Issuu on Google+

Н. А. Белолипецкая ОСОБЕННОСТИ МЕЖКУЛЬТУРНЫХ КОММУНИКАЦИЙ ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ЕГИПТА (1882–1923 гг.) На протяжении всего Нового времени Великобритания являлась ведущей европейской страной, оказывавшей наибольшее влияние на основные регионы мира. Англичане преимущественно действовали в экономической и политической сферах; тем не менее, они не могли избежать культурного контакта с народами, попадавшими в колониальную зависимость от них. Ощущая все возраставшее давление передовой европейской державы, население Азии пыталось найти средство для его смягчения. Восприятие европейской культуры в Египте во многом стало спасательным кругом: традиционному обществу казалось, что, ухватившись за него, оно сможет не только выстоять, но и расширить ареал собственного влияния. После восстания Араби-паши в сентябре 1881 г. началось полномасштабное военно-политическое вторжение Великобритании в Египет. Это вторжение было связано со стратегическим положением Египта и необходимостью получения выхода к Суэцкому каналу. Фактически с этого момента Египет стал английским протекторатом, однако официальный статус протектората был закреплен за ним лишь после начала Первой мировой войны в 1914 г.1 Прежде чем говорить об особенностях межкультурных коммуникаций двух различных по истории, языку и менталитету населения стран, необходимо определиться с терминологией. В науке существует огромное количество разно-

образных определений понятия «культура». В данном случае под культурой понимается совокупность опыта и знаний индивида или группы индивидов, актуальная для него и используемая им в повседневной жизни. Культура предстает как обыденный, знакомый, лишенный особых отклонений образ жизни человека, в рамках которого осуществляются все его деловые и личные контакты. Таково определение культуры на уровне отдельно взятой личности. На более общем уровне находятся группы людей, близких по культуре, чьи повседневные привычки, знания и опыт примерно одинаковы. Эти группы людей составляют жителей определенной местности, представителей определенной религии или нации. С этой точки зрения египтяне и англичане принадлежат к различным культурным группам, так как их разделяют природноклиматические условия, религия, национальная принадлежность, различные представления о мире и своем месте в этом мире. Культура неизбежно связана с коммуникациями, так как она проявляется только при общении отдельных индивидуумов и их групп. Некоторые лингвисты даже склонны рассматривать культуру как «форму коммуникаций, принятых в данном обществе на данной ступени развития»1. Вопросами межкультурных коммуникаций занимается преимущественно лингвистика, поэтому они рассматриваются только в рамках языкового взаимодействия. Таким образом, культура сводится в основном к ее вербальным проявлениям: «Язык – зеркало культуры, сокровищница культуры, он – транслятор культуры, ее орудие»2. Исследования языковых коммуникаций в последнее время лишь дополняются исследованиями ментальных особенностей участников коммуникаций, их психологического состояния и условий их культурного формирования. Поэтому именно в рамках лингвистики сформировались такие направления изучения межкультурных взаимодействий, как психолингвистика, лингвофилософия, лингвокультурология, этнолингвистика и другие. Лингвистами сформулирована дефиниция коммуникации: «Коммуникация есть сложный, символьный, личностный, трансакционный и часто неосознаваемый процесс, который с необходимостью является неточным. Коммуникация позволяет участникам выражать некоторую внешнюю по отношению к самим участникам информацию, внутреннее эмоциональное состояние, а также статусные роли, в которых они пребывают друг относительно друга»3. В исторической науке до недавнего времени межкультурные коммуникации почти не рассматривались. Обычно преобладающее значение имели политические, экономические, торговые взаимоотношения отдельных стран. Исследованию подвергались только политические теории, проникавшие из одной страны в другую, а также некоторые литературные веяния. Комплексный же 1

1 Cм: Ерофеев Н. А. Английский колониализм в середине XIX в. М., 1977; Парфенов И. Д. Колониальная экспансия Великобритании. М., 1991; Ротштейн А. Ф. Захват и закабаление Египта. М., 1959; Bullard R. Britain and the Middle East. London, 1964. М.,1959.

Когнитивно-дискурсивные аспекты лингвокультурологии. Волгоград, 2004. С. 159. Макарова Г. А. Эволюция ментальности личности в условиях межкультурной коммуникации // Актуальные проблемы культурной и межкультурной коммуникации. Йошкар-Ола, 2002. С. 9. 3 Ваганова О. А. Межкультурная коммуникация как одна из культурных универсалий в сфере человеческой деятельности. Иркутск, 2003. С. 21.

