Из бесед Любавичского Ребе
Тора и её заповеди
Послание Ребе Праздник Духовной Свободы
Из бесед Любавичского Ребе Харви Свадос
Встречи с Ребе
Б-г - абсолютная реальность
Синайское откровение
Раввин Адин Штейнзальц
Коронавирус: как договориться с болезнью
Полина Сепенски
Рабби Шмуель Нотик
Лаг Баомер
Эрнст Зальцберг и Яков Фрейдин
Прощение, или исповедь матери
Елена Литинская
Борис Гулько
Григорий Галич
Интервью на скамейке
Кино в эпоху коронавируса Взгляд из Германии
Валерия Левитина
Стихи
стр. 2
стр. 3
стр. 4
стр. 6
стр. 8
стр. 9
стр. 12
стр. 14
стр. 16
стр. 19
стр. 21 стр. 23
ШАВУОТ -
Дорогие друзья!
праздник дарования Торы
Я от души поздравляю всю нашу общину, всех читателей «Шалома» с праздником Шавуот – замечательным праздником дарования евреям Святой Торы. Праздником рождения нашего народа. Нынче мы будем отмечать Шавуот 29 и 30 мая. Готовясь к празднику, прежде всего мы должны снова задуматься о событии, которое произошло более трех тысяч лет назад. Тогда, выйдя из Египта, наши предки пришли в Синайскую пустыню и на пятидесятый день Исхода получили от Всевышнего Святую Тору. Именно с того дня, 6 числа месяца Сиван, мы стали народом священников, народом Книги. Именно Тора помогла маленькому народу выжить, не покориться многочисленным врагам, сохранить единство и своеобразие. Когда мы вспоминаем события, связанные с дарованием Всевышним Торы, то всегда обращаем внимание на очень
важный момент. Б-г хотел, чтобы еврейский народ назвал тех, кто станет гарантами вечности исполнения предписаний Торы. Такими гарантами стали, как известно, наши еврейские дети. Потому в Шавуот мы всегда думаем о будущем. Нынче мы готовимся к празднику в условиях чрезвычайных – в период эпидемии коронавируса. В это время еврейская традиция призывает нас к написанию нового Свитка Торы. С давних времен известно: Всевышний посылает особое благословение общине, где пишется Свиток Торы. Создатель всегда помогает этим людям, дарует им здоровье и успех. Вот почему мы начали писать Свиток Торы (подробнее об этом читайте на стр. 24). ...Шавуот – не просто очередная годовщина дарования Торы. Из года в год это событие как бы повторяется заново, словно впервые. Конечно, это придает всем евреям новые силы для изучения Торы и исполнения ее заповедей. Желаю вам, друзья, праздничного настроения, крепкого здоровья, радости, удачи, самого скорого прихода Мошиаха!
стр. 2
Выпуск 453
Из бесед Любавичского Ребе
5780 май 2020
“SHALOM”
Published monthly by Synagogue F.R.E.E. The Samuel G. Bellows Educational & Cultural Center
Editor-in-Chief Rabbi Shmuel Notik Editor Yevsey Tseytlin
Synagogue & Headquarters: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com Rabbi/Executive Director Rabbi Shmuel Notik Building Campaign Chairman Shael Bellows Endowment Campaign Chairman Glenn Morris President Mrs. Reitza Kosovsky Director F.R.E.E. of Chicago Rabbi Levi Notik Director Satellite Center/ F.R.E.E. of Niles Rabbi Naftoli Hershkovich Associate Rabbi of F.R.E.E. of North Suburbs Rabbi Sholom D.Notik Youth Development Director Rabbi Ari Rendler Educational Center Abraham Lapson Hebrew School Social/Vacational Services Mrs. Chana Tsetlin Hecht Chassidus Library Lyuba Golz Russian Judaica Library Редакция: yevseyts@gmail.com Евсей Цейтлин (редактор) Алексей Лоскутов (дизайн) Лариса Боярская Бела Горелик Нина Дубровская Анна Карасик Илья Куксин Клара Левина Мила Левин Наталья Минина Владимир Темкин
Компьютерное обеспечение: Юрий Шлеймович IO Digital, Inc.
Организация F.R.E.E. в Большом Чикаго Главный офис и синагога: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com www.obshina.com Центр в Riverwoods. Синагога и учебные классы Тел. (847) 444-1265 (773) 456-3441 Воскресная еврейская школа имени Абрама Лапсона Центр по подготовке к бар- и бат-мицве Тел. (847) 830-8152 Синагога в Des Plaines: 9401 Margail, Des Plaines, IL 60016 Tel. (847) 296-1770 Редакция ежемесячника “Шалом” и еженедельной радиопрограммы “Беседы об иудаизме” 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: yevseyts@gmail.com
Редакция не отвечает за содержание объявлений и не гарантирует кошерности предлагаемых продуктов. Мнения, высказываемые авторами публикаций, необязательно совпадают с мнением редакции. Присланные рукописи не возвращаются, в переписку по этому поводу редакция не вступает. Перепечатки возможны только с разрешения редакции. Дизайн является собственностью газеты.
© Shalom. All Rights Reserved.
ТОРА И ЕЕ ЗАПОВЕДИ
Вы не виновны в своем неверии, его вам внушали с детства. И если вы хотите понять иное мировоззрение, охватывающее все стороны новой для вас жизни, в первую очередь нужно избавиться от воспитанной в вас предубежденности. Откажитесь от навязчивого стремления искать в религии пороки и недостатки. Проявите интерес к ней, раскройте глаза и уши, читайте и спрашивайте. Не случайно наши мудрецы говорят: "Стесняющийся (задавать вопросы) не может преуспеть в учении". Сегодня мы отмечаем Шавуот - праздник вручения Торы. Ваш рационалистический ум немедленно задается вопросом: а можно ли доказать, что Тора была дана с горы Синай Всевышним? Постараюсь ответить. Когда вы совершаете какое-то действие, требующее, например, значительных усилий или денежных средств, вы не стремитесь, как правило, путем личной проверки обрести стопроцентную уверенность в результатах, а полагаетесь на опыт других людей. Проанализировав свое поведение, вы обнаружите: в жизни своей вы в основном полагаетесь не на собственные познания, а на опыт других людей - конечно, если у этих людей нет каких-либо мотивов для обмана. И чем больше свидетельств истинности чеголибо, тем охотней вы верите им. Более того, даже в вопросах жизни и смерти, например, при серьезной операции, вы доверяетесь оперирующему врачу только на том основании, что десять или двадцать лет назад он обучался у опытного хирурга и, как вы слышали, стал хорошим врачом. Особенно если люди единодушно утверждают - он лечил их успешно. Полагаясь на это, решаются на серьезную операцию, хотя и сам врач признает, что он все-таки может оши-
биться. В серьезных делах люди не ограничиваются свидетельством одного человека, а ищут подтверждения у многих. Подобная практика особенно распространена при уяснении событий прошлого. Хотя и невозможно проверить истинность того или иного события былых времен, тем не менее нормальный человек не станет сомневаться в идентичных утверждениях трех или четырех исследователей истории. А когда историки противоречат друг другу в частностях, признается истинным мнение большинства. И если оно весьма значительно - десять, сто или тысяча против одного - данное утверждение принимается в качестве неоспоримой истины. Тора дана Всевышним с горы Синай это не новость для нашей эпохи. Так передали нам родители, а они в свою очередь узнали об этом от своих родителей. От поколения к поколению восходит это предание к детям тех евреев, которые вошли в Обетованную Землю и узнали от своих родителей, вышедших из Египта, как они стояли у Синайской горы и слышали: "Я ваш Б-г..." Исключено, чтобы слух об этом возник внезапно в одном из промежуточных поколений; не может быть, чтобы сотни тысяч людей договорились распространять молву о таком событии, как дарование Торы евреям. Безусловно, один говорил бы другому: "Что это еще за новость?" - и такой скептицизм неминуемо разрушил бы нашу веру. В Талмуде говорится, что еще накануне исхода евреев из Египта Моше сказал: "Б-г обещал вручить нам Тору после освобождения из египетского рабства". Сыны Израилевы нетерпеливо ждали этого дня, они понимали: нет и не может быть подлинной свободы - и от угнетате-
лей, и от собственных дурных наклонностей - без четкого свода законов справедливости и праведности. Но такие законы может дать только Создатель всего человечества; Он единственный знает, что для людей хорошо. Тора содержит в себе руководство к жизни, ключ к пониманию нашего существования на протяжении всей истории человечества, ибо Тора вечна, как и даровавший ее. Она не только сборник теоретических и философских основ, но и практический путеводитель, актуальный всегда и везде. Именно в Торе - в Письменном и Устном учениях - отчетливо указан смысл жизни человека на земле. Мы не можем обрести настоящей свободы, если не обяжем себя соблюдать заповеди Его святой Книги. Как и наши предки на горе Синай, мы должны заявить: "наасе венишма" - будем исполнять и слушать! - только в этом случае мы обретаем свободу. Евреи в Египте решили принять Тору, чем заслужили право на свободу от рабства. То же самое относится и к нашим дням: возврат к Торе и соблюдение ее заветов даст нам истинное и полное освобождение уже сегодня. "Каждый еврей, - говорит Рамбам, обязан изучать Тору: беден ли он или богат, крепок ли телом или измучен болезнями, юноша он или старец, и даже бедняк, просящий у дверей, обязан установить часы для изучения Торы, ибо сказано: "Изучай ее днем и ночью". Ежедневное изучение Торы жизненно важно не только для самого изучающего, но и для его домочадцев. Ибо тогда атмосфера дома пронизана атмосферой Торы и благоговения перед Всевышним. Тремя венцами увенчан Израиль: венцом Торы, венцом священнослужения и царским венцом. Венец Торы величественнее остальных. И он приготовлен для каждого еврея. Всякий, кто пожелает, - придет и возьмет его. Ибо сказано: "Наследие она (Тора) обществу Яакова". Наследник принимает все, что досталось ему в наследство, независимо от его личных качеств и положения в обществе; он удостаивается наследства лишь потому, что он - сын. Сказано: "сыны вы Всевышнего", и Тора дана вся как она есть в наследство каждому еврею. И не должен он допустить, чтобы Тора была забыта.
стр. 3
5780 май 2020
Из посланий Любавичского Ребе Рабби Менахем М. Шнеерсона
Праздник духовной свободы
С Б-жьей помощью Рош-Ходеш Сиван 5715 (1955) года
…В том, что физическое и духовное находятся в тесной связи друг с другом, убедились даже современные учёные. Нет никакой необходимости подробно останавливаться на этом вопросе. Воспользуемся лишь аналогией. Мы видим, как в это время года природа расцветает вновь. После долгого зимнего сна она снова возвращается к жизни, обновлённая и полная сил, с теми же признаками обновления и возрождения, что и год назад, два года назад, с самых первых сезонов природного цикла. В нашей духовной жизни также существуют сезоны и праздники, которые повторяются из года в год с теми же духовными аспектами, присущими им изначально. Так, в это время года, в дни отсчёта омера, которые объединяют праздник Песах (праздник физической свободы) с праздником Шавуот (праздником свободы духовной), мы сможем, - если настроимся и правильно к этому подготовимся, - испытать те же чувства, что пережили наши предки, ставшие свидетелями Б-жественного раскрытия и принявшие Тору у горы Синай.
Праздник Шавуот мы отмечаем 6-7 сивана (в 2020 году – 29-го - 30-го мая) в честь величайшего события в истории человечества – Синайского Откровения. В этот день в 2448 году от сотворения мира (1312 г. до н.э.) сыны Израиля получили от Всевышнего Тору и Десять Заповедей – морально-этическую основу всей нашей цивилизации. Праздник Шавуот выражает глубокую идею о том, что физическое освобождение от рабства и даже завоевание политической свободы не имеют особого значения до тех пор, пока не достигнута свобода духовная, основанная на признании единственной власти – власти Всевышнего и Его заветов. В сидуре (молитвеннике) Шавуот называется “временем Дарования Торы нашей”. На вопрос, почему его не называют “временем принятия Торы нашей”, мудрецы отвечают, что лишь Дарование Торы можно отмечать как знаменательный момент, произошедший некогда в прошлом, тогда как принятие Торы – вечный процесс, не ограниченный ни временем, ни пространством. Название Шавуот, которое дано этому празднику в Торе, буквально означает “недели” и это обусловлено тем, что его отмечают после отсчета семи недель, начиная со второго дня Песаха. В Талмуде употребляется также название Ацерет (“завершающий праздник”), выражающее идею о том, что день дарования нам Торы неразрывно связан с днем нашего освобождения из рабства. Шавуот, как и другие наши праздники, тесно связан со Страной Израиля. Это подчеркивается двумя другими его названиями: Хаг-гакацир – “праздник жатвы” – и Йом-габикурим – “день первых плодов”, ибо он сов-
За 50 дней (от исхода из Египта до получения Торы) им пришлось проделать долгий путь – от скверны египетской “культуры” с её развращённой моралью и многобожием (о чём, кстати, свидетельствуют последние археологические данные) до чистой веры в Единого Б-га, когда у горы Синай они приняли Тору, произнеся знаменитое “Наасэ венишма!” (“Сделаем и выслушаем!”). Вначале – “Наасэ”, то есть, полностью подчиняясь Б-жественной воле. Посредством Торы Всевышний сошёл на гору Синай, а евреи поднялись к Нему, подобно душе, освободившейся от пут, которые держали её в этом мире, и на крыльях страха и любви ко Всевышнему вознёсшейся ввысь, сливаясь с Ним в единое целое. Только так можно осознать истинный смысл слов: “Я Всевышний, Б-г твой, Который вывел тебя из земли египетской, дома рабства” и - остальных из Десяти Заповедей, вплоть до “Не возжелай”, что означает – не только воздержись от того, чтобы взять чтото тебе не принадлежащее, но даже не возжелай этого… Такой великий подъём – из египетской бездны до высочайших высот Синая – произошёл благодаря чистой и простой вере в Б-га. Он начался с того самого дня, когда еврей-
падает с началом жатвы пшеницы и сбором плодов, которые приносили в Иерусалимский Храм в качестве благодарственной жертвы.
Некоторые законы и обычаи праздника
Шавуот, как и все еврейские праздники, начинается вечером (предыдущего дня, то есть в 2020 году – вечером 28 мая), с заходом солнца. Однако, празднование не начинают до “выхода звезд”, ожидая, чтобы окончились сорок девять полных суток “счета Омера” (дней между Песахом и Шавуотом; вручение Торы произошло ровно через семь недель после исхода из Египта, поэтому день этот называется Шавуот – “Праздник Недель”). Но законы, связанные с праздником, вступают в силу, конечно, с момента захода солнца. Шавуот имеет статус “праздника из Торы” – Йом-Тов; в этот день запрещено все то, что, с точки зрения законов субботы, считается работой (кроме варки еды и перенесения огня). Когда существовал Храм, евреи в Шавуот совершали восхождение в Иерусалим и приносили бикурим – первые плоды урожая. Сегодня, когда Храм еще не восстановлен и мы не можем отпраздновать Шавуот так, как это предписывается Торой, главное для нас – это попытаться вновь пережить Дарование Торы, ощутить его как событие нашей жизни. В первую ночь праздника принято не спать, а изучать Тору. Этот обычай носит название Тикун – в дословном переводе “исправление (мира)”. Мудрецы Каббалы указывают распорядок занятий на всю ночь
ский народ - взрослые и дети, старики и молодые, женщины и младенцы, - словом, несколько миллионов душ, - отправились в путешествие по пустыне, вопреки нелогичности и “абсурдности” такого поступка, просто повинуясь Б-жественному призыву и всецело полагаясь на Всевышнего. Это была та самая вера, которая вела и ведёт евреев сквозь эпохи. Это была та самая вера, которая давала и даёт нам силы, хотя мы – меньшинство (в буквальном смысле этого слова) среди окружающих нас наций, луч света в кромешной тьме. Это была та самая вера, которая больше, чем когда-либо ещё, нужна нам сейчас, в эти дни. Говорят, что всё солнце отражается в маленькой капле воды. Так же вся сущность нашего народа отражается в каждом из нас, и всё истинное и присущее только еврейской нации отражено в каждом едином еврее. Секрет нашего бессмертия – чистая вера в Б-га. Не в абстрактное Нечто, сокрытое в небесных сферах, отдалённое от мира и наблюдающее за ним со стороны, а в Б-га, Который – сама наша жизнь и сущность, в Бга, Который проникает и пронизывает каждый элемент творения. Где есть такая вера, там нет места страху и сомнениям, как сказано в Псалмах: “Не устрашусь я зла, ибо Ты праздника Шавуот, который включает чтение отрывков из Письменной Торы, Устной Торы, книги Зогар, а также изучение 613 заповедей. Обычай устраивать Тикун основан на словах из Зогара, главной книги Каббалы, восхваляющих тех, кто не спит ночью в Шавуот, предвкушая час получения Торы. У наших отцов существовал обычай начинать учить маленьких детей Торе именно в Шавуот. Рано утром детей вели в синагогу, как сказано в Писании: “И было на третий день, при наступлении утра…” (Исход 19:16). Приносили табличку, на которой написаны буквы алфавита и несколько отдельных стихов. Например: “Моше заповедал нам Тору, наследие общины Яакова” (Второзаконие 33:4). Учитель читал каждую букву, а ребенок повторял за ним. Учитель клал на табличку немного меда, а ребенок слизывал мед с букв. Пекли специальный медовый пирог, на котором были написаны стихи из Торы, и после окончания урока детям давали съесть этот торт. И для взрослых, ранее не учивших Тору, самый лучший способ отпраздновать Шавуот – приступить к ее изучению. Существует обычай украшать дом и Синагогу зеленью, цветами, ветвями деревьев, напоминающими нам о зелени, росшей вокруг горы Синай, когда мы получили Тору. Символическая параллель: сиван – месяц расцвета природы. Дарование Торы – расцвет еврейского народа. Перед наступлением праздника совершают обряд Эйрув Тавшилин. Зажигая праздничные свечи в 7:59 вечера, произноят следующие благословения: Борух Ато А-дой-ной Э-лой-эйну Мелех Оойлом Ашер Кидшону Бмицвойсов Вцивону Леадлик Нейр Шел Йойм Тойв. “Благословен Ты, Б-r, Всесильный наш, Владыка вселенной, освятивший нас Своими законами и заповедавший нам зажигать свечи в честь праздника”. Борух Ато А-дой-ной Э-лой-эйну Мелех Оойлом Шеэхейону Вкиймону Вэигиону Лизман Азе. Перевод: Благословен Ты, Б-г Всесильный наш, Властелин Вселенной, Который сохранил нам жизнь и существование и довел нас до этого времени. На следущий вечер в канун субботы, зажигая свечи в 7:59 вечера, произносят следующие благословения: Транслитерация: Барух Ата Адо-най Эло-гейну Мэлех Хаолам Ашер Кидешану Бемицвотав Вецивану
Выпуск 453
со мною”. “Со мною” – значит, не только в Шаббат и праздники, не только во время молитвы и размышлений, но всегда и везде. Когда человек полагается лишь на Всевышнего, безо всяких условностей и рациональных объяснений, он понимает – чтó такое быть по-настоящему свободным и полным сил, ибо вся его энергия направлена на созидание… Дорога не свободна от препятствий и преград, ибо таков Б-жественный порядок мироздания: человек должен достичь цели, приложив определённые усилия. Лишь в этом случае гарантирован успех, и Всевышний поможет во всех начинаниях. Препятствия же и преграды, которые в начале пути казались непреодолимыми, исчезнут, растворятся, словно их и не существовало. Желаю ступить на эту дорогу чистой веры в Б-га, не анализируя и не размышляя над “правильностью” такого шага и следуя простому примеру идущего человека, который будет идти твёрдо и уверенно лишь в том случае, если не станет размышлять о координации своих движений при ходьбе и работе сотен мускулов во время движения тела; в противном случае он не сделает даже первого шага. Желаю успеха во всём вышесказанном и надеюсь услышать добрые вести. С благословением к хорошему празднику – дню получения Торы, с истинной радостью и весельем. Перевел с англ. Элиягу Элкин
Легадлик Hep Шел Шаббат Вшел Йом Тов. Перевод: Благословен Ты, Б-г Всесильный наш, Властелин Вселенной, освятивший нас Своими заветами и заповедавший нам зажигать свечу в честь субботы и праздника. Транслитерация: Барух Ата Адо-най Эло-гейну Мэлех Хаолам Шегэ-хейану Векийману Вегигиану Лизман Газе. Перевод: Благословен Ты, Б-г Всесильный наш, Властелин Вселенной, Который сохранил нам жизнь и существование и довел нас до этого времени. Вечером с наступлением праздника устраивают большую трапезу. Перед ней делают кидуш (освящение над бокалом вина). Днем также устраивают праздничную трапезу с кидушем. В этот день принято есть молочную пищу – в память о том, что, когда евреи получили Тору, законы о кошерном мясе и о разделении мясного и молочного были трудны и непривычны для них и они некоторое время ели только молочную пищу. С тех пор, отдавая дань прошлому, на Шавуот перед обедом едят что-либо молочное и лишь затем в отдельной посуде подают праздничные мясные блюда. При этом следует помнить и соблюдать законы, разделяющие мясной и молочный стол.
Чтение Десяти Заповедей
Главное событие праздника – это, безусловно, слушание Десяти Заповедей во время чтения свитка Торы сразу же после утренней молитвы. Все присутствующие при этом встают, заново переживая тот благоговейный трепет, который первый раз евреи испытали у горы Синай. Поэтому все евреи – мужчины, женщины и дети (включая младенцев) – должны быть в эти минуты в синагоге и, как три тысячи лет тому назад, слышать слова Десяти Заповедей, вне зависимости от того, понимают они священный язык или нет. Ведь их души способны воспринять святость происходящего!
Изкор
Во второй день праздника Шавуот (так же, как и в Йом-Кипур, Шмини-Ацерет и в последний день праздника Песах) после чтения Торы, те, у кого нет кого-то из родителей, читают поминальную молитву Изкор за души умерших родственников и принимают обещание сделать пожертвование в их заслугу.
стр. 4
Выпуск 453
К ЖИЗН И , ПОЛНОЙ С М Ы С Л А
5780 май 2020
Из бесед Любавичского Ребе Составитель – С. Якобсон
Б-г Абсолютная реальность
Основа основ, костяк всей мудрости заключается в том, чтобы знать, что имеется первосущность, претворяющая все сущее в бытие. Маймонид, введение в Свод законов
Б-г сотворил мир таким образом, что мы осознаем свою жизнь как подлинную реальность, а Б-жественность –как нечто новое, благоприобретенное. Наша роль состоит в достижении совершенно нового уровня понимания, при котором Б-жественность есть абсолютная реальность, а мы – средство выражения Бжественного. Ребе Официально принимая на себя руководство Любавичским Движением, Ребе произнес речь, начинавшуюся стихами из «Песни песней»: «Я пришел в Мой сад»... Он объяснил, что в начале Творения Б-г называл мир Своим садом, тем местом, где впервые проявилось Его существо, После всех тысячелетий, когда присутствие Б-га оставалось скрытым, и после работы, которая была проделана для повторного введения Б-га в жизнь людей, пришло время завершить этот процесс с тем, чтобы Б-г мог снова провозгласить: «Я пришел в Мой сад», на этот раз – навсегда. На протяжении всей своей деятельности Ребе считал своей главной темой роль нынешнего поколения в превращении Б-га в реальность нашей жизни, в превращении этого мира в место для Его обитания.
КАК МЫ ОПРЕДЕЛЯЕМ Б-ГА?
