Page 1

ИЮЛЬ'18 No.7 (114) ОБЫКНОВЕННЫЕ СУДЬБЫ НЕОБЫКНОВЕННЫХ ЛЮДЕЙ

[STORY]

Виктор Цой: «Я не думаю о будущем, ведь жизнь полна случайностей»

Виктор Цой Поэт окраин и спальных районов 16+

Дипломат Грибоедов Погиб ли в 34 или дожил в пустыне до старости?

Актриса Ия Саввина Для чего пишутся дневники? Её исповедь

Учёный Панов Грядёт ли новая цивилизация в 2026-м? С нами или без?


СЛОВО РЕДАКТОРА

Любовь и голуби кормящая птенцов из клюва в клюв – точно она. А вечно валяющийся среди цветочных горшков, как пьяный тракторист, – однозначно самец. Увы. Отпрыски, похоже, пошли в маму. Каждый раз папаша терпеливо объяснял им заново запутанные отношения с реальностью. Они слушали и снова, как вчера и позавчера, вместо хлебных крошек принимались требовательно долбить окрепшими клювами отцовское темечко. В ответных клокотаниях отца нам всё чаще слышалось: «Бог даёт нам детей, чтобы смерть не стала самым большим разочарованием». А потом случилось то, что у евреев называется бар-мицвой, у японцев – гэмпуку, а у голубей – не знаю как, но тоже обрядом совершеннолетия. Очнулась даже сутками спавшая в недрах балкона мамаша. Семейство дружно уселось на перила. Из клокотания старших было понятно, что в распахнувшийся перед младшими мир главное – влететь, а не выпасть. Птенцы ринулись в свой первый полёт… Наутро в гнезде был один птенец. Родители объявились к вечеру, уставшие, нахохлившиеся. Самец склонился над самкой и долго ворковал. О чём? Что второй птенец никогда не вернётся, но жизнь продолжается? Уверена, так и есть. Ведь голубь (написано в энциклопедии) очень верное существо. Эти памятниконенавистники привязаны не только к своему месту – голубятне, чердаку, балкону, но и друг к другу на всю жизнь. А вы говорите – бесполезная, глупая птица…

1 [S T O RY ]

В одно прекрасное утро обнаружилось, что проход на балкон перекрыт сооружением из веток, мусора и чего-то явно органического происхождения. На конструкции восседала пара зловещих лысых уродцев с клювами в половину их тщедушных тушек. Не моргая, мрачно уставились на меня. Это потом я прочту, что из-за нечеловеческой прочности глазной сетчатки они способны хладнокровно, не мигая, глядеть даже на сварку… При моём появлении с воинственным гуканьем на балкон приземлился взъерошенный голубь. Задиристо спикировал ещё один. Уродцы тоже произвели несколько устрашающих хрипов. Дверь на балкон пришлось запереть. Птичий гвалт заглушил гул несмолкающего даже ночами проспекта. В захваченных городах всегда звучит музыка победителей. «Голубь – к благой вести, к счастью», – ободряюще написала в «Фейсбуке» подруга. Мне показалось сомнительно-ценным обладание таким счастьем. Хотя… В жизни Пикассо голуби точно были к удаче. Начинал, дорисовывая за папой, художникоманималистом, голубиные лапки, а пришёл к «Голубю мира» и всемирной славе. Или Тесла. Любил голубей не меньше физики. И голуби отвечали взаимностью, слетались к нему, будто к Франциску Ассизскому. Люди верили – Тесла понимает птичий язык. Может, в этом и заключалась сила научного предвидения гения? Кое-что понимать через месяц стали и мы. К моему гендерному сожалению, голубиные самки (это подтвердил и Брем) по уму уступают самцам. Сначала я отказывалась в это верить, спорила с мужем, била себя в грудь: ну как же, материнский инстинкт,

16+


Содержание 4

Переписка. Письма читателей

ГЛАВА 1. Кто, где, когда 6 Коварный месяц Этот месяц испытал на верность принципам многих сильных мира сего. Леди Годива показала себя истинной нонконформисткой, Томас Мор проявил недюжую непреклонность. Лишь Ульянов-Ленин и Крупская  поступились революционными взглядами. И ради чего, спрашивается? 10 Однажды... Профессор Татьяна Черниговская предъявила нешуточные претензии целой науке 12 Человековедение. За гранью реальности Кто только не пугал человечество концом света! Мы уже привыкли, что идея конца, как ужастик в кино, – способ справиться со страхом смерти. Массовая психотерапия. Правда, на сегодняшний день страшилки приняли вид математической формулы, и час «Х» может случиться в ближайшее десятилетие. Пора собирать тревожный чемоданчик?

2 [S T O R Y ] § С О Д Е Р Ж А Н И Е

ГЛАВА 2. Личное дело 20 Обстоятельства жизни. Непримиримый Кинорежиссёр Владимир Бортко в молодости был ярым диссидентом. Сейчас – убеждённый социалист, считает, что только это общественное устройство может спасти цивилизацию. А какую роль в изменении его мировоззрения сыграла встреча с «акулой империализма» Дэвидом Рокфеллером? 26 Чудные люди. Доктор Блюм Блюм – человек-рентген. Ему достаточно увидеть, в какой позе сидит человек, чтобы поставить ему диагноз. Что же у него за метод? 30 Отпечатки. Шизореволюционеры Какой замес талантов и жизненных событий помог Виктору Цою стать легендой и до сих пор оставаться востребованным? Версии культуролога, музыканта и писателя ГЛАВА 3. Отгадки 46 Версия. Воскрешённый Лазарь Писатель Леонид Андреев сделал себе литературное имя, играя на «чернухе»: его истории – о трупах, бедах, извращениях. Но как вышло, что он сам превратился в героя своей же повести? 58 Притча. Большой человек Актёр Роман Филиппов был королём эпизодов. Но каково было ему, интеллигенту, эрудиту, в  кино играть исключительно простецких, недалёких мужичков?

