Issuu on Google+

ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

НИНА ЗАТОЛОЧИНА

--- ДОРОГАМИ-----СЕВЕРА --1


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

2


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ПРЕДИСЛОВИЕ Простая жизнь с детства окружала меня, но тысячи вопросов не давали покоя. Для чего мы пришли в этот мир, почему мечемся, и нет нам покоя? Возраст и время лишь в чем-то меняли приоритеты и ориентиры, а вопросы оставались без ответа. Вдоволь хлебнув жизни, преодолев доброе и не очень, переосмысливая свой путь, пришла к простой мысли: все сложилось так, и не могло иначе, потому что таковы обстоятельства и мир, в котором мы все жили, он главный вектор, определяющий путь, а всё, что окружало нас - радости и печали, встречи и расставания – и есть настоящее богатство. В какие души довелось заглянуть?! Молчать об этом уже невозможно. Вот почему решила поделиться, рассказать о встречах с достойными, неординарными людьми, пережившими события давней и нынешней истории, которые, несомненно, повлияли на их и мою жизнь. Мне, как и любому, кажется, что всё, с чем столкнулась, выстрадала совершенно особенное, неповторимое, но я не претендую на уникальность изложения. Насколько могла глубоко, копалась в корнях своего генеалогического дерева: нас всех протаранило через революцию, коллективизацию, войну,

3


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--501-ю стройку, открытия века, развитой социализм и перестройку, бескровный переход к капитализму, эпоху реформаторов. Мы дети времени, оно крутило нас в вихре событий, не щадя никого. Умные, талантливые, стойкие, дерзкие, авантюрные, удачливые, неулыбчивые, добросердечные, романтичные и патриотичные, просветленные и ожесточенные, целеустремленные и не очень, сильные и беззащитные, неказистые и прекрасные – не перестаю удивляться разнотипности, масштабности личностей. Заранее прошу извинения за то, что кого-то не упомянула. И бесконечно признательна Вам за то, что Вы в моей судьбе! Электронная версия – лишь часть моей книги, которую, к сожалению, не могу пока напечать. Этот сокращенный вариант, посвященный только событиям у Полярного круга, людям сурового края и представляю вашему вниманию. Когда-то у меня была мысль написать и издать книгу о самых ярких, колоритных личностях, с кем довелось общаться, встречаться, и назвать её «Звезды Ямала». Время ушло, но те имена, люди, о которых рассказываю, и есть настоящие звезды, свет и дела которых подобны звездам в Полярную ночь.

4


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

К ПОЛЯРНОМУ КРУГУ Наша земля – это больщая проселочная дорога, а мы, люди, - путники.

Генрих Гейне

Любознательность и желание узнать

побольше сыграли роковую шутку.

Душевное письмо редактора окружной газеты «Красный Север» Любови Гавриловны Баженовой, мягкого, оптимистичного человека, предопределило мой путь на Ямал. Письмо в редакцию отправила в конце четвертого курса. Оно по поводу практики, которую хотелось бы пройти в северной стороне. Вместе с однокурсницей мы отправили тогда несколько писем в разные концы страны, до самой Камчатки и Магадана. Самым искренним мне показался ответ из Салехарда, Светлане Соболевой - из Магадана. Она отправилась в Магадан, а я - в Салехард. Но практика через три месяца закончилась, и мы вновь вернулись в Алма-Ату, на пятый курс журфака. После защиты диплома выпускники должны были два года отработать по направлению в районных, городских газетах. Так укрепляли квалифицированными кадрами провинцию. Это было поставлено жестко. Отслеживалось и проверялось – прибыл ли на место назначения. Партийная машина работала четко: в обкомах существовали отделы печати, которые и занимались СМИ, кадрами, выпускниками вузов. Пока отрабатывала свой диплом, меня постоянно звали в северную окружную газету в Салехарде. Уж больно ко двору пришлась им во время практики. Наконец, решила - поеду! Желания увидеть Север, побывать в каждом уголке Ямало-Ненецкого округа было предостаточно. С какой-то жадностью набросилась на работу. Моя жажда увидеть и узнать как можно больше сделала из меня маленького летучего голландца. Две недели каждого месяца проводила в командировках, едва успевала отписаться, снова улетала. Мои журналистские дороги заводили меня на далёкие рыболовецкие пески Тазовского района, в глухие посёлки вроде Киевата, Васюхово, и там находились темы, интересные люди и совершенно изумительная и неповторимая природа. Она очаровывала, переносила в сказочный, нереальный мир. Надо заметить, что в тундре немного дорог, по которым можно проехать. К тому же большую часть из них наводят морозы. По крепкому льду, неглубокому снегу оставались следы автомашины, которая одна

5


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--обслуживала затерявшийся небольшой посёлок. Машина по замерзшему руслу реки катила, как по асфальту, – стрелка спидометра на шестидесяти. Совсем немного пути, и настоящие чертоги Снежной королевы забирали нас в плен. Отяжелевшие под инеем ветки, словно лапы изумительно прекрасных животных. Гнёт их искристый, взлохмаченный снег до самой земли. Но не в прощении склоняются они. Величаво, торжественно стали у зимней дороги, подступились к ней с берегов. Имя водителя Рочева хорошо знакомо сельчанам. Да и Рочевых здесь, как Ивановых, с кем ни заговори – все Рочевы. Не один год водитель пробивал дорогу по Оби до самого Салехарда. Был в таких рейсах самый главный груз шурышкарцев – рыба. Обычно отправлялся ночью. Свет фар выхватывал только след машины, не сливался с окружающей непроглядной белизной. На пути из Восяхово среди ночной темноты мелькнула в свете сползшая по наклонному берегу машина. Валерий притормозил, без единого слова достал из кузова трос и перекинул конец водителю. Пришлось повозиться. Нас объехали по целине припозднившиеся розвальни с седоками в тулупах поверх праздничных малиц. Последний рывок - и обе машины оказались на прикатанной колее. Взаимовыручка – неписаный закон дорог. А там, где их мало, среди ледяных белых красок и в крепкий мороз, она имеет особый смысл и цену. Из окна крохотного домика в Киевате заметила, как олень вынес на взгорье легкую нарту с седоком. Пунцово-красное лицо оленевода, заиндевевший снег на капюшоне малицы без слов говорили о том, что позади остались многие километры. Возница привычно бросил ремни на изгородь из двух жердей и направился к дому. Ему навстречу вышел хозяин. Он уже поджидал его, зоркий глаз бывшего оленевода давно приметил серое движущееся пятно на снежной целине. Не часто заезжают в Новый Киеват оленеводы. Двадцать километров, конечно, не расстояние, да только редко бывают так близко на Сыне оленьи стада. Приходит зима и вот тогда-то случается им заглянуть в обжитое теплое жилье. Встречают их радушно, но коренные северяне сдержаны в эмоциях, нет лишней суеты, восторженных похвал. Родословная оленеводов и тех, кого они навещают, где-то, в каком-то колене сходится, может прадеды или прапрадеды выпасали вместе стада оленей, делили нехитрую трапезу в одном чуме. Каневых и Лаптандеров, как и Рочевых, здесь много. Хозяйка дома, иссушенная временем, несгорбленная коми, проведя сухой в голубых прожилках рукой по складкам широкой юбки пояснила: - Давно это было, когда породнились. Мороз за сорок, а разговор о том, как по весне пойдут стада по выверенному маршруту на Урал, в Коми. Неожиданно оленевод стушевался и

6


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--спешно засобирался, словно весна уже в версте от него. До вечера было далеко, но он почему-то сказал: - Спешить надо, темно будет. Мне же показалось: не медленно надвигающаяся темнота испугала человека, а тундра призывно и неумолимо позвала его, потому что чуть раньше он тихо произнес: - В тундре лучше, хорошо в тундре. В Усть-Войкары поразила своей трагедией история одной семьи. Горе моментально состарило женщину, когда-то энергичную, с живым характером. Я шла мимо пустынных дворов: лишь иногда в каком-то из них видела лежащего в малице на снегу человека. Странно это было: тишина, отсутствие людей, какого-то движения, лишь по раскинувшемуся на снегу человеку угадывалось присутствие жизни в поселке. На самом деле всё было банально просто. В посёлке, где проживает два десятка семей рыбаков, накануне выдали заработную плату, вот народ «культурно» и отдыхал – в полной отключке в малицах на снегу. Домик бригадира, как и все остальные на крутом берегу, высоко поднимался над красавицей Обью. Здесь на протяжении десятков лет мало что менялось. Разве рядом с потемневшими домами вырастал новый. Электродвижок гнал свет, но для подстраховки не убирала далеко Бронислава две керосиновые лампы. Познакомились, и гостеприимная хозяйка сразу предложила: - Стерлядки приготовить? Я не предполагала, что такое «приготовить стерлядки». Она принесла мороженую стерлядь и быстро разрезала её на куски, поставила соль, хлеб, на плите закипал чайник. Так под строганину из стерляди стала слушать ее страшную историю. У неё семеро детей, две медали материнства. Однажды ушли на охоту два сына, а вернулся один, перепуганный, с нечеловеческим страхом на лице. Один случайно в камышах не заметил другого, думал -зверь, выстрелил, и насмерть. Вот оно, горе, морщины, сердце, рвущееся между скорбью об одном и любовью к другому. Отец не мог уж много лет ни смотреть на оставшегося в живых сына, ни разговаривать с ним, а мать металась между ними, и не могла примирить их. История эта своей трагической глубиной сродни библийской о Каине, убившем Авеля из ревности к Богу. Здесь роковая случайность. Разве назовешь этот берег счастливым, коль так драматична судьба? Дремучей девственностью поразили леса Красноселькупска. Непроходимый лес начинался на задворках каждого дома. Казалось, ступи в непроглядную темень сосен и пропадешь в ней навсегда. В районном центре была маломощная электростанция, и попеременно один вечер свет в домах был на одной половине поселка, другой на второй. Тишина, могучие деревья, белая завораживающая чистота и крепчайший мороз. Пока добиралась до этого заповедного уголка, поморозила ноги, и расплатой за

7


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--мою любознательность был пиелонефрит, который всю жизнь причиняет много беспокойства. Что здесь могло происходить? Никакой динамики, у селькупов не было даже своей письменности. Это через годы мой сосед по Салехарду, Сергей Ириков, написал учебник и стало возможным изъясняться на селькупском на основе русского алфавита. И я радовалась возможности сохранения языка, потому что в ту командировку мне открылись богатство и мудрость народа, пришло открытие совершенно неизведанной страны – Селькупии. Каждый вечер отправлялась в дом на другом конце поселка и слушала селькупские сказки. Сказочнику Андрею Андреевичу Филатову было за семьдесят. Он всю жизнь прожил в лесу, не изменив исконному занятию селькупов. Старик ворошил поредевшие белые волосы, тихо улыбался в короткие седые усы. Светлело лицо, совсем по-детски, по-мальчишески светились глаза. Почти не осталось людей, знающих сказки своего народа. Когда я приходила, дом уже был полон ребятишек, много приходило и взрослых, особенно если не было света в этой половине посёлка. Ждали только меня, у моих ног ложилась лохматая собака. Горел в печи огонь, старик доставал кисет, неспеша набивал трубку и дымил крепким табаком, пыхтел трубкой сказочник, спокойно переводила его истории библиотекарь. Несмотря на то что в доме было человек 15-20, никто не возился, не разговаривал, не мешал слушать. Как неторопливый ручеек лилась речь старика, загорались смешинки в его зорких глазах. Он рассказывал историю о Немальпурхе. В полутора километрах от Нярыльмача – поселка в лесотундре, так называют местные жители Красноселькупск, и не относят это название ни к какому другому поселку, скрытая густой стеной лиственниц и берез стоит избушка. Избушка крепкая, но срублена она не как все деревянные сибирские дома. Бревно с бревном скреплены и положены не поперек, а поставлены в рост дерева. В потолке дырка. Дыра оставлена не для того, чтобы звезды по ночам считать, а чтобы уходил в нее дым от шомола, очага, значит. Так вот, жил в этой избушке Немальпурх с семью снохами. Семь же его сыновей промышляли в тайге. Дома появлялись редко, но с богатой добычей. Привозили соболя, песца, горностая, белку, о дичи и говорить нечего – её здесь дополна. Немальпурх – «старик в заячьей шубке» - герой многих селькупских сказок. Он мудрый, сильный, защитник и хранитель очага. От кого же защищал и хранил очаг Немальпурх? Грустные это сказки. Селькупы часто враждовали с ненцами, от них он и защищал свой скарб, своё жилище. В другой сказке, тоже весьма популярной, рассказывается о мальчике сироте, искавшем счастливой доли, справедливости, доброго царя. Не было имени у мальчика, было прозвище «торняк копый уколя» - телячья шапочка. По всей вероятности, сказке этой под четыреста лет, и шел мальчик, видимо, из торгово-промыслового города Мангазеи.

8


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Безвозвратно ушло прошлое. Остался такой же густой лес, омытые по весне водой проглядывают остатки знаменитого древнего города Мангазеи, где летом периодически ведут раскопки археологи. Невыдуманной сказкой осталось странное название поселка Кикке-Акки, что-то созвучное африканскому, а расположен он рядом с географическим центром Российской империи, который определил академик Менделеев. О богатствах же, что хранились в водах и на прибрежных лесных массивах, говорили за себя названия рек и озер. Знай, лишь переводи правильно и не промахнешься ни в глухаря, ни в куропатку. Щуку надо, к примеру, ее полно на реке Щучьей - Питчалкы, налима – есть Налимье озеро. А Хэлильто переводится просто Рыбье озеро. Есть Глухариная и Кедровая речки. Есть и услада глазу самого требовательного эстета – Лебединое озеро. Словом, богатая земля, за отдаленность от больших центров, труднодоступность свою именуемая «страной Селькупией». Лишь через годы в ее лесах пролегли газопроводы, поднялись буровые. Щедрая на флору и фауну Селькупия заговорила о своих тайных кладовых. Еще позднее, в 21 веке, мифы селькупов вошли в целый том уникальнейшего издания «Энциклопедия Уральских мифологий». Меня, словно магнитом, притягивал национальный колорит, жизнь и традиции разноплеменных северных народов, населяющих полуостров. За их спокойствием, молчаливостью виделась богатая историями, приключениями жизнь, мне хотелось писать о потомственных оленеводах, рыбаках. Не предполагала, что они не любят о себе рассказывать, что разговорить их практически невозможно – для них жизнь есть сегодня, а день сегодняшний понятен, на то он и день; и нет ничего удивительного в том, что трудно найти дрова для очага в зимнюю стужу, что волки рыщут след в след за стадами оленей. Побывав впервые на слете оленеводов в северном посёлке Ярсале, отправилась за сотню километров в ГТТ – полутракторе, полутанке за потомственным оленеводом в другой совхоз. По бездорожью в нем трясет ужасно, после нескольких часов поездки выходишь из железяки оглохшим. Но ничего, была довольна: вот завтра знаменитый оленевод, награжденный орденами и медалями, расскажет мне о своей интересной жизни и я напишу о нём очерк. Ни мой будущий герой, ни директор совхоза не возражали - напротив, старались помочь. Утром мы встретились с оленеводом в совхозной конторе, чтобы никто не смущал и не мешал, нас оставили одних в кабинете. О, как же было трудно и ему и мне! Он мог рассказывать легко и интересно о маршрутах, по которым каслали оленей, знал каждый ручеек, овражек, речку, и почти ничего не мог рассказать о своей семье, детях, предках. Ему было сложно вспомнить что-то, он не помнил имена всех своих детей, а у него их 11. Он устал, пил воду, попросил сделать перерыв, отдохнуть. Мне было его откровенно жалко: он искренне хотел помочь мне, но не понимал, зачем мне это нужно, он ведь ничего

9


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--особенного не сделал, просто, как и его отец, дед и прадед пасет оленей, и только. И, конечно, никакого дела не было ему до газеты, до того, что о нем узнают на всем Ямале, у него не было в этом нужды, только бы оставили его в покое. Так я и поступила, расспрашивала о нём у всех остальных, кто знал его, его семью, и какой-то материал сделала. Почти такая же история произошла у меня и с потомственным рыбаком на рыболовецких песках в Тазовском. На эти пески мы добирались на судне часов десять, отплыли еще ночью. Добрались до рыболовецкого судна, стоявшего на черной от ила речке. В красных спецкостюмах, не суетясь, выполняли свою работу рыбаки. Один из них и был героем моего будущего очерка, но так же, как и оленевод, отвечал весьма односложно. С час понаблюдала за рыбаками, потом пересела в лодку, чтобы добраться до плошкоута (это вроде плавучего склада для рыбы, её туда сгружают рыбаки, потом причаливает судно и забирает, чтобы отвезти на рыбозавод). Мы отплыли довольно далеко от рыбаков. Тишина давила сверху, она шла и от темной воды, которой вдруг начала наполняться лодка. Рыбак спокойно и молча подал мне пустую консервную банку, я начала также молча вычерпывать воду. Повалил крупными хлопьями снег, снежинки таяли, едва коснувшись тёмной воды. И совершенно отчетливо и просто пришли строчки: «И никто не узнает, где могилка моя…» Грубая и простая вещь не свершилась, дырявая лодка и расстояние до плошкоута, видимо, соотносились как-то: в лодку прибывало воды ровно столько, чтобы она не утонула вместе с пассажирами. На следующий день вместе с педиатром из Салехарда улетела в стойбище, что разместилось на берегу той же речки. Стояла осень, не облетели жёлтые листья тальника, довольно прохладно. В чумах свежо так же, как и в тундре, только без ветра. Но мамочки смело разворачивали младенцев и их слушали, смотрели доктора. Я мёрзла в осеннем пальто, малыши быстро синели, и от сознания того, что холодно, суровый быт и спартанские условия с точки зрения цивилизованного человека, казались невыносимыми. Эти первые поездки врезались в память. Больше не экспериментировала, не гонялась по тундре и рыболовецким пескам за потомственными оленеводами и рыбаками. Но много историй выслушала, горьких, грустных, поучительных, интересных, неординарные судьбы прошли, словно кадры киноленты, не всегда они были со счастливым концом, но наполнены содержанием, раздумьями о смысле бытия. И благодарна судьбе за то, что она подарила эти встречи, за то, что так много людей доверяли мне, столько потаенного рассказывали, делились сокровенным, о котором молчали годами. ��ногда было трудно разговорить человека. Он присматривался ко мне: можно ли доверять, поймет ли правильно? А если решал, то рассказывал такое, о чем и словом никогда не обмолвился ни жене, ни матери, ни сестре.

10


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ПОБЕДИВШИЙ СМЕРТЬ В

окружной газете «Красный Север» посчастливилось работать с

прекрасным ненецким поэтом Леонидом Лапцуем. У него был природный дар уважения к людям. Только родная и суровая земля могла наградить его не просто талантом, но и такими человеческими качествами, как любознательность, интерес к истории, к родине и природным тактом. Мы были, скорее, друзьями, чем коллегами, и мне хочется рассказать о нём. Для него, как я поняла тогда, было одно мерило: интересен или неинтересен человек. А широта интересов поражала, о чем мы с ним в утренних мозговых разминках только ни говорили. Часто разговор начинался вроде с пустяка. Помню, как однажды крутила в тундре вьюга, а он, небольшого росточка, плотный и быстрый, словно мельком бросил взгляд в окно, и снежная мгла множеством мыслей отразились на его лице. Это было беспокойство. Мне казалось, он был уже там – далеко, где-то у куропачьего чума. Может, от такого беспокойства пришли к нему строчки: …Метель метет напропалую. Как видно, Север – древний дед – Почуял силу молодую. Трясет гигантскою метлою Седою бородой своей И небо с мглистою землею Смешал, скрутил, как лиходей… А, может быть, совсем другие, но так похожие по настроению: Север злобно ворчит иногда, Как медведь, Упустивший тюленя. И вся тундра тогда – Как стада Перепуганных диких оленей. Он колючей трясет бородой, Засыпая порошей равнину… Леонид Васильевич работал редактором окружной газеты «Нарьяна Нгэрм», выходившей на ненецком языке. Текст набирался в ней покрупнее, чтобы видно было в слабо освещенном чуме. До Лапцуя делал газету поэт другого поколения Иван Антонович Юганпелик. Едва минуло парню семнадцать - удрал на фронт. Вернулся героем и инвалидом. О приключениях с его деревянной ногой любили рассказывать всякие байки местные острословы. А сказку его о хитром Нардалеко знали и дети и взрослые. Старшее поколение помнит его

11


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--сборник стихов «Харп», что с ненецкого переводится как «северное сияние». Я получила его с дарственной надписью « Пыдарьлал харп толха нгэя» - «Пусть твоя жизнь будет как северное сияние». Вот такая незаурядность. Вообще мне тогда фортуна улыбнулась - работала с талантливыми людьми… 1976 год. Салехард деревянный, с деревянными тротуарами и домами, разбросанный, с просевшими крышами построенных ещё заключенными бараками, которые стали квартирами, в одном из таких домов жила моя коллега Людмила Мазунина. Редактором «Красного Севера» был молодой, энергичный, всегда полный идей Владимир Дубровин. О нём редко вспоминают сегодняшние журналисты Салехарда. Самое прекрасное время – время молодых талантов. Именно тогда под крылом Дубровина собрались крепкие, одаренные люди, вернее он сколотил, по сегодняшним стандартам, команду единомышленников. У газеты поменялось «лицо», от художественно-беллетристического, аграрного направления ушли в сторону экономики, социальных проблем, которых в округе накопилось немало. Звезда геологии уже горела над Ямалом, фонтаны и первые скважины, обустройство первого на полуострове газодобывающего месторождения шло полным ходом. Эти события определяли творческие настроения журналистской братии по сути единственной тогда в Салехарде газеты. Юлия Юрьевна Лазарева заведовала отделом писем - душа особенно женской половины редакции и умница. Людмилу Мазунину, бесконечно преданную и увлеченную сельскохозяйственной тематикой - состоянием оленеводства, и особой её любовью была тема о возможностях развития земледелия на Севере, уже называла. Людмила устроила даже свою собственную тепличку у дома. В редакции трудились молодые, только что окончившие Свердловский университет супруги Кузнецовы, Людмила и Владимир, творческий потенциал их начал активно раскрываться, особенно у Владимира, он всегда находил что-то особенное, новенькое. Это «новенькое» приходило от общения с молодыми, комсомолией округа, с которыми он частенько встречался. Так что «свежачок» был оттуда. Темы геологии и рыбодобычи были у Николая Дудникова и Валерия Камитова. Георгий Никитин – заместитель редактора, мы трудились с ним в одной комнате, большой аналитик, до этого работавший собкором областной газеты «Тюменская правда». Александр Сущий – ответственный секретарь, Иван Вихрев – опытный журналист, из хлебнувших военное лихо. Газете всегда везло на талантливых фотокорреспондентов: старшего поколения – Ивана Ивановича Сычева, и молодого тогда Юрия Ленцова, они словно соперничали. Иван Иванович был заядлым охотником. Как-то уехал на долгое время на охоту, и меня, бесквартирную, поселил в своём доме, что стоял на высоком берегу Поляпты, у самого речного причала. За что была признательна. А сколько энергии шло

12


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--от Николая Сорокина – одна энергия! Он полгода писал с десяток страниц рассказа о лошади, потом о встрече с медведем на охоте и ничего не давал в газету, зато масштабно занимался хозяйством редакции – поставил на воду редакционный катер, и первый его путь навстречу обскому ветру привёл в восторг редакционную братию. Среди таких «крепышей» трудились молодые – учились, играючи жили, и все, как одержимые, творили, стремились каждый к своей высоте. Николай Дудников стал собкором «Российской газеты», интереснейшим писателем. Володя Кузнецов - редактор парламентской газеты «Тюменские известия», а его жена Людмила – ответственный секретарь областной газеты. Юра Ленцов успел написать книги, Людмила Мазунина все-таки уехала, как мечтала, на землю своих предков в «неперспективную» деревню Пермской области, где жили одни бабули. У неё был огород, наконец-то, на настоящей, а не на промёрзлой, земле, написала книгу. Почему говорю в прошедшем времени, - «успели», «был»? Да потому, что они рано ушли из жизни. Первым похоронили Сашу Сущего. Не помогла кровь, которую сдавала для него вся редакция, врачи. Ушёл из жизни Иван Иванович Сычев, Иван Демидович Вихрев… Тяжело вспоминать об этом, слишком рано как- то с ними всё произошло. Не стало Владимира Прохоровича Дубровина. После «Красного Севера» он несколько лет еще работал в российском еженедельнике «Экономическая газета». Но, видно, изматывающая, напряженная, на высоком накале редакторская работа сказалась необратимо на здоровье, хотя статистика общеизвестна: редакторы долго не живут. Собственно, не ради печального или, чтобы помнили, заговорила о друзьях-товарищах, а для того, чтобы поняли, в среде какого талантливейшего люда рождались мысли, стихи, очерки, поэмы. Не передать удовольствие и прекрасное настроение, которое появлялось, когда приходила пораньше утром – проходила по необычайно тихому коридору редакции и находила на столе книгу поэта. Это был вновь вышедший сборник стихов Леонида Васильевича с дарственной надписью от автора. У него была добрая традиция: свежую, только что вышедшую из печати книгу подарить своему коллеге, аккуратно положив на стол рано утром. Это всегда было приятной неожиданностью и радостью за его успех. В 1976 году Средне-Уральское книжное издательство выпустило его книгу «Победившие смерть». Ямальской весной, с только ей присущими особенностями, крохотными тонкостями, которые мог приметить лишь человек, выросший в тундре, родившийся в ней, веяло от первого же в ней стихотворения « Весна». В 1978 году это же издательство напечатало поэму «Эдейка». О мальчике, выросшем в стойбище, волею судьбы и по законом советского времени покинувшего его, чтобы учиться в интернате. По сути это -

13


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--автобиографическое произведение. Тема детей тундры, их насильственное перемещение в иную, незнакомую среду, какими были школьные интернаты, проходит через все творчество поэта. Мало того, что ещё маленьких детей отняли у родителей, увезли от маминой нарты, так ещё и кормили кашей и прочими суповыми, котлетными радостями, которые совершенно чужды ребёнку из тундры. Неслучайно есть в поэме глава под названьем «Строганина»: На обеды в интернате Обижаться нет причины, Но пришелся б очень кстати Здесь кусочек строганины. Или о странной встрече в Пуровской тайге, когда отец не хотел отдавать мальчика учиться, а старушка гнала случайного путника, бубня: Вон, вон, злой дух, иди своей дорогой, детей таёжных жителей не трогай и не садись у нашего огня! Однажды утром Леонид Васильевич, как обычно, вошел в мой кабинет и стал рассказывать о своём личном, что было удивительно и совсем не похоже на него. Рассказывать о том, что они с женой воспитывают приёмную дочь. Такая боль души прорвалась в человеке, ещё больше потемнели и без того его черные глаза, столько в них было грусти и печали. Их приёмная дочь ещё не поднялась, не выросла, но совершила безвозвратный шаг навстречу своей первой любви. Он очень переживал, думал о старости, в которой не станет она утешением, он говорил о их порушенной нежности и любви. Плакало сердце поэта. А вскоре он уехал в тундру улаживать раннюю, совсем необдуманную любовь дочери. Вспоминаю об этом потому, что история давняя, и всё давно там разрешилось, и дети, и внуки стали взрослыми. Но его боль тогда была огромной. И об этой человеческой драме он тогда рассказал мне. Приняла как знак особого доверия и долгие годы хранила его боль в своей душе. Соблазн же все глубже погрузиться в поэзию велик. Но я не задавалась целью анализировать творчество или паразитировать на его стихах. Слишком много написано всего: и хвалебного, и аналитического. Мне лишь показалось нечестным, если не поделюсь отдельными моментами из той жизни, когда он работал в редакции рядом с нами со всеми, и каким виделся в том мире, в те утренние минуты, когда рабочий день только начинался. Он был живым, энергичным человеком, и рядом ребята, которые не лезли за словом в карман. Порой кто-то из них подхихикивал над маленькими слабостями Леонида Васильевича. Мне, как новому человеку, было всё хорошо видно. Иногда это шло от собственной неспособности, огромных потуг в написании пустячной информации, невидения темы или незнания жизни. Сколько усилий в своё время приложила прекрасный человек Любовь

14


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Гавриловна Баженова, проработавшая много лет редактором окружной газеты, чтобы вывести таких великовозрастных детей в журналисты. Чаще всего поводом были споры Леонида Васильевича с молодым, только появившимся у него сотрудником газеты Фёдором, как тогда мы его звали, Яунгадом. Присмотрел он себе помощника сам, и не ошибся. Видимо, в поисках такого самородка, как Яунгад, и родились у него мысли в одном из его воспоминаний: «Я в жизни встречал много молодых людей, которые желали писать, но не получалось. Да, не каждому под силу этот труд. О людях, хорошо владеющих родным языком, не зря в народе говорят: он говорит так хорошо, как будто ест умело и ловко парное мясо – нгаябартархо». Фёдор – Хабычи всегда был и остается хорошим рассказчиком. Так вот, досужие «переводчики» говорили, что не о творчестве они спорили, оленей в тундре у Яунгада больше. За столько лет после смерти Леонида Васильевича так и не спросила у Хабычи, что же они так яростно обсуждали. И вовсе не из боязни получить подтверждение прагматичной теме, нет, конечно. Мне и сегодня думается, что это были другие споры. Яунгад только пришел в газету, и опыт его работы в журналистике, писательском деле равнялся нулю. Так что было о чем говорить и спорить чрезвычайно талантливому поэту и талантливому Хабычи, природный дар которого разглядел Леонид Васильевич. И полагаю, он догадывался о незлобных насмешках, потому что именно в эти годы родилось стихотворение «Улыбка», и в нём такие строчки: ….А ещё есть умники такие, Что убьют усмешкою кривою! Ну зачем уродуешь улыбку, Если впрямь ты парень с головою? Понять другой мир, другую цивилизацию прекрасной и тогда еще девственной тундры не просто. Куда проще, к примеру, выстроить собственную теорию о неталантливости сочинителя и гении переводчике. Думаю, согласиться или промолчать по поводу все-таки завистливых или ревнивых побуждений - все равно что предать старого друга. Давняя история, и выбросить те обстоятельства, какие бы побудительные мотивы ими ни двигали, было бы неправильно. Неправильным было бы умолчать о содержании и такой интеллектуальной разминки в первые минуты рабочего дня. Мне , пережившей много болей и утрат, очень понятно стремление родных сохранить даже маленькую память о близком, дорогом человеке. С какой подвижнической любовью собрано всё в доме-музее поэта его женой Еленой Григорьевной Сусой! Как трогательно и сокровенно говорит она о своем дорогом Леониде Васильевиче! Через много лет, попав в этот замечательный дом, испытывала благоговейные чувства и боль утраты,

15


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--утраты для Ямала, и одновременно очень родного человека, душа которого всегда стремилась к свободе. Думаю, не зря он в одно зимнее утро вспомнил о Ваули, человеке, родившемся в сорочке, из племени ненянгов Пиетато (Чистая вода). - На ямальской земле говорят, что в тундре каждый камень о Ваули помнит… О лидере восставших, говорят, что помогал бедным, справедливость восстанавливал, в обиду не давал. О вольнице Ваули слышали в Обдорске. Он ведь сам устанавливал цены в тундре на пушнину и запретил сдавать ясак. Легенда о потерянном солнце на Ямале, людях, бродивших веками в его поисках, не давала ему покоя. Перемены в быту, в сознании пришли в тундру и нашли отражение в поэме «Сполохи Севера». Он многому удивился бы сегодня: размаху газодобывающей отрасли – кормилице российской, поднявшемуся многоэтажными каменными домами Салехарду, но так же заботливо и бесконечно любил бы тундру и свой родной народ, которому отдавал все мысли и сердце. Тонкий звон колокольчика у крыльца его дома на высоком берегу, приветливый и строгий взгляд жены и друга Елены Сусой, совершившей свой гражданский подвиг, подвиг просветителя, ученогои трогательно любящей женщины – только такой ум и только такое сердце могло создать в собственном доме музей самого близкого человека, встречать в нём посетителей и друзей. Спасибо вам, Елена Григорьевна, за мужество, за встречу, за строгий помин за столом. Вы удивительная женщина, которая помогла поэту победить смерть. Его звезда не погаснет.

16


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ДРУГОЕ ИЗМЕРЕНИЕ Нет ничего невозможного для людей.

Квинт Гораций

Пришло новое время для Ямала. Создавался форпост газовой индустрии страны, строились газопромысловые установки на Медвежьем месторождении, поднимался первый базовый город. Мои командировки в Надым были прекрасной отдушиной, словно дышала свежим воздухом и полной грудью. Здесь все кипело, строилось, на главной улице города уже был ряд пятиэтажек и вдоль них тротуар. В конце рабочего дня его заполняли толпы людей, возвращавшихся с работы, и пройти среди них было приятно, создавалось настроение большого города. После тихого и провинциального Салехарда ощущение кипучей жизни на ударной новостройке приносило заряд энергии, вдохновляло и помогало в работе. Столько жизни было на по-настоящему великой стройке, что просто дух захватывало, и не заразиться энтузиазмом десятков тысяч молодых людей, приехавших со всех концов бывшего Советского Союза, было нельзя. Штабы действовали на пусковых объектах, в речном порту, регулярные сводки о выполненных работах напоминали фронтовые сообщения. Среди настоящих барханов белого песка рос, поднимался этажами приполярный город. Песок прерывался озерами, заросшими, затянутыми кочками, покрытыми мхом. Из воды торчали пни причудливой формы, черные от времени. Мертвую тишину болот разрывали молодые зеленые деревца. То на ровной площади белых песков, то, взгромоздившись на целые барханы, выступали низкорослые красавцы кедры. Удивительное сочетание сурового покоя, буйства живых красок и высокого темпа новостройки. Таким впервые увидела Надым. Башенные краны ворочали стрелами тогда у второго девятиэтажного общежития. Кладку его вела молодежная бригада Юрия Гоцина. В 1976 году не все в ней были асами. За год до этого у ребят с Черноморского флота не было ни деловой размеренности, ни вообще строительных специальностей, но чужаками в бригаде они не выглядели. Уже уверенно и твердо, похозяйски распоряжались у пакетов кирпича. Скупое полярное солнце вроде не припекало, но пот с парней катил градом. - Было желание остаться на Севере, строить город, - объяснял своё присутствие у Полярного круга Владимир Легостаев, один из них. В общем, моряки, пограничники и тысячи строителей прижились, их специальности монтажников, стропальщиков, плотников, каменщиков были

17


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--самыми нужными, самыми востребованными. Приобретали специальности в учебном комбинате. На белом песке с многоэтажными каменными домами не замечалась излишней суеты. Всего через пять лет по непроходимым болотам прокладывали уже четвертую нитку газопровода. Одновременно строился город и разрабатывалось месторождение, вводились в невиданно короткие сроки установки комплексной подготовки газа, компрессорные станции. И первопроходцам, ставшим уже старожилами, не примелькалась новизна домов, северная планировка микрорайонов, торговых центров, по сердцу уже был шум улиц, похожий на звуки совершенно обжитого, современного города. И в то же время сохранились внимание и душевность, какая-то домашняя теплота в отношениях людей, которую мы сегодня растеряли и которая так присуща русскому человеку. Эту ни с чем не сравнимую теплоту отношений ощущали с первой минуты. У аэропорта в ожидании пассажиров стоял вишневый «Икарус» с надписью «Миннефтегазстрой». Когда за последним из них закрывалась дверь, шофер совсем по-домашнему спрашивал: - Кто у нас сегодня будет кассиром? На единственном городском маршруте не было ещё ни кассы, ни кассира. Картонная коробка с мелочью переходила из рук в руки, пассажиры без суеты расплачивались, помогали друг другу. Автобус катил по дороге ровно выложенной бетонными плитами. Справа и слева от нее раскинулось «берендеево царство» - болота и болотца с дикими утками и торчащими в воде темными пнями – остатками деревьев, редкий лес. О размахе строительства можно было судить по такому факту. Летом только одним строительным трестом «Севергазстрой» возводилось более 120 объектов. Темпы рождались и в состязательности. Грамотно и продуманно организовывали соревнование среди работающих, бригад, управлений, трестов. Рождались десятки передовых починов. Это была целенаправленная идеология, и она приносила реальные результаты. Бригады, целые строительные управления выполняли задания пятилетки за четыре–три с половиной года. В июне комплексная бригада Юрия Панфидьевича Гоцина трудилась на устройстве «нулевого» цикла девятиэтажного кирпичного общежития, а в октябре строители сдавали первое в Тюменской области высотное здание. При этом ежедневно от надымских газодобытчиков страна получала 130 миллионов кубометров газа. Деловые качества молодых формировались в атмосфере постоянного творческого поиска. Труд многих отмечен правительственными наградами. Огромный размах работ покорил, забрал в плен сильных людей. И дело было вовсе не в большой северной зарплате. К тому же она не всегда и не у всех

18


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--была большой, как представлялась людям на Земле, часто её просто некуда было расходовать, и к отпуску собиралась приличная сумма. Из командировки я улетала в Салехард - город, где летом не заходит солнце, а Полярный Урал в его отблесках раскрашен красками, которые приходят только в снах. Улетала, чтобы в 1982 году вернуться в Надым вновь, и 18 лет работать в городской газете «Рабочий Надыма», неся тяжелую ношу главного редактора. Но прежде имела счастье увидеть, как строился Новый Уренгой, как жил он без выходных, повторяя судьбу Надыма – Всесоюзной ударной стройки. Листки календаря с расписанными выходными не могли соперничать с непрестанным гулом самолетов, темпами строительства городов на гигантском месторождении. Надым, Уренгой не знали выходных. В будни и праздники подавалось «голубое» топливо в магистраль страны, строились установки, поднимались дома. В каждом учреждении Нового Уренгоя в эскизах художников представлены многоэтажные дома и гостиницы, кинотеатры. И будущее нужно было приближать. Поэтому проблемы не уменьшались, а нарастали, как снежные лавины. Был учтен опыт Надыма: вагон-городок не врастал в пионерный посёлок, он оставался за чертой большой стройки. С момента высадки десанта, строительства первой улицы Оптимистов из двухэтажных деревянных домов рядом с Ева-Яхой, прошло достаточно времени. Вагончики росли, как грибы. В Нахаловке без разрешения местной власти рубили балки, подключали жилье к отоплению. В 1976 году с учетом будущей застройки пришлось уже освобождать территорию, на которой размещались вагончики. Для их отопления запустили отдельную котельную, для жителей открыли два магазина. Как и в Надыме, в Уренгое строительство жилья и социальных учреждений далеко отставало от возведения и развития промышленных объектов. Неорганизованной оставалась доставка почты. Наискорейший способ доставки телеграммы был с попутчиком до Надыма или Салехарда, где устойчивая связь. Тогда ведь не было мобильных телефонов, и основные новости приходили по почте, люди писали письма часто и много. Столовые, баня – все сложно решалось. Баня была, как шутил председатель поссовета П.В.Данильченко, на 19 тазиков. Каждый новый рабочий день был связан со словами «первый» и «впервые». Координацию на местах осуществляли руководители Мингазпрома и Миннефтегазстроя СССР В.С.Черномырдин, Р.И.Вяхирев, Г.И.Шмаль, В.Г.Чирсков, Ю.П.Баталин, В.Н.Курамин, помогал в решении проблем строительства председатель Совмина Н.И.Рыжков. Север испытывал людей, требовал полной самоотдачи. Здесь каждый ярче и оригинальней среднестатистического россиянина, наверное, потому, что проверяет себя в труднейших обстоятельствах и… становится самим собой. На Севере будто

19


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--сам климат выводит из человеческой массы всякую плесень. Может, здесь и начинается наша Родина, где добывают газ для всей России и половины Европы. Думаю, что большая редкость – видеть, как зарождаются прекрасные города. Она выпадает не всем. На далёком ямальском севере мне выпала редкая удача - быть свидетелем начала разработки большого газа России. Повезло, как и десяткам тысяч других, не побоявшимся стужи, полярных ночей и многого другого, и совершенно определенно знавших, что Надым не Крым, А Пангоды – не Сочи, А Уренгой - не Северный Кавказ.

