Skip to main content

January 2019

Page 1

Из посланий Любавичского Ребе

Встречи с Ребе

Борис Гулько

Лидерство

Евреи и патриотизм

Лиана Алавердова

Кто услышит правду...

Рабби Шмуель Нотик

Праздник еврейской книги

Рабби Шмуель Нотик

Ту Бишват - год деревьев

Илья Леенсон

Нобелевский лауреат Роалд Хоффман

Яков Фрейдин

Паспортный контроль

Джейкоб Левин

Илья Рудяк

стр. 4

стр. 5

стр. 6

стр. 7

стр. 8

стр. 10

стр. 14

стр. 16

Коля - Лейзер

стр. 19

Рассказы

стр. 22

Григорий Галич Нина Косман

“Зингер” и “Диамант”

стр. 2

Диссиденты поневоле

стр. 20

В еликая м исс ия

Ребе

Cреди важных дат месяца Шват я хочу вспомнить «Йуд шват», 10-е число месяца шват (нынче это 16 января по регулярному календарю). Значимость этой даты в двух событиях. В этот день душа Шестого Любавичского Ребе рабби Йосефа-Ицхака Шнеерсона покинула наш мир, а ровно через год, в 1951 году в этот же день руководство Движением Хабад принял на себя Седьмой Любавичский Ребе. Каждый из них был главой своего поколения евреев. Известно утверждение наших мудрецов: Всевышний дал евреям Тору, а выявляют законы Святого Учения, проявляют их в жизни лидеры нашего народа. Им всегда присущи такие качества, как мудрость, ясность ума, уникальное знание Торы. Многие наши лидеры также обладали огромным даром предвидения, выступали в качестве пророков. Первым таким человеком в еврейском народе был Моше Рабейну (Моисей). Именно через Моисея Всевышний передал евреям Тору. С тех далеких пор в каждом нашем поколении есть свой Моше Рабейну, свой глава поколения. Предыдущий Любавичский Ребе рабби Йосеф Ицхак Шнеерсон жил в России в период тотальной власти ГПУ, тогдашнего КГБ. Само принятие человеком звания «ребе», раввина было в глазах властей тяжким преступлением. И преступлением было изучать иврит, делать детям обрезание, изучать Святую Тору. Ребе возглавил борьбу за право быть евреем. Это сопротивление включало строительство микв, организацию подпольных хедеров, иешив, помощь нуж-

КАЛЕНДАРЬ: 10 Шват

дающимся евреям. Конечно, это было самопожертвование. Хотя свод еврейских законов «Шулхан Арух» лишь в редких ситуациях разрешает требовать самопожертвования от самого себя или от другого человека, для Ребе Йосефа Ицхака и его хасидов риск жизнью был образом жизни, был миссией. Ведь Ребе Йосеф Ицхак был главой поколения, от него зависело будущее всего народа. Деятельность Ребе была преступной с точки зрения Советской власти. Он был арестован в 1927 году и вскоре приговорен к расстрелу. “Приговор будет приведен в исполнение в течение двадцати четырех часов”, - объявил следователь. “Всевышний поможет”, - спокойно ответил Ребе. Так и случилось. Впервые под давлением широких кругов мировой общественности большевики пошли на уступки. А потом Рабби Йосиф-Йцхак смог уехать из России. Сначала в Европу, а потом в США. Ребе и в дальнейшем проводил в жизнь свою концепцию наступления еврейского духа. Предвоенные, военные и первые послевоенные годы – время отчаяния еврейского народа и кажущегося крушения надежд. Так было в Европе, где нацисты сначала ввели расистские законы, устраивали еврейские погромы, а затем уничтожили шесть миллионов наших братьев и сестер. Так было в США. Среди миллионов эмигрировавших сюда из Восточной Европы евреев нарастала ассимиляция. Вернуть евреям веру и надежду, подготовить их к приходу Мошиаха – такова была миссия Седьмого Любавичского Ребе. Много необычного и даже мистического соединилось в судьбе этого выдающегося человека. Он стал седьмым Ребе в династии Любавических рабеим. И в этом тоже заложен свой особый смысл: число семь, как известно, символ гармонии. По своей родословной Седьмой Любавичский Ребе - прямой потомок царя Давида. Окончание на стр. 2


стр. 2

Выпуск 437

“SHALOM”

Published monthly by Synagogue F.R.E.E. The Samuel G. Bellows Educational & Cultural Center

Editor-in-Chief Rabbi Shmuel Notik Editor Yevsey Tseytlin

Synagogue & Headquarters: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com Rabbi/Executive Director Rabbi Shmuel Notik Building Campaign Chairman Shael Bellows Endowment Campaign Chairman Glenn Morris President Mrs. Reitza Kosovsky Director F.R.E.E. of Chicago Rabbi Levi Notik Director Satellite Center/ F.R.E.E. of Niles Rabbi Naftoli Hershkovich Associate Rabbi of F.R.E.E. of North Suburbs Rabbi Sholom D.Notik Youth Development Director Rabbi Ari Rendler Educational Center Abraham Lapson Hebrew School Social/Vacational Services Mrs. Chana Tsetlin Hecht Chassidus Library Lyuba Golz Russian Judaica Library Редакция: yevseyts@gmail.com Евсей Цейтлин (редактор) Алексей Лоскутов (дизайн) Лариса Боярская Бела Горелик Нина Дубровская Анна Карасик Илья Куксин Клара Левина Мила Левин Наталья Минина Владимир Темкин

Компьютерное обеспечение: Юрий Шлеймович IO Digital, Inc.

Организация F.R.E.E. в Большом Чикаго Главный офис и синагога: 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: free@obshina.com www.obshina.com Центр в Riverwoods. Синагога и учебные классы Тел. (847) 444-1265 (773) 456-3441 Воскресная еврейская школа имени Абрама Лапсона Центр по подготовке к бар- и бат-мицве Тел. (847) 830-8152 Синагога в Des Plaines: 9401 Margail, Des Plaines, IL 60016 Tel. (847) 296-1770 Редакция ежемесячника “Шалом” и еженедельной радиопрограммы “Беседы об иудаизме” 2935 W. Devon Avenue Chicago, IL 60659 (773) 274-5123 Fax (773) 274-3810 E-mail: yevseyts@gmail.com

Редакция не отвечает за содержание объявлений и не гарантирует кошерности предлагаемых продуктов. Мнения, высказываемые авторами публикаций, необязательно совпадают с мнением редакции. Присланные рукописи не возвращаются, в переписку по этому поводу редакция не вступает. Перепечатки возможны только с разрешения редакции. Дизайн является собственностью газеты.

© Shalom. All Rights Reserved.

Лидерство

5779 январь 2019

Искусство самоотверженности

Из бесед Любавичского Ребе Составитель – С. Якобсон

Цели и намерения [подлинного лидера] должны быть направлены на то, чтобы повысить веру человеческого рода и наполнить мир справедливостью. Маймонид, Законы о царях, 4:10 Каждый должен быть лидером. Ребе

После кончины своего тестя, в 1950 году, Ребе отказался возглавить Любавичское Движение, ссылаясь на то, что не обладает «особыми силами», необходимыми для выполнения роли лидера. Год спустя, в первую годовщину смерти тестя, Ребе согласился принять на себя руководство Движением. Один из тех редких случаев, когда Ребе говорил о своей роли лидера, совпал с празднованием его восьмидесятитрехлетия, в 1985 году. – Нескромность относится к самым разрушительным свойствам человеческой природы, она – основа неадекватного поведения человека, – сказал Ребе. – как же можем мы позволить людям собираться в знак уважения к одной персоне? Ребе объяснил, что это собрание имело своей целью не оказать честь одному человеку, а выразить уважение движению, стремящемуся распространять справедливость. – Не имеет значения, кто его возглавляет, – продолжал Ребе, – имеет значение оно само. Успех, движения зависит, от единства его последователей, единства, преодолевающего их различия. Однако, чтобы объединить разных, по своей природе людей, требуется лидер, служитель того дела, ради которого движение создано. Исключительная роль лидера заключается в том, чтобы учить и вдохновлять участников движения, интегрировать их деятельность.

НУЖНЫ ЛИ НАМ ЛИДЕРЫ?

В определенные моменты жизни все мы общались с кем-нибудь (с родителями, учителями или работодателем), кто сумел изменить наши взгляды на жизнь и мир. С кем-нибудь, у кого были возвышенные критерии и кто действительно символизировал нечто. С кем-нибудь, кто воодушевлял и побуждал нас. С кем-нибудь, кто учил нас ставить перед собой благородные задачи, вселял в нас уверенность и силы для их решения. Такой человек является подлинным лидером. Мы часто встречаем людей, которых, казалось бы, можно называть лидерами. Такие люди есть в правительстве, в сфере бизнеса, в области образования, искусства. Тем не менее мы страдаем от недостатка подлинного лидерства. Где эти люди, которые реально руководят нами, и в чем причина их отсутствия? Явившись свидетелями многочисленных обманов и постоянно обнаруживаемых злоупотреблений властью, многие перестали верить своим лидерам. Сделавшись в большей или меньшей мере циничными, мы примиряемся с тем фактом, что нам нужен кто-то для поддержания порядка в наших таких разных домах. Озабоченные проблемами своей жизни, мы выбираем или назначаем должностных лиц для руководства всеми делами страны. Но хотим ли мы видеть в лидере просто управляющего? Или нам нужны именно лидеры? И чего нам следует от них ждать? Да, мы на самом деле нуждаемся в лидерах. Действуя на свой страх и риск, мы можем столкнуться с недостатком дальновидности, недостатком собственных знаний и сил, необходимых для достижения наших целей. Все мы начинаем нашу жизнь с потребности в руководстве. Даже самый развитой ребенок не сможет принять каких-то важных решений. Став взрослыми, мы приобретаем способность размышлять о себе. Но большинство из нас, попадая под пресс повседневных забот, редко находит время и энергию, чтобы сосредоточиться на имею-

Великая миссия Ребе

Окончание. Начало на стр. 2

Он впервые увидел Предыдущего Ребе в 1923 году в Ростове-на Дону и вскоре стал его любимым учеником, сподвижником, а в 1929 году мужем дочери Ребе. Что сделал наш Ребе, когда в 1951 году стал во главе Любавичского Движения? Он на новом уровне продолжил работу своего тестя и учителя по духовному возрождению еврейства, по подготовке всего мира к скорому приходу Мошиаха. Благодаря ему просветительская деятельность Любавичского движения достигла особого размаха по всему миру. Такого никогда еще не было в истории евреев. Свет Хабада, ярко вспыхнувший двести лет назад на пятачке славянской диаспоры, образно говоря, освещает теперь всю планету. Проект шлухим, то есть посланников Ребе принес этот свет Торы в самые дальние уголки мира, в тысячи молодых еврейских семей. «Молодое поколение – важнее всего»,– говорил наш Ребе. Руководя Хабадом, Ребе жил не щадя себя. Когда у Ребе случился сердечный приступ и врачи настойчиво направляли

щих наибольшее значение вопросах. А если время и энергия отыскиваются, наши эмоции и присущая каждому из нас субъективность ограничивают понимание вопроса и затрудняют его решение. Как говорят наши мудрецы, «узник не может освободить сам себя» (Талмуд, Таанис, 10а). Лидер находит для нас новую перспективу, пути расширить наше поле зрения. Когда нас захватывают личные интересы, мелкие или крупные, лидер обращается к нам с призывом искать истинные приоритеты в жизни, с объяснением важности таких поисков. Чувство крайней необходимости так же важно для лидера, как и чувство видения. Современное лидерство нуждается в понимании этой необходимости, безотлагательности. Многие наши лидеры являются эффективными управляющими. Некоторые даже способны вдохновлять подчиненных. Есть председатели совета директоров, которые могут вести за собой тысячи служащих. Риторика ряда политиков воодушевляет миллионы граждан на поддержку их действий. Но эти лидеры не обеспечивают одной простой и существенной веши – они не дают людям долгосрочного видения самой жизни, которое наполнило бы ее глубоким смыслом, показывало бы, что каждый поступок человека является неотъемлемой частью содержательного целого. Недостаточно того, что лидер учит нас быть результативными. Он должен воодушевлять на изменение, совершенствование мира, на безотлагательную реализацию такого видения жизни.

ЧТО ОТЛИЧАЕТ ПОДЛИННОГО ЛИДЕРА?

Как распознать истинного лидера в достаточно большом числе людей, претендующих на эту роль? Чтобы ответить на поставленный вопрос, надо внимательно присмотреться к тому, чего же претендент пытается добиться своей деятельностью.

его в госпиталь, Ребе категорически отказался, попросил поставить кровать в кабинет и несколько дней спустя уже работал: отвечал на письма, корректировал труды хасидизма, принимал приехавших издалека. Ребе иногда задавали вопрос: почему он принимает далеких от религии людей или шлет к ним на край земли посланцев? Такие поездки обходятся дорого, а результат заранее неведом. – Есть смысл,– неизменно отвечал Ребе,– истратить все сокровища земные, чтобы еврей на мгновение вспомнил о прошлом и еврействе! Учат наши Мудрецы: спасти одну душу – все равно что спасти целый мир. Последние годы любавичские хасиды несут всему миру слова Ребе о том, что «время нашего Освобождения пришло» и «Мошиах уже в пути». Это пророческая весть всем народам земли о приходе Мошиаха. 10 Шват евреи собираются вместе, чтобы вспомнить жизнь и духовное наследие своих великих сынов. В свете идей Ребе говорят и о делах общины. Так будет и нынче. Друзья, присоединяйтесь к нам!


стр. 3

5779 январь 2019 Истинный лидер хочет внушить людям чувство собственного достоинства, заставить их действовать самостоятельно, как если бы они сами были лидерами. Вместо того чтобы ослеплять нас своим блеском, такой лидер посылает нам назад наш собственный свет, чтобы мы могли посмотреть на себя по-новому. Известно, что Моше был лидером по самой своей сущности. Мы знаем, что он был пастухом – довольно скромное начало для человека, который будет разговаривать с Б-гом. Он пас тысячи овец, бродивших по лугам. Как-то он отправился на поиски отбившейся от стада овцы, нашел ее у далекого ручья, подождал, пока она напьется, взвалил ее себе на спину и отнес к остальным овцам (Мидраш Раба, Шмойс, 2:2). Б-г, наблюдавший за происходящим, понял, что Моше – человек справедливый, готовый поставить себя на место другого, человек, полный бескорыстной любви, и признал его достойным вести Его народ. В конце концов, за Моше ведь никто не наблюдал, он мог бы подумать: «К чему беспокоиться об одной овце, когда в стаде их тысячи?» В нашем светском обществе мы склонны думать о лидере как о могущественном деятеле с большими связями, богатом человеке или харизматической личности. Мы судим о лидере по тому, что он имеет, что у него есть. Но об истинном лидере надо судить по тому, чего у него нет: своего «эго», высокомерия, корыстолюбия. Подлинный лидер рассматривает свою деятельность как бескорыстное служение высокой цели. По определению наших мудрецов, «лидерство – это не власть и господство, это зависимость, рабство» (Талмуд, Ойройос, 106). Б-г сказал Моше: «Я дал тебе величие только для них» (Талмуд, Брохос, 32а). Это не значит, что лидер слаб. Он черпает огромную силу из своей преданности цели, которая выше его самого. Каждое поколение имеет своего Моше, лидера, внушающего абсолютное доверие, увлеченного исполнением своей необычной роли. Он ценит каждого человека, участвующего в совершенствовании этого мира, руководит этим человеком, поднимается над любой индивидуальной перспективой, чтобы посмотреть на проблему под глобальным углом зрения. Он видит, как любой член общества и отдельный вопрос вписываются в единую схему современного мира. Настоящий лидер выводит людей из области грез и говорит им: «У вас есть возможность найти смысл своей жизни и способности его реализовать. Вы являетесь важным звеном в цепи предыдущих поколений. У вас есть наследие, достойное сохранения, и будущее, достойное того, чтобы за него бороться». Подлинный лидер доказывает, что мир находится в постоянном движении, которое нами контролируется. Он утверждает, что мы должны освободиться от личных предрассудков или господствующего политического ветра. Он верит в то, что никто из нас не подчинен истории или природе, что мы и есть история и природа. Он говорит нам, что мы можем уберечь мир от войны, ненависти и невежества, стереть границы, разделяющие человеческие расы, богатых и бедных. После того, как миром правили цари и царицы, прошли столетия. Сегодня мы далеки от самой концепции абсолютного лидерства. Может показаться, что лидерство противоречит демократической традиции, которая научила нас не подчинять свою жизнь какому бы то ни было человеку. И все-таки мы не можем позволить себе рассуждать так буквально. Если бы идеалы демократии доводились до крайности и общественность требовала референдума даже по самому незначительному вопросу законодательства, государство не могло бы функционировать. Поэтому современная политическая структура представляет собой прагматичный приемлемый компромисс, предусматривающий право отдельных личностей выбирать своих

лидеров и в то же время сохраняющий ответственность лидеров перед обществом. Однако многие из нас потеряли веру в современных лидеров. И решение проблемы никак не в том, чтобы примириться с этим неутешительным положением дел, а в том, чтобы искать и найти лидера с безупречной репутацией. Идеальным представляется сочетание преимуществ демократии и оптимального лидера. Важно, особенно в наше время, уметь отличать лидерство от демагогии. Демагог может вдохновить людей, но его мотивы недостойны, а обещания нереалистичны. При оценке лидера полезно сохранять некоторый скепсис. Действительно ли ваш кандидат привержен своей миссии или его интересует только слава? Беспокоит ли потенциального лидера ваше благосостояние или он просто собирает толпу для собственного возвеличивания? Истинный лидер не ищет последователей, его задача – научить других быть лидерами. Он никому не навязывает свое лидерство, не покушается на чью-то независимость. Он побуждает любовью, а не силой, давлением. Добивается не власти, а одной только правды. Когда приходит время приписывать себе честь за совершенное, он становится невидимым. В случае опасности он появляется первым, никогда не пытается укрыться от нее. Его энтузиазм по поводу вашего благополучия всегда искренен, когда вы советуетесь с ним по жизненно важным для вас вопросам, создается впечатление, что вы впервые встречаетесь сами с собой лицом к лицу. После нескольких дней приема посетителей пользующийся большим уважением прихожан раввин внезапно закрыл дверь своего кабинета. Все подумали, что раввин устал и решил немного отдохнуть. Появление же секретаря, явно расстроенного, их озадачило, заставило встревожиться. Несколько человек, приблизившихся к двери кабинета, услышали, как громко плакал и молился раввин. Два дня спустя раввин возобновил прием и раскрыл причину своего отчаяния: «Тот, кто приходит ко мне за советом, открывает мне болезни своей души, – объяснил он. – Чтобы помочь этому человеку, я должен суметь проникнуться его проблемой, найти в себе самом отражение того же состояния и желание исправить его. Два дня назад я ужаснулся, когда увидел, в какую пропасть скатился человек, пришедший ко мне со своей болью. При всем моем старании я не смог найти в себе ничего похожего на то, что он рассказал мне о себе. Но коль скоро этот человек пришел ко мне, я обязан был отыскать в себе нечто такое, пусть едва различимое, имеющее хотя бы отдаленное отношение к его ситуации. Наконец мне стало ясно, что какая-то форма подобного порока должна была укорениться во мне, чего я, однако, не осознавал. Эта мысль потрясла меня и подвигла на покаяние, на возвращение к Б-гу». Подлинный лидер должен быть живой иллюстрацией своего учения. Когда мы видим, что личная жизнь лидера соответствует его философии, это воодушевляет и нас на ее изучение и претворение в собственную жизнь. Если же образ жизни лидера расходится с его теориями, с тем, что он публично проповедует, мы не можем доверять ему. Лидер не может оставаться отвлеченным мечтателем. Его должны отличать умение успешно общаться и видение мира, способное воплощаться в особые, применимые на практике принципы – не в знание ради знания, а в знание, которое действительно может способствовать совершенствованию мира. Следовательно, лидер должен обладать такими качествами, как самоотверженность, смелость, одержимость и, главное, скромность. Выбранный Б-гом для того, чтобы вывести Его народ из египетского рабства, Моше возразил: «Кто я такой, что должен

идти к фараону?» (Шмойс, 3:11) Действительно, «Моше был скромнейшим из всех людей, что на земле» (Бемидбар, 12:3). Вовремя определив характеристики возможного лидера, мы сумеем не только воспрепятствовать приходу на эту роль демагога, но и принять истинного, достойного лидера, когда он появится. Вера в лидера поможет нам освободиться от многих мелких забот, которые достаточно часто преследуют нас в жизни. Люди охотно принимают программу и образ действий подлинного лидера. Он стимулирует их на выполнение гораздо большего, чем они могли бы сделать по собственному почину. Признавая приемлемыми характеристики лидера, мы устанавливаем стандарт для него и, что еще важнее, для самих себя. Если вы устремляете свой взор на вершину горы, когда еще только собираетесь на нее подняться, это верный признак того, что вы совершите задуманное восхождение.

КАК СТАТЬ ЛИДЕРОМ?

Совершенно очевидно, что не всякий человек может быть лидером, подобным Моше. Но каждый, независимо от уровня его образования или материального состояния, способен научить чему-то самых мудрых и самых богатых. Каждый может стать лидером определенным образом, и никто не свободен от обусловленной этим ответственности. Вы можете считать, что не являетесь «прирожденным лидером». Но почему в таком случае вы были созданы? Каждый из нас наделен уникальными способностями и силой. И каждому предоставлен выбор – использовать их в эгоистических целях или поделиться ими с другими. Новое поколение предъявляет к своим лидерам особые требования, и лидерство вновь пришедшего поколения связано с его предшественниками. Мы должны узнать так же много от Моше, как и от лидеров XX века.

Выпуск 437

Будущее может быть безграничным, но можно представить себе любое большое расстояние, если встать на плечи гигантов. Нынешнее поколение изголодалось по смыслу жизни и руководству, по духовной пище, и любой из нас может выступить в качестве лидера, поделиться с другими всем, что узнал, чему его научили. Никто не должен терять время, задавая себе вопрос, есть ли у него все необходимое для оказания помощи ближнему. Если кто-то тонет, вы не отправляетесь на курсы спасания жизни на водах, а прыгаете в воду, чтобы спасти утопающего! Подумайте же обо всех сферах своей жизни, где люди могут видеть в вас лидера: в семье, в школьном классе, на работе или спортивной площадке. Спросите себя, используете ли вы все свои способности, чтобы оказать положительное влияние на окружающих, воодушевить их интеллектуально, эмоционально и духовно. Помогаете ли вы им жить в соответствии с их истинным потенциалом, так, чтобы они смогли в свою очередь стать лидерами? Один лидер создает другого, другой – третьего и так до бесконечности, подобно тому как пламя одной свечи зажигает вторую, вторая – третью и так до тех пор, пока непроницаемая темнота не превратится в сияющий свет. В 1950 году в первой беседе, которую Ребе проводил, приняв на себя руководство Любавичским Движением, он коснулся вопроса своего лидерства: «Наша вера требует, чтобы каждый был добродетельным самостоятельно, не зависел бы от своего Ребе. Не обманывайте себя, полагая, что я буду руководить вами, а вам останется только распевать песни, произносить тосты и этого будет достаточно. У каждого из вас своя ноша, своя битва. Я не уклоняюсь от обязанности помогать но ничто, даже небеса, не может заменить вам личную ответственность».