66 История утопий. Побег в прошлое Философы и писатели разных эпох ломали копья и перья, чтобы доказать своим современникам, какими прекрасными утопиями были Древняя Греция и Средневековье. Но в идеализации прошлого есть один опасный подвох. Какой же? ГЛАВА 4. Опыты любви 76 Love story. Конкистадор и его оруженосец Роман Николая Гумилёва и Ларисы Рейснер длился от силы два года. Чаще всего все страсти между влюблёнными затухают, когда отношениям положен конец. Но в этой истории всё самое интересное началось именно тогда, когда роман закончился... 84 Неформат. Грибоедов-восьмитысячник Выдающийся дипломат Грибоедов был малоталантливым поэтом. И вдруг сочинил великую комедию «Горе от ума». Как? 94 Мужчина и женщина. Ия и я В браке актрисы Ии Саввиной и кинорежиссёра Анатолия Васильева с лихвой хватало и горестей, и трагических событий. Но все испытания их только больше объединяли. Как им это удавалось? Рассказывает Анатолий Васильев ГЛАВА 5. Люди & вещи 110 Дом. Прекрасное неблагополучье В последние свои годы Борис Пастернак стал дауншифтером: в Москве появлялся крайне редко, всё время проводил в подмосковной глуши – как раб на галерах, трудился в огороде.  Но разве нужда заставила интеллигентного поэта увлечься крестьянским трудом? 116 Деньги. Золотая лихорадка Почему люди делают культ из денег? Декан экономического факультета МГУ Александр Аузан вхож в закрытый клуб миллиардеров и разъясняет правила большой игры 124 История цивилизации. Закулисье Почему именно русский балет стал мировым брендом? 132 Увлечения. Ещё раз про грибы Как приключилось, что миролюбивый Андрей Макаревич, добравшись до Аляски, довёл до шока всё повидавших местных жителей? 140 Гороскоп. Дикая Клара За гуманизм и дело мира – за это Раки могут всё отдать, как это сделала их типичный представитель Клара Цеткин. Причём не поскупилась даже самым святым... 144 Библиотека. Архиновости


Переписка Культпросвет Здравствуйте, дорогая редакция! Открываю июньский номер, в рубрике «Отпечатки» первый же текст: «Не типичный футболист». В заголовке грамматическая ошибка!.. Извините за излишнюю придирчивость. Наталия Серенкова

Отвечает корректор STORY Наталья Камышанская

4 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

Уважаемая читательница! Спасибо за внимание к нашему журналу. Приятно, что его читают грамотные люди. Отрицательная частица «не» с прилагательными пишется и слитно, и раздельно. Раздельно – в том случае, когда есть  противопоставление (не серьёзный, а легкомысленный; не типичный, а редко встречающийся). Такое противопоставление может только подразумеваться автором. Автор в данном случае отрицает типичность футболиста, а не утверждает её. Для примера. Можно сказать (написать): «Ты несерьёзный человек» (утверждение), а можно: «Ты – не серьёзный человек» (отрицание серьёзности). В данном заголовке оставлено авторское написание.

Приз за лучшее письмо – серьги «Каролина» с натуральным жемчугом Бива (NASONPEARL) – вручается О. Сулеймановой. Специальный приз – книга Дм. Воденникова с автографом автора – вручается Н. Серенковой

Двойные смыслы В статье Ольги Филатовой о Ш. Стоун написано: «Она закрывает свой гешефт». Понятно, что речь идёт о гештальте. При использовании модного слова хорошо бы справиться о его значении в словаре. А фраза действительно модная... С уважением О. Сулейманова

Отвечает Ольга Филатова Приятно, когда тебя так внимательно читают. И даже критикуют. Геш-ефт, геш-тальт. Похоже, да? Начинается на «геш», и оба с немецкого. Вы заметили, что фраза «закрыла свой гешефт» ощутимо напоминает расхожее выражение «закрыть гештальт», – вы читаете между строк. Кто бы ещё заметил? Хотя сходство тут, как у «коса» и «коса» – причёска девочки и песчаная отмель плюс ещё траворезка. Звучит одинаково, а всё-таки разное означает. Я написала «гешефт», имея в виду бизнес, как его называли отцы-основатели Голливуда – своё дело. В отношении госпожи

Стоун это о том, что её амплуа роковой женщины, манящей, дразнящей, зовущей, – та самая обманка, за которой на карачках готов ползти обманутый зритель (Мезгирь, да?), – было её бизнесом, сделано за деньги, поскольку Голливуд – это всегда про деньги. Лавка там у них, торгуют иллюзиями. Это амплуа – её бизнес, личный интерес – её гешефт. И она с ним покончила – закрыла лавочку. Поскольку понимала, что роль роковой красавицы хорошо сидит на актрисах до сорока пяти. А дальше увы. Само это слово, можно уточнить, например, по словарям, имеет смысл «мелкий бизнес, связанный с некоторым жульничеством». В этом и была ирония. А чисто звуковое попадание в модную фразу – это случайность, можно сказать, поэтическая вилка – два смысла в одной фразе. Это как моя дочь роняет на пол книжку, а сама говорит эдак громко, нарочито: «Тр-р-р-рах!»... И сверлит меня глазами – улавливаю ли я в этом звукоподражании второй, как ей кажется, ужасно прикольный смысл?