20


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ВСТРЕЧА С ОСТРОВОМ Порою льдины, словно корабли, Причаливают к полосе прибрежной, Где остров «Белый» на краю земли Не расстается с белою одеждой.

Леонид Лапцуй

На край земли меня завела романтика

странствий. Профессиональное и

человеческое любопытство не давало покоя – две недели в месяц проводила в командировках. Побывала практически во всех отдаленных уголках, не говоря о промышленно развитых городах Ямало-Ненецкого округа. Писала по ночам, в гостиницах, что-то успевала, что-то оставалось. Оставалась не только творческая «заначка», но и «белые» пятна на географической карте. Таким неопознанным объектом был остров Белый. Он всегда тянул к себе, и в подсознании, как заноза, сидела мысль о том, что надо побывать в этой северной точке, без неё моя география на ямальской земле выглядела как бы неполной. Туда было сложно попасть – это мог быть только случай. И его послала судьба. Как раз тогда появился в Салехарде человек, прибывший с острова, где провёл не одну зимовку. Охотник из совхоза «Ямальский» занимался добычей песцов, он был самым удачливым не только на Ямале, но и в стране – больше его «белого золота» никто не добывал. И журналисты просто нарасхват пытали его, раскручивая тему одинокого охотника на необитаемом острове, Робинзона Крузо в северном варианте. Уже не помню обстоятельства нашего знакомства с ним, кажется, он пришел в редакцию, но именно он согласился взять меня на Белый. С каким скрипом удалось осуществить мою давнишнюю мечту, постаралась рассказать в очерке об островной жизни охотников и о своей тоже. Помог мне в этом директор совхоза «Ямальский» Георгий Николаевич Кадыров. Географическая точка совхоза – поселок Сеяха. Он расположен слишком далеко от больших дорог, на самом краю Ямала, на холмистых буграх. Кругом, сколько глаз достанет, неоглядная тундра. В тревоге за тех, кто без оглядки уходил в неё, порой беспечно вняв красоте и забыв о коварстве, не однажды сжималось сердце Кадырова. Истории всякие помнит. Однажды по весне заколобродил посёлок от одной только вести, что нарта унесла детей. Погибла семнадцатилетняя девочка. Двух детей, мокрых, уже засыпающих в снегу, нашла поисковая группа. О директоре, о том, как он находил общий язык с тундровиками, написала очерк. Но не поэтому, а в силу своего

21


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--опыта общения с людьми, он поверил в серьёзность моего намерения побывать на острове и помог, уговорил охотника взять меня с собой. В последний момент перед вылетом Георгий Николаевич снял с головы теплую шапку и протянул мне: - Пригодится. Об этой шапке с благодарностью вспоминаю и через годы, очень пригодилась на пронзительных Карских ветрах. Используя последний отпуск и свободу, отправилась погреться не к Черному морю, а на остров Белый. Думаю, определенно – меня вела судьба. Из века в век гнали ненцы оленьи стада до Малыгинского пролива, у самой кромки Карского моря ставили чумы. Севернее жизни не было. Севернее на арктических ветрах остров Белый. Там священные места, там обитают духи предков, туда попусту идти нельзя. Дорогу на Белый в исключительно редких случаях знали собачьи да оленьи упряжки. За помощью к предкам обращались в крепкие морозы, когда наведут они мосты через любые проливы и речки. Времена изменились. И винтокрылые машины в любое время года перекрывают пролив. Тяжело поднимался под завязку загруженный вертолет. Совсем низко пролетели над рекой. Пошли всё чаще песчаные берега, а извилистые разрезы земли всё увереннее заполнены снегом. И это в конце июля. Облака низко висели над землей. Прошли вдоль низменного побережья полуострова, за ним Малыгинский пролив, отделяющий остров от материка. Его можно назвать своего рода чертой, отделяющей мечту от реальности о «белом безмолвии» отважных первооткрывателей Арктики. Пролив пересекли от мыса Скуратова. Так же, как и пролив, неожиданно открылся рыжий, ржавый берег острова Белого. Мы двигались к западному побережью. Прошло ещё немного времени, и стих шум вертолета. Обступила серо-рыжая, с блюдцами болот, никогда не просыхающая тундра. На все четыре стороны, по всему кругу от нас просматривался горизонт. Чайки летали совсем низко. Они были хозяевами, не мы… Остров Белый - землевладение совхоза «Ямальский». Три лета подряд на нём трудились ботаники Ангарской землеустроительной экспедиции. Они исследовали природу, запасы корма для оленей, в основном в центре острова, и, сделав последние съемки оленьих пастбищ, улетели. На зимовку на острове оставались два охотника, с которыми я прилетела, обслуживающий персонал полярной станции и шесть собак. Самая давняя там прописка, с 1933 года, у полярной гидрометеорол��гической станции, носящей имя исследователя Михаила Владимировича Попова. Станция относится к Амдерминскому территориальному управлению по гидрометеорологии и контролю природной среды, которым руководил знаменитый полярник, океанолог, ученый Артур

22


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Николаевич Чилингаров. Все службы станции размещались в восьми одноэтажных домах на мысе Рагозина, недалеко от черной от времени деревянной четырехгранной пирамиды, называемой знаком Рагозина. На территории станции на берегу протоки стояло деревянное сооружение – Рагозинский маяк, по нему сверяли свои координаты суда, проходящие Северным морским путем.

23


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

НА КРАЕШКЕ ЗЕМЛИ Мечты придают миру интерес и смысл.

Анатоль Франс

Моя

история будет неполной, если не расскажу о станции на

самом

краешке земли. «Край земли» - так переводится с ненецкого Ямал. Его самая северная географическая точка и есть остров Белый. В журнале станции в разделе «История станции» прочла, что она открыта 1 ноября 1933 года. В дневниках станции, что вели полярники со дня открытия, остались имена первых метеорологов – А.А.Мещерина, В.П.Смирнова, А.П. Галле. Технический прогресс требовал более совершенной работы всех служб, в том числе на самых отдаленных, арктических широтах. В 1934 году Главсевморпуть для выполнения правительственного задания по строительству первого в Арктике радиомаяка на острове Белом направил М.В.Попова. С этого времени вся его деятельность связана с Арктикой: работал начальником передающего центра Диксона, бухт Тикси, Привидения и, наконец, Амдерминского районного метеоцентра. За успешное завершение работ по строительству радиомаяка на острове Белом получил благодарность знаменитого полярника Папанина. Попов был награжден орденами, с июня 1972 года станция и носит его имя. Давно уже каждый школьник знает, что самый распространенный метод исследования различных слоёв атмосферы – зондирование. Вот изучением процессов и явлений, происходящих в различных слоях атмосферы, и занимается наука аэрология. . Воздушные шары для исследования свободной атмосферы пытались использовать многие известные ученые: Лавуазье, Лаплас, Бертолле, ГейЛюссак. А первый в мире радиозонд был выпущен у нас в Павловске в январе 1930 года. Применение радиозонда для службы погоды - дело обычное. На полярной станции о.Белого запуском, обработкой поступивших данных занимались тогда аэрологи С.Перещепа, В.Разин, Г.Соловьева. Кому нужны их имена? Вопрос, наверное, правомерный, как и другой: а кто о них ещё вспомнит? Полярники – очень своеобразные, интересные люди, которые на голой, вечно в снегу земле живут годами, проявляя стойкость и великое терпение. Но, пожалуй, всех приспособленнее и терпеливее поморы. Из числа таких Валентин Разин. Острова для него родные, ему скучно на «земле», не

24


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--прельщала цивилизация. Валентин и родился на Новой Земле, а на Белом к нему все шутливо обращались - Полковник. Состав полярников на станциях постоянно менялся: более двух лет подряд специалисты не зимуют на одной. С психологической точки зрения, перемещение вполне оправданное, правильное. И получалось, что почти все они знали друг друга. Есть еще одно существенное уточнение в названии станции – это станция ракетного зондирования атмосферы. Ракеты используются уже для исследования высоких слоев атмосферы. Кстати, и первая в мире метеорологическая ракета создана также в России в 1933 году. А сразу после войны была основана Всемирная метеорологическая организация. В ней есть комиссия по аэрологии. Последняя установила международные дни повсеместных единовременных наблюдений. На станции Попова запуск ракеты также ведется всегда в один определенный день недели. Он самый хлопотный. Руководил группой ракетчиков Олег Соловьев, муж Галины Соловьевой. Олег окончил институт имени Баумана. Первая его зимовка была на Земле Франца-Иосифа, работал в обсерватории Антарктиды. У пульта управления, на стартовой площадке сосредоточенные, внимательные лица ракетчиков, расчетливые, точные движения. Объявляется часовая, 45, 30, 15-минутная и т.д. готовность. Не Байконур, конечно, но зрелище впечатляющее – с грохотом, снопом огня стремительно вырывается в небо ракета. За ней постоянно следит радиолокационная служба, принимает наблюдения по всей траектории полета. Так было, разумеется, до пожара, который уничтожил ангар с хранящимся в нём ракетным комплексом. С острова каждые сутки по радиосвязи уходило восемь синоптических и три аэрологических сводки, передавали 16-17 параметров для авиаторов, в течение 5 минут сообщали о приближении шторма, шли информации «Море», раз в неделю - «Ракета». 830 раз в месяц полярники выходили на связь с Амдермой. Аэрологи, радиосвязисты станции ни на минуту не опаздывали в передаче информации, качественно её обрабатывая. Только благодаря такой оперативности, технической оснащенности, ответственности людей, работающих на 73 градусе полярной широты, получила право на жизнь фраза: «Погоду заказывают на Белом». Загадочные арктические острова. Они словно магнитом тянут к себе. На Белом первый раз издали видела на льдине, проплывавшей в море, белого медведя, терзавшего в кровавом месиве свою добучу. В другой раз хозяин Арктики здоровенный красавец бродил прямо у каюткомпании. Такую же необыкновенно красивую в своей суровости и девственную природу наблюдала и на острове Вайгач, куда прилетала позднее. Остров, последними отрогами Уральских гор, уходящий в прозрачную чистоту

25


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Карского моря, совершенно очаровал. Стоишь на таком каменистом отроге и рядом на глубине метров пяти видишь все камешки. Чистота и прозрачность вод очаровывают и притягивают. Бескрайнее синее с белоснежными льдинами море, от которого трудно оторвать взор. Любопытные мордочки нерп часто показывались на поверхности, они беспечно ныряли, словно радуясь чему-то. Дружной стаей бродили за мной лучшие друзья полярников - собаки. Видимо, охраняли меня, хотя за плечами всегда было ружьё. Видела, как переваливаясь, но довольно быстро продвигался к жилью огромный белый медведь, затем развернувшись, побежал к морю, легко плюхнулся в холодную воду и поплыл, скрывшись в тумане. Но его успел заснять оператор, который с двумя билогами наблюдал за островными птицами. Мне довелось увидеть совершенно тёмное небо от огромного количества птиц, улетавших с Белого. Их исход продолжался не один день. Какой же шум они устраивали по утрам! Ощущение такое, что ты находишься на огромной птицеферме - все кричат, гогочут, крярают. На островах случайных людей не встречала, залётные держатся недолго. В принципе велико желание человека познать мир. Во имя его познания отправлялась и плохо оснащенная экспедиция Георгия Седова, замерзал во льдах «Святой Фока», шли ледоколы и пароходы «Г.Седов», «Ермак», «Челюскин». Особый дух и особая острота приключений привлекали не робких. Истории об экспедициях, старых полярниках увлекательны, их знают и вспоминают. Наверное, и они вместе с книгами, фильмами, которые смотрят по 10 и более раз, связью и прочими атрибутами цивилизации помогают сегодняшним островитянам выдерживать однообразие в белом безмолвии, а порой двигаться по своему, особенному пути, который похож на героическое преодоление. И в этом по справедливости надо отдать должное новому поколению полярников. Не знаю, как сложилась судьба Табриса Шарафиева, но, чтобы попасть на Белый, он три месяца ждал вертолёта в Амдерме. После Самарского политехнического работал в конструкторском бюро Питера, занимался горным туризмом, проводил отпуска на Памире, который больше нравился за малую обжитость, Кавказе, сплавлялся на плотах. Так оказался на станции. Перечитал всё в библиотеке, осталась политическая литература, решил изучать труды главного экономиста социализма, благо было время, взялся за «Капитал» Маркса. Табрис отвечал здесь за магнитное поле земли. Снимал пленку с прибора, определяющего это поле, проявлял и отправлял в Амдерму, датчик же записывает все бури, потоки ионизирующих лучей. Самое же неожиданное в том, что и остров на арктической широте – не сама цель Табриса, он был промежуточным на пути в Антарктиду, сразу, без полярных зимовок, туда не берут. Зимовал он на Белом тоже не как все: спал в палатке, которую к утру частенько заносило. Это и была его тренировка перед

26


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--южным полюсом, плюс дальние маршруты по острову в поисках «головы» ракеты. Группу полярников, в которой был Табрис, мы и встретили в первые минуты, прилетев на Белый. Через пару лет, уже в Надыме, по «почте» полярников дошло известие: Табрис зимует в Антарктиде. Ещё об одной встрече на станции Попова, оказавшейся важной в жизни, хочу рассказать. Именно романтика северных трудностей и открытий привела в ледяные пустыни тогдашнего заместителя начальника станции Эдуарда Николаевича Затолочина. - Это ведь со стороны кажется, жизнь среди медведей красива и экзотична, а зверь есть зверь. И никто не может поручиться за него и знать, что он замышляет, - говорил Эдуард Николаевич. – Выработалась привычка - быстро и внимате��ьно оглядывать всё вокруг, когда выходишь из помещения. Первая зимовка на острове Виктория определила его судьбу. Соответственно, и мою тоже. Не думала, не подозревала, и повода-то не было. Но через год после встречи на Белом он нашел меня, и мы поженились. Вот такой поворот, и такие они, полярники. А пишу эти строчки о близком человеке не потому, что скромность покинула меня и совершенно личное стало важнее всего, как это случается со многими сегодняшними авторами. Нет, пишу в память о добрейшем души человеке, которого больше нет. Он зимовал на островах Карского и восточных морей. Эту «ходячую энциклопедию» и прекрасную бескорыстную душу знали все полярники Амдерминского управления.

27


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

РОМАНТИКА СТРАНСТВИЙ На

Белом

жили физики и лирики. Физики, окончившие прекрасные

столичные институты и готовившие к стартам ракеты. Лирики, романтики, которых позвали далеко за Полярный круг овеянные легендами рискованные экспедиции отважных первопроходцев, знаменитых полярников. Суровое северное безмолвие одинаково притягивало тех, кто отправлялся в царство льдов в 17-19 веках и в 20-м тоже. Одним из них был Э. Н. Затолочин. Он провел на островах северных морей Ледовитого океана 33 года - целая жизнь! Иисусу Христу хватило этих лет, чтобы сделать бессмертными наши души. Аскетическая жизнь в ограниченном пространстве, окруженная бесконечными снегами, вполне устраивала Эдуарда Николаевича, словно алмазные грани, она высвечивала его незаурядную индивидуальность. Тогда на Белом много обязанностей ложилось на плечи Затолочина. Закончил военное училище связи, заочно институт. Спокоен, выдержан. Невооруженным глазом было заметно, что уважают его на станции за сдержанность, за такт, за многолетние зимовки. - Не надоело за столько-то лет кочевать по островам? – спросила тогда его. - На материке я тоскую об Арктике и ищу отговорки, чтобы не уезжать отсюда, - ответил он. – А работа самая обычная, с той лишь разницей, что люди не ходят на производство. Они здесь живут. Отсюда – десятки проблем – от микроклимата в коллективе до снабжения. Снабжалась станция один раз в году. Приходил в навигацию теплоход. Выгружали на берег квашеную капусту, коров, свиней, горючее и прочее, прочее. Каждый день тогда, как в страду у земледельцев, становится напряженный. Трудностей много. Их-то и надо уметь преодолевать, чтобы навсегда остаться в плену у Арктики. Полярники Амдерминского управления гидрометеорологии и контроля природной среды, перемещавшиеся с одной станции на другую, работали практически на всех. Не обошел Затолочин полярной зимовки и на Новой Земле, где находился засекреченный ядерный полигон могучего Советского Союза. Самолет с военными и полярниками отправлялся вовсе не на Землю, а в «Амдерму-2». Так объявляли в аэропорту, соблюдая конспирацию закрытого военного объекта. Ядерный полигон был создан в 1954 году, в разгар «холодной войны», для испытания ракетно-ядерного оружия. Ледниковый безлюдный остров стал удачным местом. Сотню семей ненцев, когда-то кочевавших здесь, переселили на материк. Оставался поселок

28


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--испытателей, полигон и полярная станция. Районы с повышенным уровнем ионизирующего излучения были там, где до 1963 года проводились наземные испытания. Осенью 1961 года бомбы взрывали несколько раз в неделю. 30 октября взорвали самую большую, которую остряки окрестили Кузькиной матерью. Как известно, именно Кузькиной матерью Н.С.Хрущев пугал западный мир.

29


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

30


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

31


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

РОДНАЯ ЖЕМЧУЖИНА …Мы живем, чтобы оставить след, дом иль тропинку, дерево иль слово.

Расул Гамзатов

Наша жизнь настолько многогранна, что

веками палитра её красок не

перестает удивлять философов, вдохновлять художников. Казалось бы, какое отношение к философским категориям имеют сугубо практические дела, но, как ни странно, людей дела, не перестают удивлять необыкновенный феномен природы на Ямальском полуострове и связанные с ним события недавнего прошлого. Надым, точнее Старый Надым, оказался в центре печально знаменитой 501-й стройки ГУЛАГа. После войны, в 1947 году был разработан проект освоения Сибири и Крайнего Севера – разведочное бурение и прогнозы академика Губкина предвещали небывалые запасы газа и нефти. С этой целью начато строительство железной дороги, которая должна была в перспективе связать западную часть России от Петербурга и Архангельска, Баренцева моря до Оби, Енисея и далее к Беренговому проливу. Дорога обеспечила бы доступ круглый год к запасам Ямала, Таймыра, Якутии, Чукотки. Тысячи заключенных со всего Советского Союза были согнаны в глухую лесотундру для воплощения проекта века. Дома для заключенных и обслуги ещё долго оставались жильём для салехардцев, в театре разместилась окружная газета. На строительство привлекались все, какие необходимо специалисты, материальные ресурсы. Железнодорожное полотно выкладывалось из шпал царской России, Австрии, Германии кайзеровских и гитлеровских времен, Англии. Уже в 1950 году можно было доехать от Лабытнаног до Воркуты и Москвы. Через два года открылось движение от Салехарда до Надыма. Вдоль магистрали установили телеграфные столбы для прямой связи с Москвой. Со смертью Сталина прекратило существование Главное лагерное управление, прекращено и строительство. Но и через полвека лежит железнодорожное полотно, где-то провисли рельсы, разрушились от воды и времени мосты, рухнули перекрытия, а в иных местах можно и сейчас проехать на дрезине. В конце 70-х мы с друзьями, чаще всего это была устоявшаяся компания – Людмила Мазунина, Валерий Камитов с женой Лидой - отправлялись из Салехарда по железной дороге за грибами; зимой катались на лыжах. Обследовать историческую достопримечательность не однажды выезжали экспедиции из Москвы,

32


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Салехарда, Надыма. Находили вполне пригодные для зимовки бараки заключенных, сохранились и наблюдательные вышки, и колючие ограждения – неотвратимые свидетельства эпохи сталинизма. Словно неотъемлемая часть истории о «мёртвой» железной дороге жил у реки Надым на 107-м километре Аполлон Кондратьев. Жизнь его прошла в трёх исторических формациях, но их смена не повлияла на его душевные запросы, внутренний мир, они оставались неизменными. Его все знали и называли Графом. Он рос до революции в одном из роскошных особняков Санкт-Петербурга с гувернантками, няньками и прочей прислугой, общался с представителями высшего света. Называли Графом, может, за аристократическое происхождение, а, может, за то, что был женат на графине. Отнюдь не загадочная причина определила его лагерную судьбу. Журналисты предпочитали не упоминать о том, что в Великую Отечественную войну он попал в плен. Власть не замечала опального господина, категорически не принимали ветераны - за предательство, в плену работал на немцев. Гидролог водомерного поста, писал картины, читал газеты и литературу на французском, английском, играл на пианино, охотился. Настоящая же профессия – строитель железнодорожных мостов. 501 стройкой востребован по назначению. Такой он, суровый край, принимал всех и вознаградил сторицей запасами минеральных ресурсов. Выдающимся, исключительным явлением стало освоение этих богатств, происходившее стремительно, с молодым задором и азартом. Город на белом песке стал «северной жемчужиной» неспроста. Бассейн реки Надым издавна богат ягелем. «Няда» с ненецкого переводится «мох», «няйдем» означает «мшистое место». Для ненцев, живших и каславших стада оленей, здесь было хорошее место, пригодное для жизни, счастливое. Так что Надым наш – город счастья. Наверное, это в самом деле счастье – жить в городе, который навсегда подарил тебе ощущение молодости, красоты человеческих взаимоотношений, душевного подъёма и свободы. Люди его, совсем разные, но одинаково влюбленные в северный край, объединены одной идеей, целью, которая помогла всем вместе выстоять, приняв на себя неустроенность быта, бездорожье, тучи гнуса, и не пожалеть о своем выборе. Память ветеранов хранит много драматических и торжественных моментов, которые пережили. Жили без комфорта, вагон- городки росли, как грибы, и названия у них были чудные – Гороховка, Нахаловка, милые – Снежный, суровые – Северный. Сегодня многие говорят о системе идеологической обработки, замешанной на романтике и энтузиазме целого поколения. Я же и вместе со мной тысячи людей, думаю, не разделяют такую точку зрения на прошлое, хотя не исключаю, что определенная эксплуатация патриотических чувств имела место. Романтики же были во все времена: зов странствий вёл по

33


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--неизведанным дорогам всегда, желающих отправиться в рискованные экспедиции было предостаточно. И сегодня мы восхищаемся их подвигами. Десятки тысяч людей, услышав об открытии планетарного масштаба запасов углеводородного сырья, устремились на Крайний Север. В конце концов, право определить свою судьбу было у каждого, и каждый сам выбирал. Посланцы всех республик бывшего СССР приехали осваивать и обустраивать месторождение Медвежье. Здесь не было размеренного ритма заводской жизни, всё бурлило, кипело. Трудно представить, но все блага цивилизации создавались на пустом месте. Вообразить себе гигантский масштаб стройки, где в одно и то же время на площадках города и месторождения день и ночь работали сотни различных организаций, десятки тысяч людей и сотни механизмов, не под силу далекому от всего этого человеку. Каждый новый рабочий день был событием. Объединенные одной целью, полные энтузиазма и воодушевления, надымчане сумели впервые в мировой практике за короткий срок построить город, запустить на проектную мощность громадное месторождение. Вместе люди совершили подвиг. В числе первых на необжитую и суровую землю десантировались строители. Такая работа - возводить там, где ничего нет. На месте базового города газодобытчиков и строителей Надыма располагался лишь десяток бараков для заключенных, оставшихся от знаменитой 501-й стройки Москва-Воркута-Салехард-Игарка. Исторически же город и стройка берут свое начало от фактории в среднем течении реки Надым. В 1929- 1930 годах её населяли раскулаченные и спецпереселенцы. А в 1951 году на станции Надым построены административные здания, двухквартирные дома и работало около пятисот человек. В лесу стояли просторные бараки для заключенных и поменьше - для обслуги, занесенные снегом. Среди бескрайних снегов зимой и, утопая в песке летом, жили те, кто обслуживал телефонную линию Москва – Игарка и радиостанцию. В июле Стройка приказала долго жить. А мощный фонтан газа в мае 1967 года на скважине Р-2, полученный бригадой бурового мастера Засекина, предопределил строительство приполярного города и дальнейшее развитие событий во всей Западной Сибири. Значение Надыма как раз и состоит в том, что он стал стратегически важным городом - плацдармом для промышленного обустройства не только Медвежьего, но и таких гигантов, как Уренгойское, Ямбургское месторождения. В привычном понимании профессиональных строителей освоению промысла должно предшествовать строительство города, обустройство базы. Месторождение же начали осваивать без особой подготовки. Одновременно велось строительство промышленных и гражданских объектов. Смелые, неординарные решения, сложность задач и их выполнение покоряли, изумляли и казались совершенно нереальными. Десятки проектных

34


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--институтов, заводов и тысячи энтузиастов энергично работали над продвижением большого газа Тюмени. Строители приняли на себя всю тяжесть выполнения поставленных задач. А оставшиеся бараки сталинского ГУЛАГа стали отправной точкой, к ним потом добавились палатки, в которых нередко за ночь волосы покорителей примерзали к кроватям. В июле 1968 года пришла первая баржа с материалами и десантом строителей. Через месяц к пятидесяти рабочим присоединилась еще сотня. Осенью приехали солдаты, отслужившие срочную службу, они-то и разместились в палатках. Стройгородок обживался и рос. К концу 1968 года здесь трудились уже более трёхсот человек. На базе подразделений «Шаимгазстроя» в 1969 году образовался комсомольско-молодежный трест «Севергазстрой». Хорошо известен приказ № 136 Министерства газовой промышленности, по которому трест должен заниматься обустройством газовых месторождений, строительством жилых и культурно-бытовых объектов на севере Тюменской области. Главной задачей стало ускоренное обустройство Медвежьего и строительство города Надыма. А на базе спецуправления №19 в Тюмени был образован комсомольско-молодежный трест по монтажу блочно–комплектных устройств и сантехнических работ - «Тюменгазмонтаж». Строительные управления формировались из демобилизованных солдат, принявших решение вместе отправиться на Всесоюзную ударную стройку, молодых рабочих, вчерашних студентов и целых бригад с заводов и фабрик, сельскохозяйственных предприятий. Были строительные отряды «Молодогвардеец», пограничников Дальневосточного округа, особенно много молодежи ехало с Украины. Географию страны здесь можно было изучать по надписям на зелёных куртках стройотрядовцев. Строительные подразделения состояли в основном из энтузиастов, ехавших «за туманом и за запахом тайги», или прагматиков, мечтавших о большом заработке. Надо заметить, что, действительно, не все были обучены строить, но случайные люди встречались редко. Имею в виду не тех, кто не выдерживал трудностей, гнуса или холода, погнался за «длинным рублем», а негодяев или уголовных элементов. Существовал пропускной пограничный режим, без вызова или направления никто не мог проехать сюда. Это жесткое условие позволяло подбирать кадры без суеты, регулировать возрастной уровень и было определенным фактором для создания на осваиваемой территории особого психологического микроклимата, доверительных, товарищеских отношений. В первые годы строительства города никто не навешивал замки на свои балки, а заработанные тяжелым трудом деньги чаще всего хранились в тумбочках или открыто на столах, и никому не приходило в голову их брать.

35


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Людей захватили своей неповторимостью реальные дела, масштабы, никто уже не жалел о том, что не получился город под куполом, какой задумывали проектировщики. Ведь город мечты стал действительностью. Неустроенность, определенные сложности и работа без конца и края воспринимались как непременные составляющие. Захватывающему и многотрудному делу очень пригодился опыт первого управляющего трестом «Севергазстрой» Анатолия Михайловича Мандриченко, человека прямолинейного, не щадящего себя, убежденного сторонника создания крупных комсомольско-молодежных коллективов. В числе первых руководителей, на плечи которых легла ответственность за выполнение сложных задач, были главный инженер «Главтюменнефтегазстроя» Юрий Петрович Баталин. Беспокойный, сохранивший в душе романтический настрой до преклонных лет, первый главный инженер, а затем управляющий трестом Юрий Александрович Струбцов. Особый почерк был и у их смежников, коллег, работавших рядом: трест «Тюменгазмеханизация» возглавлял Владимир Григорьевич Чирсков, а «Тюменгазмонтаж» – Игорь Александрович Шаповалов. Эти имена северянам говорят сами за себя. Стройка на 65-й параллели находилась под непосредственным контролем первого секретаря Тюменского обкома КПСС Бориса Евдокимовича Щербины, возглавившего впоследствии Министерство строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР. Именно на эти годы приходится формирование строительной элиты ямальского Севера, ставшей гордостью города, округа, области, страны. Энергичными, ответственными и организованными были бригадиры Юрий Гоцин, Владимир Шевцов, Николай Дрофа и многие другие. Люди проверяли себя в новых условиях, и становилось ясно, чего стоит каждый. Воля, характер, упорство и выносливость противопоставлялись сложнейшим условиям. Только на Севере человек, который хочет и может чего-то достичь, непременно осуществит это. Здесь профессиональные и человеческие амбиции можно было реализовать сполна. Вот почему десятки и сотни активных людей, пройдя школу выживания и профессионализма в высоких широтах, стали крупными организаторами, руководителями высокого уровня. Прежде же им всем пришлось преодолеть сложную задачу по организации работ на труднодоступных строительных площадках, какими представлялись Надым и Медвежье. Определилась чрезвычайно сложная транспортная схема: необходимые грузы, стройматериалы доставлялись по железной дороге на станцию Лабытнанги и затем уже переправлялись по зимнику в Надым. Другой путь шел по реке Надым. По ней в короткую летнюю навигацию завозилось как можно больше железобетонных изделий, металлических конструкций, кирпича, оборудования для обустройства газовых промыслов, возведение городских объектов. Материалы

36


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--доставлялись с большим запасом, чтобы хватило для работы на долгую полярную зиму. Грузы шли с комплектующих материально-технических баз Омска, Тобольска, Тюмени. В навигацию вся жизнь как бы смещалась на берег реки. Здесь круглые сутки пришвартовывались баржи, хотя швартоваться-то особо было не к чему, только к пологому песчаному берегу. Работали краны, сотни автомашин перевозили грузы с барж на строительные площадки. На дебаркадере у начальника пристани Александра Николаевича Яскевича проходили постоянные заседания штабов, контролировались графики разгрузки барж, простои или задержки были чрезвычайным событием. Бывая в командировках в Надыме, не однажды присутствовала на заседаниях такого штаба, его вёл второй секретарь горкома Александр Адамович Шульга. Вёл энергично и жестко. Не могу удержаться и не процитировать строчки поэта-северянина Альфреда Гольда, друга нашей семьи, точно отразившие обстановку того времени: Бетонные плиты Сгружали с барж, На берег, в песок Цвета спеющей ржи. А солнце лупило! В набеге волны Стонали стропила, Натяжней струны… Многое тогда держалось на силе характеров и всеобъясняющем «надо». Технический проект первой очереди строительства предусматривал создание города с населением всего лишь в 12 тысяч жителей. Численность впол��е отвечала потребностям Мингазпрома, т.е. числу обслуживающего персонала газовых объектов. При этом не учитывались интересы других министерств и ведомств, которые бы увеличили число пребывающих. Кто-то же должен учить детей газовиков, лечить, обслуживать. Жизнь и масштабы освоения внесли серьёзные коррективы, проекты менялись, и в результате мы имеем то, что имеем – один из красивейших городов Ямала и Сибири. Наш город начинался не с высотных зданий и широких улиц. В Надыме в своё время отказались от строительства необходимого пионерного посёлка и деревянных домов. Недостаток жилья на первом этапе восполнялся привезёнными вагончиками и строительством балков. Пионерный выход не предусматривал комфорта – лишь бы было где жить людям. Потому в самом центре ещё долго сохранялись «образцы» 501-й стройки. А вагончики, которых насчитывалось более трёх тысяч, не считая вагон-городков строителей трубопроводов, росли прямо на месте будущей застройки. Морозы давили за минус 50, поэтому утеплялись они основательно. Так что и через годы вагончики и балки невозможно было легко снести, и они долгие годы, как раковая опухоль, не исчезали, а разрастались.

37


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Город застраивался капитальными зданиями. Проводилась неоднократная корректировка проекта застройки. Первоначально он был спланирован безупречно с точки зрения геометрии – в виде треугольника. Самой важной особенностью в освоении и развитии было то, что производственные мощности, месторождение развивались гораздо быстрее, чем рос сам город, ещё медленнее развивалась его инфраструктура. По существующей методике определения масштабов срок первой очереди строительства города должен соответствовать сроку ввода в действие мощностей первой очереди производства. В марте 1972 года на первой установке ГП-2 загорелся факел, а после 20 апреля началась промышленная эксплуатация Медвежьего. Торжественные минуты пуска, радость победы, ликование – все было. Вслед за первой установкой в предельно короткий промежуток времени – до 1975 года ввели уже 5 газопромысловых установок. В 1977 году первый генеральный директор объединения «Надымгазпром» Владислав Стрижов говорил уже о выходе на проектную мощность месторождения Медвежьего. Через год после этого события министр газовой промышленности Сабит Оруджев поздравлял с вводом в разработку и подачей газа с ещё более мощного месторождения Уренгойского. Опережающие темпы строительства УКПГ, газопроводов никак не соответствовали темпам строительства города. Месторождение Медвежье досрочно было выведено на проектную мощность, а строительство первой очереди города не завершено. Чем объяснить отход от классической международной схемы? Все знали простой, как сермяжная правда, ответ: страна за «железным занавесом», задыхалась от отсутствия инвестиций и единственным источником был экспорт природных ресурсов, в нашем случае – ямальского газа. И потому главное – дать газ любой ценой. Неимоверными героическими усилиями, ценой здоровья многих тысяч первопроходцев газ пошёл по трубопроводам. По-настоящему лишь через шесть лет после присвоения Указом Президиума Верховного Совета РСФСР официального статуса – 9 марта 1972 года – город вступил в третий этап, наиболее ответственный для формирования современного облика Надыма. Задачей всей местной власти (она концентрировалась отнюдь не в Совете народных депутатов, ею реально обладал «Надымгазпром» - генеральный заказчик строительства города) стало совершенствование архитектурного планирования города, его социальное развитие, обеспечение комплексной застройки. С другой стороны, максимально возможные объёмы городского строительства лимитировались не столько капитальными вложениями, сколько реальными возможностями подрядных организаций с учетом их высокой занятости на объектах производственного назначения. Поэтому, помимо жилья, в городе велось строительство только самых необходимых социальных объектов: школ, детсадов, блоков первичного обслуживания.