стр. 4

5779 январь 2019

Выпуск 437

ВСТРЕЧИ С РЕБЕ

Семейная трансформация Дженни Унтерслак

Я хочу рассказать о том, как вместе с моим мужем, светлой памяти доктором Родни Унтерслаком, я начала свой путь к еврейству и какую роль сыграл в этом нашем путешествии Ребе. В 1975-м году, после шести лет близких отношений, мы с Родни поженились. Никакой связи с иудаизмом тогда у нас не было, хотя оба мы родились в традиционных еврейских семьях Южной Африки и родители – как мои, так и его – старались, чтобы мы знали хоть что-то о наших корнях. Через три года после свадьбы Родни получил повестку о призыве в армию. Я была беременна нашим первым ребенком, и мы решили избежать призыва, отправившись в Англию, где Родни предложили очень хорошую работу в престижной больнице. В январе 1978-го года, незадолго до того, как мы покинули Южную Африку, я родила дочку, и Родни захотел сделать нечто весьма необычное для совершенно нерелигиозного человека. Он отправился в синагогу и дал имя нашей дочери во время чтения Торы. Через шесть недель мы прибыли в Лондон, где нам представилась возможность жить в одном доме с нашими близкими друзьями – Алоном и Риной Тигер. Они эмигрировали из Южной Африки в Англию за несколько лет до нас и там стали соблюдать еврейские традиции. Чтобы жить с ними, мы должны были дать обещание держать кухню кошерной и не нарушать в их присутствии Субботу. Мы с радостью согласились: нам хотелось быть с ними рядом, и кроме того, нам постоянно нужны были их советы в незнакомой обстановке. Вообще-то, когда мы прибыли в Лондон, я психовала страшным образом. По правде говоря, Южную Африку, где жили все мои родственники, я покидала с неохотой. Так что предложение жить у Тигеров очень меня обрадовало. Еще больше доволен был Родни. Он начал посещать уроки Торы вместе с Алоном, найдя наконец то, чего ему всегда не хватало. Однажды утром я вдруг увидела, как он выполняет ритуальное омовение рук и надевает малый талит – одежду с кистями, заповеданную Торой. То, что я была недовольна, это еще мягко сказано. Я была совершенно против такого образа жизни. Мало того, что соблюдение заповедей меня не интересовало, я начала бунтовать. В субботу я писала письма, звонила матери, смотрела телевизор, специально нарушая все запреты, лишь бы самоутвердиться. Дошло до того, что Родни уходил в субботу в синагогу и оставался там

весь день, чтобы не иметь дела с моим сопротивлением. Таким образом наш брак вступил в критическую фазу. В конце концов Родни выдвинул ультиматум: если я не готова попытаться следовать новому образу жизни, он меня бросит. Вот насколько он проникся всем этим. Затем Родни решил полететь в Нью-Йорк, чтобы встретиться с Ребе. Перед его отъездом я написала письмо и попросила мужа передать его Ребе. В этом письме я рассказала, насколько несчастной я чувствую себя в Лондоне и насколько меня не радует моя жизнь в общем. Я не сильно церемонилась – рассказала Ребе, как меня зло берет, когда я вижу, что человек, которого я знала полжизни, превращается в нечто неузнаваемое. Родни взял письмо, а через четыре дня вернулся с ответом. Ребе писал мне, что понимает мои чувства, но тем не менее решение, которое мне предстоит принять, должно быть таким, чтобы мы могли жить счастливой семьей. А когда я приму такое решение, все будет хорошо. Ребе закончил письмо множеством чудесных благословений: на мир в доме, на здоровье и успех. Я поняла, что должна сделать. Это письмо придало мне сил как жене и привело к удивительнейшей метаморфозе нашей семьи. Я сказала Родни, что хочу вернуться в Южную Африку, и хотя это означало, что он должен будет пойти в армию, он согласился при условии, что я честно попытаюсь вести еврейский образ жизни и стану участвовать там в деятельности еврейской общины. Наступил Песах, и я приложила титанические усилия, чтобы изучить и исполнить все законы праздника. Это был самый невероятный Песах в моей жизни. Я наслаждалась каждой его минутой. А затем мы вернулись в Южную Африку. Встречу с общиной Йоханнесбурга я ожидала с трепетом. В Лондоне я не получала от иудаизма никакого тепла, хотя, конечно, на самом деле прохладное отношение было обоюдным: я была совершенно невосприимчива к чему-либо еврейскому в тот период. Но в Йоханнесбурге все было по-другому. Еще до нашего приезда рав Шолом-Бер Гронер откашеровал кухню в доме моей матери, где мы собирались жить первое время. Затем – и это было самое замечательное – когда мы приземлились, в аэропорту нас встречали представители хабадской общины. Меня приняли в общину с распростертыми объятиями, и с моей стороны чувства были взаимными. Я начала ходить на уроки Торы. Я стала участвовать в делах общины не меньше мужа. И наша жизнь пошла совсем по-другому. Возможность лично встретиться с Ребе я получила только спустя десять лет. Я проезжала Нью-Йорк, и наши друзья организовали для меня краткую встречу с Ребе в воскресенье, перед тем, как он начинал раздавать доллары на благотворительность. Я хотела попросить благословение для моего мужа, который работал врачом с неослабным напряжением. Он всего себя отдавал пациентам. Я боялась, что такими темпами он подорвет свое здоровье. Я пришла к Ребе с моей маленькой дочкой Мушкой в сопровождении рава Шимона Гольдмана, который представил меня как жену доктора Родни. Ребе сказал: "Я знаю, кто такой доктор Родни", – и тут же дал мне все благословения, которые я собиралась у него попросить, хотя я еще не успела рта раскрыть. Затем он вложил тридцать долларов в руку Мушке. Почему тридцать, я до сих пор

не знаю. А мне он дал семь долларов на всю нашу семью. Идет время, и я чувствую все большую благодарность Ребе за все, что он для меня сделал. Насколько бы по-другому сложилась моя жизнь, если бы не совет и благословения, которые он мне дал! Я навсегда остаюсь его должницей за ту роль, которую он сыграл в моем жизненном путешствии и в путешествии моей семьи.

Посылающий лекарство до болезни... Цирл Вайнбау

В 1990-м году меня пригласили выступить с речью на женской конференции в Торонто. Возвращаясь с конференции домой в Англию, я остановилась в Нью-Йорке, чтобы увидеться с Ребе и попросить его о благословении для одного нашего знакомого, который в этом благословении отчаянно нуждался. В воскресенье Ребе раздавал долларовые банкноты на благотворительность, и, как всегда, к нему выстроилась длиннющая очередь. Я стояла в этой очереди и безостановочно читала псалмы, чтобы придать себе смелости. Я отчаянно боялась, что, оказавшись к ним лицом к лицу, не смогу вымолвить ни слова, потому что в его присутствии меня всегда охватывал всепоглощающий благоговейный страх. Подойдя к Ребе, я сумела собраться с силами и выдавила из себя, что такой-то человек – я назвала его имя – нуждается в благословении Ребе. К моему изумлению, Ребе поднял руку, как бы отмахиваясь от моей просьбы и показывая тем самым, что тому человеку благословение не нужно, а вместо этого вручил мне три доллара и сказал, что это мне для детей. Выйдя от Ребе, я расплакалась. Благословение, за которым я пришла, я не получила, а вместо него Ребе дал мне три доллара для детей, которых у меня было гораздо больше, и с ними все было, слава Б-гу, в порядке, и никакое особое вмешательство Свыше им не требовалось. Во всяком случае, так мне казалось. Когда я вернулась в Англию и меня встретили дети, произошло нечто странное. Ребята похватали подарки, которые я привезла им, и побежали играть. Играли они в игру, которая называется "Ключ-замок". По правилам надо было обежать вокруг дома и первым добраться до входной двери. Кто первый стукнет по двери и крикнет "Дома!", тот и выиграл. Один из моих сыновей, Мойше, первым подбежал к двери и с криком "Дома!" пробил кулаком стеклянную панель, а когда вытаскивал руку назад, кусок стекла разрезал ее чуть ли не надвое. Мы ринулись с ним в больницу, где потребовалось сделать срочную операцию, после которой к нам вышел врач, потрясенно качая головой. "Еще доля миллиметра, и артерия бы оказалась задета, – сказал он. – Все, что я могу вам сказать: ктото там, наверху, явно нажимает кнопки для вас". Я поняла, что тут сыграло свою роль благословение Ребе, сопровождавшее первый из трех долларов, которые он дал мне, и я забеспокоилась, гадая, что будет дальше. Мойше порезался во вторник. В пятницу мой старший сын, Шимми, развозил на велосипеде буклеты "Лехаим" по синагогам в

округе. Обычно он возвращался за полчаса до начала субботы. В этот раз его возвращение прошло совершенно по другому сценарию. Раздался звонок, и, открыв дверь, я увидела на пороге человека, который держал в руках половину велосипеда. Шимми стоял рядом с ним. Тот человек был явно вне себя от волнения. "Мне так жаль! – сказал он. – Я выруливал из-за угла и не заметил его! Я сбил его с велосипеда!" Меня волновал только Шимми, но он заявил, что с ним все в порядке. И я сказала, что тот человек может уходить. К сожалению, с наступлением вечера оказалось, что с Шимми далеко не все в порядке, и мы попросили врача, который жил по соседству, зайти и осмотреть мальчика. После осмотра, расспросив Шимми во всех подробностях, как произошла авария, врач заявил: "Тебе невероятно повезло, что в момент удара педаль была поднята, иначе твою ногу раздавило бы всмятку так же, как и велосипед. А сейчас нога даже и не сломана. Она поболит несколько дней, и все, что нужно, – это прикладывать лед и благодарить Б-га за чудо." Вскоре еще с одним из моих детей произошел третий инцидент , который я не очень хорошо помню. Он был не таким драматичным, как первые два, но в результате я твердо усвоила: если Ребе говорит, что благословение не нужно – оно не нужно, а если оно нужно – Ребе его даст. Сила его благословений проявилась в полной мере, когда в 1988-м году родился Леви – мой одиннадцатый ребенок. Во время родов я сломала себе два позвонка. Вначале я не поняла, что произошло. Просто мне было очень и очень больно, так что я практически не могла поднять малыша или передвигаться по дому. Когда я ложилась, боль немного утихала, но мать не может материнствовать лежа! Я вернулась в больницу и рассказала, что чувствую себя калекой и не могу позаботиться о своих детях. Доктора не проявили никакого сочувствия. "У тебя столько детей, ничего другого и ожидать нельзя", – сказали они. Они даже предсказали, что скорее всего я наживу себе межпозвоночную грыжу и проведу остаток жизни в инвалидном кресле. Ясное дело, меня это не обрадовало, так что, узнав, что кто-то из лондонской общины собирается в Нью-Йорк, я попросила передать Ребе просьбу о благословении на выздоровление. Ребе дал благословение, а также указание проверить мезузы. Мой муж снял все мезузы и разложил их по конвертам, предварительно надписав каждый из них – из какой комнаты снята та или иная мезуза. Затем он отнес их на проверку к соферу – переписчику святых текстов. К тому времени прошло уже шесть месяцев после рождения Леви. Хуже всего я чувствовала себя сидя. Представьте себе мое удивление, когда софер обнаружил, что мезуза, которая крепилась к кухонной двери, где я проводила больше всего времени, негодна: буквы в словах "когда ты сидишь у себя дома" потрескались. Нечего и говорить, мы тут же заменили этот свиток, и спина у меня постепенно поправилась. Мало того, что никакой межпозвоночной грыжи у меня не появилось, как предсказывали врачи, но я впоследствии родила еще троих детей: Мушку, Шмули и Менделя. Я считаю их детьми Ребе, ведь без его благословения они никогда бы не родились. Перевод Якова Ханина


стр. 5

5779 январь 2019

Выпуск 437

Борис Гулько

На Йом Кипур 1948 года в Москве случилось знаменательное событие. Десятки тысяч московских евреев пришли к синагоге приветствовать посла недавно образованного Израиля. Сталина это возмутило предельно, он заподозрил нас в отсутствии советского патриотизма. Евреев обвинили одновременно в противоречащих друг другу национализме и космополитизме и решили уничтожить. Болезненна тема отношения евреев к стране проживания. Весьма патриотичную группу являли некогда немецкие евреи. Они даже называли себя не евреями, а немцами Моисеева закона. Связь их с этим «законом» тоже была хлипкой. Принятие христианства и смешанные браки среди немцев Моисеева закона были обыденны. Немецкая цивилизация, родившая великих философов и композиторов, учёных и поэтов, была чрезвычайно привлекательной для центрально- и восточноевропейского еврейства. Кафка писал на немецком. Мандельштам призвал в стихотворении «К НЕМЕЦКОЙ РЕЧИ»: Поучимся ж серьезности и чести На западе у чуждого семейства. Немецкие евреи проявили себя самоотверженными воинами в Первой мировой войне, многих увенчали всяческими «Железными Крестами». Но в 1933-м году Германия приняла Гитлера и отвергла своих евреев. Для тех это стало непереносимой душевной драмой. Характерна судьба выкреста, выдающегося химика нобелевского лауреата Фрица Габера. Его метод получения аммиака из водорода и атмосферного азота обеспечил мир сельскохозяйственными удобрениями. Половина населения Земного шара ныне не умирает от голода благодаря открытию Габера. Другое направление деятельности Габера сделало его «отцом химического оружия». Габер был энтузиастом применения Германией отравляющих газов. Из-за стыда за это покончила с собой жена Габера, помогавшая ему в исследованиях. Патриотизм Габера запечатлён в его кредо: «Во время мирного времени учёный принадлежит миру, но во время войны он принадлежит своей стране». В 1933 году Габеру пришлось покинуть Германию. Хаим Вейцман предложил ему место ректора исследовательского института в Палестине, носящего ныне имя самого Вейцмана. 65-летний Габер принял предложение, но не перенёс разлуки с Германией и по дороге в Палестину скончался. Недавно В.Чернухин на израильском сайте «Хадашот» рассказал о предвоенных совместных усилиях нацистов и сионистских лидеров Палестины переселить немецких евреев в Землю Израиля. 25 августа 1933 года они даже подписали соглашение об этом, получившее название «Хаавара» (Перемещение). Когда-то советская пропаганда любила мусолить тему этого сотрудничества. Нацисты, следуя самоубийственной для своей страны идее изгнания из неё еврейского населения, даже нашли способ обеспечивать

соглашавшихся уехать в Палестину евреев тысячью фунтами, необходимыми для преодоления эмигрантской квоты, установленной Англией. Поборниками сионизма в ту пору являлись нацисты, а его врагом – Англия. В Палестину перед войной перебрались, по разным источникам, то ли 60 000, то ли 80 000 из полумиллиона немецких евреев. 170 000 из оставшихся, не нашедших укрытия – погибли. Почему они не воспользовались Палестиной как убежищем? Знакомые моей сестры Бэллы, живущей в поселении Долев в Шомроне, рассказали ей о судьбе их тёти, в середине 30-х годов приехавшей в Палестину, но, пожив там немного, вернувшейся в Германию. В Палестине не было должной культурной жизни, «даже оперного театра», жаловалась тётя. Больше о ней не слышали. В 2010 году на турецком корабле Mavi Marmara, пытавшемся прорвать блокаду Газы, среди турецких террористов находилась и пережившая ребёнком в Англии Холокост немецкая еврейка Хеди Эпштейн. В интервью она рассказала, что её родители могли спастись, эмигрировав в Палестину, но настроенные антисионистски предпочли погибнуть в родной Германии. 85-летняя Хеди хранит антисионистскую традицию своих родителей, но живёт в США. Патриотов Германии среди немецких евреев практически на осталось. Патриотизм советских евреев первой половины ХХ века был в большой степени основан на идеологии. Вряд ли какая иная этническая группа граждан СССР относилась к коммунистической доктрине с таким пиететом, как евреи. Этапы увядания этого пиетета: террор 1937 года, выкосивший наиболее убеждённых евреев-коммунистов; антисемитская кампания «борьбы с космополитизмом» 1948-53 годов и «дело врачей; разоблачения Хрущёвым преступлений правления Сталина в 1956-м году; чудо победы Израиля в Шестидневной войне 1967 года. Опасения Сталина оправдались – еврейский национализм вытеснил у нас советский патриотизм. С конца 60-х годов борьба за эмиграцию захватила многих советских евреев. К 1988 году мы победили в этой борьбе. СССР развалился, и основная масса евреев покинула его развалины. Сейчас в России осталось примерно (насколько можно оценить число евреев, полу- и четверть евреев) 5-7% её прежнего еврейского населения. От былого патриотизма русскоговорящих евреев осталась лишь наша привязанность к языку, богатому, гибкому и звучному. Особенно изысканным русским обладают, почему-то, писатели, подолгу живущие вне России. В старые времена это были Гоголь, Тургенев, в ХХ веке – Бунин, Набоков, в последние времена – Довлатов, Бродский, Акунин, Рубина. Динамика патриотизма американских ев-

реев является затейливой комбинацией патриотизма евреев российских и немецких. С начала ХХ века до Хрущёва, скорее даже до Солженицына с его «Архипелагом ГУЛАГ», американские евреи верили в коммунистическую химеру более искренне, чем российские. Корнями многие из них были из тех же российских евреев, с тем же бэкграундом, но более энергичные, решившиеся на эмиграцию. И американские евреи, в отличии от своих незадачливых родственников, оставшихся в Российской империи, не наблюдали ужаса претворения марксовых теорий в жизнь. Поэтому идеализм американских евреев не подвергался испытанию реальностью. Впрочем, заметное число их уехало строить светлое будущее в СССР. Я встречал детей этих подвижников среди отказников 70-80-х годов. Любовь к коммунизму у многих американских евреев была в ту пору много сильнее любви к своей стране, и часть их пошли в сталинские шпионы. Величайшим достижением этих стала передача Сталину секретов изготовления атомной бомбы. Казнённые супруги Розенберги – далеко не единственная, и даже не важная часть в цепи еврейских агентов Сталина. Даже отец атомной бомбы Роберт Оппенгеймер – из немецких евреев – имел коммунистические симпатии. Он был плотно окружён коммунистами, например женой и братом, и через это в 1954 году лишился допуска к работам. Некоторые левые евреи пострадали от комиссии сенатора Маккарти по расследованию антиамериканской деятельности 1953-57 годов, о чём позже написали книги и сняли фильмы. Сионизм американских евреев имел те же толчки, что и у советских: провозглашение Израиля, Шестидневная война. Потом ещё советские евреи объединили американских в солидарности к нашей борьбе за эмиграцию. Патриотизм трёх четвертей американских евреев этого века строится, как некогда у немецких, на преданности американской культуре. Только у них это не Кант и Гегель, Бетховен и Вагнер, Гёте и Шиллер, а берущий начало от марксистских движений первой половины ХХ века и идей молодёжного радикализма 60-х годов постмодернизм с его многочисленными симулякрами левых идеологий: социализмом, мультикультурализмом, политкорректностью, феминизмом, «разнообразием», чёрным расизмом, «равенством браков», «борьбой с исламофобией», бесконтрольной иммиграцией, антисионизмом и прочим. Об этих симулякрах я писал в эссе «Гиперреальность Америки». Постмодернизм современных американских евреев, поскольку он включает в себя

антисионизм, вытеснил у них национализм и приблизил их к антисемитизму. В Америке расцвели еврейские антиизраильские организации, такие, как J-Street и New Israel Fund. Даже некогда респектабельная Антидиффамационная лига под руководством ставленника Обамы Д.Гринблатта стала антисионистской – осудила перенос американского посольства в Иерусалим, и даже враждебной евреям – способствовала карьерному росту близкого к Фаррахану антисемита Эллисона – ныне второго человека в Демпартии. Один из ведущих еврейских интеллектуалов Америки Денис Прегер в недавней публикации сообщил: «Как ни прискорбно это признать, но большинство лидеров движения BDS, призывающих мир бойкотировать Израиль, – левые евреи» (Цитаты из Прегера – в переводе Сони Тучинской). Угроза американскому постмодернизму, представляемая президентом Трампом, его решительными действиями во внешней и внутренней политике, вызвала горестное отвержение Трампа левыми евреями Америки. «Паства многих неортодоксальных синагог сидела шиву (траурное оплакивание), когда Дональд Трамп был избран президентом США» – пишет Прегер. Патриотизм правой части американских евреев – в основном ортодоксов и русскоязычных – основан в известной мере на поддержке Америкой, начиная с 1948 года, Израиля. Еврейский раскол отражается в партийной принадлежности: ¾ евреев поддерживают Демократическую партию, заметно (а в годы президентства Обамы явно) антиизраильскую, ¼ - произраильскую Республиканскую. Этот раскол отчётливо виден в отношении американских евреев к ближайшим советникам Трампа – к его дочери Иванке и к Джареду Кушнеру – паре, которую история, за заслугу перед евреями, со временем может поставить в ряд с царицей Эстер и Мордехаем. С Кушнерами связывают резкий разворот из предельно враждебной Израилю политики Обамы к беспрецедентно благосклонной – нынешней администрации. Перенос посольства – только самое зримое проявление этой политики. Тут и отказ и от ядерного договора с Ираном, и от абсурдного определения статуса «палестинский беженец» как наследуемого, и прекращение субсидирования палестинских террористических организаций, и закрытие представительства «Палестины» в Вашингтоне. Но еврейские патриоты постмодернистской Америки демонстрируют к супругам Окончание на стр. 7


стр. 6

5779 январь 2019

Выпуск 437

Лиана Алавердова Холодный ноябрьский вечер. Ветер. Останавливаюсь на секунду перед черным каналом, где освещенные фонарями плавает стая лебедей. Схватываю изображение на мобильнике и бегу дальше. Я спешу на встречу с писательницей Рутой Ванагайте. Всего один день она будет выступать в Бруклине, и мне совершенно невозможно пропустить это событие. Уф, кажется, я добежала вовремя: у входа в синагогу Temple Beth El нас встречает красивый еврейский мальчик в кипе. Вы на вечер? Проходите. Посетителей немного. Просторный зал почти пуст. И холодно. Я не снимаю пальто, в отличие от выступающей гостьи в элегантном длинном платье и лаковых туфельках (и как она не замерзает в таком наряде?) Может, ей не холодно. Ведь она из Литвы, мрачного и холодного края, такого далекого отсюда. Речь пойдет на тяжелую тему. Холокост в Литве. Я знала, куда и к кому спешила. Рута Ванагайте, известная литовская писательница – буквально взорвала литовское общество своей книгой о Холокосте в Литве, а затем, подсыпав еще соль на рану разоблачением народного героя – Адольфоса Раманаускаса. С тех пор как она написала книгу «Свои», ставшую бестселлером в родной Литве и переведенную на несколько языков, а затем замахнулась на почитаемого кумира, Рута Ванагайте превратилась в изгнанницу: она путешествует по миру, выступает в Израиле и Америке, но ей опасно появляться в собственной стране. Друзья отказались от нее или стали врагами, незнакомцы стали друзьями, дети гордятся, но вдали от нее, издатель перестал с ней сотрудничать, книги Руты Ванагайте изъяли из продажи по всей Литве. Жизнь перевернулась. Ее обвиняют в том, что она очерняет собственный народ, что она проплаченный агент Путина, что все это затеяно ею для собственной популярности. Многие ли отважились бы на такое? Популярности и славы хотят многие, но рисковать собственной головой?! Сегодня Рута представляла книгу «Свои: Путешествие с врагом», Москва, издательство АСТ, 2018. О чем она говорила? О том, что в Литве 227 мест массовых захоронений еврейского населения и что до сих пор живы свидетели этих убийств. Перед тем, как немцы вошли в Литву, там находилось около 250 тыс. евреев. Почти все они были уничтожены предельно быстро и при минимальном участии немцев, большинство – за четыре (!) месяца. Гитлеровская армия была встречена как освободительница от сталинизма. Известно, что Литва потеряла десятки тысяч людей в результате массовых депортаций перед тем, как Гитлер напал на Советский Союз. Бюрократическая государственная структура без особого принуждения со стороны нацистов взялась за уничтожение евреев. Выросла пирамида убийств, и ответственность лежит