КТО, ГДЕ, КОГДА

Из которой узнаем, почему профессор Черниговская стала бойкотировать популярные тесты IQ с.10 а поэт Вера Павлова – новомодные средства, борющиеся со старостью с.18


КОВАРНЫЙ МЕСЯЦ

Июль Андрей Мягков (Ленин) и Наталья Белохвостикова (Крупская) в фильме Марка Донского «Надежда»

6 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

10 июля 1898 Ильич отвёл невесту под венец Этот брак по силе социального резонанса был равен союзу между Марией и Иосифом. Некто Ульянов, позже известный как Ленин, изволил жениться на девице Крупской. Причём над этими двумя атеистами было совершено таинство церковного венчания. Убеждённым революционерам пришлось поступиться своими убеждениями, на время. Случается повсеместно, называется – компромисс. При мысли о церкви Наденька грустила, вспоминая детство. Нянька учила её молиться перед

сном. Однажды её осмеял собственный отец: «Ложись спать, богомолка, хватит грехи замаливать». Вот когда начался для Наденьки путь к отрицанию веры, к атеизму, в который они с мужем потом ввергли страну победившего социализма. Однако в церковь всё-таки за благословением батюшки они пошли – по большой нужде. Женились второпях, как бывает, когда невеста на пятом месяце беременности. Дело происходило в Шушенском, где Ульянов отбывал ссылку. Невеста не имела права проживать на поселении со своим женихом – только с мужем. Пришлось жениться. Тандем Ленин-Круп-

ская позже был причислен к лику святых нового типа, в принципе мало чем отличавшегося от старого. Те же признаки святости – мутная, набело переписанная биография, религиозные изображения по всем углам плюс наказание за оскорбление «святых». Их именами благословляли и «крестили». Но богородица Страны Советов по иронии судьбы оказалась бесплодна. Её бездетность тут же возвели в святость. Зато Крупская имела в своём сердце огромные запасы добра, чтобы облагодетельствовать советских детей оптом. Она занялась их культурой и образованием. Это она вдохновляла


КОВАРНЫЙ МЕСЯЦ

детского писателя Чуковского, указав тому на недостатки поэмы «Крокодил». «Я думаю, «Крокодил» ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть». [Надежда Крупская]

всех желающих, включая себя. Минут пятнадцать он отдельно чихвостил Томаса Мора, перед тем как взяться за архиепископов. Канцлер же, его лучший друг и бывший собутыльник, внезапно оказался твердока-

отказываться от своих слов. Оба оказались в глупом положении, из которого выход нашёлся – на эшафот. А вот у французского короля Филиппа II, того, что с Ричардом Львиное Сердце покорял Палестину, с разводом по-

Английский философ, гуманист и писатель Томас Мор предстал перед судом по обвинению в государственной измене. Перед этим он как аристократ просидел порядочно в тюрьме Тауэр, в отдельном люксе, чтобы подумать о своём поведении. Но не внял. Будучи тогдашним лордканцлером, этот уважаемый сэр всего лишь отказался одобрить развод короля Генриха VIII Тюдора с его первой женой – испанской принцессой Екатериной Арагонской, которая королю донельзя надоела, потому что не умела рожать мальчиков. Разводиться или нет – забыли спросить лорда. Страстный католик Мор сделал заявление, что не следует расторгать освящённый церковью королевский брак, не спросивши папу. За папой послали. Когда же тот наотрез отказался развести короля, Мор лишь ухмыльнулся – а я что говорил? Но королю не терпелось завести наследника. Для этой цели он собирался использовать ещё одну из рода Болейн. Анна Болейн, так её и звали. Но насчёт благословения обращаться к папе было и вовсе глупо, после конфуза с разводом. Тогда пришедший в состояние критической ярости монарх заявил, что весь католицизм вместе с его папой, мамой и их бабушкой он видел в гробу. И он сам теперь возглавит церковь, парламент, сенат, законодательную и исполнительную власти, армию, флот и похоронное бюро «Муза плача». И сам теперь будет женить, разводить, крестить и отпевать

Томас Мор в исполнении Пола Скофилда (справа) и Генрих VIII (актёр Роберт Шоу) в фильме «Человек на все времена»

менным католиком. Он наотрез отказался присягать на верность новоиспечённому «отцу церкви». И даже на коронацию Ани Болейн он не пошёл – сидел в кровати в колпаке и кашлял. Потом он как лорд-канцлер во всеуслышание объявил бастардами новых наследников короля. Терпение у Генриха закончилось, и он приказал запереть изменника в Тауэр. Король пару раз заехал к нему в тюрьму, уговаривал, напоминал о годах былой дружбы. Мор был непреклонен. Простив и отпустив Мора, король бы поставил под удар свой собственный авторитет. Мору же было и вовсе неудобно

лучилось вообще как в сказке. Он вознамерился жениться на датской принцессе Ингеборге, скромной, но богатой, за которой давали столько денег, что полюбит даже святой. И женился. Но к разводу он прибегнул буквально на второй день после свадьбы. Не могу, говорит, видеть эту женщину, даже не просите! Приданое, однако, хитрый королёк прибрал к рукам. И отдавать не собирался. И не нашлось ни одного Мора, чтобы поставить ему на вид такое вероломное обращение с девушкой. Собрав епископов королевства, он приказал им узаконить развод, и, как ни ничтожен был

7 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

ФОТО: EAST NEWS; ALAMY/VOSTOCK PHOTO

1 июля 1535 Родоначальник утопизма потерял голову


КОВАРНЫЙ МЕСЯЦ

предлог «ну не нравится она мне!», святые отцы, по выражению одного писателя, повели себя как немые собаки, которые так берегут свои шкуры, что боятся даже лаять. «Человеческую жизнь по её ценности нельзя уравновесить всеми благами мира». [Томас Мор]