38


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Основным подрядчиком на строительстве объектов коммунально-складской зоны и объектов соцкультбыта выступал трест «Севергазстрой». Первые десять лет перед севергазстроевцами стояла одна главная задача – строить город. В то же время его силы отвлекались на возведение промышленных объектов. К тому же проектный институт ЛенЗНИИЭП задерживал выдачу проектной документации. Вот и получалось, что капитальные вложения на городские объекты осваивались далеко не в полном объеме. Событием не только для надымчан стала первая пятиэтажка, построенная в 1972 году на улице Зверева, которая тогда называлась «Снежной». Это была первая панельная пятиэтажка на всем Ямале. Радости не было конца, в ней расселяли строителей, и по сути она тоже стала общежитием, только в капитальном исполнении. Тогда-то выпало счастье моей соседке Валентине Чермных и её мужу Владимиру справить новоселье. Им выделили кухню в трехкомнатной квартире – и это было большой радостью. Настоящие барханы белого песка в самом центре города постепенно исчезали. Их поглотили новостройки. Поднимались пятиэтажные дома, вводились жизненно важные объекты, уже просматривалась улица. В 1974 году горбольница приняла своих пациентов. Вместе с другими врачами первых больных принимала Раиса Кузьминична Умярова - прекрасный, энергичный, полный оптимизма человек, надежный друг нашей маленькой семьи, наш доктор, с которой у нас сохранились добрые теплые отношения на десятилетия. Это было начало, ради которого в суровой тундре день и ночь трудились люди. В 1975 году, отогревая промерзшие стены авиационной техникой, строители подготовили помещение для монтажа типографского оборудования. Первый редактор газеты Василий Понамарев занимался в основном техническим обеспечением, его стараниями возможен стал выпуск 1 марта 1975 года первого номера городской газеты «Рабочий Надыма». Информационный голод ощущался довольно остро, люди зачитывались газетами недельной давности, и выпуск общегородской газеты был необходим и, безусловно, стал значимым событием. В 1976 году башенные краны ворочали стрелами уже у девятиэтажных общежитий на Комсомольской улице. Впервые на Крайнем Севере строилось высотное здание. Кладку вела бригада, которую возглавлял Юрий Гоцин. Легендарная личность не только среди строителей, глубоко порядочный человек, с целым «иконостасом» высоких правительственных наград. В 1985 году ему присвоили звание Героя Социалистического Труда. Ни почет, ни звание Героя не убавили в нём природного такта и рассудительности. А бригада его называлась в духе того времени: комсомольско-молодежная имени Николая Островского. Она насчитывала почти двести человек, работали в ней бывшие пограничники, моряки. На её счету десятки

39


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--построенных зданий – жилых, административных, социального назначения, школы. Бригада работала в составе КМСМУ-2, коллективом которого выполнен большой объем работ. Впоследствии руководил управлением известный строитель Авхат Ганиевич Ганиев, о его профессиональных и высоких человеческих качествах горожане знают. Время плотно заполняли события, дела, и казалось, что оно измеряется не часами, а секундами – так много в нём спрессовано. Ни отечественная, ни мировая практика не знали таких высоких темпов, масштабов освоения. Восьмидесятым годам характерен уже иной стиль жизни надымчан. Это было время грамотного формирования социальной инфраструктуры. Как все мы радовались появлению бассейна на студеной земле! В 1985 году построен спортивный комплекс «Молодость» и в нём бассейн, затем открылись красавец Дом культуры «Прометей», детская музыкальная школа, в которой девять лет проучилась моя дочь. Сколько блестящих талантов сформировалось на сцене «Прометея»! Их выступлениям аплодировали в российских городах и за рубежом. Дети с радостью пошли на занятия во всевозможные студии, кружки художественной самодеятельности. Интенсивное строительство стало возможным с созданием базы стройиндустрии. В 1977 году начал работу завод крупнопанельного домостроения. Благодаря ему в 80-е годы форсированно сооружалось жилье Приполярного города. И каким бы плотным не представлялся график застройки, оберегался реликтовый кусочек в центре Надыма –кедровая роща. На парковой территории запрещалась всякая застройка и проезд транспорта. Здесь первоначально на постаменте стоял вездеход – памятник первопроходцам, со временем его переместили к административному зданию строителей. Парк сберегли, он носит имя первого секретаря горкома партии Е.Ф.Козлова. На начальном этапе, кроме широкоформатного, кстати первого в области, кинотеатра «Победа», магазинов и столовых, районного узла связи, упорно культивировалась мысль о строительстве гостиницы на 200 мест. В дальнейшем об этом как-то благополучно забыли, и лишь через десятилетия появилась гостиница «Айсберг» на берегу Янтарного озера, удачно вписавшаяся в панораму города.

40


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

МЕДВЕЖЬЕ Прибавлена к семи гитарным струнам восьмая – газопровода струна. Борис Шленский

Первое

заработавшее месторождение на Ямале стало

блестящей

школой для целой армии настоящих профессионалов, плеяды руководителей высокого ранга. Александр Георгиевич Ананенков здравствует в Москве. Работает заместителем председателя правления акционерного общества «Газпром». Бывший генеральный директор «Надымгазпрома» Леонид Семенович Чугунов возглавляет компанию «Ямалгазинвест», главный инженер ГПУ Медвежьего, генеральный директор «Уренгойгазпрома» Иван Спиридонович Никоненко руководит АО «Газавтоматика». Представлять неординарных личностей – великий труд. С фотографий на меня смотрят два «генерала» - Стрижов и Ремизов. Общалась с ними, видела в деле, знала, как надрывали свое сердце ради плановых кубометров, ради дела, блага людей, как близко принимали неудачи и горести. Последних хватило на их время – то освоение, то перестройка с суверенизацией. Первым, как замечено, сполна достается трудностей, экстрима, они идут не проторенной дорогой. Нужно обладать недюжинной силой воли, духом, упорством, целеустремленностью, иметь незаурядный характер, чтобы сопротивляться невзгодам и, вопреки им, возводить новое, никогда и никем не виданное до этого. Такой человек был. Это Владислав Владимирович Стрижов. Объединение «Надымгазпром», которое он возглавлял, выступало генеральным заказчиком промышленного освоения Медвежьего и строительства города одновременно. Так что голова у него болела и о том, и другом. С него спрашивали и за город, но более всего за газ, который нужен был стране, как воздух, как единственное спасение и экономическое чудо. Чтобы поднять такое чрезвычайно сложное дело, он не мог не гореть на работе, не щадил ни себя, ни людей, о его крутом характере вспоминают многие. Не год, не два он был членом бюро горкома партии, и у меня была возможность видеть, как в определенных ситуациях поступает этот человек. Горячий, неординарный и крутой, Стрижов спокойно сидел на очередном заседании бюро горкома, погруженный в свои мысли или читающий какойто документ. Его меньше всего интересовали персональные дела коммунистов

41


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--– кому выговор, кого наказать за невыполнение поручения, кого за невыполнение плана, кого за измену жене – он знал: секретари парткомов разберутся и без него. Но если случай поважнее – то короткой фраой, репликой вмешивался. Присутствовать на персональных разборках он позволял себе не часто – по-моему, если только необходим был кворум. Иногда, приходя на такие заседания, он отдыхал, на пленумах, сидя в зале, дремал. Это был как тайм аут в его бурных, неспокойных буднях. В его пятитысячном коллективе было более пятисот коммунистов, с которыми нормально работали поочередно секретари парткома талантливые организаторы Н.И.Дубина, В.Н.Ковальчук. Мои наблюдения почти один в один совпадают с мнением знаменитого строителя, Героя Соцтруда, авторитетного и уважаемого человека Юрия Понфидьевича Гоцина: - Горячий характер Стрижова вы знаете, но вопросы на бюро он не решал, особенно если дело касалось чьей-то судьбы. Первый секретарь Козлов выслушивал мнение всех. Допустим, если я говорил иначе, чем все остальные, и довольно точно определял человека, он соглашался с моим мнением. Вообще, он уважал мнение рабочего. Свой первый выговор Стрижов получил, как ни странно, за поведение, это давно ни для кого не секрет. - Он, не совсем трезвый, разгуливал с гитарой по улице и распевал песни. Тогда же нельзя было ни спиртное пить, ни в трусах ходить. А он так поступил. Была, конечно, в этом крайность. Любой человек мог выпить, но руководителю такого ранга, как Стрижов, не полагалось, такие были на виду, публичными людьми, и с ними ничего подобного не должно было быть. Мы могли позволить себе и в ресторан сходить, а они - нет. В те годы, безусловно, не обходилось без подчеркивания направляющей и руководящей роли партии. Было бы неправильным, как это сегодня пытаются некоторые, представить Стрижова этаким свободным партийцем. Нет, рядом с его залихватской смелостью шли и его заверения ленинскому Центральному Комитету партии, Советскому правительству в том, что труженики объединения ознаменуют открытие очередного съезда новыми свершениями и прочее. К примеру, добыча 100-миллиардного кубометра газа была праздником, трудовой победой, яркой, запоминающейся, наполненной смыслом, а не пышной парадностью, когда за лозунгами и призывами не видно сути. Среди словесной партийной шелухи всегда отчетливо виделось реальное дело, совершенно конкретное, и разговор о нём - главное. На решение тяжелых задач, конечно, направлялась мощная пропагандистская машина. Но посмотрите, как не для «галочки», развертывалось соревнование трудовых коллективов - от низового звена до

42


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--служб в масштабах трестов, главков, на уровне министерства. Вымпелы, знамена, награды, премии – всё использовалось в соревновательном механизме. Просто какая-то гонка за звание «Лучший строитель», «Лучший сварщик» и т.д. За идеологическими лозунгами стояли экономические стимулы в масштабе производства, отрасли, и передовикам - кому премию, кому автомашину. Маховик соревнования раскручивался с чудовищной скоростью. Словно фронтовые сводки, газета регулярно печатала сообщения о прокладке трубопроводов, подготовке траншей, изолировке, продувке, испытаниях, бригады соревновались за право сварить «красный стык». И это было интересно всем, все жили работой, событиями на трассах газопровода, строительстве компрессорных станций. Порой на пределе человеческих возможностей работали люди, их энтузиазм эксплуатировался почти неподдельно. В этом тоже виделось высокое искусство пропагандистской машины. Освоителями всё принималось спокойно. Вроде и никто не рвался за первое место, но увидеть себя в сводке победителей соревнования в первой строке приятно. А подлинный смысл в том, что чрезвычайно интересно строить новое, видеть, как на пустом месте поднимаются дома, школы и магазины, работает сложное оборудование. В такой атмосфере всеобщего подъёма жили все северяне. О Стрижове вспоминает в своей книге «Глаза души моей» Анатолий Георгиевич Рябчуков, работавший в то время вторым, затем первым секретарем горкома. «Стрижов не чета тем, кого нью-рашенами называют. Таких сильных людей ещё поискать, - пишет он. - Было в нем нечто рогожинское. Сила недюжинная, воля стальная, но в то же время чувствовался какой-то внутренний надлом, страдание, тяжесть сердечная. Он словно чего-то боялся. Он не был открытым человеком. Почему? Может быть, нарочитая язвительно-ядовитая форма общения служила своего рода психологической защитой его внутреннего мира. Он сознательно поместил себя в кокон, чтобы не быть мишенью для мелких уколов, чтобы оставаться неуязвимым. Он много крутился и потому многое не доводил до конца. Быстро, стремительно затеет интересное дело, да вдруг и охладеет. Что-то в нём угаснет. Пройдет какое-то время – опять загорится». «Он пришел в эти края как ураган, не разрушая, а созидая, оставляя за собой освоенные месторождения, города, поселки» - эти строки высечены на памятнике, что стоит на бульваре его имени в Надыме. Жизнь Стрижова стала сюжетом для фильма «Под Полярной Звездой» по книге и сценарию Юрия Горяинова. О «миллионере» Владиславе Владимировиче поэт Бориса Шлёнский написал стихотворение, которое положили на музыку

43


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ВЫЖИТЬ НА ПЕРЕЛОМЕ В истории часто встречаются трудноразрешимые загадки.

Вольтер

В начале девяностых страна

явно и резко шарахнулась в перестройку.

Смене общественной формации невозможно противостоять и очень трудно адаптироваться в новой. Китайцы говорят: «Не дай бог жить в эпоху перемен». Это, пожалуй, так. Становление дикого капитализма прошлось по каждому из нас. Пришел «век-волкодав». Уж точно по Мандельштаму: «Мне на плечи кидается век-волкодав». Особенно ощутимо почувствовали его звериный оскал северяне. Дефолт в одночасье лишил сбережений, которые люди годами, отказывая себе во многом, в том числе и полноценном отдыхе, собирали на старость, на приобретение жилья на Большой земле, для переезда в более благоприятные климатические условия. Не скрою, что среди моих знакомых было немало уважаемых людей, которых такой поворот событий сломил или сделал заложниками Севера на последующие годы, когда они, уже уйдя на пенсию, не могли выехать в теплый Краснодарский край или на Волгу. Словом, их «зимовка» затянулась. Началась приватизация, или попросту дележ национального богатства, созданного не одним поколением. Рядовым гражданам от богатства страны досталось совсем немного: приватизационные чеки, так называемые ваучеры, да головная боль по поводу того, куда их пристроить. Впервые остро и безнадежно прозвучало слово «безработица». Реально и в полной мере вкус её ощутили строители. Государство, что называется, умыло руки – ликвидировало министерство. Тогда-то и рухнул строительный комплекс Севера. Тысячи людей остались не у дел, были предоставлены сами себе, их опыт, высокий профессионализм стали никому не нужны. Цвет строительной отрасли, которых когда-то не щадили и бросали в пургу и морозы, на авралы. Они поднимались ни свет ни заря и отправлялись на строительные площадки, опережающими темпами ведя строительство установок комплексной подготовки газа – за шесть (!) месяцев вместо восемнадцати. Их надежды обмануло государство, кинуло родное министерство. Прежние романтики давно обзавелись детьми, внуками, которых надо было учить и воспитывать, подступили болезни, которые надо было лечить в больницах и санаториях, ставших платными для рядовых граждан. Их, создававших в труднейших условиях материальную базу газовой индустрии страны, сделали банкротами.

44


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Не стало стабильных отношений между заказчиками и подрядчиками. На смену им пришли неплатежи, причем за сданные готовые объекты. Последовали длительные невыплаты заработной платы. Людям по полгодагоду и годами не выдавали заработанное, на счетах не было денег. Рабочие бастовали, объявляли голодовки, у Дома культуры «Победа» проходили бурные митинги. Коллективные обращения надымчан приносили мало результатов. Люди были готовы на крайние меры – перекрыть подачу газа, чтобы не допустить этого, дежурили пикеты у крановых узлов. Накал страстей был очень сильным. Много бессонных ночей, переживаний у каждого из нас, досталось крепко и руководителям, пытавшимся сопротивляться всеобщему хаосу, прежде чем с предприятиями стали расплачиваться, и появилась хоть какаято возможность выдавать авансы. Пройдя через неплатежи и бартер, рассорившие изрядное число вполне нормальных людей. Кто-то подался в недолго просуществовавшие кооперативы, кто-то - в «челноки» да на базар. За прилавками оказалась достаточно интеллектуальная публика – инженеры, учителя, культработники, финансисты, библиотекари. Тяжелый груз «челночника» взяли на себя в основном женщины, они, в который раз в истории государства, подставили свои спины прогнувшейся экономике. Умение быстро переориентироваться, приспособиться к новой жизненной, экономической ситуации дано не всем. За десять лет борьбы за выживание пришли в упадок, уменьшились по численности или перестали существовать множество предприятий. Даже трудно назвать тех, кому пришлось особенно плохо. Когда-то мощные тресты «Надымдорстрой», «Севертрубопроводстрой», «Севергазстрой» искали и выполняли любую работу, которая оплачивалась, давала хоть какой-то доход. Не чурались мелких заказов, устанавливали и поддерживали связи со старыми партнёрами, искали новых. Усилия не пропали даром - они смогли найти свою нишу в новых рыночных условиях. Но как же все было непросто!

45


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ДОРОГИЕ МОИ КОЛЛЕГИ Равные с равными сходятся крайне легко.

Марк Цицерон

Мои

коллеги

понимали всю

необходимость

позднего рождения

ребенка, переживали. Покинула их всего на полгода. Но за тот небольшой период времени, который мы провели вместе, они поняли – редактор серьезно настроен на творческую атмосферу, профессионально ведет темы, очень их понимает и делает всё, чтобы был авторитет у газеты и её коллектива. Редакция была наполовину мужской, что весьма редко для тех времен и условий оплаты, причем мужики в творческом плане и как личности сильные. В эпицентре событий они стояли уверенно, их не захлестывали водовороты, а если накрывала кого-то холодная северная волна, то она откатывала, а человек от этой качки становился только крепче. Вместе мы выстояли уже не один партийный пленум, конференцию, и мои выступления на них не были сладким елеем. Удерживать равновесие между властью и народом – очень сложно, найти баланс – целое искусство. Давят со всех сторон, и надо выдержать, причем не нервничать, не психовать. Я меньше всего думала об отношениях прессы, власти, рядовых подписчиках как об искусстве. Это должно присутствовать в душе. Заместителем в то время был Валерий Камитов, мы с ним работали ещё в окружной газете «Красный Север». Крепкий, крупный мужчина оставался по жизни взрослым ребёнком. И абсолютно все утверждали, что он панически боялся оставаться в редакции без меня. За много дней до моего отъезда начинал волноваться и просто паниковать. Я это и сама знала, и потому всем видом показывала, что он справится, предварительно подготовив для этого базу: материальную, техническую, не говоря уже о творческих проблемах. На наших редакционных планерках мы записывали все, что намечали сделать. Это была какая-то черновая тетрадь – чтобы не забыть. После моего отъезда Валерий продолжал вести ежедневник, но он был уже иного содержания. Записи короткие и талантливо изложенные, сетования на обстоятельства с добрым юмором. Много раз перечитывала их. От них веет теплом дружбы, молодостью и, как всегда, чрезвычайно скромной и напряженной жизнью редакционного коллектива, выпуском газеты. Это был

46


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--«Дневник для Нины Алексеевны», он позволяет заглянуть за кулисы. Его предварял заголовок: «Как мы жили после её отъезда». Первая запись сделана сразу же после моего отъезда. Поясню, чтобы она была понятна. У нас была объединённая с книжным магазином партийная организация. Дефицит книг рождал всяческие конфликтные ситуации, которые мы слишком часто разбирали на своих собраниях. Директор магазина Мая Григорьевна Проскурякова была душевным, далёким от торговли, с драматической судьбой человеком. Она хорошо знала литературу и не понимала торгашеской политики, когда «ты – мне, я тебе», за что и получала от своих новых коллег, искушенных очередями у прилавков, блатом, пресловутым дефицитом. 30 марта 1983 года первая запись звучала так: «Разобрали на собрании М.Г. (Маю Григорьевну). Сейчас надо обратно собрать, чтобы работала. Тяжело ей с выговорешником.» 31 марта: «Нумер выпустили – и слава Богу. Последствий не знаем, а они могут быть. Нет корректора, сами управляемся.» Следующая запись принадлежит ответсекретарю Юрию Николаевичу Иванчуку. Это был лучший ответсек в газете за те 18 лет, которые была редактором. Человек творческий, с опытом работы в областной газете. Надежный - мы с ним вместе готовили справки для проверяющих из горкома о тематике, действенности публикаций. . Юра очень хотел сделать еженедельник из окружной газеты, свой проект он грамотно изложил, его поддержали. Он стал редактором «Красного Севера» и воплотил свою мечту о еженедельнике. Именно с него начался новый формат окружной газеты, которая и сегодня выходит еженедельной «толстушкой». Так, Иванчук писал в редакционном дневнике: «Начальник шибко свирепствует, нет продыху. Завтра смешной день, отыграемся.» Остальные записи сделаны Камитовым. «Олежик (Вахрушев, журналист, зав. промышленным отделом) потерял 50 рублей. Расстроился и заболел. Не пришел на работу. Ждем Лидию Федоровну (Тихомирову, зав. отделом писем) с золотыми и серебряными горками. Обещала быть во вторник, а сегодня уже пятница. У Гали Ивановой (журналистка) дитё – сын, 3 кг 200 гр. Интересно, чья теперь очередь? Тов. Аксенов (секретарь по идеологии, бывший редактор) велит брать фотокоршу из Тольятти. Оформляем вызов. Есть хочется, а обед только через час. Скоро Таня получку даст. Олежика все нету. Переживает. Наверное, и за получкой не придёт. Нонче суббота. Был на лыжах на свалке. Мужик- мусоровозник из КАВТа сбирает бутылки и сдает. Получается 13-17 мешков. Работать не надо,

47


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--а у него ещё и получка 800 руб.» (Для сравнения - у меня, как редактора, в то время была 350). Иванчук пишет: «Камов (псведоним Камитова) с Аксеновым затеяли отымать комнату под бильярд у связистов. Инженер связи предложил овощей. Инженер там Володя Елгин из комсомола: «А хрена, - говорит,- не хотите». Решили вместо хрена переговорное устройство выдурить. Компромисс такой.» Камитов: «Получил нагоняй на аппаратном (еженедельные совещания в горкоме секретарей крупных парткомов и работников горкома партии) за письмо критическое на третьей полосе субботнего номера. Скоро получу ещё за материал Миролевича (собкор областной газеты « Тюменская правда») о грязной горячей воде – он начальников ругает. Олежику оказана помощь 49 руб. Рубль вычли, чтобы не был ротозеем.» Запись Вахрушева Олега: «От расстройства чувств спас, благодетель, от сумы. От всей многодетной семьи тебе, батюшка Валерий Иванович, низкий поклон и слезная благодарность. Однако рубль тоже не помешал бы! Да уж на то воля благотворителя». Записи Камитова: «Смотри, ещё раз потеряй, ротозей полоротый. Я тебя «облагодетельствую»… Азата ( водителя) нет, пишмашинку не привезли, Венера ( машинистка) не слушается, Тихомирова приехала, без иголок, но с пивом, с хорошим настроением. Поломался линотип, работаем на одном, газету подписываем поздно. После 19.00. 20.00 – подписание состоялось. 7 апреля. Сегодня ненецкий праздник – День вороны. Считается у северян началом весны. Кандидат философских наук из Киева просится на работу. 8 апреля. Все хворают, а мы с Иванчуком и Л.Ф. нет. Все делаем сами, кроме машинки и начисления получки. Будем живы – не помрем. Удалому че: сел и заплакал. Азат выехал. Дай-то бог, чтобы надолго. Поехал в ГАИ. Приезжали из Тюмени разбираться с книжным магазином. К нам не зашли. Несерьезные люди. Все хворают обратно. Как и в пятницу. Крах надежд на машину. Не прошла техосмотр. Азат едет в Тюмень за железкой и колесами. М. б., все обойдется. 12 апреля. Обратно все болеют (так им и надо. Нам и без них х…). 17 апреля. Были проводы зимы. До свиданьица-то мы ей сказали, а уходить она что-то не собирается. Не тает нигде даже. Бр-р, холодно! Девица с областного телевизора просится работать».

48


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Иванчук: «18 апреля. Напровожались. Венера с утра хворая пришла. Отпросилась. Она еще и племянницу замуж отдала. Камов смурной сидит. На аппаратное идти не хочет. Скучно там. Не подносят. А еще могут и штаны снять. Ура!!! Редахторка разрешилась. Пришел Эдуард Николаевич. Пили коньяк. Возгласы выкрикивали. Подхалим Вахрушев больше других выставлялся. Остальные пили с достоинством. Отправили телеграмму. Пушшай будут здоровы. С утра администратор Камов уволил техничку Фарукшину ( она же Венера), принял Дронову. Ну теперь будет блеск. А вообще-то он поторопился. Можно было организовать конкурс на замещение вакантной должности технички. Кандидатов-соискателей было много. Олешка кончил хворать. На планерке был Четокин ( журналист из пресс-центра строителей). Ему так понравилась планерка, что после неё он сразу побежал в винку. Азата нет. Машинка пишущая выслана из Кировограда. Ждем-пождем.» Камитов: «20 апреля. Нажили врагов в отделе культуры за заметку о празднике зимы. Халтурно организовали его в Надыме. Пьяно было. 21 апреля. Олежек опять опоздал, но на этот раз по уважительной причине. Вышел в шубе, почти дошел, а тут дождь. Пришлось возвращаться. Такой поступок не «тянет» на наказание в адм. порядке. Стихия, что поделаешь… 22 апреля. С сегодняшнего дня берём пример с Олежика. Он хотя и появился в половине одиннадцатого, но уже в полвосьмого утра был у управляющего трестом Каткова, делал материал и ругал плохих строителей. А мы еще спали – бум-бум брать пример с Олежика. Рано вставать и брать у Каткова материал ( строительный) – известку, песок, цемент, щебенку, гвоздь 100 мм в газетный номер. Суббота. В газете объявление о бухгалтере. 25 апреля. Азата нет. Вестей от Нины Алексеевны тоже. Готовимся к демонстрации. 26 апреля. Была планерка. Без П.Четокина, мается животом. Мечтается коллективу про День печати. О Вахрушев – раззява, снова посеял вещь. 27 апреля. Облкниготорг влупил М.Г. Проскуряковой выговор, остальным в книжном магазине тоже пообещали. 28 апреля . Азат приехал. А зад бы ему набить за долгую отлучку.» Вахрушев: «Девочки Таня и Тома (Смагина собкор областной молодежной газеты, Кадырова – корреспондент отдела промышленности) совсем заели, выживают из кабинета. Курю в коридоре. Надо скорее сдать отработанные жалобы трудящихся Лидии Федоровне. А то и из коридора выгонит. Сделали праздничный номер. Лично нас поздравили Аксенов и Вешкурцев

49


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--(начальник управления печати в Тюмени). Горисполком (Чехомова) не дала продуктов. Холодильники у всех пустые. Грустно». Камитов: «30 апреля. Решили так: лучше дубинное битье, чем бесхмельное питье. Так и поступили. Выбрали второе. Обратно праздник. 2 мая. Обратно праздник. 3 мая. А сегодня, слава Богу, работа. Готовим нумер на День печати. 7 мая. День радио. Праздник работников всех отраслей связи. За стенкою гульба (соседи – связисты, комнату у нас одну забрали). В нашей потерянной комнате гуляют. Издеваются узурпаторы. Экспансионисты всех мастей. Музыкой нас изводят. Азат просит два дня – доремонтироваться. 8, 9 мая. Обратно праздники. 10 мая. Ух, как надоело над организмом издеваться. Сходить за водой, что ли? Все уезжаем: мы с эксвайром О.Вахрушевым в Салехард на семинар, Иванчук – в Тюмень по бумагу и аппарат, Тихомирова – в Лонгъюган. Печатной машинки все нет. Не дать ли в Тель-Авив телеграмму? 14 мая. Лед, и лужи застывшие. 15 мая. Тепло, и лужи растаявшие. Десять дней назад прилетели лебеди.. Женя Лебедев (салехардский журналист) тоже прилетал, но гораздо раньше. И не гнездо вить, а в командировку. Хвалился очерком в журнале. 16 мая. В Салехарде ноль градусов, земля без снега. Снег только в горсаду, где мы с Олежиком дегустировали церковное вино – кагор. Гостиница «Ямал». Олежик всю ночь доклад писал. На 19 страницах получилось. 17 мая. Семинар в окружкоме. Олежик выступал полчаса. Его лишили слова и стаскивали с трибуны после того, как он сказал: «А теперь, товарищи, переходим к основному вопросу моего доклада». До этого, оказывается, выступление было. Шел на свое место и бурчал, что договорить не дали, зря готовился. 19 мая. Горсовет просит совместное партсобрание провести после наших настойчивых напоминаний….. 6 июня. Сан Степанович Аксенов на охоте. Убили 16 уток. 7 июня. У Иванчука радикулит. Вызывал врача. Хворает. Будет ходить с посохом. И пить только на посошок. 8 июня. Бензин добыли. 9 июня. Бумага приехала, надо вывозить из аэропорта. Приезжают три зама министров. Три сорта зарубежного пива привезли: два сорта чешского и один финского, в банках. Надо полагать, что если бы

50


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--замов было четыре или пять, то столько же было сортов пива. Женя (Быстров, работал фотокором в нашей газете, скандалист, много грязи принес в коллектив, город) нас простил и ещё поехал на нашей машине… 10 июня. Получили 80 рулонов бумаги. Из Тюмени отправили 120. Где разница? – спрашивается в задачнике. 11 июня. Бумага нашлась. Надо вывозить… 12 июня. Наши женщины нашли, что у Азата труднопроизносимое имя. Зовут его Агдам (дешевое вино «Агдам» популярно было). Так легче языку. 15 июня. У Гали Перчик сына звать Никита. Таня Смагина тоже родила сына, Максим… 16 июня. В газете объявление о бухгалтере и корректоре. 17 июня. Была могучая гроза. Прёт всё из земли. 18 июня. Ночью была буря. Мглою землю крыла. Интересно, куда смотрит исполком? 19 июня. Лидия Федоровна тоскует о счастливых временах, когда ее материалы вычитывала и правила Нина Алексеевна. Деликатно все было, не то что у бурбона В.Камова. Эх, наступят ли для нас всех счастливые времена, когда не надо будет читать материалы Л.Ф.? В страшных снах снятся. Нина Алексеевна, приезжай скорей. 27 июня. Были большие начальники из Москвы во главе с зам. Пред. Совмина. Торговлю проверяли. Замечательно в эти дни функционировали торговые точки. Даже попить можно было в жару. 28 июня. В отпуске: корректор Ольга Ивановна, журналисты Кадырова, Иванова, бухгалтер Бекинева, машинистка Идрисова, Иванчук просится. Разрешить или нет? 30 июня. Берём во временные корректоры Суслову, временные ответсеки - Ю. Головинова. Бухгалтером к нам никто не хочет. Фотокором – тоже… 1 июля. Были у Маслея (директор автобазы) за запчастями. Даёт. Сказал, что Нина Алексеевна золотой человек. Наверное, поэтому не отказывает. Повезло нам… 4 июля. Ночь на карасевом озере. Шибко хорошо в лесу. Пора веники для бани готовить. На Петров день их обычно ломают. Крепкие получаются. Нынче прозевали. 5 июля. Лето кончилось. Холод. 7 июля. Дожди ливневые. Теплые. Значит, гриб будет. 8 июля. По окружному радио революционные песни поют. Дожили с отпусками. Скоро и мы запоем. Все разъезжаются. 10 июля. Три предложения по бухгалтеру. Как бы не прошибиться. 11 июля. Химический человек О.Вахрушев написал хороший материал про моральный климат. Придется дать выговор за то, что долго с ним

51


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--шеперился. Три заявленных срока сорвал. Пусть теперь пишет про природный, естественный. Может быть, улучшится после запроса редакции о критике в печати… 14 июля. На автомобиле полетел мост. Полдня пешком. А так ни че машина. 16 июля. Были в лесу. Веник ломали. Получилось. Морошка на подходе. Скоро по ягоду надо сбираться. Гриб появился… 18 июля. Юрий Александрович Головинов (на время отпуска замещал ответсека) опоздали на работу. Подвёл пёс – дернулся за невестой. Догнали аж за озером. Полдня типография стояла. Не могла догадаться, пса помочь поймать. Только ругаться мастера… 21 июля. Юрий Александрович ложится в больницу. Остаемся без секретаря. Еще О.Вахрушев норовит уволиться. В мужики податься, где больше платят. 22 июля. В Надыме появилась первая корова: звать Дочка. Привезли из Салехарда на вертолете. Хозяин – зоотехник по образованию, работяга из НГЖС. Кое-кто пьёт свежее молоко. 23 июля. На праздник книги нас не пригласили. Мстят за критику, а там книг тьма была. Полетела рессора. Неделю с лишним пешком… 25 июля. Олежек скулит, в отпуск просится. А ни Тамары, ни Иванчука нет. Так же ни корректора, ни машинистки. Галина увольняется, Венера отдыхает. 28 июля. Иванчуку дали телеграмму, без него не сдюжим. Рогачева наградили орденом. Приезжал на вручение Миронов (секретарь окружкома партии). Тов. Стрижова тоже наградили. И другие получают награду. Но поменьше. 30 июля. Олежика провожали отдыхать. Он одумался и не увольняется больше. Перезаключил договор на год. Накрылся тормозной цилиндр. Несколько дней пешком. А так ничего автомобиль. 1 августа. Иванчук появился после ложной телеграммы Олежика за подписью В.Камова. Истек в ней слезами от имени администрации. Просил явиться. 2 августа. Отпускник дал отвальную. Изрек при этом: попили моей кровушки, теперь попейте моего вина… 8 августа. Едучи-Глядучи-Харючи был у меня. Ночевал. Говорит, что есть ещё Анагуричи. Трактор порвал кабель, полдня в типографии не было света. Номер идёт к срыву. Подпишем часов в 12 ночи. Номер не сорвали, повезло.

52


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--13 августа. Машинка нашлась – валялась в аэропорту. Буква «Й» не выходит, а так ниче. Молодец иудей. 15 августа. Тихомирова едет по путевке. Придётся отпустить. Остаёмся с Иванчуком. 23 августа. В четверг собрание с исполкомом. Готовят нам порку (есть подозрение)… 25 августа. Нонче было собрание в горсовете. Нам здорово не повезло, явились слабым составом: без говоруна Олежика, без строгой и принципиальной Л.Ф., без Миролевича (собкор областной газеты). На нас насели и не дали продохнуть. Наставляли, поучали, высказывали неодобрение, велели «больше так не делать». И ни в чем не высказали своих просчетов. Во всем виновата газета. Нет шапколомания по отношению к начальству, в том смысле, что критикуем и не согласовываем, отделы исполкома задеваем якобы ни за что и т.д. Командиров много, а мы одни. 7 сентября. На аппаратном отругали за материал Жени Михайлова. Акценты не так расставлены, тон не тот. Все остальное верно. Советоваться надо с теми, кого ругать собираемся. Они могут не согласиться и обидеться… 1 октября. Октябрь уж наступил, а редактора нет… Скорее бы приезжала, а ? Сил нет.» Этот дневник перечитывала много раз. Близки и понятны люди. Горсточка энтузиастов, державших газету. Какие же они разные по характеру, интеллектуальным способностям и фанатично преданные своему ремеслу: в чем-то самобытный, сибирских корней Валерий Камитов; отличный профессионал, обоятельный, слегка ироничный и всегда в хорошем настроении Юрий Иванчук; домашняя и обязательная Тамара Кадырова; безотказный, интелегентный, непременно с книгой на английском языке Юрий Костиков (в среде журналистской откликающийся на прозвище Полковник); молодая многодетная мама Галина Перчик, писавшая с искоркой доброты, человечности; педантично настроенный ответственный секретарь Анатолий Алексеев; оптимистичная и улыбающаяся Татьяна Смагина. Интересно работалось с Олегом Вахрушевым. Природа наделила его не ординарным мышлением и совершенно не позаботилась о собранности, организованности. Порой нужно было терпение, и умение чтобы не замечать слабости человека с тонкой душевной организацией. Коллеги не хотели мириться с неорганизованностью, часто, как дети, жаловались на Олега за то, что «опять не сдал во время материал, где-то потерял жалобу, опаздал на работу». Но я-то знала, что опять слушал радио, часто делился новостями. Тогда был «обычай на Руси: ночью слушать БиБиСи». А в сущности, все они личности, всех Господь отметил талантом. Они больше чем коллеги, и не важно, что в каких-то ситуациях порой совершенно беспомощны. Их неумение решать организационные, хозяйственные

53


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--проблемы, которые разрастаются как снежный ком и становятся главными (если ими не заниматься), уравновешивалось силой духа, верой в справедливость и дело, которому служим. Сила наша была в том, что творческие дела решались как бы сами по себе, о них и говорить-то много не принято. Это и есть профессионализм моих дорогих коллег: не ныть, не жаловаться, а писать, делать газету. Радовалась, что в моё отсутствие они справлялись. Это и есть по сути главный результат совместной работы, наше общее понимание и ответственность. А бедность и убогость технического состояния присутствовали во всех редакциях и типографиях. Это говорило и об отношении власти к СМИ и, если хотите, в какой- то степени мести за критику. Всё было умно продумано: городские, районные газеты финансировались из области. Факты же мы всегда тщательно проверяли, чтобы не к чему было придраться, и, поучая журналистов, власть уводила от главной проблемы, стремилась свести ее на мелочи. Получалось, что она не могла предъявить нам претензии по существу, придержать финансирование, а вот мораль прочитать, поучить вообще – всегда пожалуйста. Не сосчитать, сколько раз, и не передать, в каких просто непредвиденных моментах мне приходилось отстаивать позицию газеты, доказывать состоятельность, обоснованность публикаций, не считая обсуждений и претензий на всевозможных пленумах и бюро. По принципиальным вопросам, надо сказать, нас поддерживали: кто же будет возражать против откровенного разговора по ключевым направлениям. По материалам принимались и решения властей. Это было довольно часто. Определённой поддержкой являлись общественные корреспондентские пункты, которые мы создали на крупных предприятиях, в Ямбурге, Пангодах, Ныде, во многих трассовых поселках. Добровольных помощников всегда поддерживали и помогали им. Ежегодно проводили слеты общественных корреспондентов. На общественных мероприятиях внештатных авторов поощряли и словом, и подарками. В редакции работала школа общественных корреспондентов, где учили азам мастерства, знакомили с жанрами, историей журналистики. Занятия вели практически все журналисты редакции. Активно помогал редактор многотиражной газеты трубостроителей Вениамин Валентинович Солодянников. Талантливый журналист, всегда оптимистично настроенный, профессионально легко, словно на одном дыхании, делавший свою многотиражку «Трасса». Историю журналистики читала всегда сама: профессионалов, изучавших историю российской журналистики, у нас не было, да и литературу на эту тему трудно найти. Кто помнил тогда о первой русской газете «Ведомости», выпуск первого номера которой впоследствии определил День российской печати, или о журнале «Трутень», журнале российской словесности? У меня оставались ещё какие-то записи лекций, книги.