536

537

2


анализ взаимовлияния культур практически не проводился. Одно из немногих исключений – это исследования особенностей средневековой культуры, унаследованных из античности. Прогресс в области лингвистики и психологии дал толчок дальнейшему развитию исторической науки. Возможность исследования взаимодействия культур Египта и Великобритании обусловлена наличием культурных универсалий. «Культурными универсалиями являются наиболее распространенные в социокультурной практике культурные формы, отличающиеся сравнительным единообразием своих черт у самых различных народов»1. Благодаря существованию подобных универсалий можно говорить о принципиальной возможности диалога культур. Среди многообразия подходов к культурному взаимодействию отдельных стран и народов можно выделить два, наиболее актуальных для рассматриваемой культурной ситуации: инструментально-прагматический и понимающий. Инструментально-прагматический нацелен на адаптацию одной культуры к другой, на преодоление культурного шока и связан с конкретными жизненными потребностями участников коммуникаций. Понимающий подход предполагает всестороннее изучение культуры, перспектив развития общения2. Межкультурное общение Великобритании и Египта в XIX в. протекало в этом отношении не симметрично. Египет вынужден был избрать инструментальнопрагматический подход, так как насущными задачами для него являлись избавление от бремени национального долга, подъем промышленности, адаптация к чуждой европейской культуре3. У англичан, как у передовой европейской нации, не было необходимости в приспособлении к культуре и образу жизни Египта. Они могли позволить себе роскошь понимающего подхода: английские политики, путешественники, миссионеры, просто туристы активно осваивали культурное пространство как древнего, так и современного Египта. Свободные от сковывавшей египтян необходимости, они занимались изучением египетских нравов, обычаев, рассуждали о перспективах культурных контактов Египта с Европой, о том, способны ли местные жители влиться в семью европейских народов, понять сущность их достижений4. Египтяне восприняли в основном техническую сторону английской культуры: в стране активно строились железные дороги, улучшалась система ирригации, агрокультура. Восприятие английских политических идей, литературы, искусства было уделом образованного меньшинства. Англичане, со своей стороны, интересовались фараоновским прошлым страны, ее историей и былым величием. Изучение современного состояния дел ограничивалось очерками политического положения и этнографическими изысканиями. 1

Там же. С. 19. Колесникова Л. Н. Языковая личность в аспекте диалога культур. Орел, 2001. С. 21. 3 См.: Аль-Афгани Джамаль ад-Дин. Бэбу аль-иджтихади мэфтух; Аль-гарбу ва аш-шэрк («Ворота иджтихада открыты; Запад и Восток») // Аль-Афгани Джамаль ад-Дин. Аль-а’мал аль-Камила («Полное собрание сочинений»). Каир, 1968. 4 См: Dicey E. England and Egypt. London, 1881; Milner A. England in Egypt. London, 1901; Wood H. F. Egypt under the British. London, 1896. 2

538

Несомненным было преобладающее влияние английской культуры: англичане могли позволить себе выбирать из египетского культурного наследия только то, что им казалось интересным. В конечном итоге среди основной массы английского населения это привело не к росту знаний о Египте, а к распространению экзотизма, к искажению многих культурных реалий изучаемой страны. В Египте же основная масса населения была лишена возможности выбирать, и получала, в лучшем случае, суррогат знаний в школах, основанных англичанами. Для наиболее полного культурного взаимодействия у участников контакта должны быть фоновые знания друг о друге, знания, на основе которых они могли бы интерпретировать получаемую информацию. Египтяне представляли себе Европу такой, какой она была в XIV–XV вв., до столкновения с армией Наполеона в 1798 г. У арабов бытовало стойкое убеждение в собственном превосходстве над европейцами, так как именно арабские средневековые ученые являлись основными носителями знаний на протяжении веков. Знакомство с современными достижениями европейской цивилизации вызвало у египтян шок. Произошла смена ролей: учителем теперь являлся не Восток, а Запад. Что касается рядового англичанина, то его фоновые знания о Египте перед началом активных культурных контактов ограничивались упоминаниями этой страны в Б��блии, разрозненными миссионерскими данными, некоторыми представлениями о великом фараоновском прошлом. Знаний этих не было достаточно для того, чтобы, активно вмешиваясь в жизнь страны, ничем этой стране не навредить. Однако англичан вело вперед представление об их великой культурной миссии. На протяжении всего времени оккупации Египта в официальных кругах и среди основной массы населения существовало убеждение в том, что египтяне – это практически дикари, вывести которых к свету современной цивилизации – моральный долг Великобритании1. Огромное значение для формирования представлений двух стран друг о друге имела религия. Во многом фоновые знания обеих сторон основывались на представлениях о христианстве и исламе. Англичане считали, что только культура, основанная на принципах христианской религии, способна к прогрессу. Ислам же интересен как некое академическое знание, но он мало подходит в качестве основы повседневной жизни2. Египтяне же полагали, что христианин не может управлять мусульманами, и поэтому долго не могли найти общего языка с представителями английской администрации. Немаловажной особенностью культурных коммуникаций Великобритании и Египта является различие в источниках, из которых они черпали информацию друг о друге. На практике египтяне сталкивались с представителями английской администрации, а общее впечатление об английской и, шире, общеевропейской, культуре они черпали из художественных и научных трудов, публи1 См.: Cromer E. B. Modern Egypt. In 2 vols. London, 1908. Vol. II; Milner A. England in Egypt. London, 1901; Mieville W. F. Britain’s Task in Egypt // The Nineteenth Century and after…London, 1907. № 364. 2 Cromer E. B. Op: cit. Р. 139, 141.