8 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

17 июля 1944 Пальмовому маслу нашли применение

В тот летний день во Франции, близ города Кутанс, в качестве аргумента в военном конфликте был впервые использован напалм. С его помощью американцы уничтожили немецкие военные склады. О существовании этого вещества жители СССР узнали только в 1960-е годы, из телерепортажа программы «Время». Видеоряд внушал ужас: над вьетнамскими джунглями взлетали американские «фантомы» и тут же от их брюха отделялись сигаровидные баки. У земли из них выплескивалось море огня, несущего смерть маленьким человечкам в соломенных шляпах, мирно трудившимся на полях. Дистанционно применять огонь в военных целях человечество начало с древности. С появлением огнестрельного оружия про огнеметание както подзабыли, до самого конца XIX – начала XX века. Эра напалма (от слова «пальма», в его состав входило масло пальмового дерева) наступила в 1942 году, когда его изобрели и поставили на вооружение в США. Смесь получилась чрезвычайно липкой, не стекала ни с какой поверхности, имела температуру горения 900–1200° и применялась для поражения чего угодно и где угодно. По принципу: «Хотите что-то уничтожить? Тогда мы идём к вам!» После Кутанса удачное изобретение протестировали на японских войсках. Потом при бомбардировке немецкого города Дрездена, развалив тот до основания.

Давший прекрасный результат, напалм стали применять во многих конфликтах XX века. Для напалма было безразлично, сколько живых существ находится в зоне его поражения, он готов сжечь всё, на что попадёт. Понимая это, в ООН приняли документ, запрещающий использование напалма как варварского метода ведения войны. Все страны с запретом согласились, но с оговоркой – запрещено применять против мирного населения. В остальном – пожалуйста, чего уж стесняться. Война оправдывает средства. «Тот, кто огонь выжигает огнём, обычно остаётся на пепелище». [Эбигайл Ван Берен]

Июль 1925 Школьного учителя осудили за чтение Дарвина В американском городе Дейтон, штат Теннесси, начался судебный процесс, названный «обезьяньим». Обвинение выступало против 24-летнего Джона Скоупса, осмелившегося под-

нять руку на самое святое, что на тот момент было у рядового американца, – нет, не на конституцию, а на само происхождение человеческого рода. Мистер Скоупс, начитавшийся трудов

одного английского старикашки, посмел преподавать его эволюционную теорию, запрещённую законом штата. Своими дарвиновскими взглядами он развращал школьников, извлекая тех из лона церкви, чтобы вести за собой к пороку неверия. Процесс, длившийся две недели, оказался громким – послушать его прибыли журналисты со всего мира. Городок превратился в ярмарку, на которой развернулась бойкая торговля сувенирами, сладкой ватой и колой. К сожалению, суд отказался удовлетворить просьбу защиты о привлечении в качестве консультантов научный мир. Вопрос, мог ли Всевышний создать за шесть дней всё то, что мы сегодня видим хорошего, как всегда, остался без внятного ответа. Но подсудимого признали виновным, приговорили к штрафу в 100 долларов и отпустили с миром. Но, видимо, двухнедельное напряжение сказалось на состоянии здоровья дарвиниста. Неделю спустя с учителем произошёл несчастный случай, смахивающий на Божью кару. Скоупс прилёг отдохнуть после обеда, с тем чтобы больше уже никогда не проснуться. А теория Дарвина и по сей день не даёт покоя поборникам света знания. Так, в 2002 году в штате Джорджия школьный совет постановил промаркировать учебники естествознания сопроводительным клеймом: «Эволюция – теория, а не факт, касающийся происхождения живых существ. Этот материал следует изучать тщательно и рассматривать критически». В России, где эволюционная теория прочно окопалась в учебниках ещё с прошлого века как базовое знание об устройстве мира, в июле 2006 года 15-летняя школьница Мария Шрайбер со своим отцом Кириллом Шрайбером подали иск к Минобрнауки России, поскольку не могли далее терпеть навязывание Маше стандарт-


КОВАРНЫЙ МЕСЯЦ

ного учебника, по которому получалось, что Маша со своим папой произошли от обезьяны. Кроме того, Мария с папой обвинили Минобрнауки в пропаганде марксизма, коммунизма, атеизма и в агрессивных выпадах в адрес верующих. Суд отклонил иск. А журналисты назвали историю, не имевшую продолжения, «русским обезьяньим процессом». «Объяснять происхождение жизни на Земле только случаем – это как если бы мы объясняли происхождение словаря взрывом в типографии». [Чарльз Дарвин]

Ежегодно в июле в английском Ковентри люди видят голых белокурых женщин, свободно катающихся по городу на лошадях. И это не галлюцинация, не призрак и не кино снимают. Это так празднуют очередную годовщину поездки леди Годивы. Дело было так: одна приличная замужняя дама проехалась по улицам родного города на коне, перед тем раздевшись донага. Зачем? Накануне вечером муж этой знатной дамы, местный феодал по фамилии Леофрик, на пирушке имел удовольствие напиться вдрабадан и наболтал собутыльникам всякой ерунды под пьяную руку. Конечно же, наутро он и вспомнить не мог, о чём, собственно, дискутировали. Жена напомнила. Оказывается, говорили о налогах, за счёт которых по своему феодальному праву Леофрик обогащался. Жена же его, леди Годива, народ жалела. Не хотела душить его налогами. И ежедневно донимала мужа: «Отмени налог! Отмени налог!» На пиру она опять к нему с этим подъехала, надеясь на пьяное благодушие и разбавленный один к трём алкоголем здравый смысл. Добилась она лишь того, что муж расхохотался ей в лицо: «Отменю! Но