Само слово «Б-г» пробуждает самые разнообразные мнения и эмоции. Одни с энтузиазмом выражают свою веру, другие подчеркивают свой атеизм, а третьи высказываются в пользу агностицизма. Люди могут спорить друг с другом о Б-ге в течение всей своей жизни и не прийти к определенному выводу, потому что все они определяют Б-га по-разному. Многие из выдающих себя за атеистов на самом деле отвергают ложное определение Б-га. Точное определение избавило бы их от всяких возражений и сомнений. Молодой человек, ответивший на просьбу раввина совершить доброе дело отказом, заявил, что считает подобные дела бесполезными: «Знаете, я ведь не верю в Б-га», – напомнил он о себе. «И я не верю в того Б-га, в которого вы не верите», – «поддержал» его раввин. При слове «Б-г» перед многими возникает образ, сложившийся у большинства людей еще в детстве. Это человек с длинной седой бородой, который сидит на небесах на троне и мечет на землю гром и молнии, когда мы плохо себя ведем. Для ребенка Б-г представляется кем-то гораздо больше и сильнее его отца. Возможно, для ребенка это и приемлемый образ. Но не для взрослого. Ваше определение Б-га может быть основано на мнениях и позициях истинно религиозных людей. Вследствие лицемерия, с которым вы столкнулись дома или в школе, у вас могло сложиться отрицательное представление о Б-ге. На ваши чувства к Б-гу могут оказывать влияние и книги, которые
вы читаете, и занятия, которые вы посещаете, музыка, которую вы слушаете, и множество других факторов. Прежде чем приступить к какой бы то ни было дискуссии о Б-ге, необходимо отбросить всю терминологическую шелуху и всякого рода впечатления. Но здесь возникает ряд вопросов. Почему так важно дать определение Б-гу, почему у каждого человека не может быть своего определения? Дело в том, что представление о Б-ге не является чьимто частным делом. Оно влияет на наше поведение дома и на людях, на взаимоотношения в семье и с сотрудниками, на понимание своей роли в жизни. Человек, который намерен вести жизнь, полную смысла, должен спросить у себя: Кто есть Б-г? И почему я нуждаюсь в Нем? Ответы на все эти вопросы определяют в большей мере, чем что-либо другое, кто вы и какую жизнь ведете. Однако любое определение Б-га человеком ограничено субъективностью человеческого понимания и границами человеческого знания. В конце концов, у нас нет модели для сравнения, кроме самих себя. Используя в качестве эталона себя же, мы пытаемся провести соответствующую экстраполяцию. Но позволяет ли человеку его положение определять Б-га? Стремимся ли мы познать Б-га, созданного по образу человека, или понять значение человека, созданного по образу Бга? Б-г-Творец создал нас по Своему образу. И поскольку Б-г есть реальность, Он должен быть определен Его, а не нашими словами, ибо Он, кроме того, создал все законы логики и разума. Вряд ли разумно допустить, что мы, Его творения, можем определить своего Создателя. Какой бы сложной ни была машина, она не может рассказать нам об инженере, который ее сконструировал, или о представлениях и скрытых силах, вдохновивших его на создание этой машины. Но если Б-г находится за пределами нашего понимания действительности, как можем мы относиться к Нему? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны определить собственно реальность.
ЧТО ТАКОЕ РЕАЛЬНОСТЬ?
Прежде всего необходимо признать, что реальность, как и все прочее, определяется отчасти инструментами, какими мы обычно пользуемся. Является ли реальностью только то, что мы переживаем на уровне чувств, можем видеть или слышать, трогать, пробовать на вкус или нюхать? Такой подход не может быть точным, поскольку он не учитывает влияния нашего интеллекта и эмоций. Наших способностей думать и ощущать, как и способностей, обеспечиваемых органами чувств, также недостаточно для определения реальности. В этом случае исключается подсознательное, которое не может быть полностью доступно ни в познавательном, ни в эмоциональном плане. Мы не способны исчерпывающе ответить на вопрос «Что такое реальность?» Это понятие охватывает гораздо больше, чем могут наблюдать или измерить ограниченные инструменты человека. Люди суть лишь малая часть реальности, часть значительно большего целого. Почему мы пользуемся таким обширным, богатым словарем, обсуждая вопросы бизнеса, отдыха или погоду? И почему, когда дело касается нашего внутреннего «я», наших чувств, наших самых сокровенных
эмоций, мы затрудняемся их выразить? Чем глубже наши чувства, тем почему-то меньше слов мы находим. Причина этого парадокса заключается в том, что язык является ограниченным инструментом, который не может вместить все потаенное, задушевное, хранимое личностью. Чтобы все это передать, мы чаще используем другие языки: язык поэзии, язык музыки, язык искусства и даже «язык» молчания. Можно рассматривать прекрасную картину и ощущать ее воздействие. Но наш словесный язык во многих случаях оказывается неспособным описать это воздействие. Не располагаем мы и достаточным числом инструментов для определения реальности. Как же можем мы узнать, что она существует? Точно так же, как узнать, существует ли наша сокровенная сторона, если мы не можем ни пощупать, ни определить ее? Чтобы познать истину, чтобы получить представление о реальности, надо научиться по-иному взглянуть на наше существование. Из-за естественных ограничений нам доступна форма наблюдения типа «снаружи– внутрь». То, что наши человеческие орудия способны наблюдать и переживать (с помощью ощущений, интеллекта, эмоций), есть лишь индикатор лежащего под поверхностью. Мы наблюдаем за физическими явлениями вокруг нас, с помощью разума и чувств снимаем с этих явлений наслоения и пытаемся понять, какие силы, находящиеся внутри них, вынуждают природу поступать соответствующим образом. Только обладая способностью снять все наслоения, мы могли бы разглядеть реальность. В действительности же мы преодолеваем в лучшем случае несколько наружных слоев реальности, оставляя нетронутыми внутренние. Не имея возможности постичь реальность, можем ли мы сколько-нибудь точно определить Б-га? Б-г хочет, чтобы люди стремились к Нему, искали Его, соединялись с Ним. Через Тору Он решил открыть Себя, позволил нам понять и узнать Его, претворить Его подлинную сущность в нашей жизни. Посылая Моше освободить еврейский народ из египетского рабства, Б-г на просьбу этого человека описать Себя и тем самым доказать народу Свое существование ответил: «Я есть тот, кто Я есть!» (Шмойс, 3:14). Заявляя так, Б-г выражал суть Своей реальности, того, что Он существует, потому что Он существует. Люди понимают существование как процесс причин и следствий. Мы не можем понять или даже представить себе неограниченное, не имеющее причин существование, которое совершенно не похоже на наше. Концепция существования основана на эмпирическом восприятии. Нечто существует лишь после того, как мы докажем, что оно существует. С другой стороны, Б-г не имеет никакой причины, кроме Себя. Ничто не предшествовало Ему. Его существование вытекает из Него Самого. Б-жественное существование должно быть, ибо оно есть подлинная реальность. Таким образом, Б-г есть сущность, которая отличается от любой другой сущности. Это – «не экзистенциальная жизнь», это жизнь реальная, потому что она реальна. Это – реальность, которая существует, потому что существует: «Я есть тот, кто Я есть». Поэтому мы не способны определить Б-га. Если бы человек мог, используя свой разум, доказать, что Б-г несомненно существует, это
был бы не Б-г, а лишь продукт человеческого разума. Чтобы действительно познать «природу» Б-га, мы должны быть подобны Ему. Как-то мальчика, ставшего впоследствии великим раввином, спросили; «Где есть Б-г?» И ребенок простодушно ответил; «Везде, куда вы позволите Ему войти». Чтобы понимать Б-га, мы должны научиться идти дальше своего разума, своего «я», своих орудий восприятия. Лишь тогда появится Б-г. Искать Б-га нашими глазами, с помощью нашего интеллекта и нашей логики – равноценно попытке поймать солнечный свет руками. Б-г не поддается определению. Очевидно, что реальность состоит именно в том, что мы не можем найти Б-га. Мы должны позволить Б-гу найти нас, устранив из нашей жизни препятствия, которые мешают Ему войти в нее: наш эгоцентризм, нечестность, непорядочность, невежество. В споре с уважаемым раввином, есть ли Бг, философ признавал, что некоторые убедительные аргументы свидетельствуют в пользу существования Б-га, но существуют и другие, не менее убедительные, которые опровергают Его существование. Наконец философ пришел в отчаяние. «Вы мудрый человек, – сказал он раввину, – Почему же на вас не действуют аргументы, которые ставят под сомнение существование Б-га?» Раввин улыбнулся. «Я завидую вам, – сказал он философу. – вы так погружены в размышления о существовании Б-га, вы постоянно думаете о Нем. Я же трачу большую часть своего времени на мысли о себе самом». Философ был польщен замечанием раввина, хотя отсутствие ответа на свой вопрос его огорчило. Со временем до его сознания дошел истинный смысл слов раввина. «На самом деле он оскорбил меня, – подумал философ. – Я так долго занят размышлениями о том, есть ли Б-г, потому что уверен в собственном существовании. Остается один вопрос: существует ли также Б-г? Для раввина это неоспоримый факт. Вечный вопрос – существует ли он, а если это так, то почему?» Воспринимая Б-га как квинтэссенцию абсолютной реальности, мы приходим к благоговейному пониманию того, что «Нет другого, кроме Него» (Дворим, 4:35). Или еще: «На небе вверху и на земле внизу нет другого» (Дворим, 4:39). С точки зрения понятия абсолютной реальности действительно нет другого. Это – кардинальный закон существования. Если поместить предмет определенного объема в пространство такого же объема, то никакой другой предмет не сможет разместиться в этом же пространстве. Аналогично, если у вас есть предмет бесконечно большого размера, то никакой другой ни в коем случае не сможет занять никакое пространство. Именно так обстоит дело с Б-гом. Его абсолютная реальность простирается за концептуальные границы «существования», наполняя, кроме того, все пространство существования, как мы его понимаем, не оставляя никакого пространства для других существований и реальностей, которые мы можем определить (предметы нашего физического мира; метафизические истины, над которыми мы размышляем; наше собственное «я»). Должны ли мы в этом случае полагать, что все это не существует? Нет, коль скоро Б-г сказал нам, что они существуют. Но они существуют не в своей реальности, а как распространение Б-жественной энергии, как воплощенная часть абсолютной Б-же-
стр. 5
5780 май 2020 ственной реальности, значительно отличающейся от той, которую может самостоятельно постичь наш разум и воспринять наши органы чувств. Чтобы понять и принять эту абсолютную реальность, мы должны отказаться от консервативного восприятия и стремиться к созданию новых способов видеть, думать, верить. Поступать подобным образом мы можем, испытывая благоговейный страх перед Б-гом.
ПОЧЕМУ МЫ СУЩЕСТВУЕМ?
Признав Б-га как абсолютную реальность, мы вынуждены подвергнуть сомнению человеческое существование. Мы знаем теперь, что существуем (так нам сказал Б-г). Но нам неизвестно что-либо, указывающее на то, что мы должны существовать. Созданный Б-гом мир вряд ли прекратил бы свое существование, если бы кто-нибудь из нас не родился. Это никак не повлияло бы на абсолютную реальность Б-га. Он выбрал нас для того, чтобы мы существовали, и никто не находится здесь случайно: так пожелал Б-г. Но почему? Известно, что Б-г создал мир и жизнь, исполняя Свою мечту, мечту Б-жественного Архитектора иметь на земле обиталище для Себя. Он сотворил землю, богатства, которые покоятся в ее недрах, и людей, живущих на ней. Наш долг – использовать эти богатства, улучшить, усовершенствовать материальный мир, сделать его жилищем для Б-га. Для достижения этой цели Б-г и создал наш, «низший», мир. Мир с первоначально неясной, затемненной реальностью Б-га и воспринимаемой как главной человеческой реальностью. Сокрыв Свою «власть», Б-г позволил человеку испытать себя в роли независимой реальности, делать собственный выбор в различных жизненных ситуациях. Без этого наша жизнь была бы бессмысленной, и походили бы мы на марионеток. В созданном Б-гом «агностическом» мире, где Его присутствие невидимо, мы идентифицируем себя как единственную реальность. Понимая разумом, что Б-г есть реальность, мы осознаем его существование как нечто, находящееся вне нас, как некую добавленную реальность. На самом же деле реален именно Б-г, а наша жизнь протекает на «внешней поверхности». Множество уровней понимания отделяет нашу сенсорную (основанную на ощущениях) действительность от абсолютной реальности Б-жественной энергии. Не играет ли Б-г в какую-то игру, скрывая Себя от человеческих взоров? Нет, напротив, это – дар, предоставленная нам возможность привыкнуть к тому миру, в котором мы обитаем, к окружающей нас в этом мире среде. Прежде чем ребенок станет писать, он должен выучить азбуку. Чтобы познать яркий свет Б-жественной реальности, мы должны привыкнуть к свету вокруг нас и с его помощью всмотреться во многие уровни более глубокой реальности. Но если все происходящее с нами основано на сокрытии Б-гом Себя, затемнении Своего присутствия, откуда мы знаем, что на самом деле существуем в Его глазах, каким-то образом совершенствуем материальный мир? В Торе сказано, что Б-гу угодно, чтобы мы Его знали. Но как можем мы знать Того, Кто пребывает совершенно вне нас? И интересно ли Б-гу то, что мы делаем? Ответы на эти вопросы сводятся к пониманию таинственного и сложного процесса, которым Б-г создал человеческую жизнь. Б-г, Сам не поддающийся определению и описанию, сотворил человека и поместил его в физическом мире, поддающемся и определению, и описанию. Себя Он предпочел проявить в этом мире через созданные Им законы логики, через священный замысел природы и каждого человека, через Б-жественное провидение. Нам дозволено узнать из опыта эти неотъемлемые свойства Б-жественности, понять Б-га и установить с Ним личную связь. Тогда мы научимся отвлеченно познавать Б-га, понимая в конечном счете, что Он находится за пределами того, что можно рассматривать абстрактно, умозрительно. Да, мы действительно существуем по Бжьему замыслу, и Б-гу интересно, чем мы занимаемся. И это происходит не потому, что мы должны существовать и Б-г должен интересоваться нашими делами, а потому, что Он хочет, чтобы все обстояло именно так, а не иначе. Его интерес к нам, забота о нас абсолютны, неслучайны и бескомпромиссны.
Тот факт, что Б-г сделал неявным Свое присутствие в этом мире и мы считаем собственное существование независимым явлением, вовсе не отрицает факта нашего появления в мире по Б-жьему замыслу. Затемнение Б-гом Себя не свидетельствует об отсутствии света. Это напоминает нам какую-то емкость, в которой от наших глаз сокрыто ее содержимое, – ясный свет и чистую энергию Б-га. Не следует впадать в антропоморфизм, стремиться представить Б-га в человеческом образе. Концепции и их аналогии надо рассматривать в непространственных, нематериальных терминах. «Тора говорит на языке человека», чтобы человек мог проникнуться определенными идеями. Но необходимо иметь в виду, что эти концепции, как и терминология, должны быть очищены от любых оттенков значения во временном, пространственном и материальном плане, ибо все они не связаны с Б-жественным. Итак, самостоятельно мы не существуем, ибо «нет другого, кроме Него». Но «с Ним» мы реальны. Нереально наше постижение того, что существуем мы лишь там, где находимся. Понять, что Б-г может скрывать Свое присутствие и одновременно позволять нам вести независимую жизнь, – это непостижимо для человеческого интеллекта, это остается для человека тайной, не ограничивающей, однако, его связь с Б-гом, даже усиливающей ее. Эта тайна является еще одним свидетельством удаленности Б-га от нашего существования. Она пробуждает в нас дальнейшее благоговение перед Ним и страстное желание стать ближе к Нему, объединить Его реальность с нашей жизнью. Для такого объединения требуется сочетание обеих перспектив – Б-га и нашей. Чтобы максимально открыть и понять Б-га, мы должны прежде всего использовать весь свой ум, свое сердце. Но человеческий ум – это еще не все, некоторые вещи просто нельзя понять с помощью нашего ограниченного восприятия. Знание этой истины позволяет нам лучше установить связь с самой тайной существования Б-га. Мы признаем тот парадокс, что Б-г находится вне реальности (какой мы ее себе представляем) и в то же время окружает реальность. Мы признаем, что Б-г способен создавать как конечное, так и бесконечное, физическое и возвышенное, поскольку Он находится вне того и другого. Нельзя сказать, что Он имеет определение и не имеет его. Размышляя об этой тайне, мы поднимаемся на совершенно новый уровень и в конце концов приходим к связи с Б-гом на Его условиях. Б-г действительно хочет, чтобы мы соединились с Ним, Им создан простой процесс, с помощью которого это может быть осуществлено. Поставив перед собой все эти вопросы, мы пытаемся эмоционально преодолеть страдание, с которым сопряжено наше существование, ищем смысл жизни. Медленно и постепенно взвешивая гору реальности, мы отвечаем на некоторые из этих вопросов, задаем себе новые и находим глубокие ответы на них. Так продолжается до тех пор, пока не устанавливается связь с Бгом и не достигается соединение с Ним. Мы приходим к постижению того, что не можем определить Б-га, соглашаемся с тем, что Он пребывает вне всех определений. Это и есть окончательное единение: в мире определений и парадоксов мы признаем Б-га, пребывающего вне их. Все в нашем мире складывается из двух измерений – наружного и внутреннего. С течением времени мы приходим к констатации дихотомии и в нас самих. Наружное измерение, физическое тело, – это наша видимая часть. Более важным является внутреннее измерение – наши эмоции, желания и стремления наших душ. Мы должны приучать себя смотреть на мир точно так же. Имеется в виду изменение нашей перспективы в направлении от «снаружи – внутрь» к «изнутри – наружу». Внутренний слой следует рассматривать как свою главную силу и культивировать опыт общения с ним до того момента, когда можно будет использовать его для информирования наружного слоя. Мы привыкли тратить свою жизнь на созерцание мира снаружи внутрь. Прежде всего, может показаться невозможным познать Б-га, так сильно отличающегося от нас. Но Б-г наделил нас способностью говорить о Нем и дал нам понять, что мы можем найти Его в нас самих, в наших душах, найти даже того Б-га, который находится вне нас.
Наш долг и самое большое испытание заключаются в том, чтобы признать различие между человеческой и Б-жественной сущностью, воспользоваться предоставленными нам Б-гом возможностями для перехода из одного мира в другой.
КАК МЫ УСТАНАВЛИВАЕМ СВЯЗЬ С Б-ГОМ?
Чтобы найти Б-га, мы должны постепенно привыкать к духовному росту, подниматься до тех пор, пока не сможем увидеть мир с точки зрения духовной перспективы, в конечном счете – с точки зрения перспективы Бга. Это путешествие завершает круг нашего пути в этом мире, начинается оно в Б-ге и заканчивается в Нем. Так исполняется желание нашего Создателя. Первым шагом этого процесса является познание реальности, которая гораздо больше нас самих, познание того, что наша реальность сама по себе нереальна, что она лишь распространение Б-жественной энергии. Второй шаг состоит в том, чтобы сделать этот мир удобным обиталищем для Б-га. Тем самым мы объединяем обе реальности, нашу и Его. Это достигается через материальную жизнь, направленную на служение высшей, духовной цели, мобилизацию своей души, своего внутреннего уровня на руководство своим телом, своим внешним уровнем. Человек может затрачивать 90% своей жизни на еду, сон, добывание средств к существованию, на отдых и удовлетворение других своих материальных потребностей. Но если оставшиеся 10% он посвящает молитве, Торе, различным Б-гоугодным делам, в первую очередь благотворительности, можно утверждать, что этот человек занимается активным преобразованием природы своей физической сущности. Открывая свой ум для новой перспективы, свидетельствующей о том, что наша реальность составляет лишь малую часть всей реальности, мы способны выйти за пределы человеческого существования, начать думать подобно Самому Б-гу, воспринимать веру и разум, независимость и единство. Находясь за пределами человеческой мысли, вы можете воплотить это высшее знание в свою физическую жизнь, в свою логику, в свои эмоции и, главное, в свое поведение. Б-гоугодное поведение создает единство между человеком и Б-гом, а это и есть та цель, которая поставлена перед человеком на земле. Начинает изменяться и ваше постижение мира. Вы видите «свет» в «контейнере», признаете Б-га во всем вокруг себя, проникаетесь пониманием, что каждый предмет имеет Б-жественное назначение, превосходящее простое удовлетворение ваших потребностей. Стол создан для учебы, гостиная – для полных смысла бесед. Работа перестает быть только местом для зарабатывания денег и открывает возможность для более высокого морального и этического образа действий, для введения Б-га в ваш мир. Врач открывает Б-жественное чудо в человеческом теле, а инженер находит в своей деятельности отражение Б-жественного замысла и единства. Наконец, вы учитесь воспринимать Б-жественное провидение. Вы приходите к выводу, что все, от трепетания листа на ветру до движения галактик, совершается Б-гом. Стремитесь смотреть на жизнь не снаружи внутрь, а изнутри наружу. В очередной раз предпринимая деловую поездку или отправляясь в отпуск, вы уже не будете обращать внимание на тривиальные или внешние аспекты людей, с которыми вам придется встречаться, или вещей, попадающих в поле вашего зрения. Ваша жизнь предстанет перед вами на новом уровне реальности, и вы зададите себе вопросы: «Почему Б-гу было нужно, чтобы я оказался в этом месте? Какой урок я должен вынести из этой встречи?» Поиски смысла во всем, что происходит с вами, ведут к осознанию большей значимости вашей жизни. Каждодневное общение с другими людьми, каким бы обыденным оно ни казалось, наполнится новым содержанием. Когда вы научитесь проникать в Б-жественную сущность, ваш интеллект и сенсорное восприятие станут острее. Реальный мир, больше не окутанный тьмой, засияет в свете высшего знания. Таким образом мы достигаем беспрецедентной высоты: признаем себя проявлением Бжественности, приносим новую энергию в этот «обычный» мир. Мы помогаем выявить сущность Б-га в мире, изначально считавшем себя независимым, противопоставленным
Выпуск 453
Ему. Мы приходим к пониманию того, что наш мир, осознающий себя «беспричинным», мог быть создан только Б-гом, не поддающимся определению, на самом деле не нуждающимся в доказательстве причин Своего существования. Б-жественный Архитектор разработал программу, «дорожную карту», которая освещает многочисленные извилистые и темные дороги во всем мире. Этой дорожной картой служит Тора, содержащая указания человечеству, как вести полную смысла, плодотворную жизнь. Эта карта позволяет нам увидеть Б-жественность в нас самих. Она подсказывает, какие добрые дела должен совершить человек на средства, выделенные для совершенствования нашей жизни, нашей среды. Каждому из нас, будь то врач или ученый, государственный служащий или водитель грузовика, родитель или учитель, предоставлен маленький уголок материального мира, который ему надлежит превратить в жилище для Б-га. И если каждый будет вести себя в соответствии с намерениями своего Создателя, мы вступим в эпоху Мошиаха, в период избавления и открытия Б-жественности во всем мире. Подавляя свои эгоцентрические устремления и повернувшись к Б-гу, мы не теряем своей значимости, напротив, мы ее увеличиваем. Поскольку все материальное по своей природе преходяще, такая же судьба уготована и всем материальным вознаграждениям и целям. Когда мы соединяем свою жизнь с вечной реальностью, каждый наш поступок, каждое свершение становятся более реальными и вечными. Помните, что Б-г наделил всех нас необыкновенными способностями. Ваша миссия, предначертанная для исполнения на этой земле вами, не может быть передана никому другому. Вы должны направить всю свою энергию на ее исполнение. Парадоксально, но жизнь приобретает для вас большой смысл лишь тогда, когда вы открываете, что она сама по себе ничего не значит по сравнению с сущностью Б-га. Достигнув в конечном счете Б-жьей перспективы, вы понимаете, что ваша жизнь в любом случае не может быть более осмысленной. Часто можно слышать, как люди подвергают сомнению существование Б-га. Многие делают это с большей убежденностью, чем при оценке аспектов своей жизни. Подумайте, как легко вы доверяетесь мнению других, принимая решения, касающиеся вас лично. Вы соглашаетесь с тем, что говорят вам доктора и ученые, друзья и знакомые: как есть и спать, как работать и отдыхать, что носить и как себя вести. Приходит ли вам в голову усомниться в результатах исследования, на основании которого врач сделал прогноз в отношении вас, требуете ли вы проверить кухню в ресторане, где вы обедаете? Почему же, когда дело касается Б-га, мы оказываемся весьма скептичными, неукоснительно логичными? Не потому ли, что боимся той огромной ответственности, которую накладывает на нас Б-жественное предназначение, требование вести жизнь, полную смысла? Сегодня люди все больше думают о Б-ге, о необходимости вернуться к поиску высших критериев, к осведомленности о своем духовном предназначении на земле. Настало время. Пустите Б-га в вашу жизнь. Ему нужно от каждого из нас лишь маленькое отверстие (с игольное ушко), чтобы обеспечить нас самым широким проходом к абсолютной реальности. Посвятите Б-гу лишь один маленький уголок вашей жизни, но не используйте этот уголок ни для кого другого, ни для какой другой цели. Мы – поколение, которое окончательно доведет до сознания людей факт существования Б-га. Давайте же поднимем занавес, так долго скрывавший Его присутствие в этом мире. Мы устали от этого сокрытия истины. Мы все еще ждем, и Б-г все еще ждет. Не будем заставлять Его больше ждать. Как-то вечером, когда будущему Ребе было всего два с половиной года, его мать зашла в комнату, где ребенок должен был уже спать. Она очень удивилась, не обнаружив его в постели. Обеспокоенная мать обыскала весь дом и нашла сына в комнате, где семья обычно собиралась для молитвы. К своему изумлению, она увидела, как мальчик, покачиваясь, молился. Всю свою жизнь, куда бы Ребе ни отправлялся, он брал с собой молитвенник.
