен («Лик», II: 195-215). Естественно: барин, не воевал, уехал в Америку. Эмигранты в Берлине-Париже были такими же разными, как и нынешние. Такси водил не один Газданов, и по-французски хорошо говорили далеко не все даже среди образованных людей. Но в художественной литературе впечатление производит не материал, а то, как он описан. Принято восхищаться стилистикой Зайцева. Что такое стилистика? Лица необщее выражение или хитроумные выверты? Зайцев умел самые обыденные вещи сделать сюжетом драмы. Этим редчайшим умением владели Мопассан и Чехов. Вот и вся «стилистика». «Звезда над Булонью» Зайцева (I: 463-72, 1955 год) — грустнейший рассказ. «Наши края беззащитны. Что можем мы предъявить прекрасного, просто изящного? Нотр-Дам, Сан-Сюльпис лишь вдали видны из моего окна. А своё — фабричные трубы, заводики, склады, кое-где пустыри да зелень. Аллея платанов — единственная заступница наша. Да еще кладбище, тоже в платанах. Из окна моего в нем белеют памятники. В общем же: на чем глазу остановиться? Семь бистро? Уголок зоны с лачужками? Мелкие лавочки?» (465). Кто бы еще назвал аллею заступницей, а край беззащитным? «... вот, подняв совсем вверх голову, вижу над собой Лиру и звезду мою Вегу, почти зацепившуюся за край дома нашего. Голубой свет ее всё такой же. Зимой не найдешь ее. Но ничего, ничего. Если, даст Б-г, дожить до лета, она вновь будет сиять в эти часы над нашей бедной, некрасивейшей улицей» (477). В публицистике главное о беженцах сказал Бунин. Знаменитой его речью «Миссия русской эмиграции» (1924) открывается антология (I: 7-14). Она достойна автора «Окаянных дней». («Есть... нечто, что присваивает нам некое назначение. Ибо это нечто заключается в том, что поистине мы некий грозный знак миру и посильные борцы за вечные божественные основы человече-
ского существования, ныне не только в России, но и повсюду пошатнувшиеся... Сотни тысяч из нашей среды восстали вполне сознательно и действенно против врага, ныне столицу свою имеющего в России, но притязающего на мировое владычество... ... образовалось в мире уже полчище провозвестников ‘новой’ жизни, взявших мировую привилегию, концессию на предмет устроения человеческого блага, будто бы всеобщего и будто бы равного... В свое время непременно падет на всё это Божий гнев — так всегда бывало... Подождем соглашаться на новый ‘похабный’ мир с нынешней ордой». А много позже призывал Иван Лукаш к борьбе с большевиками: «О, мы, белые, живучи. И вот увидите: о нас еще узнают, живы еще наши командиры, и с нами наши доблестные герои. И, когда надо, снова покалечим свою жизнь, всё начнем снова на старости лет, но всё бросим, уйдем» (II: 119). Это было написано в 1939 году и напечатано в «Возрождении» 6 июля того же года. До первого сентября (начала войны) оставалось шесть недель. И помните? «Армия не воскресла. И не сел на коня снова Врангель... А ветер, — Русский ветер, — если когда-нибудь снова подует в степях, так всё равно не наш ветер будет. Чужой, и нам всё равно». Но это было напечатано в 1964 году. О жизни в России после большевистского переворота авторы-эмигранты могли писать, только если бежали не сразу или отступали с белыми. Жуткая картина описана в новелле Василия Федорова «Деревянный мир» (II: 517-42) о голоде в 1921 году. Люди не только умирали; они сходили с ума. Толпы беспризорников молили о подаянии. Наступило полное погружение в дикость — цена за народовластие. Хорош и язык революционной эпохи. Говорит политрук: «‘Нет, Анна Тимофеевна! Вы рассуждаете слишком индифферентно. Теперь каждый гражданин Союза Советских Республик является, прежде всего, объектом собственной личности’. Говорил Чуйкин, как по книге. Качала головой Агриппина Ивановна, шла к себе в кухню, думала по дороге: ‘Кажись, по-русски говорит человек, а вот не понимаю, старая дура, ни словечка.’» Слышал и Клочков (он и сойдет с ума) разглагольствования Чуйкина, «‘натягивал до рта старое свое дырявое одеяло и, переворачиваясь в постели, думал: Россия ушла в глубь позабытых времен. Мы теперь в девятом веке. Это неизбежно. И с этим надо примириться’» (524). Нет, во времена Рюрика и раньше ни варяги, ни коренные жители Киева так не говорили. Политрук Чуйкин — любимое дитя русской революции, гегемон и прововестник будущего. В нем, этом будущем, мы и жили. С этим жаргоном и выросли: профсоюз, управдом (управхоз), зарплата, завуч, жакт, Владлен, «и ничего — не тошнит». Ничтожные объекты собственной личности. В мире восторжествовавшего жаргона поневоле купался, пока не сбежал за границу, Иван Солоневич. Его очерк «Роман во Дворце труда» (II: 399-414) неподражаем: он о ранних годах новой бюрократии. Кое-кто думал, что перерождение советских и партийных деятелей произошло чуть позже, а поначалу были высокие помыслы и энтузиазм. Верхушка, несмотря на знаменитый партмаксимум и красивые слова, была бездарной и растленной с первого дня. Крутилась гигантская машина, не производившая ничего, кроме благ для себя и репрессий. Солоневич рассказывает о бандитских профсоюзах, и я сожалею, что не могу воспроизвести целые страницы, по блеску не уступающие лучшим местам у Ильфа и Петрова.