только если моя жена, высокородная леди Годива, проедет по городу голая!» Леди ойкнула. Наутро, раздевшись и вспрыгнув на коня, она отправилась в свой пикантный вояж. Так теперь и стоит на площади – голая и на коне. Горожане её за это обожают. Каждый год они устраивают карнавал и выбирают самую белокурую и обнажённую Годиву. Хотя, если положить руку на сердце, получается, что родившейся в 980 году леди Годиве в 1040 году уже исполнилось 60, и совершала она свою воспетую поэтами и живописцами поездку совсем не в том возрасте, в котором откидывать такие коленца приятно и полезно, даже с учётом нужд населения. Есть мнение, что эта история придумана одним талантливым имиджмейкером Ковентри – монахом местного монастыря в 1188 году. В XIII веке король Эдуард I воз-

жаждал истины. Он обнаружил, что начиная с 1057 года налог воистину был отменён, после чего некоторое время город жил припеваючи, нереально умножив благосостояние и численность населения. Однако разница в семнадцать лет, конечно, не на пользу историческому правдоподобию. Феномен же популярности этой истории, за десяток столетий обросшей живописью и гобеленами, говорит лишь о том, что самопожертвование женщин высоко котируется в культурном мире, оно трогает за душу даже через тысячу лет. Особенно когда речь заходит о жертве ради блага народа. «Самопожертвование следовало бы запретить законом – оно развращает тех, кому приносят жертву». [Оскар Уайльд] ОЛЬГА ФИЛАТОВА

9 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

ФОТО: VOSTOCK PHOTO; REX/FOTODOM

10 июля 1040 Леди Годива прокатилась на коне


Однажды... Профессор Татьяна Черниговская провалила тест IQ

человек или умён? Я испытала этот тест на себе тогда, когда появилась одна из первых адаптаций для русской аудитории. Помню, пришла домой, ещё дискеты были, засунула в компьютер и началось тестирование… Вопросы были такие: платье в штате Айова стоит 134 доллара 51 цент, налог на продажу такой-то, а такое же платье в штате Техас стоит столько-то и налог такой – так где дешевле купить платье? Поскольку я очень плохо считаю, вы меня можете в горящее масло опу-

истории. Поскольку я испытала ужас от этого опыта, я стала эту программу давать разным своим знакомым. Причём давала учёным, интеллект которых очевиден для всех. И все получили низкие баллы! А вот

скать, но я всё равно не отвечу на этот вопрос. Соответственно я набрала очень низкий балл. А поскольку эта программа начала задавать мне именно такого рода вопросы, мне быстро надоело и я решила всё срочно отключить. Но программа ни за что не отключалась, продолжала задавать свои идиотические вопросы, да ещё измеряла время моей реакции, добавляя позора – да, я долго думаю. Короче говоря, я разобралась с этим тестом просто – выключила компьютер из сети. Но это не конец

дети знакомых по этой же программе набрали какие-то немыслимо высокие баллы. Что из этого следует? Только то, что этот тест показывает один из кусочков огромного пазла под названием «интеллект». Уверена, если бы мы тест IQ предложили Пушкину, Толстому, Моцарту и Эйнштейну, то они бы его провалили, хотя сомнения в их гениальности могут возникнуть только у безумца. Так что сам по себе этот тест, изолированный от других и контекста, – ничто. Не обольщайтесь.

Подготовлено по материалам программы «Линия жизни». Программу «Линия жизни» смотрите по пятницам в вечернем эфире телеканала «Россия-Культура»

ФОТО: ВАДИМ ШУЛЬЦ

1 0 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

В IQ я не верю. Хотя и ничего плохого в нём нет, если рассматривать этот тест как составную часть большой батареи других тестов. IQ ведь измеряет лишь один из видов интеллекта. Он не даёт ответа на вопрос: глуп


НАУЧНЫЙ ПОДХОД К ЗДОРОВЬЮ СУСТАВОВ

Формула натурального глюкозамина, хондроитина и коллагена с коротким курсом приема

оказывает противовоспалительный эффект способствует уменьшению боли в суставах на 2-й неделе приема способствует восстановлению поврежденной структуры хрящевой ткани сустава не вызывает побочных эффектов желудочно-кишечного тракта курс приема — 1 месяц

СПРАШИВАЙТЕ В АПТЕКАХ УЗНАТЬ БОЛЬШЕ 8 800 500 0277 / www.pharmocean.ru


ЧЕЛОВЕКОВЕДЕНИЕ

1 2 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

За гранью реальности Не так давно наука установила одну интересную вещь. Видимо, просто время пришло. Вот как Маркони и Попов практически одновременно изобрели радио, так и это открытие практически одновременно сделали в Америке, Австралии и России разные люди. В США это был Курцвейл, в Австралии – Снукс, а в России – Панов. Назрело! Открытие, фундаментальное для нашей цивилизации. И для мира в целом… АЛЕКСАНДР НИКОНОВ


Вышеупомянутая троица гениев стояла на плечах гигантов, по меткому выражению Ньютона. Всех учёных, занимавшихся этой пока ещё не озвученной проблемой, я перечислять не буду, приведу выводы троицы. Они просты, если выражать это словесно: все события в нашем мире словно бы ускоряются, будто сам ход времени уплотняется. Звучит банально. Действительно, историки, культурологи, политологи и биологи давно обращали на это внимание. Открытие же состоит в том, что впервые это эмпирическое наблюдение получило математическое описание. Антропология и история стали науками. Выведена формула, из которой следует: несмотря на разницу культур, пестроту рас, условий жизни, национальных особенностей, исторических условий и религий, человечество развивается как единое целое и его развитие неумолимо подчиняется очень простому математическому закону. Этой формуле подчиняется и развитие всей биосферы нашей планеты.