стр. 6
Встречи с Ребе
5780 май 2020
Выпуск 453
Ребе интервьюирует интервьюера Харви Свадос
Еще до того, как зимой 1964-го года мне стало известно, что Любавичский Ребе, рабби Менахем-Мендл Шнеерсон, шестидесятидвухлетний глава хасидов Хабада, согласился принять меня на аудиенцию, я несколько раз побывал в бруклинской штабквартире этих горячо верующих русских евреев. В скромном кирпичном здании на Истерн Парквей между районами КраунХайтс и Флэтбуш располагались издательство, детская школа, йешива для молодых людей и вместительный зал. В мой первый визит я всего лишь хотел познакомиться с Йеудой Кринским, ответственным в Хабаде за связи с общественностью, приятным бородатым молодым человеком, выпускником Бостонского Латинского института. Я хотел выяснить для себя, чем любавичские хасиды отличаются от венгерских хасидов, которых возглавлял Сатмарский ребе, рабби Йоэль Тейтельбаум. Второй раз я приехал через несколько недель по совету Кринского, чтобы посетить фарбренген – традиционное собрание, на котором приверженцы этого двухсотлетнего движения обсуждают новости, рассказывают истории о раввинах и поддерживают друг в друге огонь веры. Я попал на ежегодный праздник освобождения одного из предыдущих Ребе из российской тюрьмы. К этому событию из-за границы в Нью-Йорк нередко прибывали специально зафрахтованные самолеты, под завязку заполненные хасидами.
Правоверные и любопытные
Когда примерно в восемь тридцать я добрался до места и прошел мимо ирландцев-полицейских, дружески болтавших с роившимися вокруг них ортодоксальными евреями, из-под широкополых шляп которых свисали пейсы, толпа набожных и любопытных уже стала довольно плотной, и Ребе только что поднялся на платформу, где для него было приготовлено место. Церемониал речей, тостов и пения продолжался без перерыва в течение пяти или шести часов. Я был готов к столпотворению, но не к этой сминающей в лепешку массе бородатых мужиков, большинство, как и я, – в зимних пальто, снять которые и пытаться было нечего: вряд ли кто-либо мог поднять руки в такой давке; не был я готов лицезреть маленьких семи или восьмилетних ребят с головами, единообразно покрытыми кожаными шляпками, вроде тех, что в мое время называли "шляпки Линди", сдавленных и раскачивавшихся так, что, казалось, травмы тут неизбежны. Кто-то заметил, что я из приглашенных гостей; меня провели через боковой вход, и вскоре я приткнулся в углу платформы не дальше, чем в шести футах от Ребе, который обращался к толпе, сидя в кресле за длинным столом, покрытым белой скатертью, с двумя рядами почтенных, одетых в черное старейшин хасидского движения, расположившихся и него за спиной. Глядя на толпу, я видел примерно то же самое, что и Ребе: приводящее в оторопь скопление народа, которое я никогда не забуду. За тремя длинными столами, покрытыми льняными скатертями, на каждом из которых стояли две или три бутылки кошерного токайского, тарелка с печеньем и бумажный
мешок с кексами, сидели лицом друг к другу несколько сот мужчин в возрасте примерно от двадцати до восьмидесяти. Некоторые из них были одеты в деловые костюмы, другие – в элегантные черные сюртуки, предназначенные у благочестивых хасидов для праздничных случаев, перевязанные гартлом – поясом, символизирующим отделение интеллектуальных и духовных качеств человека от более низменных. Процентов девяносто из них носили бороды – не ради удобства или, скажем, пижонства, как в моем случае, а в соответствии с религиозными предписаниями, – и на некоторое время я погрузился в созерцание их бесконечного разнообразия: густых, рыжих, коричневых, черных, седых, жиденьких, вызывающе пышных, куда их обладатели задумчиво и гордо запускали свои пальцы. Очнувшись от созерцания панорамы бород, нависавших над белыми столами, я обратил внимание на молодых людей, подпиравших стены со всех сторон, стоявших на досках, как на галерке, сотнями сдавленных в одну массу на противоположной стороне зала, куда недавно был втиснут я сам, а также на балкон, закрытый от остальных затемненным зеленоватым стеклом и предназначенный, как я понял, для прижимавшихся носами к окнам женщин, некоторые из которых держали на руках младенцев. Я также обратил внимание на то, с каким страстным вниманием и терпением все эти сотни людей слушали слова Ребе, который говорил спокойно и размеренно на плавном идише, не повышая голоса и не торопясь. Отчаявшись следить за сложной канвой речи Ребе с ее аллегориями, построенными на освященных временем хасидских историях и на бытовых случаях, и переплетавшимися с глубокими философскими теоретическими выкладками, я просто глазел по сторонам на окружавших меня людей: раввинов, коммерсантов, ученых, учеников, рабочих, мелких торговцев, – слушавших с вниманием, подобного которому я никогда не видел – ни в классе, ни на лекции, ни на докладе, ни на религиозном или политическом собрании. Несколько юношей с едва начинающими пробиваться бородами, закрыв глаза, словно в трансе, ничего не видя вокруг, в сдержанном экстазе от своего участия в выступлении Ребе быстро раскачивались взад-вперед, как будто их тела выше пояса приводились в движение независимым внутренним мотором. За моей спиной неподвижно сидел, зажав ладони между колен, известный математик из университета на Среднем западе. Ниже от меня ссутулился над столом глубоко погруженный в свои мысли, словно вырезанный из дерева, здоровяк с кустистыми бровями и седеющей бородой в русской рабочей кепке, какие можно увидеть на старых фотографиях российских революционеров и литераторов. Кто это был? Позже я узнал, что он приехал из Советского Союза, где был знаменит своими бескорыстием и самоотверженностью, всего две недели после своего освобождения из советских лагерей – он провел там двадцать лет, – и что он прилетел из Лондона, где жили его родственники, прямо на этот фарбренген, чтобы иметь возможность послушать Ребе. Тем временем Ребе, закончив первую речь этого вечера, смочил губы вином из стакана и начал с улыбкой кивками отвечать на поднимаемые в его сторону тосты окружающих. И тогда началось пение. Простая мелодия, поначалу спонтанная, затем подбадриваемая и "дирижируемая" Ребе, который в ритм му-
зыки все быстрее и энергичнее взмахивал руками, поднялась к пику неудержимого экстаза в припеве, повторявшемся десять, пятнадцать раз, каждый раз быстрее и исступленнее. Нужно было быть каменным, чтобы не поддаться этому безудержному урагану радости. Слов песни я не знал, но вдруг поймал себя на том, что сам пою вместе со всеми окружающими, которые, скаля зубы сквозь бороды, раскачивались из стороны в сторону в такт музыке и даже подпрыгивали на месте. Внезапно по незаметному знаку Ребе все замолчали. С новыми силами они погрузились в состояние полной сконцентрированности, пока Ребе говорил еще три четвери часа. Очарованный этой сменой интенсивного интеллектуального напряжения и физического высвобождения через пение – как мне сказали позже, все это продолжалось до трех утра, – я оставался примерно до полуночи, прежде чем в сопровождении молодого компанейского хабадника отправился на хасидский междусобойчик по соседству.
Рембрандт и Париж
Я увидел в рабби Шнеерсоне две стороны: холодно-аналитическую и радостно-приземленную. И в той и в другой роли он был харизматичным лидером, имеющим в своем распоряжении полную энтузиазма поддержку своих преданных последователей. Мне сказали, что этот ученый философ, свободно владеющий десятком языков и получивший диплом инженера в Сорбонне до того, как принял на себя руководство любавичскими хасидами, в частной беседе производил еще большее впечатление, хотя аудиенцию у него получить было не так просто. Я ухватился за возможность поговорить с Ребе. Аудиенция была назначена на одиннадцать часов ночи, в которую, как оказалось позже, началась самая сильная за зиму метель. Мою жену не только приютили в здании, где можно было спастись от слепящего снега, – в тот поздний час, когда последние из учеников йешивы все еще монотонно бубнили, погруженные в учебу, других женщин там не оказалось, – но сам Ребе дружески поприветствовал ее. "У нас тут не дискриминируют", – сказал он с улыбкой, и, пригласив нас присаживаться напротив его стола, спросил по-английски, не буду ли я против, если он станет отвечать на мои вопросы на идиш. Его английский, несмотря на сильный акцент, был более свободным, чем мой. Кабинет рабби Шнеерсона, по контрасту с викторианской роскошью приемной Сатмарского ребе, выглядел таким же невзрачным, как и все тусклое здание, с простыми венецианскими шторами, задернутыми так, что не
было видно пурги, бесновавшейся за окнами, с голыми стенами и пустым столом, на котором лишь стоял телефон и лежал блокнот. Ребе сидел неподвижно и выслушивал мои вопросы, слегка наклонив голову вперед, и его широкополая шляпа наполовину затемняла лицо, казавшееся обманчиво румяным. Наружность его дышала благородством, седеющая борода, полная, но не кустистая, не скрывала почти классически правильные черты его лица, а светло-голубые глаза смотрели на собеседника с немигающей прямотой, которая могла лишить самообладания. Он напомнил мне одного из раввинов Рембрандта, выступающего на полотне из мрака в своем сдержанном спокойствии, не просто величественном, но и гармонично торжественном; и в то же время поля его шляпы были загнуты с какой-то щеголеватостью, а искорка в глазах напоминала о парижской богеме XIX-го века, изображаемой на портретах импрессионистов. Можно было легко себе представить, на кого он был похож молодым человеком в Сорбонне.
Невзгоды и муки
Как и в интервью с Сатмарским ребе, я начал с того, что попросил его высказать свое мнение о причинах Катастрофы, унесшей жизни шести миллионов европейских евреев, и спросил, что он думает о полемике по поводу поведения немецких масс и еврейских лидеров, полемике, не прекращающейся в западном мире с того времени и особенно после появления книги Ханны Арендт о суде над Эйхманом. В его ответе не было ничего абстрактного – ни теологических, ни философских идей. Он не упоминал, как это сделал Сатмарский ребе, грехи жертв, за которые они должны были быть так ужасно наказаны Всевышним. Вместо этого Ребе указал на политические реалии и на невероятные трудности, с которыми приходится сталкиваться любому, кто пытается сохранить веру при тоталитарном режиме. Упомянув испытания и страдания евреев в коммунистической России, он риторически спросил: "Как вы полагаете, насколько труднее было сохранить свою цельность и принципиальность под сокрушительной тяжестью немецкой тирании? Ведь она действовала гораздо эффективнее, чем российская! Нет! – твердо сказал он. – Настоящее чудо, что там вообще было какое-то сопротивление, что там вообще была какая-то организация, что там вообще было хоть какое-то руководство!" Это было не совсем то, чего я ожидал. Так что же, по его мнению, трагедия Катастрофы не является чем-то беспрецедентным для евреев и может повториться снова?
стр. 7
5780 май 2020 "Морген ин дер фри, – без колебаний ответил он. – Хоть завтра утром". Почему он так уверен? Ребе начал анализ немецких зверств, выразительно и легко переходя, иногда в одном и том же предложении, с английского, который он использовал ради меня, на идиш, который он использовал ради точности и нюансов. В аргументах его не было мистики, и он не упоминал немецкий национальный характер с его предполагаемой врожденной склонности к антисемитизму. Вместо этого Ребе подчеркивал немецкое послушание, непререкаемый авторитет власти и, соответственно, беспрекословное исполнение приказов, даже самых чудовищных, как культурно-исторический феномен, целенаправленно воспитывавшийся в течение многих поколений. Какое же будущее он видит для еврейского народа? Не выглядит ли все так, что поляризация евреев будет усиливаться: одни вернутся в Израиль, родину их праотцев, а другие растворятся в общем населении таких стран как Соединенные Штаты и Россия? Ребе улыбнулся. "Нет, – ответил он. – По моим наблюдениям еврейский народ двигается слева направо". У него это прозвучало чуть ли не в политическом смысле. Видя мое изумление, он повторил свои слова, которые означали, насколько я понял, что он видит нечто вроде религиозного возрождения среди евреев последнего поколения.
Продуманные аналогии
В связи с этим мне было любопытно, что такой выдающийся хасидский лидер, к которому за советом по личным вопросам и за благословением обращаются не только его скромные последователи, но и такие политические фигуры, как президент Израиля, может сказать о Мартине Бубере с его международной известностью, приобретенной презентацией хасидских историй и включением некоторых аспектов хасидского учения в его философские экзистенциональные модели. В своем ответе Ребе использовал аналогии, которые, как мне самому становилось все более очевидно, мне было легче понять, чем более мудреные выкладки. "Хасидские истории в изложении Бубера можно сравнить с репродукциями произведений искусства. Глядя на репродукцию, можно представить себе гениальность подлинника, но воспринять подлинник картины по фотографии можно не более, чем великую скульптуру по пластилиновой копии. Что касается истинной ценности оригинала, то, действительно, на некоторых людей производят впечатление репродукции, и они начинают искать оригиналы, чтобы постичь тайны их величия. Но большинство по натуре склонно удовлетворяться иллюзией того, что в репродукции им представлена истинная художественная глубина, не требующая усилий в ее постижении. В той степени, что Бубер создает у своих читателей ложное ощущение понимания хасидизма без глубокого изучения аутентичных источников, влияние его историй не конструктивно." В этот момент я решил, что можно, ничем не рискуя, спросить, что Любавичский Ребе думает об образе действий Сатмарского ребе, рабби Йоэля Тейтельбаума. Рабби Шнеерсон, улыбаясь, откинулся в кресле. Мой вопрос его позабавил. Теперь, когда тень шляпы сместилась, цвет его лица изменился. Оно уже казалось не румяным, а бледным, чуть ли не прозрачным. "Почему я должен как-то комментировать, – сказал он добродушно, – отношения человека в Вильямсбурге, которого я не знаю, и государства Израиль, где я никогда не был? Одно дело для меня обсуждать немцев и евреев – я еврей, и мой народ страдал и погибал от рук нацистов. Но ваш последний вопрос меня не касается".
Вымышленные персонажи
Я решил оставить попытки добиться от него ответа на этот вопрос, тем более, что мы уже разговаривали более получаса, и я не хотел посягать на его время или время тех, кто терпеливо дожидался своей очереди увидеться с ним. Я поблагодарил его за любезность и начал вставать, но он махнул мне рукой, чтобы я оставался. – Вы взяли интервью у меня, а я хочу взять интервью у вас. У вас есть возражения? – Пожалуйста, – сказал я, – давайте. – Но я боюсь, что не буду столь дипломатичен с вами, как вы со мной, – и Ребе хитро улыбнулся. После нескольких вопросов о моей биографии он спросил меня о теме моих книг. Когда я возразил, что выразить в одной фразе содержание двух книг, написать которые у меня заняло несколько лет, не очень-то легко, он сказал: "От кого же, как не от вас, мне ожидать лучшей аннотации вашей книги?" Как мне показалось, он особенно заинтересовался моим описанием книги "На конвейере", где я попытался на примере нескольких вымышленных персонажей, работавших на сборочной линии автомобильного завода, показать, как их работа влияла на их жизнь. Я выбрал эту тему, поскольку мне, как бывшему заводскому рабочему, казалось, что никто из писателей еще не рассматривал ее. – К каким выводам вы пришли? – спросил он. Вопрос меня разозлил. Он мне показался слишком тупым для человека с таким тонким восприятием, как у Ребе. – Предлагаете ли вы, – продолжал он настаивать, – чтобы недовольные рабочие, эксплуатируемые рабочие, рабочие, прикованные к своим машинам, восстали? – Нет, конечно. Это нереально. – Можете ли вы сравнить вашу книгу с ранними работами Эптона Синклера? Я был потрясен. Поздно ночью я сидел в кабинете мудреца и знатока мистического учения и обсуждал с ним не хасидизм Хабада и даже не аристотелизм и не схоластику, а пролетарскую литературу! – Ну, я надеюсь, – ответил я, – что она не настолько пропагандистская, как у Синклера. Я пытался ухватить ощущение безысходности, а не революционное настроение.
Прошлое и будущее
И вдруг я увидел, что он подвел меня к ответу, который был ему нужен. Более того, с его следующим вопросом я осознал, какое множество ступеней он заставил преодолеть мои скачущие мысли: – Вы не можете с чистой совестью рекомендовать революцию вашим недовольным рабочим в свободной стране или рассматривать ее как практическую перспективу для их лидеров. Как же можно требовать этого от тех, кого подавляли и уничтожали нацисты? – Но когда я Вас спрашивал, я не ассоциировал себя с позицией Аренд по поводу Эйхмана и еврейских лидеров, – возразил я. – Я просто пытался узнать Ваше мнение по вопросу, который меня сильно мучил. – Я понимаю это, – улыбнулся Ребе. – Я всего лишь предлагаю вам поискать ответы на некоторые вопросы в вашей собственной биографии и в том, что вы сами пишете. В конце концов, у вас есть определенная ответственность, которой нет у обычных людей: ваши слова влияют не только на вашу семью и друзей, но и на тысячи читателей. – Я не уверен, в чем эта ответственность состоит. – Во-первых, существует ответственность за то, чтобы понимать прошлое. Ранее вы спрашивали меня о будущем иудаизма. Как насчет того, что я попрошу вас объяснить прошлое – выживание иудаизма в течение
более чем трех тысячелетий? – Ну, – пробормотал я, чувствуя себя немного неловко, – мощные силы преследований сдвигали преследуемых в одно целое. Иначе многие из них отделились бы. Я не уверен, что, не будь преследований, создание государства Израиль и усиление демократии в Америке не ослабили бы или даже не уничтожили то, что вы называете еврейством. – Вы действительно полагаете, что только разрушительные силы объединяют портного в Мельбурне и Ротшильда в Париже? – Я не отрицаю положительные аспекты иудаизма. – Тогда предположим, что научные изыскания и исторические исследования подводят вас к выводу, что долгое и непрерывное существование иудаизма обусловлено факторами, которые вы рассматриваете как иррациональные. Не будете ли вы считать, что логика обязывает вас признать влияние иррационального, даже если вы отказываетесь его принять? Зачарованный изяществом, с которым он подвел меня к его собственной позиции, я согласился. Продолжая диалог, он время от времени использовал научные метафоры, отчасти, я уверен, потому, что они приходили ему в голову так же легко, как теологические, но также и из-за того, что, как он понимал, интеллектуально я воспринимал их легче. – Человек искусства, который хочет представить публике нечто более оригинальное, чем копии, о которых мы говорили, – он снова показывал связь между своими ответами на мои вопросы и моими ответами на его вопросы, – должен помнить о своей ответственности не только по отношению к своим читателям, но и к прошлому, к своему наследию. У вас есть определенный талант, способность выразить себя так, что ваши писания оказывают влияние на тысячи человек. Откуда этот талант? Меня прошиб пот. – Частично это напряженный труд. Практика. Учеба. – Естественно. Но противоречит ли науке утверждение, что в некоторой степени это пришло к вам от ваших предков? Вы не сами себя создали, вы не пришли из ниоткуда. – Я признаю, – пробормотал я загнанно, – что гены... хромосомы... – Можно и так сказать, если хотите. Но в любом случае, идея в том, что вам перепало что-то от вашего отца, деда, прадеда и от всех предыдущих поколений, не так ли? И, соответственно, вы у них в долгу, и на вас лежит обязанность попытаться выплатить этот долг. Согласны? Вот тут я уже начал потеть по-настоящему. В наступившей тишине я слышал, как тикали мои часы. Я заметил, что жена сцепила руки так же сильно, как и я. А Ребе сидел расслабленно, словно у него в запасе вечность на то, чтобы подождать, пока я найдусь с отве-
Выпуск 453
том. У меня появилось ощущение, как у пытающегося выкрутиться студента на экзамене, что, если я не скажу что-нибудь, я тут застряну навсегда. – Ребе, вы предлагаете мне пересмотреть мое писательство, – спросил я, – или мои личные установки и личную жизнь? – Разве одно не связано с другим? Разве одно не подразумевает другое? – Трудный вопрос. – Да, – улыбнулся он дружески, – безусловно трудный, – он помолчал. – Но я предупредил, что не буду слишком дипломатичен. Не так ли? Снова молчание. Мы поднялись, и я поблагодарил его за то, что он был так щедр со своим временем. Ребе отмахнулся. "Посмотрим, – сказал он, – каким станет ваше писательство." На мгновение я подумал, что он имеет в виду мое будущее описание нашей встречи, но я быстро осознал, что вот уж это его совсем не заботило. Вот уж в ком никакой суетности не было. Он выражал надежду, что моя работа пойдет хорошо, безусловно, лучше, чем раньше, чего всегда остается по-настоящему желать.