54


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Тогда каждая газета разрабатывала какую-то тему, которая утверждалась идеологическим отделом обкома партии. Мы трудились не над слабой – критика в газете. Сдерживать натиск после критических публикаций, не изменять своей позиции довольно сложно. Как редактор, я порой шла в этих лабиринтах почти интуитивно, на грани фола. Уверенности придавала поддержка читателей. Тираж дорогой газеты поднялся и был самым высоким за всю её историю – более 18 тысяч экземпляров, и держался не один год. Газета была фактически главным рупором гласности в районе, не было альтернативных СМИ, телевидения. А люди хотели видеть на страницах городской газеты и серьезную, производственную, проблемную тематику северного региона, и жизнь трудовых коллективов, и культурную, и социальную сферы, и развлекаловку, и получать ответы на самые каверзные вопросы. За год редакция получала более трёх тысяч писем, из них где-то две с половиной после проверки публиковались, по остальным принимались меры в рабочем порядке. В первые годы моего пребывания отдел возглавляла та самая Лидия Фёдоровна, переписывать материалы которой приходилось заново, и в моё отсутствие так сетовал на неё Камитов. Мы проводили её на пенсию, и она уехала в Горьковскую область. Из подающих надежды журналистов я решила назначить заведующую отделом Т.Н.Кадырову. Её профессионализм рос и развивался в стенах редакции: с начала организации газеты работала корректором, корреспондентом, завотделом, затем научила секретарскому делу. Часто люди обращались в газету, не найдя понимания в общественных организациях, в своих коллективах, у руководителей. Мы же утопали в жалобах. Жаловались на плохое торговое обслуживание, хамство продавцов, на нерегулярное движение рейсовых автобусов, когда в сильные морозы выстаивали по полчаса и больше на остановках, на обе ноги хромало бытовое обслуживание, притчей во языцех была работа бани, и своё жилье, особенно протекающие крыши, надымчане ремонтировали с помощью газеты. К сожалению, мы знали все дома с такими крышами. Газетного слова, публичного осуждения стыдились и боялись, критические публикации могли стать предметом особого контроля в горкоме, и руководитель, отвечающий за ту или иную сферу, очень даже мог пострадать за плохо организованную им работу. Времена менялись, нам приходилось осваивать много новых тем, переосмысливать своё отношение к множеству явлений, проблем! Вспомним хотя бы переход на новые условия хозяйствования – хозрасчет, коллективный подряд. Это был лишь подход и наше первое представление о свободном результативном труде, мы все учились считать. Реально сознавали все возрастающую роль прессы на новом этапе перестройки и находили интересные темы, такие, к примеру, как проведение акций по актуальным,

55


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--острым проблемам, резали по живому, честно, а порой бескомпромиссно. Всех волновала высокая по тем временам заработная плата в 300 рублей без северных коэффициентов и надбавок. Такую достойную зарплату хотели иметь все. Об этом говорили в каждом доме, на каждой кухне, а мы вывели эти разговоры из кулуаров на всеобщее обсуждение. Очень жизненным и непростым был вопрос о вахтах, ближних и дальних, повели дискуссию о том, какой быть северной вахте. Спорными и подозрительными всегда выглядели вопросы распределения квартир. От журналистов требовалось больше деловитости и меньше общих рассуждений. Показывая упущения, стремились думать о том, как их устранить. Добрый совет, подсказка, анализ происходящего – мы к этому стремились, может, не всегда получалось. Конечно, далеко не у всех публикации вызывали удовольствие – кто-то осуждал, кто-то не хотел выносить сор из избы, кто-то припрятал обиду на потом. Во времена тотального дефицита часто доставалось работникам торговли. Обиды накапливались. Устроить «голомойку» редактору для некоторых было заветным желанием. Не просто всё это – выстоять, сколько сил и нервов надо. Надёжное плечо и понимание всегда чувствовала со стороны руководителя областного комитета, а затем управления по печати Ивана Филипповича Кнапика. Он, как никто другой понимал: чтобы держать газету, нужен характер, мужество и еще десяток качеств. Часто в обстановке материального дефицита Иван Филиппович делал всё возможное и невозможное, чтобы поддержать, помочь редакциям. Регулярно раз в месяц летала в Тюмень, приглашали на пресс-конференции первого секретаря, учили, делали квалифицированные обзоры наших газет, на совещания приглашали специалистов с тем, чтобы мы могли в какой-то степени решать свои насущные полиграфические проблемы. Помогало и корпоративное общение, порой ведь важней всего сверить стрелки часов. Все это давало возможность выжить. Конечно, мы тоже не были мягкими и пушистыми, мешали неточности в газетных материалах, акцент переносили на них, и порой действенность нужных публикаций была мала, а иногда сводилась к нулю. Столько трудов потрачено и вдруг вот так впустую, досадно. Но как бы ни складывались обстоятельства по частным или конкретным материалам, можно сказать, что именно той поре восьмидесятых принадлежит самая высокая действенность печатного слова - в те времена СМИ справедливо считали «четвертой властью». Что сказать о сетовании на цензуру - мол, под запретом многое? Мы это на своём Севере не чувствовали. Свободу никто не ограничивал – бери, сколько хочешь. Важно другое – ответственность, мера твоей ответственности, чтобы ноша была посильной. Цензура была, цензоры внимательно перечитывали наши районные, городские газеты в Тюмени, изредка присылали бумаги, в которых сообщалось, что мы что-то нарушили,

56


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--сказали о запретном. Это было на уровне «ай-я-яй, ребята, больше не делайте», вот и все. В высокий статус государственной тайны не облекалось. Роль цензоров на местах отводилась редакторам. Нас периодически учили. К примеру, какое-то время нельзя было указывать суммарную мощность месторождения, а отдельно промысловых установок – пожалуйста, нельзя о ящуре писать. Но какой ящур у нас, если первую корову привезли вертолётом, и относились к ней, как к священному животному в Индии. Три коровы ходили по улицам, ели траву на газонах, а на них смотрели, удивлялись, радовались и дети, и взрослые. Жизнь в Приполярье до предела насыщена событиями, их громадьем. Делалось ли это по воле партии, во славу ее и ее идей – никто на идеологическую базу особенно не обращал внимание. Не обращал в том смысле, что не зацикливался, не ставил впереди телегу: главное - дело, по нему оценивалось всё. Перечитывая подшивки тех лет, пропускаю, как воду, все словеса типа «Выполняя решения 24 съезда партии, взяв обязательства к предстоящей годовщине Октября и т.п.». Все остальное содержание значимо, интересно, подчеркивает динамику событий на нашем севере. Город со статусом Всесоюзной ударной стройки приковывал к себе пристальное внимание областных и союзных структур. К нам постоянно приезжали крупные руководители из Москвы, причем не только министры газовой промышленности, нефтегазстроя, но и из Совмина, ЦК партии. Все газовые объекты, их строительство, темпы шли по графикам и контролировались на самом высоком уровне. Обеспечивалось и идеологическое, культурное обслуживание столичными артистами, целыми бригадами приезжали на творческие встречи поэты и писатели. Позднее, когда открылся прекрасный Дом культуры газодобытчиков «Прометей», на его сцене выступал весь цвет российской эстрады. Мы часто ходили на концерты, гала-концерты, так сказать, живьем слушали наших знаменитостей. Кариша была маленькой, и однажды в 12 ночи заснула в своём кресле, а в это время блестящая, скромная, обаятельная Пахмутова играла на рояле. Да, уснуть под музыку такого композитора позволено не всем. Через несколько лет, когда Карина училась в старших классах музыкальной школы, в их зале пела Тамара Синявская и ей аккомпанировал Муслим Магамаев. Мы слушали здесь Людмилу Зыкину, оркестр «Россия». В редакции частенько поздними вечерами пыхтел электрический самовар и шел неторопливый разговор столичных писателей и поэтов о новых книгах. Утомленные трудами праведными, журналисты редакции разбегались по домам, и мне приходилось одной принимать гостей. Прекрасная юмористка Клара Новикова тоже была гостем редакции. Встречались поздним вечером, у Клары болел палец, её панариций вскрывали в нашей больнице, и она очень маялась, согласилась на встречу в узком

57


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--кругу – только с журналистами «Рабочего Надыма», мы ей очень сочувствовали. Гораздо больше, казалось мне, людям из столицы хотелось подышать атмосферой северного редакционного коллектива, которая в полной мере не только соответствовала, но порой была и выше на несколько градусов, чем на трассах и пусковых объектах. Выпуск газеты частенько ставился на грань срыва. Мы зависели от дедовской техники – линотипов, печатных машин, линотиписток. Надо отдать должное профессионализму полиграфистов, их обязательности, пониманию. Но все мы люди, у них болели дети, болели они сами. Приятно было видеть, как стараются и делают все возможное, чтобы сверстать и выправить полосы в металле Алевтина Тарабрина, Любовь Амелина. Через годы вспоминаю о них добрым словом и говорю: спасибо вам, что выдержали, выстояли, спасибо за человечность. Почти все время в напряжении, на особом накале: то техника подводила, то опаздывали с материалом, то времени оставалось мало, чтобы успеть написать и поставить в номер новость. Редакционная жизнь в принципе отличается суетой. К примеру, прибегала с совещаний и сразу направлялась к машинистке. Много лет эту работу выполняла Анжелика Васильева. Она, не признавшая в своей жизни никакой другой работы, бесконечно преданна газете. Когда пришли другие времена, она переучилась, и выполняет верстку, набор, сканирование, работает в разных программах. В те годы, придя с мероприятия, я диктовала ей информацию или полный отчет, спешили, поскольку огромная «дыра» на первой полосе была запланирована с утра. С конференций, пленумов диктовала часами прямо из блокнота, без диктофонной записи, надеясь только на скоропись, память и внимание. К слову заметить, ни под одним отчетом, передовицей, корреспонденцией, зарисовкой, собственно дело не в жанре, не стояла моя фамилия как автора. Этика не позволяла дважды печатать одну и ту же фамилию в номере. Фамилия редактора стояла в конце номера. Нас потом повысили в статусе, назвали «главными», но у меня как-то не поднималась рука дописать прилагательное, повеличать себя «главным». Исключение было лишь в Дни печати, когда передовицу о проблемах СМИ подписывала своей настоящей фамилией, указывала принадлежность к Союзу журналистов, клубу главных редакторов России, что заслуженный работник культуры РФ кому же ещё нести ответственность за все проблемы, претензии к ведомствам, власти. Субъективное отношение к себе мешает увидеть своё реальное положение, иронично отнестесь к собственному статусу. А оно таково, как заметил один остроумный человек: «Если вы когда-либо увидите редактора, способного удовлетворить всех, то он уже вряд ли будет сидеть или стоять и вокруг него будет расставлено множество цветов» (Р.А. Дей).

58


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Во времена перестройки уверенно и твердо мы продолжали вести два таких главных направления, как развитие Медвежьего и Ямбурга, постоянно публиковали материалы под рубриками «Медвежье сегодня и завтра», «Ямбург: проблемы и решения». В обществе вместе с гласностью открыто стали высказывать различные точки зрения на историю, всю нашу жизнь. Оказалось, что мы настолько разные, что найти общее решение, взгляд порой просто невозможно. Заговорили о плюрализме. На первые встречи в редакции пригласить надымчан с противоположными точками зрения на одну проблему не всегда просто – люди не желали видеть своих оппонентов, да и вести такой разговор с пользой для дела тоже сложно – гости становились непримиримыми ортодоксами. Все «круглые столы» вела сама, конечно, были предварительные разговоры с каждым из приглашенных, и, к сожалению, далеко не всегда удавалось примирить участников. Они оставались со своими взглядами на явление, действительность, но появлялось понимание друг друга, какая-то проблема все-таки разрешалась или была близка к разрешению. Что могло объединить людей? Дети. И мы проводили акции по сбору средств для детей-сирот в ДК «Прометей», вместе с милицией рейды по подвалам домов, где частенько собирались ребята. Продолжали практику выездных редакций в национальные поселки, Ямбург, встречи и отчеты в трудовых коллективах. На трудной земле Ямала каждый знал, что по крупному счету нас объединяет одно большое дело, которое нужно ��тране, людям. Во все времена надежными и профессионально сильными журналистами оставались Вениамин Валентинович Солодянников – редактор многотиражной газеты «Трасса», Анатолий Валентинович Стожаров, понимали и поддерживали на разных этапах собкор окружной газеты Евгений Иванович Михайлов, собкор областной газеты «Тюменская правда» Валерий Фёдорович Миролевич, Фёдор Иванович Сизый – теперь редактор «Делового вторника» в газете «Труд», Александр Иванович Швирикас – собкор областной газеты, Геннадий Павлович Гришков – основательный трудяга, добропорядочный, компетентный человек, заведующий отделом нашей родной газеты, а затем её замечательный редактор на протяжении многих лет. Именно его кандидатуру я предлагала, уезжая из Надыма, но не случилось. Он пришел через время, чтобы поднять статус газеты и редакции. Талантливый и опытный Гришков привлек, собрал вокруг себя молодых, необученных, и взращивал, учил журналистскому мастерству. Много и интересно пишит сам. Какой-то особый шарм в публикациях Бекира Чапчакчи, он всегда полон необычными, новыми идеями. Очень цельные личности, глубоко порядочные люди. Они были членами первичной организации Союза журналистов России, которую возглавляла многие годы, и вместе мы высоко держали планку, уровень мастерства, статус

59


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--журналистов. Мне думается, то ли Надыму повезло, что там обосновалась эта когорта, то ли нам всем повезло, что был Надым, суровая земля, на которой мы только закалялись, крепли и профессионально мужали. Эти слова не из корпоративной солидарности. Неординарные люди, личности. Федор Сизый приехал из Киева попробовать Север. В девятом часу вечера появился на пороге редакции. Мне ничего не оставалось, как пригласить его к себе домой. В этом не было ничего особенного, тогда люди жили тесновато, гостиницы всегда забиты, а диван в зале нашей квартиры свободен. Наша газета для него, как и для многих других, стала стартовой площадкой. Он ушел в строительный главк, возглавляемый Игорем Александровичем Шаповаловым. Объекты Ямбурга, крупноблочное строительство стало тогда основным. К слову сказать, Шаповалов в ответственные для редакции времена корректно поддерживал мои начинания. Никто бы из Минпечати не стал со мной разговаривать о принципиально новом полиграфическом оборудовании, если бы не гарантийные письма главка об оплате, и председателя исполкома Александра Рогачева о предоставлении площадей под оборудование. К сожалению, новой многокрасочной машины испугался директор типографии, протянул время и ее оставили в Тюмени. Взамен мы получили старую офсетную машину, но это был первый офсет в округе. И наша газета еще много лет была единственной, которая печаталась на офсетном автомате. Печатник, долгое время работавший на офсетном оборудовании на Большой земле Владимир Иванович Макарский, делал это мастерски. Ему уже не приходилось оправдываться за плохое качество снимков. Когда на полуавтомате печатались первые экземляры газеты, всегда спускалась на первый этаж, и смотрела первые оттиски – что же выходит. Иногда на снимках люди были трудноузнаваемы. И частенько приходилось просить: - Володя, останови машину! Придется переделывать. - Нина Алексеевна, - обычно возражал он, - ну, у него морда лица такая!… И сам, как профессионал, понимал, что придется переделывать. При этом ворчал: - Был бы офсет, другое дело… Полиграфисты высокого класса представляли настоящую команду. В их числе Алевтина Тарабрина, Любовь Амелина, Татьяна Сергиенко, Антонина Ноздрина, Надежда Леонтьева, Надежда Смоленская. Однажды Надежда оставила свой линотип, пришла ко мне в кабинет и попросила взять её на работу на компьютер, тихо, как признание, добавила: «Я не могу без газеты. Буду очень старться». Уж почти два десятка лет как работает в редакции, продолжает делать газету, но уже в новом формате, цветную, интересную в дизайнерском решении. Должна сказать, что никогда не пасовали, каким бы трудным не был выпуск, и в какой бы поздний час не шла

60


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--работа, все женщины терпеливо её делали, понимая, что газету ждут люди, что без этого «гвоздя» в номере нельзя выйти. Анатолий Стожаров до Надыма работал диктором на окружном радио. Голос первой категории, не Левитан, конечно, но где-то рядом, умница, взращен и пропитан эпохой шестидесятников. В середине девяностых создал своё дело – социологическую службу, защитил кандидатскую диссертацию. О человеке, державшем первую камеру, в Надыме знают все, его почти каждый день горожане видят на экане. 31 октября 1990 года Сергей Валентинович Загатов с простенькой видеокамерой пришел на сессию городского Совета, на которой его утвердили главным редактором редакции Надымской студии телевидения. Работали в подвале, профессионалов было не густо, кадры растил из местных. Мы не соперничали, паритетные, уважительные отношения с годами только устоялись. Телевидение активно развивалось. Сегодня это одна из лучших телекомпаний округа, ведущая вещание на двух каналах, собственное вещание составляет больше восьми часов. В новом просторном здании два съемочных павильона, современное оборудование. Свой организаторский талант Сергей Загатов активно реализует в новых проектах – работает радио «Юность», «Новое радио Надыма», спутниковое вещание позволяет вести передачи на территории всего национального района, а конкуренцию «Рабочему Надыма» составляет газета «Надым-ТВ», выходящая на 24 плосах. Это размах коллектива вышедшего из подвала!

61


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

РЕПЛИКА ПО ПОВОДУ …А кто не внемлет голосу поэтов, тот только варвар, кем бы ни был он. Иоганн Гёте

До

чего же нескучная

жизнь в

редакции!

У

сотрудников всегда

головы полны мыслей, идей. Нам вместе удавалось многое. Мне нравилось работать с людьми сильными, не обделенными талантом. Даже во времена свободного предпринимательства, когда низкая зарплата в газете уже никого не привлекала, в редакции трудились интересные люди. Один из них Анатолий Андреевич Витковский. Удивительный самородок, изобретатель. Его вездеход по техническим параметрам обошел министерский ТРЭКОЛ, пристроенный богатыми спонсорами на завод-изготовитель. У Витковского не нашлось состоятельного дяди. Его изобретение популяризировал всероссийский журнал, но - увы! – так никто и не откликнулся. В тундре же по-прежнему нет надежной экологически чистой машины. Ненцы ездят на «Буранах», а десяток «трэколов» не спасут легкоранимую тундру. Никогда, как он сам говорит, не работал за деньги: идеи, явления интересовали его больше всего на свете. С завидной аккуратностью он систематизировал свой фотоархив. Эпизоды надымской жизни семидесятых годов, ставшие редкостной находкой, удивительные лица первопроходцев, неповторимые сюжеты незамысловатого быта, одухотворенные эпохой всеобщего энтузиазма. Вот бригада молодых строителей привалилась у въездного знака Надыма, прямо на белом песке тесной группой, улыбающиеся молодые лица – им хорошо, все здесь говорит об этом – небо, легкая зелень дикой природы, улыбки. А этот снимок сделан у реки. Кто сегодня может в деталях вспомнить о том, как без оборудованного причала разгружалась техника, прибывшая на баржах по реке Надым? Не много найдется людей, которые видели или сгружали балки,укладывали толстенные доски на отмель песчаного берега и спускали самоходом по ним технику. В их числе интереснейшая личность - главный снабженец «Надымгазпрома» Иван Трофимович Попотенко. Что делать? Такие обстоятельства. Не было ни причалов, ни кранов, чтобы поднять или нормально переместить первые бульдозеры, тракторы, прибывшие в Приполярье. Постарел город, поразъехались ветераны, уже мало осталось тех, кто видел, как срабатывал рычаг Архимеда. Ну, а доски разгружают из вертолета? Не слабо, на такой дорогостоящей «железной» птице перевозить горбыли! Тогда это была

62


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--суровая необходимость, крайняя нужда, ни досок, ни гвоздей за сотни километров. Такие, и еще пять тысяч сюжетов запечатлел Витковский простеньким фотоаппаратом. Что касается проторенной дороги изобретателя, так никто ему ее не торил, и потому больше чудаком считают. Нового, правда, за последние двести лет ничего в этом нет, к самоучкам всегда так относились. Было бы иначе, может, жила бы Россия по-другому. Созидательной душе Витковского нужен был простор, поскольку он всю жизнь не зарабатывал, а жил, то органично вписался в редакционный коллектив. В нашей творческой кухне он не уставал повторять и писать свои «реплики по поводу». Едва ли не каждый день заходил ко мне в кабинет со словами: «Вот послушайте, здесь коротко…» Стихами их не назовешь, но содержательная часть продумана. А герои и без имен узнаваемы, особенно для тех, кто посвящен в надымские дела. Был до Витковского в газете еще один интересный фотограф – Володя Бурцев. Прошел Афганистан. Непонятно, какой справедливый строй мы пытались установить в Афгане, положив столько ребят. Видимо, лишь отдаленным напоминанием о реальных событиях там был для меня рассказ Володи: и как дворец Аманна захватывали, и сколько крови пролито. Он был там и не принимал всего, что происходило. Поэтому стал опальным и просил политического убежища в Штатах. Вел себя спокойно, очень выдержанно. И пару раз сообщал, что в его фотолаборатории побывали, намекал на местных кагэбистов. Мы отмахивались и не верили: - О чем ты, Володя, ерунду какую-то несешь, кому надо твое барахло? Он жил в другом мире, добился своего – получил визу и уехал. Через несколько лет в редакцию пришло письмо из США с фотографией: Володя сидит за компьютером и в окружении компьютеров. Но этого «но-хау» уже было полно, и в нашей редакции в том числе. Какой бы ни была интересной, одаренной редакционная братия, никто не привередничал, не хитрил, если нужна была физическая помощь. Без лишних вопросов журналисты переквалифицировались в грузчиков – перевозили бумагу. Мы с бухгалтером Галиной Ивановной Ушановой придумывали скромные договоры, чтобы хоть как-то отблагодарить за труд ребят, которые не обязаны разгружать, но условия были такими, что никто другой не приходил и не делал для нас этого. Изредка ГОВД давал трясущихся после перепоя пятнадцатисуточников. Толку с них мало: то руки поморожены, то сил нет. Так что приходилось трудиться журналистам и мужчинам из типографии. Кто-то выделял нам бесплатно автомашины для перевозки из речпорта, а 30-40 тонн бумаги - весь запас до следующей навигации - мы должны были определить на хранение на всю зиму сами. Помещений же для хранения не было. С трудом удалось сделать пристройку к типографии, при этом приносила архитектору бумаги, в которых

63


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--заверяла, что не будут нарушены никакие архитектурные виды, не пострадает эстетика застройки главной улицы. И как же многие годы нас выручал этот холодный склад! Мы забивали его до отказа рулонами бумаги, остальная хранилась прямо на причале в контейнерах, благо речники понимали нашу беду. Запаса на складе, хватало до того, как спадут сильные морозы, выискивали паузу потепления, когда можно завести портальный кран и снова перевозили контейнеры с вожделенной бумагой в опустевший склад. Никто не сетовал на мороз и трудности, радовались возможности привезти и тому, что есть эта бумага. Летом 1990-го у нас не было её вообще и нигде нельзя было одолжить. Я общалась и договаривалась со всеми, у кого был хотя бы один рулон. Выручил «Надымгазпром», сколько-то было в «Севергазстрое». Газета стала выходить двухполоской на синей бумаге. Мы экономили буквально каждый килограмм. В районе была чрезвычайная обстановка: сильный пожар, горели прекрасные леса, стоял смог, в городе сильно пахло гарью, и нужно было во что бы то ни стало выпускать газету, хотя бы с информационными сообщениями о лесных пожарах.

64


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ЧУШКИ ДЛЯ ЯПОНЦЕВ Журналисты – это и повивальные бабки, и могильщики своей эпохи.

Карл Гуцков

Доставка

бумаги

оставалась

всегда

сложным делом,

заедал

пресловутый дефицит, но никогда я не испытывала такой беспомощности, как тем летом. Просто невозможно нигде найти: вступал в права рынок, или попросту базар; начиналась перестройка - исчезло всё. Словно насмешка или парадокс какой-то. В лето, полное дыма, от которого першит в горле, Фёдор Сизый, работавший уже в «Комсомолькой правде», привёз в Надым японских журналистов, снимавших фильм о перестройке, и привел их в редакцию. Они хотели видеть, как выпускается газета. Более «благоприятного» времени, конечно, нельзя найти. Да, я им рассказывала, показывала газету, телевизионщики снимали, но самое непонятное для них и печально-позорное для нас было то, что они увидели в типографии. Они и представления не имели о линотипах, каком-то свинце и чушках, о верстке в металле. Страна восходящего солнца давно работала на компьютерах, и наше производство выглядело слишком архаичным, почти пещерным. Конечно, нам хотелось как лучше, однако приходилось жить по средствам, которых никогда не было у СМИ. Но зато всегда было много творческой энергии. Экономический, финансовый кризис страны коснулся каждого. Журналистам было не просто искать дорогу к людям. Мне кажется, что весь 1998 год мы только ее и торили, придумывали новые тематические полосы, специальные выпуски. Порой казалось, что горстка единомышленников на маленьком кусочке надымской земли поставила единственную задачу – выжить, каких бы усилий это ни стоило. Все хотели одного – стабильности. И впервые за последние годы был представлен бездефицитный бюджет муниципального образования. Причем социально направленный, сохранял повышение на 100 процентов тарифных ставок и окладов работникам бюджетной сферы, и до 100 процентов государственных пенсий неработающим пенсионерам. В перечне защищенных первоочередных статей была заработная плата. Чтобы выдержать такое финансирование, требовалась строжайшая экономия со стороны всех подразделений и отраслей, к ней впервые со всей ответственностью призывал мэр Владимир Владимирович Ковальчук. Не

65


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--всегда адекватно вели себя его замы, один из них незримо поддерживал совершенно нереальные цены типографии на печать, непомерные аппетиты полиграфистов никак не способствовали экономии городского бюджета в целом. Хорошо то, что рядом с мэром были люди новой формации, молодые, грамотные, быстро улавливающие ход событий. Благодаря Леониду Григорьевичу Дяченко нашу позицию поняли, провели экономический анализ, и было принято грамотное решение. Жаль, что поплатился в игре чиновника директор типографии, грамотный инженер полиграфист Виктор Николаевич Студилин, не захотевший снизить тарифы. В нашем редакционном бюджете сохранились все статьи, в том числе и выплата гонорара редакционным сотрудникам и сторонним авторам.

66


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ТВОРЧЕСКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ Редакция

- самое доступное, свободное учреждение: ни

охраны, ни

пропусков, ни вахтеров и даже приемной; весь город, и правые, и виноватые, во всякое время заходили, делились мыслями, доказывали свою правоту, искали справедливости, понимания и просто внимания. И, смею надеяться, находили их. При этом не всегда комфортно чувствовали себя журналисты. Сама же атмосфера редакции пропитана творчеством и множеством нитей, связана с талантливыми людьми. Их десятки, сотни, и благодаря им хрупкая аура становилась броней, защищала и помогала. Разве могли пройти мимо нашей творческой лаборатории такие самородки, как Махмуд Абдулин, Владимир Мостипан, Людмила Ефремова, Наталья Масальская, Валентин Цветковский, Алевтина Сержантова, Ирина Стецив, Леонид Нетребо, Павел Нядонги, Светлана Юшкевич, Владимир Шумков, Борис Кожухов, Вадим Гриценко и многие другие? Богатая, прекрасная и благодатная земля взрастила, пробудила их к творчеству. Они уже не могли говорить непоэтично, или неромантично о своём Приполярье, о людях, с которыми рядом живут и работают. Так случилось с почетным газовиком, главным геологом «Надымгазпрома» Виктором Туголуковым, который много лет сотрудничал с редакцией. Его «Горячая параллель» - документальное свидетельство первопроходца от начального освоения Медвежьего до сегодняшнего дня. Чаще других заходила в редакцию Людмила Ефремова. И понятно: она, руководитель литобъединения, готовила подборки в «Литературную страницу», которая регулярно выходила в газете. Сама Людмила очень талантливый человек, автор шести книг, член Союза писателей России, составляла и выпускала альманахи литературного объединения «Надым», книги надымчан. Она сумела не только сохранить Надымское литературное объединение и его лучшие традиции, заложенные в 80-е годы первыми руководителями и создателями Альфредом Гольдом и Анатолием Алексеевым, но и поднять его на новый уровень, пополнить свежими силами. Здесь помнят, как в 70-е годы молодые поэты Альфред Гольд, Анатолий Алексеев выходили на подмостки у кинотеатра «Победа» и читали стихи. Они славили человека труда и признавались в любви к северу. Время неумолимо, полные творческих замыслов, не дожив до шестидесяти, оба ушли из жизни… НЛО – Надымское литературное объединение - существует три десятилетия и дорогу в него знает все большее число людей. Говоря о глубокой душевной наполненности, свежести сюжетов, к примеру, прозы очень надежных, основательных Махмуда Абдулина и

67


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Леонида Нетребы, нельзя не вспомнить о самобытности творчества Нины Ядне. Очень активный, заметный человек на политической сцене города и округа, первой же своей книгой заявила о себе как о писателе с неординарным мышлением. О жизни ненцев, их обычаях и традициях, легендах, шаманах и духах, первом съезде народов Севера совсем небедным языком рассказала в повести «Я родом из тундры». В 1988 году на первой Всероссийской экологической конференции, что прошла в Надыме, она открыто выступила в защиту природы Ямала. Работы по освоению полуострова Ямал были приостановлены. Её гражданский поступок заслуживает уважения. Газета часто печатала рассказы Ядне, и Нина Николаевна не только в дни выборных кампаний во властные структуры была гостем редакции. Популярный человек в общественной жизни города и района Людмила Ульянова, без нее тогда не обходилось, пожалуй, ни одно мероприятие. Свой п��ть в политику она начала с доброго дела: создание детдомовского братства. Общественная организация объединила десятки людей с трудными судьбами, и до глубокой старости не решившими свои социальные, жилищные проблемы.Обе женщины в чем-то похожи, может, в популяризации себя на арене общественной жизни района. Удивительный феномен – большое число одаренных людей в маленьком северном городе. Они трудились рядом, наши дороги время от времени пересекались. В числе таких - член-корреспондент Российской академии медицинских наук, академик Академии естественных наук, Нью-Йоркской медико-технической, Международной академии интеграционной медицины, доктор медицинских наук Анатолий Алексеевич Буганов, начинавший создание уникального «НИИ медицинских проблем Крайнего Севера» с лаборатории в общежитии. Шесть тюменских врачей-энтузиастов во главе тогда с кандидатом медицинских наук Бугановым прилетели в Надым и начали свою работу под крылом строительного главка. Ходили по организациям, обследовали людей прямо на рабочих местах, выезжали в тундру к оленеводам и рыбакам. Анатолий Алексеевич довольно часто заходил в редакцию, делился наблюдениями, мы печатали его материалы. Далеко не сразу создавалась научная и клиническая база округа. Но сколько жизней продлило и спасло его медицинское учреждение! Сам же он не любит шумный ажиотаж вокруг себя и, словно защищаясь от десятка микрофонов и камер, после одного из больших мероприятий согласился на интервью только со мной. А как же областные и центральные каналы? Ему это было не надо. Мы сидели, тихо беседуя в его кабинете, где на стене висит икона Спасителя, хотя наш разговор мог бы состояться в любое другое время. Человек-легенда, опровергший миф о том, что на Севере больше двухтрёх лет жить нельзя вредно. Он называет сие не иначе, как спекулятивным делом от недостатка знаний, научных разработок. Наука

68


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--может помочь безболезненно пройти адаптацию. И в такой же степени неправомерно утверждать, что переезд с Севера сделает человека здоровым – за 2-3 года никуда не исчезают болячки, и не прибавляются. Он опирается на исследования своего НИИ на Севере, и в Старом Осколе, куда переехали на постоянное место жительство надымчане, приводит исследования лаборатории Института терапии Мясникова по Архангельску, Мурманску, Норильску, крупные работы Института медикобиологических проблем Москвы. Говорит о заинтересовавшей его работе по проблеме артериальной гипертонии профессора Арабидзе, работавшего у Чазова; о не выясненной до конца причинности, различных факторах, влияющих на развитие болезни. Его волнует культура питания северян, он сетует на то, что оно неважное: жиры не те употребляют, сахара не те, белка не хватает, витаминов. Его беспокоит и здоровье нации, и состояние российского ученого. Ему есть с чем сравнивать от Австралии до Европы и США – география его профессионального общения, поездок. Высокий уровень научных исследований НИИ, которым руководил академик Буганов, позволил сделать наш маленький Надым центром проведения российских научно-практических конференций. Именно у полярного круга важнее всего говорить о небеспредельных возможностях организма и высокой цене адаптации. Ученые с мировыми именами, такие как академик Н.А.Агаджанян, профессор медфака РУДН, академик Ю.П. Никитин, президент Академии полярной медицины, приезжали в Надым, чтобы обсуждать проблемы профилактической медицины в районах Крайнего Севера. В стратегически важном для России городе живет замечательная женщина, врач-кардиолог доктор медицинских наук, заслуженный врач РФ Татьяна Николаевна Шишкина. Она – член-корреспондент Российской академии технологических наук, Академии естественных наук, Академии полярной медицины. «Система здравоохранения газодобывающей индустрии Крайнего Севера» - тема её диссертации на соискание ученой степени стала определяющей в профессиональной деятельности, жизни. Не перестаю удивляться ее творческому потенциалу, таланту. Что связывало нас? Понимание, особый дух творчества, энергетики. Сколько знаний, организаторских способностей понадобилось женщине, главному врачу, чтобы оснастить больницу современным оборудованием, сделать ее, если не первоклассным, то высокого уровня лечебным учреждением города и района, в котором оказывается квалифицированная медицинская помощь. Настоящее гражданское мужество Татьяна проявила, когда пришла беда – рванул газопровод на ГП-7. Она никогда не рассказывает о трагедии, да в 1985 году эта тема была запретной. Рванул газ под давлением 75 атмосфер рядом с поселением строителей, расположенным в низине, где проживало более 150 человек. Люди готовились ко сну, ничего не подозревая.

69


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--В десять часов 50 минут огромное зарево увидели с летящего в Надым рейсового самолета. С борта передали сообщение в диспетчерскую аэропорта и «Надымгазпрома». Дорога к поселку вела одна – мимо коллектора, там и полыхало пламя. Люди побежали в сторону девятого промысла. Пожарные не могли пробиться сквозь огонь. Тогда начальник пожарной группы пошел на отчаянный поступок. Ребята сняли полушубки, закрыли ими бензобаки и прорвались через огонь. Прошли и стали тушить, спасать людей. Пострадали 83 человека, одна девочка умерла. Ни тогда, ни в других ситуациях никто не думал о себе, проявляя высочайшую самоотверженность, стремился помочь. Требовались оперативные действия. По тревоге поднялись медики. Больница не могда вместить такое количество пострадавших. Быстро освободили первый этаж общежития, завезли оборудование. А людей с такими травмами нельзя лишний раз беспокоить. Пять вертолетов беспрерывно курсировали с места аварии, садились прямо на дорогу в городе рядом с общежитием. Больных заносили на матрацах, взявшись за уголки. От невыносимой боли обожженные кричали. Обезболивающих, противоожоговых лекарств недоставало. При известии о масштабе аварии Татьяна Николаевна сразу же позвонила в Тюмень, просила срочно перебросить препараты. Главный врач Надымской больницы проявляла неутомимую энергию, к шести утра все больные получили помощь, и их рейсовым самолетом, предварительно убрав сидения, отправили в Москву в ожоговый центр. В столице самолет из Надыма встречали 83 машины «скорой помощи», колонну сопровождала ГАИ. Из Надыма прилетели врачи, медсестры, которые ухаживали за больными. Беда не бывает маленькой, но об этой боли Татьяна Шишкина предпочитает молчать. Можно лишь догадываться, сколько она пережила, как нервничала! Время залечивает раны. Но она все не может остановиться, ей все хочется помочь, облегчить жизнь других. Татьяна живет на Севере более тридцати лет после окончания Московского медицинского университета имени Пирогова и с первых дней своего пребывания начала изучать влияние Севера на здоровье человека. Впервые в истории газовой отрасли в «Надымгазпроме» не без ее участия, доктора медицинских наук, появилась служба медико-санитарного обеспечения, которая органично вписывается в систему здравоохранения. Это не поликлиники, не стационары. Уникальная модель промышленной профилактической медицины. Материальная база ее основана на современных медицинских технологиях. Это рекреационные оздоровительные комплексы на промыслах предприятия. С чувством собственного удовлетворения она показывала мне свои «цеха здоровья», многопрофильные оздоровительные комплексы - сауны, соляные пещеры, солярии, врачебные здравпункты.

70


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Не могу не сказать еще об одном замечательном человеке – Лидии Сергеевне Тарабриной, руководителе управления образования. Всю свою жизнь она посвятила детям, большим и маленьким. Спектр образовательных учреждений, которыми она руководит, не мал: гимназия, школы с углубленным изучением отдельных предметов, социально-культурные центры, школы в далеких национальных поселках, оснащенные компьютерными классами, видеотехникой, музыкальной аппаратурой. Когда-то она вместе с коллегами определила стратегию и добилась реального воплощения принципа «Каждому ребенку свою школу». Это школы с физикоматематическим направлением, в одной из них училась моя дочь, есть с углубленным изучением иностранных языков, эстетического направления, физической подготовки. Такое профилирование дает возможность выбора. Обучение детей коренной национальности в поселках ведется по семейному принципу, когда братья и сестры живут вместе в одной комнате, так они сохраняют чувство дома, национальные традиции. Всероссийские конкурсы и гранты, семинары, фестивали, научно-практические конференции и масса других мероприятий, в которые она вкладывает своё сердце и душу. Немного официоза в представлении замечательных людей, с которыми мне приходилось общаться, думаю, не помешает. Так виднее масштаб, широта их натур. Мы не только уважительно относились друг к другу, но и чувствовали особую атмосферу творчества каждого, могли, не объясняя, поддержать, понять, помочь. Как компьютер делает какую-то работу «по умолчанию», в такой степени мы, не часто общаясь, понимали друг друга. Все вместе мы делали одно большое дело на суровой земле, а чтобы оно получилось, несомненно, надо идти в одном направлении, сопереживать. Для кого-то, может, важнее сказать, что Лидия Сергеевна – кандидат педагогических наук, отличник народного образования, заслуженный учитель РФ, для кого-то – под ее началом почти 30 школ. Для меня показалось важнее всего другое: когда она идет в колонне ветеранов, коллег, а на улице, протянувшейся через весь город, стоят учащиеся школ, то, видя её, просто скандируют: «Тарабрина!». Такое приветствие, признание истинно народного учителя и есть самое важное. Нас нередко путали: обе в очках, обе не великанши. И мы обе это знали. А, может, самарские корни делали нас в чем-то похожими? Может, поэтому мы – единственные две женщины – оказались на официальном приеме в честь Виктора Степановича Черномырдина, который был устроен губернатором округа и мэром Ковальчуком? Неведомые нити. Они каким-то образом связывают людей, ведут по жизни. У истоков замечательных традиций в образовании рядом с ней шли прекрасный организатор Тамара Рябцева, очень эмоциональная , артистичная Людмила Зверянская. К этой плеяде справедливо отнести таких педагогов, как Людмила Аргунова, Нина Плющева, Юрий Липин, Эрик Ахмедов (стихи и песни которого о Надыме и Ямале стали гимном края,

71


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--а истории об инопланетных мирах дети унесли в большую жизнь с урока пения), интересного учителя физики Евгения Гусакова, трижды удостоенного гранта Сороса. Не всегда занятия в шести филиалах высших учебных заведений проходили в комфортабельном студенческом центре межвузовского образования. В год 30-летия города в нем разместились филиалы Тюменского госуниверситета, Тюменской архитектурно-строительной академии, здесь молодые надымчане осваивают новые профессии по информационным технологиям, юриспруденции, экономике. Руководитель отделения ТГУ, обаятельная и интеллигентная Нина Сааковна Чугунова приложила много усилий для открытия нового здания центра. Учебные кабинеты, актовый зал, зимний сад – всем этим она гордится и с удовольствием показывает. Мне часто недостает роскошного общества дорогих женщин Надыма, которым интересно жить, общаться, «сеять доброе, вечное».