не на горстке убийц, а на всей стране, участвовавшей в этом кошмаре. В самой Литве в это время оставалось не более 400 (!) немецких военных. Убийства совершались не какими-то извергами и извращенцами, а обычными людьми на добровольных началах. Палачам никто не угрожал казнями и пытками, они шли на убийства своих соседей добровольно. В Германию отправлялись деньги и ювелирные украшения, а остальное еврейское добро (дома, мебель, одежда и др.) было в организованной манере распределено по общинам, детским домам, больницам, роздано гражданам в то время, как загнанные в гетто евреи ждали своего смертного часа. Рута Ванагайте не может в часовой речи охватить все нюансы и сложности этнических взаимоотношений, не может остановиться на тех, кто спасал евреев. Она говорит только о тех, кто их уничтожал и как уничтожал. В книге Рута Ванагайте опиралась только на литовские источники: протоколы допросов, рассказы очевидцев, воспоминания. Какому народу понравится услышать такое о себе? Известно, что Холокост, наиболее широко и подробно документированная трагедия в истории, находит своих отрицателей и поныне. Многие представители иных культур о ней и знать ничего не хотят. Им, говорят, довольно своих трагедий. Неудивительно, что вся Литва была охвачена негодованием. Старики втихомолку подтверждали правоту того, о чем писала Рута, молодежь была удивлена, большинство населения негодовало. Разоблачительной книгой Ванагайте была возмущена и литовская община Америки. А разве не было в Литве тех, кто спасал евреев? Конечно же были. Но это были исключения из правила. Большинство населения, изза антисемитизма ли, из жадности к чужому добру, из зависти, либо из апатии и трусости были соучастниками чудовищных злодеяний. Рута не пытается представить, что ее семья была непричастна к трагедии. Муж ее тети, бежавший в США под чужой фамилией и проживший вполне благополучную жизнь и Бостоне, был, как позднее выяснилось, одним из убийц, уничтожавших евреев. Из всех стран и народов, принимавших участие в Холокосте, только Западная Германия в массовом масштабе наибо-

лее последовательно покаялась и признала свою вину. Все остальные народы Восточной и Западной Европы с удовольствием свалили всю вину на Гитлера. Никто с него и его пособников этой вины не снимает. Но убийство евреев не привело бы к таким чудовищным последствиям, если б не добровольные участники из других стран. Это надо помнить и знать. Не только евреям, которым эти факты хорошо, даже слишком хорошо известны, но и остальным народам, чьи предки участвовали в злодеяниях. В Литве открыты архивы КГБ. Многое, очень многое можно почерпнуть оттуда. Узнать, например, чья родня участвовала в убийствах евреях, кто предавал и доносил. Раскрывается вся грязь, все подлости довоенного и послевоенного времени. Кто захочет знать правду о своей родне? Мало таких, если они вообще есть. Рута Ванагайте одна из немногих, кто отваживается смотреть правде в глаза. Правда неудобна и страшна. Люди не хотят огорчаться. Они устали от тревожного и мрачного. Может, поэтому в зале было немного народу. А может, оттого, что в холодный вечер людей не так-то легко вытащить из дому. Или в обществе уже накопилась определенная усталость от этой темы? Неужели этот круг включает евреев? Не по этой ли причине Рута Ванагайте пока не может найти издателя своей книги в Америке? Я не сомневаюсь, что книга будет издана. Но меня удивляет, что поиск издателя занимает столько времени... Ванагайте говорит без пафоса, просто и откровенно. Многочисленные выступления «обкатали» ее речь, и она течет, не прерываясь.. Может, кто-то взглянет на это с подозрением. Чужой успех всегда вызывает подозрение и пересуды. Но многие захотели бы успеха такой ценой? Не думаю... В моих глазах Рута Ванагайте – героиня, уж простите за громкие слова. После выступления Руты Ванагайте я сказала, что восхищаюсь ее бесстрашием. Рута возразила, что она вовсе не бесстрашна. Что ж, боятся многие, все, но те, кто преодолевают страх – герои. Страх идти против течения, того, что тебя осмеют и затопчут, осудят и оплюют, что тебе не поверят и не захотят слушать. Она как будто отвечает на древний вопрос, заданный еще Гиллелем: «Если не сейчас, то когда?» Выждать, когда для правды настанет удобный момент? Такого момента можно и не дождаться. Правда всегда неудобна для кого-то, если не для большинства. Народы любят мифы о героическом прошлом своей родины. Никто не хочет

знать о позорных ее страницах. Таких страниц немало в истории каждого народа, и правдоискателей традиционно не любят и обвиняют в предательстве и пособничестве некоей враждебной силе: в случае Литвы – Путин, в случае российской истории – Запад. Как-то получается в новейшей истории, что в России и на территории постсоветского пространства все сильные женщины, не боящиеся говорить правду, противостоят горам лживой пропаганды и полуправды. Анна Политковская и Наталья Эстемирова, Светлана Алексиевич и Лейла Юнусова, Галина Старовойтова и Рута Ванагайте. Список можно и продолжить: называю первые имена, приходящие на ум. Руте задают вопросы. Их них мы узнаем, что в Литве осталось только три тысячи евреев. Они, как экзотитические экземпляры вымирающих зверей, находятся под охраной государства, то есть получают какие-то пособия, им дозволяется отмечать юбилей Великого Гаона, выдающегося еврейского лидера 18-го века, государство спонсирует траурные мероприятия, помогает содержать в порядке еврейские кладбища. Им незачем, как говорится, «раскачивать лодку» и «поднимать волны», как ни к чему это делать и Израильскому посольству в Литве, которое никак не поддержало Руту Ванагайте в ее разоблачительном поиске. У Израиля и так горстка союзников в мире. Всех, казалось бы, можно понять. И литовских патриотов можно понять, которые не хотят клеймить свою страну перед всем миром, да еще когда это выгодно Путину и его клике. И друзей Руты можно понять, которые боятся себя очернить в глазах общества дружбой с такой несговорчивой особой. И бруклинцев, которые предпочли отсидеться перед телевизорами в своим уютных домах в холодный ноябрьский вечер, можно понять. И американских издателей можно понять: сколько можно писать о трагедии европейского еврейства? А вдруг книга не будет достаточно прибыльна? Если беспредельно расширять границы понимания и входить в положение других, можно запросто зайти за пределы принципиальной разницы между явлениями. Итак, понимая всех и вся, выходит, что правду нужно дозировать, словно лекарство? Вопрос непростой, выходящий за рамки моей статьи. Признаюсь, мне было непросто прийти на встречу с Рутой Ванагайте. Важно и интересно, да, но в то же время страшно. Хочется себя поберечь: в жизни столько негативного и депрессивного. А тут еще литовский Холокост. Но я не могла не пойти и не могла не написать об этой встрече. Пришлось и Вам прочесть.


стр. 7

5779 январь 2019

Ребе Шмуель Нотик 5 Тевета по еврейскому календарю мы отметили праздник еврейской книги. Такой праздник естествен для евреев! Ведь недаром нас называют народом Книги. Именно наш народ получил от Всевышнего Тору. На протяжении тысячелетий евреи пишут книги. И, конечно, читают их. Наши великие мудрецы имели огромные библиотеки. Говоря это, я сразу вспоминаю уникальное книжное собрание Любавичских Ребе. Его создавали несколько поколений руководителей нашего Движения. Сейчас Библиотека расположена в Бруклине, в Нью-Йорке, рядом с официальным офисом Хабада, и используется главным образом для исследований в области иудаизма. Здесь около 250 000 книг на разных языках, в основном на иврите и идише. В библиотеке также несколько тысяч рукописей, главным образом по хасидизму. Здесь и огромная коллекция фотографий, присланных Шестому и Седьмому Любавичским Ребе . Как я уже сказал, в этой удивительной библиотеке есть не только большинство трудов по иудаизму, когда-либо увидевших свет, но и рукописи основателей хасидизма, Хабада. Причем, часть этих трудов до сих пор не опубликована. Именно о них сказал незадолго до смерти Пятый Любавичским Ребе: «Я ухожу в небо, а рукописи оставляю вам». У этой знаменитой библиотеки оказалась трудная, я бы даже сказал трагическая судьба. Часть книг была уничтожена пожарами. Особенно же большой урон библиотеке нанесла советская власть. Она конфисковала значительную часть книг. Бесценное духовное богатство, которое, как не раз подчеркивали Любавичские Ребе, принадлежит не отдельным людям, а всему Движению в целом, оказалось на десятилетия «под арестом» у большевиков. Наши лидеры никогда не могли смириться с этим. И, как только появилась малейшая надежда на успех, Седьмой Любавичский Ребе начал борьбу за возвращение библиотеки законным владельцам, то есть Движению Хабад. Эта борьба продолжается уже многие годы. Проходят судебные заседания в России и в Америке. Суд округа Колумбия (США) обязал правительство Российской Федерации выплачивать по 50 тысяч долларов ежедневно до возврата библиотеки американским хасидам. Увы, бесценные книги до сих пор не вернулись к законным владельцам. Непросто сложилась судьба и второй части библиотеки Любавичских Ребе, которую удалось вывезти из России. Эти книги избежали «национализации» (а, попросту говоря, не были «присвоены» советской властью), но... На них предъявили свои претензии «наследники» предыдущего Ребе. Один из них даже стал потихоньку выносить книги из библиотеки и продавать их за бешеные деньги. Когда заподозрили

Б. Гулько

Окончание. Начало на стр. 5

Кушнер тяжёлую вражду. Поводы: администрация Трампа препятствует эмиграции в США мусульман из наиболее опасных стран (похоже, левые евреи мечтают о буднях как во Франции, в которых мусульмане атакуют еврейские школы, стреляют по синагогам и убивают евреев в кошерных магазинах); Трамп не взял сторону в оценке потасовки в Шарлотсвилле, в которой штурмовики Антифы атаковали участников митинга в защиту памятников участникам армии Конфедерации. Особенно омерзительна антитрамповская истерия в связи с убийством евреев в питтсбургской синагоге. Самого произраильского президента в истории обвинили без малейшей причины в разжигании антисемитизма.

Когда Трамп прибыл в питтсбургскую синагогу, чтобы почтить память погибших, его встретила массовая еврейская демонстрация протеста. Семья убитого в синагоге 71-летнего Даниеля Штерна заявила, что не желает, чтобы Трамп посетил их выразить сочувствие. Президент парижской группы «Проект Алладин», борющейся с отрицанием Холокоста, Лея Пизар – дочь прошедшего через Освенцим советника президента Кеннеди, написала: «Немыслимо, что Джаред может остаться связанным с администрацией после Питтсбурга» и назвала Кушнера «фиговым листом» президента. В статье «Хороши ли Джаред и Иванка для евреев?» антиизраильская еврейская НьюЙорк Таймс сообщает, что глава нью-йоркской йешивы рабби Эйтан Такер – приёмный сын известного сенатора Джозефа Либермана, предупредил Кушнеров: если те вер-

Выпуск 437

пропажу, в библиотеке установили видеокамеру и вор был пойман с поличным. Моральная и юридическая проблема состояла в данном случае в том, что Библиотека, которую собирали семь поколений руководителей Любавичского движения, принадлежит не отдельным людям, а всему движению Хабад. Это и подтвердил своим решением суд. Рассмотрение дела началось в конце 1986 года, продолжалось около трех недель и завершилось в начале 1987 года, когда федеральный судья огласил свой приговор, который занял 40 страниц. Он гласил: «После внимательного рассмотрения всех документов, я пришел к заключению, что данная библиотека является достоянием всей хасидской общины. Поэтому на нее не распространяются права наследства, и она должна быть передана в распоряжение Любавичского движения». Это известие пришло 5 тевета, и этот день стал днем праздника и веселья! Седьмой Любавичский Ребе не раз подчеркивал: евреи должны создавать библиотеки где только можно - в синагогах, различных еврейских обществах, у себя дома. Причем, начинать собирать библиотеку человек должен уже с детского возраста. В нашей организации существует сейчас несколько библиотек. Здесь многочисленные издания Торы, Талмуда, интереснейшие талмудические интерпретации – как на иврите, так и на английском. Вот почему в наш читальный зал приходят заниматься студенты иешив, еврейских школ, люди, углубленно изучающие хасидизм и Каббалу. Но особо выделю сейчас две библиотеки на русском языке. Во-первых, это еврейская библиотека имени Любы Гольц. Здесь читатель, который только приобщается к иудаизму, найдет большой выбор новых книг по еврейской истории и культуре, изданных на русском языке. Во-вторых, мы гордимся своей библиотекой художественной литературы имени Ханы Либерман. В фонде этой библиотеки – русская и западная классика, проза, поэзия, публицистика. Мы считаем, что выходцы из бывшего СССР не должны забывать родной язык, ту культуру, на которой выросли. Каждый год 5 Тевета десятки наших прихожан жертвуют деньги на приобретение новых книг. Причем, каждый потенциальный спонсор библиотеки может прийти в синагогу и выбрать из списка в несколько сот названий именно те книги, которые он хочет подарить. Затем книги будут заказаны. На каждой из них появится специальная наклейка с именем дарителя. Отмечая праздник еврейской книги, «Шалом» публикует в сегодняшем номере несколько рассказов современных русско-еврейских писателей.

ЗАНЯТИЯ ПРОХОДЯТ ПО ВОСКРЕСЕНЬЯМ НАЧАЛО В 6:45 ЧАСОВ ВЕЧЕРА F.R.E.E. in Niles

нутся жить в Нью-Йорк, они будут отвергнуты местной еврейской общиной – «Они не будут изгнаны, но я не думаю, что в какойто синагоге им дадут алию (приглашение в Шаббат к Торе)». Денис Прегер дал суровую оценку общине прогрессивных евреев Америки: «Невозможно переоценить масштаб ущерба, привносимого в мир левыми евреями Америки. Ущерб глобальный, нанесенный как иудаизму, так и самому еврейскому народу. А если смотреть правде в глаза, то и всей Америке». Чтобы оценить справедливость этих слов, стоит сравнить патриотизм американских евреев с естественным патриотизмом жителей еврейской страны. Израильтяне отвергли социализм – партии с социалистической программой становятся в стране маргинальными. Более 80% израильских ев-

реев приветствуют деятельность Трампа, связанную с Израилем. В США же – по опросу Американского Еврейского комитета за 2018 года – 41 процент американских евреев решительно не согласны с политикой Трампа относительно Израиля и 71 процент хранит негативные чувства к своему президенту. Поддержка США необходима Израилю. Её обеспечивают миллионы евангельских христиан, для которых поразительные успехи еврейского государства служат подтверждением их религиозной доктрины. По опросам иудаизм является самой уважаемой религией среди американцев. А что же американские левые евреи? Им предстоит судьба немецких евреев: или обрести аутентичный еврейский патриотизм, или исчезнуть (всё же не те времена: ассимилироваться).


стр. 8

5779 январь 2019

Выпуск 437

ЕВРЕИ АМЕРИКИ

Илья Леенсон

В 2017 году исполнилось 80 лет Роалду Хоффману, лауреату Нобелевской премии по химии за 1981 год — совместно с Кэнити Фукуи, «за разработку теории протекания химических реакций, созданную ими независимо друг от друга». Присуждение Нобелевской премии мало изменило его жизнь и работу. Вот что об этом сказал сам лауреат. «В США много нобелевских лауреатов, здесь люди мало обращают внимания на ученых и их достижения и нет никакого преклонения перед ними. Мой статус нобелевского лауреата никак не повлиял на финансовую поддержку моих работ. Даже Лайнус Полинг десятилетиями испытывал трудности с финансированием. В США нас окружает беспощадный мир жестокой конкуренции. С другой стороны, премия дала возможность делать то, что было невозможно раньше. Например, я совместно с другими авторами сделал 26 получасовых фильмов в серии «Мир химии». Сработал имидж нобелевского лауреата, однако мне пришлось для этой работы взять годовой отпуск без сохранения содержания. Однако денег на три передачи о химии на телевидении в прайм-тайм, 1,35 млн долларов, найти не удалось. Когда я получил премию, она соответствовала примерно годовой зарплате. Не такие уж потрясающие деньги». Хоффман родился в 1937 году польском городе Злочув, в еврейской семье инженерамостостроителя Гилеля Сафрана и школьной учительницы Клары Розен. По своим убеждениям они были социалистами. Когда родился сын, им попалась на глаза газетная статья о норвежском полярном исследователе Роалде Амундсене. Имя им понравилось, и они так же назвали сына. И до 1945 года будущий нобелевский лауреат был Роалдом Сафраном. Золочев расположен в 60 км к востоку от Львова. Сотни лет он был в составе Польского королевства. С 1772 г. в результате первого раздела Польши город перешел к Австрийской империи. Недолго, в 1918 – 1919 гг., он был в составе самопровозглашенной Западно-Украинской Народной Республики, а затем перешел к Польше — до ее раздела в 1939 г. между Германией и СССР. Это был город в основном с польской культурой и с многочисленным украинским населением. Вскоре после начала Второй мировой войны Золочев оказался в зоне советской оккупации Польши и был включен в состав УкрССР. После вторжения нацистов на территорию СССР Золочев почти сразу был захвачен немцами, и 2 июля 1941 г. в городе начался погром, в котором за три дня было убито от трех до четырех тысяч евреев. Оставшихся в живых поместили в гетто, а затем в лагерь смерти Белжец. В результате из 12000 евреев, живших в Золочеве, в живых после войны осталось всего несколько десятков. В 1943 г. отцу Роалда, одному из руководителей подпольной группы в лагере, удалось переправить на волю жену и

Нобелевский лауреат Роалд Хоффман шестилетнего сына. В том же году Гилель Сафран был убит немцами при попытке организовать массовый побег из лагеря. От рук нацистов погибли также бабушка, два деда, нескольких дядей и теток Роалда. Самого же его с матерью и несколькими другими евреями прятали, с риском для своей собственной семьи, школьный учитель Микола Дюк (1892—1972), который был до войны знаком с отцом Роалда, и его жена Мария (1914— 1983). И в течение 15 месяцев, до прихода Советской армии в июне 1944 г, их убежищем служила школа — единственное кирпичное здание в маленьком селе Униве. Хоффман вспоминал, как несколько месяцев смотрел в маленькое окошко на чердаке на играющих украинских детей и завидовал им, ведь он не мог выйти из убежища. Позже крыша протекла и их стали прятать в кладовке. Хоффман завещал своим детям и внукам поддерживать контакт с потомками семьи Дюк и всегда помнить о том, как их предки спасли еврейскую семью. В 2007 г. Роалд с сестрой Элинор посетили в Иерусалиме национальный мемориал Катастрофы Яд ваШем и попросили признать спасителей семьи «Праведниками народов мира». И 23 сентября того же года это звание было присвоено Миколе и Марии Дюк, а израильский посол в Киеве Зина Клейтман на официальной церемонии вручила сертификат и медаль их сыну. Со временем выяснилось, что в том же Униве монахи по приказу митрополита Шептицкого прятали других еврейских детей. Одним из таких спасённых в Унивском монастыре был Адам Ротфельд — будущий глава МИДа Польши. Как считает Хоффман, действия митрополита Андрея Шептицкого заслуживают присвоения ему звания «Праведника народов мира». Шептицкий был одним из очень немногих лидеров церкви, который высказывался против нацистских убийц, он спас сотни еврейских детей. В конце 1944 г., когда немцы отступили, матери Роалда стало ясно, что эта часть Польши окажется, как и осенью 1939 года, под властью Сталина. Поэтому она вместе с сыном двинулась на запад в Перемышль, где они провели несколько месяцев, а в 1945 году приехали в Краков, где оставались в течение года. В Кракове мать Роалда познако-

милась с человеком по фамилии Маргулис, который потерял жену, и вышла за него замуж. А сын начал посещать польскую католическую школу под именем Роалда Маргулиса. В начале 1946 г. семья полулегально отправилась в Чехословакию, которая тогда еще была свободной страной. Покидая Польшу, отчим купил документы погибшего немца по фамилии Hoffmann, и эта фамилия стала его, а также Роалда. В послевоенной Чехословакии семья получила статус беженцев, не имеющих гражданства. Быстрая советизация страны заставила их перебраться в Западную Германию, в Мюнхен. А в 1949 г., когда Роалду было 11 с половиной лет, семья попала в США: вместе с другими эмигрантами, их доставил туда транспортно-десантный самолёт. Хоффман, как и многие другие иммигранты, был очень благодарен за предоставленные ему в США возможности, которые были бы закрыты в других странах. Но сначала семья Хоффманов в США очень бедствовала: начать всё с нуля в новой стране было нелегко. У матери и отчима не было даже денег, чтобы купить сыну хотя бы одну книжку, пока ему не исполнилось 16 лет. В то же время сложная судьба сделала из Роалда полиглота. Действительно, первым его языком был польский. В Золочеве говорили на польском и украинском, и на украинском языке он учился, хотя всего несколько месяцев, в украинской школе. С детства вокруг ребенка постоянно звучал также идиш. После войны он учился на польском языке в начальной католической школе в Кракове. Потом на идиш — в лагере для перемещенных лиц в Австрии и на немецком языке — в Германии. В десятилетнем возрасте его очень впечатлили биография Марии Кюри, написанная ее дочерью Евой, и биография американского ботаника, миколога и химика Джорджа Вашингтона Карвера, родители которого были рабами. Он прочитал эти книги в переводе на немецкий. А в пятом и шестом классах ему уже все предметы, в том числе алгебру, преподавали на иврите в Мюнхене — благодаря образовательной программе в послевоенной американской оккупационной зоне в Германии. Так или иначе, к тому времени, когда семья попала в США, его главным языком был немецкий. Английский,

свой шестой язык, он выучил в США довольно быстро, посещая государственную школу в Бруклине. Всё это было типично для беженца со смесью языков, которой пользовались многие дети в тот послевоенный период. Дома у Хоффманов попеременно говорили на четырех языках: английском, немецком, польском и идиш. Но со временем английский взял верх. Роалд заставлял родителей говорить с ним только по-английски. Впоследствии он хорошо освоил еще два языка — русский, во время стажировки в Москве, и шведский, благодаря своей шведской жене Еве. Девятый язык, французский он знает хуже, потому что учил его только в американской школе. Однако английский, по признанию Хоффмана, — это единственный язык, на котором он может писать, и он стал его родным языком. Как это нередко случалось со знаменитыми химиками, Хоффман в школе я не особенно интересовался химией. В старших классах он выбрал углубленные курсы по биологии и физике, но не по химии. И прослушал также много курсов по математике. Ему повезло в том, что в школе и колледже у него были необыкновенно хорошие учителя по математике и биологии. К концу школьных лет он собирался заняться медицинскими исследованиями. Родители хотели, чтобы он стал врачом, а сам он хотел заниматься научной работой, так что это был бы компромисс. В то же время в Колумбийском университете были замечательные преподаватели гуманитарных дисциплин. И если бы на последнем курсе колледжа он не встретил таких преподавателей, как Джордж Френкель и Ральф Хэлфорд (они преподавали квантовую механику), он бы пошел по гуманитарной линии. Гуманитарные предметы, особенно теория искусств, оказались для него очень привлекательными. Они открыли для него совершенно новый мир и их преподавали намного интереснее, чем естественные науки. Хоффман говорил, что у него были фантастические преподаватели по японской литературе, по истории искусств (художники Итальянского Ренессанса), по английской литературе, поэзии и другим гуманитарным предметам. Он с восторгом изучал японскую литературу, теорию стихосложения и почти полностью переключился на историю искусств как на основной учебный предмет, решив специализироваться именно по этому предмету. Но кончилось тем, что у него хватило смелости уйти с подготовительных курсов по медицине, но не хватило смелости перейти на гуманитарный цикл. Окончательно же он решил стать химиком только в 20-летнем возрасте или даже позднее. Его привлекло то, что основные объекты химии — молекулы не так велики, как планеты, звезды, галактики и другие астрономические объекты, и не так малы, как частицы, которыми занимаются физики; молекулы как раз «посередине». Колеблясь в выборе дальнейшего пути, Хоффман продолжал осваивать учебные предметы, среди которых была и химия. Оказалось, что как у настоящего химика-экспериментатора, его руки «пришиты правильно»: Хоффман был очень успешен в студенческом практикуме. Ему нравились и химические превращения с изменением цвета, и ощущение размягчающегося стекла при стеклодувных работах, и «экзистенциальное ощущение» того момента, когда получаешь результат качественного или количественного анализа неизвестного вещества. Но лекции по гуманитарным наукам оставили в нем неизгладимый след. Хоффман уверен, что «грамотный ученый» должен быть грамотен не только в своей узкой


стр. 9

5779 январь 2019 области. Как известно, многие ученые — музыкальные исполнители, многие очень начитанны. Наука лишь частично удовлетворяет духовные потребности человека. Он уверен, что современное искусство и современная музыка настолько же сложны, как и современная наука. И гуманитарные курсы в университетах должны помочь будущим ученым, и химикам в их числе, лучше понять самих себя с духовной и интеллектуальной точки зрения. Возможно, это как-то поможет им добиться большего в науке. Случилось так, что сам Хоффман тоже начал писать стихи, хотя и довольно поздно: в 40-летнем возрасте. В свое время огромное впечатление на него произвел курс в Колумбийском университете, который в течение 40 лет вел американский писатель, поэт и критик, лауреат Пулитцеровской премии в области поэзии Марк Ван Дорен (1894—1972).