Наружу, на мороз
Снаружи буйствовала пурга. По обеим сторонам Истерн Парквей громоздились сугробы. Несколько хасидов с женами, пригибаясь под порывами ветра, стояли на тротуаре, горя желанием услышать наш отчет о встрече с Ребе. Меньше всего мне хотелось стоять в снегу под завывания метели и пересказывать полтора часа такой насыщенной беседы, но они так невинно жаждали моего рассказа, что я должен был попытаться дать им хоть какоето представление о словах их главы, обращенных ко мне, если не о моей собственной реакции. – Скажите мне, – потребовал один, просияв от гордости, когда я описал ему мое восприятие интеллектуальной динамичности рабби Шнеерсона, – какое впечатление Ребе произвел на вас? Я знаю, тут очень холодно, но в одно слово! Вот оно опять! Но на этот раз я не стал артачиться. Может быть, традиционное добродушие хасидов и их прямота наконец растопили мою закоченевшую плоть. – Если бы я должен был выбрать только одно слово, чтобы описать его, – сказал я, удивив себя больше, чем моих согласно кивающих слушателей, – думаю, это слово будет "добрый". Мы с женой залезли в наш заваленный снегом автомобиль и отправились в неблизкий и небезопасный путь домой. В течение долгого времени ни один из нас не проронил ни слова, погруженный в собственные мысли. Перевод Якова Ханина
стр. 8
5780 май 2020
Выпуск 453
Раввин Адин Штейнзальц Праздник Шавуот – "время дарования Торы" – посвящен одному из наиболее важных событий в истории еврейского народа. И это несмотря на то, что наша история изобилует памятными датами величайшего значения, спасениями и катастрофами, днями счастливыми и скорбными. Однако все они несравнимы с кардинальным событием – дарованием Торы. Ведь то, что произошло тогда с народом, предопределило его уникальный характер, его особое место в мире. Многие народы кочевали с места на место, пока не основывали постоянные поселения, многие нации создавали свои государства и, подобно нам, их теряли (хотя не часто случалось, чтобы народу, уведенному в плен, позволили затем вернуться). Можно было бы сказать, что в истории Израиля нет ничего действительно выдающегося по сравнению с историей других народов, если бы не предстояние евреев на горе Синай и получение Торы – ни с чем не сравнимое, исключительное событие. Ничего похожего не сохранила память других наций ни в летописях, ни в легендах. Это явление из числа тех, что взрывают установленные историей границы и накладывают отпечаток на все ее течение. Уникально не только само событие в жизни нации, принявшей свою неповторимую судьбу и новый образ жизни, но и то, что еврейский народ получил это учение столь удивительным образом. Вся последующая история Израиля была предопределена, в сущности, одним этим фактом. Никакое иное происшествие всемирной истории не сопоставимо с ним, и все происшедшее на протяжении тысячелетий до и после него отражает, таким образом, его смысл. Ни освобождение из египетского рабства, навсегда отпечатавшееся в народной памяти, ни история Израильского царства, ни долгое изгнание, ни создание обширного свода философской мысли и литературы – ничто не имело бы такого ощутимого влияния на сердца и умы людей, не будь дарования Торы, которое запечатлено в полных мощи словах обещаний и увещеваний (Ваикра, 26; Дварим, 28). В этих фразах – дуализм благословения и проклятия, созидания и разрушения, изгнания и возвращения. Дарование Торы – явление особого порядка, то, что произошло там и тогда, необратимо и нетленно. И коль скоро это произошло, коль скоро принятие Торы оказало свое воздействие на народ, возможности пересмотреть это событие не было, и даже если люди желали того, они не могли изменить случившегося. С этого судьбоносного часа, когда дети Израиля стали "царством священников и народом святым" (Шмот, 19:6), они уже не могли стать никем другим. Синайский завет
можно было в тот или иной момент игнорировать, но отменить – никогда. Мы не должны непременно воскрешать в памяти эти попытки отменить Завет, они делались не только в прошлом веке, но и на протяжении тысячелетий до этого. Как сказано в книге Иехезкиеля (20:32), "Будем как язычники, как племена иноземные, служить дереву и камню..." Но подобные попытки никогда не были успешными. Еврейский народ продолжал идти своим особым путем. Создается впечатление, что сойти с пути просто невозможно. И, действительно, любая попытка сделать это всегда приводила к одному из двух результатов: к промежуточной фазе, вслед за чем народ (или часть его) вновь принимал Завет как неукоснительный долг, или к тому, что люди, отказавшиеся от Завета, продолжали существовать как индивидуумы, но не как евреи. Дилемма "десяти потерянных колен" все еще продолжает существовать и имеет многообразные проявления в различных исторических ситуациях, но ее суть может быть выражена кратко: "возвратиться или исчезнуть". Ибо поскольку наше принятие Торы необратимо, в принципе невозможно отдать назад ее Б-гу, оставаясь евреями. Объяснение этого заключается не только в содержании Десяти заповедей, но и в том, каким образом они были явлены, не только в их универсальности, но и в том, что они были адресованы определенному народу в определенных обстоятельствах. Есть два решающих фактора, благодаря которым Скрижали Завета стали средоточием еврейской жизни на все времена. Оба они на разный манер отражают одну основную идею, которая сделала еврейскую жизнь такой, какой она является (даже если она внешне идентифицируется с чуждыми формами существования и обычаями), – нитью, постоянно связывающей народ с Б-гом. Прежде всего, Десять заповедей заключают в себе силу, стоящую выше всевозможных указаний делать или не делать что-либо. Они призывают к принятию определенной судьбы, которая
восходит к Синайскому соглашению, и вводят принципиальную концепцию жизни в святости. Посредством этой связи через Завет дети Израиля стали "Б-жьим народом". Это уже не просто народ, один из многих, но выделенный из всех: "будете Моим дражайшим уделом из всех народов" (Шмот, 19:5). Этот выбор, основанный не на единстве расы, не на кровном родстве или общности территории, но на том, что "вы будете у Меня царством священников и народом святым". Конечно, у евреев могут быть все признаки нации: родина, язык, культура, – но они более не служат целям самоидентификации. Поэтому, когда еврейский народ, казалось, потерял все внешние признаки нации и был изгнан на сотни и тысячи лет, лишившись своей родины, языка и единой общественной структуры до такой степени, что многие отрицали его право называться нацией, даже и тогда он продолжал существовать во исполнение своего уникального предназначения быть "царством священников и народом святым". Естественно, еврейский народ как сообщество пережил глубокие внутренние конфликты и боролся за воплощение своих идеалов. Но во все времена, при всех взлетах и падениях, принятие своей особой судьбы было его опорой. И в этом значение Завета, данного на Синае, и первой заповеди, которая утверждает принцип единобожия, обращаясь не к универсальному акту творения Неба и Земли, но, взывая к еврейскому Б-гу, "который вывел нас из земли Египетской". Исход из Египта, разумеется, не отрицает акта творения, но именно он усиливает и акцентирует особую связь между Б-гом – "Царем Вселенной" и народом Израиля. Второе свойство, которое делает дарование Торы столь уникальным,– непререкаемое воздействие и сильнейшее духовное влияние Десяти заповедей на жизнь как таковую. То, что прежде было обычным повиновением закону, стало Бжественным служением. Практически запреты прелюбодеяния, воровства или убийства – явления одного порядка, ос-
нованные на необходимых принципах социального общежития. Но есть огромная разница между "не убий" как формой поддержания общественного порядка и "не убий" Десяти заповедей. Законы необходимы в каждом обществе – с точки зрения физического существования, морали и культуры. "Не убий" Десяти заповедей – абсолютный закон, напрямую связанный с начальными словами: "Я, Гсподь Б-г ваш". Таким образом, есть существенная и глубокая разница между обычными законами социального общежития и Б-жественными заповедями Торы. Заповеди Торы, предписываемая ею мораль и образ жизни – есть выражение святости, форма постоянной связи с высшей сущностью, а не с какими-либо преходящими социальными требованиями. Уникальность Торы, таким образом, связана с выходом за пределы ординарного человеческого существования. Доброе деяние теперь становится намного значительнее, чем отдельный в той или иной степени полезный акт, – оно становится Торой, чем-то большим, нежели просто жизненный уклад, обычай или привычное законопослушание. Тора – это то, что дает новое измерение всем социальным нормам и индивидуальным типам поведения. Она поднимает жизнь к вершинам духа, связывает ее с высшим началом, с первоисточником бытия. Общественные законы и порядки составляют горизонтальный срез человеческих отношений. Даже если они основаны на прочных моральных традициях, общепринятые нормы охватывают отношения лишь между человеком и его ближними. Правовые установки Торы, напротив, вертикальны – между человеком и Б-гом, между нацией и истоками жизни вообще. Десять заповедей не есть нечто новое и оригинальное в развитии морали. Выдающимся явлением их делают определенные принципы, придающие им особое значение как целому. Добрые дела становятся теперь мицвой, злые – грехом, а законы жизни для всех и каждого – Торой.
стр. 9
5780 май 2020
израильский врач о том, как договориться с болезнью Профессор Полина Степенски из израильского госпиталя "Хадасса" - о том, как договориться со смертью, и почему спасение от пандемии в системе и порядке.
Профессор Полина Степенски - звезда современной медицины. Она руководит отделением трансплантации костного мозга и иммунотерапии Иерусалимской университетской клиники "Хадасса". Доктор бывает в Москве и консультирует здесь больных в недавно открытом отделении клиники в Сколкове. В 2018 году Полину Степенски признали в Израиле Человеком года, журнал Forbes включил ее в список лучших врачей этой страны. Степенски вытаскивает с того света своих пациентов, страдающих от рака крови и сложных генетических заболеваний. Она делает это не только с помощью знаний и профессионализма. Есть вот такое романтическое предположение: Полина как-то умеет договориться со смертью при помощи оптимизма и жизнелюбия. Так что было бы странно в эти тревожные дни не поговорить с профессором о коронавирусе, страхе заразиться и умереть, разрушении прежнего мира, новой надежде и правилах самоизоляции.
- Вы помните, как в первый раз услышали про коронавирус? - Я услышала, как и все, по-моему, еще в январе, когда все начиналось в Китае. Сначала это показалось мне чем-то совсем уж экзотическим. Коронавирус я, конечно, когда-то учила, когда учила микробиологию. Ну, ничего особенного. Знаете, из разряда чего-то такого далекого, которое надо сдать на экзамене и тут же забыть. Но потом, когда стали приходить данные из Китая, стало понятно, что дело серьезное. Заражаются какие-то страшные тысячи. Люди сотнями умирают по полной программе. Я стала читать научные публикации. Обычно китайские публикации читать тяжело. У них все же медицина какая-то своя. Есть вещи страшно продвинутые, гениальные. Допустим, лечение промиелоцитарного лейкоза мышьяком. Это правда работает, это хорошая идея, этим сейчас пользуются во всем мире. Китайцы вообще сейчас во многом впереди планеты всей. Но есть у них вещи, которые в западном мире никто никогда повторять не станет, потому что это может закончиться страшно плачевно.
Так вот, я стала читать, что они там пишут, и поняла: дело плохо - у них даже нет времени на хорошие статьи, только на какие-то отрывочные сведения. К тому же стало известно, что начали умирать врачи и медсестры. Так обычно не бывает. Ну, бывает, грипп дает осложнения, летальные исходы. Но так, чтобы от гриппа умирали врачи и медсестры, молодые, здоровые люди с крепкой психикой и иммунитетом, я такого что-то не припомню. А потом сразу пошел такой снежный ком. Все еще веселились тогда в Венеции, всякие были карнавалы, у нас тоже многие поехали туда, потому что недалеко, дешево и красиво. Кому такое не понравится? Но вот наше Министерство здравоохранения как-то быстро сориентировалось. Запретов тогда, по-моему, еще не было, но уже всем вернувшимся сказали сидеть две недели на карантине. А потом в Италии началась вот эта вот черная чума, весь этот ужас.
- Можете описать этот ужас с профессиональной точки зрения? - У меня много друзей в Италии - врачей, профессоров и так далее. Причем именно на севере, в Милане. Я, конечно, всем сразу написала, они ответили. Стало ясно, что система здравоохранения у них просто упала, вся. То есть оказалось, что внешне все там, конечно, красиво и креативно, но, по сути, очень неустойчиво. Четкие указания, четкие правила, все эти guidelines, все эти SOP (standard operating procedures) - это все касается Италии в меньшей степени, чем, допустим, Германии. И в критической ситуации это оказалось критически важным. Ситуация вышла из-под контроля. Что сейчас в мире все пытаются сделать? Сгладить кривую, избежать громадного количества пациентов в короткое время. Мы уже знаем, что примерно десяти-пятнадцати процентам зараженных нужна госпитализация, остальные могут спокойно сидеть дома в карантине. Но часть госпитализированных оказывается в критическом состоянии, их нужно отправить в реанимацию, интубировать, подключить к машинам искусственного дыхания. А их не хватает. При этом люди продолжают болеть другими болезнями. Инфаркты, инсульты, этого же никто не отменял. Система и так довольно натянута, свободных мест в больницах не то чтобы море. Да, мы сейчас в "Хадассе" отказались от плановых операций, которые можно отложить, но мы продолжаем делать пересадки костного мозга, продолжаем лечить лейкозы, лимфомы, ничего не изменилось. Люди, как
это ни банально звучит, не должны страдать от того, что есть коронавирус. Поэтому системы здравоохранения должны решить непростую задачу - размазать эпидемию на более долгое время с небольшим количеством реанимаций. Мы прекрасно пониманием, что, скорее всего, распространение инфекции мы не остановим. Болезнь очень заразная - каждый человек пока заражает двоих-троих. На спад это может пойти, когда каждый будет заражать одного человека или меньше. Так что победит тут только система, только порядок.
- Давайте поговорим немного о самой по себе болезни. Что она такое, в чем состоит ее феномен? - Смотрите. Я думаю, что мы узнаем ее только сейчас. Сначала мы, например, знали, что у 80 процентов заболевших есть высокая температура. Теперь мы видим, что это не так. Эти данные приходили из Китая, но они, видимо, описывали только тяжелых больных. Потом в мире начался массовый скрининг. У нас в Израиле, скажем, мы провели очень много анализов. И как минимум 35 процентов заразившихся у нас были вообще без температуры. Мы видим сейчас, что симптомы коронавируса - это все что угодно. Да, температура. Нет температуры. Да, сопли. Нет соплей. Да, кашель. Нет кашля. Может вообще не быть ничего. Дальше. Мы толком не знаем, какова смертность. Сначала говорили, что ниже трех процентов. Но сейчас в Италии мы видим, что смертность очень высокая. Или: сначала говорили, что это угроза для пожилых людей. Теперь мы видим, что умирают и молодые. В чем основная проблема с этим новым коронавирусом? Его рецепторы находятся в основном в легких. Поражается эпителий легких. Все альвеолы заполняются жидкостью, клетками, всяким мусором. Туда больше не попадает воздух. Человек больше не может самостоятельно дышать, ему требуется интенсивная искусственная вентиляция легких. Но поправиться после такой реанимации в ее самой, можно сказать, страшной форме имеет шансы в основном здоровый, крепкий человек. Потому что это все жуть. Плюс нет понятного лечения, нет надежного лекарства. Все эти анекдотические статьи о том, что помогает то и это, к ним нельзя сейчас относиться всерьез. Все это не доказано. Все, что есть сейчас, - это ситуация, в которой больные оказываются такими тяжелыми, что врачи просто пробуют все что угодно. Я, кстати, разделяю этот принцип. У меня точно такой же - когда нечего терять, надо рисковать, надо пользоваться любой возможностью.
Выпуск 453
Все эти обстоятельства, вместе взятые, конечно, рождают панику. И единственное от нее спасение - фильтровать дикий поток информации. Вместо "эмоцио" включить "рацио". - Как решает проблему с коронавирусом израильская система здравоохранения? - Скажу про нашу клинику. Мне кажется, здесь лучше всего работает обычный здравый смысл, логика. Вот я понимаю, что вирус передается воздушно-капельным путем. Я говорю: ребята, мы будем работать в масках, перчатках и на себя будем надевать одноразовые халаты. Домашнюю одежду будем снимать, в ней мы работать не будем. На улице и в магазинах мы будем внимательны. Я, например, исхожу из того, что все, кто находится возле меня, у них у всех коронавирус. До тех пор, пока не доказано обратное. Почему? Самый большой мой страх не в том, что я заражусь сама, а в том, что я заражу своих пациентов. Вы понимаете, что в отделении трансплантации костного мозга это критически важно. Вначале мне сказали, что это паникерство. У людей будет чувство ложной безопасности. Я ответила: да пусть будет. Но если при помощи ложной безопасности мы хоть чтото предотвратим, то это будет то, что мы сделали по-настоящему. И, слава богу, через какое-то время наш гендиректор выпустил гениальное постановление, что у нас в больнице мы весь персонал можем раз в пять дней проверять на коронавирус, не прося разрешения у Минздрава. Я считаю, это очень важно. Поскольку болезнь инфекционная, у человека, тем более у медика, часто возникает моральная проблема - он винит себя за то, что кого-то заразил или мог заразить. Это ужасно. Вы же не виноваты в том, что у вас коронавирус, а вы, допустим, об этом даже и не знаете. Получить сообщение о том, что вы заражены, не самое большое удовольствие, а тут на тебя еще и наваливается целое общество. Нужно любыми способами минимизировать это давление. - А как вообще проходит тестирование в Израиле? - Ой, это потрясающе, что у нас сделали. Большие молодцы. Надежный тест на коронавирус - это генетический тест, ПЦР-анализ (метод полимеразной цепной реакции, основанной на применении реактивов, многократно копирующих фрагменты РНК и ДНК возбудителя болезни - Ред.). Его немножко сложно делать. Но буквально в течение недели лаборатории нарастили мощности, собрали всех PhD, которые умеют держать в руках пипетку, стали работать день и ночь. Теперь мы получаем от них ответ за один день. К тому же у нас по всему Израилю сделали так называемые drive-in. Вы звоните в скорую, говорите, что были в контакте с больным или у вас кашель и сопли, температура или еще что-то такое. Вас спрашивают, можете ли вы управлять машиной и приехать
Окончание на стр. 10
стр. 10
5780 май 2020
Выпуск 453 П. Степенски
Окончание. Начало на стр. 9 туда-то и туда-то. Потом присылают на почту или в вотсап разрешение, вы с ним приезжаете в drive-in, как за гамбургером, у вас берут там мазок прямо через окно машины, и вы уезжаете домой. Это важно, для того чтобы убрать ощущение страха. А то мы все тут немного, знаете, такие шанти-банти: умные, никто нам не указ. А как доходит дело до порядка и правил, начинается паника. Паники быть не должно. Должны быть правила и порядок, карантин и проверки. - Вы следите за тем, что происходит с коронавирусом в России? - Мне сейчас немного не до этого, я читаю много профессиональной литературы о коронавирусе, чтобы принимать решения о пересадках костного мозга. Я, скажем, прочитала, что у больных, таких, как те, что лежат в моем отделении и у которых в принципе нет иммунной системы из-за нарушений кроветворения, как ни парадоксально, у них не было больше проблем с коронавирусом, чем у остальных. Может быть, как раз именно потому, что у них нет иммунитета. Потому что часть ответа организма на коронавирус - это реакция лимфоцитов. А если нет лимфоцитов, нет и тяжелых последствий болезни. Я, честно говоря, пока не знаю, где им сейчас безопаснее находиться, - у нас в клинике или у себя дома. К тому же приходится думать о ситуации в стране. У нас тут все позакрывали, уже почти миллион безработных, хотя в Израиле безработицы практически не было. Экономика разрушается на глазах. Но, мне кажется, мы
знаем, зачем мы ее разрушаем. Только для того, чтобы уменьшить количество смертей. Только для этого. Только для того, чтобы не говорили, например, такое: умирают в основном пожилые люди. Понимаете, это ужасно. Пожилые люди все это слышат и видят. Мы фактически перекладываем на них чувство вины за то, что происходит. Но это неправильно! Здоровое общество держится на стариках и детях, как известно. Мы обязаны сохранить основы, показать, что мир не рухнул. Ведь все мы видим, что происходит в Италии и Испании, - врачам приходится решать, кого спасать, а кого нет, кому помогать, а кого оставить умирать. Я думать об этом не могу, я даже не хочу себе представить, что я окажусь перед таким выбором. И общество не должно оказаться перед таким выбором. Потому что этому обществу с этим потом надо будет как-то жить.
- Ну вот, кстати, о том, как нам предстоит жить. Мир как-то изменится после того, как справится с тем, что происходит? - Я очень надеюсь. Надеюсь, что мир изменится, причем в лучшую сторону. Я всегда говорила простые вещи: нет ценности выше, чем человеческая жизнь. Сейчас эта простая мысль, как ни странно, разрушает нас, наши экономики, наши привычки. Мы ради нее жертвуем очень многим. И, с одной стороны, это ужасно, а с другой - очень даже важно. Исчезают все миражи, все ложные представления о мире, прежние ценности становятся лишними и несущественными. Есть такая молитва на иврите, ты ее произносишь каждый день, когда просыпаешься. Она переводится буквально так: "Слава богу, я дышу". Теперь, в случае с коронавирусом, это можно понимать буквально. Ведь се-
Дорогие друзья!
Синагога F.R.E.E. приглашает вас на еженедельную дружескую встречу для молитвы и совместного завтрака.
Мы будем молиться за благополучие наших семей, здоровье родных и близких, за процветание Израиля.
После завтрака - беседа об иудаизме, еврейских традициях, истории и культуре нашего народа.
Мы ждем вас каждый четверг в 9:00 утра по адресу:
1109 W. Lawrence Ave., Chicago
За дополнительной информацией звоните Рабби Леви Нотику по телефону 847. 830. 8152
годня, сейчас каждый может перестать дышать. Конечно, лучше бы нам не получать такого напоминания. Но раз уж это случилось, есть повод подумать. Это я говорю как врач. В иудаизме вообще считается, что врач - посланник Б-га. И через врача ты можешь взять все, что тебе дают, а задача врача - просто передать то, что нужно. И часто из этого что-то получается. Я знаю, что сейчас в мире очень много страха, очень многие боятся происходящего. И это нормально для начала. Просто дальше надо переработать этот страх во что-то новое и прекрасное. Например, мы узнаем, что мы хорошие люди. И нам действительно хочется и нравится жить. Это немало. - Есть у вас рекомендации, как этого добиться? - Конечно. Прежде всего без надобности не выходить из дома. Второе. Ничего не читать о коронавирусе, иначе можно сойти с ума. Есть масса других интересных вещей. Третье. Не надо все время подходить к холодильнику, иначе после этого вируса в мире все будет для вас слишком маленьким, начиная с размера одежды. Четвертое. Начните жить нормальной, интересной жизнью. Это, конечно, самое сложное из всего. Но попробуйте хотя бы испытать ощущение комфорта и безопасности. Пятое. Если вы не справляетесь, у вас высокая температура и кашель, позвоните врачу. Пусть он посмотрит и решит, что с вами делать, ок? - А что лично вы будете делать? Допустим, сегодня? - Я пойду на работу. Но я в эти дни стараюсь не мешать своим врачам. Потому что я довольно доминантная и просто не хочу путаться под ногами у людей, которые по-настоящему жертвуют собой. У меня есть одна
врач, так у нее шестеро детей, и все сидят дома. И у нее кругом один сумасшедший дом. Так что я покупаю своим врачам еду, думаю купить им цветы, а сама в основном хожу подбадривать пациентов. Им это очень важно сейчас. Слава богу, я дышу, так что обязана это делать.
Полина Степенски (в девичестве - Беренштейн) родилась в украинской Виннице. В 1990 году с мужем эмигрировала в Израиль. Советское медицинское образование не помогло - шансов поступить в израильский медицинский вуз при конкурсе 150 человек на место не было никаких. Полина устроилась в школу медсестер, работала почтальоном и мыла подъезды. Когда от инфаркта внезапно умер ее отец, она поклялась стать профессором медицины. Сегодня профессор Степенски - один из лучших врачей Израиля. Вот что она рассказывает о самой себе буквально несколько цитат: "Мой папа всегда говорил мне: тебе, чтобы получить пятерку, надо знать на десятку". "В жизни меня больше всего поражает, что в ней нет границ. Каждый раз ты находишь для себя что-то еще". "Пересадку костного мозга можно назвать русской рулеткой: если выиграл, выиграл крупно. Проиграл - проиграл тоже крупно. Это такая бинарная система. Ноль и один. Но я не видела еще ни одного человека, который бы от этой рулетки отказался. И меня это тоже поражает каждый раз". "Если говорить о том, чего не нужно делать в жизни, то я бы сказала, что в жизни не нужно бояться делать. Если ты что-то решил и тебе это надо, но тебе тяжело, надо просто начать - а там поглядим". Сергей Мостовщиков
стр.
5780 май 2020
11
Выпуск 453
Дорогие друзья!
Счастливы те, кто щедры во все времена. Псалмы, 106:3 Благотворительность превращает вещество в дух, обращает монету в пламя. Ребе
Мы искренне признательны тем, кто оказывает материальную поддержку нашей организации. Это благодаря вашей бескорыстной помощи мы осуществляем свои многочисленные программы. “Шалом” публикует сегодня имена спонсоров, которые сделали свои пожертвования с 16 МАРТА по 15 АПРЕЛЯ. Возможно, по техническим причинам чьи-то фамилии отсутствуют в списке - в этом случае позвоните нам, пожалуйста.