Математик, посмотревший на это выражение, без труда узнает в нём формулу гиперболы. Так оно и есть! Это и вправду закон гиперболического роста, из которого вытекает, что все события в мире ускоряются. Темп событий учащается. Метроном истории стучит всё быстрее и быстрее. Казалось бы, ну и что? А то, что у гиперболы как у кривой есть определённые, весьма характерные особенности. Например, асимптота. Те, кто учился в школе, конечно же, понимают, о чём речь, им и объяснять не надо. Но я объясню, потому что, по моим ощущениям, в школе у нас практически никто не учился. Асимптота – это предел, к которому стремится кривая. Ветвь гиперболы бесконечно приближается к этому пределу, никогда его не достигая. Беда в том, что для кривой человечества асимптота перпендикулярна оси времени. Иными словами, существует дата, при приближении к которой ускорение темпов роста населения, технического прогресса и всех исторических событий будет

1 3 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

ФОТО: LEGION-MEDIA

ФУТУРОЛОГИЯ


ФУТУРОЛОГИЯ

1 4 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

стремиться к бесконечности, недаром в физике такие критические процессы называются «режим с обострением». Указанный предел назван технологической сингулярностью. Почему именно так, я расскажу чуть попозже, а пока предоставлю слово одному из перечисленных выше научных богатырей – Александру Дмитриевичу Панову: – Действительно, учёные давно обращали внимание на то, что события на нашей планете словно ускоряются, эволюционные витки на нашей планете уплотняются, будто сжимается какая-то пружина. Что здесь имеется в виду? Сейчас поясню. Как идёт эволюция? Скачками. Каждый такой революционный скачок – это качественное усложнение системы, которое является ответом на очередной кризис исчерпания среды. А между скачками – этапы относительно плавного развития. То есть сначала постепенное накопление кризиса, затем его острая фаза, потом революционный скачок вверх и далее снова постепенное развитие уже на новой ступени. Это путь и биологической эволюции, и технического прогресса. Оказывается, частота этих революционных скачков увеличивается в геометрической прогрессии. Ступеньки становятся всё короче! И на очередную наша нога уже рискует не уместиться. Как уже говорилось, этот феномен историки давно подмечали, – продолжает Панов. – Я продлил ряд назад – и вышло, что не только историческая, но и биосферная эволюция также укладывается в ту же самую прогрессию! Это говорит о том, что и биологическая эволюция, и эволюция социальная имеют одни глубинные корни, одинаковый механизм. Промежутки времени между кризисами и революциями сокращаются, железно подчиняясь математической закономерности. Это явственно намекает на какие-то очень глубокие, фундаментальные свойства нашей Вселенной, лежащие в основе развития. Возникает резонный вопрос: где же сходится эта последовательность? То есть где тот предел на временной оси, когда частота революционных вспышек устремится в бесконечность, а период между ними – к нулю, где спираль сворачивается в точку? Известный историк Дьяконов даже придумал особое название для этой точки – «сингулярность истории»… И вот тут на самом интересном месте, подвесив интригу, я прерву рассказ нашего великого современника, чтобы объяснить про сингулярность. Есть в физике такое понятие, обозначающее схлопывание системы в невычисляемую бесконечность, когда перестают работать все формулы. В бесконечность в самом прямом смысле этого слова! Скажем, наша Вселенная возникла в момент Большого взрыва как раз из сингулярности, то есть из точки с бесконечно большой плотностью, бесконечно большой температурой и бес-

конечно малого объёма. В сингулярность схлопываются и чёрные дыры – звёзды большой массы, сила тяготения которых настолько велика, что в какой-то момент звезда проваливается за горизонт событий, то есть в область пространства, из которой не вырывается к нам даже свет: столь внушительной силы тяготения даже невесомое электромагнитное излучение, летящее со скоростью света, не может преодолеть. Оттого схлопывающуюся внутрь себя звезду и называют чёрной дырой. А воображаемую сферу вокруг такой звезды, попав внутрь которой уже ничто в природе не сможет вырваться наружу, поэтично именуют горизонтом событий. И это название имеет глубокий смысл. Дело в том, что любая информация записывается на материальном носителе. На бумаге (книга), на электромагнитном излучении (радиопередача) или на излучении светового диапазона (поток данных в оптоволоконном кабеле). Самый быстрый носитель, который можно придумать, – электромагнитная волна. И если уж даже свет не может вырваться из-за горизонта событий, то про события, происходящие за этим горизонтом, можно твёрдо сказать только одно: мы принципиально ничего о них сказать не можем. Принципиально! Никакой сигнал оттуда не проходит. И поскольку частотность происходящих в мире событий сворачивается в зловещую сингулярность, будущее скрыто от нас за горизонтом событий. Оно принципиально непознаваемо. По сути, мы подходим не просто к очередному кризису, каких немало было и в истории человечества, и в истории биосферы, – мы подходим к Кризису Кризисов. Каких ещё не было в истории. А теперь Панов отвечает на вопрос о сроках его наступления: – Существует хорошо разработанная математическая процедура – оптимизация или регрессионный анализ. Проделав этот анализ для известной последовательности эволюционных революций, можно найти, где находится ожидаемая сингулярность. Если использовать точки, относящиеся ко всей планетарной истории – и биосферной и социальной, – получается 2004 год. Но это в теории. На практике же всегда существует разброс. Как найти этот разброс? Рассматривать разные участки эволюции. Экстраполяция человеческой истории даёт предельную точку в 2027 году… Демографическая формула учёного фон Фёрстера даёт нам 2026 год. Вычисление по экономическим и историко-культурным параметрам укладывает кризис в том же районе. Все методики подсчётов сходятся в одном – первая половина XXI века станет для человечества переломной. А что будет дальше, лежит во мраке принципиальной непредсказуемости. Однако читателям надо понять главную вещь: кризис носит не внешний характер, это не астеро-