Однако он учил студентов не писать стихи; но учил их, как нужно стихи читать! Поэзия оказала очень сильное влияние на Хоффмана. Он считает, что она позволяет интенсивно, но сжато выразить чувства. Или впечатления от созерцания природы. Или выразить то, что не получается сделать по-другому. На своих лекциях по химии он читает студентам стихи, и многим его коллегам это не нравится. Оказывается, стихами можно выразить такие прозаические вещи, как переход ксенона в металлическое состояние 1,4 млн атмосфер. В 1993 г. была опубликована книга Хоффмана (совместно с художницей Вивиан Торренс) Chemistry Imagined — в виде комбинации эссе, коллажей и стихов. Московское издательство «Текст» (кстати, первое в СССР частное издательство) выпустило в 2011 году сборник избранных стихотворе-

Дорогие друзья!

Синагога F.R.E.E. приглашает вас на еженедельную дружескую встречу для молитвы и совместного завтрака.

Мы будем молиться за благополучие наших семей, здоровье родных и близких, за процветание Израиля.

После завтрака - беседа об иудаизме, еврейских традициях, истории и культуре нашего народа.

Мы ждем вас каждый четверг в 9:00 утра по адресу:

1109 W. Lawrence Ave., Chicago

За дополнительной информацией звоните Рабби Леви Нотику по телефону 847. 830. 8152

ний, написанных Хоффманом в 1983–2005 годах, в прекрасных переводах на русский язык. Когда Хоффмана спросили, кем легче зарекомендовать себя — химиком или поэтом, и помогает ли его нобелевский статус публикациям его «лирики», он ответил: «О, химиком намного легче! Я второстепенный поэт, но хороший химик. По-видимому, так устроен мир. Поэту намного труднее добиться успеха, чем ученому. В лучшем в мире химическом журнале (Хоффман имеет в виду знаменитый JACS — Journal of the American Chemical Society) принимают к публикации примерно 65% присланных статей и 35% кратких сообщений. В литературных же журналах, далеко не самых лучших, к публикации принимают менее 5% присланных поэм. То, что я нобелевский лауреат, никак не помогло мне с публикацией

Выпуск 437

стихов. С моим последним поэтическим сборником я ходил вокруг издателей четыре года, и отдельные стихотворения прошли через множество отказов, прежде чем их опубликовали». На вопрос о том, действительно ли ученые думают, что знают больше любого поэта, Хоффман сказал, что если бы это было так, то у ученых не было бы столько же проблем, сколько у всех людей, в том числе и у гуманитариев. Проблем с концом жизни и концом любви, с детьми и родителями, наконец, проблем в их собственных науках. На самом деле знания ученых ограничиваются очень небольшой областью — той, в которой они работают. Важны и естественнонаучный, и художественный способы познания; каждый из них дает свой вклад в понимание мира человека и мира природы вокруг нас.

Памяти Александра Сливкина

16 декабря 2018 г. ушёл из жизни давний автор русскоязычных изданий Чикаго и Нью-Йорка Александр Шевелевич Сливкин. Александр Сливкин родился в 1920 г. в Петрограде. Учился в Ленинградском институте инженеров железнодорожного транспорта (ЛИИЖТ), откуда в 1941 г. был направлен в Высшее училище военных сообщений им. М. В. Фрунзе, эвакуированное в город Шарья Кировской области. После окончания училища воевал на Сталинградском, Донском, Южном, 1-ом Украинском фронтах, дошёл до Берлина. После окончания войны закончил ЛИИЖТ, преподавал в Промышленно-экономическом и Автодорожном техникумах. Человек доброго, веселого нрава, обладавший необыкновенным чувством юмора и литературным талантом, он был любим близкими, друзьями и студентами. Свой писательский талант Александр Сливкин смог реализовать после переезда в США в 1996 г. Центральная тема автобиографических рассказов, вошедших в его лучшую книгу «Цимес цвета кремлёвской стены» (Urbi: Литературный альманах. Выпуск 41, СПб. 2003) - осознание русским евреем-интеллигентом своей судьбы в контексте советской истории. Память об этом чудесном, обаятельном человеке и авторе, умевшим создавать вокруг себя атмосферу душевной теплоты и искрящегося веселья, останется в сердцах его сына Евгения, невестки Кирстен, внучки Маши и всех, кому повезло быть с ним знакомым.


стр. 10

5779 январь 2019

Выпуск 437

Рабби Шмуель Нотик 15 числа месяца Шват (21 января) мы отметим древний еврейский праздник Ту Бишват. Это Новый год деревьев. О происхождении праздника существует очень интересная притча. Тора говорит, что Всевышний общается со всеми своими творениями, а они могут обращаться к Творцу.Так вот, когда деревья увидели, как Господь даровал людям праздник Нового года, они попросили собственный Рош Ашана. Каждая дата в еврейском календаре имеет глубокий смысл. Вот почему вспомним cейчас об очень интересной философии Нового года деревьев. Тора подчеркивалет значение деревьев в жизни человека. Бессмысленную вырубку деревьев Талмуд включает в число четырех преступлений, из-за которых происходят затмения солнца и луны. Отмечая новый год деревьев, евреи также обращаются к заветам Торы, в которой человек сравнивается с фруктовым деревом. В чем смысл этого сравнения? Как мы знаем, при выращивании дерева очень важны первые годы. Особенно заботливо ухаживая за деревом вначале, садовник обеспечивает себе возможность долгие годы пользоваться вкусными плодами. У человека тоже все закладывается в детстве – это базовый период жизни. Постепенно мы отдаем мироздание в руки наших детей. От их воспитания зависит будущее мира, его мощь и сила. Очень важно, чтобы дети росли, имея достойный пример. Это скажется на всем его будущем. Таков, если можно так выразиться, первый урок, что преподносит нам Ту Бишват. Ухоженное дерево постоянно растет. Так и человек не должен останавливаться в своем росте, развитии, какого бы уровня он ни достиг. Как назначение каждого дерева регулярно приносить плоды, так и человек постоянно должен подниматься духовно, не останавливаться, не довольствоваться достигнутым. Не должен наступить такой момент, когда человек решит, что уже всему научился. Это еще один урок, который мы получаем от окружающей нас природы в праздник Ту Бишват. Плоды фруктовых деревьев дают нам витамины, необходимые микроэлементы и массу удовольствия. Точно так же каждый из нас должен доставлять удовольствие своей семье, друзьям и прежде всего Б-гу, сотворившему нас. Праведно поступает тот, чьи поступки радуют окружающих и тем самым Б-га. Хорошо сказал древний поэт: «Все, что отдал, то – твое». Возвращаясь в Ту Бишват мыслями к Торе, источнику нашей жизни с Всевышним, мы укрепляем наши корни, укрепляем дерево своего еврейства. А все евреи вместе образуют прекрасный сад. Свежая и чистая атмосфера этого сада дает нам надежду на сохранение жизни на земле.

На примере дерева еврейские мудрецы блестяще проиллюстрировали рост человека, формирование личности, реализующей весь свой потенциал. Укоренившись в правильной почве, наше древо расцветает широкой кроной, возносится над землей, и верхушка его "щекочет" небеса. Но главное – оно дарит плоды своего развития другим и в этом видит свое предназначение. Вот о чем говорит нам праздник Ту биШват. Это, если можно так выразиться, его центральное, универсальное послание нам. Ну а теперь немного о том, как отмечают Ту Бишват. Ту Бишват – это всегда середина месяца. В Израиле, на нашей родной земле, уже кончился период дождей, почва подготовилась к новому урожаю. Все живое с Б-жьего благословения возрождается под солнечными лучами. И потому-то Ту Бишват называют новым годом деревьев. Ту Бишват – не просто праздник природы Эрец-Исраэль. Ту Бишват является символом расцвета страны, ее возрождения и заселения, красоты ее природы. Понятно, почему для Нового года деревьев был выбран именно зимний месяц Шват – в Израиле в это время выпадали самые обильные дожди, все деревья вскоре покрывались свежей зеленью. Обычай сажать деревья соответствует букве и духу еврейской традиции. Вот что говорится в мидраше Танхума: “Сказал Всевышний сынам народа Израиля: Когда придете в эту страну – насадите в ней плодовых деревьев. Хотя вы обнаружите, что страна эта полна всевозможных благ, не говорите, что раз так, мы можем спокойно сидеть и не заниматься посадкой деревьев. Вы найдете в ней деревья, которые другие посадили для вас, – так и вы сажайте деревья для ваших потомков. Пусть никто не говорит: "Я уже стар. Зачем мне трудиться для других, если, может быть, уже завтра я умру..." Нет, пусть никто, даже старик, не уклоняется от посадки деревьев". Ежегодно в лесопосадках в Земле Израиля участвуют тысячи людей. Этот обычай превратил Израиль в цветущий зеленый сад. В настоящее время Израиль — единственная страна в мире, где площадь зелёных насаждений не уменьшается, а значительно увеличива-

ется. Еврейские праздники имеют одну цель - помочь нам подняться еще на одну духовную ступеньку. И чтобы помочь нам в этом, выбрал Всевышний, Творец мира, из всех стран именно эту - Эрец-Исраэль, страну, потенциал которой безграничен, которая, если только мы этого достойны, "течет молоком и медом". Очищение и возвышение ощущаем мы в Ту Бишват. Как отмечают этот праздник? Обычно в Ту Бишват евреи празднично накрывают стол, украшая его лучшими фруктами Страны Израиля. Тора называет человека "деревом поле-

вым", а фрукты являются главным достижением дерева. Земля Израиля гордится ими. Тора особо выделяет виноград, инжир, гранат. Мы едим также плоды рожкового дерева, они очень полезны, купить их можно в еврейских продуктовых магазинах. Кроме того, мы стараемся съесть какой-нибудь плод, который еще не ели нынче. В Ту Бишват принято делать благословение над плодом, выросшим в стране Израиля. Причина этой давней традиции заключается в нашей неразрывной связи с Землей Израиля Когда мы едим плоды Эрец-Исраэль, мы всегда ощущаем эту связь.


стр.

5779 январь 2019

11

Выпуск 437

Дорогие друзья!

Счастливы те, кто щедры во все времена. Псалмы, 106:3 Благотворительность превращает вещество в дух, обращает монету в пламя. Ребе

Мы искренне признательны тем, кто оказывает материальную поддержку нашей организации. Это благодаря вашей бескорыстной помощи мы осуществляем свои многочисленные программы. “Шалом” публикует сегодня имена спонсоров, которые сделали свои пожертвования с 16 НОЯБРЯ по 15 ДЕКАБРЯ. Возможно, по техническим причинам чьи-то фамилии отсутствуют в списке - в этом случае позвоните нам, пожалуйста.

С искренним уважением, Шмуель Нотик, главный раввин и исполнительный директор организации F.R.E.E. Большого Чикаго

Мы сердечно благодарим Mrs. Anna Povalinsky и газету “Реклама” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы от души благодарим Mr. Igor Tsesarski и газету “Обзор” за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы горячо благодарим газету "7 дней" за спонсорскую поддержку организации F.R.E.E. Мы искренне благодарим Mrs. Lilia Averbukh & Mr. Michail Smekhov, радиопрограммы “Новые горизонты” и “Эхо планеты” за информационную поддержку организации F.R.E.E. Abelev, Boris & Irina Amburg, Luba Antonova, Tatyana Arlinsky, Steve & Liya Artemchik, Irina Assayag, Yosef & Miriam Atkins, Yoel & Rochel Azoulay, Avi Azrikan, Leon & Inna Bachrach, Daniel Badalov, Rosty Bakaleynik, Menachem Barandes, Larisa Barats, Felix Baron, Alexander & Alexandra Baru, Michael & Sofia Batogowski, Craig Baumgarten, Leib Becker, Benjamin Becker, Eugene & Marina Bellows, Jonathan Benarosh, Yoel & Laura Benchemhoun, Israel Benhiyoun, Meir Chai & Rivka Benjamin, Aryeh - Lawrence & Rachelle Benjaminson, Yishaya & Sarah Bennish, Levi & Minna Berezutskaya, Rimma Bergovoy, Levi & Arden Bergovoy, Shalom & Shizue Chana Bergstein, Yitzchok & Nechama Berkovich, Eli & Baila Berkovich, Eugene & Elina Bernath, Meir Bery, Paul Beyer, Gary Beyer, Irene Binn, Yisroel & Chana Birman, Ilya & Nataliya Birn, Michael & Elissa Bodner, Miron Boldun, Marko & Izabella Borkhovik, Ilya & Kira Braslavskaya, Bella Bratman, Rafael Bresler, Dmitry Brown, Eric Brusilovsky, Roman & Irena Bukiet, Levi & Rochel Bunin, Gregory & Marina Chachko, Larry & Camilla Charnaya, Maya Cherkasskiy, Vladimir & Yelena Cherney, Jerry Chernyak, Mikhail & Tsilya Children's Healthcare LTD Mr. & Dr. Kroin Coates, Hezekiah Cohen, Shimon Comar, Sarah Comrov, Yechiel Creek, Dov Cubacub, Joshua Dan, Dan Darer, Simon & Milla Dolnikova, Elvina Dragunsky, Alex & Mira Dragunsky, Boris

Drob, Franklin Dubinsky, Chaim Meir & Miriam Dubinsky, Yuriy Dubrovskaya, Nina Dveyrina, Roza Dzekhtser, Arkady & Lyubov Ebert, Meyer & Gitty Ebert, Sheya & Shevy Elizar, Henry & Rita Elkin, Joseph & Claudia Elkind, David & Victoria Elkind, Salvina Emanuel, DovBer Epshteyn, Alex & Tanya Eydelshteyn, Zina Faltushansky, Boris & Diana Feldman, Alex Feldman, Dmitry & Larisa Feldman, Gregory & Alice Feldman, Nelly Finkel, Yelena Flatte, Charlotte Flyax, Alexander Foreman, Peniel & Dini Fouhal, Bezalel & Leah Frenkel, Grigoriy & Mara Galison, Eugene & Mary Ganzman, Nella Garmel, Marina Gelfand, Rita Gelfand, Yevgeni & Ruthie Genshaft, Catherina Gershengorin, Anatoly & Isabella Gershengorin, Morris & Marina Gershon, Avrohom & Menucha Gershong, Roza Liya Gertsman, Gennady Geyer, Mikhail & Marina Ginsburg, Michael & Margarita Glaser, Pesach & Sara Chana Glenner, Eliot Glenner, Yonatan & Elke Gluck, Yisroel & Ruchie Golber, Inna L. Goldberg, Boruch Boris & Nechama Goldman and Family, Berl & Chanie Goodman, Akiva & Chava Gorashchenko, Sergey & Marina Gordon, Daniel Gorelik, Bella Gorelik, Boris Gourevitch, Mendel & Esther Grach, Michael & Galina Graham, Jordan Greenberg, Bradley Greenspan, Ross Greenspan, William & Cissy Grigoryev, Alex Grinker, Dovid & Baila Grinshteyn, Boris & Nataliya Gulevsky, Shmuel & Dina Gurevitch, Boruch & Chana Gurevitz, Yosef & Mushky Hakimi, Natan & Mandy Handelman, Samuel & Janice Harari, Zohar

Harris, Jonathan B. & Cara L. Hasdan, Vilena Hecht, Chaim & Miriam Hecht, Meir & Yehudis Heifetz, Alexander & Inna Hersher, Roza Khazina Hershkovich, Avraham & Rivka Hershkovich, Chaim Eliezer & Rivky Hertz, Baruch & Chanie Ioffe, Miron & Bela Izakson, Lev & Galina Jacobson, David Jacobson, Schneur & Freida Janishvili, Konstatin Jitz, Michael & Yekaterina Kacher, Joseph & Ludmila Kachkova, Enta & Natasha Kagan, Gennakh & Nataliya Kagan, Yakov & Raisa Kagan, Yevgeniy Kahanovitch, Jonathan & Chaya Kamish, David & Simone Kanter, Simcha & Gittel Kaplan, Aaron & Adina Kaplan, Brett (Binyamin) & Ettel Kaplan, Daniel Scott Kaplan, David & Sydnei Kaplan, Howard & Wendy Karpilovskaya, Yelena Kashper, Igor Katz, Michael Katzman, Konstantin & Elena Kaufman, Barry & Rebecca Kavalerchik, Vladimir & Yulia Kellikidis, Mike Kelrikh, Alexander & Alla Kendall, Eugene Khodadad, Fred Khodor, Maria Khvilovsky, Michael & Angela Kiss, Maxim & Svetlana KKP Group LLC Kleban, Arkadiy & Lyudmila Klein, Dov Hillel Kofman, Ida Kolodizner, Mark & Helen Komarovskiy, David Kordonsky, Mikhail & Sofiya Korin, Mark & Raissa Kotlarsky, Dovid & Devorah Leah Kotliar, Alex & Yael Kozubsky, Boris & Rozalia Kraverskaya, Ida Kraverskiy, Lazar Krimerman, Charna Krishtal, Miroslav (Meyer) Krockey, Alan Krohn, Asher Kulek, Binyomin & Mushky Kutsyshina, Larisa Laber, Moshe & Esther Ladyzhensky, Roman Boris & Klara Lakhman, Aaron & Maria Lanchina, Betya Langsam, Sholom Ber Lapson, Alexander & Ann

Lekhtman, Irina Lelchuk, Boris & Victoria Lerner, Ilya & Jane Lerner, Iosif & Ilona Letichevskaya, Mira Levin, Noma Levinson, Emilia Levitas, Gary & Marina Levites, Dmitry Liberman, Robert Lieberman, Raizel Lipskier, Michoel & Chayale Lis, Michael Lishanskiy, Mikhail M. & Olga Livshutz, Leo & Mira Lomsky, Roman & Valentina Loshak, Yakov & Lyubov Lozner, Leon & Inna Lyakhovetskiy, Mikhail M., Chaya Maintenance, Chicago Building Mandel, Aleksandr Mandel, Dov Mangel, Tom Dror & Oren Mann, Avremi & Bracha Mann, Galina Markoff, Bruce & Jucimara Mazal, Victor Melnikov, Eduard & Bella Menaker, Iosif & Lyubov Merenzon, Arkadiy & Rayisa Merkos Linyonei Chinuch Merman, Alexander & Irina Mermelstein, Daniel Meyerson, Alexander & Zhenia Mikhaylov, Alec & Lyubov Miller, Earl & Sharon Miller, Igor & Susanna Miller, Moshe L. & Leah Milman, Boris & Rita Minkovskaya, Bronya Minkowicz, Shloimi & Bracha Mislovitch, Felix & Irina Levina Mogill, Ariel & Erena Mogul, Leonard Morgan, Aharon Yosef & Esther Yehudis Moscowitz, David Moshe & Leah Moscowitz, Efraim & CynthiaTzivia Moscowitz, Esther Rochel Moscowitz, Meir Shimon & Miriam Moscowitz, Yosef & Sara Moscowitz, Zelik & Bassie Mudrik, Sam & Svetlana Nathan, Yosef & Tova Nemad, Vadeam & Inessa Nerini, Valerie Nisimov, Gregoriy & Nella Notik, Aharon Chaim & Pessie Notik, Devora Leah Notik, Leibel Notik, Levi & Pessy Notik, Shneur Notik, Sholom Ber & Sarah'le Notik, Yisroel Osmunson, Shneur & Rina Ostrow, Alvin

Panich, Roman & Anna Pasman, Alexander & Alla Pasynkova, Vera Pearlman, Elaine Perlstein, Howard Perlstein, Moshe & Rebecca Peters, Dave & Inna Peysin, Boruch & Adina Peysin, Eliyahu & Nechama Pikovskaya, Larisa Podberezin, Moisey & Zhanna Podolny, Alla Podolsky, Steven & Iris Polevoy, Margarita Polevoy, Michael & Helen Polonskaia, Sofia Pomerance, Mark Popper, Yehoshua & Hindy Portnoy, Mina Posner, Menachem & Tehila Povzner, Leonid & Victoria Pyatetskiy, Roman & Fanya Rabinovich, Inna Radutny, Vladimir Raitman, Moishe & Esther Raskin, Zina Gina Ratner, Alex & Marat Raytur, Bella Razumovskiy, Lev & Yevgeniya Remennik, Leonid & Emiliya Reznik, Michael Reznik, Peter & Galina E. Reznikov, Valdimir Rios, Ben Roiburt, Michael & Bella Rosenbloom, Micha & Breina Rosselson, Boris Rossilson, Boris Rothman, Chesky & Miri Rozenblat, David & Nurit S, Igor Saacks, Israel & Melissa-Miriam Salganik, Zhanna Schechter, Menachem & Faigie Scheiman, Chaim & Chaya Mushka Scheiman, Schneur & Ester Schwartz, Yosef & Devorah Segal, Leonid & Rimma Segel, Marc Kalman & Sarah Selikhova, Marina Shakarov, Avner Shapiro, Devorah Shapiro, Natalya Shcherbina, Kirill Shelest, John & Irina Shemtov, Bentzion & Chana Shemtov, Gedalya & Bassie Shenkman, Igor & Tatyana Shkolnikov, Zev & Miriam Shkurenko, Alex & Galit Shlain, Vera Shlosberg, Daniel Shmaltsuyev, Mikhail & Bella Shoon, Alexander & Nina Shulga, Gennadiy & Svetlana Shwartsman, Igor & Marina Silber, Mayer & Lakey Silber, Yechiel & Musky Silver, David

Simkin, Oleg & Natalia Slipak, Inna Smolov, Karl & Marina Sokoloff, David & L. Rubin Solov, Natalia Sorokin, Peter & Olga Sosnov, Mark & Klavdiya Spector, Leonard & Galina Spitz, Anthony Star, Borouch Steinberg, Shmuel & Nava Steinberg, Shmuel & Sarah R. Stern, Levi & Leah Stupnitsky, Walter & Inna Summo, Nina Superstein, David Talyansky, Aryeh Leib & Anna Tarshish, Abraham & Chana Taub, Gershom & Rivkah Taylor, Eli & Trisha Tennenbaum, Sholom Ber & Feigel Tenser, Alexander & Tatyana Tkacheva, Liliya Tsimerman, Vladimir & Nelya Tubero, Justin A. Turen, Eli & Tsyrl Turik, Alex Tutunik, Vera Ungar, Moshe Y. & Toby Usha, Anatoliy & Rebecca Varnai, Avraham & Rivka Vatel, Veta Vaysberg, Sofia Vingart, Leonid & Leah Vinokur, Kira Volfson, Yevgeniy & Yevgeniya Wang, Natalia Wasserman, Bob & Cheryl Wasserman, Seth & Manya Weingrow, Yakov & Sheryl Weissman, Dovid & Lifsha Werbler, Ari & Deborah Wineberg, Shmuel & Sarah Wolf, Mordechai & Rivka Wolf, Moshe & Elka Wolf, Yoel & Rivky Yakubovich, Michael & Maya Yaroslavskiy, Lev Yashkevich, Lena Yeker, Jeff & Elina Yoelin, Norman Younes, Joseph & Rosanne Zakhodin, Ayzik & Aleksandra Zakon, Yakov Zakutinsky, Samuil & Alina Zalmanov, Eliezer & Chani Zaltsman, Dmitry & Larisa Zarovsky, Kate Zelinsky, Zinoviy & Marina Zeltser, Aleksandr & Gelena Zimmerman, Yale & Chaya Rochel Zirkind, Yisroel & Sheindel Zisook, Joshua & Talia Zitser, Emil Zlatopolsky, Zev & Chaya Zlobinskiy, Leonid & Genya Zoberman, Emanuel & Lisa


стр. 12

5779 январь 2019

Выпуск 437

Классы по изучению Торы и Кабалы.