539


цистики. Для полного и правильного понимания этих текстов необходимы были фоновые знания и верное восприятие контекста, у египтян же зачастую не хватало для этого знаний. поэтому переводами европейских произведений на арабский язык занимались не просто образованные люди, а те, кто получил образование в Европе и проживал там достаточно долгое время, изучая нравы и обычаи этих стран. Кроме того, в Египте получили широкое распространение авторизованные переводы европейской художественной прозы. В этих переводах окружающая обстановка и некоторые повороты сюжета подавались в арабизированном виде, для того чтобы смысл стал более понятен египетской публике и не вызывал культурного шока и отторжения1. Основным средством межкультурного общения оставался язык: именно посредством языка стороны пытались проникнуть внутрь культурного и ментального своеобразия друг друга2. Получался замкнутый круг: чтобы проникнуть в ментальность представителя иной культуры, необходимо изучать его язык и литературу, но их изучение в полном объеме невозможно без фоновых знаний об особенностях изучаемой ментальности. Поэтому процессы изучения языка и ментальности должны идти параллельно, что мы и наблюдаем в Египте XIX в. Если египтяне большую часть сведений о нравах и обычаях в Англии и Европе черпали из литературных источников, активно занимались освоением европейских языков, то англичане не утруждали себя изучением арабского языка и чтением египетской литературы. Культуру Египта воспринимали, прежде всего, представители колониальной администрации через непосредственное общение с самими египтянами. В основном контактировали они, конечно, с элитой общества. Однако даже эти немногочисленные контакты представители английской администрации старались свести к минимуму. Исключение составили такие крупные колониальные администраторы, как Э. Б. Кромер, А. Милнер и А. Колвин. Основную же массу информации английские обыватели получали от путешественников и миссионеров. Контакты англичан с крестьянами – основной массой египетского населения – были редки и совершались отдельными чиновниками во время инспекционных поездок по стране. Некоторые чиновники описывали эти встречи, и описания практически у всех полностью совпадают. Никому из них не удалось полностью познакомиться с повседневной жизнью крестьянина, так как в крестьянском восприятии чиновник являлся высокопоставленным чужаком, противоречить которому опасно3. Подобная ситуация порождала коммуникационные трудности, связанные с неполным раскрытием жизненных установок представителя одной культуры перед представителем культуры иной. Еще одним источником знаний англичан о Египте являлись археологические раскопки. Огромный интерес в Европе вызывало древнее прошлое стра-

ны, эпоха фараонов. Именно европейцы, сначала французы, а затем англичане, занимались археологическими раскопками; о результатах этих раскопок информировали толстые литературно-публицистические журналы, такие как «Девятнадцатый век»1. Благодаря подобной однобокой подаче материала у английских обывателей складывалось впечатление, что Египет – это страна с великим прошлым, настоящее же его жалко и не заслуживает никакого внимания. Таким образом, у каждой стороны был однобокий набор источников: у египтян – литература и контакты с чиновниками, у англичан – немногочисленные личные контакты с частью населения и сведения, почерпнутые из древней истории страны. Это предопределило поверхностность, бессистемность, случайность и хаотичность знаний сторон друг о друге. Хаотичность, в свою очередь, привела к фрагментарному и неполному знанию. Поверхностность приобретаемых сведений накладывалась на неточные фоновые знания, что привело к формированию у египетских и английских обывателей искаженных воззрений. Образованная часть египетского общества идеализировала Великобританию как носительницу передовых знаний и либеральных ценностей. Долгое время египетские националисты не могли соотнести либеральные принципы, провозглашаемые английским правительством, с его реальными действиями в стране, приводившими к подавлению традиционных элементов культуры2. Рядовым англичанам, в свою очередь, внушалось, что Великобритания несет отсталым жителям Египта, этим «полудетям», блага современной цивилизации, без которых они просто погибнут. Ф. Пэнфилд, дипломатический агент США в Египте в 1893–1897 гг., т. е. лицо, способное к относительно независимым суждениям, сравнительно точно описал эту ситуацию искажения культурных восприятий: «Большинство публично выражаемых мнений трактуются так, что обычный читатель подводится к мысли, что благодаря искусному шагу дипломатии, давно ею забытом, древняя страна фараонов была отделена от Оттоманской империи и включена в состав царства королевы Виктории»3. Политики убеждали рядового обывателя, что «оккупация возникла из неэгоистических мотивов и была продиктована необходимостью»4. Передовую египетскую интеллигенцию сбивала с толку разница между английской политикой ограбления и декларируемым благом для страны. Они не могли поверить, что страна передовой демократии может быть столь лицемерна и двулична5. Трудность адекватного взаимопонимания состояла и в быстрых темпах коммуникаций: после столетий, которые Египет провел в относительной изо1