С искренним уважением, Шмуель Нотик, главный раввин и исполнительный директор организации F.R.E.E. Большого Чикаго
Мы сердечно благодарим Mrs. Anna Povalinsky и газету “Реклама” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы от души благодарим Mr. Igor Tsesarski и газету “Обзор” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы горячо благодарим газету "7 дней" за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы искренне благодарим Mrs. Lilia Averbukh & Mr. Michail Smekhov, радиопрограммы “Новые горизонты” и “Эхо планеты” за информационную поддержку организации F.R.E.E. Aaron, Bruce Abramov, Mikhail & Alla Adanin, Yuriy & Olga Agarunov, llya & Bella Amburg, Dmitriy Arlinsky, Steve & Liya Arman, Gene Aspiz, Iakov Auerbach, William & Suzanne Augenlicht, Robert Ayarzagoitia, Yossel Ayzenshteyn, Rafail Azoulay, Avi Azrikan, Leon & Inna Bachrach, Daniel Badash, Galina Bakaleynik, Eliezer & Avigail Barder, Vladimir & Liya Becker, Benjamin Becker, Eugene & Marina Bekker, Galina Bellows, Jonathan Belushkova, Mariya Bendersky, Felix & Rima Bennish, Levi & Minna Ben-Zev, Yosef & Rochel Berdichevsky, Valery & Alla Berele, Nathaniel Bergovoy, Leibish Bergovoy, Shalom & Shizue Chana Bergstein, Yitzchok & Nechama Berkovich, Eli & Baila Berman, Marya Bernath, Howard & Rivka Berns, Louis & Susan Besmann, Anna Beyer, Irene Bilinkis, Isaak & Polina Birgin, Roman & Galina Birn, Michael & Elissa Blinman, Dmitiry & Shulamit Bloch, Feivel (Philip) Bodner, Miron Borkhovik, Ilya & Kira Brackman, Mussie Brandshpigel, Leonid & Raisa Brandt, Stephen Braslavskaya, Bella Bunin, Gregory & Marina Burykovskaya, Lyudmila Bushkova, Marina Chabarovsky, Mikhail & Alla Charny, Maria Chernyak, Mikhail & Tsilya Cherrick, Alfred & Ellie Cheslavskaya, Bella Chumak, Evgeny & Esther Cotlar, Benjamin Danilov, Vadim & Ludmila Diment, Arkady & Maria Dolnikova, Elvina Dorian, Ludmilla Dragan, Aleksey & Tamara Dragunsky, Alex & Mira Dubinsky, Chaim Meir & Miriam Dubrovskaya, Nina Elkin, Joseph & Claudia Emanuel, Chaim & Sora Emanuel, DovBer Emanuel, Menachem & Devorah Eydelman, Rhada Faltushanskiy, Roma & Mayya
Feldman, Dmitry & Larisa Feldman, Gregory & Alice Finkel, Ira Frenk, Ernest & Olga A. Freydin, David & Julie Froyshteter, Boris & Raisa Galison, Eugene & Mary Galperin, Boris & Yevgeniya Gamburg, Boris & Ludmila Ganzman, Alex & Laura Ganzman, Nella Garmel, Marina Geris, David Gershengorin, Anatoly & Isabella Gershengorin, Morris & Marina Gerzon, Liya Glaser, Pesach & Sara Chana Glenner, Sidney & Lisa Golber, Sergey A. & Nelly Filippova Goldbloom, Schneur Zalman Goldenberg, Michael M & Esther M Golovchuk, Georgy & Maya Goltsin, Boris & Izabella Golub, Elena Gorfin, Gennady & Svetlana Goryunov, Vladimir & Yelena Graham, Jordan Greenspan, William & Cecilia (Cissy) Grenader, Esther Grigoryev, Alex Grinshteyn, Boris & Nataliya Grunin, Igor David & Irina Gurfinkel, Yuriy & Raisa Gusinsky, Basya Gutkin, Leo I & Mila Hakimi, Natan & Mandy Harag, Igor & Irina Harari, Zohar Harris, Jonathan B. & Cara L. Hasdan, Vilena Hecht, Chaim & Miriam Hershkovich, Avraham & Rivka Imbo, Tom & Shari Ingerman, Iosif & Lyubov Intelegator, Ruslan & Galya Ioffe, Miron & Bela Isaacson, Eric Jacobson, David Jacobson, Schneur & Freida Jewish Federation of Metropolitan Chicago Julius, Ann Kachka, Vladimir & Genya Kachkova, Enta & Natasha Kagan, Yevgeny & Yevgeniy Kanter, Simcha & Gittel Kaplan, David & Sydnei Kaplan, Michael & Cherie Kashper, Igor Katz, Michael Katzman, Konstantin & Elena Kaufman, Barry & Rebecca Kendall, Eugene Khabchik, Anna Khodadad, Fred Kholina, Kiralina Khomutov, Michael & Julia Khvilovsky, Michael & Angela Kipnis, Viktor & Natalya Kiselgof, Albina & Anna Kiss, Maxim & Svetlana Kiss, Yefim (Phil) & Yevgeniya
Klein, Eli Klein-Bennish, Iris Klovsky, E. & Emma Kobets, Irina Kofman, Ida Koiman, Anatoly & Valintine Kolodizner, Mark & Helen Kopeykina, Kira Koren, Khaya Korolenko, Nikolay & Adel Korzhenevich, Eugene & Sveltana Kostukovsky, Arkady M. Kotlarsky, Yaakov Kovacs, Yehuda Kozak, Alexander & Lena Kozubsky, Boris & Rozalia Kramer, Boris & Maya Kraverskiy, Lazar Kraychik, Igor & Alona Krimerman, Charna Krivoruchko, Gennadiy & Irina Krockey, Alan Krutoyarskiy, Michael & Alla Kushnir, Marina Kutman, Pyotr & Zhanna Kutsin, Boris & Regina Lakhman, Aaron & Maria Lakhovsky, Michael & Suzan Lanchina, Betya Lapson, Alexander & Ann Lehtman, Inna Lelchuk, Boris & Victoria Lerner, Ilya & Jane Letichevskaya, Mira Levin, Boris & Rima Levin, Yakov & Yelizaveta Levitas, Gary & Marina Leybovich, Vladimir & Tatyana Leyderman, Lyubov & Sosya Liberov, Alexander Liderman, Yelena - Helen Lieberman, Rose Lipskier, Michoel & Chayale Lipskier, Moshe Lishanskiy, Mikhail & Olga Litvak, Igor & Nadezhda Livs, Arkady & Irina Livshutz, Leo & Mira Loberant, Vladimir & Yevgeniya Lodkin, Roman & Irina Logvinsky, Eduard Loshak, Yakov & Lyubov Makhover, Lazar & Anna Mangurten, Eve Marchevsky, Feliks & Larisa Matzliach, Yisroel Mazal, Victor Mazin, Roman & Yalizaveta Medovnik, Rose Meerson, Alla Meisterman, Alison Melnikov, Rimma Menaker, Iosif & Lyubov Mendelson, Sol & Genia Merman, Alexander & Irina Messerman, Grigory & Larisa Meyerson, Alexander & Zhenia Midler, Yury & Frieda Mikhaylov, Alec & Lyubov Mikhlin, Maria Miller, Igor & Susanna Miller, Joshua
Miller, Moshe L. & Leah Miller, Raymond Millionshchik, Inna Milman, Boris & Rita Minina, Nataliya L. Mogill, Ariel & Erena Mopsik, Dmitry & Nella Morgan, Aharon Yosef & Esther Yehudis Moscowitz, Chaya Mushka Moscowitz, David Moshe & Leah Moscowitz, Esther Rochel Moscowitz, Meir Shimon & Miriam Murovannaya, Stella Naturman, Stacey Nevid, Sam & Margarita Notik, Aharon Chaim & Pessie Notik, Levi & Pessy Oberman, Diana Odaini, Leonid & Larisa Okon, Tayba Oks, Roman & Tatyana Olenina, Sonya Ostrovsky, Mark & Lina Passova, Natalia Pasternak, Yakov & Svetlana Pasynkova, Vera Patent, Mark & Irina Arshev Perlstein, Howard Perlstein, Moshe & Rebecca Peters, Dave & Inna Peysin, Boruch & Adina Peysin, Eliyahu & Nechama Pisman, Roman & Marina Polevoy, Michael & Helen Popper, Yehoshua & Hindy Potashnik, Emma Pravich, Yelena Quinn, Samuel Rabinovich, Inna Rabinovich, Valeriy Rafalson, Howard Rapoport, Boris & Marie Rapoport, Eliyahu & Rivka Raskin, Zina Gina Razin, Yelena Reich, Yehuda & Aidele Reyderman, Izya & Smirno Reznik, Galina E. Reznik, Mikhail P. Ris, Alexander & Natalie Roitburt, Yocheved Rosenbloom, Micha & Breina Rosenzweig, Emil Jacob & Bella Rousseau, Carly Royzen, Larisa Rubin, Aaron & Ellen Rubin, Olga Saacks, Israel & Melissa-Miriam Saletta, Malka (Marla) Salkover, Kenneth Samoylovich, Alexander & Danielle Sapozhnikov, Igor & Alla Sapozhnikov, Igor Sazonova, Victor & Ella Schwartz, Joel (Yosef) & Devorah Shakarov, Avner Shapiro, Anatoliy & Milla Shapiro, Devorah Shatz, Aryeh Shcherbina, Kirill Shelest, John & Irina
Shenkman, Igor & Tatyana Sheynin, Boris & Anna Shiber, Dora Shklyar, Yury & Elena Shkolnikov, Zev & Miriam Shleymovich, Alexander & Lyudmila Shmoys, Nadezhda Shostak, Arkady (Pavel) & Lyubov Shtutman, Roman & Yevgeniy Shwartsman, Igor & Marina Silber, Yechiel & Musky Sirota, Bela Sirota, Valentina Sklovsky, Vladimir Slavaticki, Menachem Mendel & Feige Slipak, Inna Smirnov, Yuriy Sorokin, Peter & Olga Sosnov, Mark & Klavdiya Sosnova, Genya Spector, Leonard & Galina Spevak, Irina Spitz, Anthony & Marina Star, Borouch Strenger, Barry Strohli, Avrohom Sukhotin, Yevgeniya Swetin, Mike B. & Alexandra R. Talyansky, Aryeh Leib (Lev) & Anna Taub, Gershom & Rivkah Taylor, Eli & Trisha Tkacheva, Liliya Tsatskin, Simon & Nonna Tseytlin, Yehoshua & Regina Tsimerman, Vladimir & Nelya Tsinman, Gennadiy & Larisa Tsirkin, Zakhar Turovskaya, Yadya Varshavsky, Dmitry David & Nadia Vayser, Mikhail & Lyubov Veksler, Aleksey & Rakhil Veytsman, Anna Vinokur, Maya Vistman, Yefim & Svetlana Volfson, Yevgeniy & Yelena Voloshin, Gennady & Irina Weingrow, Yakov & Sheryl Weissman, Dovid & Lifsha Weissman, Elizabeth Weissman, Mark Weissman, Steven Wenig, Kalman & Enid Wilschanski, Motti & Yitty Yekelchik, Vilen Younes, Joseph & Rosanne Yudovich, Izrail & Roza Yurovsky, Greg Zakusilo, Yuriy & Gita Zaltsman, Dmitry & Larisa Zaretskaya, Polina Zaslavskaya, Alla Zats, Motil & Dora Zelinskaya, Renata Zhdanova, Anatoliy & Galina Zhizhin, Larisa Zimmerman, Tzemach Zimmerman, Yale & Chaya Rochel Zimmerman, Zvi Zirkind, Pesach & Chana Zitser, Emil
стр. 12
Выпуск 453
5780 май 2020
КАЛЕНДАРЬ
Рабби Шмуель Нотик 12 мая (18 Ияра по еврейскому календарю) мы отметим старинный праздник Лаг Баомер. У этого праздника очень интересная история. Она связана с именами двух великих сынов нашего народа, двух мудрецов Торы. Прежде всего вспомню знаменитого мудреца и законоучителя Рабби Акиву. Когда-то в период между Песахом и Шавуотом эпидемия унесла жизни 24 тысяч учеников рабби Акивы. Но в этот день, в Лаг Баомер, эпидемия слава Б-гу закончилась. Примечательны причины эпидемии: она началась потому, что ученики Рабби Акивы без достаточного уважения относились друг к другу, нарушая тем самым важнейшую заповедь Торы: люби ближнего как самого себя. Потому в Лаг Баомер мы всегда думаем о единстве нашего народа. В единении – залог процветания и благополучия евреев! Среди учеников Рабби Акивы, которых не коснулась эпидемия, был знаменитый мудрец и праведник рабби Шимон бар Йохай, или как еще его звали – Рашби. Когда-то в этот день (18 Ияра) произошло еще одно событие, связанное именно с Рашби.Об этом событии скажу чуть позже. Но сначала несколько слов о личности этого удивительного человека. Когда его учитель р. Акива был брошен римскими властями в тюрьму, р. Шимон дерзко проник в темницу, стремясь услышать от учителя слова Торы. Через некоторое время после казни р. Акивы на р. Шимона бар-Йохая донесли римлянам. В доносе говорилось, что он плохо отзывался о римских властях. Рабби Шимона заочно приговорили к смерти. Он вынужден был долгое время скрываться. Тринадцать лет провели р. Шимон барЙохай и его сын Элазар в пещере, пока не узнали, что император умер, и его приговоры потеряли силу. Там, в пещере, отец и сын занимались постижением тайн Б-жественного Учения. Тогда же и создал Рашби свою великую книгу «Зогар». Она является основополагающей книгой Каббалы, "Зоhар" на иврите означает свет. В «Зогаре» обсуждается устройство мироздания, судьба человечества, отношения Б-га и человека. Когда-то эта книга была уделом немногих, узкого круга мудрецов и каббалистов, посвященных в сокровенное знание. Это знание бережно передавалось из поколения в поколение – от од-
ного мудреца к другому. Однако сам автор святой книги «Зогар» предсказывал, что за 250 лет до прихода Мошиаха в мир придет новое знание, которое позволит даже детям (как по возрасту, так и по уровню знаний) изучать Скрытую Тору. Речь идет об учении хасидизма. Да, в наши дни идеи Каббалы приводятся и подробно обсуждаются в хасидском учении, хасидуте. По словам рабби Йосефа Ицхака Шнееерсона, шестого Любавичского ребе, «сегодня есть право и прямая обязанность открывать эту Мудрость для всех». Друзья! Мы следуем этому указанию Ребе. В наших классах по изучению Торы и Каббалы мы часто вспоминаем Рашби, одного из гигантов духа еврейского народа. С удовольствием приглашаю вас присоединиться к нам. Каббалисты уверены: «Зогар» обладает уникальной, радостной особенностью положительного влияния на каждого, кто его изучает. С радостью связано и изучение Каббалы. Каббала помогает человеку найти скрытые духовные ценности в его собственной душе. Помогает приблизиться к своим корням, обрести радость и счастье. Конечно, уместен вопрос: как можно радоваться, если мир наполнен страданиями? Радость - это мицва, однако возможна ли она, если нас неотступно преследуют мучения? Можно ли забыть всю мировую боль и отдаться радости? Чтобы ответить на эти вопросы, надо, в первую очередь, понять взгляд Торы и хасидизма на саму жизнь. Величайшим источником радости является дар жизни. Для человека, согласно хасидизма, сам факт причастности к жизни становится источником восторга и торжества даже в минуты самых тяжелых испытаний.
Жизнь дает возможность совершенствования, и в этом смысле ничто не может сравниться с ней. Жизнь, какой бы она ни была, имеет безмерную ценность. Ценя жизнь, мы научимся правильно ею пользоваться. Научимся правильно исполнять свою миссию на земле – одухотворять материальное, нести людям свет Торы. Согласно пророчеству Рашби, мы живем сейчас в эпоху Освобождения, а это, согласитесь, дает немалый повод для оптимизма. Но вернусь к 18 Ияра, к Лаг Баомеру. Именно в этот день Рашби достиг высокого просветления и самого полного в земной своей жизни единения с Б-гом. Рашби поделился открытыми ему истинами со своими учениками, и в тот момент весь мир наполнился светом. Через некоторое время Рашби ушел от нас в высший мир. Но перед тем Рашби попросил потомков отбросить в этот день печаль и, напротив, устраивать в Лаг Баомер праздник. С тех пор евреи, где бы они ни жили, всегда с нетерпением ждут Лаг Баомер.
Как правило, это чудесный весенний день. Всей семьей, в нарядных одеждах мы выходим на улицы. В Израиле огромное количество людей приезжают на могилу Рашби в Мероне. В Лаг Баомер мы жжем костры в память о том свете, который принес РАШБИ в этот день много лет назад, но который светит нам и сегодня. По призыву Седьмого Любавичского Ребе в Лаг-Баомер по всему миру проводят детские карнавалы, парады и фестивали. Интересен вопрос, который часто задают: почему Лаг Баомер так широко отмечается именно в наши дни, становится все более популярным? Сегодня миллионы людей увлечены Каббалой. А книга «Зогар», созданная Рашби, - это, как я уже сказал, основной труд, изучаемый каббалистами. Так пусть же Лаг Баомер, названный "днем радости" рабби Шимона Бар Йохая, станет днем радости всего народа Израиля – долгожданным днем раскрытия Мошиаха!
Научитесь читать на иврите всего за пять занятий.
obshina.com/riih
стр.
5780 май 2020
13
Дорогие друзья!
Мы надеемся, что эпидемия скоро закончится, и двери синагоги откроются для вас.
Выпуск 453
стр. 14
5780 май 2020
Выпуск 453
МЫ - В АМЕРИКЕ Тёплым апрельским утром к лавочке, стоящей в тенистой аллее парка Queen’s, что рядом с университетским кампусом, подошёл седоголовый господин. Навстречу ему поднялся другой, тоже посеребрённый. Они поздоровались, и тот, что подошёл, сказал: — Здравствуйте, Яков, добро пожаловать в наш Торонто. — Приятно познакомиться, Эрнст, — сказал гость из Калифорнии, — за последнюю пару лет мы с вами обменялись таким количеством электронной почты, что стало просто необходимым встретиться живьём. Рад вас видеть. Чем же вы сейчас занимаетесь, неужто готовите очередной выпуск РЕВА? Это какой же номер по счёту? — Двадцать первый, — ответил Эрнст Зальцберг, — первый увидел свет в 2005 году, так что РЕВА в известном смысле долгожитель. — Я слышал от общих знакомых и читал в сети, — сказал Яков Фрейдин, — что у вас уже есть две ну совсем серьёзные специальности: вы профессиональный геолог и одновременно профессиональный музыкант, а теперь вот ещё и редактор, и издатель. Что толкает вас в такие, казалось, никак не связанные области? Эрнст Залцберг (ЭЗ): Трудно ответить на этот вопрос. В 2002 году я вышед на пенсию (в то время в Канаде это было обязательным для государственных служащих, достигших 65 дет), появилось много свободного времени. Вскоре покойный М.А.Пархомовский, основатель серии «Евреи в культуре русского Зарубежья», одним из авторов которой был и я, предложил мне начать аналогичную серию, которая охватывала бы различные сферы деятельности евреев из России на американском континенте. Я согласился, работа меня увлекла. Согласно вашей классификации, ни книгоиздательство, ни редактирование не стали моей профессией — мне за это ничего не платят, а все типографские расходы я оплачиваю сам, так что РЕВА — это мое хобби. Читая недавно переписку А.П.Чехова с Л.А.Авиловой, нашел такой пассаж (АПЧ пишет ЛАА в 1904 г. по поводу ее желания издать сборник рассказов современных писателей в пользу раненых): «Сборники составляются очень медленно, туго, портят составителю настроение, но идут необыкновенно плохо... Редактировать и править сборники беспокойно, утомительно, доходы же обыкновенно невелики, часто убытки». Ну, это прямо обо мне! А теперь, поскольку я, несмотря ни на что, готовлю РЕВА, давайте, и я вас поспрашиваю — вы ведь как раз подходите под категорию «Русские евреи в Америке». Вы спросили меня про мои специальности и увлечения, но ведь, как я знаю, у вас тоже есть ряд профессий и увлечений. Скажите, в чём вы профессионал? Яков Фрейдин (ЯФ): Я определяю профессионала, как человека, которому за какую-то работу платят деньги — если платят, значит он работу делает профессионально. Если не платят, то это хобби. Не считая мелочей, есть несколько занятий, за которые мне платили или зарплату, или гонорары, или роялти. Ещё живя в России, я работал в НИИ исследователем в области медицинских приборов и одновременно подрабатывал на телецентре кино-корреспондентом, писал статьи в газетах. Когда в 1977 году я иммигрировал в Америку, сначала работал исследователем в университете, потом стал бизнесменом, изобретателем, написал несколько книг по-ан-
Интервью Э.Зальцберга (Торонто) с Я.Фрейдиным (Сан-Диего) глийски, в том числе — популярный учебник по датчикам. В свободное время пишу картины и преподаю в Калифорнийском университете. Считаю, что поскольку за эти занятия мне платили, я в них формально профессионал, хотя, разумеется, это слово ничего не говорит о качестве моей деятельности. Где-то был серьёзный успех, а где-то просто удовольствие от занятия интересным делом. Кроме того, пишу рассказы на русском языке, хотя вот за это мне как раз не платят, так что, по моему определению, это скорее хобби. (ЭЗ): Пару слов о кино — с чего вдруг вы стали работать кино-корреспондентом? (ЯФ): Моё детство проходило после войны, на Урале. Жили мы в крохотной коммуналке на окраине города, всё вокруг было беспросветно и уныло, вся жизнь была серая. Однажды мои родители повели меня в кино на «Тарзана», а потом на «Багдадского вора», «Белоснежку», «Большой вальс» и другие, как тогда говорили, «трофейные» фильмы, хотя многие были просто ворованные. Я увидел в кино сказочную и красочную жизнь, так не похожую на окружавшую меня серятину. И я безумно захотел туда, в сказку. Мне наивно казалось, что, если я сам буду делать кино, то смогу реально жить в этом мире снов. И я стал изучать всё, что связано с кинопроизводством: от написания сценариев до актёрской игры, грима, кинотехники, оптики, химии проявки, постройки декораций, монтажа. Лет в 10-11 я сам сделал чертежи и построил 16-мм кинокамеру, проектор и баки для проявки. Кстати, это раннее техническое творчество невероятно помогло мне, когда я в Америке стал изобретателем. Однажды, ещё учась в 9-м классе, я сделал одну интересную киносъёмку — это было полное солнечное затмение, и отнёс её на телецентр. Они пустили мой репортаж в эфир и предложили стать у них внештатным кино-корреспондентом. Снабжали меня камерами, плёнкой, бригадой осветителей. Платили 10 рублей за репортаж — тогда это были деньги. Я там работал лет восемь, а ещё делал игровые и документальные фильмы, даже получал за них какие-то призы. (ЭЗ): А в Америке вы занимались кино? (ЯФ): Когда я впервые ступил на американскую землю, мне было уже 32 года, у меня была жена и ребёнок, я не мог позво-
лить себе роскоши пробиваться в Голливуд — это было бы глупо, безнадёжно и главное — безответственно. У меня не было имени в кино, однако был ряд серьёзных научных статей по моей специальности, ещё в СССР я получил степень кандидата технических наук, а тут неожиданно пришло приглашение на работу в прекрасный университет в Кливленде (Case Western Reserve University) — что тут было долго думать? Я стал работать в университете. (ЭЗ): Ну хорошо, из того, что вы перечислили, у вас, кроме основной специальности, было ещё много чего. Почему такой спектр? (ЯФ): Однажды подобный вопрос задали Джорджу Бернарду Шоу. Он ответил, что в молодости девять из десяти вещей, которые он делал, были неудачными. Шоу не хотел стать неудачником, поэтому он делал в десять раз больше вещей, чем другие. У меня, наверное, была ещё одна важная причина – радость от самого процесса деланья... (ЭЗ): Пару слов о том, почему вы решили уехать из СССР? (ЯФ): Мне стало скучно там жить. В детстве и юности я думал, что смогу убежать в сказку, в кино, но потом понял – это не решение. Я проработал в НИИ девять лет и там достиг профессионального потолка. Я не имею в виду научные степени. Титулы и погоны — это последнее, что меня в жизни интересует. После защиты кандидатской диссертации я стал старшим научным сотрудником, ну и что? Делать дальше докторскую? Скучно и неинтересно, а перейти в другой НИИ шансов не было. Были, конечно, хорошие места, но там либо требовался допуск к секретам, а этого я категорически не хотел иметь, либо евреев не принимали... Вот и решил, если нельзя поменять рабочий стол, надо менять страну. (ЭЗ): Эмиграция была трудным процессом? (ЯФ): Не труднее, чем у многих. Мы ждали разрешения недолго, месяца четыре. Я учил французский язык, мечтал попасть в Париж. Был удивительно наивен – мне казалось, что Париж всё тот же, как во времена Эренбурга, Дали и Модильяни. Я хотел ходить по бульварам, покупать жареные каштаны и слушать шансонье. Мой друг-художник, который жил во Франции,
звал приехать к нему. У меня есть какие-то способности в художественном плане, и я надеялся, что смогу там найти себя в этой области. О научной или инженерной работе даже не мечтал. Психологически я был готов к самым большим трудностям и не ожидал никакой помощи ни от кого. Если бы надо было работать грузчиком или, скажем, улицы подметать – делал бы это с радостью. Мне хотелось другой жизни, я был молод и готов начать всё с нуля. Такой настрой потом очень помогал справляться с трудностями – всё оказывалось проще, чем то, к чему я был эмоционально готов. Я встречал иммигрантов, которые думали, что едут в рай и были очень огорчены, когда обнаружили, что тут деньги на деревьях не растут. (ЭЗ): А почему же вы не поехали во Францию? (ЯФ): Мы жили в Вене уже четыре месяца и ждали французские визы, которые нам с женой старался организовать мой друг в Париже, он там был вхож в самые верха, но это всё равно было невероятно сложно. Вот сегодня, если бы я был араб из Сирии, то попал бы туда сравнительно легко, а в 1977 году еврею из СССР это было намного труднее. Франция любит арабов больше, чем евреев, это её дело — любовь зла, полюбишь и козла. Вот и напоролась. В Вене вместе с нами проходил иммиграцию наш друг — замечательный виолончелист из Питера Борис Пергаменщиков с женой Таней и сынишкой Данилкой, ровесником нашему сыну Роме. Когда они узнали, что мы ждём французскую визу, Таня сказала: «Ты сошёл с ума! Ты что, известный художник или киношник? Кому ты нужен в Париже без имени? Ты инженер и учёный. Тебе место в Америке. Езжай туда.» Я начал ныть, что я там никого не знаю, не говорю по-английски, как я туда попаду, и так далее. Она говорит: «Не знаешь, так узнаешь. Посылай свои CV в американские университеты». Я тогда не знал, что такое CV, но выяснил, что это — научное резюме, на машинке кое-как напечатал по-английски одну страничку, приложил оттиски своих публикаций и послал в пять американских университетов. Где-то через две недели из почтового ящика я вынул два конверта. В одном была французская виза, в другом — приглашение из Кливленда в университет.