Тел. (773) 456-3441 Свадебные церемонии «Хупа» для евреев всех возрастов!

(773) 274-5123

Уроки иврита Рабби Элиэзер Бакалейник

(847) 913-3547 При необходимости прочитать Кадиш звоните по телефону

(773) 274-5123

Мезуза охраняет еврейский дом и его жителей. Вы хотите приобрести и установить мезузу?

(773) 274-5123

Записывайте детей в нашу воскресную школу в северных районах Большого Чикаго. Справки по телефону:

(773) 274-5123

Мы всегда рады вам, всегда ждём вас, друзья! Сердечно Ваш Рабби Шмуель Нотик


5779 январь 2019

стр.

13

Выпуск 437


стр. 14

5779 январь 2019

Выпуск 437

НЕВЫДУМАННЫЕ РАССКАЗЫ

Яков Фрейдин Было ясно, что до конца войны остаются считанные дни. Настроение в цехах огромного Уральского завода танковых двигателей было приподнятое. Рабочие, инженеры, лаборанты, уборщицы да вообще все собирались в курилках, а то и прямо на рабочих местах у станков и конвейера, читали вслух газеты и обсуждали последние новости из Берлина. Весна была и в календаре, и в набухших почках деревьев, и в грязном талом снегу от которого бежали радужные ручейки, и в настроении людей. Но у Льва Моисеевича, главного конструктора завода, была и другая радость – только месяц назад родилась его первая дочь, которую в ожидании скорой победы назвали Викторией. Хотя производство на заводе давно шло налаженным ходом, работы у него не убавлялось, а даже наоборот, начинались новые проекты и домой, как и прежде, он приходил поздно. Часов около 9 вечера, когда уже начало темнеть, он вышел из инженерного корпуса, у подъезда которого его ждала служебная машина. Увидев начальника, шофёр вышел и открыл дверцу: - Добрый вечер, товарищ генерал! Как было принято в военное время, по должности Лев Моисеевич имел воинское звание генерал-майора, но мундир никогда не надевал и не любил, когда к нему обращались по-военному. Он ответил шофёру: - И тебе добрый вечер, Степаныч. Я уж сколько раз просил, зови меня по имени, а не по чину. Сам знаешь, я ведь человек штатский, звание у меня только по должности. - Так ведь, Лев Мойсеич, войне конец, сейчас каждый военный в почёте – от солдата до генерала. И для меня самого радость - генерала возить. Подрулили к дому, где жил конструктор. Он вышел, захлопнул дверцу и машина уехала. Когда взялся за дверную ручку чтобы войти в подъезд, кто-то положил ему руку на плечо. Он оглянулся и удивлённо замер. Это был Коля, его бывший подчинённый, которого год назад от него забрали на службу в другое ведомство - то самое страшное учреждение, название которого вслух произносить не решался никто. - Отойдём в сторонку, Лев Моисеевич, поговорить надо, - тихо сказал тот. Они прошли за угол дома, в тень, и главный конструктор услышал такие слова: - Вы только никому не говорите, что я с вами встречался. Иначе мне головы не сносить. Тут дело такое, срочное. К нам разнарядка пришла, чтобы значит… ну короче, чтобы вас… брать. По какому делу – не знаю, но… Я уверен, что это ошибка, конечно, так ведь пока разберутся, дело может обернуться плохо. Я не забыл, что вы для меня и моей семьи сделали, вот, думаю, может это как раз случай чтобы я вам добром отплатил. Ну вот, я вас предупредил, а дальше – поступайте, как знаете, не мне вас учить. Только прошу — никому о нашем разговоре… Он пожал руку собеседнику, сделал шаг назад и растворился в ночи. Потрясённый, постоял конструктор ми-

нуту перед дверью, потом решительно открыл её, поднялся на второй этаж, зашел в квартиру и, не снимая пальто, прямиком прошёл на кухню, где жена ждала его с ужином. Он подошёл к ней, обнял за плечи и на ухо прошептал: «Выйдем на балкон, важный разговор» — знал, что в квартире говорить было рискованно. Вернулись с балкона, жена сняла с антресолей два чемодана и молча стала собирать вещи. Хозяин дома поднял телефонную трубку и попросил соединить его с гаражом. - Мой вернулся? - после приветствия спросил он дежурного диспетчера. К телефону подошёл водитель. - Ты, Степаныч, извини, что я тебя дёргаю. Тут, понимаешь, жена надумала ребёнка завтра утром на природу вывезти. К озеру, на пару дней. Я тебе два дня свободных даю. Знаешь ведь, люблю я за баранкой сидеть, так что ты мне не понадобишься. Сам поведу. Ты только вот прямо сейчас машину к моему подъезду подгони и до вторника будешь свободен. Минут через двадцать водитель позвонил в дверь, отдал ключи и сказал, что машина в полном порядке, в багажнике две канистры с бензином и пожелал хорошо провести время. Вскоре чемоданы были уложены, ребёнок накормлен и закутан в тёплое одеяло. Хозяин дома вынул из шифоньера генеральскую форму, надел. Достал из коробки ордена и медали, приколол их на китель. В спальне оставили включённым свет, снесли вещи вниз, уложили в багажник, а что не вошло – на заднее сидение и ещё до полуночи тронулись в путь. Куда ехать он сначала не представлял, но понимал, что самое безопасное – как можно дальше от дома, на запад, туда, где последние дни гремела война.

Путь был непрост, дороги избиты, продуктов, что с собой взяли, хватило на несколько дней. Ночевали обычно прямо в машине или в гостиницах, которые удавалось получать через военкоматы и военных комендантов. Генеральский мундир и ордена открывали многие двери, производили впечатление и позволяли по тем временам сравнительно быстро – за какие-то две недели добраться до западной границы. Впрочем, слово «граница» в мае 1945 года имело весьма размытый и условный смысл – с востока на запад и в обратном направлении шли бесчисленные эшелоны, автоколонны, пеший люд, беженцы. Так что добраться до румынской Констанцы особенных проблем для генерала с семьёй не было. Там он переоделся в штатскую одежду, на барахолке разыскал нужных людей, благо свободно мог говорить по-немецки и французски. В обмен на именные золотые часы румын-рыбак на своей шхуне согласился переправить их морем до турецкого посёлка Лиманкой. Оттуда добрались они до Стамбула, а затем на пароходе уплыли в Палестину. *** Профессор медицинского факультета Тель-Авивского университета Микки Крафт был знаменит не только в Израиле, но и по всему миру. Вместе со своими учениками и коллегами он разработал уникальный метод операций с новой моделью лапароскопа – медицинского прибора с видео камерой, который позволял делать сложные внутриполостные операции через маленький разрез на тепе пациента. Микки придумал виртуозную хирургическую технику и выступал с лекциями и показательными операциями во многих странах. В конце зимы 1987 года он вернулся из США после трёхнедельных «гастролей» и дал жене слово, что в ближайшие полгода никуда не поедет. Через несколько дней после возвращения

он вынул из почтового ящика большой конверт, обклеенный дюжиной почтовых марок с изображениями Гагарина, Ленина и картины «Три Медведя» Шишкина. Отправитель был указан: «Академия Медицинских Наук СССР». Внутри оказалось письмо на красивом бланке с тиснением за подписью президента академии В.И. Покровского. Академик рассыпался в комплиментах по поводу успехов доктора Крафта и приглашал его приехать в Москву, чтобы прочитать цикл лекций и провести несколько показательных операций в московских клиниках. В те годы ещё не было дипломатических отношений между СССР и Израилем, но академик сообщал, что он заручился личной поддержкой Горбачёва и никаких проблем с получением виз не будет. Академия берёт на себя все расходы и очень надеется на согласие многоуважаемого профессора. Тогда израильские туристы в Советский Союз ещё не ездили и Микки подумал, что такая поездка может оказаться очень даже интересной. Он показал письмо жене и она сказала, что ведь он обещал по крайней мере полгода быть дома. Однако через пару дней Вики сама об этом заговорила и заметила, что может всё же имеет смысл поехать в Москву, но только если они поедут вместе. Она ведь родилась в СССР, но родители вывезли её оттуда младенцем и с тех пор она никогда там не была и мало что знала про страну, где когда-то жили её покойные отец и мать. Вот она и подумала, что посмотреть Москву было бы заманчиво. Иврит был её родным языком, по-русски она с детства помнила лишь несколько слов, но у обоих был прекрасный английский, так что проблем в общении не ожидалось. Идея поехать вдвоём понравилась Микки и он написал ответ академику, где сообщал, что мог бы приехать вместе с женой в середине мая на одну неделю, за которую прочитает три лекции и может провести две


стр.

5779 январь 2019 показательные операции в московских клиниках. Через пару недель ему позвонили из румынского консульства в Тель-Авиве и сказали, что он с женой должны зайти туда с паспортами для заполнения анкет. Ещё недели через три Микки получил конверт из компании KLM, где лежали два оплаченных авиабилета на 15 мая до Москвы с пересадкой в Амстердаме, а в румынском консульстве им вручили вкладыши в паспорта с советскими визами, где была указана цель поездки – научный обмен. Вики, которая работала педиатром в больнице Ихилов, договорилась, чтобы её подменили на 10 дней. Упаковали одежду на все сезоны – поди знай какой там май в России, и вылетели в Амстердам. В московском аэропорту Шереметьево супругов Крафт встречали два человека из академии. Поднесли цветы и на чёрной Волге отвезли в гостиницу «Москва», что у самой Красной Площади. Вечером за ними заехали те же люди (один из них был переводчик) и повезли на ужин в ресторан «Арагви». Там собралась вся московская медицинская элита во главе с президентом медицинской Академии – гости из Израиля тогда были в диковинку, да и имя профессора Крафта было хорошо известно по многочисленным статьям в научных журналах. После ужина московские коллеги подходили к нему и Вики и задавали множество вопросов. Не о медицине — об Израиле. Доктор Крафт говорил на всех главных европейских языках, поэтому участники банкета могли с ним общаться напрямую, без переводчика. Кто-то из них мог по-английски, другие по-немецки или французски. Было интересно, тепло и у него даже возникло ощущение, что этих людей он знает давно и говорить с ними было просто и интересно. В гостиницу их привезли только к полуночи. Следующий день был рабочий – лекция в Первом Медицинском Институте. Зал был забит до отказа. Студенты и преподаватели сидели даже на полу. Микки привёз множество цветных слайдов и рабочий лапороскоп последней конструкции. Лекцию читал поанглийски, а потому с переводом она заняла часа три вместо обычных двух. Назавтра он провёл показательную операцию, которая транслировалась через закрытую ТВ систему и записывалась на видео. Ассистировал ему один из профессоров, который говорил понемецки и потому Микки всё на этом языке и комментировал. Так в работе пролетели все шесть дней. Две операции и три лекции. Впрочем, успели и Москву посмотреть – экскурсия в Кремль, Третьяковка, Большой театр – полный джентльменский набор иностранного туриста. Когда вся рабочая и развлекательная программы были выполнены, сам академик Покровский поехал проводить гостей в аэропорт. Сдали на таможне багаж, на прощание академик поднёс Вики букет роз, тепло попрощались и гости направились на паспортный контроль. У будки пограничного чиновника скучали два солдата с оружием. Стояла небольшая очередь отъезжающих. Когда минут через пять настал их черёд, Микки подошёл к будке первым и подал свой паспорт. Чиновник на ломанном английском спросил какая была цель приезда в СССР, сверил паспорт со своим списком (компьютеров у них в те времена ещё не было), поставил на вкладыше штамп, отдал паспорт Микки и пожелал счастливого полёта. Затем к чиновнику подошла Вики и протянула ему свой паспорт. Он его тоже сверил со списком, внимательно посмотрел на неё, снял телефонную трубку и кому-то позвонил, потом сказал, что надо подождать. Через минуту подошёл другой офицер, взял пас-

порт, кивнул солдатам, что стояли у будки и по-русски сказал ей, что она должна идти с ним. Она ничего не поняла, но солдаты взяли её под руки с двух сторон и повели за офицером. Вики пыталась сопротивляться, поанглийски сказала, что никуда не пойдёт и на иврите крикнула Микки: «Они меня не пускают!» Но солдаты довольно бесцеремонно увели её силой. Мики бросился было к ней, но офицер из будки и подошедшие охранники его не пустили: «Вам уже поставлен штамп убытия и вы не можете вернуться обратно. Для этого нужна новая виза, а потому идите на посадку в самолёт». Профессор заявил, что никуда не улетит, пока они не выпустят его жену. Ему велели ждать, но покорно ждать он был не намерен и с израильским напором стал громогласно требовать, чтобы его немедленно выпустили к жене. К скандалам там не привыкли, к нему подошёл старший офицер, слабо но всё же говоривший по-английски, и сказал, чтобы Микки успокоился, шёл на посадку в самолёт, а когда выяснится ситуация с паспортом Вики, её тоже отпустят на посадку. В крайнем случае, она полетит следующим рейсом. Но Микки категорически заявил, что останется ждать прямо вот здесь у паспортного барьера пока к нему не выпустят жену и требует соединить его с академиком Покровским. Тогда офицер отвёл его в свой кабинет, где подал телефонную трубку и спросил, куда он хочет звонить? Микки сказал, чтобы его связали с Академией медицинских наук. Офицеру удалось соединиться с секретаршей Покровского и ей понадобилось ещё какоето время найти кого-нибудь, кто говорил поанглийски. Наконец она объяснила, что президента Академии нет, так как он уехал в аэропорт провожать профессора Крафта. Взбешённый Микки кричал в трубку: «Я и есть профессор Крафт! Они арестовали и не выпускают мою жену!». Его просили успокоиться и подождать. Он мучился ещё часа два, пока не раздался звонок из Академии и он услышал голос Покровского, только что вернувшегося из аэропорта. Срываясь на крик, Микки объяснил, что по непонятной причине его жену задержали, ничего ему не объясняют и к ней его не выпускают. Как мог, академик успокоил его, сказал, что сам ничего не понимает и пообещал, что немедленно свяжется с министром иностранных дел Шеварднадзе. Ещё где-то через час он позвонил снова и сказал, что министра сейчас нет, он за границей, но его референт смог связаться с КГБ и надеется, что скоро всё прояснится. Между тем, академик сказал, что сейчас же выезжает обратно в Шереметьево, чтобы на месте самому разобраться в ситуации и поддержать своего несчастного гостя. Доктор Крафт ждал до вечера, нервно меряя шагами коридор. Наконец к нему подошёл незнакомый майор с зелёными погонами и пригласил пройти в его кабинет. Там его ждали академик Покровский и переводчик. Академик пожал доктору руку и протянул кулёк с бутербродами и бутылками с соком. Он сказал: - Я только что виделся с вашей женой. Она тут же в здании. С ней всё в порядке, я ей такой же пакет с едой принёс. Она в отдельной комнате, ей там удобно. Её пока никуда не отправляют. Я уже нажал на всевозможные рычаги и уверен, что недоразумение скоро разрешится. Мы сами не понимаем, что произошло. Какая-то ошибка. - Я могу объяснить, - сказал майор, - никакой ошибки тут нет. Мы получили информацию, что ваша жена, профессор Крафт, на самом деле является гражданкой СССР по рождению. Тот факт, что она родилась в СССР, она сама сообщила в анкете, которую

заполняла при получении визы. Мало того, в 1945 году она незаконно покинула пределы нашей страны и потому формально подпадает под соответствующую статью уголовного кодекса. - Да что вы такое говорите! – воскликнул Микки, - ей ведь был только один месяц от роду, когда её родители вывезли в Палестину. Это какой-то бред! - Да, правда, она была ребёнком, мы это проверили. Но перед законом все равны, независимо от возраста, когда закон был нарушен. Моё мнение, однако, что суд примет во внимание её возраст в момент побега и факт, что она по малолетству не давала согласие на её незаконный вывоз за рубеж. Так что я уверен, уголовного преследования не будет. - Какой ещё суд! Какое преследование! Что за безумие! Она гражданка Израиля и у неё никогда не было советского паспорта. Я требую соединить меня с посольством Голландии! - Это ваше право. Но поймите, её нынешнее иностранное гражданство значения не имеет и голландцы ничем не помогут. По рождению Виктория Львовна прежде всего советская гражданка и наш паспорт ей выдадут. - Никакая он вам не Виктория Львовна! Её зовут Вики Крафт и она моя жена! Я требую, чтобы её немедленно отпустили! Она ни в чём не виновата, она не гражданка вашей страны и никогда не будет! Не нужен ей ваш паспорт! - Вы зря горячитесь. Она, конечно, советская гражданка, тут сомнений нет. Для выезда граждан за границу у нас есть установленный порядок. Когда она получит советский паспорт, вы сможете ей прислать приглашение по воссоединению с семьёй. Вы ведь её муж? Вот. Она подаст заявление в ОВИР, там его рассмотрят в соответствии с правилами и, я уверен, решат вопрос положительно. Такой порядок. Вы извините, у меня дела. Товарищ академик, вы если хотите, можете тут с профессором Крафтом пока остаться поговорить. Успокойте его, он должен понять, что мы действуем по закону. Майор встал из-за стола и вышел, прикрыв за собой дверь. У Микки кружилась голова, к горлу подпирала тошнота, он перестал чтолибо понимать. Какое заявление? Что такое ОВИР? Приглашение куда и зачем? Какойто дурной сон! Академик встал, раскрыл пакет с едой, достал оттуда бутылку с соком и подал Микки: - Доктор Крафт, не волнуйтесь, вот сок, выпейте. Это всё наша бюрократия, понимаете ли. Ей богу, всё уладится… Я вам обещаю. Но надо терпение. У нас тут ничего быстро не делается… - Мне кажется, - воскликнул Микки, - они вымогают взятку! Да, да, скорее всего это. Скажите, кому заплатить, я выпишу чек…

15

Выпуск 437

- Нет, нет, что вы такое говорите! На этом уровне так это не работает. Завтра же утром я свяжусь напрямую с Михаилом Сергеевичем. Он мне обещал, что проблем не будет. Мой вам совет – успокойтесь, оставайтесь здесь, я договорюсь чтобы вам тут устроили максимум комфорта. Отдохните, почитайте что-нибудь. Я всё беру на себя – вот увидите, Горбачёв даст команду, я уверен. Никому не нужны международные осложнения в такое время. Это всё местное сумасбродство… Академик и переводчик уехали. Микки отправился в коридор на своё уже обжитое кресло. Он волновался за детей в Израиле – что они могли вообразить, когда родители не вернулись домой и ничего о себе не сообщили! Был поздний вечер, Микки пытался просить работников таможни, чтобы как-то позвонить в Израиль или хоть послать телеграмму или факс. Но никто его не понимал или не хотел понимать, все извинительно улыбались и уходили. Наступила ночь и он измождённый задремал на своём кресле. Следующим утром он дождался когда через паспортный контроль пошли иностранцы. Услышав английскую речь, он подошёл к пожилой паре из Лондона, подал им свою карточку и попросил, чтобы когда они прилетят домой, послали в Тель-Авив телеграмму, что Вики и он живы-здоровы и скоро будут дома. К вечеру опять приехали академик с переводчиком, привезли продукты. Покровский сказал, что с самим Горбачёвым поговорить не смог, но его референт обещал, что немедленно доложит Михаилу Сергеевичу и вопрос будет решён в ближайшее время. Прошла вторая ночь. На третий день, небритый и осунувшийся Микки совсем сник. Есть ничего не мог и сидел, опустошённо глядя в стену. Около полудня к нему подошёл вчерашний офицер и поманил за собой. Пришли в кабинет и там Микки увидел жену. Обнялись. Пошептались. - Ну вот, всё в порядке, - сказал улыбаясь майор с зелёными погонами, - как мы и надеялись, там наверху разобрались и решили дело закрыть. Вот ваши паспорта, вы оба свободны. Подойдите к стойке компании KLM и они вам организуют полёт до Амстердама. Микки взял паспорта, обнял Вики за плечи и, не попрощавшись, они молча вышли из кабинета. Когда уже сидели в самолёте, он прошептал ей на ухо: - Никогда в жизни ноги моей не будет в этой ужасной стране… Рассказы Якова Фрейдина можно прочитать на веб–сайте: www.fraden.com/рассказы © Jacob Fraden, 21 May, 2016


стр. 16

5779 январь 2019

Выпуск 437

ПРЕЗЕНТАЦИЯ

«ВРЕМЕНА» - НОВЫЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ РУССКОЙ АМЕРИКИ

Известный журналист, писатель, автор 30 художественных и документальных книг ДАВИД ГАЙ представляет международный литературный журнал “ВРЕМЕНА”, выходящий в Нью-Йорке уже два года.

Если есть желание читать высококачественную художественную литературу, познакомиться с творчеством талантливых писателей, поэтов, публицистов русского зарубежья, живущих в разных концах света и пишущих по-русски, в том числе и тех, кого по соображениям цензуры не печатают в России, становитесь читателями нашего издания. Вдохновителями проекта стали бизнесмен Леон Михлин (издатель) и Давид Гай (редактор). Каждый год выходят в свет четыре выпуска журнала объемом около 300 страниц каждый. Они распространяются по всей Америке и в определенных количествах - в Европе. Нас поддержало “Радио Свобода”, а на днях пришел отклик из Москвы. Популярный раздел "Независимой газеты" - Экслибрис, нарушив собственное правило информировать только о новых книгах, сказал несколько добрых слов о журнале с фотографией обложки. Напомним: мы не получаем грантов и вообще, какой-либо материальной помощи. Наш проект – благотворительный, филантропический, держится исключительно за счет поддержки издателя и вашей, друзья, небольшой оплаты за подписку. В редакционном портфеле – немало любопытных и даже сенсационных текстов, которые увидят свет в 2019 году. Сегодня мы предлагаем читателям «Шалома» познакомиться с талантливым прозаиком Джейкобом Левиным, рассказ которого печатается в первом номере журнала.

КУПОН ДЛЯ ПОДПИСКИ

Дорогой читатель! Вот данные по годовой подписке на 2019 год (4 номера объемом более 300 страниц каждый). На чеке надо указать цифру 50 долларов (почтовые расходы включены) и дать название компании издателя заглавными буквами: LM Studio LLC. Чек вложить к конверт и отправить по адресу: David Guy, 97-07 63 Road, Apt.11H, Rego Park NY 11374 Tel. 646-270-9615

Спасибо!