ид, не внезапное какое-то похолодание, не катастрофическая вспышка на Солнце. Кризис носит сугубо внутренний характер и связан с полным исчерпанием возможностей прежней модели развития. И, что самое главное, исчерпания нас самих. Мы сами как часть среды уже не годимся больше для дальнейшего прогресса. Иными словами, реакция, которая была запущена 4 миллиарда лет назад, когда на Земле возникла жизнь в виде примитивных одноклеточных, завершает свой цикл. И дальше она продолжаться не может – так же как нельзя больше заводить до предела заведённую пружину часов. Формально мы находимся вблизи точки, где скорость развития становится бесконечной. Но поскольку физически такое невозможно, это означает переход в совершенно другой рукав истории. Предсказанная формулами сингулярность – величина чисто математическая, а не приговор. Этим наука и отличается от эсхатологических предсказаний конца света – от нострадамусов, календарей майя и современных кликуш. Не может численность населения уйти в бесконечность! В живой практике все подобного рода ускорения физических процессов приводят к перелому тенденции, то есть к переходу в сущностно иное состояние системы. Какое? И что будет нами? Во вселенском масштабе – всё будет хорошо. Факел разума не погаснет, напротив, он только жарче разгорится. – Уже сегодня, – объясняет Панов, – человечество, как птенец, пытающийся научиться летать, в рамках общепланетарной программы SETI слушает космос в поисках сигналов от космических коллег по разуму. И даже были попытки послать ответные сигналы в молчащий космос – в виде простеньких рисунков на металлических пластинках в исследовательских аппаратах, улетающих за пределы Солнечной системы. Этакая приветственная открытка для неизвестного адресата… Пока успеха нет. Но технологии совершенствуются. В любом случае вселенский разум познаёт себя через нас – преходящих, ничтожных по сравнению с космосом, но наполняющих его смыслом. Ну а нам-то что делать и к чему готовиться, учитывая, что технологическая сингулярность случится вот-вот, уже на нашей жизни? Даю поправку: не случится, а случается. Она уже происходит. Для нас с вами провал за технологическую сингулярность означает одно – невероятное ускорение всех событий вдруг сменяется их заморозкой. Торможением. Собственно, это уже началось. Вместо того, чтобы расти гиперболически, рождаемость вдруг начала падать, и демографы говорят, что к середине века население планеты стабилизируется. Статистики отмечают непонятное сокращение количества научных публикаций. По-

требление энергии на душу населения в развитых странах мира давно перестало расти и застабилизировалось. На смену покоренческой парадигме, царствовавшей в человеческих мозгах последние несколько тысяч лет, приходит парадигма спокойного потребления. Просто жизни. Насколько нам известно, в последний раз такая парадигма царила в головах нашего вида примерно 10 тысяч лет назад, когда человечество, освоив аграрные технологии, спокойно и неспешно овладевало Землёй. Как характеризуют антропологи эту эпоху? Здесь они солидарны со всем человечеством. А в исторической памяти человечества эта эпоха осталась как Золотой век. До полного заполнения планеты были ещё тысячи лет, всего всем хватало, отчего люди были доброжелательны, гуманны к немощным и инвалидам (раскопки показывают, что выживали даже те особи, которые не могли самостоятельно передвигаться и даже питаться, значит, за ними ухаживали). Люди воспитывали детей и грелись на солнце. Это было время счастья и гуманизма, когда казалось, что мир прекрасен и ничто в нём людям не угрожает. Потом, правда, выяснилось, что людям угрожают сами люди, когда возникло перенаселение и войны за ресурсы. И вот сейчас, крутнувшись по диалектической спирали, мы снова выходим к порогу Золотого века. Теперь нам перенаселение не угрожает даже в перспективе. Ресурсов полно, а взамен истощающихся возникают новые, практически неисчерпаемые, потому что возобновляемые. Конечно, Солнце когда-нибудь погаснет, но до этого ещё миллиарды лет. Кажется, мы вступаем в тот самый рай, о котором грезили наши вшивые, покрытые язвами и струпьями предки. Можно расслабиться и получать удовольствие от жизни – это теперь главная задача человечества: всё, что могли, мы уже покорили, а что не покорили, оказалось, покорять и смысла нет. Если бы ещё не осознание того факта, что мы попали в тупиковый рай в тёплой луже, потому как паровоз эволюции простучал мимо – в неведомые нам дали… Но зато мы к этому причастны! Да, впереди скучный рай без покорений – таким раем для наших эукариотических клеток является наше тело, в котором они преспокойно живут и которое составляют. Какие клеткам ещё покорения? Просто спокойно работай, и всё. Фронты и покорения закончились. В тревожный чемоданчик можно положить вязание, кино, вино, домино и интеллигентную игру «Имаджинариум». А дальше покорять будет другая, непостижимая сущность. Мы свою эстафетную палочку страданий уже передали старшим по званию. Боги сами разберутся. Нам же останется наслаждаться вином, сыром, морем и солнцем. Пока оно светит…