Биографический очерк (в нем пропущена дата смерти: 1957) не подписан (по стилю, Батшев), и в нем ничего не говорится о политических взглядах Солоневича. Взгляды эти сегодня будут близки немногим, но суть большевизма он разглядел сразу, тем более что попал на строительство Беломорско-Балтийского канала. Среди авторов антологии есть еще два узника. Образцы прозы обоих превосходны. Первый из них — Юлий Марголин (19001971); его биографии нет в антологии. Он автор знаменитой (надеюсь, что знаменитой) книги «Путешествие в страну зе-ка». Ее побоялись опубликовать после войны даже на Западе (страна та — вчерашний союзник: как можно? Такая клевета и «антисоветчина»!). В очерке «Non omnis moriar» («не все умрет» — строчка из оды Горация; II: 123-38) автор возвращается в Лодзь, где прожил много лет (польское гражданство позволило ему уехать в Польшу и оттуда в Израиль). Теперь Лодзь, до войны один из крупнейших центров еврейской жизни, от евреев свободен. В рассказе почти нет пафоса, но есть отчаяние, которому не может быть конца. Второй автор в этой трагической серии — тоже еврей, Владимир Варшавский. Он бежал с семьей из России подростком в 1918 году, потом уехал во Францию и после ее поражения попал в лагерь для военнопленных. О «буднях» в этом аду глава из романа «Ожидание», но большинство из нас знает Варшавского по книге «Незамеченное поколение». Непостижимо: в те времена можно было уехать из России в двенадцать лет и полностью сохранить русский язык. Марголин: «Я шел по тротуарам Лодзи, и царство теней колыхалось вокруг меня. Больше близких и дорогих было у меня в этом царстве, чем среди живых. И я понял,
23
Выпуск 454
что до конца моих дней не выйду из круга теней, сохраню им верность, больше буду с ними, чем с новыми друзьями. Так много было погибших, что я не мог охватить их всех памятью. Кто вспомнит убитых детей в одном этом городе Лодзи? Я не мог их помнить и не мог забыть — я только чувствовал, что они окружают меня во сне и наяву, в глубокой тени сознания» (II: 133). Варшавский: «Теперь меня занимало только одно: что можно извлечь съедобного из всего, что я видел. Когда я смотрел на золотую рожь, я не думал о том, как она красива. Я только прикидывал, как бы ухитриться потихоньку, чтобы не заметил вахтман, нарвать колосьев. Мы растирали их в ладонях и ели твердые, зеленовато-серые зерна. Среди всякой «ненужной» травы я научился различать горькие листья поповауменца. Потом поспела картошка. Мы ее ели сырой. Твердая, противная. Мы все страдали поносом» (I: 213). Объем русской эмигрантской литературы (проза), напечатанной в промежутке между 1918 и примерно 1973 годом (первая волна), не просто огромен: он почти непредставим. Но и эти два тома от корки до корки прочтут немногие, и моей целью было пробудить к ним интерес. Мой заключительный аккорд предсказуем и банален. «Сто лет русской зарубежной прозы, I-II» оживит, а многим напомнит и покажет в разрезе труд целой эпохи, творчество русской эмиграции первой волны. Кто-то, может быть, скажет с сожалением: «Сколько талантливых людей потеряла Россия!» Поразмыслим лучше, что стало бы с этими людьми на родине, и порадуемся за них, оставшихся в живых.
стр. 24
Выпуск 454
5780 июнь 2020