Джейкоб ЛЕВИН

Ученик пятого класса рижской гимназии, что в Агенскалнсе, Зигфрид Миезис подобрал отмычку к французскому замку своего соседа, портного Якобсона, которого забрали ранним утром две недели назад. Естественно,

родственников у него уже не было, и теперь до раздела его имущества оставался один день. Дворник откладывал это мероприятие как мог. Но Якобсон уже две недели не появлялся в своей квартире, и соседи из всех

остальных двенадцати квартир, расположенных на четвёртом этаже, с некоторой надеждой ждали справедливого раздела его имущества. Из самых значительных вещей в квартире

портного Якобсона были почти профессиональная швейная машина «Зингер» с чугунной рамой и ножным приводом и новый велосипед «Диамант», под кожаным седлом которого были две никелированные пружины из перевитых проволок. Маленькая динамо-машина, трущаяся о колесо, вырабатывала электричество для передней фары. На заднем крыле, чуть выше резинового брызговика, рубинами переливался круглый катафот. На педалях жёлтым янтарём горели маленькие квадратные фликеры. Как же было устоять Зигфриду? Именно эти две вещи в половине первого ночи, когда весь дом уснул, пятиклассник Зигфрид перевёз в свою квартиру, что была напротив. Велосипед на резиновых шинах катился тихо, чуть слышно тикая храповиком. Но у швейной машины были маленькие чугунные колёсики. Они создавали лёгкий шум, цепляясь за неровности на цементном полу. Поэтому дверь в квартире Весмы Нагле, которая страдала бессонницей, открылась и тут же закрылась. Но это уже было после того, как швейная машина «Зингер» исчезла в дверном проёме квартиры Зигфрида. Через минуту сердце Зигфрида успокоилось и перестало так сильно стучать. Он остановился. Он перестал бояться, что разбудит спящую мать. Зигфрид не знал, что уже два дня его одноклассница, вечно сопливая Айна Пилиня, после школы пишет своим каллиграфическим почерком без точек и запятых на маленьких бумажных квадратиках, вырезанных из школьной тетради: «плащ габардиновый серый», «шляпа фетровая зелёная», «два одинаковых подсвечника», «зонтик», «кресло», «очки»… Замок в квартире Якобсона для неё открывал ключом её дядя, дворник Антон Мейлунс. Он же и закрывал его, когда она заканчивала работу. Одинаковые бумажки с названием вещей она потом скатает в маленькие рулончики и положит в деревянный ящик от сливочного масла. Всю эту справедливую лотерею организовал дворник, он же отвечал за её проведение. Всего вещей было 159, по 13 на каждую


стр.

5779 январь 2019 квартиру. Привилегию участвовать в лотерее имели только двенадцать квартир четвёртого этажа. Дворник Мейлунс был весёлым, честным и бесхитростным человеком. Его любили все жильцы дома №15 по улице Акменю. Даже портной Якобсон был одним из тех, кто хранил второй ключ от своей квартиры у него. Когда по утрам на двор привозили огромную плоскую подводу, доверху заставленную ящиками со стеклянными сифонами с сельтерской водой, он стоял рядом и терпеливо ждал, пока лошадь не опорожнит свой желудок. Он никогда не мешал лошадям. Если лошадиные «яблоки» падали мимо мешка, подвешенного для этой цели, он быстро нагибался и подставлял совок. Иначе мгновенно прилетят воробьи, начнут выклёвывать из навоза овёс и растащат всё это по двору. В такой ситуации любой дворник начал бы злословить, но не Антон Мейлунс. Он радостно говорил, обращаясь ко всем:«Lai dzivo zirga un zvirbulis un setniekam buz darba!», что означало «пусть живут лошадь и воробей, и дворникам будет работа». Все мужчины дома №15 на улице Акменю всё же тайно подумывали о новом велосипеде, а женщины – о швейной машине. И вот всё это исчезло накануне раздела имущества Якобсона. Когда утром, проснувшись, мать увидела «Зингер» и «Диамант» у себя в квартире, она на мгновение лишилась дара речи. Зигфрид стоял посреди комнаты и улыбался идиотской улыбкой её покойного мужа. – Велосипед мне, а швейная машина тебе, мама, – торжественно сказал он, и слюна капнула у него изо рта. – Что ты опять наделал, идиот! Убирайся отсюда! И уноси эти проклятые вещи! Какой позор! Мой сын вор! Даже твой глупый отец всегда говорил: «не кради, где живёшь!». Ты что, забыл, что тебя вот-вот отчислят из гимназии за прогулы и неуспеваемость? Что ты будешь делать зимой? Опять ровнять ржавые гвозди? – Но ты же сама говорила, что зря платишь деньги в гимназию. Значит, мы на этом сэкономим. – Сейчас же унеси это всё отсюда! Я этого видеть не могу. Я работаю в пекарне по десять часов, не присев, все время на ногах, но никогда ни одной булочки себе не взяла! – Но ты же сама говорила, что у тебя крепкие ноги. – Идиот. – А ещё ты говорила, что если бы у тебя было чем, то ты бы сшила себе телогрейку из овечьих шкурок. Помнишь? Зигфрид помнил всё. – Швейная машина овечьи шкурки не шьёт, нужна скорняжная. А ты что, притворяешься или не видишь, что я уже два года хожу ногами по этим шкуркам? Как ты думаешь, из чего сшит коврик около моей кровати? Уноси это всё отсюда, идиот! – Прямо сейчас? – Да, прямо сейчас! Хотя нет, стой! Ночью выбросишь всё на свалку, чтобы никто не видел! – А как я покачу по ступенькам швейную машину? – Как хочешь. Мать прислонила велосипед к стенке, положила на него подушки и сверху простыню, швейную машину накрыла расшитым полотенцем, а затем по краям поставила горшки с цветками. – У меня нет больше времени, я ухожу на работу. Не забудь, сегодня лотерея. И смотри, не проболтайся про вещи. Тогда нам нужно будет от стыда переехать в другой район. – Давай переедем, ты же говорила, что тебе нравится Юрмала. – Как ты мне надоел, идиот. А теперь ты ещё и квартирный вор! Позор! Зигфрид вздрогнул, на глаза навернулись слёзы. Стыд душил его. – Я не вор! – закричал он и в бессилии стукнул ногой по старому дивану. – Я зарабатываю деньги! У Зигфрида были светло-голубые глаза и редкие белёсые волосы, всегда аккуратно причёсанные «на пробор». Он не был идио-

том, скорее – глуповато-наивным. Он уже имел постоянную летнюю работу, она досталась ему от покойного отца. Недалеко от Понтонного моста на левом берегу Даугавы была маленькая бухта – стоящая неподвижно вода с грязной пеной, заваленный гнилыми щепками и пустыми коробками от сигарет берег, старый вросший в песок буксир и несколько наполовину затопленных древних лодок и шведских барж. Одна из них почти полностью лежала на песке. Гнилые доски от обшивки этих судёнышек когда-то были накрепко прибиты шведскими гвоздями к деревянным шпангоутам, но теперь едва держались. Вот эти гвозди и нужны были Зигфриду. Это были не круглые и не квадратные гвозди, а плоские. Такие гвозди давно были в Латвии редкостью, как, впрочем, и сами дощатые баржи. Но некоторые перевозчики грузов в Риге и в Болдераене не желали избавляться от этих древних судёнышек и по-прежнему пользовались ими. Они постоянно требовали ремонта, протекали, раздражали хозяев, вызывали смех у стоящих на берегу, но работу свою делали исправно. Плоские шведские гвозди упрямо не хотели сдаваться. Потребность в гвоздях была невелика и падала с каждым годом. Казалось, они могли быть легко заменены дешёвыми круглыми гвоздями, но это было не так. Круглые почему-то быстро пропускали воду, расшатывались и ржавели. Ответ на это явление лежал, наверное, гдето в физике, но это не интересовало Зигфрида, он этого не знал, хотя замечал, что и копыта у лошадей тоже подковывают почему-то плоскими гвоздями. Раз или два в неделю он брал молоток, плотницкие клещи, маленький ломик и отправлялся в бухту за гвоздями. Он приносил гвозди в свой сарай и ровнял их медным молотком на чугунном колоснике от паровоза, принесенном откудато ещё отцом, затем прямые гвозди клал в прочный дубовый ящик и посыпал их песком. Зелёный ящик от патронов Первой Мировой войны был подвешен за верёвку к стропилам сарая. Потом он несильно раскачивал его и ударял о столб в углу сарая. «Сотрясение песка очищает гвозди от ржавчины», – так говорил его покойный отец. Иногда Зигфрид менял песок. Когда плоские гвозди приобретали товарный вид, Зигфрид связывал их вместе по пятнадцать штук. В прежнее время отец продавал гвозди на Агенскалнском рынке по субботам, стоя, чтобы не платить за место. Он просил двадцать сантимов за связку, иногда уступал. Но Зигфрид не мог сосчитать, сколько это будет в пересчете на новые деньги, это менялось каждый день, поэтому он был доволен тем, что ему заплатят. Покупатели уже узнавали его. Сегодня была суббота, он хотел пойти на базар. Он совсем забыл, что должна была состояться лотерея, потому что после того, что утром сказала ему мать, это было уже не таким важным для Зигфрида событием. Он вышел в коридор, прислонился к стенке и стал внимательно слушать, о чём говорят соседи. Соседи толпились у дверей квартиры Якобсона. Они уже знали о пропаже. В их глазах был вопрос: куда девались «Зингер» и «Диамант»? Дворник, честный Антон Мейлунс, был просто раздавлен ужасным ночным происшествием. Айна со слабой надеждой и жалостью смотрела на своего дядю. Немного ненормальная, со своей вечно обострённой честностью, Весма Нагле предлагала зайти к ней в квартиру и убедиться, что вещей там нет. Она предлагала это каждому соседу по отдельности: – Прошу! И указывала на свои двери. Кто-то сказал: – Какой смысл заглядывать в квартиры в десять утра, если ЭТО произошло ночью? Кроме того, это унизительно. Старичок, оркестровый музыкант из угловой квартиры, едва шевеля губами шептал: – Какое ужасное происшествие, какой позор... У нас в доме этого не было уже пятнадцать лет. С 1926 года… – Вы имеете в виду русскую старушку Мельникову с первого этажа или кого-то

другого? – вмешалась толстопятая соседкахозяйка рыбной лавки. – А что сделала старушка Мельникова!? – наперебой заверещали две квартирантки с другого этажа, непонятно что искавшие среди соседей. – Когда в начале холодной зимы 1926 года господину Аболтыньшу привезли и сгрузили у его около сарая отопительный уголь, она в сумерках приходила туда с кошёлкой и носила его к себе. Если бы её не заметил хозяин, неизвестно, сколько кошёлок с углём унесла бы эта старушка Мельникова, – сказала толстопятая соседка. – Но когда её назвали воровкой, она повесилась. – Она была русская? – спросили обе квартирантки одновременно. Кто-то заметил: – Русская бы не повесилась. – Она была русская, учительница, но потом она заболела, а дети её бросили, – сказал старичок-музыкант. – Болезнь никогда не оправдывала воровства, – назидательно сказал школьный учитель географии. – Кто знал, как жил покойный Аболтыньш, у которого старуха Мельникова крала уголь? Тот, кто этой ночью украл «Зингер» и «Диамант», скорее всего, был латышом, и он украл эти вещи у латышей! Да, да – у латышей! Мы, латыши, – жестокий, но очень справедливый народ. Поэтому воровство среди нас – отвратительная случайность. Это был камень в огород единственного на этаже цыгана. Но сказанное учителем понравилось всем, и все с ним согласились. Мудрее всех оказался электрик Калныньш: – Тот, кто украл велосипед и швейную машину, плохо читал Библию: «Нет ничего тайного, что не стало бы явным». Что может сделать с нашими вещами воришка? Использовать эти вещи в доме нельзя. Если он попытается их продать, тут мы его и накроем. Как это произойдёт, я не знаю. Возможно, он попадётся, когда будет их перевозить на другое место или когда будет расклеивать объявления о продаже. А может быть, его опознают на базаре? Отец Фабиан Адамсон, католический священник, живший в собственном доме в Межапарке, всё это внимательно слушал. В доме на Акменю, 15 у него жила сестра, и это было его второе место проживания, потому что католическая церковь, где он уже двадцать лет окормлял своих прихожан, была недалеко. Он считал, что с точки зрения простых христиан, толпящихся у дверей портного Якобсона, их претензии очень обоснованы и справедливы, ведь совесть их открыта и совершенно чиста. Соседи были справедливо возмущены поступком ночного вора, и это было очень естественно для них. Однако как это сочеталось с тем, что все они прекрасно знали: еврея Якобсона расстреляли в Румбульском лесу такие же, как они, латыши? Это несколько смущало католического священника. Но соседи дружно молчали об этом. Священник Адамсон немного устал и хотел поскорей прекратить этот балаган, который уже начинал действовать ему на нервы, поскольку приобретал национальную окраску. В квартире рядом с ним жил племянник цыганского барона со странным именем Август-Вильгельм. Никто, кроме католического священника и, конечно, самого цыгана, не знал о том, что со дня на день шуцманы увезут его в Румбульский лес и с дыркой в голове закопают вместе с евреями. Идти Августу-Вильгельму было некуда, поэтому он просто обреченно ждал своей участи. Священник же хотел быстрее покончить с этим болтливым сборищем еще и потому, что его уже интересовало, кто будет новым жильцом рядом с ним в освобождённой квартире. Вдруг толпа соседей расступилась, увеличившись на ещё одного уважаемого человека. Появился бывший редактор журнала «Перконкрустс («Свастика») для детей» – доктор Екумс. Бывшим редактор был потому, что Имперское министерство народного просвещения и пропаганды Германии недавно по приказу самого Геббельса, наци-

17

Выпуск 437

ста №3, закрыло его журнал из-за крайнего латышского национализма. Это был парадокс! Журнал был создан в конце июня 1941 года, прожил без году неделю и стал библиографической редкостью. Доктор Екумс поздоровался с отцом Фабианом, взял его под руку и увёл в другой конец коридора. – Обратите внимание на наших соседей, дорогой отец Фабиан. Где их христианская добродетель? Сейчас они собираются делить вещи покойного Якобсона. Они все знают о его смерти, но ни слова об этом не говорят. Что они хотят найти в его квартире? Ведь в ней уже побывали ребята Арайса*. – Что поделаешь, дорогой доктор, таковы сегодня нравы секулярного мира. Толпа слепа, подла и глупа. Нравственность толпы всегда гораздо ниже нравственности одного индивидуума. Вам не приходилось знакомиться с работами Густава Лебона о психологии толпы? – Как же не приходилось? На втором курсе университета читал. Его мысль можно сформулировать просто: «один человек всегда умнее толпы людей». Надеюсь, вы не причисляете себя к толпе? – Хвала творцу, Вы абсолютно правы, я себя не причисляю к толпе, дорогой доктор. – Тогда что же вы делаете у дверей квартиры еврея Якобсона? Это был удар ниже пояса. – А вы? – ответил обиженный священник. – Хм-м…Да, да, конечно. Все мы… – Однако пора начинать, – сказал священник и посмотрел на карманные часы. Он опустил голову и глубоко вздохнув, хорошо поставленным, скорбным голосом, произнёс смиренно и глухо: – Начнем лотерею, господа, проходите в квартиру Якобсона. Всё это время Зигфрид внимательно слушал разговоры соседей, боясь пропустить самое главное. Он первым вошёл в квартиру Якобсона и постепенно, по одной, вытащил все тринадцать свёрнутых Айной бумажек, которые ему причитались. Он получил тумбочку, эмалированный умывальник, синий шерстяной отрез, пачку шаблонов и лекал для раскроя материала, кухонный нож, коробку со свечами, маслёнку с маслом – наверное, для смазки велосипеда или швейной машины, резной стул, одеяло, крохотную серебряную рюмку и несколько простынь. Всё это он перенёс в свою квартиру и положил на пол у дверей. К этому прибавилась зелёная фетровая шляпа и чайник из вещей, которые по непонятной Зигфриду причине раздавал всем сосед Август-Вильгельм. То, что Зигфрид узнал сегодня о своём поступке, сводило его с ума. Оказывается, он единственный латыш-вор, который украл у своих же честных соседей их собственность. Что делать? Пойти в понедельник в лютеранскую церковь и поговорить со священником, отцом Маркусом Шварцбахом и всё ему рассказать? А может, сначала всё рассказать дворнику? Нужно было как можно скорей поделиться с кем-то более умным. «Вор, вор, вор…» – стучало у него в висках. Вдруг в дверь позвонили. Его сердце ёкнуло. Зигфрид втянул голову в плечи и открыл двери. На пороге стояла девочка Айна. Зигфрид знал, что она была влюблена в него. – Заходи, Айна. – Я ненадолго, – сказала Айна и вошла. – Вот тут две чёрные бархатные шапочки. Их никто не взял, возьми их, может, пригодятся. – Послушай, Айна, я хочу доверить тебе очень важную тайну, но сначала ты должна поклясться мне кровью Иисуса Христа, что никто эту тайну от тебя не узнает. Даже твой дядя. – Нет, кровью Иисуса Христа не могу. И не проси больше. – Хорошо, тогда поклянись, что примешь смерть, если проговоришься. Окончание на стр. 21

* Виктор Арайс – латышский коллаборационист, создатель и руководитель так называемой «команды Арайса», причастной к убийствам десятков тысяч мирных жителей, в первую очередь, евреев.


стр. 18

5779 январь 2019

Выпуск 437

В ФЕВРАЛЕ в синагоге будет читаться поминальная молитва Кадиш в день Йорцайта (годовщину смерти по еврейскому календарю) родных и близких наших прихожан. Даты общепринятого календаря не совпадают с датами по еврейскому календарю, поэтому некоторые имена будут опубликованы в следующем месяце.

Вечная им память!

Aron Brocho Albitov, Isaak Antselevich, Abraham Avshalomov, Elisha Ayzenberg, Aleksander Babich, Zoya Zelma Zaks Bakaleynik, Eliezer Bangiev, Eliazar Bank, Ida Bardenshteyn, Gersh Barenboim, Isak Barengolts, Chana Bekker, Sura Benderskaya, Roza Benderskiy, Mikhail Bergelson, Sofya Berger, Yefim Berin, Yitzhak Bershadskiy, Zev Berson, Leah-Ronya Bilenko, Pesya Blekher, Volf Bletnitskiy, Yefim Blokh, Sholom Boguslavskiy, Genadiy Borodyanskaya, Rochel Boxboym, Zlata Breneisen, Tsira Brodskiy, Eliazar Broginskiy, Mikhail Bukhman, Rebecca Busler, Sosya Camel, Gregory Chalyk, Iliya Chanin, Barnett J Cherno, Revekka Cherny, David Cherny, Sarah Dats, Gershom Dats, Manya Davidovich, Zalman Dinerman, Yaha Dintsin, Mikhel Dobrovitsky, Dmitry Dolgin, Semyon Dolitsky, Abram Donde, Frida Dorozhinets, Vladimir Dratva, Bayla-Gitel Dreicer, Golda-Riva Driz, Bronya Dubossarskaya, Ginda Dubrovskiy, Pinkhas Dudnik, Miriam Dvoretskiy, Yeguda Dvorkin, Izaak

Dvorkina, Maria Elen, Arkadi Ende, Ginda Estrin, Michla Fainberg, Fish-Ber Faktorovich, Klara Farber, Luba Farber, Matvei Fashinskaya, Gitel Faynberg, Fishber Chaim Feldman, Zlata Fidman, Boris Finkelberg, Pesya Fishkin, Sakhno Flaksman, Mendel Fonberg, Sabina Frankel, Bravna Frayman, Iosif Fraynt, Solomon Frelihman, Mikhail Frenko, Arkadiy Freydtsis, Srul Frid, Michael Fridman, Ente Fridman, Leyba Fridman, Mikhael Fuks, Lidiya Fuks, Maria Furman, Dina Gelfand, Aron Gelfand, Genya Geris, Avraam Gershman, Lana Giberman, Semon Ginzburg, Gersh Ginzburg, Sofia Giterman, Leya Gleyzer, Klavdia Golber, Sarah Gold, Shmuel Goldina, Tsilyor Golgor, Abram Gomberg, Jacob Gomberg, Yakov Gontmacher, David Gontmacher, Michael Gorbate, Shifra Gorodetskaya, Chana Goyhman, Yefim Grebelyuk, Gregory Greenberg, Gedaliy Grinshteyn, Tsilya Grunin, Ludmila Gusinsky, Beniamin Gutman, Rachel Gutzait, Leib Gutzait, Sofya

Кадиш читается каждый день в течение первого года после смерти человека, а затем в день Йорцайта (годовщину смерти). В настоящее время по просьбе родных и близких в синагоге F.R.E.E. в течение года читается Кадиш в память об ушедших из жизни наших прихожанах:

Guzner, Yisroel Indis, Genya Indis, Leonid Ingerman, Gersh Iokton, Tziva Isakovan, Beba Kaganovich, Lazar Kaganovish, Leya Kalinovskaya, Ludmila Kamenetskiy, Georgiy Kamyshev, Misha Kane, Avraham Kapelnikov, Lazar Kaplan, Boruch Kaplan, Samuil Karan, Michail Karpov, Yefim Kart, Dmitry Kats, Ilya Katsman, Abram Katsman, Ester-Gittle Katsnelson, Lyudmila Katz, Yefim Katz, Zalman Katzman, Aron Katzman, Raisa Kazansky, Yitzhak Kerzhenevich, Rahil Keselman, Zalman Khazin, Leyb Khodadad, Naser Kholdenko, Frida Kholodenko, Frida Khorovitser, Sveltana Khrabkov, Gerts Klement, Nesia Kleyner, Moshe Kobetaynsky, Grigory Kogan, Arkady Koganova, Tanya Kolchinskiy, Chaim Kordonsky, Isrul Kostrak, Bertha Kotlyerevskaya, Liza Kravets, Boris Krimker, Elka Kriss, Israel Krivoruchko, Michail Kunin, Vladimir Kuperman, Anyta Kushakovskaya, Rachel Lakhovskiy, Sofia Lakhter, Boruch Lanina, Basya Leglina, Ella Lelchuk, Pinya Levin, Semen

Levina, Berta Levinzon, Shlomo Liberman, Oskar Linshteyn, Leib Linshteyn, Moshe Lipengolz, Freydel Lipovetskiy, Rafail Lipovskiy, Etlya Litvinskiy, Lazar Livshits, Shifra Loberant, Ilya Lutskaya, Manya Makhover, Naum Maltsman, Semyon Markovitch, Leib Matlin, Benyomin Matusova, Rochel Maziya, Tzilya Medovnik, Isaak Meerovich, Mira Miller, Anna Milter, Hasya Mintz, Sofya Mishelevich, Feige Mitsmakher, Yosif Moiseyeva, Mozamtu Moldavskiy, Melya Moshkovich, Zisa Mosky, Herbert Muchnik, Chaya-Yacha Nagel, Vladimir Neger, Yitzchak Nekhamina, Kuna Nemirovskiy, Samuil Nepomnyaschaya, Basya Nesterovskaya, Lena Neyzelman, Bronya Nigel, Shiva Novik, Tzilia Okon, Isaak Oleynikov, Velvel Osovsky, Rasya Oystrach, Roza Pantofel, Abram Pechersky, Samuel Percis, Moshe Perlin, Shlomo-Faivel Petrushanskiy, Leib Pevzner, Yakov Peysin, Alla Pikovskaya, Sofiya Pikovskiy, Vladimir Pivovarov, David Polonskiy, Hill Portnaya, Rakhil Portnov, Mikhail Z Portnov, Motel

Pulis, David Punyanskaya, Malka Rabinovich, Miriam Rabish, Shaindle Rabkin, Gerz Rabovskaya, Anna Raskin, Zalman Ravikovich, Brokha Ravikovich, Yevsey Rechter, Naftaili Reinlib, Bella Reisberg, Boruch Reynlib, Zalman Reyzina, Dora Reznik, Genia Rivelis, Hersh Roberg, Maria Rochnovich, Miriam Roginskaya, Chaya Rokhov, Rakhil Rosenshtein, Aaron Rosenshtein, Bella Rosina, Etya Rotenberg, Leib Roytman, Simon Roytman, Yefim Royzen, Iosif Rozenberg, Syema Rozenshteyn, Bella Rozentsvaig, Shmuel Rozin, Shalom Rubinchik, Kasriel Safyanovskaya, Maria Saginur, Isaak Sakharnaya, Rita Sakhnovskiy, Boruch Sandomirsky, Genrikh Savchik, Boris Semeniy, Timofey Shapiro, Gersh Shapiro, Shayna-Reva Shapiro, Yakov Shchukin, Moshe Shif, Yakov Shkolnik, Khuna Shmerler, Rohel Shnaiderman, Chaim Shnaydman, Aron Shnitserman, Ita Shteynberg, Vera Shteynbuch, Sima Shteyngauz, Sofia Shtutman, Ilya Shvarts, Moysey Shvetsky, Bentsion Sirota, Mayka Sitkovetskiy, Leib

Sitkovetskiy, Leonid Sitkovetskiy, Simcha Slipak, Yakov Slutskina, Roza Smolyar, Yefim Solovyova, Rochel Spektor, Semyon Starikovskiy, Yefim Sukenik, Gita Svitelman, Khava Tatiyevskiy, Motl Tolcys, Eduard Toporovsky, Iuly Tsigelman, Sofya Turov, Moshe Tutunik, Shlem Vainberg, Gershon Vainberg, Gregory Vaks, Betya Vaksman, Lev Vatman, Mordechai Vattel, Alexander Vaynman, Ester Vaysberg, Ude-Leyb Vaysberg, Yehuda-Leib Vayshteyn, Avraham Vinokur, Shiva Vints, Sarra Vitkin, Ilya Vodovoz, Bella Volevich, Yitzchok Voloshin, Moshe Voynshteyn, Avraham Vygodner, Milya Yaroslavskiy, Anatoliy Yechevich, Stisya Yekelchik, Rachel Yekhevich, Evgeniy Yuchvidina, Betya Yufest, Hinda Yumanskaya, Khaya Yurovitsky, Leya Zabranskaya, Basya Zakon, Meir Zakutinskaya, Idis Zaltsberg, Fayvel Zarbailov, Ashur Zarkh, Isaak Zarkhin, Iosif Zavilyansky, Mark Zheleznyak, Klara Zheleznyak, Zisl Zhelviene, Rokhl Beyla Ziskin, Boruch Zitser, Alexander Zveibakh, Israel

Basner, Joan

Pikovskaya, Polina

Vulikh, Sura

Khmelnitsky, Sholom

Sachnovskaya, Rita

Zeidman, Phillip

Kalmykova, Vladimir Kogan, Nancy

Levin, Gennady

Riabinin, Lev

Solomonov, Arkady Sodnikov, Avraham

Yeykalis, Lev

Zingerman, Karl

Krimerman, Sami


стр.