1 См.: Кирпиченко В. Н. Сафронов В. В. История египетской литературы XIX–XX в.: В 2 т. Т. I. М., 2002. С. 122–123. 2 См.: Макарова Г. А. Эволюция ментальности личности. С. 8–9. 3 Мнение египетского населения об англичанах см. в кн.: Stuart H. W. V. Egypt after the War. London, 1883.

См. об этом, например: Wallis H. Ancient Egyptian Ceramic Art // The Nineteenth Century and after… London, 1900. № 276; Wallis H. The Destruction of Egyptian Monuments // The Nineteenth Century and after London, 1890. № 161; Adams D. The Land of the Nile. London, 1881. 2 Сочинения египетских националистов Р. Риды, Аль-Кавакиби см. в сборнике: Arab Nationalism. An Аnthology. Los Angeles, 1976. 3 Penfield F. C. Present-day Egypt. London,1899. Р. 298. 4 Ibid. Р. 300. 5 См.: Аль-Афгани Джамаль ад-Дин. Аль-Энклизу («Англия») // Major Themes in Modern Arabic Thought. An Anthology. Michigan, 1979. Р. 463–464.

540

541


ляции от европейской культуры, на него неожиданно обрушилась целая культурная лавина: европейская техника, литература, языки, наука, искусства. Египтяне вынуждены были осваивать все это одновременно и в ускоренном темпе, при отсутствии апробированных программ обучения1. Подобное всестороннее давление выдержать было сложно: быстрого освоения нового требовали как интересы собственной страны, так и требования, выдвигаемые английской администрацией. Для англичан освоение египетского культурного пространства проходило менее болезненно. На протяжении XVIII и XIX вв. они сталкивались с различными цивилизациями, и поэтому накопили ценный опыт культурного взаимодействия. Политики, путешественники, публицисты неоднократно апеллировали к нему, когда рассуждали о проблемах освоения Великобританией Египта. Особенно часто проводились параллели между Индией и Египтом2. Культурное взаимодействие Великобритании и Египта привело к появлению прослойки египтян, получивших в Европе превосходное образование. В основном это были представители знати. Положение их в связи с приобретением образования становилось тяжелым и двусмысленным: они не могли применить свои таланты на родине из-за засилья англичан в государственной администрации, а литературное и публицистическое творчество не приносило должного эффекта из-за ограниченности читающей аудитории. Кроме того, многолетнее пребывание за границей дела��о их чужими собственной стране и языку. Не становились они своими и в Европе, так как специфическое восточное воспитание мешало им в полной мере слиться с образованной частью европейского общества. С другой стороны, воздействие Великобритании пробудило в египтянах интерес к самим себе, к своей истории, заставило задуматься над собственной позицией в мире. Англичане исследовали древнюю историю Египта, вели археологические раскопки; тем самым они дали толчок развитию националистической мысли в стране. Сведения о великом прошлом Египта, о фараонах, о былом могуществе разбудили гордость в жителях Египта. Появилась даже политическая теория о его полной самобытности среди исламских и арабских стран – теория «фараоновского ядра». В своих взаимоотношениях с Англией Египет пошел по пути изучения ментальности европейцев, приспособления к их образу жизни. Великобритания же настаивала на своем моральном превосходстве над египтянами, пытаясь привить им стандарты западной христианской цивилизации. Английские колониальные политики априорно считали все, что существовало в стране до них, дикостью и варварством, постоянно повторяя в своих выступлениях опасения, что с уходом англичан из Египта вернутся времена смут и разбоев.

1 Подробнее о проблеме образования в Египте см.: Steevens G. W. Egypt in 1898. London, 1898. Р. 107–125. 2 Colvin A. Egypt Today // The Nineteenth Century and after… London, 1907. № 362. Р. 538.

542


ОСОБЕННОСТИ МЕЖКУЛЬТУРНЫХ КОММУНИКАЦИЙ