72


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

КОГДА СОСЕДИ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ДРУЗЬЯ Если судьба особенно благосклонна к человеку и хочет одарить его величайшим счастьем на свете, она даёт ему верных друзей.

Эрнест Тельман

Еще

одна специфическая особенность Севера: она в том, что все мы

приехали из разных краев, областей, каждый по своей причине, зову сердца, все, как бы высадившись на пустынную площадку, начинали жизнь с чистого листа - не было родственников, многочисленных семейных кланов, поддержки друзей, одноклассников, хороших знакомых, как на Большой земле. Конечно, за продолжительное время проживания обрастаем детьми, родственниками, но изначально, приезжая сюда, люди одиноки, и каждый находит себе подобных, по интересам, взглядам. Здесь соседи становятся гораздо больше, чем соседи. Они участники семейных событий, переживаний, делят с тобой радость и горе. Жизнь в Салехарде навсегда свела с семейством Марчуков. Мы жили с ними в общежитии предприятия объединенных котелен, существовало такое в окружном центре. Оно объединяло множество небольших ведомственных котелен, и руководил им Валерий Марчук. Он постоянно, и днем и ночью, пропадал на теплотрассах города. Город разбросан на большой территории, отопительные сети старые и ненадежные, то прорывало, то промерзало, то на теплопроводных трассах вдруг били фонтаны. Слабые мощности отопительных систем часто не выдерживали суровых морозов. Даже в новогоднюю ночь Валерию не было покоя, и мы чаще всего встречали очередной год с его женой Лидией Елизаровной. Весь остальной народ в общежитии кочегары и прочие работники котелен. Настоящий сумасшедший дом: озлобленные, постоянно сквернословящие родители, кричащие, визжащие дети, семейные скандалы по воскресеньям. После очередной зарплаты «общага» гудела. В конце длинного коридора стояли бочки с водой, штук 15-20, они закрывались крышками, каждый день приезжала водовозка и заполняла их питьевой водой. Однажды произошел забавный случай. Вызвали милицию, так один из кочегаров, будучи пьяным, спрятался в такую бочку и прикрылся крышкой. Там он даже вздремнул, стражи порядка его не нашли. Но как же жалко выглядел мокрый

73


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Диоген, когда обнаружила его одна из женщин. Тяжело давался мой пятнадцатый год в общежитии. Город на Полярном круге жил без горячего водоснабжения, из открытой системы получали горячую воду буквально 2-3 дома. На центральной площади и сегодня стоит трехэтажный дом в каменном исполнении, тогда он был один, белый для «белых» , партноменклатуры, людей с особыми привилегиями. В нем мне выделили квартиру. Мы с Марчуками посмеивались: видно предназначалась дворнику, уж очень холодная. Но было великое преимущество перед всеми – из крана текла горячая вода, можно было помыться в ванне, а не просиживать в очереди в городской бане. Валера привез кучу шлангов, насос, промывал, продувал, наращивал батареи, отогревал отсыревшую комнату. Каждый раз, когда Марчуки всей семьей приходили ко мне в гости, он что-то крутил, исправлял, а шланг валялся протянутый от батареи до унитаза почти месяц. Пока шли очередные профилактические работы, все семейство мылось, я жарила блинчики, и потом был долгий ужин с разговорами. Теплые дружеские отношения сохранились у нас до сих пор. Выросли их трое детей, получили по два высших образования, стали самостоятельными. Константин открыл свое дело в Салехарде, причем очень нужное. Его предприятие добывает гравий у национального поселка, а Катровож – его главный объект помощи местным жителям. Дочери Марчука - Лариса и Оля - работают в Государственной Думе и администрации Тюмени. Лида, как всегда, на боевом посту – главной медсестры тубдиспансера. Она исполнила свою давнишнюю мечту – окончила заочно вуз. Все они знают дорогу в наш дом в Москве – звонят, при возможности заезжают, а Лида невероятно длинным путем – самолетом через Тюмень – передает свежемороженую обскую рыбу, самый лакомый деликатес для бывалых северян. Это ли не доказательство старых и надежных уз дружбы?!

74


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

РОССИЯ НАЧИНАЕТСЯ С ЗАПОЛЯРЬЯ Белое снежное марево обступило зимник, по которому катит вахтовка. Крепчает мороз. Снег впереди, по всему горизонту, до боли знакомые перелески и низины. Завораживающая красота белого безмолвия. Сколько о ней написано восхитительных поэтических строк! Но остановись на минутку, заглуши двигатель – и мертвой тишиной отзовется тундра. И не дай Бог заглохнуть мотору, тогда беды не миновать. Хотя и рация под рукой, но остаться один на один с жутким холодом Крайнего Севера не хотел бы даже самый бывалый. Много раз его испытывали дороги и морозы. Но ни разу Костя не поддался унынию, не растерялся, не спасовал. Обвязка кустов газовых скважин, строительство шлейфов газопровода, капремонт на Медвежьем и новых месторождениях – его рабочее место. А самая востребованная в таких делах профессия инженера-технолога сварочного производства и оборудования. Та, которую получил Чернобай после окончания Тюменского индустриального института. Вкус к железу унаследовал, по всей вероятности, от матери – Галины Валентиновны, которая довольно долго работала в горячем цехе металлургического комбината. Организаторские же способности достались от отца, Валентина Константиновича, возглавлявшего в свое время специализированные тресты в Уренгое и Надыме. Но маловато, видно, тогда показалось северных проблем старшему Чернобаю, отправился с надымскими специалистами в Ирак. Основательные родители у Кости, корни свои помнят, дедов и прадедов чтят. Настоящими мужиками воспитали сыновей Костю и Алексея. Главная в доме женщина у них – мать. Галина умела поддержать своих мужиков в их непростых исканиях, нежно, по-матерински пожалеть и приласкать угловатых и непокорных, очень самостоятельных и дорогих людей. И интересы у них не мелкие, не суетные: если работают – то от души, если любят – то навсегда, а если осенью на природу выезжают – то уж таких заядлых грибников поискать надо. Пару раз, правда, заколбасили Кикиморы, так что часа четыре выходили из лесу. Но ничего, эти походы Кариша со старшим Чернобаем вспоминают часто. В другой раз мы с Галиной лишили лидерства Лешу, определили вектор с Николаем Портновым и почти точно вывели нашу небольшую группу к дороге. Почти тридцать лет связывают нашу маленькую семью с Чернобаями. Валентин Константинович был управляющим трестом «Надымсетьэлектромонтаж», в котором трудился Эдуард Николаевич. Жили мы в соседних подъездах одного дома. С его женой Галиной хорошо понимали друг друга, она много читала, и мы постоянно обменивались

75


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--книгами, тогда их достать было непросто. Когда Валентин уехал со строителями трубопроводов в Ирак, она почти каждый день заходила к нам, делились новостями. Они становились тревожными – Ирак был накануне первой войны. Чернобай вылетал последним самолетом, а чер��з два дня в Персидском заливе началась операция американских военных «Буря в пустыне». Косте тоже довелось многое испытать, будучи молодым руководителем. Под его началом работало более 300 человек, рабочие вахтовались из Уфы, Северодвинска, Санкт-Петербурга. Межрегиональные вахты передвижной механизированной колонны работали на дожимных компрессорных станциях Ямсовейского, Юбилейного месторождений, монтировали голландское, итальянское оборудование, строили шлейфы, выполняли обвязку, проводили гидравлические испытания на герметичность. Строить в Заполярье сложно, здесь выкристаллизовываются сильные характеры, рождаются первоклассные специалисты, проходит испытания дружба. Эти испытания прошли отец и сын Чернобаи. Тучи непуганых комаров, авралы помнятся Косте и в Москве, куда его пригласили работать. Конечно, не на Старую площадь, а опять на объекты, далекие от цивилизации. Он не жалуется: на трассе ему интересно. И это не мешает иногда общаться со своими старыми друзьями. Да и Киев ближе к Москве - навещает мама. В такую знаменательную дату, как 60-летие Чернобая-старшего, я ездила в столицу первого древнерусского государства. Все связано в нашем огромном мире. И высоко висящие в зимние ночи над Ямалом яркие звезды, видно, определяют путь, по которому мы идем, и места наших встреч.

76


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ПОД ПОЛЯРНОЙ ЗВЕЗДОЙ Лет 15

нашими соседями по надымской квартире были Подорогины.

Галя -добрейшей души человек работает на почте, несколько лет разносила дорогую газету «Рабочий Надыма», Саша на «вахтовке» трудится на Ямсовее, давно уже ветеран производства. Его мама Анна Кирилловна была талантливой рассказчицей. Историями ее казачьего рода мы заслушивались. Саша безотказно помогал что-то починить, исправить по хозяйству. Их девочки, помладше Карины, относились к ней с обожанием и любовью, они часто общались вместе. Когда я улетала в Тюмень или Салехард в командировку, Кариша дни проводила дома, а вечером шла к Подорогиным и ночевала у них. Они заботились о ней так же, как о своих девочках. С таким же искренним участием относились к нам Николай и Вера Портновы. Николай неделю трудился на газовом промысле, а неделю водителем в редакции. Неисправимый оптимист, он с юмором относился к разрешению проблем, что случались на одной из старейших с отечественным оборудованием установке. - Главный инструмент несложный – ломограф. Выручает и в пятидесятиградусный мороз. И что примечательно, с ним не замерзнешь, почаще тюкай, полезно для промысла и для тебя. Не стесняйтесь, - объяснял он молодым ребятам. Николай работал в редакции не из-за денег, платили-то водителю копейки, а по идейным соображениям: нравилась атмосфера, люди, правда, с годами выяснилось, не все. Ни разу, ни при каких обстоятельствах Николай не подвел меня. Он мечтал о небе, окончил авиационное училище, к сожалению, по здоровью к летной работе не допустили, работал авиатехником. Но отправлять в полет самолеты и летать – разные вещи и ощущения. Не выдержал, характер не позволил – ушел на газовый промысел. Любимое и неизменное его пожелание отъезжающим на Большую землю было как тост: - … И чтобы число взлетов совпадало с числом посадок. А, отправляя нас в отпуск, когда садились в машину, всегда спрашивал: - Нина Алексеевна, билеты, деньги, документы не забыли? Нет. А остальное - ерунда, купите. Ему не в службу было поехать в лес и колесить по дорогам до вечера в поисках грибов, ягод, уютного места для костра. Был у нас любимый островок, где белки прыгали по веткам, не смущаясь присутствия людей, по осени они оставляли на пнях горы скорлупы от кедровых орехов. Среди этой красоты мы с Верой и детьми собирали ягоды. И не переставали удивляться горам скорлупок от орехов и трудолюбию белок, делавших

77


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--заготовки на зиму. В сопки кататься на лыжах Николай отправлялся со своей дочерью Аленкой и Кариной. Рано весной еще по глубокому снегу мог организовать вылазку на природу с шашлыками и обязательно с лыжами. Наверное, от Полярной звезды, что зависает над Надымом, особый свет доброты и красоты проливается в сердца и души северянок, делая их загадочными и необыкновенно чуткими. Их три сестры: Галина (Ушанова), Людмила и Светлана – все Ивановны. Рассудительная и спокойная старшая Светлана, надежный товарищ, друг, грамотный специалист Людмила и немного импульсивная Галина. Они рано лишились родителей, жили дружно, внимательно и уважительно относились друг к другу. Через восемнадцать лет, когда я уезжала из Надыма Галина Ивановна вспомнила наш первый с ней разговор. Галина Ивановна Ушанова пришла наниматься на работу в качестве бухгалтера, ее удивили мои слова о том, что в редакцию приходят надолго, что здесь особая творческая атмосфера и интересные люди, что она и не заметит, как лет пятнадцать пролетит. - И вы были правы, - сказала она. Больше двадцати лет она представляла финансовые и экономические интересы нашей творческой организации, защищала и отстаивала их на всех уровнях, в областном управлении, в комитете по печати в Салехарде, в финансовых органах в Надыме. Много мы с ней пережили, утверждая скромный бюджет, стремясь найти минимальные возможности, чтобы поощрить сотрудников. Никогда, ни в чем она не покривила душой, это настоящий борец за справедливость, ее острого словца иногда побаивались и журналисты, но не обижались, потому что всегда чуствовали её почти материнскую заботу, участие, ценили умение создать уют и душевность. С надежным, грамотным профессионалом легче преодолевать перепитии времени. Менялись вышестоящие организации, законы, правила отчетности; она волновалась, изучала, спрашивала, советовалась, и к ней приходило понимание, да такое, что за советом и опытом обращались к Ушановой из других редакций, окружного управления. Её мера ответственности за дело, авторитет родного коллектива совершенно логично вылились в желание подготовить себе надежную замену. Татьяна Варлакова охотно училась у нее всем азам и сложностям бухгалтерского учета. К мягкому характеру Татьяны Сергеевны добавились твердость убеждений, знания. И Галина Ивановна, отъезжая на Большую землю, в Санкт-Петербург, спокойно передала весь учет уже опытному, умеющему держать удары специалисту.

78


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

КРЫЛЬЯ ЯМАЛА Коренные жители Ямала могли у себя дома

проследить за развитием

авиации страны. Недолго удивлялись люди, когда на смену одной быстрокрылой машине прилетала более быстрая. Поудобнее усаживались в кресло и пристально смотрели в иллюминатор. Там, внизу, поблескивая серебристой гладью озер и рек, изумительной белизной песчаных отлогих берегов, расстилалась суровая и необыкновенно красивая, близкая и родная северная земля. Крылья Ямала – это не только мощные летательные машины, это мужество людей крылатой профессии, их каждодневный труд. Поэтапное обновление вертолетного парка нашло отражение в трудовой биографии Навроцкого. Но прежде, в далекой юности, его, так же, как и тысячи ребят в свое время, смущали беспосадочные перелеты через Северный полюс к берегам Северной Америки и все они непременно хотели повторить подвиг Чкалова. Юру интересовали запуски космических ракет, современные воздушные лайнеры. Первым реальным шагом навстречу судьбе стал аэроклуб в Гомеле, затем летное техническое училище в Омске. Неважно, что машина оказалась поменьше, салон скромнее, главное - можно оторваться от земли и увидеть её с высоты птичьего полета. Это доставляло удовольствие, приносило эмоциональный заряд. Легкокрылый и вездесущий «Ан-2» был верным другом и помощником, обеспечивающим надежное и регулярное сообщение с далекими поселками, незаменим в выполнении сельскохозяйственных работ. Управлять самолетом после службы в танковых войсках было, что играть в любимую игрушку. Характер и голос у Юры командный, и знаний хватало, так что сколько себя помнит в авиации, всегда оставался в командирском кресле: и когда летал в Белоруссии, и когда опылял поля в Казахстане, и когда в Узбекистане поливали какими-то ядами хлопковые поля – чтобы коробочки хлопка дружно и вовремя раскрывались. Трудовые будни над сельскохозяйственной нивой не стали затяжными. Север замаячил впереди, и переучился он на винтокрылую технику. Последнюю активно задействовали на Севере. К подвеске вертолета цепляли металлические конструкции для компрессорных станций и трубопроводов, оперативно доставляли всевозможные материалы, емкости в самые недоступные болотистые места. В Надым Юра приехал вместе с семьей. Нина оставалась хранительницей домашнего очага, занималась воспитанием дочерей. Они хорошо понимают друг друга, их союзу уже больше сорок лет. Свет любви их приятен окружающим, они умеют делиться радостью, поддержать друзей. У

79


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--них по сегодняшним дням редкий дар – не завидовать другим, богатству, славе. Есть у человека – и хорошо. Если у других получается – радуются. Умению принимать жизнь как дар, уважению к людям учили и Наташу с Леной. Обе дочери окончили институт культуры в Москве, стали примерными хозяйками, любимыми женщинами и мамами в своих семьях. Что ��асается Марии Федоровны, она не побоялась северной стужи, и отдала десяток лет работе в Надыме. Для Навроцкого не было вопросом – быть полету или не быть. Болото на болоте наколдовано в тундре, разливы, низкорослые березки, заросли тальника, реки и речушки. Заблудиться легко. По солнцу тоже не сориентируешься. Перепутаешь время: день ли ночь – оно все светит, по кругу идет. Но Юра не терял времени на ориентиры, точно знал, что нет одинаковых озер, нет близнецов-берегов. В сложной метеорологической обстановке его экипаж нередко был единственным связующим звеном с терпящими бедствие людьми. Главное, надо так сесть, чтобы потом можно было взлететь. Его «Ми-8» разыскивал в ночи площадку по опознавательным знакам, садился на костры, счастливо оканчивались драматические истории - экипаж принимал в салоне вертолета роды. Случилась и экстремальная ситуация - отказал двигатель: - Сели, посмотрели, подкрутили и полетели дальше. Через годы слишком упрощенно представляет командир нештатную ситуацию, непозволительную для лучшего экипажа в Тюменской области. А посадка была необычной, понадобился многолетний опыт командира. О вторых пилотах он всегда вспоминает как о высоких профессионалах и хороших товарищах – это Александр Воскресенский, Михаил Устинский. Экипаж был востребован, профессионально надежен, Юрия хорошо знали северные «генералы» - Щербина, Курамин, Вяхирев, Шаповалов, Чугунов. Парк летной техники большой. Но экипаж Навроцкого чаще других стоял в графике, если нужно было лететь с «высоким» начальством по объектам газовой отрасли. Юрий Владимирович любил, где труднее, и потому быстро откликнулся на беду в родной Белоруссии. Когда тихой смертью повеяло от Чернобыльского реактора, у него заканчивался отпуск, но он не вернулся на просторы любимого Ямала, а пошел в военкомат Гомеля. И его полеты в Чернобыль состоялись. Ангел хранил его – доза была предельно допустимой, подлечивался и вел себя правильно, вроде беда обошла стороной. Осел в Москве, но не порвал связи с севером, слишком крепкие нити, не забыть огни электросварки на трассе газопровода в полярной ночи, традиции полярных асов. Не прервалась его связь с миром тундры, заботами северян, много лет работает вахтовым методом в аэропорту в Ямбурге.

80


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

К ДУХОВНОМУ ОЧИЩЕНИЮ Друг – тот, кто всякий раз, когда ты внём нуждаешься, об этом догадывается.

Жюль Ренар

Так сложилось, что наши

дороги по жизни на протяжении более 30 лет

часто пересекаются. Коммуникабельная, энергичная, небольшого росточка, красивая, с веселыми искорками в глазах – такой предстала Екатерина Семеновна Гуриненко в первые дни моего приезда в Салехард. Она работала в горкоме партии, часто писала заметки в окружную газету, привычка делиться интересным сохранилась у нее на долгие годы, всегда сотрудничала потом и с городской газетой в Надыме. В Салехарде работала вместе с Фаутом Ганиевичем Сайфитдиновым, Валерием Ивановичем Степанченко. Оба энергичные и перспективные молодые люди, интересно и погосударственному мыслящие. С Фуатом Сайфитдиновым мне довелось на общественных началах вести профсоюз работников культуры города, а когда он ушел служить в Армию, то я, пока он служил, трудилась одна. Но это так, к слову. Время в округе всегда было беспокойным, события и ответственность закаляли сильных духом, они стремительно росли, завоевали авторитет, много сделали для земли ямальской, оба занимают высокие должности – заместители губернатора Ямало-Ненецкого округа. В те, теперь далекие времена, идеологические отделы укреплялись грамотными кадрами – нужно было читать лекции, общаться с людьми в организациях различного профиля. Особое внимание уделяли национальным кадрам. Одним из перспективных, подающих большие надежды был Сергей Харючи. Вместе с ним Екатерина частенько отправлялась в глубинки, оленеводческие чумы, к рыбакам. Разговор у Сергея Ивановича получался душевным, интересным, его понимали, поддерживали. Особый интерес к себе и понимание людей он сохранил на всю жизнь. Получил не одно образование, кстати, по поводу одного из них мы встречались в Свердловской ВПШ. Блестящие знания в области государства и права позволили ему пройти испытания выборами в окружную Государственную Думу. Нас связывает с ним давнее знакомство в пору его активной лекторской деятельности. А в 90-е, когда баллотировался на выборах, частенько заезжал в Надым, непременно приходил в редакцию. Узнав, что

81


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--мы с дочерью остались одни, не преминул навестить дома, выразить свое участие. Несмотря на колоссальную загруженность, много лет председатель Госдумы Ямало-ненецкого округа, возглавляет Ассоциацию народов Севера, Дальнего Востока и Сибири. Видели бы вы, как грамотно, демократично проводит он ее съезды в Москве. И добавлю, что при этом не забронзовел, нормально общается со своими старыми друзьями, знакомыми. Вот с такими интересными личностями довелось общаться и работать в молодости. Умение быстро сходиться с людьми осталось у Екатерины Семеновны навсегда, часто оно помогало держать удары судьбы. В поле её обаяния по приезде в Салехард попала и я. Уже через месяц, когда она с семьей уехала в отпуск, меня оставили на хозяйстве. При отсутствии крыши над головой это было благом, почти роскошью. Доверительность северян по отношению ко мне, можно сказать, процветала. Вернулись с Большой земли Гуриненко, я перебралась в другую квартиру отпускников. Прямо какая-то эстафета: меня как надежного постояльца, нарисовав план расположения квартиры, отдав ключи, поселили в ней какие-то совершенно не знакомые люди. Только предупредили, чтобы, когда открою квартиру, кота не испугалась, он там с рыбой воюет. Судьба не особо благосклонна к Екатерине. Знаю о ней, ее переживаниях много, поэтому сложно передать, выбрать основное – у человека все главное: и детство, и свои дети, и разговор у костра, и юбилей, и пост перед Пасхой. Она никогда не отчаивается, главное в ее характере терпение и надежда, они помогали ей выстоять не в лучшие времена семейной жизни. Не пошло у нее с мужем. Борис крепкий, раза в полтора выше ее ростом, и образование, и должность при нем, да не устоял перед «родименькой», сгубила. Катюша не стала терпеть, взяла сына- школьника, пару чемоданов и приехала к нам в Надым. Ее дочь Наташа тогда уже училась в юридическом институте в Перми. Много лет прожила Екатерина Семеновна вместе с Андреем в комнате семейного общежития, работала в строительном тресте, моталась по трассам, не жаловалась, всё улыбалась, легко общалась с людьми. Часто формальные отношения перерастали у нее в многолетнюю дружбу. Казалось бы можно сразу забыть об очередном лекторе, которого возила в трассовый поселок к строителям, но это была бы не Екатерина Семеновна. Уже три десятка лет ее связывает дружба с Ларисой Сычевой, когда-то преподавателем МГУ, доктором философских наук. Эмоциональный, оптимистичный, умный человек стал и нашим другом. И совсем не важно, что нас разделяет расстояние – Лариса сейчас живет в Швеции. Каждый раз, когда мы встречаемся, нас не разъединяют европейские стандарты, остается духовное понимание, искренность и доброта. Об этом позднее. В Твери, где особновалась Екатерина Семеновна, за короткое время она приобрела много новых друзей, нашла однокурстницу коренную

82


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--тверчанку Екатерину Голубеву. Так прочно выстраиваются отношения от того, что с Гурененко легко, комфортно. Она всегда без труда находила утешительные слова и истории для других. Наши личные жизни мало кого занимают, но я знала, что нет ничего дороже для нее, чем село Грибовая, хутор на Украине, ива, посаженная отцом почти сто лет назад. Там начало, там была мама Агриппина, семеро сестер и братьев. С начала Великой Отечественной войны Западная Украина оставалась под властью Польши. После ее освобождения отец с сельчанами ушел на фронт, а село было незащищенным, в нем начали бандитствовать бендеровцы. Кто-то теперь называет их освободительной армией, воевавшей с властью большевиков. Тогда в реальности все было зримо и страшно. Соседом родителей Екатерины был кум, он же - председатель сельсовета, так они замучили его, выжгли звезду на груди. Конечно, есть слабое утешение: сегодня в память о замученном школа носит имя Дмитрия Белоуса. Запомнила звук выстрела, с которым разъехалась на две половинки сковорода, а огонь пробил посередине. Мама готовила на ней ужин, а ребятишки посматривали и ждали. Мама вдруг резко схватилась за сердце, забеспокоилась: - Что-то случилось с дядей Антоником! Нам не дано предугадать, но в этом случае было именно так. Утром, когда все собирали у реки дрова, заприметили издалека, что к их дому спешит сосед Антония. Он-то и сообщил, что пришли ночью бендеровцы в одежде русских солдат, и на глазах жены брата и двух его детей расстреляли Антония, не забыли снять с убитого сапоги и ушли. Сожгли соседнее село в 600 дворов, а людей согнали в сараи и тоже подожгли. Уж сколько лет прошло, а все всплывает одна картина страшнее другой. Семью председателя колхоза порешили прямо за ужином, не побрезговали, не побоялись Бога, сели за стол и окровавленными руками доели вареники, которыми ужинали дети. В доме Екатерины Семеновны искали шинель, мама купила её на базаре, чтобы сшить из нее детям валенки. Бендеровцам она была нужна для маскарада, они переодевались и зверствовали под видом русских солдат. Шестерых детей поставили рядом с матерью, которая лежала с самой маленькой – Марусей, и сказали, что застрелят ее щенков. Молить о пощаде? У них ни сострадания, ни добродетели. - Мы закричали, а мама потеряла сознание. Помогла случайность: кто-то постучал в окно и вызвал этих двух «храбрецов». В ту ночь расстреляли соседку, молодую беременную женщину, за то, что ее муж был офицером Красной Армии. После этого мама месяц не могла разговаривать, заболело сердце, она стала инвалидом.

83


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Страх, витавший в воздухе, им было пропитано все, пережила Екатерина уже после окончания пединститута. Он шел из тех, военных и послевоенных, лет. Она проходила практику в деревне, преподавала русский язык, жители весьма недоброжелательно относились к «москалям». Снимала комнату, окна которой выходили в лес. В лесу оставалось еще много землянок, в которых прятались бендеровцы. Иногда прокатывался слух: гдето расстреляли учителя. Однажды ночью она услышала гул мотоциклов и мужские голоса. Хозяин вышел во двор узнать, кто подъехал. Она услышала, как кто-то спросил: - Где она? - И я решила, - вспоминает Екатерина Семеновна, - что приехали бендеровцы убивать меня. Очень испугалась, начала плакать, забежала на половину хозяев. А оказалось, что приехал навестить муж с другом. Страх, поселившийся с детства, с годами трансформировался в переживания за детей, внучку, хотя они уже взрослые, за родных, друзей. Желание хоть чем-то помочь им окончательно привело ее в храм, сделало воцерквленным человеком. Я видела, как самозабвенно и страстно она молится, не замечая ничего вокруг, такие молитвы не могут не дойти до Господа. Она же возражает: - Мне еще учиться и учиться молитве. Когда молюсь, прошу Бога, чтобы он пребывал во мне. Молится о своей доченьке Наталье, которая выросла искренним, чистым человеком, добилась исполнения мечты своей – стала юристом, работает заместителем прокурора. Пусть молитвы матери берегут ее. Потребность заботиться обо всех заложена в Екатерине самой природой. Работая в управлении социальной защиты Надыма, она не по службе навещала больных, одиноких стариков, на свою небольшую зарплату умудрялась помогать дочери, сыну, делать скромные подарки друзьям и малознакомым нуждающимся. Терпения и милосердия у нее достало и на весьма неспокойного человека. Генрих Иванович Иванов – детдомовец, сын разведчика, работавшего в группе Рихарда Зорге. Генрих помотался по миру, отмечен грамотой Нептуна за то, что встречал 1977 год на острове Масиас Нгуема Биенго на третьем градусе от кушака Земли в Республике Экваториальная Гвинея. По законам Владыки морей и океанов причащен кубком зеленого вина и крещен в соленой купели. Качало и мотало его на больших рыболовецких сейнерах по морям и океанам, семейные радости обернулись разочарованием. И, наконец, прибило к холодной пристани по имени Надым. Здесь тоже не сладкий каравай уготовлен, работал долгие годы на тяжелой технике и заработал на старость в своем родном «Надымтрансгазе» комнату в общежитии. С Генрихом, совершенно русским человеком вологодских корней, и названным в честь погибшего друга отца, и делит Катюша радости праздников и будни. Добродетель ничем не

84


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--напоминает героизм, но не каждый отодвинет на задний план свое «я». Она это делает просто, без особых усилий.

85


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ЛЮБИМАЯ ЭМИГРАНТКА Коммуникабельности,

которая дарована

Екатерине Гуриненко,

я

обязана этой знаковой встрече. В самом начале восьмидесятых, когда в самом разгаре велось строительство газопроводных трасс и объектов газовой отрасли, огромная масса людей трудилась на их возведении. И все они, порой более чем в хлебе насущном, нуждались в информации. Люди часто испытывали настоящий «голод» по свежим новостям, и первый вопрос, который задавали приехавшим из города, особенно с Большой земли: - Газеты, журналы привезли? Незаменимую роль в этом деле играли общества «Знаний». Они организовывали и «поставляли» лекторов в трудовые коллективы. Таким городским обществом заведовала Е.С.Гуриненко, она общалась с замечательными, прекрасно образованными преподавателями вузов, которые подрабатывали, читая лекции в рабочих аудиториях, с интересными специалистами из разных областей. Однажды из Москвы прилетела доцент кафедры филосифии Лариса Ильинична Сычева. Трудно было не попасть в её поле обаяния: энергичная, эмоциональная, её энтузиазм просто воодушевлял слушателей, глаза искрились, в них горел интрес, жизнь. Она не только щедро бросала свои знания в аудиторию, но и непременно интересовалась всем, что происходит на севере. Как-то в крепкий мороз возвращались они из Уренгоя в Пангоды, и небо озарили сполохи северного сияния. Лариса не выдержала, попросила остановить вахтовку, чтобы полюбоваться этим чудом. Запомнила на всю жизнь звенящую морозную тишину, непроглядную темень тундры и бело-голубые, ярко- синие с изумрудным отливом, играющие на необъятном небе краски. Слава Богу, не сломалась их вахтовка, и они продолжили путь. Но не всегда так происходило. Как-то зимой заглох мотор и уже не лучшие мысли начали приходить в голову, когда они увидели огни встречных машин. Все обошлось. Летала с Екатериной ветолётом на строящуюся Ныдинскую компрессорную станцию, к трассовикам на газопровод. Хорошо запомнила слякотные улицы Пангод, когда завязла одна нога и резиновый сапог остался в болотной жиже. Лариса регулярно прилетала в далёкий и тогда никому неизвестный Надым, чтобы общаться с людьми, заражаться их энтузизмом и верой. Конечно, пройти мимо такой яркой личности просто невозможно. Мы познакомились и общаемся до сегодняшнего дня. Как признаётся Лариса, она мало чем отличалась от своих сограждан. Более того негативно относилась к такому явлению, как эмиграция, помнит даже место в МГУ,

86


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--где она, имея шестнадцатилетнюю дочь, убедительно, как заклинание, говорила, что её дочь никогда не выйдет замуж за иностранца. Но опять же, человек предполагает, а Бог располагает. Не прошло и двух лет, как её Светлана встретила свою большую любовь - бангладешца Аладина. Они подарили ей внуков – Лоту и Алика. А сама она стала эмигранткой последней волны. События в личной жизни развивались довольно быстро, тем не менее у неё было достаточно времени, чтобы подумать и осмыслись явление эмиграции. Зятя, как молодого, перспективного ученого пригласили в Стокгольм. Следом за ним потянулась его семья, а за дочерью и внуками Лариса. - В советское время, - размышляет она, - эмиграция имела много смыслов: и не возможность более вернуться в «родные пенаты», значит распрощаться с родными и близкими навсегда; и бесконечную ностольгию, и даже предательство, измену родине. И согласно советской пропаганде, жалкое существование на чужбине. Мы, несмотря на перестройку, были напичканы идеологическими догмами в отношении «дикого запада» и невольно ждали какого-либо подвоха. Я – эмигрантка последней волны, которая не имеет драматичности, столь присущей трём предыдущим в двадцатом веке. Тем не менее, и последняя волна имет некоторые драматические особенности. К примеру, моё поколение не особенно блещет знанием иностранных языков, а точнее, вовсе не блещет. Исхожу из собственного опыта. Представьте себе пятидесятилетнюю даму, имеющую достаточный статус, как я о себе думала, в обществе, уважающую себя за всё, что достигла на своём пути (от украинской деревни до доцента философии в Москве), в положении полувзрослого, полуребёнка, который не только не может показать, как она умна, но даже элементарно выразить себя. Она с осадком горечи вспоминает, как приходила в детский сад за внучкой, и пыталась рассказать о Канте воспитательнице, эмигрировавшей из Калининграда. - Подозреваю, что она и кто такой Кант не знает, а из моего рассказа могла вообразить неизвестно что. - Незнание языка породило и другие проблемы: беспомощность в обыденной жизни, ограниченность общения, невозможность постичь культуру и обычаи страны, что, разумеется, хотелось бы любому более или менее интеллигентному человеку. С грустью Лариса говорит о переживаниях, которые были в первые три-четыре года за границей. Если к этим проблемам добавить мгновенное прекращение любимой работы, то картина получается не очень радостная. Было тяжело, она много плакала и в полной мере ощутила пресловутое

87


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--чувство ностольгии. В это время её муж Вячеслав Константинович Лагуткин ещё работал в Москве, преподавал в вузе. Он утешал её, говоря о том, что статус преподавателя опустился и зарплаты маленькие. Но когда он уезжал первого сентября на работу, она завидовала ему. Словом, было много тревог и переживаний. Со временем Лариса овладела и в достаточной степени шведским языком и уже с удовольствием вживалась в среду благополучной, благоустроенной и спокойной страны. Она легко и регулярно читает местные газеты, общается со шведами, может подолгу рассказывать о культуре, достопримечательностях страны, которая стала родиной её внукам. И это, пожалуй, главное обстоятельство, которое привело к тому, что и ей Швеция стала родной, равно как и её мужу Славе. При этом они привили любовь к русскому своим внукам, которые прекрасно говорят на русском, много знают о славянской культуре. Наши друзья часто бывают в Москве, сопереживают с россиянами невзгоды. На сколько глубоко, можно судить по таким поэтическим строчкам Славы, откликнувшегося на смерть Высоцкого: Был в России поэт, народный поэт, А теперь его нет. Умер? Нет! Он погиб, Как другие поэты. Он ушел, кому друг, Кому враг. Смерть его стерегла, Просто жить он не мог, Даже песня спасти не смогла. Всех погибших поэтов не счесть, С ними совесть уходит и честь. Со Славой я познакомилась гораздо поздннее, когда он уже отправился в Швецию вслед за Ларисой. Лариса говорит, что их свело одиночество. Я думаю, что гораздо большее чувство. Она его вдохновляет, и он пишет для себя, для домашних, складывая в стол, стихи. В них признание: За окном белеет месяц, Запорошило кусты, И куда не кину взгляд я, Всё мерещишься мне ты… Его всё устраивает, потому, что есть его дорогая любимая женщина: Что удивительно, Вячеслав чувствует себя в другой стране очень комфортно. Вячеслав Лагуткин - коренной москич, окончил МГУ, профессор истории, преподавал в вузах Москвы: РУДН, университете имени Губкина, институте физкультуры. Выйдя на пенсию, окончательно поселился в Стокгольме, стал посещать курсы шведского языка, и довольно успешно.

88


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Вячеслав довоенного разлива, родился в 1940 году. Его отец Константин Семёнович работал на авиазаводе в Москве. В войну вместе с семьёй эвакуировался в Куйбышев, где сутками пропадал на авиазаводе. Он рвался на фронт, но первоклассные специалисты нужны были на военном производстве, они ковали победу в тылу. А Клавдия Андреевна растила маленького Славу. Когда он сильно заболел, его травами и с молитвами выхаживала бабушка. Он очень любил её и признателен по сегодняшний день, что не ослеп, что выжил. К своему пребыванию в Швеции относится философски-исторически. Поскольку всю жизнь он говорил о преимуществе социалистической системы над капиталистической, он не захотел жить в стране, которая отказалась от социализма. Хотя с точки зрения догматиков от коммунизма в Швеции не классическая модель социализма, а лишь шведская. Мы с дочерью много раз не только любовались красотами Стокгольма, слушали рассказы о стране Ларисы и Славы, но и видели, как они реально социально защищены. Так что следует признать, что шведская модель по всем показателям превосходит всё то, что было создано в СССР. Для согласия с самим собой ему помогли и «антинордманские» взгляды на образование древнерусского госудаства, которые главенствовали в исторической науке. Впоследствии, освободившись от «сталиских пут», большинство историков признали норманнский (шведский) фактор создания государства на славянских землях. Став апологетом «нормандской теории», признав общность судьбы славянских народов со скандинавскими, он не чувствует себя чужим в другой стране. Для кого-то это удобная филосифия, для него – жизнь. А в общем, Лариса, Слава, Света, Аладин, Лота, Алик и присоеденившийся к ним Даниэль очень позитивные и гостепреимные люди, с которыми уже много лет нам приятно общаться.

89


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ЦВЕТ ДОБРОТЫ Быть может, добродетель есть не что иное, как душевная деликатность.