5779 январь 2019

19

Выпуск 437

Поздравляем!

14 января исполняется 80 лет известному писателю и режиссеру Илье Эзравичу Рудяку. Вот как однажды рассказал о жизни и творчестве юбиляра выдающийся русский писатель Владимир Войнович: Илья Рудяк живет в Чикаго. С сорок первого по сорок четвертый находился в Джуринском гетто (Украина). После освобождения – школа, театральная студия, институт. С 1959 по 1980 – в Одессе. Преподавал режиссуру и мастерство актера, ставил спектакли, снимал фильмы. В США выпустил альбом о гениальном фотографе Моисее Наппельбауме в издательстве “Ардис”. Затем, к 200летию Одессы – две книжки рассказов. В московском издательстве “Вагриус” вышел большой сборник новелл “Мы здесь и там”, “Гете в гетто” и “Прощание с местечком” – дань исключительно еврейской теме. За последние десять лет появились публикации: “Эмиграммы”, “Колумбуры”, “СтиСШАта”, “ПаРУДЯКсы” в названиях которых уже обозначен стиль писателя. Подготовлены к изданию: “Рассказы не вошедшие в другие книги”, альбомы и эссе: “Чемодан Михоэлса”, “Одесса и Владимир Высоцкий”, “Короткие встречи с Кирой Муратовой”, “Чикагола”. Илья Рудяк обладает тремя несомненными качествами, делающими его своеобразным писателем: талантом, чувством юмора, с особенностью любой набор слов превратить в неожиданный каламбур, и неуемной энергией… Владимир Войнович Редакция «Шалома» сердечно поздравляет Илью Рудяка с юбилеем! Желаем крепкого здоровья, долголетия и новых книг!

Илья Рудяк

Коля был сыном начальника милиции. Лейзер – местечковым водоносом, юродивым. Жили они напротив: семья начальника в доме бывшего богача Мойше Рейстермана, а Лейзер был бобылем в старой, мрачной развалюхе. Коля часто подшучивал над Лейзером. Подарит ему папиросный коробок, а там - дохлая мышь или засохшая коровья лепешка. Забрасывал в разбитое окно “вонючку” — дымящий кусок киноленты. Лейзер выбегал со слезящимися глазами, долго кашлял, а Коля с хлопцами надрывали животы, да еще и поддразнивали: Жыд пархатый — гивном напхатый! Добродушный Лейзер забывал об обидах и вскоре снова протягивал руку за коробочкой из-под спичек, где на этот раз копошились майские жуки. Коля выманивал у него и деньги. Лейзер знал одно: бумажка — рубль, монета — копейка. Они играли в обмен. Коля давал ему большой медный пятак, а забирал маленький гривенник или двугривенный. Окончил Коля школу и поступил в летное училище. Лейзер по-прежнему носил воду: летом

босиком, зимой в калошах, обмотанных тряпками. На первые курсантские каникулы приехал Коля в новенькой военной шинели, туго перетянутой ремнем-портупеей, в хромовых сапогах, в шапке-ушанке с кокардой. Всю неделю ходил гоголем, гулял с девками, выпивал с дружками. В воскресный день Коля и местный смельчак Шура Македонский устроили соревнование: кто сумеет спуститься на лыжах с крутой горы, за домом старика Блувштейна, не упав на выбоинах. Никому еще не удавалось это. Местечко собралось поглазеть на редкое зрелище. Крутился возле Коли и Лейзер с двумя пустыми ведрами. Коля, по старой привычке, подставил ему ножку. Лейзер упал, и ведра со звоном покатились под гору в канаву. А вслед им — хохот. Подобрал Лейзер ведра и поплелся к помпе. Наверху разыграли “орла-решку”. Первым шел Македонский, миновал все ухабы, перелетел через мостик и уже возле самой больницы упал в сугроб. Коля улыбнулся и, залихватски крикнув “За Родину! За Сталина!”, помчался вниз. Он слился с лыжами в одно целое

и, казалось, парил в воздухе. Победа была близка. Но неожиданно его занесло в сторону, и он с размаху ударился головой в телеграфный столб. Люди ахнули. Коля разбился насмерть. Лейзер возвращался с полными ведрами, когда того уже уносили. Он остановился у места, где алел от крови снег и, жалобно мыча что-то, похлопывал руками по бокам. На похоронах были и стар и млад. Лейзер, несмотря на мороз, как и все, стоял без шапки у самой ямы. Он помогал опускать гроб, потрескавшимися руками, бросал комья земли и ушел с кладбища одним из последних. Начальник милиции устроил по сыну пышные поминки. Собрались родственники, друзья, сослуживцы. В разгар пьянки появился на пороге Лейзер со спутанными клоками волос на голове, без пальто и, зажимая что-то в руке, заулыбался. — Жыд прыйшов на помынкы! — удивился кто-то. — А ну, марш отсюда! — крикнул ему начальник. А Лейзер продолжает улыбаться и не уходит. Вытолкнули его силком на холод

и захлопнули двери. Гульба продолжалась допоздна. Дважды еще пытался Лейзер попасть туда и дважды с руганью и смехом его выпроваживали. Ночью снится матери сон. Приходит Коля к ней и говорит: — Мамо, почему вы меня выгоняли, когда я вчера домой являлся? — Сынок мой, то жыд Лейзер приходил. — Нет, мама, то я приходил, а вы меня били, ругали, смеялись надо мной. — Коленька, так все ж видели, что то Лейзер был. — То был я, мамонька... Проснулась она вся в слезах и, ничего не говоря мужу, набросила платок на голову и поспешила к Лейзеру. Тот сидел у окна и отрешенно смотрел во двор. Мать Коли упала перед ним на колени, стала целовать ему руки и, плача, приговаривать: — Коленька, сыночек мой, родненький, прости меня, Коленька... Лейзер как бы очнулся, вскочил и стал пятиться к стенке. Она поползла за ним, целует ему ноги и повторяет одно и то же: — Прости меня, сыночек мой, прости, прости... Схватила его за пиджак и потянула в дом к себе. Лейзер вырывался, кричал, а она гладит его по плечу и так ласково просит: — Идем, сыночек, я накормлю тебя, напою, пойдем, мой родненький... Усадила его за стол, придвинула ему еду. питье, но Лейзер сжал губы, ни к чему не притрагивается и норовит уйти. Обезумевшая от горя женщина стала совать ему в карманы деньги, завалила его Колиной одеждой, принесла битые валенки и стала разматывать тряпки на ногах Лейзера. Стыдно ему стало очень, рванулся к двери и выскочил. Он бежал, не оглядываясь, не останавливаясь, вниз по шоссе, мимо парикмахерской, мимо сыроварни, через огороды, через замерзшую речку, проваливаясь по колени в снег. Нашли его, окоченевшего, возле жомовых ям. Три дня Колина мама поила его настоями из трав, растирала водкой, ставила банки. Лейзер все время бредил и лишь одно слово было знакомым: “Моменю!” Умер он на Колиной постели с крепко зажатой в кулак рукой. Когда с трудом открыли его неразгибающиеся пальцы, на ладони его лежала медная бляшка с изображением пропеллера и двух крыльев.


стр. 20

5779 январь 2019

Выпуск 437

Григорий Галич

Бюро главных инженеров проектов института «Омскгипросельхозстрой» занимало два кабинета на третьем этаже пятиэтажного здания. В каждом из кабинетов работало по двенадцать-тринадцать человек – ГИПы (главные инженеры проектов), старшие инженеры, помощники. В один из мартовских понедельников 1968 года Наталья Дермелёва, помощница ГИПа Бородихина, войдя утром в кабинет, многозначительно посмотрела на меня сквозь толстые стёкла очков странно округлившимися глазами, кивнула головой в сторону двери и тут же вышла. Я последовал за ней. Выглядела она взъерошенно, и её тонкий с горбинкой нос, унаследованный от матери-грузинки, ещё более заострился и побелел. Оглянувшись по сторонам, она быстро заговорила: «Кто-то донёс, что я приносила «самиздат», и меня в пятницу вызывали в КГБ со всеми этими бумагами. Они их забрали себе и спросили, кому на работе я давала их читать. Я сказала, что тебе», - она виновато опустила глаза. Сердце ёкнуло от тревожного предчувствия, но упрекнуть её я не посмел, так как понимал, что застигнутая врасплох и испуганная девчонка не могла поступить по-другому, попав в хищные лапы «специалистов». Я успокоил её как мог, пошёл на своё место и стал морально готовиться к вызову в «Серый дом». Когда-то в центре Омска, на самой большой его площади стоял великолепный пятикупольный Успенский собор, построенный в 1898 году в новорусском стиле, в котором в качестве дьякона пел молодой Максим Дормидонтович Михайлов - будущий знаменитый бас Большого театра. На противоположной от собора стороне улицы находился двухэтажный с башенкой кирпичный архирейский дом. Сам архирей был давно репрессирован, а его дом, благодаря своим огромным подвалам, сразу привлёк внимание Омской ЧК, которая там и обосновалась. Но время шло, аппетиты усатого Молоха росли, и архирейские покои стали явно малы для «обработки» всё возрастающего количества жертв. Поэтому в 1935 году городская комсомолия была мобилизована на разборку давно разграбленного и пустующего собора, очистку кирпича и надстройку архирейского дома, который перешёл по наследству от ЧК к НКВД. Надо отдать должное архитектору Семёнову, который в соответствии с назначением здания создал проект в традициях римско-германской имперской архитектуры - величественного и помпезного сооружения, украсившего собой город. Идеально оштукатуренный, с вкраплениями слюды - фасад четырёхэтажного очень высокого здания украшали двенадцать взметнувшихся над ризалитом первого этажа четырёхгранных выёмчатых колонн из сероголубого, полированного под мрамор бетона. Огромный портал красного гранита подавлял своим величием входящего. Менее, чем через год стройка была закончена, и зловещий конвейер НКВД заработал на полную

мощность. Репутация этого заведения, прозванного омичами «Серым домом», была столь недоброй,что люди избегали ходить мимо него, и переходили на другую сторону улицы. Долго ждать приглашения в это заведение мне не пришлось, и через два дня меня вызвали к начальнику отдела кадров, гладкорожему отставному подполковнику Лукьянчуку, внештатному инспектору КГБ (будучи человеком неумным, он именно так себя афишировал), который руководил в институте сетью стукачей-добровольцев и был дружно ненавидим всем пятисотенным коллективом. В кабинете он ждал меня вместе с высоким, стриженым под «бобрик» молодым мужчиной - куратором института по линии «органов». Представившись Николаем Сергеевичем, чекист протянул мне синюю, похожую на билет в кино бумажку-пропуск и сказал: «Завтра в одиннадцать тридцать вас будут ждать в областном комитете госбезопасности, в пропуске всё указано. Знаете, где он находится?». Ещё бы не знать?! - В его подвалах в 1938 году сгинул мой двоюродный брат Иосиф - умница-инженер и светлый человек: «Знаю». – «Тогда можете идти». Причиной, послужившей отправной точкой всех последующих событий, явилось то, что Наташа, начитанная, эрудированная девчонка, имевшая диплом преподавателя английского языка, с которой мы на почве общих взглядов были в доверительных отношениях, дала мне почитать очень крамольные по тем временам вещи - «Записки» Светланы Алилуевой, «Последнее слово Даниэля и Синявского на суде», статью Альбера Камю «О социалистическом реализме» и «Письмо Эренбургу» Эрнста Генри. Это видели несколько человек, и я уже никогда не узнаю, кому из них обязан своим последующим близким знакомством с КГБ. Я взял все бумаги и положил себе в стол, а по окончании работы унёс домой. Там, после совместного с женой их прочтения, я попросил её напечатать у себя на кафедре (она работала в Омском мединституте) по шесть экземпляров каждого материала. Через два дня я вернул Наталье её экземпляр и два, отпечатанные нами, а четыре оставил у себя дома для последующей передачи самым верным друзьям. Итак, получив провестку, я стал думать, как мне там держаться, что говорить. Главной причиной моих треволнений было неведение относительно того, какими экземплярами «крамолы» располагает КГБ. Если у них только наташкин экземпляр - это одно дело, а если напечатанные женой - нам конец, так как размножение «самиздата» тянуло (если мне не изменила память) на 49 статью УК - то есть наш сын имел реальную перспективу расти семь лет сиротой при живых родителях. И вот, солнечным апрельским днём я толк-

нул высоченную дубовую дверь зловещей конторы. Пройдя мимо ящика-урны с надписью «Для писем трудящихся» - так тогда именовались доносы, я очутился у барьера, за которым сидел дежурный прапорщик. Он взглянул на мой пропуск и пояснил: «По лестнице на третий этаж и налево». Оказавшись у двери нужного кабинета, я тронул блестящую бронзовую ручку. «Входите» послышался казённый голос. Он принадлежал сидящему за однотумбовым столом худощавому, моего возраста человеку, с мутно-равнодушными глазами мороженого хека. Фамилия соответствовала его облику «Лейтенант Леденёв» - отрекомендовался он. «Плохо - успел подумать я - засидевшемуся до тридцати лет в лейтенантах очень нужна звёздочка». Он предложил мне раздеться, хотя вешалки в кабинете не было. Я снял свой китайский плащ из серого габардина и положил на стоящие у стены два стула. Из правого кармана плаща торчала вольнодумная по тем временам «Литературная газета», которую я успел купить в киоске «Союзпечати». «А теперь пройдёмте в другой кабинет - сказал лейтенант - там нам будет удобнее». Действительно, в просторном помещении стояли два стола, шкаф для одежды и сейф. Усевшись за стол, следователь спросил, что я думаю о причине моего вызова. Я разочаровал его своей прямотой, назвав причиной прочтение мной неких листков, данных мне Дермелёвой. Подтвердив мою догадку, он протянул авторучку, хотя у меня из кармана торчали две свои, и предложил описать поподробнее, что я читал, как выглядели печатные листы, где я их читал, брал ли домой и размножал ли. Я правдиво описал всё, кроме главного. «Как же вы могли прочитать в обеденный перерыв почти шестьдесят страниц, не морочьте мне голову! Вы брали их домой! Кому показывали ещё?». Я покаянно признался, что увлёкся и прихватил ещё час рабочего времени. «Хорошо, ваше начальство с вами разберётся, но вы отдаете себе отчёт, что читали махровую антисоветчину и не приняли никаких мер ни к её нераспространению, ни к самой Дермелёвой?». Глядя на лейтенанта честными глазами, я ответил, что антисоветчину распознал бы сразу и немедленно принял бы самые решительные меры, а здесь - всего лишь описание быта сталинской семьи, обычные речи подсудимых в своё оправдание и литературоведческая статья. Разумеется, я лукавил «Записки» Алилуевой, содержащие резкие оценки деятельности отца и тёплые слова в адрес ненавистного кэгэбэшникам Хрущёва, были для них как красная тряпка для быка, не говоря уже о хлёстких аргументах в свою защиту и об осуждении «системы» Даниэлем и Синявским, и о статье Камю, развенчивающей химеру соцреализма. «А знаете ли вы, что «Записки», порочащие товарища Ста-

лина, писала не его дочь, а полковник ЦРУ Хьюстон?» Я скорбно опустил глаза и признался, что не предполагал. «В общем так, подытожил допрос Леденёв, - разговор сегодня у нас не получился. Вот вам мой телефон, если вспомните что-то новое -позвоните, это в ваших же интересах, советую не затягивать!». Мы вернулись в первый кабинет.Не нужно было обладать особой наблюдательностью, чтобы заметить, что плащ лежал не так, как я его оставил, а «Литературка» из правого кармана переместилась в левый. Возвратившись домой, я рассказал обо всём жене. Изрядно поволновавшись, мы, тем не менее, выработали тактику поведения на предстоящих допросах, а в том, что они ещё будут, мы не сомневались, и стали готовиться к худшему варианту развития событий. «Контора» не заставила себя ждать, и через две недели я снова получил повестку в «Серый дом» - на этот раз из рук Лукьянчука. В уже знакомом кабинете меня ждали двое Леденёв и приятной внешности мужчина средних лет с благородной проседью, назвавшийся майором Козловым. В полном соответствии со своей внешностью он играл роль следователя-доброжелателя, а на физиономии Леденёва его назначение - быть сволочью - легко угадывалось. Начал майор: «Мы понимаем, что вы не по своей вине попали в эту историю. Дермелёва - очень тёмная лошадка, поэтому в ваших интересах рассказать нам всё, что вы знаете о ней. И тогда ваше весьма неприятное дело мы постараемся закрыть». Сделав вид, что понял его слова буквально, я ответил: «Она добросовестный, грамотный работник и все коллеги ею довольны». «Вы нас не поняли,по-отечески наставительно сказал Козлов,расскажите нам о ней ВСЁ, и вас здесь не было, вы ничего не читали и не писали» - он помахал передо мной объяснением, которое я написал во время первого вызова. Шантаж был примитивным и откровенным. Я повторил, что к сказанному ничего добавить не могу. «Что ж, пеняйте тогда на себя, - включился в разговор Леденёв, - мы протягиваем вам руку помощи, а вы её отталкиваете. Если не хотите нам помочь, можете на себе, как на инженере, как на коммунисте, как на человеке поставить крест. Мы - филиал партии и можем всё!». На последнюю его реплику я отреагировал нарочитонаивно, сказав, что при приёме в партию мне ничего не говорили о её филиалах. «Не прикидывайтесь дурачком, - резко сказал лейтенант, - давайте ваш пропуск». Подписав его, и дав мне подписать содержание состоявшегося разговора-допроса, он бросил: «Идите, мы вас вызовем!». Такое расставание не прибавило мне оптимизма. Сразу после возвращения домой я изъял из укромного места оставшиеся у меня экземпляры «самиздата» и сжёг их в печке у


стр.

5779 январь 2019 Д. Левин

Окончание. Начало на стр. 16

– Клянусь, – сказала Айна и подняла правую руку, – только говори поскорее, мне надо идти. – Айна, велосипед и швейную машину взял я. Они стоят здесь, вот они. – Ты взял! – вскрикнула Айна и крепко зажала рот ладонью, как бы боясь проговориться или вообще выпустить какие-то слова. – Зачем ты это сделал? – Сам не понимаю… – Знаешь, Зиги, если бы я не поклялась тебе страшной клятвой, я бы сейчас пошла и всё рассказала дяде Антону. В это время пришла с работы мать Зигфрида. Айна поздоровалась с ней и тихонько ушла. Приход Айны облегчения Зигфриду не принёс. Чтобы разрядить обстановку, Зигфрид спросил у матери: – Мама, а почему повесилась старуха Мельникова? – Потому, что у неё была совесть, – ответила мать. – А зачем тебе это? Ты лучше расскажи, как прошла лотерея. Зигфрид начал рассказывать. Мать в это время перебирала вещи портного Якобсона. Потом она сказала, что решение пойти к священнику самое правильное: – Нужно пойти к отцу Маркусу, он в молодости был школьным учителем и знает, как нужно говорить с такими, как ты. Зигфрид с трудом дождался понедельника и в половине восьмого утра уже был у входа в лютеранскую церковь. Богослужение ещё не началось, и священник только поднимался по ступеням. – Что тебе здесь так рано нужно, мальчик? Почему ты не в школе? – Я украл велосипед и швейную машину, – сказал Зигфрид.

своих родителей, которые жили в неблагоустроенной квартире. Меня стала одолевать мания преследования, и мне тогда казалось, что вездесущие кэгэбэшники догадываются о причине внезапного появления дыма из трубы в тёплое время года. Спустя несколько дней, возвратившись с работы домой, я застал жену во встревоженном состоянии, заметно осунувшуюся. Тещи, от которой мы скрывали всё происходящее, не было дома, и жена срывающимся голосом рассказала, что к ним на кафедру приходил человек из КГБ (судя по её описанию, это был Леденёв), заставлял всех печатать на машинке и снял у всех отпечатки пальцев, посетовав при этом, что из-за пользования стиральными порошками обнаружить отпечатки на бумаге очень трудно (тогда большинство женщин стирали вручную). С этих пор наша жизнь превратилась в тревожное ожидание - попадут ли в руки КГБ отпечатанные женой экземпляры? От этого зависело всё. Ещё через несколько дней жена снова была повергнута в шок вызовом на допрос в «Серый дом». В течение двух часов следователь склонял её к даче показаний против меня. Но она держалась стойко и на заключительный вопрос: «Вы его любите?» (очевидно, его собственный опыт семейной жизни был скорбным), жена ответила утвердительно. «Тогда из вас клещами ничего не вытянешь» - с сожалением резюмировал он и зачем-то добавил: «Вот раньше был народ - сознавался во всём и шёл на расстрел, а теперь крутят, крутят!», после чего отпустил беднягу домой. На очередном допросе Леденёв протянул мне газету «Советская Россия»: «Читайте!» и ткнул пальцем в статью. Нужно сказать, что в 1967-68 годах КГБ вёл себя очень нервно - в шестидневной войне ненавистный Израиль сокрушил любезных сердцу Политбюро арабов, в Чехословакии началась «Пражская весна», всколыхнувшая диссидентское движение в СССР, и тут вдобавок -

– Я вам его имени не называл, его зовут Тоби Якобсон. – Тогда как хочешь, можешь не молиться, кажется, он еврей.