стр.
5780 май 2020 Мы выбрали Америку. Вернее, она выбрала нас. (ЭЗ): Ну и какое было первое впечатление от Америки? (ЯФ): Вот представьте, мы прожили пять месяцев в красивейшем городе Европы, исходили Вену вдоль и поперёк. И вдруг оказались в огромном посёлке. Дома в основном одноэтажные, как у Ильфа и Петрова, добротные, большие, но однообразные и по самые крыши завалены снегом. Улицы без тротуаров. Ногами не ходят, только на машинах. Мы туда приехали из венской сказки и оказались по уши в сугробах. Моя жена Ира, у которой в голове ещё были свежи прогулки по венским паркам и музеям, наивно спрашивала у соседей: «А где тут у вас гуляют?». К нашему изумлению, сотрудники по университету, которые меня ещё и не знали вовсе, сняли нам квартиру, правда без мебели, принесли туда матрац, кое-какую посуду, два стула и телевизор. Такая доброта и соучастие незнакомых людей нас поразили, мы к этому в Совке не привыкли. (ЭЗ): Чем вы занимались в университете? (ЯФ): Мой первый босс профессор Ньюмэн на мой вопрос, что делать, ответил: «Продолжайте то, что делали в Союзе». Так что я сам себе выбирал темы, работал с удовольствием. Вся работа была связана с новыми датчиками для медицины. У меня была лаборатория, кабинет, который я делил с пост-доком из Гонконга. Мы с ним часто беседовали, я ему рассказывал про Россию, а он мне про Китай. Потом мои знакомые американцы удивлённо спрашивали, почему я говорю по-английски с китайским акцентом? В университете я как бы начал учиться заново – другие приборы, другие детали, вообще всё другое. Главное — отношения с людьми другие. Это была замечательная школа. Иммигрантов из Союза тогда было мало, я был, как марсианин, и на меня приходили смотреть со всего университета. Помню, однажды я работал в лаборатории, заходит секретарша и говорит: «Тут пришёл человек, который тоже из России, он хочет с вами познакомиться». Я говорю: «Ну, пусть зайдёт». Заходит коренастый мужичок, лет под 60 и говорит по-русски с сильным украинским акцентом: «Меня Ваня зовут. Вы шо, с России будытэ? Я сам с под Киева, ещё с после войны. Як война кончилась, так я в Амэрику попал». Чтобы поддержать разговор, я этого Ваню спрашиваю, ну а как вам нравится Кливленд? А этот сукин сын отвечает: «Ничего, хороший город, тильки жидив много, а так хороший.» Дал мне свой телефон и имя назвал: Демьянюк. Как потом выяснилось — военный преступник, служил охранником в концлагере Собибор. Кого только в Америке не встретишь… (ЭЗ): Почему вы решили уйти из университета? (ЯФ): Я там проработал полтора года, а потом сошлись две причины: квартирная хозяйка взвинтила квартплату и моей крохотной зарплаты пост-дока совершенно не хватало. Ирина играла в оркестре оперного театра и камерном оркестре Кливленда, но и с её заработком всё равно было туго. А кроме того, мне хотелось видеть практические результаты своей работы. Продукция университетского исследователя – публикации. Их прочитает с десяток коллег, ну может сотня. Вот и всё. Мне этого было мало. Хотел осязаемых результатов. Я мечтал жить у моря и потому посылал своё резюме только в восточные и западные штаты. Вскоре нашёл работу в маленькой медицинской компании в Коннектикуте.
(ЭЗ): А когда вы начали изобретать? (ЯФ): Ещё в Союзе у меня были четыре авторские свидетельства, но это так, для самолюбования – практической пользы от этих бумажек не было. В Америке мне опять захотелось что-то придумывать. В 1978 году арабы наложили эмбарго на поставку нефти в Америку, бензина жутко не хватало. У бензоколонок выстраивались вереницы машин. Я стал думать, а что я могу сделать, чтобы помочь? Однажды с моим другом Игорем, он тоже работал в университете, мы шли вечером домой и видим — многие окна в университетских зданиях светятся. Люди ушли, а свет не выключили. Какая растрата энергии! Мне пришла в голову идея сделать такой выключатель, который сам погасит свет, когда люди уходят. Вот тут пригодились мои знания оптики, ещё из киношных дел. Я придумал и построил опытный образец такого выключателя, месяц его дома испытывал, нанял патентного адвоката — я тогда ещё не умел сам писать патентные заявки, и подал на мой первый американский патент. (ЭЗ): И что, это пошло? Стали их выпускать? (ЯФ): Что вы, так не бывает! Изобретать легко, продавать трудно. Я ведь был беден, как церковная мышь, сам наладить производство не мог, да и не умел. Решил, что надо предложить этот патент какой-то компании, которая делает обычные выключатели. Это долгий и болезненный процесс. Шансы, что большая компания хотя бы посмотрит на ваше изобретение, малы. Это, как мы говорим, синдром NIH, по-русски ИНУН – «Изобретено Не У Нас». С чужаками дело иметь не хотят. У меня заняло пять лет, пока несколько компаний согласились хотя бы на него посмотреть. Нравилось всем, кто видел, но это совсем не значит, что они захотят купить. Слишком уж необычно – выключатель, который сам свет гасит! Такого ведь тогда нигде не было, а стало быть, не с чем сравнивать. А вдруг не будут покупать? Риск. В больших компаниях сидят люди, у которых главная забота — это продолжать там сидеть и получать зарплату. Для них важно не трепыхаться. Каждый новый продукт — это ведь большие расходы: инженерные, оснастка, оборудование, маркетинг, реклама, да мало ли чего. А когда продукт совсем небывалый, есть сомнение – вдруг не пойдёт? Риск-то огромный. Если провал, станут искать виновных. Не ошибается ведь тот, кто ничего не делает. Вот и стараются ничего не делать. Тем не менее, ещё через несколько лет моих усилий, президент одной большой компании, которому уж очень мой выключатель понравился, всё же решил рискнуть, заключил со мной договор, и стали они этот выключатель выпускать. Так он появился в магазинах только через семь лет после того, как я его придумал. Ну а сейчас, когда срок моего патента давно истёк, эти выключатели выпускают сотнями миллионов штук. Они даже лучше моего первого, ведь с тех пор появились новые технологии. (ЭЗ): А что же делать? Неужели нет более быстрого способа выпустить что-то новое? (ЯФ): Есть. Делать и продавать самому. В этом идея любого стартапа: снять риск. Когда продукт вышел на рынок и его покупают – риск резко падает. Вот тогда большие компании облизываются и готовы платить за такой стартап огромные деньги. То есть, изобретатель должен становиться бизнесменом, или, по крайней мере, находить себе бизнеспартнёров. (ЭЗ): Сколько же ваших изобретений нашли дорогу к людям?
(ЯФ): У меня где-то около 60 американских патентов, несколько иностранных и, наверное, десятка два-три изобретений, на которые я либо не смог получить патент, либо сам решил не патентовать. По статистике, только один патент из 500 приносит какие-то деньги. То есть, только 0.2%. В этом плане я более удачливый, у меня успех примерно 10%. Во многом это потому, что я часто шёл по пути стартапа — основывал компании. Не всегда это был успех, но иногда был. (ЭЗ) Можете назвать ваши наиболее успешные изобретения? (ЯФ): Всё зависит от критерия — что называть успешным? Можно считать либо по деньгам, которые я заработал, или по количеству проданных изделий. Когда я изобретал что-то как работник чьей-то компании, то я или ничего не получал, или получал чтото символическое. Если работал на себя, то и зарабатывал сам. Так, удачным изобретением был тот самый «умный» выключатель, про который я уж говорил. Ещё я изобрёл аппарат для измерения дома артериального давления. Я тогда работал на одну большую компанию, и она стала делать и продавать эти аппараты в огромном количестве. Сейчас такой аппарат есть почти в каждом доме. Знаете, сколько денег я на этом заработал? Один доллар. Его мне заплатили за подпись на моём патенте, который принадлежал той компании, так как я у них был на зарплате. Были ещё несколько успешных патентов для индустриальных применений, но главный успех был с инфракрасным термометром для уха. Это было так ново, что большинство фирм, куда я совался с этой идеей, не хотели и слушать. Даже мой бывший босс из университета доктор Ньюмэн, а он был одновременно и доктором медицины и физики, мне сказал, что никто это покупать не будет. (ЭЗ): Ну, и как же всё получилось? (ЯФ): Я был жестоковыйный, никого не хотел слушать, верил, что прав и основал стартап, который потом переименовали в «Термоскан». Стал добывать деньги. На это ушло несколько лет. Я сделал на Уолл-стрите около сотни докладов и демонстраций моего действующего образца, но никто там не хватался за чековую книжку. Как всегда, риск всех пугал – слишком необычно, никто до того температуру через ухо не измерял. Вдруг не пойдёт? Тут главное было не сдаваться, хотя жить было непросто. У меня семья, двое детей, надо за дом платить, кушать хотелось. Влезал в долги. Какие-то деньги мне удавалось добывать, но это была мелочь, только чтобы не утонуть. Так я был поплавком четыре года, пока через одного моего друга не вышел на человека с тугим кошельком и уменьем рисковать. Таких людей очень мало, но, если они попадаются, для изобретателя это удача. Он вложил свои миллионы, забрал себе всю компанию и нанял меня вице-президентом, стал зарплату платить. Потом нанял людей, и дело пошло. Когда он вложил свои деньги, вот тут с Уоллстрита и потянулись с чековыми книжками в руках. У них ведь ментальность стада баранов – бегут за вожаком. Главное – найти вожака. Через несколько лет в нашей компании работало много народа, и она выпускала мои термометры в большом количестве – 10 тысяч штук в день. Оказалось, что людям эти термометры очень нравились и их разбирали, как горячие пирожки в морозный день. Вы и сегодня можете купить термометр «Термоскан» в любой аптеке. Они, кстати, очень точные, если ими правильно пользоваться. Через несколько лет этот инвестор компанию продал за хорошие деньги, и я уволился. (ЭЗ): А сегодня вы что-то изобретаете?
15
Выпуск 453
(ЯФ): Лет семь назад лет назад я с приятелем получил два патента, тоже на инфракрасный термометр, но в мобильном телефоне. Вообще-то я одинокий волк – не могу работать с соавторами. Есть поговорка: наука _— это МЫ, искусство — это Я. Изобретательство — это искусство, очень индивидуальный процесс. Так что эти два патента — редкий случай, когда у меня соавтор. Патенты весьма интересные, они позволят не только вашим мобильником измерить на расстоянии без контакта температуру тела человека, но и температуру любого объекта. Например, вы идёте купаться на море, направили на него свой мобильник, и он вам сразу покажет температуру воды. Очень удобно иметь это в телефоне родителям с маленькими детьми, медсёстрам, инженерам, строителям, разным техникам, да вообще массе людей. (ЭЗ): Теперь давайте поговорим о других ваших занятиях. Вы мне говорили, что написали учебник по датчикам. (ЯФ): Да, где-то в начале 90-х мне позвонили из Американского Института Физики и предложили написать «Руководство по современным датчикам». Я его написал примерно за год, и книга быстро стала бестселлером, сейчас по этому учебнику преподают во многих университетах по всему миру. Потом его переиздавали каждые пять лет, и каждое новое издание мне приходилось основательно переделывать и обновлять. На сегодняшний день уже вышло пять изданий. Да я и сам по этому учебнику несколько лет читал лекции в Калифорнийском университете. (ЭЗ): Он был написан, как я понимаю, по-английски. (ЯФ): Разумеется. Лет 15 назад этот учебник перевели в Москве на русский язык, но это было пиратское издание, втайне и от меня, и от моего нынешнего издателя Шпрингера. Они в России даже не знали, как моя фамилия пишется по-русски, и потому неправильно её перевели. Кроме этого, лет 20 назад я написал по-английски книгу рассказов под названием «Приключения изобретателя» (Adventures of an Inventor), однако она бестселлером не стала. Я всё же не Набоков. (ЭЗ): Вы также пишете и по-русски. (ЯФ): Ещё в СССР я писал статьи в газетах, сценарии для своих фильмов, потом уже в США печатал статьи в нью-йоркской газете «Новое русское слово». Затем, в моих русскоязычных писаниях был перерыв лет в 20, и в 2015 году я начал писать рассказы. Первые три десятка из них вошли в недавние сборники «Степени приближения» и «Взгляд со Стороны», а в общем на сегодняшний день у меня уже опубликовано на русском языке почти сотня рассказов. (ЭЗ): Вы свои рассказы выдумываете или пишете только то, что видели сами? (ЯФ): Мои рассказы — это не изобретения. Я обычно пишу про то, что видел сам или слышал от других, хотя бывает, что и нафантазирую, особенно в первоапрельских рассказах-розыгрышах. Но это бывает раз в году. Довольно много рассказов о людях, которых я знал, а потому в каждом таком рассказе есть какое-то моё личное присутствие. Иногда довольно близкое присутствие, если я сам принимал участие в чём-то, иногда — вскользь, если знал человека поверхностно, как в рассказе про Арманда Хаммера, а иногда вообще виртуально, как в истории Шекспира. (ЭЗ): Спасибо, Яков, теперь у меня есть о вас более полное представление… Вебсайт Яковa Фрейдина: www.fraden.com
стр. 16
Выпуск 453
У НАС В ГОСТЯХ
5780 май 2020
Елена Литинская А я лишь теперь, понимаю, как надо любить, и жалеть, и прощать, и прощаться. Ольга Берггольц
Люсины сны
1. В ночь с субботы на воскресенье мама неслышно вошла в мой сон. Не только не старая, напротив, неожиданно ослепительно молодая, с распущенными длинными волосами цвета тёмной меди, высоким, мраморно-белым лбом и мягко-бархатными карими глазами. Такой я её помнила, когда была совсем маленькой девочкой, лет шестивосьми. Она была необыкновенно хороша лицом и прекрасно сложена. Среднего роста, ладно скроенная. Длинные, крепкие, полноватые ноги. Представляю, сколько молодых и зрелых мужчин увивалось за ней в те годы, добиваясь её расположения или хотя бы благосклонной улыбки. (А она любила только папу и была бесконечно предана ему и нашей семье.) Мне, малышке, мама тогда казалась богиней, временно сошедшей с Олимпа на Землю для выполнения какой-то ей одной известной миссии. Я увлекалась греческой мифологией, читая и перечитывая знаменитую книгу Куна «Легенды и мифы Древней Греции», и мечтала о том, что, когда моя мама вернётся на Олимп, она захватит меня с собой. Абсолютно серьёзно мечтала. Вот такая была фантазёрка. В моём спутанном сознании я не понимала, сон это или явь, и могу ли я, пожилая женщина, (а я осознавала, что, несмотря на возникший передо мной облик молодой мамы, я-то по-прежнему стара), в этом смещённом времени лишь любоваться рыжеволосой красавицей или мне будет дозволено принять участие в диалоге с ней. Я молча застыла в ожидании. Диалог не состоялся. Мама просто поведала мне свою историю-исповедь. Я не прерывала её, только слушала и молчала. *** – Люсенька, девочка моя дорогая! Я получила твоё письмо. Оно как-то энергетически отпечаталось в моём сознании. Видно, всё же существует связь между нашими мирами. Пускай тебя не смущает мой внешний молодой облик. Я – по-прежнему твоя мать, а ты – моя дочь. Мы не поменялись местами. Когда мы попадаем в иной мир, ангел смерти Азраил сам выбирает тот имидж, в котором мы здесь и остаёмся навеки. Рано или поздно настанет и твой черёд. Не надо спешить умереть, но и вовсе не надо этого страшиться. Жизнь – божий дар, но и смерть тоже. Думаю, что ты здесь появишься в том внешнем обличье, когда тебе было двадцать пять лет и ты приходила ко мне в больницу с печальными васильковыми глазами, опушёнными густыми крашеными ресницами и чуть тронутыми помадой пухлыми губами. На тебе тогда было чёрное зимнее пальто из материала букле (сшитое в модном московском ателье) с воротником из чернобурки и отороченное внизу чернобуркой, а также высокая шапка из такого же меха. Ты выглядела, как настоящая модель с картинки модного журнала. (Помню, ты рассказывала, что к тебе на улице как-то подошёл некий молодой парень-фотограф и предложил сняться в этом наряде для иностранного глянцевого журнала. Но ты испугалась и отвергла его предложение. И правильно сделала. Тогда было время Брежневского застоя, и фотография в заграничном журнале могла навредить твоей карьере да и жизни.) Я обожала тебя и не могла наглядеться на нежно юную прелесть твоего лица. Я люблю тебя и нисколько на тебя не сержусь, ибо сама была такая в молодости, зацикленная на своём мироощущении. Только когда ты
родилась, я частично переключила внимание от себя любимой на тебя, и то не сразу. Ты, конечно, знаешь по себе, что материнство меняет женщин. Впрочем, своего ребёнка мы воспринимаем как часть себя, как свою собственность. И в этом заключается наша материнская ошибка, наше заблуждение. Чем крепче материнская любовь к своему чаду, тем труднее потом ребёнка отпустить на волю. Впрочем, мои родители, как тебе известно, отпустили меня из Польши в Советский Союз, правда, не одну, а с папиной мамой – бабушкой Лией – когда мне было тринадцать с половиной лет. Это решение нам всем тогда казалось правильным… Итак, мы жили в Вильне. Жили хорошо, молодо, весело и в полном достатке. Родители были всё время заняты в спектаклях – в Вильне или на гастролях. Они принадлежали к знаменитой еврейской Виленской труппе. Случалось, что брали меня с собой на вечерний спектакль. Я просила, умоляла, магия театра притягивала меня. Да я и сама мечтала стать актрисой. Какая девочка, да ещё дочь актёров, об этом не мечтает! Но строгая бабушка была категорически против. Мол, не дело маленькой девочке и даже подростку, проводить время до ночи в зале театра и за кулисами. У ребёнка должен быть свой детский мир и режим. Мало ли что у вас там за кулисами происходит! Не знаю и знать не хочу! Кроме того, ведь наутро девочке рано вставать и идти в школу. Но иногда всё же бабушка уступала моему напору и отпускала меня поглазеть на загадочный театральный мир. (Я даже участвовала в одном из спектаклей. Так, маленькая детская роль. Но как я гордилась этой ролью!) Я, конечно, не выдерживала допоздна и где-то к одиннадцати часам засыпала прямо на стуле в гримёрке. Потом отец на руках нёс меня спящую в пролётку, и мы за полночь возвращались домой. Дома отец под негодование и ворчание бабушки («бестолковые и абсолютно безответственные родители!») переносил меня на кровать. В общем, если не считать нечастых походов к родителям в театр и некоторых семейных торжеств и еврейских праздников, когда
мы все собирались за столом, я постоянно находилась с бабушкой. Она всецело занималась моим воспитанием. Бабушка вела домашнее хозяйство и отдавала распоряжения прислуге, а дедушка, владелец магазина сумок, перчаток и дамских шляп, – занимался бизнесом. К несчастью, дедушка рано умер, когда мне было одиннадцать лет, и бабушке пришлось сменить его в роли хозяйки и управляющей магазином. Бабушка пропадала в магазине, родители – на репетициях и спектаклях в театре, а я после школы (вернее, это была еврейская гимназия) приходила домой и была предоставлена самой себе. Хотела – делала уроки, хотела – просто читала романы, встречалась с подругами и, представляешь, по идейным соображениям, даже вступила в подпольную пионерскую организацию. (Правда, пионерский галстук не носила. Это было уже чревато...) Участвовала в демонстрациях протеста, уже не помню, за что и против чего конкретно. Я и мои друзья, подпольные пионеры-активисты, были просто бунтарски настроены и мы боролись не за что-то, а лишь бы против режима Пилсудского! И однажды, когда я разносила листовки с революционным призывом Польской рабочей партии, я даже получила от казака нагайкой по спине. Чем весьма гордилась, демонстрируя подругам кровавый след от нагайки. Бабушке я ничего не сказала. А папа сам был настроен прокоммунистически, впрочем, как и многие еврейские деятели культуры и искусства в Вильне. Он погладил меня по голове, похвалил за революционную активность, но строго добавил, чтобы я впредь была осторожней. Маме Розе (Рейзл) я тоже ничего не сказала. Мы вообще с ней мало говорили. Она была занята театром и папой (твоим дедушкой Авелем, который любил свою жену, но в то же время нередко заводил длительные романы и любовные интрижки с молодыми актрисами). От меня, конечно, всё это скрывали, однако я слышала обрывки разговоров, ссоры, примирения, всё понимала, но в детали не углублялась. У родителей была своя взрослая жизнь, у меня – своя жизнь подростка. Кроме того, я обожала отца и от-
казывалась его судить. Стыдно признаться, но маму я любила меньше папы. Прости меня, мамочка! Вот так, Люсенька. Я тоже прошу прощения у своей матери. Я ни в чем не знала нужды. Меня, единственную дочку и внучку (остальные внуки от среднего сына и младшей дочери были далеко: в Каунасе и в Туле), обожали, красиво одевали, вкусно и сытно кормили, определили в хорошую гимназию, учили немецкому языку и танцам. Пожалуй, всё. Бабушка полностью погрузилась в бизнес и поручила домашнее хозяйство прислуге. А моим воспитанием занималась я сама и, надо сказать, неплохо справилась с этой задачей. Я отличалась любознательностью, много читала по-польски, по-немецки и на идише, ходила с подругами не только в еврейский, но и в польский театр, а также в концерты послушать классическую музыку. Так уж получилась, что меня, птичку, рано отпустили из семейной клетки на волю. Надеялись на мой разум, интуицию и чувство самосохранения. Я была вещью в себе. Мы не говорили по душам ни с мамой, ни с бабушкой. Впрочем, я была слишком юной девочкой для подобных исповедей. И, если честно, меня мало интересовал душевный мир мамы и бабушки. Я была сосредоточена на себе самой и своих ровесниках. Я была такой же, как ты. И тебе не за что осуждать себя и просить у меня прощения. *** В 1937 году мои родители получили почётное приглашение поехать на гастроли в Латинскую Америку. Там, в Аргентине, Бразилии и Уругвае, была довольно большая еврейская община, жаждущая еврейской культуры, театра – в первую очередь. От таких заманчивых, многообещающих приглашений актеры не отказываются! И родители, долго не раздумывая, приняли это приглашение. Встал вопрос, брать ли меня с собой или оставить на попечение бабушки. Бабушка категорически отказывалась отпускать меня за океан с «безответственными молодыми роОкончание на стр.22
стр.
5780 май 2020
17
Выпуск 453
В ИЮНЕ в синагоге будет читаться поминальная молитва Кадиш в день Йорцайта (годовщину смерти по еврейскому календарю) родных и близких наших прихожан. Даты общепринятого календаря не совпадают с датами по еврейскому календарю, поэтому некоторые имена будут опубликованы в следующем месяце.