Оноре де Бальзак

Поскольку

соседи у нас и друзья

были замечательные, то не могу не

рассказать о Валентине Чермных. Нет, не в косынке газовой, как поется в песне о Надыме, приходила на свидание к своему собственному мужу Валентина. Они, коренные ленинградцы, приехали на великую стройку по комсомольским путевкам в самый морозный месяц. Молодожены выбрали для своего свадебного путешествия не юг России, а суровый край. Думали не о том, как подзаработать и обзавестись домом, хозяйством, а о том, как бы увидеть побольше, боялись, что стройка без них не состоится. Ну, а Север обжег их не только нестерпимым морозом, но и огорошил запомнившейся навсегда фразой коменданта общежития: - Жить будете в общежитии. Ты пойдешь в мужское, а ты, Валя, – в женское. Больше некуда, нет мест. Неказистое общежитие, где кровати в два яруса, скорее напоминало барак 501-й стройки и в первый момент напугало ее. Вот тогда и бегала она на свидания к мужу в валенках, теплой рабочей спецовке, а на голове не «косынка газовая», а пуховый платок, который заботливо положила ей в дорогу мама. На улице Зверева, а она тогда называлась Снежной, выросла первая пятиэтажка. Это было событием не только в жизни округа, она была первая в Надыме, на всем Ямале. Она стала первым домом и для Володи с Валей. Радости их не было конца: в квартирах плотненько расселяли строителей, и по сути это было тоже общежитие, только в капитальном доме, а им выделили целую комнату, хотя и маленькую, кухню. Они ценили этот подарок судьбы, наверное, больше, чем какие-то хоромы. Так вошел в её жизнь первый дом Надыма. - Потом, - рассказывает Валентина, - была первая школа, первый детсад. И она принимала в их строительстве самое непосредственное участие, специальность у нее самая нужная, востребованная – штукатур-маляр. Володя ремонтировал телевизоры. Телевизоров советского качества было много, а с мастерами не густо, и «ублажали» безотказного на вызовы

90


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Владимира. Но она все перетерпела, спокойствия и понимания хватило до последнего его часа. И хоронила его не одна, вместе с сыновьями, друзьями. - Он бы удивился тому, какие уважаемые в Надыме люди пришли проводить его в последний путь. Помнили его лучшие времена, - говорила после похорон Валентина Афанасьевна. Эта удивительная своей добротой, пониманием и достоинством женщина ничем не отличается от тысяч других, которые умеют терпеть, прощать, растить детей, любить город, страну, быть настоящим другом для своих коллег и знакомых. Есть в ней что-то такое основательное в понимании людей, явлений, что невольно проникаешься уважением и любовью. За тридцать лет жизни в Надыме у нее полгорода знакомых и друзей. Они состоялись благодаря покладистому и неравнодушному характеру. Откликалась на события в мире, если мне была нужна срочно информация в газету на злобу дня от рабочего человека, она не могла молчать – говорила о своей позиции. Один ее сын Александр живет с семьей в Надыме. Другой Дмитрий обосновался в Тюмени, окончил институт. У нее было всегда чисто и уютно в квартире, а на окнах цвели розовыми, красными и белыми шапками цветы. В народе говорят, что так цветы цветут только у добрых людей.

91


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

НОША ПЕРВОГО Всякий человек есть история, не похожая ни на какую другую.

Каррель

Брать

ответственность на себя – наимоверный труд, и, несомненно,

дано это далеко не каждому. С тех же, кто принимал ее, много и спрашивалось. И, разумеется, во много раз сложнее принимать решения в ситуациях, которым не было аналогов. Разве мог предположить Евгений Федорович Козлов, что в Уренгое (тогда он был одновре-менно секретарем двух горкомов или одной великой стройки - исключительная ситуация, может быть, единственная на весь Союз) в самый канун отчетно-выборной партийной конференции какой-то подвыпивший водитель проедет на катерпиллере по единственному газопроводу, питающему котельную, электростанцию, все объекты. На улице минус 57, и нет ни тепла, ни света, ситуация - патовая. Конечно, в шпионской сети в случае гибели резидента и других чрезвычайных обстоятельствах существует, скажем, план «Б», по которому нужно действовать. Своя схема на случай аварий была принята и в Уренгое, теоретически она отработана со всеми руководителями. При отключении теплоснабжения вагончики, в которых живут люди, остывают за два часа. Это критическое время. И как же сработала схема? Еще не дослушав до конца ужасную новость, о которой сообщил Иван Спиридонович Никоненко, генеральный директор «Уренгойгазпрома», Козлов уже спрашивал: - Что предпринимаешь? - Устраняем аварию. Весь транспорт сгоняю на площадку и всем сообщаем, в особенности семьям с детьми, чтобы перебирались в автобусы. - Есть в аэропорту самолеты? - Да, два или три. - Если готовят к вылету, дай команду не выпускать. И проследи! Тут же набирает номер начальника аваиапредприятия: - Прошу, возьми на себя ответственность, не выпускай пока самолеты… И никакой паники, каждый четко выполнял свою часть работы. Руководители всегда были готовы к ЧП, ведь в достаточном количестве не было ни тепла, ни воды. Устраняли аварию. К залу же, где должна проходить конференция, пригнали обогреватели-«стюардессы» из аэропорта,

92


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--нагоняли тепло. Козлов, словно ничего не происходило за его спиной, спокойно разговаривал с гостями, прибывшими из Москвы, Тюмени, Салехарда. А гости-то не простые: заведующий сектором ЦК КПСС, секретари обкома, окружкома, начальники главков. Кто-то, особо чуткий, среагировал: - Что, Евгений Федорович, будем проводить конференцию? - Будем. Оставил приехавших в гостинице и отправился на место аварии, чтобы самому убедится, что все идёт по плану - за ночь с самым сложным справились грамотно и оперативно. Газопровод восстановили, котельная работает. Только убедившись в этом, пошел домой вздремнуть пару часиков, чтобы хватило сил выступить с докладом на трибуне. В семь часов утра уже звонили, он спрашивал о температуре в зале. - Семь градусов тепла? Не Сочи, но ничего, скажите, пусть делегаты не снимают теплую одежду, перерывы чаще будем делать. И никаких сомнений: будем проводить. Утром приехал в гостиницу, представители из ЦК, обкома спрашивают: - Ну как? - Все нормально. Время такое, что отступать от намеченного никак нельзя. И он не мог ни себе, ни своим подчиненным это позволить. Когда приехали к началу конференции, гости как-то не сразу поняли, что в зале прохладно. Потом говорят: - Смотрите, определяйтесь. У нас на Большой земле плюс 12. - Что определяться? - вспоминал Козлов. - Мы определились, когда только трубу газопровода порвало, все сделали, чтобы не заморозить город, людей. Когда он вышел к трибуне и посмотрел в зал, то, к своему удивлению, увидел женщин в нарядных платьях, а не в пальто, от волнения у него перехватило в горле, на глаза слезы навернулись - от гордости за них. Не смог сразу произнести ни слова. Пауза показалась долгой - он не мог справиться с охватившим волнением. Наконец, успокоившись, открыл конференцию. - Когда читал доклад, казалось, из президиума на меня смотрели, как на сумасшедшего или одержимого. Потом пошли выступления, и через какое-то время ему вновь дали слово: - Восстановление электролинии продолжается, тепло идёт. За сутки справимся, - доложил он. Наверное, это было самая короткая его речь, за которой чувствовалось напряжение нервов, сил. Это был 1981 год. Конференция прошла на одном дыхании. Только когда все закончилось, уже за рюмкой коньяка он расслабился и почувствовал всю тяжесть неимоверного напряжения.

93


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Внутренне собранный, готовый «разруливать» сложные проблемы, он и после того, как сдал все северные посты, оставался очень подтянутым и обязательным, готовым прийти на помощь. Таким его воспитало время, с годами не угас огонь в душе. В свои приезды в Надым он не обходил редакцию. Так было и в последний наш разговор. Выглядел он нормально, даже бодро, тактичный, улыбался, как всегда, сдержанно, словно мысли давили, и не давали расслабиться. С Евгением Федоровичем мы знакомы с конца 70-х теперь уже прошлого столетия (звучит как-то странно и страшно, словно это уже эпоха динозавров). Общались на окружных политмероприятиях. Какие-то детали, характерные фразы вспомнить невозможно: время стерло, слишком много событий происходило на надымской земле, в округе. По командировкам в Надым помню: кабинет первого секретаря скорее напоминал диспетчерскую или центр управления, который всегда наполнен людьми, если его хозяин был на месте. По существу власть в Надыме (партийная, исполнительная) и «Надымгазпром» функционально несли двойную нагрузку: одна структура управления на два города – Надым и Уренгой. Все рождалось с «нуля» и за всё нужно отвечать. Об этом мы и разговаривали: Роль первого секретаря любого района, города настолько многогранна, он отвечал буквально за всё и всех. Тогда много и часто критиковали, самокритику ценили. С другой стороны, не обязательно было быть самокритичным. Признание в ошибках ничего не стоило, если ты позволил потопить корабль, самокопание уже никого не интересовало. Я не умоляю роли хозяйственных руководителей. На них лежал большой груз ответственности: и на Белеге, и на Стрижове, и на Струбцове, на Чернышове и других. У них много забот, но все-таки в рамках одного, своего ведомства. На секретаре же замыкалось все, причем мера ответственности одинакова. Были ведомственные амбиции, что-то, может, больше зависело от характера руководителя. Часто читаю, слышу: вот Стрижов был тяжелый человек. Я бы сказал наоборот: он был смелым, резким, жестким, но не тяжелым. Иногда слышу: какой умный был Козлов, деловой Стрижов, мудрый Белега, инициативный Струбцов и т.д. Это все потому, что мы были едины. И роль первого секретаря заключалась в том, чтобы настроить всех на одно, чтобы все были едины – и бюро, и исполком, и руководители, и другие службы, чтобы не было раздрая и мы работали на одну главную цель, видели стратегию. Скажу, что в этом плане ваша газета была связующим звеном духовного фронта. - А если без парадности? - Хотите откровенно? Вы говорите: «без парадности». Я без парадности не могу, да здесь и не обойтись, потому что тот период был эпохальным, патетическим. Многие материалы в газете перечитывал по нескольку раз,

94


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--чтобы понять суть и глубину позитивного или негативного. Газета смело критиковала руководителей. Знал, что на следующий день вас могут довести, «достать», как теперь говорят, и заранее готовился к поддержке, пониманию. Одно дело на совещании или бюро секретарь отчитывает, и совсем другое – в газете. Общественное мнение формировалось, как говорится, «вся деревня знала». Руководители боевые ребята, будь здоров, какие смелые, рискованные, грамотные. Поэтому точно знаю, что вам нужна была не только компетентность, но и смелость, и когда писали в окружной, и когда редактировали городскую газету. Думаю, журналисты заслуженно стоят в одном ряду с покорителями. - Почему боялись публикаций? Система была. Выходил критический материал, докладывали об этом в округ, область и центр. Даже на переломе перестройки у кого-то партийный зуд и чрезмерное честолюбие сохранились. - Евгений Федорович, вы как-то ушли от замечательной темы строительства нашего родного города, становление газодобывающей отрасли. Теперь улеглись споры, каким быть Надыму, Уренгою. Вы у истоков и точно знаете эту географию с математикой. - Дискуссий о том, каким быть Надыму, было много. Место для города выбрали, не увязав с транспортной схемой, может, в Ныде надо было. Выбирали не газовики, а строители. И первыми среди них Картунов, Чернышов, Черсков, Баталин. Картунов был тогда министром газовой промышленности. В 1972 поделили, образовали два министерства – газовой промышленности и «Миннефтегазстрой». Сначала полагали, что город будет на 8 тысяч, потом – на 15. Постепенно усложнялись задачи по наращиванию мощностей добычи газа, соответственно «прирастал» и город. Жизнь развеяла миф о создании его под куполом из стекла и бетона. Не реально это было. Уже проектировали и строили на 70-75 тысяч населения. - Аналогичные дебаты шли и по Уренгою. Все развивалось стремительно. Считают: с десанта начался Уренгой, это официально. В реальности же, как по-человечески, «живьем» происходило, никто не знает. На самом деле высадка и практический разговор произошли гораздо раньше. Где-то 22-23 сентября 1973 года впервые на Медвежье в качестве министра газовой промышленности прилетел Сабит Атаевич Оруджев. Посмотрели месторождение, и здесь же, в вертолете, он говорит: - Пора выходить на обустройство Уренгойского. И попросил, если можно, облететь его, посмотреть. Мы поговорили с командиром, дали ему направление. Выбрали место на бережку для посадки, и приземлились, вышли, он осмотрелся и говорит: - Вот здесь и будем город строить. Разговор продолжили в вертолете и гостинице. Через некоторое время Стрижов по указанию министра издал приказ о подготовке выхода на

95


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--месторождение. И в декабре пошел десант. Территория относилась к Пуровскому району, там их торжественно встречали, первый секретарь Геннадий Белоусов митинг организовал. С того момента Надым и Уренгой, до получения статуса в 1980 году, строились одновременно. Уренгой проектировали на 100 тысяч. Хотели сделать проект, как сказка -«Белая лебедь», но для исполнения он был не приемлем. - Надым все-таки строился по более удачному проекту. Хотели представить на присуждение Ленинской премии или ВДНХ. Сверху, когда летишь, жилыми кварталами выписано «ССР», словно не дописали одну «С». Это так задумывалось? - Нет, это никакая не задумка. Когда стали очертания города проглядываться, увидели, а на самом деле: замкнутая система проектирования, чтобы меньше сквозняков гуляло в северном городе. Надым удачнее всех спроектирован на всей северной территории, мы не позволили разорвать проект или построить хоть один дом, отступив от него. А было желание уйти поближе к озеру, в сторону «Севертрубопроводстроя». Важно, что заказчик определен один – «Надымгазпром» и достигнуто понимание. Такого не случилось в среднем Приобье при строительстве Сургута и Нижневартовска. Там мешала межведомственная разобщенность, разные министерства строили - то там пятачок, то там… Умение разбираться в обстоятельствах приходит, видимо, от знания предмета. Козлов разбирался в строительстве, газовой отрасли, хотя по профессии не был ни газовиком, ни строителем. Он из другой «песочницы». Железнодорожник. Не делал из специальности тайны. Работал в Ишиме заведующим промышленным отделом, председателем исполкома. Об этом у него был откровенный и принципиальный разговор с первым секретарем обкома партии Борисом Николаевичем Щербиной. - За что меня-то назначать, я – не строитель, не газовик, не нефтяник? На что получил вполне вразумительный ответ: - Не за газ будем спрашивать, за выполнение программы. Строить и запускать установки будете не вы, другие – профессионалы. Ваш главный цех – работа с людьми. - Я благодарен судьбе. На сороковом году приехал из провинциального Ишима, где город и вся инфраструктура давно сложились. Жизнь шла, как по накатанной дороге, и вдруг этот бум, скоростная гонка. Быть причастным к величайшим делам века – это счастье для любого. Без Надыма, Уренгоя был бы другим, - размышлял он. - Может, консерватором, как настоящий провинциал ушел бы в огород, дачные заботы, не знаю… Да и кто знает? Ясно одно, что история не терпит сослагательного наклонения, и случилось то, что случилось: они остались неразделимы – годы, Север и сильный характером человек.

96


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

97


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

СВЕРЯЯ ПО КОМПАСУ

Классический мир между идеями и действительностью был всегда с трудом достижим.

Генрих Манн

О

Юрии Панфидьевиче Гоцине

уже

говорила. Герой Соцтруда.

Гордость комсомольско-молодёжного управления треста «Севергазстрой». Удостоен высокого звания с вручением ордена Ленина и золотой звезды «Серп и молот». С 1973 года, практически с начала строительства города, он трудится на его объектах, возводя щколы, детские сады, общежития, торговые центры, больничный комплекс, баню. Его комплексная бригада, в которой на все руки мастера – и каменщики, и плотники, и отделочники, и монтажники, не знала простоев, работали в три смены. Вели кладку при минус сорока и больше. Всегда маяки, всегда впереди, все почины их: пятилетку за три с половиной года, за того парня, не вернувшегося с войны, работали и отчисляли его зарплату в фонд мира; перевоспитывали трудных подростков, шефствовали над школой. Высокой культуре производства, нравственной атмосфере в его коллективе и сегодня могут позавидовать. Гоцина в городе практически знали все, всегда на виду. Часто заходил в редакцию, его бригада зимой сушила стены и заканчивала строительные работы в нашем здании, чтобы запустить полиграфическое оборудование и начать выпуск городской газеты. Все журналисты с ним общались, и он знал каждого. Спокойный, сдержанный, глубокий по своей сущности. Опыт общения с людьми позволял ему видеть самую суть в человеке. Он, как компас, по которому можно сверять. И мы часто обменивались мнениями, сверяли мысли, - и совпадало. Перед отъездом Гоцина в Егорьевск, так сказать, на вечное поселение, у нас состоялся очень откровенный разговор. Его оценка времени, событий была для меня важна. С хрипотцой, простуженный на холодных ветрах голос звучит с пленки. Ощущение такое, словно разговариваю с близким человеком. Прошло достаточно лет, чтобы переосмыслить, подумать. И на свою оценку, впрочем, как и каждый из нас, он имеет полное право. Из прошлого интересовало видение им тогдашних непростых проблем руководства такой крупнейшей стройкой, как надымская. Как же было на этой политкухне? Тогда подумала: чтобы не сложилось мнение о субъективности моего взгляда на всё, что происходило вокруг, пусть Юра расскажет. Он всех секретарей видел в

98


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--деле. Самой яркой колоритной личностью остался первый – Евгений Федорович Козлов. - Он, без всяких сомнений, пользовался авторитетом среди начальства и рабочих. В то время первый секретарь – это всё: и промышленность, и национальные поселки. Он везде бывал: и по стадам летал, в чумы заходил, и на стройках, на предприятиях. И люди к нему шли, он решал вопросы. Особенно трудный - жилищный. В то время никому жилье не было нужно, ни министрам, ни всех уровней начальникам, газ – да! И всё. На город никто внимания не обращал, взгляды устремлены только на компрессорные станции. По-настоящему где-то в 1985 году начали строить, наша и Каминкера бригады. Главк появился во главе с Игорем Александровичем Шаповаловым, тогда немного и развернулись в сторону города. Много разумных предложений шло от руководящей элиты на местах. О строительстве дороги на «нулевую» компрессорную станцию, куда мы летали самолетами, еще в 1975 году говорил Стрижов, но его тогда никто не послушал. Расходы на транспорт большие, будто непонятно было, какая дорога дешевле – по земле или по воздуху. Зря говорят, что наши строители не могут делать красиво и качественно. Все мы можем. Наш трест «Севергазстрой» строил нормально. Не было материала, которым хотелось бы отделать. Обложили мрамором здание треста - красиво, из хорошего камня сделано. Кто-то осуждал, мол, мраморные палаты - слишком роскошно, не по временам. А если подумать: сколько экономии, ремонт не надо каждый год делать. Что касается местных политических реалий, то многое решали первые руководители, бюро, власть была у секретарей парткомов, они общались с людьми – в «Севертрубопроводстрое» Михаил Михайлович Черненко, «Надымгазпроме» - Николай Иванович Дубина, «Надымгазпромстрое» - Боев. Они уверенно работали в коллективах, чувствовали в себе силу, персонально знали каждого человека, их поддерживали. Могли сделать определенную политическую погоду. Козлову было легче работать с людьми, у него авторитет огромный, как скажет, так и делали. Будучи членом бюро, Гоцин много заседаний провел и с одним, и с другим. Перед первым бюро с новым секретарем размышляли, как же поведет себя Рябчуков в роли лидера, беспокоились: прийти на такой авторитет, какой был у Козлова, не просто. И ум, и смелость нужны. - Анатолия Георгиевича Рябчукова избрали первым. Это было логично он работал вторым секретарем. Смену готовили. И скажу: мне очень понравилось, как Анатолий Георгиевич себя поставил. Больше требовательности, конкретности, чем когда был вторым. Бюро прошло достойно. А первое много значит. Вызывали же на разборки и управляющих, руководителей высокого ранга, и он не спасовал.

99


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--В то время Александр Васильевич Рогачев стал председателем исполкома. - И эта «двойка», - вспоминал Юрий, - очень согласованно следила за строительством, общественным порядком. Они предметно занимались городом. Рогачев много усилий, энергии потратил на обеспечение горожан продуктами, социальными благами. До него надымчане ели в основном сушеную картошку, при нём строились овощехранилища, склады. По осени Рогачев не уставал организовывать субботники, завозили из лесу сотни молодых деревцев, высаживали у тротуаров, жилых домов - город преображался. - При Рябчукове и Рогачеве тянули нитку Помары - Ужгород, строили Приозерную станцию, мосты. Вы же помните, - говорит Юра, - как навигация, так все мосты сносит. Появление Рябчукова на объектах не представлялось событием, он постоянно находился в коллективах. Полбригады у нас знал по имени. Он здорово этим брал. Жили уже почти нормально. В городе появился кинотеатр, больничный комплекс закончили строить, четвертую и пятую школы, детские сады и прочий соцкультбыт. Достроили железную дорогу Надым – Пангоды, он постоянно там в бригаде Ульянченко бывал. С его уходом и Павла Павловича Шабанова строительство в районе «Севертрубопроводстроя» прекратилось. Случилось странное обстоятельство. Мы с Гоциным, потом выяснилось, еще и Стрижов, - члены бюро, не могли понять. Приехал секретарь окружкома Миронов и привез московского «засланца», выпускника академии, молодого, грамотного, неплохого по своим человеческим качествам. На бюро нам объявили, что Анатолий Георгиевич Рябчуков давно просился на хозяйственную работу. Это было как-то неожиданно, мы не знали, думали, действительно, было согласие Рябчукова. Но дело, как оказалось, в другом. Надымская партийная организация считалась очень сильная на Севере и в Тюменской области. После академии, видимо, надо было, чтобы Кузнецов проявил себя на практике, прежде чем карьера его двинется дальше. Он пробыл где-то около двух лет и ушел в ЦК. Мы ничего этого не знали, никто не считал нужным доводить даже до членов бюро. О, два лица у партии и одно лицемерие! Многое не дано было нам знать. Без спецмагазинов и спецпайков прожили. Юра мог прийти в любой магазин, и его приглашали, он строил их, его знали, но не ходил. Талоны – наша прошлая постыдная действительность. У него, как у всех, нормальные друзья, жена тоже в магазины ходила, но он в принципе был не согласен с такой жизнью. Расценивал это, как общенациональное бедствие, когда зарплату по году не выплачивали, когда в очередях за продуктами, авиабилетами стояли.

100


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Время, словно ветром, унесло весь мусор, всю суету. Осталось основательное, надежное в памяти людей, в том числе и имена тех, кому можно верить по жизни. Мне, как и Юрию, довелось работать с неординарными, интересными руководителями. Паритет отношений, взаимное уважение, ценности, которые всем дороги – основные критерии, которые и сегодня заставляют вспоминать то время. Ни он, ни я не утверждаем, что все было хорошо. Но главное, что хотелось бы, чтобы люди берегли такую ценность, как человеческая жизнь.

101


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ДАР ОБЩЕНИЯ Всякое благородное деяние само расчищает себе дорогу.

Ралф Эмерсон

Дар

общения с людьми,

которым наградила природа Александра

Васильевича Рогачева, его понимание и терпение, рассудительность и такт, не только вызывали уважение, но порой и удивляли. Он, несомненно, личность для Надыма. И думаю, самое время рассказать об этом замечательном человеке. Пути людей, занимающих высокие должности в нашем маленьком, но таком важном в энергетической стратегии страны городе, как Надым, вольно или невольно пересекаются. Существует какая-то особая атмосфера понимания общих задач, настроения, которые ты чувствуешь незримо. Для этого не нужно часто встречаться и обсуждать. Это что-то общее словно висит в воздухе, и ты идешь, как по компасу, ориентируясь на него. Одна тональность, одни вибрации, как теперь говорят. И если тебе что-то надо, то тоже не нужно долго объяснять, поймут с полуслова, поддержат. Так, не однажды Александр Васильевич поддерживал редакцию. Помогал «выбивать» квартиры для журналистов, в какие-то совершенно жуткие в финансовом отношении времена не без его помощи я заключала договор с «Надымгазпромом» об оплате публикаций о газовиках, и предприятие перечисляло кругленькие суммы, благодаря которым мы выжили. Этому коренастому, глубоко понимающему человеческие судьбы, существо проблем руководителю достались не самые лучшие времена, а его семилетней работе, как он выражается, «под флагом» в исполкоме вряд ли кто позавидует. Надым-то жил без уюта и комфорта. Правда, закалку Рогачев к тому времени уже прошел в Пангодах на обустройстве Медвежьего. Прошли годы, сделано много, пришли специалисты высокой квалификации, но начало было заложено тогда. Дальновидный В.В.Стрижов, к примеру, создал ПМК, которая занималась обвязкой устьев газовых скважин, цех по сборке. В бытность Рогачева собирали и практически все швы сваривали на самой скважине, среди гнуса или на обжигающем морозе. Сборка под крышей стала великим делом, у скважины оставалось сварить два шва, прикрутить, поставить задвижки. Первый узел, помнится ему, смонтировали в октябре, а в конце ноября уже послали узел с двумя катерпиллерами на хозбытовые скважины в Новый Уренгой.

102


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--С высоты сегодняшних дней, действительно, невероятными кажутся темпы работ на Медвежьем. Когда Рогачев приехал в Пангоды, начальником ПДС еще был Иван Спиридонович Никоненко. Запуск каждой скважины на месторождении давал прибавку в миллион кубометров газа в сутки при давлении 105 атмосфер. В болотах вязла техника, сами порой проваливались, выкарабкивались, осторожно цепляясь за жалкий березовый кустик. Но в любой ситуации, как минимум давали 2 миллиона прироста в сутки, т.е. вводили две скважины, за месяц 60 миллионов кубометров добавлялось в магистраль. Может, кому-то и не понять этого, поскольку изменились времена – вводятся кусты скважин, кусты отсыпают, и выходят на них – в таких условиях хочется работать, не надо по колено, по пояс стоять в грязи. Больше всего в ту пору запомнились ему люди, вытерпевшие все, на пределе человеческих возможностей вынесшие трудности ради газа. Наверное, о той, пангодинской жизни Рогачева можно говорить много: по насыщенности и выразительности она соперничает с судьбами тысяч первопроходцев. Ему везло на людей, на трудности. В бурно кипящем строительством Надыме, где он окончательно поселился, ему сполна выпало хлопот. Если ПМК создавалось для обустройства Медвежьего, то Надымское СМУ, в котором довелось трудиться, обустраивало первое овощехранилище.. Пригодился опыт индивидуального проектирования и кураторство собственного проекта на строительной площадке - видны свои ошибки в расчетах. При отсутствии необходимых материалов Рогачев находил неординарные и нужные решения. Не было металла – и он винится, что разобрал тогда большой участок «сталинской» железной дороги. Рельсы использовали при строительстве старого здания РМП. Просчитали и делали формы из труб. Председательская должность в исполкоме была не медом. В молодежном городе катастрофически не хватало детских учреждений. Тогда решение вопросов о строительстве школ и детских садов представлялось самым сложным и трудным. И он добился того, чтобы каждый ребенок ходил в детский сад. Рабочий день председателя исполкома начинался с семи утра и заканчивался к двенадцати ночи (а в Уренгое на планерку по строительству города сходились к одиннадцати вечера). Вот и судите о его «сладком» хлебе. А с хлеба, в прямом смысле, с проблемы его выпечки начинался каждый рабочий день. Неспособен был маломощный хлебозавод выпекать хлеб трёх наименований, доходило до того, что булочный ассортимент разрабатывал вместе с директором. В памяти Александра Васильевича тяжелейшие времена, когда люди жгли костры в очередях с талонами на мясо. Он знал, сколько граммов мяса в бифштексе, школьной котлете. Ездил с заведующей торговым отделом Галиной Чехомовой в облисполком «выбивать» фонды на мясо. Город благополучно пережил зимы, выстоял, хотя ситуации случались не простые,

103


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--но к эвакуации не готовились. Норильск, к примеру, в 1982 году был готов к эвакуации. При трудностях и высокой напряжёнке в решении жизненно важных вопросов не забывал Рогачев и о благоустройстве, красоте города. Рядом были единомышленники и энтузиасты Валентина Александровна Годяева, Иван Васильевич Лубнин, Евгений Иванович Лобачев. Вместе с Рогачевым так же самозабвенно трудились десятки прекрасных специалистов. Известный всем директор треста «Надымгазжилстрой» Дмитрий Сергеевич Белега. Его сменил Катков, который был для города и строитель, и архитектор. Когда сгорел завод по выпуску стройматериалов (единственный на нашем севере), он с заводчанами решил накрыть ползавода брезентом - и стали выпускать детали. Рогачев с признательностью вспоминает энергичного секретаря Ныдинского исполкома Маргариту Чиркову, председателя Лонгъюганского поссовета Светлану Голованкину, председателя Пангодинского исполкома Иванникова. В трудных ситуациях всегда можно было положиться на опыт, знания таких людей – не подведут. Возвращаясь к Рогачеву, хочу сказать, что на его пути было всё: и начало перестройки, и кооперативные бунты. Он «вытащил» трест «Надымстройгаздобыча», где был почти семь лет управляющим, на Ямсовей. Работал заместителем генерального директора «Надымгазпрома». Отвечал за социалку и кадры. Много знал и мог. И в прошлом, и в настоящем Рогачев не растерял цельность натуры и жажду жизни. Почивать на лаврах не позволяет характер, попрежнему ему до всего есть дело: и как Надым без него живет, и как слеты оленеводов проводят, и как один внук учится говорить первые слова, а другой – в духовной школе Храма Христа Спасителя. Ему интересно все: и как Масленица в Москве шумит, и как живут теперь ветераны Севера, его земляки.

104


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

« ГЕНЕРАЛЫ» У

каждого из нас свои представления о первых руководителях,

которых, как бы возвеличивая в статусе, народ любил называть «генералами». В самом деле, они были именно настолько значимыми фигурами, от них зависело многое. У тех, кто общался с ними или обращался к ним единственный раз в жизни по какой-то проблеме, складывалось свое отношение и представление о человеке, и уже никакими другими рассказами иных очевидцев нельзя было изменить их собственное представление о «генерале». Впрочем, так во всем. Люди сами решают. Мне довелось работать практически со всеми генеральными директорами «Надымгазпрома». И у меня тоже были свои отношения. О патриархе в плеяде газовых «генералов» Владиславе Владимировиче Стрижове уже говорила. Добавлю лишь несколько штрихов к его портрету. Как-то мы размышляли с Рогачевым о штурмовщине, об этом «давай, давай!» Он убежден, что накалы, напряженку создают политики: - Когда Союз заключил договора на поставку газа, то Европа не готова была принимать такое количество. Его же, как только в подземные хранилища, никуда не денешь. И Запад был не готов принять. Мы великое

105


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--дело сделали – наработали объемы на Уренгое, Ямбурге. И так было не один раз, когда политическая воля обязывала хозяйственников штурмовать. А есть штурм – есть и ошибки, на исправление которых уходит много времени, средств, энергии. Политики заставляют хозяйственников раскручивать обороты. При таком крутом замесе не каждый руководитель способен брать на себя ответственность, идти вперед. Это мог и делал Стрижов. И Александр Васильевич вспомнил, как он вместе с Владиславом Владимировичем и главным инженером ЮжНИИГИПРОгаза летали смотреть место будущего Ямбурга. Сели у края Байдарацкой губы, речка с замысловатым названием Нюдямонготоепока не впечатляла, мелковата для прохода судов и барж с грузом. Стрижов посмотрел и совершенно определенно говорит: - Здесь будет порт! Мы углубим подходы, канал прокопаем. И в следующую навигацию грузы будем разгружать. - Стрижов зимой начал копать канал! Знал: по зимнику много не завезешь. Прямо Комсомольск-на-Амуре какой-то. Там же ничего не было, кроме двух чумов. Не авантюра ли?! Может быть. Характер у него, конечно, своеобразный. Если он видел, что люди не стремятся к перспективе развития отрасли, он выходил из равновесия и не контролиров��л себя. - Как ни пародоксально, но дальновидность Стрижова, стремление к перспективе лишили его и Золотой звезды и орденов, которые он заслуживал по праву, и в немилость загнали. Он на 25-летие приезжал из Симферополя. Встретились мы с ним как родные, хотя отношения в первые времена моей работы в исполкоме были далеко не простыми. После него первым руководителем в 1985 году стал Валерий Владимирович Ремизов. Стрижов вместе со словами напутствия передал ему тельняжку: веди капитан не простой корабль. Ремизову достались тоже не лучшие времена – тотального дефицита, непонятного рынка, или зарождающегося «дикого капитализма». От рыночных отношений ни газодобытчикам, ни всей стране никуда не деться, это было очевидно. Нравилось идеологам или нет – не в этом суть, иного человечество не придумало. Глубину и тяжесть проблемы видел в другом: как выйти на единственный путь с меньшими потерями, ведь далеко не многие способны к крутой ломке психологии. Очень откровенными мыслями, по-настоящему государственными суждениями Ремизов в не столь безопасное для собственного имиджа время поделился в одном из интервью городской газете. Когда материал уже стоял сверстанным в металле, Валерий Владимирович позвонил из своей квартиры. Бодрый, веселый и деловой:

106


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--- У меня здесь москвичи приехали, дал почитать им интервью, говорят: не публикуй, подожди. Они меня убедили. Очень прошу, снимите. Целая полоса? И час поздний? Любую неустойку заплачу, пожалуйста… На фоне оживленных голосов гостей просьба звучала серьезно. В наших отношениях выработалось понимание с полуслова, взгляд на многие жизненные позиции, особенно надымские реалии, совпадал. Не кривя душой говорю это. И все потому, что при нём родилась традиция: раз в 3 месяца приглашать журналистов только «Рабочего Надыма» к себе в кабинет, так сказать, на прием. Это была не пресс-конференция, а скорее разговор о всех значимых для района, города, отрасли делах и событиях. У него на все был свой глубокий, аналитический взгляд и дар предвидения. Традицию Ремизова потом продолжил Л.С.Чугунов. К сожалению, с отъездом последнего в Москву деловые отношения с «генералитетом» «Надымгазпрома» стали затухать. Интервью Ремизова мне очень понравилось, импонировали откровенность, глубина. Ни один острый вопрос он не обошел, смело принимал на себя. Его взгляд в перспективу был взглядом гражданина понастоящему болеющего за Отечество. С профессиональной точки зрения таким материалом гордилось бы любое издание и рангом повыше. Понятно стало и другое – время не подошло для таких смелых откровений. Он словно спешил, спешил идти вперед, спешил предупредить. Интуитивно, чисто профессионально чувствовала – в тот момент оно бы ему повредило. До сих пор видятся металлические строчки набора, которые метранпаж Алевтина Тарабрина ссыпает со станка в ведро. Режут словно по живому. Жаль, что честной оценки, и такого душевного, человечного понимания российских и надымских бед не узнали люди. Его интеллекта было достаточно, чтобы говорить без надрыва о кричащем, видеть не тупики, а выход из них, перспективу, видеть систему, а не винить «непонятливый» народ. Вот и думайте: от чего берегли его и не уберегли друзья, почему набранное и стоявшее в полосе интервью не увидело свет, почему пришлось сбросить «горячие» строчки в переплавку? Людям с низким болевым барьером и высоким полетом души не нужны долгие чаепития, они абсолютно точно знают, кто их понимает, а кто нет. Ему не нужен был предлог, чтобы поделиться новым, радостью. Ветер нового времени переполнял его, когда он вернулся из Москвы, где было принято решение об акционировании, набрал мой телефон и радостно поделился новостью, в хорошем смысле прозвучало: - Представляешь?! Вот «мафия»! Мы акционировались… Он мог позвонить и по другому поводу. Как-то признался, что, когда возвращается домой из командировок, домашние прячут от него «Рабочий Надыма», чтоб не волновался с порога из-за очередной неурядицы, проблем-

107


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--то много и хозяйство большое. Ну, казалось бы, о таком, как покраска подшефной школы и без него могли догадаться подчиненные, что не в темно-коричневом тоне она должна быть. Все школы в городе после ремонта светлые, яркие, радостные – север все-таки и цветовая гамма должна радовать. А подшефная школа «Надымгазпрома» мрачная, о чем и написала в рейдовом материале газета. Валерий Владимирович никогда не был равнодушен к жизни, к делам и, конечно, не выдержал. Поздно вечером нашел нашу газету, прочитал и в 12 ночи уже звонил своему заму по строительству, разумеется, не спокойной ночи пожелать. А днем позвонил мне и рассказал о своем «дизайнерском» уроке для подчиненных. Переживал обо всем искренне. Человек неравнодушный всегда помогает не ради формы, а реально. Он не забывал людей, если и не встречался с ними годами. Так случилось в моей жизни. По приезде в Москву мне обещали перспективную работу, но тянули время, потом стали невнятно что-то объяснять. Словом, стало понятно, что ждать мне от этих людей нечего. В каком-то даже отчаянии или с последней надеждой позвонила Валерию Владимировичу, тогда он уже получил назначение и работал директором НИИГазпрома. Громадное монументальное здание на Развилке впечатляет. Ремизов откликнулся моментально и без лишних слов. Энергично и сразу ответил: -Тебя? Возьму! И дальше он стал делиться своими планами о реструктуризации в НИИ, впечатлениями от встреч с докторами наук, начальниками лабораторий. У него была масса идей. Он и время встречи мне назначил: - Вот, вернусь из командировки и 1-2 ноября встретимся, все решим. К горькому сожалению, такая встреча не состоялась. По дороге из Буэнос-Айроса, в Милане, 31 октября он умер прямо в самолете. В синем небе Италии отказало сердце. Разные ходили слухи. Слишком заметной фигурой он был, конкурентом кому-то. Была на похоронах – весь Север и центральная часть России, люди из Франции, Германии хоронили его. Теперь лежит на Троекуровском, под соснами. Печально. Роковое невезение. В 30-летие Надыма у гостиницы «Северянка» открыли сквер имени Ремизова. Сотни надымчан собрались, чтобы отдать дань памяти человеку, посвятившему всего себя, свою жизнь, талант освоению Севера, развитию газовой промышленности, много сделавшему для города и поселка Пангод. На открытие сквера приехала вдова Любовь Ремизова. Нет конца боли ее утраты. Небольшим тиражом она издала книгу «Свет погасшей звезды» о своем дорогом муже, талантливом руководителе, ученом, внесшем большой вклад в развитие газовой отрасли России. У гранитного монумента со всеобъясняющей надписью появились цветы, их яркие краски больно резали глаза на фоне слегка желтеющей листвы деревьев, и прибавились новые саженцы, которые посадили здесь

108


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--ветераны и гости. Гранитная глыба и саженцы напоминают о боли утраты. И это на долгие годы, потому что надымчане умеют хранить и любить прошлое, умеют быть благодарными. Судьбе редкого человека посвящают стихи. Кто сказал: был и нет человека, Что его закатилась звезда? Вырос сквер двадцать первого века И людей зазывает сюда. Здесь средь юных деревьев ступает Возвращенная к жизни душа, И о прошлом неслышно вздыхает, И аллеей идет не спеша…

109


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ЖИЗНЬ ПРОТИВ СТАНДАРТА Леонид Семенович Чугунов продолжил прекрасную традицию Ремизова. Мы договаривались, и он встречался с журналистами «Рабочего Надыма» в своем кабинете. Это был полезный разговор, никто не ограничивал во времени, вопросы нас интересовали самые разные. В результате журналисты получали достоверную информацию из первых уст, что очень важно. Поскольку независимо от того, когда случалось противостояние у базового предприятия с городскими властями, мы общались с теми и другими. Нам нужна была эта «золотая середина». Интервью, которые давал газете, Чугунов вычитывал сам, общался без посредников, заезжал, обычно в обеденный перерыв, когда в редакции тихо, читал очень внимательно страницу за страницей. Возможность реализовать свои планы он нашел на Севере. После Грозненского нефтяного института быстро прошел «школу молодого бойца» на Медвежьем: от оператора по добыче газа до начальника газопромыслового управления. Девять установок комплексной подготовки газа, густая сеть скважин вокруг каждого промысла, связанная артериями шлейфов со своим «сердцем» - УКПГ, стали его настоящей заботой и смыслом жизни. Руководство рабочими, инженерными коллективами эксплуатационников требовало не просто профессионализма, организаторских способностей Чугунова, но и колоссальной работоспособности, самоотдачи. Ему не довелось быть в числе первопроходцев, но он знал людей, строивших промыслы с первого колышка, осваивавших незнакомое импортное оборудование. И, видно, не зря говорят, что горячее время достается тому, кто его ищет. Так и пошла жизнь Леонида Чугунова – не по стандартам. Если раньше нужно было наращивать объемы добычи, то Чугунову выпала другая, не менее сложная задача: обеспечить стабильную добычу 65 миллиардов кубометров газа в год. Нужно было вести строительство дожимных компр��ссорных станций, разведку нового эксплуатационного участка сеноманской залежи и разбуривание сверх проекта 42 скважин. Третьему по счету генеральному директору «Надымгазпрома» Леониду Чугунову досталось не только сложное производство. В смутное время перестройки от руководителя высокого ранга требовалось сохранить многотысячный коллектив. Пригодился опыт предшественников - Владислава Стрижова и Валерия Ремизова, считавших, что на Севере нужны нестандарстные решения. То, что делали в Надыме, оказывалось неприемлемым на Уренгое, а то, что применимо на Уренгое, абсолютно не подходило при обустройстве и разработке Юбилейного и Ямсовейского

110


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--месторождений. На опыте Медвежьего учились практики, не было фундаментальных исследований почвы, гидрорежима, никто всерьез не занимался проверкой надежности газо- и нефтепроводов. Было очевидно, что наука отстала от жизни. Наверное, эти причины побуждали Чугунова постоянно работать над собой. Специализируясь по проблемам разработки газовых месторождений, дальнего транспорта природного газа, защитил кандидатскую, стал действительным членом Академии технологических наук РФ, лауреатом Государственной премии в области науки и техники. Автор более шестидесяти научно-производственных трудов и четырех книг, которыми сегодня пользуются специалисты. Ценным остается опыт «генералов» и предприятия «Надымгазпром» в области природоохранной деятельности, сохранения экологической среды. Он востребован при разработке Юбилейного и Ямсовейского месторождений. Научноисследовательские работы институтов «Газпрома» и Российской академии наук позволили дать ценные рекомендации для разработки техникоэкономических обоснований обустройства газоконденсатных месторождений на полуострове Ямал. Наверное, это звучит протокольно сухо, если не вспомнить бурные акции «зеленых» в защиту Ямала и сохранения традиционного образа жизни коренных народов, проведение первой Всероссийской экологической конференции в Надыме, после которой был закрыт выход строительных подразделений на полуостров. Вообще Леонид Чугунов не просто основательный и ответственный человек, но и в чем-то эстет. Любит делать всё не только прочно, но и красиво. Он сам руководил разработкой и выполнением проекта бульвара имени Владислава Стрижова в Надыме. А казаки во главе с атаманом Сергеем Кришталем убедили его реализовать благородную идею на далеком Севере. Только при солидной поддержке генерального директора базового предприятия не в лучшие для России времена поднялся прекрасный СвятоНикольский храм. За большой вклад в возрождение духовности Чугунову вручили орден Святого благоверного Даниила Московского. Знание проблем северных территорий и газодобывающей отрасли позволяют ему грамотно, научно обоснованно руководить проектами и строительством газотранспортной системы страны. Закрытое акционерное общество «Ямалгазинвест», которое он возглавлял, координировало крупномасштабные проекты строительства магистральных газопроводов Ямал – Европа. Во всех подразделениях «Ямалгазинвеста» внедрена сертифицированная международная система управления качеством работ. О высоких стандартах качества в управлении проектами топливноэнергетического комплекса, о положительных результатах работы Общества и его генерального директора можно судить по новым заказам инвестора, новому назначению Л.С.Чугунова руководителем департамента «Газпрома».