– Ты поступил очень плохо. Ты должен первым делом вернуть эти вещи их хозяину, а потом возьмёшь Библию, откроешь «Второзаконие», пятую главу и прочтёшь параграфы 17,18, 19 и 20. Сделаешь это 50 раз. Только читай с чувством, не спеша, и думай, о чём ты читаешь. Теперь иди. Да, где ты живёшь? Я должен поговорить с твоими родителями, пусть они придут. – Но у этих вещей нет хозяина. – Так не бывает. А где он? – Соседи говорят, что его отвезли в Румбулу, положили в яму и закопали. – Как закопали? А-а-а, понимаю.... Священник замолчал, потом достал платок и начал медленно протирать запотевшие очки. – Как тебя зовут, мальчик? – Зигфрид. – Придёшь завтра, в это же время. Сейчас я занят. Я должен подумать. Зигфрид ушёл. – Да, попал ты в историю, – сказала вечером мать. Утром Зигфрид опять был в церкви. В половине восьмого у ступенек остановился автомобиль и из него вышел отец Маркус. Зигфрид пошёл ему навстречу. – Что тебе здесь так рано нужно, мальчик? Почему ты не в школе? – опять спросил священник. – Вы у меня вчера это уже спрашивали. – Ах, да, велосипед и швейная машина. Их некому вернуть... Послушай, мальчик, с кем ты живёшь? – С матерью. – Сколько она зарабатывает? – Я не знаю. Но раньше она зарабатывала два лата и пятнадцать сантимов. – Слушай меня внимательно: никому ничего не говори, оставь эти вещи себе. И молись за упокой души хозяина этих вещей, я забыл, как его зовут.

Прошло семьдесят лет. Долгие годы Зигфрид Миезис проработал истопником на фабрике «Текстилиана». Жениться не пришлось. Айна с мужем умерли двадцать лет назад. Потом умерла их дочь. Из всех жильцов, которые могли знать про «Зингер» и «Диамант», оставалась только одна, её внучка. Но и она недавно скончалась. Вещи по-прежнему стояли на том же месте, где их когда-то оставила мать Зигфрида. ...Однажды он достал альбом с фотографиями матери, раскрыл его и погладил фотографии старческой рукой с синими жилами. На последней странице лежала сложенная вчетверо пожелтевшая газета «Rigas Bals» от 29 февраля 1998 года. Он развернул ее и обнаружил объявление, обведенное карандашом, о том, что кто-то для театрального реквизита покупает у населения старые велосипеды и швейные машины. Там же был телефон. Зигфрид не понимал, что это уловка и что театр никогда не получит этих вещей, потому что за старые велосипеды «Диамант» и за швейные машины «Зингер» коллекционеры антиквариата платят очень высокие цены. Хотя объявление было помещено в газету много лет назад, но он всё же позвонил из телефона-автомата и со свойственной ему прямотой и бесцеремонностью недалёкого человека сразу сказал: – Это театр? У меня есть один велосипед «Диамант» и одна швейная машина «Зингер». – Нет, вы случайно попали в банк. Но мы

оглушительное выступление Александра Галича на фестивале бардов в новосибирском Академгородке - тогдашнем рассаднике свободомыслия. Его песню «Памяти Б.Л.Пастернака» зал слушал стоя. Там он получил первый приз - «золотое перо», принадлежавшее Некрасову, - копию пера, которым писал Пушкин. Благополучный поэт, драматург, сценарист, член двух творческих Союзов писателей и кинематографистов бросил вызов «системе». Песни Галича о сталинских палачах и «топтунах» приводили комитетчиков в бешенство. Беспардонная хамская статья, на которую указал мне следователь, была состряпана от имени некоего инвалида войны, который ссылаясь на написанную кровью сердца песню Галича «Мы похоронены где-то под Нарвой», обвинял его в кощунстве, в издевательстве над памятью павших и советскими святынями и т.д. «Заметьте, тоже Галич многозначительно сказал чекист - случайно ли это?» Было ясно, что он имеет в виду не столько сходство фамилий, сколько принадлежность обоих Галичей к одной, весьма несимпатичной национальности. Я понял, что в том случае, если бы в моём деле нашлась серьёзная зацепка, омские гэбэшники не преминули бы соорудить некий судебный процесс с освещением его в печати, тендециозным преподнесением фактов, где бы лишний раз в антисоветском контексте фигурировала раздражающая их фамилия. К тому же на их погонах могли появиться новые звёздочки, т.к. в закрытых сибирских городах шпионов водилось исключительно мало, и чекисты делали свои карьеры на разоблачении диссидентов - действительных и мнимых. Моя судьба и судьба моей семьи в данном конкретном случае была бы для них просто разменной монетой. Не добившись от меня и на этот раз ничего полезного для себя, лейтенант очень спокойно спросил: «А что, если мы решим поговорить в этом кабинете с вашей мамашей?» Удар был ниже пояса: моя

семидесятилетняя мать страдала от печёночных приступов, от жестокого сахарного диабета и многих других хворей. Её, которую пугал даже один вид участкового милиционера, вызов в КГБ просто убил бы. Удивившись всезнайству Леденёва, но, отнюдь, не его подлости, я нарочито равнодушно ответил, что мы с матерью живём раздельно, и она вообще не знает, чем я занимаюсь и даже где работаю. На том мы и расстались. После этого меня вызывали в «Серый дом» ещё несколько раз, пугали словами: «Мы не милиция и миндальничать с вами не будем!», пытались вновь шантажировать и выудить что-нибудь полезное для себя, из чего я заключил, что роковых улик против меня у них нет. Тем не менее, нервное напряжение, в котором я находился целый год, не прошло бесследно. Я впал в депрессию, аппетит почти исчез, от моей густой курчавой шевелюры осталась жалкая поросль. Я очень похудел и меня замучил гидроденит - гнойное воспаление подмышечных лимфатических узлов, причина возникновения которых зовётся в народе худосочием. Мой двоюродный братхирург делал мне по этому поводу несколько операций. Наконец, тревожное ожидание закончилось - меня вызвали в партком института. Там мне сказали, что товарищи из КГБ рекомендовали осудить моё преступление (ни больше, ни меньше) и вынести максимально суровое партийное наказание. Заседание парткома прооизвело на меня очень тяжёлое впечатление. По крайней мере, на омской «Лубянке» я знал, с кем имею дело, а здесь люди, часть которых я считал своими товарищами, и которые не могли не понимать несправедливости происходящего, бросали мне в лицо весьма нешуточные обвинения «в предательстве интересов советского народа», «в продажности Западу» и антисоветских действиях. Достойнее других выглядел наш парторг Шанин. Он вёл себя отнюдь не столь оголтело, как выслуживаю-

***

21

Выпуск 437

покупаем и такие вещи, – торопливо ответил женский молодой голосок. – Сколько вы хотите? – Я отдам бесплатно. – А где вы живёте? Зигфрид объяснил. – Мы приедем быстро. Через час во двор въехал старенький «пикап», а ещё через минуту в дверь позвонила молодая пара. Всё было уложено в автомобиль. На стёртом и вылинявшем от времени полу остались два тёмных пятна. Последняя память о портном Якобсоне. (Рассказ публикуется с незначительными сокращениями)

Джейкоб Левин эмигрировал из Риги в Нью-Йорк около 40 лет назад. Несмотря на то, что по образованию он инженер по обработке металлов, всегда интересовался историей и знает ее на профессиональном уровне. Основная тема его произведений – Холокост и судьбы людей в период и после оккупации Прибалтики. Левин широко известен и как эксперт по средневековому оружию, и как дизайнер и изготовитель художественного оружия и миниатюрных изделий, механизмов из металла и различных драгоценных материалов. Существует более 30 публикаций на английском, итальянском и французском языках о его художественных работах. Книги, изданные в США: «Удо и странные предпочтения Боргманов», «Встреча в ньюйоркском сабвее», «Encounter in the New-York Subway» (на английском). Готовится к выходу его книга на французском и русском языке под условным названием «Ньюмен», а также полный сборник его рассказов на русском языке. щаяся челядь, чем несколько смягчил ситуацию. Именно благодаря его позиции, партком ограничился вынесением мне молодому коммунисту с годичным стажем лишь выговора с занесением в учётную карточку и формулировкой, предписанной чекистами: «За чтение антисоветской литературы, непринятие мер к её дальнейшему нераспространению и недонесение компетентным органам». Бюро райкома ужесточило наказание, заменив простой «выговор» на «строгача». После всех этих событий дальнейшая жизнь в Омске стала казаться нам тупиком, и мы решили уехать из города, где прошла наша жизнь, где жили родители и вся наша многочисленная родня. Я начал искать междугородний обмен и, на наше счастье, мы нашли чудаков, желающих переехать в Омск из самого чудесного города России - Новгорода. Перед увольнением я пришёл за визой к своему начальнику - руководителю бюро ГИПов Петру Георгиевичу Чикину - человеку твёрдых принципов, железной воли и редкой порядочности (светлая ему память - он позже покончил с собой при весьма странных обстоятельствах. Мистика, но такая же участь постигла и Шанина). Он знал о моих переживаниях: я однажды поделился с ним ими, несмотря на предупреждение следователя о неразглашении всего происходящего в стенах «Серого дома», - и в меру возможного поддержал меня морально в самые трудные минуты. Подписав мне заявление, он сказал на прощанье: «Ты ещё будешь гордиться этим выговором!». Сейчас, за давностью лет мне действительно приятно вспоминать, как удалось провести КГБ, но горжусь я не выговором, а поведением своей жены, которая вряд ли остановила бы на скаку коня или вошла в горящую избу, но которая нашла в себе силы противостоять подлому и циничному врагу.


стр. 22

Выпуск 437

У НАС В ГОСТЯХ

Рассказы

Нина Косман

Об авторе и книгах

Она автор семи книг, которые включают собственные стихи, прозу и переводы. Кроме того, она занимается живописью и скульпторой, а её работы выставлялись на художественных выставках в Москве, Филадельфии и НьюЙорке. В 1995 году за прозу на английском языке Нина Косман была удостоена премии Британского Пен Клуба (PEN Short Story Award), ЮНЕСКО, а так же грантом Фонда греческой культуры и Благотворительного фонда Александра С. Онассиса (1999). Нина родилась в Москве, в еврейской семье. Мать - Майя Борисовна Штернберг(1920- 2016) - была ботаником. Отец - Леони́д Степа́нович Ко́сман (1915-2010) - был известный лингвист, филолог, германист; автор лучших учебников немецкой фразеологии и английской грамматики, которыми пользовались нескольких поколений студентов, изучающих немецкий язык. Он много лет преподавал немецкий язык и литературу в Институте иностранных

Мой дед был казнен в Москве 19-го декабря 1937 года. За день до расстрела был суд, на котором он был приговорён; его арестовали семнадцатого октября, и только к концу второго месяца пыток, предшествовавших суду, он подписал ложное признание. Я видела его фотографии в раннем детстве, и, хотя мне никто ничего не говорил, я всегда знала, что дед невиновен. Однажды он явился мне во сне и сказал, куда мне идти и что мне делать, чтобы вернуть его к жизни. Я пошла туда, куда он велел. Как только я сделала то, что он мне поручил, я его увидела. Он стоял передо мной – высокий, хрупкий. Он был явно выше, чем все члены моей семьи. Одновременно, он

языков им. Мориса Тореза. Один дед - Стефан (Степан) Косман (1877-1928) - вел меховой бизнес и был купцом первой гильдии. Прадед - Исидор Бренсон - был почетным гражданином Риги, доктором медицинских наук.Во время Первой мировой войны семья отца переехала в Москву, но в 1918 году из большевистской России уехала в только что получившую независимость Латвию. Леони́д Ко́сман с двухлетнего возраста говорил на трёх языках: русском, немецком и латышском. После окончания немецкой гимназии - изучал право в латвийском университете; работал в латвийской газете «Tsinia», где писал рецензии на пьесы, поставленные в Еврейском театре. В конце июня 1941 года, через три дня после вторжения нацистской армии, ему с несколькими журналистами газеты удалось покинуть Латвию. К сожалению, на все его уговоры ехать в Россию, ни его мать, которая помнила, как спасалась от большевиков в 1918 году, никто из родственников ехать не согласился. Все они, включая мать, погибли. В России Леонид вскоре вступил в красную армию, был тяжело ранен, и оставшуюся часть войны провел в Казахстане, где постепенно восстановил зрение и движение. После войны изучал английскую и западную литературу в Московском университете, закончил аспи-

был явно слабее. Когда я его осторожно повернула, то увидела дыру в затылке. Он боялся солнечного света, и, постояв передо мной немного, он отошел в тень, и я поняла, что он борется с желанием спрятаться в каком-нибудь темном углу, развалиться на мелкие куски, снова превратиться в пыль. Я держалась за него обеими руками, чтобы не ушел, не стал пустотой. Я повела его на улицу, где ветви деревьев приветствовали его после стольких лет отсутствия. Нашла тень под деревом, возможно, это был дуб, во всяком случае, дерево было очень большое, щедро дарящее тень. Там я поставила своего деда. Он стоял, опираясь на дерево – защищенный от

рантуру и в 1964 году защитил кандидатскую диссертацию. Дедушка по материнской линии Борис Штернберг (1886-1937) - работал администратором Московского водохранилища. В конце 1937 года был арестован за, якобы, отравление городского водоснабжения и приговорен к расстрелу. Семью выселили из дома, все имущество конфисковали, а бабушку отправили в исправительно-трудовой лагерь на пять лет, и разрешили вернуться в Москву только после смерти Сталина. Брат Нины, Михаил Косман (1953 2010), был тонким поэтом и переводчиком стихов Йейтса. В 1972 году, когда Нине было 12 лет, её семья эмигрировала в Израиль, где в Хайфском университете отец преподавал немецкий язык. Через год семья переехала в США, в Нью-Йорк, где она окончила одну из школ. Вначале училась в дешевом городском Квинс-колледже, но затем перешла в Беннингтонский колледже (Bennington college) в штате Вермонт, который в то время считался не ниже Гарварда. После окончания колледжа, с 1980 года Нина преподавала русский и английский в колледжах Калифорнии, Массачусетса, Пенсильвании, Нью-Йорка. Стихи Нина начала писать в раннем детстве, а в 13-14 лет - уже вполне серьезно. После первой публикации двух стихотворений в газете «Новое русское

солнечного света и случайных прохожих. Я сказала, что должна его ненадолго оставить, надеюсь, не более, чем на несколько минут, и, пока меня не будет, сказала я, он должен стоять там и не пытаться никуда уйти, он должен просто стоять и ждать, пока я не вернусь с машиной. Ты не понимаешь этот новый мир, сказала я, ведь всё изменилось, мир совсем другой, другие люди. Что-то заблестело в его глазах, они наполнились влагой, и почему-то я интерпретировала это как «да». Уходя, я все время оборачивалась, хотела убедиться, что он все еще там, все еще жив. Моя машина была припаркована за шесть кварталов от дерева с тенью. Я побежала, чтобы

5779 январь 2019 слово» в 1980 году, её стихи стали появляться в «Новом Журнале», в ежегодниках «Встречи» и «Побережье». Помимо стихов на русском языке, в США она стала писать стихи, прозу и пьесы на английском. В 1990 году в Москве был издан её первый сборник стихотворений «Перебои», в 1996 году, в Нью-Йорке «Зеркала и мифы» и в том же году в Филадельфии - «По правую руку сна». Немалый интерес вызвал её сборник рассказов о детстве в Советском Союзе «Behind the Border». Сборник был опубликован «William Morrow & Co.» в 1994 году и в том же году переведен на японский язык и издан в Токио. Особое место в её работе занимает перевод на английский язык двух книг стихов и поэм Марины Цветаевой: «В глубокий час души» («In the Inmost Hour of the Soul» (Humana Press) и «Поэма конца»(«Poem of the End») (Ardis/Overlook, 1998, 2003, 2007). Эта работа получила высокую оценку специалистов и была отмечена грантом от National Endowment for the Arts. Кроме того, её переводы были включены в антологии: "Norton's World Poetry" - "Мировая сокровищница поэзии" (издательство Norton, 1998) и "Divine Inspiration" - "Божественное вдохновение" (издательство Oxford University Press, New York, 1998). Стихи, рассказы и переводы публиковались в США, Канаде, Испании, Голландии, России и Японии, а ее «Одноактные чудеса» включены в антологию «Женские драматурги: лучшие пьесы 2000 года» («Women Playwrights: The Best Plays of 2000») и ставились в театрах Нью-Йорка.

Влад Каганов

поскорее вернуться. Когда я села в машину, то увидела, что придётся долго ждать: передо мной стояла целая колонна автомобилей. Время тянулось медленно, хотя мы ждали, наверное, не более десяти минут, пока полицейский наконец не открыл проезд по переулку, и все перестали гудеть, и я последовала за другими машинами, ехавшими в неправильном направлении по улице с односторонним движением. Наконец я вышла из машины и увидела дерево, к которому я прислонила деда. Деда не было. Я искала его везде, исследовала каждое дерево, каждый куст, стучала во все двери. Некоторые двери захлопывались мне прямо в лицо, кто-то из тех, в чьи двери я неутомимо стучала, жалел меня, большинство смотрело на меня пустыми глазами, услышав, что я потеряла деда. Я не говорила им, что воскресила его из мертвых, что он был замучен и расстрелян сталинскими приспешниками восемьдесят лет назад. Если Большой террор и миллионы жертв для большинства всего лишь сказка, то разве реалистично ожидать от них какой бы то ни было реакции на исчезновение человека, в существование которого никто не верит? И, конечно, у меня нет никаких доказательств, кроме этих слов, которые я повторяю каждому встречному, в надежде, что кто-то видел человека с дырой в затылке, слепо идущего по улицам нашего беспощадного города.


стр.

5779 январь 2019

Толик был вундеркиндом. Дети его возраста еще играли в куклы и игрушечные машинки, не подозревая о существовании букв, а он уже бегло читал не только слова, но и целые предложения. Миссис Хейз, учительница в детском саду, мисс Руви, учительница по чтению в первом классе, и миссис Кауфман, учительница второго класса, по очереди сидели с Толиком в дальнем углу классной комнаты, не успевая переворачивать страницы учебника чтения для шестого класса. Слова, быстрые и округлые, как отшлифованные морем гальки, скатывались с его языка, занимали своё место в предложении, замедляли бег на запятых, останавливались полностью на точке. Он читал, как взрослый, с пониманием и интересом, а не просто тупо озвучивал слова, как это часто бывает с маленькими детьми. Мистер Злотник, директор школы, миссис Шамос, школьный социальный работник, и миссис Фрэнк, советник по образованию, после одного урока

с Толиком, стали упоминать его имя на районных собраниях комитета по образованию. «Наш маленький гений», звали они его. Гордость небольшой приходской школы, маленький Толик стал в руках мистера Злотника оружием в битве за средства. Он стал щитом, который защищал их школу от небытия (небытие, в случае школы, приравнивалось к недостатку средств, увольнению учителей и закрытию дверей). Это был необыкновенно трудный период для приходских школ – они исчезали, как редкие виды пчел в период глобального потепления, не способные продолжать борьбу против «фабрики» государственного обучения. Во второй половине года миссис Гершон, специалист по психологии одаренных детей, решила написать детальный отчет о вундеркинде в министерство образования. За исключением необыкновенного дара чтения, Толик был абсолютно нормальным ребёнком,

утверждала она в своём отчете. Что касается его дара, она заметила следующую особенность: Толик мог читать только в присутствии взрослого. Оставшись один, он молча смотрел на страницу и интересовался только картинками, как обычный трехлетний ребенок. Открытие миссис Гершон было подтверждено другими специалистами из комитета по образованию; затем, неохотно, и сотрудниками школы. По поручению миссис Гершон, миссис Хейз вручила Толику книгу, осталась с ним на пару минут, завороженно слушая его абсолютно взрослое чтение, затем вышла, оставив его одного, в середине предложения, поощряя из-за двери: «Продолжай, Толик. Давай посмотрим, ведь интересно – что будет дальше?» Но дальше ничего не было. Толик полностью терял свой дар, пока миссис Хейз, мисс Руви или миссис Кауфман не садились рядом с ним, держа в руках левую сторону книги, так чтобы ему были видны обе стороны, а не только правая, которая лежала на его маленьких коленях. Родители Толика, владельцы небольшого русского гастронома на Оэшен авеню, мало что могли сказать внушительному отряду психологов и учителей, достаточно часто отрывающих их от работы, чтобы успеть им надоесть. Ни мать, ни отец не считали чтение полезным времяпрепровождением, тем более что сын был слишком юн для чтения... в таком возрасте надо в кубики играть, а не книги читать, говорили они, ну а если уж на то пошло, лучше бы сын их отличался успехами в арифметике – для бизнеса цифры важнее чтения, сын-вундеркинд как-то не вязался с подсчетом прибыли. Кроме того, им казалось, что повышенное внимание взрослых к дару ребенка испортит его характер, превратит его в маленького, надменного профессора, свысока глядящего на отца и мать. Когда психологи и учителя пришли к выводу, что Толик не читал, более того, даже не знал букв, что его дар был ещё более редким, чем просто умение читать в очень раннем возрасте, мать отвела мальчика к старухе, жившей в темном, вонючем подвале за два квартала от дома. Она потребовала, чтобы ведьма

23

Выпуск 437

взяла обратно то, что когда-то дала её мальчику, так как им ни к чему этот так называемый дар, сделавший из нормального ребенка какого-то вундеркинда (мать морщилась, произнося это слово). Им нужна обычная яблоня, которая даёт простые хорошие яблоки – да, повторила она, яблоки, а не какие-то экзотические фрукты вроде манго. Мать добавила, что если после сегодняшнего визита мальчик станет нормальным, то русский магазин обязуется бесплатно поставлять еду старухе три дня в неделю. Когда мать закончила говорить, старуха покружила по своей маленькой сырой квартире, вздыхая на каждом шагу, затем села на плетеный стул, поставила Толика рядом, поднесла руку ко лбу мальчика и некоторое время держала ее там, почти не касаясь его лба, шепча какие-то слова; время от времени её шепот переходил в крик. Мальчик сидел, закрыв глаза, больше похожий на мумию, чем на мальчика. Она кончила шептать, смочила палец во рту, коснулась его лба, прямо над точкой, где почти сходились брови, велела ему встать и уйти. Теперь, когда миссис Хейз, мисс Руви или миссис Кауфман сидели рядом с Толиком с открытой книгой в руках, заманивая его волшебными картинками или увлекательным сюжетом, он безучастно смотрел на страницу, не в состоянии отличить одну букву от другой. Два года спустя школа проиграла длительную битву за выживание. Толик стал ходить в государственную школу, в которой из года в год учителя назначали его в самую отстающую группу по чтению. В пятнадцать лет он бросил школу, чтобы помочь родителям создать ресторан в отреставрированном вестибюле жилого дома, том самом, в котором все еще жила старуха, когда-то излечившая его от ненужного дара. Все эти годы она получала бесплатные обеды от русского магазина, три дня в неделю, в обязательном порядке. Обеды доставлял ей теперь уже большой Толик, когда-то обладавший редким даром чтения слов и целых предложений, скрытых в душах чужих людей.

Нина Косман


стр. 24

Выпуск 437

5779 январь 2019


Turn static files into dynamic content formats.

Create a flipbook