Вечная им память!
Abramovich, Isaak Adanin, Matvei Aisenshtein, Ester Amburg, Semen Arshinov, Isaak Ayzenberg, Manya Ayzenberg, Roza Baal, David Baam, Sheina Dvoyra Babinsky, Avrum Babinsky, Rukhlya Barakh, Yakov Barkan, Basya Evseevna Barkon, Ester Belenky, Ruvin Belmas, Peter Belyatskaya, Breina Belyatskiy, Ruvim Berdichevsky, Chaskel Berezina, Shifra Berkovich, Ester-Leya Berman, Leonid Beygel, Aaron Beyzina, Tsilya Binder, Alisa Sara Birman, Boris Bolotnikov, Zyama Bornstein, Bienish Briskina, Relya Brodskaya, Fraida Brodskiy, Leonid Bryklin, Yitzhak Buks, Elka Burd, Faina Burshteyn, Moshe Butman, Sergey Byk, Zakhar Cohen, Eliyahu Danilov, Natan Chaim Danilov, Shamay Danilova, Tomor Darer, Avraam Dekhtyar, Eduard Dimanshteyn, Fayvish Dinzburg, Boris Dlot, Manya Dolitskaya, Feiga Dolnikov, Leonid Domberg, Chana Dragunsky, Shimon Dratva, Shmuel Dvorkin, Lazer Dvorkina, Shifra Dykhne, Pesya Rochel Elen, Bassia Engels, Vladimir Epelman, Gersh Etinger, Sara Etinger, Zusya Farber, Anna Fayenston, Shaina Feldman, Brocha Ferdman, Michail Finkelberg, Gersh Fleshler, Petr Fleyder, Tsilya Fradkin, Arkady
Frayfeld, Ilya Freedland, Greta Frenk, Berta Malka Freydtsis, Valeriy Frid, Avraham Fridman, Genya Fridman, Liya Friedman, Sender Fuks, Godel Fuks, Lubov Furman, Gittle Galis, Mira Galison, Naum Galperin, Leonid Gelman, Etel Gerdova, Fira Gilgur, Mikhail Ginzburg, Luba Glazina, Leah Glezina, Sofiya Glikina, Fanya Golberg, Lida Goldin, Mendel Goldman, Arkadiy Goldman, Riva Goldman, Zavil Gordina, Pesya-Uda Grabarnik, Isaac Grabarnik, Yitzchak Granovskaya, Basya Greenberg, Manya Greenberg, Tsilia Grinshteyn, Roza Gurevich, Sofia Gurevitch, Lev Gut, Isaak Gutman, Klara Indis, Ichil Kacher, Mikhail Kachka, Shmuel Kantorov, Alexander Kapilevich, Lazar Kaplan, Tsilya Kaprav, Leah Katsiv, Dora Katsiv, Isaak Katsiv, Rivka Katsiv, Semen Katsovich, Ilya Katzman, Maria Kharchenko, Anna Khavich, Volf Khaytina, Sofia Khodor, Grigory Kitaigorodskaya, Manya Klimovskaya, Klara Kogan, Ida Komissarchik, Basya Kordonsky, Velvel Kotlyar, Sofia Kravchenko, Genya Kravchenko, Morris Kravetskaya, Olga Krichak, Elya Krivopisk, Gersh Krugman, Shimon Krul, Khaim
Krutoyarskaya, Soybl Kushakovskiy, Iosif Kuznetsov, Shluma Kuznetsova, Dvora Kuzneysov, Dora Landa, Sholem Leistner, Irving Lelchuk, Aron Lerman, Sonia Letichevskiy, Eliezer Levin, Solomon Levin, Victor Levina, Fanya Levina, Riva-Leya Levit, Leib Levit, Sochor Levitis, Maria Liberman, Gregory Liberman, Shulamis Lichtenshteyn, Sulamis Sulamif Lifshitz, Chaya Likhter, Razel Lishnevsky, Joseph Lodkin, Genya Lubenskaya, Anna Margolina, Gita Markova, Bella Maryasya bas Aaron, Margolina Matyukova, Yefim Matz, Ruvim Medvedev, Yaacov Melamed, Natan Melamed, Rivka Melnik, Chaskel Menaker, Chaim Mendelson, Sara Merenzon, Friedel Broha Messegnikov, Mordechai Michaylova, Sara Michelson, Gutman Mikhaelzon, Eagene Milgram, Yosef Miller, Meer Minchina, Maria Mindich, Khaya Mitushinskiy, Genya Naroditsky, Solomon Navidomsky, Bella Nayvelt, Benya Nemoy, Benyamin Nezhivov, Yankel Novodvorskaya, Luba Oks, David Oks, Gershon Oreper, Berl Oreper, Revekka Ostrovskiy, Ida Patent, Lelya Patla, Roza Patla, Zalman Pekelis, Abram Perlin, Dasya Pikovskaya, Polina Pikus, Alter Pisman, Lev Pisman, Nissan Plax, Mina
Plot, Israel Polevoy, Semen Polonskiy, Israel Polyak, Chaya Popkov, Lev Portugal, Haya Feyga Presman, Tsilia Prilipko, Iliya Prilitskaya, Rachel Pukhovich, Esfira Pukhovich, Riva Rabinovich, Leib Rabinovich, Mordechai Raginsky, Mariya Raginsky, Yuriy Raihelson, Yekusiel Raskin, Robert Ratner, Alex Ratner, Genya Ravikovich, Fanya Razumovich, Miriam Reznikova, Mira Rivkin, Leyb Rivkinzon, Boris Rodik, Riva Rodik, Samuel Rokhlenko, Hersh Rokhlenko, Yelizaveta Rovner, Sonya Roytman, Inda Rubanova, Anya-Gennya Rukman, Zelda Sachnovskaya, Rita Safian, Liza Salganik, David Samardina, Chaya Sapozhnikova, Sofiya Sarapina, Sofia Satanovskaya, Hinda Satanovskaya, Liza Sautanovsky, Leonid Segal, Fayga-Risel Sepiashvili, Gabriel Serebrennik, Boruch-Avraham Shafranova, Liza Shapiro, Klara Shapiro, Solomon Shcherbakova, Emma Sheykman, Kiva Sheykman, Sima Shichman, Zhinna Shklover, Meyer Shlayen, Frima Shlaypochnik, Raisa Shlyafer, Dusya Shlyapochnik, Raisa Shmelkina, Ester Shmidt-Nakhlis, Rivka Shnaydershteyn, Sofya Shoiched, Faina Shoiched, Michael Shor, Michail Shoykhet, Maria Shpiler, Michail Shteynberg, Lasar Shteyngolts, David Simanduyev, Hiyo
Кадиш читается каждый день в течение первого года после смерти человека, а затем в день Йорцайта (годовщину смерти). В настоящее время по просьбе родных и близких в синагоге F.R.E.E. в течение года читается Кадиш в память об ушедших из жизни наших прихожанах:
Sinelnikov, Albert Sitkovetskiy, Esther Sklovskaya, Riva Sklyanskiy, Abram Slavinskaya, Malka Slobodetskaya, Khava Slusarev, Vladimir Smolyanskiy, Michael Sodnikov, Avraham Soyfer, Semyon Spivak, Aleksey Starets, Enya Stirenzon, Zinoviy Sukenik, Isay Sukenik, Yaakov Suslenskiy, Izya Tamarkin, Faivil Tarnopolsky, Minucha Tenenbaum, Samuil Tilman, Alexander Tokar, Benyomin Trachtenberg, Shmarya Tsaer, Channa Tsigal, Ludmila Tsipelshteyn, Felix Tsivin, Peter Turchinskaya, Chaya Tzipelshteyn, Feliks Tziporkina, Tamara Valdman, Tsirel Vaynberg, Manya Vaysburd, Volf Velednitsky, Aron Vernikov, Semen Vileshin, Reuvin Vinnik, Ilya Visotskiya, Haya Feiga Volfson, Boris Voloshin, Elya Volovish, Yefim Vorona, Avraam-Moyshe Vysokovskiy, Moshe Yamin, Manya Yechevich, Zyama Yekhevich, Zelda Yeykalis, Lev Yufest, Samuil Yurovsky, Isay Zalsman, Velvel Zamskiy, Iosif Zaretsky, Ilya Zarkh, Sofia Zatser, Sura Zavalrovskiy, David Zavelevich, Sofia Zhidovetskiy, Issak Zhidovetskiy, Semen Zhidovetskiy, Solomon Zilbergleyt, Sonya Zilberman, Dina Zlotnikova, Rochel Zoierman, Rivka Zoltak, Sheva
Vildaver, Beatrissa Libman, Konstantin Moore, Earl Michael Sokolin, Meer Mosky, Shirley Unger, David
Beyer, Mira Basya Bas Chaim Nina Peysin Daniil Peysin Pinchos Reznik
стр. 18
Выпуск 453
5780 май 2020
стр.
5780 май 2020
19
Выпуск 453
Борис Гулько Галереи закрыты, концерты отменены – коронавирус! А кино доступно, хоть и по компьютеру – тут тебе и картины, и музыка, а если ты любитель чтения, то последние пять минут можешь читать титры – кто там имел отношение к съёмкам. Непросто угадать с фильмом. Победил прогресс, и кончилось великое американское кино. Оно стало таким смертельно политически корректным, что даже последнего Оскара пришлось отправлять в Южную Корею – не было приемлемого своего кандидата. Даже «Свинарка и пастух» не прошли бы сейчас в США тест на идеологию: расизм – все актёры белые, да и любовь там ретроградная – двуполая. Но вот можно посмотреть «Офицер и шпион» – так в российском прокате переназвали J'accuse (Я обвиняю) великого Романа Полански. Кино – искусство ХХ века, почти все его гениальные мастера – Феллини, Вайда, Бергман, Форман уже покинули наш мир. Полански жив, и в 86 лет снял один из своих лучших фильмов. Как жанр фильмы уже старомодны. Этот – о деле Альфреда Дрейфуса, находившемся в центре национальной и политической жизни Франции 12 лет, приковавшем внимание мира и изменившем этот мир как никакое другое судебное дело в истории. Тут не жалко снять сериал в 50 серий. А у Полански всё уместилось в 2 часа 6 минут экранного времени. Правда, ещё добавилось захватывающее действо награждения фильма. J'accuse выиграл премии Венецианского кинофестиваля, Международной федерации кинопрессы, «Люмьер», его выдвинули на премию Французской ассоциации кино «Сезар» в 12-ти номинациях. Не знаю, как срежиссировал это Полански, но церемония награждения «Сезар» стала хорошим эпиграфом к просмотру: польский еврей напомнил французам о том, как во Франции больше ста лет назад 6 лет ни за что держали в тюрьме эльзасского еврея капитана армии Дрейфуса, и элита, а также половина страны, страстно противились пересмотру его дела. Свора протестовавших устроила на церемонии награждения шабаш, на который Полански не явился. Шабаш выглядел продолжением антисемитского буйства «антидрейфусаров» 100 лет назад – ведь создатель обидного для национального чувства французов фильма – тоже еврей. Вы верите, что протестовавшие переживали по поводу секса режиссёра с несовершеннолетней, случившегося 43 года назад? Сама пострадавшая много раз заявляла, что претензий к Полански не держит, но для такой пуританской страны как Франция этого, конечно, мало. Для фильма режиссер выбрал одну из линий в сюжете: подполковник Пикар – открытый антисемит – в Высшей военной школе, где преподаёт, ставит образцовому курсанту Дрейфусу низкий балл. «Я действительно не люблю вашу нацию, но балл снизил не поэтому», – защищается он от претензий Дрейфуса. На публичном разжаловании Дрейфуса Пикар злорадствует: «Ведёт себя, как еврейский портной, потерявший кошелёк с золотыми». Но вот Пикар, уже полковником, в должности начальника военной контрразведки понимает, что осуждённый Дрейфус невиновен. Шпионил другой. Доказывая это, Пикар идёт наперекор желанию генералов, требующих сохранить престиж армии, министров, часто менявшихся в те времена. Из-за этого Пикару приходится драться на дуэли, он оказывается в тюрьме. Пикар ненавидим многими, но истиной поступиться не согласен. При этом антисемитизм Пикара не исчез. В последних кадрах фильма освобождённый Дрейфус является к Пикару, уже военному
министру, с законным требованием, чтобы годы, проведённые незаслуженно в каторжной тюрьме, были засчитаны ему как годы службы, и он получил полагающийся ему чин. Пикар отказывает. Полански ставит вопрос: может ли антисемит быть достойным человеком, и даёт на него утвердительный ответ. Согласимся ли мы с этим? Ведь мы видим примеры недостойного поведения Пикара – дискриминации им Дрейфуса. Но в то же время он совершает подвиг самопожертвования ради правды… Напомню: дело Дрейфуса полыхало с осени 1894 года по 1900 год, когда несчастный капитан принял помилование – под осуждение «дрейфусаров», жаждавших продолжения борьбы за справедливость. Ведь не им приходилось сидеть в одиночке на «Чёртовом острове»! А потом дело тлело ещё 6 лет, пока суд не удовлетворил поданную Дрейфусом в 1903 году кассационную жалобу и не признал его в 1906 году невиновным.
* * * Дело Дрейфуса поначалу было не однозначно ясным. Потом оно стало выглядеть судебной ошибкой. Однако, когда ошибка прояснилась, стало понятным, что дело идёт уже о борьбе армейских и судейских бонз за свой престиж и престиж своих институций. Вопрос, расколовший общество, нёсшее предубеждение против евреев – должна ли судьба одного еврея перевесить престиж Франции и её органов власти? В этом смысле – о ценности жизни чужакаеврея, невинно обвинённого, дело Дрейфуса смыкается с преследованием другого еврея – Менахема Бейлиса, случившееся в ту же пору. Этот был обвинён в 1911 году российской юстицией в ритуальном убийстве. Бейлис, после двух лет мытарств, был оправдан судом присяжных, состоявшим из 12-ти мужчин низкого сословия, полагалось, евреев на любивших. Существует версия, что по началу за обвинительный приговор высказалось семеро из них, но, когда приступили к окончательному голосованию, один из присяжных, крестьянин, встал, перекрестился на икону и произнёс: «Нет, не хочу брать греха на душу — невиновен!» Думаю, на этого крестьянина, а может быть и на других, подействовало окончание речи в завершении процесса замечательного адвоката В. А. Маклакова: «Бейлис смертный человек; пусть он будет несправедливо осужден, пройдет время и это забудется. Мало ли невинных людей было осуждено; жизнь человеческая коротка — они умерли и про них забыли, умрет Бейлис, умрет его семья, всё забудется, всё простится, но этот приговор... этот приговор не забудется, не изгладится, и в России будут вечно помнить и знать, что русский суд присяжных, из-за ненависти к еврей¬скому народу, отвернулся от правды». «Народ отвернулся от правды» – такой грех на душу за всех русских присяжные, при всей их нелюбви к евреям, принять на себя не могли.
Так же, как дело Дрейфуса раскололо Францию, дело Бейлиса раскололо Россию. И тут показательной оказалась позиция редакторов антисемитской монархической газеты «Киевлянин» Дмитрия Пихто, а за ним Василия Шульгина. Оба резко выступали против абсурдности обвинения Бейлиса. Это, конечно, не подвиг полковника Пикара, жертвуя карьерой боровшегося за правду, но в пропорциях России тоже знаменательный поступок. Так Шульгина в 1914 г. по обвинению в клевете за его статьи о процессе Бейлиса приговорили к трёхмесячному тюремному заключению, по разным причинам не состоявшемуся.
* * * И в деле Дрейфуса, и в деле Бейлиса, несмотря на позорный их характер, правда в конце восторжествовала. Чего не скажешь о двух публичных процессах в Израиле. История, в которую влип восьмой президент Израиля Моше Кацав, была некрасива. Он имел интрижку с подчинённой. Позже женщина писала политику любовные письма, а потом потребовала от него денег. Кацав пожаловался в полицию на вымогательство. Если имел с женщиной интимные отношения – негоже на неё жаловаться в полицию, тем более не зная – что этой полиции придёт в голову? Кацав, наверняка, не мог и представить, что в результате окажется в заключении. Кацава обвинили в изнасиловании любовницы и приговорили к 7 годам тюрьмы. Какое изнасилование при её любовных письмах и полном отсутствии вещественных доказательств? Или он изнасиловал много лет назад другую найденную полицией подчинённую? Изнасилование в умелых руках следователей стало что булыжник, оружие пролетариата. Кацав отсидел более 5-ти лет, по ходу отказываясь, взамен на освобождение, от признания своей вины, что покрыло бы судейских. Его принципиальность и мужество вызывают уважение – Дрейфус так не смог. Я не слышал о движении в защиту Кацава, пострадавшего по столь сомнительному обвинению. А ведь он был президентом страны, можно сказать, её лицом! Ещё трагичнее, а с юридической точки зрения куда темнее, история с убийством 4 ноября 1995 года премьер-министра Израиля Ицхака Рабина. Весь «мирный процесс» с Арафатом, который формально возглавлял Рабин, был криминальным: переговоры с террористической организацией ООП, запрещённые законом, откровенный подкуп двух депутатов из партии Цомет, чтобы протащить через Кнессет договор «Осло-2». Если бы договор оказался успешным, то успех списал бы беззаконие. Но он оказался катастрофой – «партнёр» Арафат развернул террористическую деятельность, убив и покалечив многие тысячи евреев. Спасти «мирный процесс» могло только убийство Рабина. И оно состоялось в удивительно подходящий для организаторов «процесса» момент. Нет сомнений, что Игаль Амир стрелял в Рабина, но много сомнений, что эти пули
убили премьера. О многочисленных нестыковках в официальной версии смерти Рабина написано много, однако, материалы расследования засекречены, и разобраться в них невозможно. Роль Эмиля Золя, статья которого J'accuse в парижской газете стала триггером борьбы за пересмотр дела Дрейфуса, пытался взять на себя видный израильский востоковед и крупный политический мыслитель Мордехай Кейдар. «Почему Игаль Амир сидит в одиночной камере? Только потому, что никто не должен узнать правду», – заявил Кейдар на митинге в Петах Тикве 29 октября 2019 года. Он выдвинул серьёзнейшее обвинение: «За этим убийством стоял один из ведущих израильских политиков, желавший избавиться от Рабина, который хотел выйти из Норвежских соглашений… Я призываю немедленно снять лживый гриф секретности со всех документов, которые не вписываются в теорию о том, что Рабина убили правые». Эмилю Золя после его статьи в защиту Дрейфуса пришлось бежать в Англию. Мордехая Кейдара просто исключили из участия в конференциях и перестали печатать в газетах. Никакой комиссии Кнессета по рассмотрению тяжелейшего обвинения, выдвинутого выдающимся учёным в той речи и повторённом им в газетной статье, никаких других последствий его выступления не последовало. Скоро исполнится четверть века загадочному убийству Рабина. Сейчас, в эпоху коронавируса, израильтяне, сидящие в карантине, имеют досуг посмотреть замечательный фильм Полански и задуматься о его посыле для нас. В этом, возможно, один из мистических смыслов эпидемии – дать нам время подумать: нет ли за нами вины в жестоком наказании человека, невиновного в инкриминируемом ему убийстве? Не являемся ли мы, не требующие расследования, пассивными соучастниками своего израильского «дела Дрейфуса».
Двухтомник «Поиски смыслов». 136 избранных эссе, написанных с 2015 по 2019 годы. $30 в США, 100 шекелей в Израиле. Емейл для заказа: gmgulko@gmail.com По этому же е-мейлу можно заказать и другие книги Бориса Гулько
стр. 20
Выпуск 453
5780 май 2020
5780 май 2020
ВЗГЛЯД ИЗ ГЕРМАНИИ
стр.
21
Выпуск 453
Он нёс людям свет Торы ПАМЯТИ РАВВИНА БИНЬЯМИНА ВОЛЬФА
Сообщение телеграфного агенства: «В немецком городе Ганновер в пятницу вечером, 24 апреля, во время Шаббата скончался раввин Биньямин Вольф, который был лидером местной еврейской общины. По информации The Yeshiva World, причиной смерти является новый коронавирус COVID-19. Раввину Вольфу было 43 года. У него осталась большая семья — супруга (дочь известного раввина Моше Гринберга) и восемь детей. Биньямин Вольф вел успешную деятельность как посланник Любавичского Ребе в Ганновере и оказал влияние на становление и развитие местной еврейской общины».
...Более десяти лет назад я познакомился с раввином Вольфом. При первой же встрече меня буквально поразили исходящие от него тепло, доброжелательность и чуткость. И это мое впечатление вскоре подтвердилось в полной мере. Жизнь нашей еврейской общины буквально преобразилась. Об этом я несколько лет назад подробно рассказал читателям «Шалома». А сейчас напомню биографию рабби Вольфа. Он родился в Израиле в 1976 году, учился шесть лет в ешиве, продолжил учебу в Нью-Йорке, Милане, Хьюстоне. Вскоре после женитьбы в 2000 году на очаровательной Штерне - педагоге и дизайнере - был направлен в Одессу. Там супруги овладели русским языком, а затем рабби Вольф всецело посвятил себя работе по приобщению к иудаизму евреев - взрослых и детей. В начале 2005 года в центр ХАБАДа в Мюнхене поступило письмо от группы ганноверских евреев с просьбой прислать в этот крупный город Германии раввина для создания там общины ХАБАД ЛЮБАВИЧ. Выбор мюнхенского центра остановился на Биньямине Вольфе, чему в немалой степени способствовало знание им немецкого и русского языков. С чего начал раввин Вольф свою работу? На частные пожертвования он снял уютное помещение, где проводились молитвы, культурные мероприятия, празднования знаменательных еврейских событий. Во всех делах рабби Биньямину помогала единомышленница ребецин Штерна. Короче говоря, с появлением общины ХАБАД ЛЮБАВИЧ пульс еврейской жизни в Ганновере забился учащенней. В общине читались лекции на еврейские и общеобразовательные темы, проводились уроки идиша и иврита, специальные уроки для детей по выпеканию мацы - перед Песахом, выжиманию оливкового масла для Хануки, изготовлению шофаров перед Рош Ашана. Многим в Ганновере запомнилось первое в истории города зажигание четырехметровой Ханукии на Театральной площади рядом с мемориалом памяти шести тысяч ганноверских евреев, депортированных гитлеровцами в лагеря смерти. И зажигал первую свечу раввин Биньямин Вольф вместе с обербургомистром города Штефаном Вайлем. С той поры зажигание Ханукии проводится каждый год. По инициативе рабби Вольфа в жизни евреев Ганновера произошло еще одно важное событие – написание
нового Свитка Торы. ХАБАД Германии опубликовал некролог, в котором говорится: «Кончина раввина Биньямина Вольфа – ужасная потеря для немецкого еврейства в целом и евреев Ганновера в частности». Шурин рабби Вольфа, глава «Бейт-Хабада» в Солоне штата Огайо раввин Гринберг сказал: «Он возродил еврейскую общину Ганновера. Он принес туда жизнь. У него была еврейская школа, детский сад, синагога. Он проводил свадьбы. Он все сделал сам». И добавил: «Сильнее всего меня поразила доброта раввина Вольфа. Он был ученым, но прежде всего он был добрым человеком. Находясь в его присутствии, человек вдохновлялся стать лучше». Раввин Биньямин Вльф был похоронен 26 апреля, около 15000 зрителей смотрели похороны онлайн с помощью «Zoom». Его жена Штерна выразила желание остаться в Ганновере и продолжить дело своего мужа. ХАБАД ЛЮБАВИЧ начал благотворительную кампанию, девиз которой: «Дети рабби Биньямина Вольфа не останутся одинокими. Все мы – их семья!» Пожертвования можно присылать https://charidy.com/Wolff/506700779 Григорий Галич
стр. 22
5780 май 2020
Выпуск 453 Е. Литинская
Окончание. Начало на стр. 16 дителями». Помню её слова: – Девочке нужен дом, семья, постоянная школа, а не цыганская жизнь. Я вам, перелётным птицам, её не отдам. Езжайте себе в Аргентину! Надеюсь, вас там ждёт успех. Не навеки же расстаёмся. Всего-то максимум на пару лет. Я продам магазин, дам вам часть денег, вырученных от продажи, и мы с Мусенькой поедем в Советский Союз к моей младшей дочке Симочке. Она в Союзе – уважаемый человек. У неё прекрасная, хорошо оплачиваемая работа, муж, дети и свой дом в городе Туле. Я уверена, она будет рада нас принять. Всем места хватит. Зацикленная на себе, я особо не переживала по поводу разлуки с родителями. Да и какой подросток бы переживал! И кто же тогда знал, что я увижу папу с мамой только через 18 лет! Мама боялась за меня и не хотела отпускать в Советский Союз. А я была решительно на стороне бабушки и даже очень хотела поехать в Страну Советов. Революционно настроенный подросток, подпольная пионерка! Советский Союз притягивал меня, я мечтала о жизни в самом справедливом в мире, молодом социалистическом государстве. Родители поохали, попричитали и уступили моему и бабушкиному напору. Представляю, что чувствовала моя мама, отпуская единственную несовершеннолетнюю дочь за границу, «плыть по воле волн», хоть и с любящей и деловой бабушкой. Ну, а если взглянуть на наш отъезд в Латинскую Америку и в Советский Союз с рационально-мудрой точки зрения, то, слава богу, что мы все уехали из Вильны, а то бы разделили трагическую судьбу европейского еврейства. Ни нас бы не стало, ни ты бы не родилась. Тётя Сима прислала нам приглашение, которое, благодаря её тесным связям в высокопоставленных советских партийных кругах, чиновники довольно быстро рассмотрели и дали нам визу. А папа с мамой благополучно отплыли за океан… Всё! На сегодня хватит. Я устала. Уже утро. И тебе, Люсенька, пора вставать. *** Я каждую ночь ждала маминого прихода. И уже было решила, что оборвалась связь миров и мама больше не появится, как в ночь с субботы на воскресенье она снова пришла ко мне в сон и продолжила свою печальную исповедь.