111


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ЛИХИЕ ДЕВЯНОСТЫЕ Начало их – события не

только горестные, полные печали для нашей

маленькой семьи, но и самые драматические в истории большого государства, каким был Советский Союза. Мы еще думали о переезде к моим родным в Кустанай, а уже было предначертано, что город окажется на территории другого государства. Но далеко не все зависело от нас, сказавших на референдуме «Нет» распаду Союза, огромный могучий Советский Союз разваливался. Шла перегруппировка сил в центре, причем по нескольким направлениям. Модель рыночной экономики не работала, настоящая власть была у теневиков. С кооперативами опоздали лет на пятьдесят. Первый серьезный кооператив, организованный на надымской почве экономистом из «Надымгазпрома» Дадашевым, вызывал множество вопросов у населения. Единодушие люди выражали лишь в одном: Дадашев – богатый человек, каток, сооруженный им, посещали дружно, он всегда забит публикой, бравшей коньки напрокат, что было очень ново, необычно и кстати. Как-то по меньшей мере странно всё получалось: в северном городе не культивировался этот зимний вид спорта, до этого кооператива катка не существовало. Ведь не трудно было сделать его и городской власти, но уж, видно, запрограммирована она была слишком на другое, а могла бы и додуматься до организации катков и прочего. Люди без сомнения выражали признательность кооператору из «Надымгазпрома» - на катке играла музыка, большие и маленькие надымчане катались в удовольствие. А Дадашев через время уехал в Америку. Четвертый же самый драматический по содержанию съезд народных депутатов в декабре 1990 года еще говорил о возможных направлениях поднятия экономики, выходе из кризиса, в котором оказалась страна. И главное, он констатировал, что перестройку, которую замышляли в 1985 году, осуществить не удалось. Намерения у Горбачева были хорошие, но перестройки не получилось. Просто как в известном анекдоте: наверху лес пошумел кронами, а внизу - тихо. Пустые полки магазинов, талоны на масло, сахар, мясо, ранние очереди и стояние в них по целому дню, вожделенные банки с маринованными огурцами и болгарскими помидорами, распределяемые по предприятиям к праздникам, дубленки по блату и бартер за газ никак не вносили оптимизма в семьи простых людей. Не заключались хозяйственные договора, в когда-то едином народнохозяйственном комплексе оказались нарушены все связи. Производство продолжало сокращаться, безработица стала реальной угрозой существования. Особенно это ощутили люди на Севере, где человек жил одной лишь работой, без сада, огорода, подсобного хозяйства, которое могло хоть как-то прокормить.

112


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--По всему было видно, что только сменой правительства невозможно решить проблемы, которые нарастали, подобно снежной лавине. Идеология, политика и экономика сплелись в могучий клубок, распутать его было не под силу уже ни депутатам, ни правительству, ни Совмину, который возглавлял всеми уважаемый, особенно после землетрясения и восстановительных работ в Армении Николай Иванович Рыжков, ни первому и единственному президенту Союза Михаилу Горбачеву. Мы в далекой сибирской провинции просто заглатывали всю информацию, которая шла с экранов, печаталась, вещалась по радио. Стенографические отчеты со съезда народный депутатов СССР свидетельствовали о драматизме ситуации. За словами о концепции нового Союзного договора и порядке его заключения виделся полный развал межсоюзных связей, беспомощность первых лиц государства перед лицом надвинувшегося развала, пропасти, перед которой стояла страна. Ничем уже нельзя остановить стремление к суверенитету, личной собственности, осознанию важности своей индивидуальности, собственного «я». Мы сделали это по-русски – больно, с надрывом. Кто-то сказал: «Единственная альтернатива возрождению – вырождение, следовательно, альтернативы нет». С этим тезисом трудно поспорить, наверное, он вообще бесспорный в нашем варианте. Мы боролись, чтобы выжить, и ставили задачи возрождения России, но не было политических сил, в которые могли бы поверить, спасти нас могло только чудо. Однако ради нас, ради нашего спасения чуда этого не происходило, мы не заслужили его, мы, как слепые котята, тыкались, искали божественную помощь, но столько преступили, столько предали, что ничего не оставалось, как пройти путь искупления, пройти самим, перетерпеть, и подняться с колен к возрождению. Опять жертвенность. Через нее - поиск сущности, сути и справедливости. В этом, видимо, и есть весь смысл души русской. Как это тяжело! Страна пошла уже по иному пути. Забастовки, голодовки, растаскивание государственной собственности. Удар был нанесен колоссальный не только Союзу в целом, но и республикам. Единственным утешением было и остается до сих пор, слава Богу, что не случилось гражданской войны – самого наихудшего варианта. Хотя в Чечне на первалах и горных тропах она шла, и гибли русские парни. Дорога великих перемен вела нас к капитализму через гайдаровское правительство, едва не погубившее страну и народ. Революционные страсти нагнетались, и заслуга Ельцина именно в том, что, балансируя, не допустил кровопролития в России и бывших республиках. За весь этот хаос в своем последнем обращении он, поступив по-христиански, попросил прощения у россиян. Эйфория прошла, мы разочаровались, испытали неловкость за дирижирование оркестром в Германии, раздражало медленно с расстановкой произнесенное слово

113


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--«Понимаешь!». Понимали масштабность личности Ельцина, но так намытарились за эти годы, что вроде и не заметили его «прости», и простили. Надымский капитализм рождался в многочасовых стояниях на площади у киноконцертного зала «Победа». Ежедневные митинги, митинги с перерывами, паузами. Бесконечные надрывные эмоциональные речи на морозе и холодном ветру. Финансовые обязательства между предприятиями не выполнялись, заработная плата не выдавалась по полгода, году. Одно за другим банкротились предприятия, появились сотни безработных, целое управление и поселок трубостроителей в Старом Надыме оказались никому не нужными. От власти, базового предприятия - заказчика требовали немедленного погашения задолженности. Власть в лице мэра ничего лучше не придумала, как вбить клин в отношения с «Надымгазпромом». Он бессчетное число раз поднимался на импровизированную трибуну, которой служил грузовик с открытыми бортами. Стачком, в котором, надо сказать, состояли благоразумные люди, не привел людей к задвижкам на газовых магистралях, но угроза перекрытия газопроводов представлялась реальной. Из правления «Газпрома» прилетели руководители. Информация о переговорах мэра и стачкома с ними передавалась по громкой связи, обязательства по погашению задолженности оперативно публиковалась в городской газете. Журналисты вместе со всеми выстаивали целыми днями на морозе у «Победы», кто-то уходил отписываться, его заменял другой; мне же часто приходилось стоять на митинге без смены, чтобы объективно оценить и подать событие, учесть все местные нюансы, соблюсти политкорректность. Под шумок многие пытались свести счеты с руководителями, с газетой (телевидение тогда только начинало свой путь). Припоминали критику десятилетней давности, заодно решали и свои личные проблемы. Мы стремились быть объективными, за что и получали с двух сторон. Сколько предательства, профессионального, общечеловеческого, видела не только среди нашей братии! Обычно это случалось все-таки со слабыми людьми. Они предавали заповеди профессионального ремесла, коллег, не умели держать удар, прятались за спину, действовали исподтишка. Были и те, кто был на виду, рядом со мной в позитивных ситуациях, и никогда не поддерживал публично, не сказал весомого слова в защиту газеты, когда случались критические ситуации. Словом, на поверку мы оказались разные. К тому же, в обыденной жизни нередко многие были «мягкие и пушистые», а на политическом подиуме – чужие и ершистые. И все мы - политически незрелые. И не только мы одни. Аморфными были всевозможные общественные объединения на местном и общероссийском уровне, трудно, как оказалось, с политической культурой. Да и откуда ей взяться? Существовала одна партия и партийная дисциплина. Многие не знали и эту азбуку. А пройти через партийное сито и

114


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--остаться самим собой удавалось не всем. Кто-то смалодушничал, кто-то сдался, кто-то сломался, кого-то тяжелая машина подмяла. Многие, забывая о конституционных правах граждан, подливали масла в огонь. Игра с народными массами шла по-крупному по всей стране, боролись за голоса избирателей в Госдуму, местные думы и собрания, всеобещающие программы раздавались партиями, лидерами, индивидуумами. Бюджетникам обещали выплатить зарплату, пенсионерам – пенсию, жуликов – посадить в тюрьму. Ельцин в предвыборную кампанию 1996 года пошутил: «Сегодня я бросил на счастье монетку в Енисей. Но не думайте, что на этом финансовая поддержка Сибири закончится». Обнадеживающе. Капиталист в области фармацевтической промышленности Брынцалов самым удачливым коммунистом называл Бориса Николаевича, менее удачливым себя и самым неудачливым – Зюганова. Выборная кампания принесла главное демократическое завоевание – ругали власть не только на кухне. Собирались подписи в поддержку кандидатов в президенты. Проводились мониторинги, определялись рейтинги, пошла мода на социологов, предсказывающих результаты. Мы были миллионерами, и многие получали по 300 тысяч, не зная, как прожить на эти деньги. Загородные дворцы новых русских уже не были редкостью, и никто уже не собирался стрелять в окна роскошных особняков. События неслись так стремительно, что мы перестали чему-либо удивляться. Доставалось же в те времена всем, независимо от титулов и рангов. И ничего. Мы всем были нужны. А какие слоганы распевали на Всероссийской выставке СМИ ребята из «Комсомолки»! Халява, халява Гуляет по нашей стране. Пока есть халява, И мы на коне… Верным признаком нестабильности в обществе всегда считалась чрезмерная активизация астрологии, уфологии. Люди хотят получить ответы на вопросы, найти счастье в личной жизни. Прогнозы астрологов становились точнее планов политиков. Хотелось верить, что расположение планет и знаков зодиака повлияют на всю нашу дальнейшую жизнь».

115


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ Дальнейшее

раскачивание

«лодки»,

ситуации

было

чревато

необратимыми последствиями. Казалось, навсегда к России прилепится определение «криминальная», повторятся дефолты, дефицит, карточки на продукты, финансовые пирамиды, массовый психоз на почве ясновидящих и доморощенных прорицателей. К счастью, здравомыслящая часть общества уже осознала: для нормальной жизни нужны хоть какое-то согласие, примирение. Из хаоса митинговых страстей и перестройки мы начали медленно, очень медленно, рецидивируя, выруливать. И как же тяжело начинать «устаканивать» ситуацию! На разоренное общественное сознание, полное неверие людей ни во что, на разрушенную экономику могли прийти только комикадзе. Нужны были высокие чувства и убеждения гражданина не «этой» страны (тогда часто звучало с экранов уничижительное слово), а нашей страны; иметь не понятия, а знания; создавать правила, законы и стремиться жить по ним, в первую очередь, не нарушая их самим создателям. И нужны к тому же крепкие нервы, мужество, чтобы не бросить земляков, быть в ответе за людей. Сторонники предыдущего мэра, претендовавшего на избрание во второй раз, отслеживали каждый шаг своего соперника Владимира Ковальчука. Простое «здравствуйте» с конкурентом могли расценить как особую связь с кандидатом, нарушение прав избирателей или попирание демократическими свободами. Журналисты выверяли каждый свой материал, считали газетные строчки претендентов - а вдруг на одну больше! Дошло до того, что оставили пустой квадрат – законом предусмотренную площадь для агитации и неиспользованную кандидатом. Хотя весь мир знает, что пустой квадрат в печатных СМИ означает одно – отсутствие материала журналиста, не вернувшегося с задания по причине гибели. Настолько были накалены страсти, что пришлось пойти на использование святого в нашей профессии приема. И никто не увидел в нем что-то кощунственное. В ожидании 150строчной статейки и дабы не упрекнули в информационной блокаде, газету подписали в «печать» в два часа ночи. Такая крайность случилась лишь однажды за мою 40-летнюю журналистскую практику. И все равно упрекали. Создавали общественные движения разного толка, выпускали «Правду Надыма». Борьба была похожа на войну. Голосовали в надежде на спокойствие, стабильность. Ковальчук имел опыт работы с газовиками, в общественных структурах, репутацию делового, организованного человека. Что характерно, еще в молодости его трудно было уговорить на выступление в газете, не раз пыталась это сделать, и каждый раз он искал причины – то рано, то не созрели, то поработать надо, а если соглашался, то

116


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--с большим трудом – не любил он «работать на публику». Не было эйфорийного восторга и от победы на выборах. Много предстояло изменить и потрудиться, оправдывая доверие людей. Он взялся за дело, не обращая никакого внимания на мощное противодействие, шумиху, и периодически упорно повторял: - Я не политик, я менеджер. Мы не провозглашаем великие цели, не увлекаемся политиканством. Занимаемся хозяйством, социальными задачами. Имея за плечами Рижский авиационный институт, не уставал учиться, хорошо разбирался в производстве, защитил кандидатскую диссертацию по экономике. И все свои знания направил на то, чтобы город занял устойчивое место в округе. Сделать это было непросто. Надым – это не только город, а еще 11 муниципальных образований вместе с национальными поселками (для информации – на одного ненца здесь приходится 23 приезжих). Многочисленные строительные тресты, брошенные министерством, приобретали свой опыт выживания. Они активно сбрасывали социалку городу. Особенно затратным стало содержание вагон-городков, и предприятия в первую очередь освобождались от них. Конечно, многих не спасли и эти шаги, огромный когда-то «Севертрубопроводстрой» оставил целый поселок Старый Надым, от мощного мобильного предприятия уцелело крохотное подразделение, которое искало заказы даже на Дальнем Востоке. Максимально сокращая свои затраты, предприятия передавали тысячи квадратных метров жилья и детские сады городу, к содержанию которого маломощные городские коммунальные службы были не готовы. Нужно было искать выход из тупиковой ситуации. Разгребать завалы тяжелое наследие перестройки, переселять людей из балков и ликвидировать их на 107 километре, что в городской черте у самой реки, из Старого Надыма, поселка геологов Нумги – все пришлось на вновь избранного мэра. Здоровая корпоративность со всеми акционерными обществами позволила ему начать совместную работу над новыми проектами. В рыночных условиях повышать стандарты медицинского обслуживания, быта, добиваться регулярных выплат заработной платы, социальных льгот, искать средства для реализации программы переселения пенсионеров на Большую землю при мизерном финансировании из федерального бюджета. Его не надо было убеждать, что немного солнца и тепла после многолетних полярок люди вполне заслужили, он всегда это знал и помогал ветеранам, старикам. Однажды в кабинете довелось услышать разговор Владимира Николаевича с мэром города Ярославля. Туда на постоянное место жительства переехал лучший сварщик не только округа, но и страны Борис Павлович Дидук. С именем этого бригадира связана целая эпоха в индустриализации сварочного дела. Он первый в отрасли и стране разделил идею главного сварщика института имени Патона о механизированной

117


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--контактной сварке, осваивал новую технику в институте, а потом в тундре. Немного припозднились и ученые с электроконтактной сваркой трубопроводов. Герой, отмеченный высшей наградой страны – орденом Ленина, Борис Павлович и его коллеги, кроме заслуженных почестей и хорошую по тем временам оплату за труд, получали профессиональные заболевания, от которых слишком рано ушли из жизни. Мы как-то с Юрием Гоциным всех поименно перебрали из бригады Дидука, и не нашли в живых никого, нет уже тех сварщиков высокой пробы. Тяжело болел и Борис Павлович, перебравшись на Большую землю, не погрелся на солнышке. А эпохальные изменения в стране сделали по-настоящему великого профессионала для всего Ямала материально несостоятельным. Он лежал в больнице Ярославля, когда звонила его жена мэру Надыма и говорила о том, что не на что приобрести какие-то дорогостоящие лекарства. Владимир Ковальчук попросил соединить его с мэром и спросил, много ли у него ветеранов, награжденных орденом Ленина. На что тот ответил: один. Владимир Николаевич поправил его: - Есть еще один, в больнице он. – И попросил помочь. Помощь нужна была срочная. На какое-то время, наверное, она облегчила страдания прекрасного человека, удивительно интересного и одержимого, но ненадолго. Вскоре Бориса Павловича не стало. И эта потеря, как очередная саднящая рана для Надыма. Душой болел за таких людей, переживал, это видно было по настроению Ковальчука. Удивлялся самоотверженности, бескорыстию северян, умению мужественно преодолевать трудности. Он не раз говорил об особой породе людей, беспокойных, мыслящих и называл их не иначе, как «люди с божьим даром»: - Только эти необыкновенные люди могли воплотить оригинальные идеи, причем в весьма необычных, чаще всего экстремальных обстоятельствах. Был доволен, что огромной важности дело - великое переселение надымчан - состоялось и продолжается. Они живут теперь в Подмосковье, Санкт-Петербурге, Твери, Тюмени, Краснодарском крае. Пришли уже другие времена. И другие митинги, не сродни 90-м годам, проходили у Дома культуры газовиков «Прометея». Ершов считался непримиримым носителем крайних идей, но, думаю, он больше говорил о них, чем исповедовал. Маленькая тусовка уже ничего не решала. Активный борец за справедливость со стыдливым лицом буржуа и толстым портфелем акций не одного предприятия города. Все об этом знали. Ершова Николая Алексеевича в роли местного оппозиционера отличали эмоциональные всплески по поводу разоблачительных статей о «прихватизаторах» российской недвижимости, в то же время он вполне лояльно и с симпатией относился к журналистам нашей газеты. Не однажды выручал редакцию транспортом, а когда склады ОРСа, которым он

118


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--руководил, опустели, мы совершенно бесплатно хранили в них газетную бумагу. Так, о послеперестроечных коммунистах. Все размышляю, как получилось, что в пору расцвета коммунистических идей, которые они идеализируют, не было видно и слышно ни одного из ораторов 90-х годов. Где они все были? Без них прошли события уж очень развитого на нашем Севере социализма. Никогда ни одного из них не видела на бюро или пленуме горкома, когда принимались решения по поворотным событиям экономической жизни района: строительству и пуску газопроводов, компрессорных, спасению рыбаков, размороженного в стужу детсада или школы. Не было этих людей, и когда по ночам шел прием грузов в речпорту, когда накручивался до одурения темп разгрузки на круглосуточно действующих штабах, не лежали они с держаками, сваривая трубопроводные магистрали века. Не было вас, товарищи! Вы другие. А те, рядовые и стойкие, на которых держалось все чрезвычайное в Надыме, поизносились, им не до митингов. Да, пришли другие времена, у власти стали иные заботы. Пришли грамотные молодые управленцы. По всему было видно, что для Ковальчука управленческое искусство в том, чтобы выбрать правильные ориентиры развития, определиться с градостроительной политикой, отстоять город. Всем хотелось нормальной, человеческой жизни, без надрыва. Желание это было взаимное. Что импонировало в стиле Ковальчука? Он делал все спокойно, без лишней помпезности и слов, принимал к сведению и речи коммунистов, но не созывал громких брифингов. А жилось ему лично от этого очень неспокойно. Ведь пришел к руководству районом, когда российская вертикаль власти была почти иллюзорной. Он отчаянно боролся со сторонниками закрытия города. Поставить крест, ничего не пообещать живущим в нем? Это не его кредо, не его стиль. Он всегда сам горячо верил в перспективу родного города и искал ее. Приглашал губернаторов со всей России, искал инвесторов. Перспектива, видимо, есть всегда для тех, кто ее ищет. На болотах Западной Сибири открыто более 150 крупных нефтегазовых площадей. Залежи уходят на глубину нескольких этажей, тянутся к акватории Карского моря. И перспективы в плане их разработки для производственников неисчерпаемы. Истощается Медвежье, остается низконапорный газ. У Ковальчука во всем системный подход. Он организовал Всероссийскую конференцию, пригласил в город пол-России, депутатов Госдумы, губернаторов, высоких профессионалов, чтобы вместе подумать и решить, как его использовать. И, не отступая, капля по капле добивался воплощения в реальность своей идеи. Еще смущали мир крутые политические виражи наверху, но мы уже ощущали плановый подход к решению проблем здесь, на местах. Консолидировались усилия предприятий «Газпрома», ОАО «Ритэк», «Сибнефть», «Ноябрьскнефтегаз» по сохранению

119


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--экологического баланса территорий, снижению техногенного воздействия. Вот уже близко строительство завода сжиженных синтетических топлив, создание предприятия совместно с французской компанией «Евротек». И одновременно решалась задача социальная: сделать жизнь северян комфортной. Для чего постоянно развивалась инфраструктура города, Ковальчук стал руководителем благотворительного фонда, взявшего на себя основное финансирование строящегося Свято-Никольского храма. Все получилось, как надо, его не зря отметили орденом Святого Даниила Московского. Это выглядело настоящим действом, когда открывал храм патриарх Московский и Всея Руси Алексий П: тысячи надымчан, жаждавших приобщиться к этому святому таинству освящения, собрались на площади у храма, взобрались на крыши близлежащих домов. Муниципальная структура стала реальным органом самоуправления, чем-то напоминая производственное управление, под началом которого более 50 предприятий и учреждений. Много времени отдавал реализации интересных проектов его заместитель Лев Ильич Захаров. Оставаясь в тени, он нес тяжелый груз ответственности за стабильное обеспечение северян теплом, транспортом, за жизнедеятельность национальных поселков. Он всегда оставался не просто активным сторонником концепции мэра по развитию города и района, а скорее ее двигателем. С его участием и при его поддержке реализовывались подчас самые трудные и столь же необходимые идеи в становлении нефтянки, развертывании транспортной инфраструктуры. А усилия по сближению двух этносов вылились в традиционные всероссийские праздники оленеводов. Не было показухи, человеческие теплые отношения, уверенность Владимира Ковальчука в профессионализме, опыте руководителей была неподдельной: убежден, не подведут, и вовсе не из чувства преданности, а потому, что знают свое дело. Стремился создать ощущение надежности маленького мира, в котором живут северяне. Ему удалось наладить систему регулирования, повернуть социальные, коммунальные проблемы к людям, чтобы каждый ощутил себя причастным к ним, неброшеным. Он признавал высокую степень адаптации к сложной среде. Не терпел небрежности, в условиях Севера она в любой момент может обернуться бедой. Сам попадал в нелучший переплет, когда мороз под 50 и машина заглохла; только чудом тогда спаслись. Забота мэра о комфортных условиях жизни горожан удачно и совсем неслучайно совпадала с главным постулатом, которым руководствовался губернатор округа Юрий Васильевич Неелов. Он прост: «Забота об интересах человека – это приоритет». Именно поэтому преобразился Надым, а в когда-то неприглядном Салехарде появились дворцы, лечебные центры, спорткомплексы, социальные и культурные учреждения, вузы, своя авиакомпания «Ямал» и еще много всего, что позволяет говорить о политике с

120


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--«человеческим лицом». Строго реализовывались целевые программы поддержки молодежи, образования, молодых семей. Как это непросто! Не знаю хорошо это или не очень, когда есть команда? Вроде не играем, живем. Но на отдельно взятой территории, когда кругом неразбериха и последствия гиперинфляции, думаю, нормально. Команда Ковальчука действовала как единый слаженный механизм, в его оркестре все роли были расписаны, все было ключевым, и в малом большая ответственность. Да иначе бы и ничего такого не получилось, не сложилась бы стабильность, о которой все так грезили. В связи с тем, что один из заместителей курировал СМИ, мне приходилось часто наблюдать, как Марат Абдрахманов подетально, порой повторяя не один раз, объяснял кому-либо, как нужно сделать, провести то или иное мероприятие. Это было от знания ситуации и желания предупредить какие-то негативные последствия, слишком ранимы были люди, неимоверно много выплеснулось на их головы из закромов единовластной партии и «так называемой демократии». Не все смогли осмыслить происходившее, не все, как говорится, забыли синяки и шишки, подаренные перестройкой. Формат должности Марата Шамильевича позволил ему получить достаточно практического опыта, параллельно закончить Российскую академию госслужбы при президенте России и активно участвовать в работе законодательного органа. Он заместитель председателя окружной Государственной Думы, курирует деятельность двух комитетов – по природопользованию, промышленнности, транспорту и связи и по информационной политике. Любовь к родному городу особенно заметна в праздничные дни. Через время, побывав на юбилее приполярного города, получила удовольствие от всего, что там происходило. Дома не безликие, а в разноцветных красках, яркая цветовая гамма искусно подобрана, привлекали внимание оформленные такими же солнечными цветами и детские игровые площадки. Приятно и радостно сознавать, что жизнь, условия стали более комфортными, а особый архитектурный облик придает некий шарм. Приуроченные к юбилею, один за другим сдавались жизненно важные для города объекты. Открылся студенческий центр Тюменского госуниверситета, автовокзал. То ли лебедем, то ли айсбергом возвысилась в своем белом великолепии на берегу Янтарного озера гостиница «Айсберг», второе рождение получил дом культуры «Победа». Торжества прародителя ямальских индустриальных городов, каким стал Надым, состоялись благодаря самоотверженному труду ветеранов, многие из которых еще живут и трудятся в нем, хотя побелели, поседели, и уже не их дети, а внуки бегают в школу и учатся в вузах. Они вписали яркую страницу в историю развития экономики России. Надым был и остался признанной школой строителей и газовиков всего Ямала, которую прошли тысячи людей, на них стояла и будет стоять

121


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--русская земля! Человек, внесший достаточно большой вклад в процветание города, в утверждение стабильности и надежности, навсегда покинул его. Для него важными остались принципы демократии в реальности; исчерпав лимит выборов, Ковальчук ушел, и по распоряжению полпреда Президента РФ в УрФО стал главным федеральным инспектором ЯНАО в Уральском федеральном округе. И сколько бы каждый из нас ни возвращался сюда, город всегда возникает под крылом самолета неожиданно, на огромном пространстве лесов, рек, речушек и болот. Наш город всегда молод. Он - как красивая редкая птица на фоне сурового северного пейзажа, которым не устаешь любоваться, любить и восхищаться. Не боюсь показаться слишком патриотичной или сентиментальной и процитирую Юрия Баскова: …Здесь ранний свет изломан, как душа, А поздний свет суров, как вечер жизни. «Надым», - скажу и не могу дышать. Надым слепит, Как сладкий дым Отчизны. Здесь каждый след различен и един… След на песке и росчерк в небе чистом – След пастуха болотистых равнин И дерзкий быстрый след авантюриста.

122


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

«КАК МНОГО В ЭТОМ СЛОВЕ…» Да, «Как много в этом слове для сердца русского слилось, как много в нём отозвалось…» Все, кто хоть однажды был в столице, влюблялся в нее на всю жизнь, навсегда. Моя первая встреча с Москвой произошла после десятого класса, когда все девчонки-одноклассницы поехали в Ленинград. Короткая остановка всего лишь на день запомнилась Воробьевыми горами, в памяти остался МГУ. Потом не однажды были Санкт-Петербург, зеленая красавица Алма-Ата, с цветущими магнолиями Сочи, Ташкент с женщинами, у которых огромные косы и платки с блестками, с площадью Регистан и обсерваторией Улугбека, двухтысячелетний Самарканд, Фрунзе, Екатеринбург, десятки раз Тюмень, Смоленск, Минводы, Кисловодск, Пятигорск, Пицунда, Ессентуки, Сухуми, Ялта, Амдерма, Воркута, города дорогого Ямала и десяток маленьких городков России. Москва же всегда оставалась центром, словно магнитом, притягивала к себе. Мы прилетали сюда с мужем, дочерью, ходили по её площадям, проспектам и улицам, любовались достопримечательностями, красотой фонтанов и парков, непременно посещали музеи и театры, и все не могли насытиться ее многовековой культурой. Москва всегда разная. Абсолютно бесспорно и то, кому она мать, а кому мачеха. В столице русского государства никогда не было просто и легко. По тому, как работает и живет сердце страны, бьется и пульс городов России. Если в центре что случится, отзовется в городах и весях, и мало не покажется. Беспредел и разгул братков в конце девяностых страхом отзывался у простых людей. Передел собственности, грабеж награбленного всегда чреват криминальным духом и родственник революционному разбою. Мы с дочерью отправлялись в отпуск и боялись дороги, людей, не знали, в какие потаенные места спрятать деньги, на которые и можно-то было прожить всего два месяца, отпущенных на отдых. Банки не открывали валютные счета и не переводили доллары. Народ их прятал в чулки и банки из-под огурцов, на собственный страх и риск покупал машины, квартиры.

123


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ЭЛИТА Мир

тесен, и мы

связаны в нём миллионами нитей.

Звуки, цвета,

запахи, незначительные детали, лицо, мелькнувшее в толпе, ассоциативный ряд – любая деталь может напомнить о чем-то важном, знакомом, и перекрестятся дороги. Мои дороги в Москве привели меня в журнал «Элита России», где трудились необыкновенно талантливые люди. Литературный редактор Елена Иванова, бильд-редактор Елена Харченко, корректор Наталья Веселовская, дизайнер Надежда Варичева, художник Николай Калугин. Название журнала претендовало на высокий статус, тема национальных интересов, гражданского общества поддерживалась одним-двумя материалами, авторы которых занимали высокое общественное положение, были публикации о выдающихся ученых, их открытиях, жизни, все остальные в литературном и дизайнерском стиле блестяще оформленные «заказухи». Издатель, а это частное лицо, стремился к одному – побольше заработать на рекламе, и не важно, чего: армянского коньяка, унитазов, рисунков внучки одного из заместителей генерального директора Магнитки, экспериментальной японской косметической клиники, главное - за это дорого платили. Кроме журнала, выпускали буклеты, книги - от них основное пополнение кассы. Мне было несложно адаптироваться в несколько ином порядке, чем в газете, помогли в этом прекрасные женщины – блестящий знаток фотожурналистики Елена Харченко, у которой масса друзей, знакомых фотографов, она могла разыскать редкий снимок в архиве, музее, и он всех удивлял своим содержанием, историей, ракурсом. Елена Ивановна очень душевный человек, она мягко поддерживала меня, помогала вжиться в далеко не простую творческую атмосферу. А сколько шарма в глубоко знающей русский, английский языки, бывающей на дипломатических приемах в посольствах, корректоре Наталье Веселовской. Деликатно приобщила к технологии дизайнерства буклетов корректная Надежда Варичева. Каждая из них была высоким профессионалом в своем деле. Прошли годы, они разъединили нас, но мы сохранили теплые чувства друг к другу. С Еленой Ивановой, талантливым литературным редактором, почти год после «Элиты» работали вместе над заказом, не Ильф и Петров, конечно, но книга получилась нормальная. У меня тоже было своё место и уровень – специалиста северной тематики, в проблемах газодобывающего региона никто не разбирался, а было много заказов с Ямала. Когда я появилась в кабинете президента медиахолдинга, первыми его словами были:

124


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--- Сам Бог послал вас ко мне! Здесь никто не понимает ни в трубе, ни в газе, ни в оленеводстве… Первой работой был буклет о Надыме, людях, предприятиях родного города. Содержательной части в нем не было по сути никакой, но это меня не волновало, она сама по себе наполнялась строчками о знакомых людях, службах, обучалась по ходу технологии, по этой издательской цепочке вела Надежда. Затем появилось задание сложнее: выпуск журнала «Надымская параллель». Наверное, надо было мне поработать в издательстве, чтобы подняться на новую ступеньку, без боязни, надеясь на свои возможности и потенциал, браться и делать буклеты, книги. «Элита» словно подвела черту между прошлым и настоящим в профессиональном мастерстве. Она же дала реальную вероятность общения не только в структурах федерального уровня, но и возможность побывать ещё раз на родном Севере. Командировка длиною в месяц – настоящий праздник души, – подарила свежий взгляд на исторические события, позволила ещё раз увидеть Новый Уренгой, с его запоминающейся приметой - виадуком, поделившим город на северную и южную части, с дворцами и спортзалами, исполинскую красоту Ямбурга, встретиться с родным Надымом. Где ещё в мае небо швыряется снегом, и где увидишь на гладкой асфальтированной дороге спокойно разгуливающих куропаток, совсем не трусливо пробегающего зайца?! А блестящие нитки трубопроводов, огромные сооружения установок подготовки газа – совершенство технической мысли. О посёлке с брандвахтой в 80-х годах, вагончиках в Ямбурге не напоминает ничто. Благоустроенные многоэтажные общежития вахтовиков, стела покорителям, Православный храм – всё это и есть сегодняшний день. Возвращалась через Надым, где были встречи с прекрасными людьми, новыми героями. Так появился буклет «20 лет на Ямале» о строительном подразделении Надыма – «Ямалгазпромстрой», которое возглавлял ещё один достойный надымчанин Владимир Иванович Асаенко. К своему 25-летию крупнейшее газодобывающее предприятие «Уренгойгаздобыча» заказало в издательстве буклет и статьи в центральные СМИ. О космических масштабах разработки и наращивании добычи газа, огромном опыте в экстремальных условиях, об удивительных человеческих судьбах мой буклет «Тепло уренгойского газа», статьи в журналах «Огонек», «Смена», в «Российской газете», «Труде». И всё о дорогом Севере, людях, их делах.

125


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

126


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

СВЯЗУЮЩИЕ НИТИ Как ни огромен мир столичного мегаполиса, но какими-то невидимыми пунктирами обозначился путь к людям, которых знаешь, и которые знают тебя. На каком-то жизненном этапе это помогло сохранить равновесие, устоять на повороте судьбы. Согласился на публикацию в журнале «Элита России» подготовленного мною материала Леонид Семенович Чугунов. Профессиональную поддержку оказали салехардцы – поэт, писетель Роман Ругин, публиковавший мои материалы в журнале «Ямальский меридиан»; деликатнейший человек, поэт, один из руководителей СМИ округа Юрий Андреевич Кукевич. Анатолий Георгиевич Рябчуков помог не опустить творческую планку, не поддаться пессимизму. У него появилась потребность, непреодолимое желание рассказать, не претендуя на документальное изложение событий тридцатилетней давности и не обращаясь к художественному вымыслу. Была рада помочь в подготовке книги. У него получилось неплохое беллетристическое произведение «Глаза души моей». Рябчуков не утратил самобытного, заложенного изначально отношения к жизни, не потерял своего «я» и себя, и погружаться в поток его мыслей было интересно. Он не ностальгировал по Надыму, где прожил 23 года, не занимался самокопанием, не сожалел о чем-то в прошлом, а стремился объективно оценить события, философски анализировал, исходя не из однойдвух функций, а принимая во внимание целостное образование, думал, как не упустить основу, главное. Его философские раздумья «о времени и о себе» не стандартны и потому интересны. Он словно поднимается по ступенькам жизни, по лестнице, ведущей к самосовершенствованию, и призывает спешить делать добро. Свой, неординарный взгляд у него и на бурные события, происходящие на заре становления газовой отрасли страны. Он размышляет о времени, о причинно-следственных связях проблем и явлений, свидетелем и участником которых был. Его северная биография начиналась со Светлого, Игрима, и 23 года жизни прошли в Надыме. Судьба подарила Анатолию Рябчукову много встреч с интересными людьми. Колоритные личности, их имена хорошо знакомы надымчанам – Шмаль, Баталин, Богомяков, Варшавский, Курамин. Он вспоминает о Василии Даниловиче Чернышове, Дмитрии Алексеевиче Каткове, Дмитрии Сергеевиче Белеге, Павле Павловиче Шабанове и многих других. Атмосферу подвижничества, в которой они работали, Рябчуков пытался объяснить и не объяснил, почему люди работали на пределе человеческих возможностей, что ими руководило. Мне тоже не объяснить, я жила в том микроклимате, дышала воздухом пропитанным, патриотизмом, стойкостью, умом, волей.

127


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Приятно сознавать, что человек, вышедший из того времени, так мудро и пофилософски относится к окружающему его сегодня миру. И хочется как девиз, как жизненную установку принять его слова: «… С новыми силами, с просветленной душой – вперед, пока достанет сил. Пока живу, дышу, надеюсь». Хождение по северным кругам продолжилось, когда Тюменское издательство, а точнее Геннадий Александрович Бакланов, большой снабженец (звучит, как «большой ненец») великих строек Ямала и Среднего Приобья попросил подготовить для книги серию материалов о людях, занимавшихся снабжением и комплектацией. Сама судьба дарила мне роскошь общения с поистине легендарными личностями. В их числе и мои земляки-надымчане. Умелый организатор, скромный трудяга, мастерски организовывавший сносный быт на голом месте. Он находил источники энергоснабжения, одному ему ведомыми тропами отыскивал позарез необходимые детали, запчасти, оборудование доставлял их невероятно сложными путями в нужное время и в нужное место. Ни один газовый промысел, компрессорная станция не обошлись без участия начальника базы ПТОиК, заместителя генерального директора «Надымгазпрома» Ивана Трофимовича Попатенко. У него было одно чрезвычайно нужное дело, без которого не возможны нефтегазоразведка, стабильная добыча, транспортировка газа, интенсивное освоение месторождений и вообще нормальная жизнь в экстремальных условиях Крайнего Севера. В те времена люди моментально откликались на ситуации, с десяток сочинилок вроде «Чего нет у Никоненко, вам разыщет Попатенко» было в ходу у острословов. Как бы тяжело и напряженно ни было, жизнь не угасила в нем ребячливости, живого ума, доброжелательности и простосердечия. Попатенко талантливый рассказчик. Я с удовольствием слушала его живые, яркие истории. Память возвращала ветерана газовой отрасли то в безмолвный океан тишины северных просторов, то в город под Полярной звездой – белоснежный Надым. Рядом с Попатенко трудился, был его заместителем в Надымской базе ПТОиК, затем директором Владимир Миныч Шафаренко. Больше 30 лет работает он на Севере, странствует по свету – не один десяток стран объездил, а беседуя со мной, признавался, что нет для него роднее белых снегов Заполярья, не может покинуть удивительно красивую землю, ставшую малой родиной. Недалеко от моего дома в Москве на улице Гарибальди есть представительство «Газпром добыча Надым», его хозяин Алексей Григорьевич Павленко, много лет возглавлявший «Надымгазснабкомплект», любезно предоставлял свой кабинет для встреч с героями будущей книги. Наши общения с Алексеем Григорьевичем были не частыми, но отлично помню, как выдавал свою прелестную дочь за сына моей соседки Валентины. Красивая,

128


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--приятная свадьба проходила в ресторане «65 параллель». Специалист портовых сооружений и эксплуатации водного транспорта Алексей Павленко как-то органично вписался в структуру снабжения, взяв на себя ответственность за обеспечение объектов крупнейших месторождений Ямбурга, Юбилейного, Ямсовея. Отмечен медалью «За освоение недр Западной Сибири», многочисленными грамотами Министерства. Скромный и деликатный по натуре он больше рассказывал о других, чем о себе, вспоминал время, когда было трудно, но работалось легко; сожалел, что за ошибки политиков в 90-е годы пришлось расплачиваться простым людям. Настоящей легендой отечественной газовой промышленности по праву считают Ивана Спиридоновича Никоненко, Героя Соцтруда, лауреата Государственной премии СССР, отмеченного двумя орденами Ленина, орденом «Знак Почета», медалями. При всех регалиях и званиях, кандидата технических наук, действительного члена Академии горных наук, членакорреспондента Международной академии информатизации, не забронзовел ветеран, взращенный ямальским севером. Его имя тоже значилось в списке. На мою просьбу о встрече, откликнулся сразу, без лишних церемоний приехал домой, подарил свои замечательные книги о первопроходцах «Пунга – точка отсчета», двухтомник «Испытание жизнью» и «На переломе судьбы». В процессе работы над материалом, мы не однажды разговаривали с ним И совершенно покорила энцеклопидическими знаниями, обаянием уникальный человек в газовой промышленности - Эмма Георгиевна Одинцова. Она была единственной женщиной-руководителем главка в машиностроительной отрасли страны. На конгрессах в Париже, переговорах в Японии и в суровых условиях тундры оставалась ��е «синим чулком», а привлекательной женщиной, высококвалифицированным специалистом, опытным управленцем. Без эйфории принимая успех и испытания, она закалилась, стала крупной личностью. Судьба предоставила ей большое поле для проявления незаурядных способностей. О том, как Одинцова обеспечивала поставки оборудования на такие гигинтские стройки, как Астраханский и Оренбургский газохимические комплексы, месторождения севера Тюменской области, мы разговаривали у неё дома, сидя за столом. Пили чай с блинами, она туго окутала махровым полотенцем свою голову, лишь мимоходом пожаловалась на головные боли – расплата за северные командировки. Награды, воспоминания, признательность колоссально талантливым руководителям высокого уровня – Сабиту Атаевичу Оруджеву, Виктору Степановичу Черномырдину, Рэму Ивановичу Вяхиреву и многим другим – всё было. Но это, как говорится, другая история. Быть может, я еще расскажу о ней. Подобное настроение и чувства возникли от встречи и с доктором технических наук, участником почти всех строек газовой отрасли, многогранной творческой личностью Юрием Афанасьвичем Горяиновым. О

129


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--тех, кто осваивал просторы Западной Сибири, трудился рядом с ним, он пишет ярким языком в своих книгах. «Под Полярной звездой» - книга и фильм – это его детище, а главный герой - его друг Владислав Стрижов. Как и Одинцова, он был членом правления РАО «Газпром», его проекты можно смело называть визитной карточкой компании. Ордена, медали, почетные звания, Государственная премия за строительство подводных нефтепроводов – все при нем. Аккуратная стрижка, правильные черты интеллигентного лица, мягкий голос, уютная обстановка в гостиной его загородной усадьбы – все располагало к неторопливой беседе, которая и продолжалась с раннего утра до вечера. Эти и много других встреч состоялось с интересными людьми. И каждая из них по-своему неповторима, наполняла, обогащала мыслями.

130


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

МОЙ КРЕСТНИК - ИНДУС Наша

жизнь идёт по неведомым нам законам, расписанным свыше.

Словно всё сущее отделено от нас, а идём мы двумя параллельными курсами. Мечты, уводящие далеко от реальности, превращаются в дымку. Нам недостает сил, воли, порой ума или образования, времени – так много интересных книг, фильмов, событий - всего, чтобы воплотить мечты и планы в дела, что-то осязаемое. Откладываем на потом, забывая о скоротечности, невозможности реинкорнации, хоть и «хорошую религию придумали индусы», как пел Владимир Высоцкий, когда мы «умираем не насовсем…» Перспектива перевоплощения даже в баобаба не очень радует. Бессмертие души – да, а вот чудеса, которые творят Кришну, Шива, Индру не приживаются на русской почве. Нам вроде это как-то ни к чему, хотя с огромной симпатией относимся к древнему и великому народу Индии, может, помогает и сходство корней, их общность в языческой вере. Нет в этом ничего парадоксального. Нам всегда, со времен Афанасия Никитина, ходившего за три моря и открывшего Индию, интересно знать загадочную культуру Востока, запутанные истории их богов, сказки о хитром и умном Ханумане и сильных слонах, богатых и несправедливых магараджи, бедных и честных, нравственных и аморальных. Женщины маминого поколения фанатично следили за программой телевидения, чтобы не пропустить индийский фильм, плакали над сентиментальными историями влюбленных, и все без исключения симпатизировали обаятельному Радж Капуру. В этот ряд скудных знаний об интересной чужой стране как-то совершенно неожиданно и прочно вошло знакомство с Раджешем Агарвалом. Горизонты общения в Российском университете Дружбы народов уходят далеко за пределы родных пенатов. Среди однокурсников моей дочери было много арабов, индусов, бенгальцев, киприотов, маврикийцев, африканцев, перуанцев. Международное сообщество молодых врачей и организаторов здравоохранения, в работе которого она участвовала, возглавляет уже десяток лет Раджеш Агарвал. Чутье моей дочери на хороших и интересных людей не подвело. Она решила познакомить его со мной, с нашим домом. Такое встречается крайне редко: видимо, по своим вибрационным, торсионным полям он оказался «нашим» человеком. Душевный и чуткий, эмоциональный, к тому времени прожил в России 15 лет, проникся духом, настроениями страны, любовью к ней, и в такой степени, что решил принять Православие. Я же никогда и предположить не могла, что стану крестной матерью человека из далекой солнечной страны. До него у меня не было ни одного крестника, на что Раджеш резонно заметил:

131


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--- Такого беспокойного, как я, вам хватит одного. Он лучше знал себя, свой неугомонный характер. Крестили его в том же храме, что и Каришу – Казанской Божией Матери, что в самом центре Москвы. Так появился у меня крестный сын, нареченный Андреем. Скажу по совести: вначале мне было трудно молиться за «иноземца». Восточное мышление, иносказательность, витиеватость речей мешали пониманию. За советом обращалась к священникам, в том числе и к отцу Валентину ( в миру Чаплин), крестившему Раджеша. Они утешали меня: - Пусть молится своим богам, ничего страшного. Для крестника, как для любого верующего, Бог – творец, начало и конец всего. - Если Бог един, то его понятия о жизни не могут быть разными у разных народов. Патриарх Всея Руси говорит: любите, дружите; индийский священник говорит то же самое. Бог всемогущ и непобедим. Декан медфака РУДН Фролов проиграет, но Бог никогда. Бога нет, и он есть. Он ничего не делает, но он всё. Каждое твое движение отслеживает. Поэтому будь внимательным. Покаяние существует для меня. Своему учителю говорю и о грехах своих, с вами постоянно разговариваю о вере, о вечном, переживаю. Да, мы говорим с Андреем о разных вещах и подолгу. Его восприятие российской действительности иное, он часто натыкается на непонимание или непонятные вещи. Когда в 1991 году приехал в Россию, под опекой представителя индийского посольства поехали покупать непонятные европейские костюмы. Удивлялся всему: автобусам – длинные «Икарусы» с гармошкой посередине салона; разноцветные волосы – рыжие, белые и даже фиолетовые – переворачивали всякое представление о женской красоте; голые ноги торчали из-под юбок – никаких сари. Чуть свет поднялся и пришел на сбор студентов первого сентября, с волнением и сознанием ответственности ждал молитвы и момента, когда нужно поклониться декану. Никто не кланялся, все по-другому. - Да, здесь все иначе. Мы жили в Индии в большом доме, прямоугольный в несколько этажей. В нем размещались семьи еще трех братьев отца, у всех много детей. Ни в одной семье не было покоя. Табор гудел и кричал постоянно, одна бабушка чего стоила. Меня и моих братьев Аруна и Раджифа доставали крепко. Самым тихим местом была крыша, там под фонарем чаще всего сидели, учили. Наши двоюродные братья чинили всякие препятствия, мешали учить, играть, устраивали потасовки. Дети способны на жестокие поступки. Они преуспевали в этом. Мы поднимались в пять утра, приводили себя в порядок, получали родительское благословение, выпивали по стакану молока и отправлялись в школу. Братья могли запереть в туалете, перекрыть воду, отнять стакан молока, ломали игрушки. Я разлюбил свой день рождения – бабушка помогла. Имено в этот день она выставляла свою кровать под аркой, перегородив проход во двор, и

132


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--кричала всякие глупости, чтобы никто не мог прийти и поздравить меня. А наш отец все примирял нас, убеждал, просил не ссориться: ведь это дети его старшего брата, а старшему надо поклоняться, уважать. Бабушка, кричавшая громче иерихонской трубы, – это отдельная история, вспоминая о ней, он признавался, что иногда они отвечали ей взаимностью. К примеру, Раджеш незаметно забирался под кровать, притаившись, лежал тихо, ждал, когда она заснет. Потом поднимался на колени и спиной приподнимал сетку кровати, на которой она посапывала. Спросонья, ничего не понимая, бабушка страшно пугалась, наверное, думала, что уже в раю. И это забавляло. - Отец любил нас и не мог освободить себя от любви к брату. Всё хотел, чтоб мы вместе жили. У мамы совсем другая семья была, она воспитывалась в любви и спокойствии. Их было девять сестер, поэтому так почитаем у нас праздник богини Дурги, которая живет в девяти образах. Она оберегает девять моих тетушек, у которых ребенком я очень любил бывать в гостях. Родители стремились дать нам образование. Отец покупал много книг и каждый день доставал толстую священную книгу «Рамаяна», читал Веды, рассказывал разные истории, которые приключались с нашими богами. Надо сказать, Андрей прекрасно запомнил поучительные рассказы, на любой случай у него есть примеры из священных книг, или «Махабхараты» – религиозно-эпических поэм о борьбе двадцати четырех царских родов, - все их называет байками. Пока учились в школе, колледжах, братья держались вместе. Старший Арун стал военным и остался в Индии, Раджиф уехал в Америку, женился, обосновался там, а Раджеш – в далекую и загадочную Россию. Наивный, светлый душой мальчик с первых дней учебы в университете привязался к декану, а после смерти Нарендра он заменил ему отца. И�� отношения переросли в крепкую, испытанную дружбу. С годами не устает благодарить судьбу за то, что свела его с таким духовно богатым, образованным, интересным человеком. - В науке есть много выдающихся личностей – Павлов, Мечников, Ломоносов, - рассуждает Андрей, - это общепризнанно. Но я их не видел. В реальности на меня очень большое впечатление произвел Фролов. Виктор Алексеевич интересен для меня как ученый, человек, художник. Русская культура, российское общество дали мне много. Сколько ни встречал на пути русских людей, с кем бы ни общался – каждый дал какоето понятие или понятие о чем-то. Ваша семья стала вторым домом. Бывают разные растения, каждое растет в своей природе, требует определенных условий, а когда речь идет о человеке, требуется духовность. Для меня Россия – это моя природа, в которой я могу жить как следует, дышать; место, где я должен жить. В любви важнее жертва. Никакая

133


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--другая страна столько не жертвовала ради мира (я имею в виду войну). Пожертвовав, дала мир другим. Я чувствую, как она поднимается духовно. Если произойдет ещё один потоп, то в ковчеге, подобном тому, что был у Ноя, Бог найдёт людей из России и Индии. И я хочу, чтобы мировые ценности изменились с помощью России. Вот такой он патриот, принявший российское гражданство, с решимостью совершить самое лучшее для северной страны. Андрей возглавляет компанию по поставке медицинского оборудования для больниц, часто летает в Германию, США, общается с бизнесменами, учеными. К нему пришло и общественное признание: за вклад в развитие науки, медицины и здравоохранения его наградили орденом имени «Гиппократа». Он никогда не забывает о своей исторической родине. С чувством благодарности и благоговения говорит о своем индийском священнике, называя его не иначе, как Учитель. Учитель гостил у него в Калининграде, приезжал в Москву, и я понимаю, почему он так к нему относится. Учитель, настоятель двух больших храмов, добрейшей души человек, от него исходит доброта, он все время улыбается, от этой улыбки светло и спокойно было и нам с Кариной. К слову заметить, мы знакомы и с семьей старшего брата Аруна. Они приезжали летом, Аруну еще очень хотелось посмотреть снег и зимнюю Москву и непременно походить по залам Третьяковской галереи. Думаю, все еще будет. Есть дом, есть крепкая семья и дорогая Гульнара, за любовь которой Раджеш воевал не на шутку. Они растят дочь Розу и сына Арджуна. Роза - неимоверно подвижное и пластичное существо - учится в школе, занимается художественной гимнастикой, плаванием. Об Арджуне он скучает: на следующий же день после приезда из Калининграда в Москву объясняется: - Бабу, мой бабу! Как ты живешь, почему плачешь? Я так тебя люблю. Хочешь ко мне... И так каждый вечер. Мы знакомы с его мамой Нимал, ставшей для него идеалом индийской женщины. Я не знаю хинди, она русского; то ли плохой английский, то ли родство душ и одно материнское беспокойство за детей сблизили и подружили нас. Мне нравится эта бесконечно преданная детям, любящая их женщина. В том, что индусам так же хорошо в России, как русским в Индии, мы с дочерью убедились, путешествуя по этой далёкой, загадочной, самобытной, очень красивой стране. Страна контрастов, древней культуры встречала нас нестерпимой жарой и радушием. Ходили, ездили, побывали в русском центре в столице, увидели одно из чудес света – Тадж-Махал, посещали храмы, ашрамы, музеи, дворцы царей, познакомились с храмовой архитектурой и изысканной скульптурой Кхаджурахо, посмотрели достопримечательности Джайпура, поднимались на слоне в мертвый город Амер, отдыхая в Гоа, почувствовали дыхание Индийского океана.

134


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Радовались и любовались раскошкой природой, удивлялись непритязательности индусов, спящих на улицах Дели, восхищались умопомрачительной красотой сари индийских женщин. И в полной мере ощутили гостеприимство дома Аруна и его жены Нилам, моей индийской подруги Нимал. Идёт время, и чем дольше общаемся, тем больше приходит понимание.

135


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

ВОЗВРАЩЕНИЕ Слава Богу за все! Не перестану говорить это всегда и во всех приключениях моей моей жизни.

Иоанн Златоуст

В Евангелии сказано:

где нет священника, господь сам управляет. Ни в

моем детстве, ни в молодом городе, где мы жили, не было священника. И главным образом дело даже не в отсутствии официального представителя Православной церкви, а в насаждении атеизма, которое десятилетиями длилось в нашей стране. Много потеряно за эти годы. Потеряно религиозное чувство. Где-то оно трансформировалось в иные ассоциативные вещи – веру в справедливость, коммунизм, преклонение перед наукой, обожествление кумиров от шоу, музыки. Знаковые события, общения происходили, а ни молитв, ни покаяния, ни причастия не знали. Каялись, просили прощения, но не было приобщения к православным канонам. По моральному кодексу коммунизма, он в основном построен на христианских заповедях, понятно самое важное: надо жить в ладу со своей совестью. Это как-то примиряло нас всех. В интеллигентной среде напрямую не говорили о Боге, логически рассуждали о каком-то едином начале: есть что-то, что создало мир, Вселенную. Кто-то обращался к рассудочной науке Запада, но односторонность их построения не приносила главного – сердечной духовности, веры и любви. В большинстве своём вспоминали о вечном, когда приходило горе: кто-то умирал - думали о христианском погребении. Горе, страдания людей приближали к Богу. Как писал поэт Майков: «Чем глубже скорбь, тем ближе Бог». Вообще, как-то странно всё происходило: мое поколение, читавшее и изучавшее творчество Федора Михайловича Достоевского, словно не обратило внимания или прошло мимо сказанного устами Зосимы: «Много несчастий принесет тебе жизнь, но ими-то и счастлив будешь, и жизнь благословишь и других заставишь благословить, что важнее всего». Видимо, пока каждый не пройдет через это чистилище скорби и бед, не поймет, как много места занимает и сколь глубоко сидит в каждом из нас вера, и что она-то и есть важнее всего. Из того всеобщего безбожия сохранились лишь отдельные моменты, но они были важнее всех парадных рапортов. Праздник был, когда мама на Пасху пекла куличи и красила яйца. Бережно хранились нательные кресты,

136


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--они лежали в голубой шкатулке в сундуке, мама часто открывала её и показывала нам, чтобы не забывали о Боге. На Рождество приходили колядовать, за окнами темень, мелькали лица ряженых и слышилась: «Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови Свет разума, в нем бо звездам служащии звездою учахуся Тебе кланятися, Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты востока: Господи, слава Тебе». Песнопение как матрица врезалось в память своей необычностью, таинственностью, было немного страшновато и радостно, словно приобщился к чему-то далекому и запретному. В поисках ответов на десятки вопросов огромную помощь, как теперь понимаю, не только мне, но и тысячам других людей, оказала книга Альберта Вейника «Почему я верю в Бога». На основе Библии он научно подтвердил несостоятельность атеизма и материализма в целом, построенных на фальшивой подмене понятий, определения первичности материи и вторичности духа. У него иной смысл известных физических понятий времени и пространства, природы человека, и никак наука не может противоречить религии. Обращаясь к трудам выдающегося математика Ивана Панина, он рассказывает о числовых закономерностях, заложенных во всем тексте Библии, происхождение которых отнюдь не случайно. «Господь защитил Свое Писание от всяких ошибок, изменений, вставок и купюр». Результатом расшифровки и стала общая теория природы. Из ряда числовой закономерности и наши случайные представления о счастливой цифре 7, закодированной во всем мироздании, и масса других «случайностей». «Библия – это обращенное к людям слово Божие. Если раньше это надо было принимать на уровне веры, то теперь открытие Ивана Панина поставило нас перед абсолютно неопровержимым научным фактом». Не перестаю удивляться силе и притяжению, которые имеют библейские события, таинства, чудеса, каноны Церкви. К примеру, не особенно далеко от Надыма есть заброшенный поселок Хэ, но что он освящен светом молитв местоблюстителя, долго никто не знал, а если и знал, то помалкивал. Лишь с концом социализма зазвучало имя Петра Крутицкого, ставшего Патриаршим местоблюстителем после смерти патриарха Тихона в 1925 году. Столкнувшись с безбожной властью и обновленцами, стремившимися подмять под себя Русскую Православную церковь, он не сдался. Обратился с посланием к пастве, решительно отклонил любые компромиссы, твердо стоял в истине. Его непоколебимость не сломили Лубянка, тюрьма в Тобольске и, наконец, ссылка в Сибирь. Но и три года в посёлке, затерявшемся в ямальской тундре, не стали последним испытанием. За Хэ последовали тюрьмы в Тобольске, Свердловске, пять лет лагерей, и в 1937 году НКВД Челябинской области приговорило местоблюстителя к расстрелу. Через 60 лет священномученик был прославлен в лике святых.

137


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Место ссылки Патриаршего местоблюстителя в один из своих приездов в Надым в 1994 году посет��л Патриарх Алексей П. Свидетелями и участниками не только этого благородного акта были надымчане. В 1992 году в центре города заложен камень, воздвигнут крест и освящено место под будущий Никольский храм. Инициатива создания православной общины принадлежит казакам, пустившим шапку по кругу и отправившим ходоков за благословением. Община по существу вела миссионерскую деятельность. Вместе с отцом Николаем Глазуновым объезжали посёлки, в которые больше семидесяти лет не ступала нога священника. Побывали в Ныде, Пангодах, Старом Надыме. Идея строительства Православного храма витала уже реально. Был создан благотворительный фонд, руководителем которого избрали мэра города Ковальчука. Проектированием, возведением храма занимались «Надымгазпром» и мэрия. Полномочия были разграничены, церковноприходскому совету и казачеству поручалась подготовка и монтаж церковного имущества. Осенью 1993 года в Новом Уренгое секретарь епархии отец Валерий вручил на круге надымскому атаману и старосте Православной общины Сергею Кришталю проектную документацию на строительство храма. Мы все шли к покаянию. Слово, хорошо знакомое россиянам. Люди верующие вкладывают в него особый смысл. За покаянием в грехе следует многотрудная душевная работа, долгие молитвы, ограничения какие-то в физическом смысле. Грех в переводе с греческого означает - ошибка, промах. Человек переделывает, перемалывает себя, с тем чтобы не совершать больше ошибок, избавиться от греха. На всех нас лежит грех, о котором вспоминают далеко не всегда и не все. К горькому сожалению, иные даже и не предполагают, что надлежит каяться за кровь невинно убиенных, что кровь эта на всех нас. Да, виновата новая власть, виноваты ортодоксальные большевики во главе с Лениным, вождем всех времен и народов Сталиным. Революция 1917 года перечеркнула обет, данный представителями всех сословий и земель русских на Великом Московском Соборе. Грамота, утвержденная на нём, заповедно хранила род Романовых – избранников Божьих, правителей на Руси с их ответственностью в «делах перед Единым Небесным Царем». Чем же чревато отступничество? Вроде давненько то было, грамота скреплена подписями выборных людей Российского Царства еще в 1613 году. Давно, да написана она не только о первом царе рода Романовых князе Михаиле Федоровиче, о будущем на долгие века думали наши предки – и о царских детях в ней прописано. И кто «пойдет против сего Соборного послания – Царь ли, патриарх ли, и всяк человек, да проклянется таковой в сем веке и в будущем, отлучен бо будет он от Святой Троицы».

138


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--Дело не в симпатиях или антипатиях, призывах ли к монархической форме правления, не в политических разборках. Хотя в Англии никому не мешает королева. Не об этом речь, а о том, что нам есть в чем каяться. Каяться в убийстве царя, которое случилось в богоотступнические времена. Вот в чем грех наш. Какими бы ни были политические обстоятельства, что бы ни говорили царедворцы, дворяне, какими бы ни были язвы империи, личные качества царя, для всех православных людей он прежде всего Божий Помазанник. И потому кровь его, пролитая в Ипатьевском доме, - на нас, на детях наших. Он смиренно принял свой Крест, последовал на голгофу. Пожертвовал своей жизнью ради водворения мира, только б жила Россия. Ради неё и мира он отрёкся от престола. Ведь была же возможность покинуть страну, уехать, удалиться в монастырь, но он не сделал этого, а принял благословение на мученический конец.. Мученическая смерть последнего царя не давала покоя ямальским казакам. Давно осмыслив её, казаки решили: быть иконе. Их поддержали жители Надыма, руководители предприятий, органов власти, внесшие свои пожертвования. Великое дело возрождения России и в том, что появилась эта покаянная икона. В феврале 2002 года по заказу атамана Надымского казачьего круга родового кубанского казака Сергея Кришталя в Свято Троице-Сергиевой Лавре архимандрит Герман благословил написание царственной иконы. Знаменательными датами отмечено то время. Написание её приурочено к 2000-летию Рождества Христова, 420-летия Сибирского казачьего войска, 250-летию со дня рождения Святого преподобного Серафима Саровского и 10-летию возрождения казачества на Ямале. Иконе предназначался долгий путь: прославление царя-мученика в казачьем походе по святым местам, покаянном крестном ходе от русской голгофы до голгофы Господней в Иерусалиме. Патриарх Московский и Всея Руси Алексий П на обращении ямальских казаков написал: «Да благословит Господь паломничество от Салехарда до Иерусалима». Много дней и ночей прошло в молитвах и неустанных трудах, прежде чем иконописец Александр Иванович Родиков и Наталья Яковлевна Семенова, люди глубоко воцерковленные и духовно богатые, написали образ царя. С Натальей и её помощником, молодым послушником, я повстречалась в иконописной, комнате под самой звонницей храма Петра и Павла. Комната – больше келья, чем мастерская. Подняться сюда не просто: по узкому проходу, настолько узкому, что вдвоем не разойтись, на винтом уходящих ввысь ступеньках. Атаман, постучав, попросил разрешение войти. При этом никогда не услышишь привычных «можно», «да». Здесь свои каноны, и у закрытой двери услышала:

139


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--- Господи Иисусе Христи, молитв ради пречистой Твоей Матери и всех святых помилуй нас. В ответ из комнаты послышалось: - Аминь. Мы вошли и оказались в помещении в форме креста: краски, кисточки, небольшой типа журнального столик, за которым нас угощали горячим свежезаваренным напитком из трав. В слякотную стужу он был кстати, согревал, а комнатка наполнилась запахом трав. Тихий неторопливый разговор Натальи, с лика которой можно писать иконы, походил на повесть из глубины веков. Толстые стены приглушали все звуки со двора, хотя их в такой поздний час на подворье было совсем мало. Иногда она отвлекалась, не вдохновляла, не наставляла, а подсказывала: - Ты помолись и найдешь, все получится, почитай акафест… Видно было, что ей здесь все нравится. Она, с тех пор как помнит себя, молится за близких, страну. Она не оговаривается, что показалось, нет; видела, как ангел над колокольней поднялся в праздничный перезвон – святое место. Затем мы отправились в жилые помещения, пройдя мимо келей, в конце коридора вошли в комнату просторнее, вроде мансарды. Она не отапливалась, лишь небольшой обогреватель поддерживал теплый дух. Здесь я впервые увидела покаянную икону Николая. Она впечатляла. От неё шла какая-то особая, духовная чистота. Во-первых, неожиданно большая 175 на 210, и массивная - толщина доски не меньше 8 сантиметров. Прислонена к стене. И большого труда стоило крепкому казачьему атаману развернуть её, чтобы можно было прочитать надпись: «Божьим велением Надымская казачья чудотворная икона явлена в храм Святых Петра и Павла Свято Троице-Сергиевой Лавры для воскрешения православного и самодержавного царства Русского». Здесь же пророческие слова преподобного Серафима Саровского: «Россия претерпит много бед и ценой великих страданий обретет великую славу. Она объединит православных славян в одну могучую державу, страшную для врагов Христовых». Строгий лик царя с атрибутами державной власти приковывал взгляд. Он не осуждающий, не высокопарный, не надменный, он сдержанно строг и державен. И эту строгость подчеркивают 24 клейма святых, расположенных по всему периметру иконы. Меня сфотографировали рядом с иконой. В помещении было сумеречно от слабой лампочки, горевшей под самым потолком, но на снимке света вполне достаточно, словно шёл он от этого строгого лика государя, золотистого светоносного фона, который ещё больше подчеркивает темно-пурпурный, кровавый цвет его одежды, всю трагедию человеческой жизни. Здесь просто было поверить, что однажды, придя в мастерскую, художники и священник почувствовали необыкновенно

140


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--свежий и тонкий запах, что стоит в сосновом лесу. Свежий и нежный запах цветочного лета. Очень удивились благоуханью, исходившему от иконы. Чувствовалась: сила от неё необычайная. Икона, написанная по Божьему промыслу и молитвам архимандрита Свято Троице-Сергиевой Лавры, за короткое время прошла уже длинный путь, предначертанный ей с самого начала. В 2003 году освящал её в храме святых апостолов Петра и Павла архимандрит Герман. Церемония проходила в день убиения царственных мучеников 17 июля. Крестным ходом икону пронесли от Лавры до Костомаровского женского монастыря, Дивеево, Сарово, и снова она вернулась в сердце русского православия - Сергиев посад. Москва, её старые площади видели икону ямальских казаков. Всенародные празднества в честь основателей русской словесности братьев Кирилла и Мефодия на Славянской площади не обошлись без покаянной иконы. Пронесли её в крестном ходе от храма Христа Спасителя по Красной площади, вдоль стен Московского Кремля. Особые духовные нити связывают икону с Дивеевским монастырем. Казалось бы, события начала прошлого века далеки от дел сегодняшних. Но это лишь на первый взгляд. Мы знаем, как удивительны были подвиги и труды Преподобного Серафима. О них, о жизни его рассказывается во многих замечательных книгах, таких, как «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря», «Всемирный светильник», «Житие Преподобного Серафима Саровского» и других. Именно благодаря им мы знаем о непростой жизни выдающегося сподвижника, которому были открыты цель христианской жизни, судьбы мира и России. Его почитали уже при жизни. Канонизация, прославление святого старца состоялось по инициативе императора Николая П в 1903 году. Вместе с последним царем и государыней императрицей Александрой Федоровной почтить память Саровского чудотворца прибыло более трехсот тысяч верующих. Состоялся крестный ход из Дивеево в Саров с чудотворной иконой Божией Матери «Умиление», которой поклонялся Серафим. Царь, в крестном ходе несший раку с мощами Преподобного, смиренно преклонил колени перед новым заступником Православия и земли Русской. И лишь через сто с лишним лет образ царя вновь вернулся в Саровскую пустынь. Громадную икону Великомученика Николая П несли 10 человек во главе с казачьим атаманом Сергеем Кришталем. Во время крестного хода икона замироточила. Капельки миры, истекавшие из левого глаза государя, запечатлели десятки камер телекомпаний, которые вели съемки торжеств, посвященных Преподобному Серафиму. Довелось случайно увидеть ещё одно совершенно не подготовленное действо в храме Христа Спасителя. Когда в церковь Преображения Господне внесли икону царя-мученика, то неожиданно быстро церковь

141


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--начала наполняться верующими. И все они потянулись к иконе, прося покаяния на коленях. Видно, давно настала пора явиться миру и России в образе покаянной иконы царю-великомученику. Во всех крестных ходах, и еще раньше – когда писали её в мастерской храма, она благоухала и мироточила. Миро, капля по капле, истекало на иконе со скипетра и державы. Были столпы свечения и ангелы. Эти чудеса происходят не ради самого чуда. Кто-то верит в них, кто-то нет, но они происходят. Это знамение благодати Божьей для высокой спасительной цели. Дорога же к ней лежит через покаяние, искупление греха. Это единственный путь – через покаяние, самое страшное, трудное, но самое нужное для нас дело. Через покаяние приходит очищение, исцеление и, может быть, наше спасение. Всенародный чин покаяния совершен у памятника царю Николаю II, что близ храма Благовещения в Подмосковье, недалеко от Мытищей, станции Тайнинской. Сотни верующих просили о прощении за пролитую кровь невинно убиенных перед новой иконой. Был затяжной дождь, люди стояли промокшие – вода стекала по лицам, одежде, редко у кого был зонтик, но они стояли под проливным дождем, многие на коленях. Я же уезжала из посада, когда густая темнота ночи опустилась на землю. Только светло было в храмах, ярко горели свечи, лампады. Строгий лик царя, призывающий задуматься о пути, которым мы идём, стоял у меня перед глазами. Икона царя-мученика родилась не для соперничества со знаменитыми образцами византийской иконописи, насчитывающими сотни лет. Лик святого царя-мученика долго жил лишь на иконе в ТроицеСергиевой Лавре. Для издания её типографским способом нужны средства. Надымскому атаману Кришталю все-таки удалось их найти, и десяток икон, добротно изготовленных в Софрино, появились у нас дома. Яркая, светлая, большого формата, больше чем 30 на 40 см. Одну из них Екатерина Гуриненко передала в Воскресенский кафедральный собор в Твери. Собор, кстати, начали строить к знаменательной дате - 300-летию Дома Романовых, и тысячу рублей из своих средств пожертвовал на строительство Николай П. Несомненно одно, к числу русских икон прибавилась ещё одна, новая – покаянная. Только хватило бы нам всем времени, достало веры и душевной чистоты зажечь лампаду и молиться о прощении греха, дабы воссияла звезда Отечества нашего. Нужно ли после всего этого искать истину? Кто-то говорил, что она посередине. Какой середины, где? Прошлое ушло, а будущее не настало. Наши философские рассуждения о бытии, поиске истины натолкнули моего крестника на такое сравнение: - Все реки впадают в море. После того, как они достигли моря, их цель, их жизнь заканчивается. Да, они питают море, но там, в море, они

142


ДОРОГАМИ СЕВЕРА--заканчиваются. С этого момента уже нет понятия реки, есть море. Река когда-то заканчивает свой путь. Река – жизнь, а истина – море. Никто не нашел ответа. Пилат тоже спрашивал Христа о том, что есть истина. И всё потому, что она не «что», а «кто». «Я есмь путь и истина, и жизнь», - ответил Христос. Нельзя поймать мерцающие вдали огоньки – может быть, это святлички, а может, отблески далеких огней, звёзд.

143


ДОРОГАМИ СЕВЕРА---

144


Дорогами Севера