– Тула – это, конечно, глубокая провинция: не Москва, не Варшава и не Вильна. О Туле я вообще ничего не знала, ни про знаменитые тульские самовары, ни про оружейный завод, на котором работали мастерами Сима и её муж Володя. Время летело быстро, всётаки новая страна, новые впечатления. Я даже не успела соскучиться по родителям и понять, понравилось мне в Туле или нет, не успела привыкнуть к новой стране, русскому языку, к тетё Симе и её семье, так как через два месяца случилось страшное горе. Вспоминаю всё это, и меня до сих пор пробирает дрожь, и я покрываюсь холодным потом, как будто я живая. Ночью нас разбудил громкий, напористый стук в дверь. Было такое ощущение, что пришедшие люди намереваются её выломать. Явились НКВДшники в шинелях и грязных сапогах, истоптали ковры, устроили обыск в доме, всё перевернули вверх дном, высыпали на пол содержимое ящиков письменного стола и шкафов. Что-то искали, ничего запретного не нашли, но, тем не менее, забрали Симу и её мужа. Мол, пройдёмте с нами. Там разберёмся. Посадили в «чёрный воронок» и увезли. Это был уже не первый арест в Туле. Потом мы узнали, что Симу обвинили в шпионаже в пользу Японии, а Володю – в пособничестве. Вопиюще одиозное обвинение! Видимо, кто-то написал на них подлый донос. Кому-то не давали покоя Симино благополучие, дом, семья, уважение товарищей по партии. Кто-то хотел заграбастать её имущество. Всё уже было заранее предрешено. Симе было 36 лет. Молодая, белокурая, привлекательная, жизнерадостная женщина! К тому же преданная партии коммунистка. Когда её забирали, у неё был такой расте-
рянный взгляд: не понимаю, за что? за что? А вот за то! Японская шпионка – и всё. Думаю, её избивали и под пытками она во всём созналась. В чём угодно сознаешься, лишь бы прекратились мучения! Ей дали десять лет без права переписки. Потом сведущие люди нам объяснили, что это означало – расстрел. И переписываться-то уже не с кем. (Володе дали длительный срок, но не расстреляли. Выпустили и реабилитировали после 1953 года. Симу реабилитировали посмертно.) После ареста Симы и Володи в доме осталось двое маленьких детей: трёхлетняя Инночка и восьмилетний Фёдор. Инночка ничего не понимала, только плакала и кричала: «Хочу к маме! Где моя мама?» Федя тоже плакал, он, видимо, чувствовал, что больше никогда не увидит свою мать. Я, хоть мне было 13 лет, а не три года, как Инночке, тоже ничего не соображала, к тому же я ещё и по-русски плохо понимала. (Не то что моя бабушка, которая родилась в Российской империи и знала русский язык.) Я только вопросительно, с упрёком смотрела на бабушку и рыдала. Куда мы приехали? Это же вроде социалистическая страна, здесь должны быть самые справедливые законы в мире. Тётя Сима и дядя Володя – коммунисты, а я – пионерка. Что происходит? Почему их арестовали? Давай уедем обратно в Вильну. Там у нас всё было хорошо. Бабушка Лия смотрела на меня глазами, полными слёз, и молчала. Ей стало плохо с сердцем. Я побежала за каплями. Не помню, чтобы моя бабушка когда-либо болела, даже простудой. Она всегда была активной, физически и душевно здоровой, сильной, волевой женщиной. Всё же она родила и вырастила четверых детей – сквозь невзгоды двух революций и первой мировой войны, сквозь кошмары еврейских погромов. Пережив смерть мужа, бабушка не впала в депрессию, не сложила руки, взяла на себя управление магазином и успешно его вела. Вырастила меня, своевольную девчонку. Ничто и никто не могло свалить её с ног. Но арест любимой, единственной дочери бабушку надломил. Она сразу как-то согнулась, сморщилась, за одну ночь пожелтела, поседела и из крепкой, всё ещё красивой шестидесятилетней женщины превратилась в растерянную, беспомощную старуху. Через несколько дней нам сообщили, что дом Симы и Володи, так же, как и всё их имущество, подлежит конфискации и нам надо съезжать. Куда – это уже наше дело. Где жить и на какие средства, бабушка не знала. У неё ещё оставалось немного денег от продажи магазина, но большую часть денег она отдала моим родителям и Симе. А деньги дочери и зятя конфисковали вместе с остальным их имуществом. Приехал первый муж Симы Арон (отец Феди) и увёз с собой детей. Если б не он, их бы определили в особый детский дом – для детей «врагов народа». Арест дочери бабушку надломил, состарил, но всё же до конца не сломал. Воля у неё была железная. К тому же при ней находилась я, тринадцатилетняя внучка, за которую бабушка была в ответе перед моими родителями и Господом Богом. Боже мой, сколько нам всем пришлось пережить! И прежде всего, Симиным детям и бабушке. Да и мне тоже! Ведь я была тринадцатилетним подростком. В этом возрасте человек формируется не только физически, но и духовно. Разочарование в идеалах тринадцатилетней девочки может ранить так глубоко, что оставит болезненный психологический след на всю жизнь. Так, видимо, и случилось со мной. Идея справедливого советского государства оказалась сказочкой, мифом. И рассыпалась она на наших глазах. Смыло её штормовой волной, как замок из песка. Вначале казалось, что мы всё это сможем перенести и будем продолжать жить дальше, как жили до ареста Симы и Володи. Но след, рубец от раны, остался глубоко внутри и проявился, вылез на поверхность не сразу… В тульских событиях я вижу корни всех моих будущих болезней. Ничто не проходит бесследно, запомни, Люсенька! Ни радость, ни горе. Пережитая радость может потом всплыть на каком-то новом жизненном витке и дать толчок к переосмыслению прошлого, настоящего и планов на будущее. Пережитое горе может ожесточить человека и долгие годы дремать где-то там, в глубине, а потом
обернуться тяжёлым характером, физической или душевной болезнью и безвременной смертью.
*** –Итак, мы с бабушкой, убитые горем, почти без средств к существованию, поехали в Москву к бабушкиному младшему сыну Семёну и его жене Тамаре. Первый день встречи бабушки с Сеней был и радостным и горестным. Мать с сыном давно не видались, редко переписывались. Семён вообще не любил писать. (Видимо, не шибко владел русской грамотой.) Он предпочитал телефонные разговоры и телеграммы. Обнялись на Курском вокзале, всплакнули, вспомнили Симочку с Володей. Уже понимали, что Симы, скорее всего, нет на свете. Но что делать? С этим надо было как-то жить дальше, осознавая всю чудовищность приговора и что всё равно ничего изменить нельзя. Старались гнать прочь печальные мысли, не углубляться в причину содеянного злодейства. (А этот приговор иначе, как злодейством, назвать нельзя.) Если постоянно думать о содеянном зле, можно сойти с ума. Но как об этом не думать? Память о несчастной Симе и внуках-сиротах сверлила мозг, не давала бабушке спать, дышать, жить…
*** – Дядя Сеня был умным и деловым молодым человеком, он как-то умел хорошо устроиться при социализме, неплохо зарабатывать, делать деньги, не нарушая закона. Социализм ему не мешал. Семён был мастером художественной фотографии. И впоследствии стал руководить целым фотоцехом, который обслуживал все московские театры. Делал блестящие фотовыставки актёров и сцен из спектаклей. Тамара в ранней молодости, по слухам, была красива, к тому же стройна, хотя при виде её в 1937 году в это трудно было поверить. В юности она танцевала в кордебалете. Потом бросила это, как говорил дядя Сеня, «дрыгание ногами» и сразу расплылась. Бюст и другие части тела стали весьма внушительных размеров. (Тамарочка любила вкусно покушать и была склонна к полноте.) Другой профессии у неё не было, она стала домашней хозяйкой. Деньги у них водились всегда, и жили они весело. Вечные пьянкигулянки под патефон c друзьями, писателями и артистами. Но вот с жилплощадью в то время в Москве было прямо-таки прескверно. Дядя Сеня и тётя Тамара жили в самом центре Москвы на Малой Бронной. Что и говорить! Улица известная, даже знаменитая, описанная в романе Булгакова «Мастер и Маргарита», да и в других произведениях русской литературы. Только вот дом, в котором они проживали, был отнюдь не презентабельным. Этакий вытянутый в длину деревянный уродец, своеобразный трёхэтажный барак. Думаю, такие дома были наскоро построены по заказу заводовладельцев и фабрикантов для бедного рабочего люда. Топили дровами, как в сельской местности. Это в центре-то Москвы! На заднем дворе располагались сараи, вдоль которых протянулись поленницы дров. Не помню, кто колол дрова. Неужели дядя Сеня? Наверное, нанимал кого-то для подобной тяжелой физической работы. Дядя Сеня был щуплый, небольшого роста, не отличался физической силой. Колоть дрова было не его амплуа. Он был деловой человек. Иметь отдельную квартиру в то время было привилегией далеко не многих, исключительно видных деятелей советского государства, науки и культуры. Большинство москвичей ютилось в коммуналках. Соседей по пальцам на руках и ногах не пересчитать, у каждого соседа – по комнате, иногда по две смежных (если повезёт). И на этой небольшой жилплощади проживало в тесноте (и, естественно, в обиде) по три поколения родни: дедушки, бабушки, сыновья, дочери, их мужья, жены и дети. Спали по двое, а то и по трое на кроватях, диванах, раскладушках или просто на полу, на матрасах. Одна уборная на всю огромную коммуналку. Подобные монстры-коммуналки советского изобретения Ильф и Петров называли «вороньей слободкой». В некоторых более благоустроенных домах имелись всё же и ванные комнаты. У дяди Сени в доме ванной не было. (Да и зачем простому народу ванная комната. Ведь можно раз в неделю сходить попариться в баньку. Но до Сандуновских бань от Малой Бронной не так уж и близко. Распаренному-
то телу по морозцу – как раз воспаление лёгких и схватить.) Правда раковина на кухне всё же была и уборная за кухней, не на улице, как в деревнях. (Однако эта уборная не отапливалась, и надолго там никто не засиживался…) Ты всё это должна помнить, так как мы часто брали тебя с собой к любимому дяде Сене, который нас всех, и особенно тебя, угощал разными вкусностями, баловал и фотографировал. В наших семейных архивах сохранился целый фотоальбом твоих детских снимков, сделанных дядей Сеней. Надеюсь, этот альбом каким-то образом перешёл к тебе за океан и ты его иногда открываешь, ностальгируешь, погружаясь в воспоминания о детстве, Спиридоновке и Малой Бронной. В такой вот коммуналке поселились и мы с бабушкой Лией. Дядя Сеня был добрым, щедрым человеком, любил и почитал свою мать. Принял и её, и меня, племянницу, которую тоже полюбил. (Думаю, что тётя Тамара была не очень довольна нашим, так сказать, подселением. Впрочем, я не в праве её осуждать. Будь я на её месте, мне бы это «общежитие» тоже не понравилось.) А мог бы и показать нам от ворот поворот. Мол, к сожалению, у меня в комнате нет места. (Что истинная правда.) Давайте снимайте где-нибудь угол. Я помогу найти и даже подкину немного денег. Или езжайте назад в Вильну. Тебе сейчас, конечно, трудно представить, как нам с бабушкой было тесно и неудобно жить в одной (совсем небольшой, метров 15) комнате вместе с дядей Сеней и тётей Тамарой. Это после виленских хором и тульского огромного, удобного, воистину купеческого дома! Дядя Сеня с женой спали на не оченьто широкой кровати-полуторке, бабушка на диване, а я – на раскладушке. И моя раскладушка раскладывалась прямо под столом. Эту деталь моего московского житья-бытья я запомнила на всю жизнь. И дядя Сеня и тётя Тамара тут абсолютно не виноваты. Просто в комнатке не было другого места. Хорошо ещё, что меня положили отдельно на раскладушку, а не на узкий диван, который не раскладывался, вместе с бабушкой. (В те времена в Москве раскладные диван-кровати ещё не водились.)
*** –Ты, Люсенька, наверное, кое-что помнишь из моих воспоминаний. Но я не сумела, да и не хотела многого тебе рассказывать, передавать свои кошмарные ощущения и печальные мысли, когда мы были вынуждены переехать в Москву. Не хотела травмировать твоё юное, верящее в добро и справедливость, сердечко. Бабушка Лия и дядя Сеня были люди других поколений, физически и душевно крепче меня. А я… нет, я, конечно, перенесла весь этот ужас и продолжала жить своей молодой жизнью. Но, ещё раз повторяю, что мои будущие болезни, видимо, пустили корни именно тогда, в том зловещем тридцать седьмом году. С виду я была миловидной (скажу, не хвастая), живой, способной девочкой. Я поступила в московскую школу, освоила русский язык, отлично училась. Но этот зловещий год даром для меня не прошёл. Очень скоро я заметила, что, видимо, страдаю манией преследования. Частенько, особенно тёмными вечерами, мне казалось, что кто-то в штатском следит за мной. Я даже вроде видела мужскую фигуру в кожаной куртке и кепке. Я пугалась, пряталась в чужих подъездах, в подворотнях, пережидала там какое-то время, потом успокаивалась мыслью «кому ты нужна, четырнадцатилетняя девчонка?» и бежала домой к бабушке, дяде Сене и тёте Тамаре. Никому ничего не говорила, глубоко прятала тайну своих подозрений (или галлюцинаций?). Ещё чего доброго лечить начнут. Только этого мне не хватало! Думала: справлюсь, само пройдёт. Со временем прошло, да не совсем… Да, пережитые трагедии оставляют в душе глубокий след! Но молодость берёт своё. Новый побег отпочковывается от материнского растения и начинает самостоятельную, отдельную жизнь, зеленея, расцветая и впоследствии давая новые ростки и плоды. А материнское растение со временем отживает свой срок. Таков закон природы. Он прогрессивен и одновременно жесток, и никуда от этого закона не деться… Бруклин, Нью-Йорк
стр.
5780 май 2020
23
Выпуск 453
Валерия Левитина Мощь кулака – беззащитность ладони... Две ипостаси храня, Небо надежды над бездной агоний Мучит и манит меня. *** Крыша, крытая соломой, А над хатой - звёздный мост. За окном - пейзаж знакомый: Речка, поле и погост.
А за хатой, на лужайке Подрастает лук -порей. Хлебосольная хозяйка Гостью встретит у дверей.
Будут длинным разговором Время скрадывать в ночи. Под хозяйкиным надзором Угли трескают в печи.
Под сверчковым переливом Вместе будут вспоминать Жизни странные порывы, Радость, грусть и благодать.
Как мечталось, как гадалось В те далёкие года Всё, что в памяти осталось, Отложившись навсегда. И хозяйка (дай ей силы) В эту ночь не будет спать: Это Юность приходила К Старости заночевать.
*** Вот окончится труд и придёт пустота, И исчезнет надежда на чудо. Без меня убегут в «Далеко» поезда, Но останется в кухне посуда. *** Мне сдано это тело в аренду, Словно старый, ветшающий дом. Я уеду, уеду, уеду И оставлю трущобы на слом.
Эти кости, что ноют ночами, Это сердце, изжитое вдрызг, Мне б оставить без всякой печали, Устремившись в межзвёздную высь. Прогуляться б по лунному следу, Вдалеке от рождений и тризн... Только я никуда не уеду От планиды по имени жизнь.
*** Исходит Запад на закате Последней каплею зари, А на далёком перекате Уже светлеют фонари.
Крадётся вечер по-кошачьи Через открытое окно. Темнеет контур барж рыбачьих... Всё это было так давно... Далёкий мир далёкой жизни Мне помнить сердцем суждено. Боль уступила укоризне: Как будто старое кино,
Тот мир сегодня бестелесен: И звук, и запах, и печаль Вместил экран. Конец известен. Как это жаль, безумно жаль.
Валерия Левитина (Мирецкая ) родилась и выросла в Крыму, где и окончила медицинский институт. Работала врачом, защитила кандидатскую диссертацию. Несмотря на кажущееся благополучие, она поддержала своего мужа, Анатолия Левитина, в его неукротимом желании покинуть Страну Советов. Семья провела восемь лет в «отказе». Они уехали из Харькова в 1987 году. Разрешение на выезд было получено на встрече Горбачёва и Рейгана (Левитины были в списке «отказников»). Америка встретила новых иммигрантов, как и многих из нас: надежды, испытания, достижения. Уже будучи в медицинской резидентуре, осваивая медицинский и разговорный английский, Валерия осознала, насколько ей ближе русский язык, на котором ей было неизмеримо легче выражать свои мысли и чувства, и насколько русская рифма богаче английской. Так и начали рождаться стихи. Огромную поддержку – и моральную, и профессиональную – оказал ей Вадим Молодый, поэт, врач, философ. Это он благословил Валерию Левитину на издание её стихов в московском издательстве «Водолей». Пять книг уже вышли из печати, шестая – в пути. *** Мы плывём, а они остаются – Побережья, заливы, моря, Островов островерхие блюдца, Затонувших судов якоря.
Мы по жизни плывём, покидая Отчий дом и хороших друзей. Нам в попутчики – память седая, Обветшалая, как Колизей.
Не найти совершенства в природе, Не поймать благосклонность в судьбе.... Это «будто бы», «если бы», «вроде» Отзовутся на мне и тебе. И, друзей провожая в дорогу,То на время, порой – навсегда, Наконец мы поймём понемногу, Что дорога ведёт в никуда.
Море вечностью дышит и бездной, И, бесцельно о чуде моля, Зависает под хлябью небесной Голубая панета Земля.
*** Я гляжу в эти юные лица – В них надежда, успех и апломб. И сегодня им даже не снится То, что может случиться потом.
Я для них не судья, не учитель – Чуждый странник с далёких планет, Странных знаний ненужный хранитель, Отделённый десятками лет. Но, скользя сквозь судьбы многолетье, Получая, теряя, кляня, Эти бывшие взрослые дети Наконец разгадают меня. Значит, всё повторится по кругу, Как записано в Книге Времён, Никому не поставив в заслугу То, что был он позднее рождён. *** Блаженна Америка -- это страна, Где я никому ничего не должна.
Я всё ещё помнню, как "родина- мать" Всегда собиралась хоть что-то забрать:
Свободу и жизнь, кошелёк и квартиру, Моргнуть не успеешь -- отправят по миру. Покинув Россию на нищих и босых, С собой прихватила суму я и посох-Суму -- для хранения прошлого хлама И посох -- сквозь жизнь пробираться упрямо. Спасибо, Америка -- чудо-страна, Где с прочими нынче я вроде равна. *** Левиты пели в древнем Храме... И сквозь тысячелетий вязь Между ушедшими и нами Ловлю невидимую связь. В моей фамилии когда-то Запечатлелся вещий рок И рядом с точкой невозврата От исчезанья уберёг.
А древний рог пропел Осанну Тому,что есть и будет вновь. И помнить я не перестану, Чья в жилах мне досталась кровь. *** "Азохн вэй, азохн вэй!" Висит над городом хайвей. И как же русскому еврею Не прокатиться по хайвею?
Еврейско-русский дерзкий дух Покуда жив и не протух. Летят столбы, гудит земля, Еврей - отважно у руля. Кричат водители: "Злодей! Давай левей! Рули правей!" Послав их дальше матерей, Еврей несётся все быстрей.
Он знает истину одну: "Попав в заветную страну, Лети, орёл, и не робей, Хоть ты - залётный воробей".
*** Когда же оно просветлеет? Всё шире и ближе кольцо. А время предзимнее веет Морозом и снегом в лицо.
Опять в свистопляске метели Мелькает неведомый лик... Наверно, опять не успели И слов не находит язык. К чему суета и метанье, Коль ясен конечный урок: Мы внукам своим в назидаье Уходим в назначенный срок.
*** Сижу одна в безлюдном доме И раскисаю, как квашня: Ведь никого вокруг окроме Одной меня, одной меня.
Душа не жаждет перемены И вспоминаю я опять, Как упираясь взглядом в стену, Ты собирался умирать,
Как уходил ты с каждым звуком Стенных безжалостных часов, Когда грядущая разлука Уже пропитывала кров.
Больная кровь в застывших венах Лишь трепетала, чуть дыша, Когда прощалась с телом бренным Твоя усталая душа. И ты ушёл, а я осталась, Чтоб пронести через года Свою тоску, печаль и жалость, Что утекают в никуда.
стр. 24
Выпуск 453
5780 май 2020
Новый свиток Торы для нашей общины Дорогие друзья!
Начну с радостной новости: недавно cостоялась церемония написания первых букв нового Свитка Торы... Почему это так важно сейчас, в трудные дни эпидемии коронавируса? Наши мудрецы не раз указывали: Всевышний посылает особое благословение общине, где пишется Свиток Торы. Хорошо известна история, которая случилась во времена основоположника хасидизма Баал Шем Това. Во многих местечках произошла тогда вспышка страшной болезни. Она не щадила никого - мужчин, женщин, детей. Что сделал великий Баал Шем Тов? Он поручил евреям принять участие в создании новой Торы. И община начала исцеляться. Б-г всегда помогает таким людям, дарует им здоровье и успех. Во время сегодняшней разрушительной эпидемии организация F.R.E.E. начала написание Свитка Торы во имя благословения и защиты членов еврейской общины. Этот Свиток должен быть совместным проектом, в котором участвует каждый из нас, спонсируя хотя бы одну букву. «Твоя» буква в Свитке Торы становится твоей связью с большей Б-жественной защитой в период эпидемии. Знаю, что многие жители Большого Чикаго хотят символически принять участие в этом важном процессе, то есть стать спонсорами.Как это сделать? Можно приобрести одну букву (ее цена составляет всего 1 доллар) или строчку в Новом Свитке. А кто-то, с Б-жьей помощью, станет спонсором написания целой главы. Вы также можете сделать эту покупку не только для себя, но и для друзей, близких. Будет очень хорошо, если вы посвятите свою мицву памяти ваших ушедних из жизни родных. Стать участником написания Свитка Торы очень просто – нужно воспользоваться этой ссылкой в интернете: www.thechicagotorah.com От всего сердца я благодарю тех, кто уже стал спонсором написания Свитка Торы, и тех, кто, читая эти строки, принял такое решение сейчас. Ваши имена обязательно будут опубликованы в нашем ежемесячнике «Шалом». Пусть Б-г услышит наши молитвы и даст нам всем, а также нашим семьям и всему человечеству исцеление от жестокой пандемии. Да услышим мы хорошие новости уже в самом близком будущем! С уважением
Ребе Нотик
www.thechicagotorah.com