1 5 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

ФУТУРОЛОГИЯ


ЧЕТВЁРТОЕ ДЫХАНИЕ

Бабушка и книга Меня цепляют вещи. Подошёл включить компьютер, включил его, пошёл прочь – круглая ручка выдвижного письменного стола захватила прореху на рваных джинсах, рванулась за мной, оказался привязанным. Прореха порвалась ещё больше. Вещи не лгут. Цепляются за тебя, не дают уйти. Ну что – опять? (В последний раз?) Цветком горячим в мыле, как лошадь загнанная, вздрагивать во сне? – Да все всё поняли уже, всё уяснили, а ты – всё о себе да о себе. Лет пятнадцать назад у меня умирала бабушка: инсульт. Я пришёл к ней в больницу и не знал, что говорить. Я каждый день приходил и каждый день не знал.«Что так просто сидеть? – сказала в один из этих солнечных дней раздражённая тётка (она пришла к своей разбитой инсультом родственнице). – Помыть её надо!» Я не знал, как я могу мыть свою бабушку. Да она бы и не позволила. Бабушка была профессором, выпустила в советские времена книгу (тут важно, что в советские: тогда книги абы как не выходили), книга сразу стала бестселлером в области туберкулёзной рентгенологии, быстро пропала из продажи. У бабушки был ужасный характер: она могла так коротко сказать обидное, причём не намереваясь обидеть, что ты потом помнил обиду лет десять. Бабушке мы наняли медсестру. Чтоб она её мыла, приходила несколько раз в день, следила за ней. «М-м-м», – говорила бабушка. «Баб Саша, чего ты хочешь? Принести чего-нибудь в следу-

«Все лгут, а вот вещи – никогда» ющий раз?» «Иди!» – «говорила» бабушка жестом. Одна рука у неё двигалась. Бабушку раздражали наши жалкие потуги. Бабушка хотела умереть. И однажды я к бабушке опоздал (не в смысле, что она умерла – так я тоже опоздал, но через неделю) – мне просто надо было перед больницей заехать в одно место: забрать книгу. Евгений Евтушенко как раз издал толстенный том: «Строфы века». «Строфы века» – это такая легендарная антология русской поэзии XX столетия, выпущенная в 1995 году. (О, значит, не пятнадцать лет назад я ехал тогда к бабушке, а все двадцать три года назад.) В неё вошли 875 авторов. Был среди этих 875 и я. И вот я приехал, нагруженный, как летний ослик, вошёл в палату, задал дежурные вопросы (с неестественно оптимистичным лицом), бабушка что-то промычала, а так как говорить с неговорящим человеком трудно, я сказал, чтоб

как-то занять паузу: «Вот ездил забирать книгу. Евтушенко меня опубликовал. Смотри, какая толстая! Прям гроб». Когда человек оказывается, к своему и не только своему несчастью, лежачим больным, у него возникает много физических проблем. Например, газы. Бабушка, я знаю, мучилась газами, и медсестра мне говорила: «Их приходится специально выводить». И вот я показываю бабушке этот «гроб», а она вдруг оживляется: «Давай! Давай сюда!» – «говорит» требовательной рукой, единственно двигающейся. Я удивился, но даю. Бабушка устраивает эту тяжеленную книгу на животе. «Ей хочется, чтоб она своим весом надавила на живот: чтоб газы вышли», – думаю я и помогаю ей эту книгу плашмя уложить. «Отойди!» – раздражённым жестом «говорит» бабушка. «Всё не то!» Поставила себе её на живот, как всем книгам стоять положено. «Открой!» – «говорит». Тут я догадался. Открываю на нужной странице, она потянулась всем корпусом, хватаясь здоровой рукой за кровать, посмотрела удовлетворённо на мою крупно набранную фамилию, промычала что-то, откинулась обратно, махнула рукой, «сказала»: «Я устала. Уходи». Меня тогда это поразило. Бабушка умирала и знала об этом: она была врач. Но, даже умирая, она хотела напоследок гордиться мной. Потому что сама знала, что такое издать книгу. Получается, что меня никто так не любил, как бабушка. Хотя я никогда об этом не догадывался. Спасибо тебе, Александра Васильевна.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ: АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВ

1 6 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

Дмитрий Воденников


КРАСОТА ИЗНУТРИ

На правах рекламы

Пока французский король Карл VIII был мал, Францией правила его сестра Анна де Боже. Но как только Анну назначили регентом, её кузен Людовик Орлеанский поднял против неё мятеж, вошедший в историю как Безумная война. Войну Людовик проиграл. Не казнили его только потому, что Анна де Боже сохла по нему с малых лет. Долгие годы одержимая Людовиком Анна, убирая соперниц, интриговала, заключала политические союзы и присоединяла земли. Она собрала вокруг себя лучших портных, куаферов и алхимиков, последние готовили для неё всевозможные омолаживающие средства. Но чуда не произошло - всё-таки в те времена со старением боролись средствами вроде лягушачьих внутренностей, а то и свинцом и ртутью. Сейчас чудеса омоложения вполне реальны, антиэйджинг-индустрия, вооружившись новейшими технологиями, идёт вперёд гигантскими шагами. Недавно в Москве, в Крылатском, открылась новая клиника инновационной косметологии GEN87. Одной из её ведущих специализаций стала антиэйджинг-медицина, которая позволяет пациентам не только прекрасно выглядеть в любом возрасте, но и чувствовать себя на 20 лет моложе. У каждого человека свой принцип старения. У кого-то он определён генетическими причинами, у кого-то – образом жизни. На нас воздействуют среда обитания, несбалансированное питание, недостаток сна, вредные привычки — весь «джентльменский набор» любого городского жителя. Всё это сказывается на внешности: состояние кожи, волос, ногтей оставляет желать лучшего.

Тут и приходит на помощь комплексная anti-age-терапия. В клинике GEN87 проблему возрастных изменений решают научно: с помощью анализов и иммунологического скрининга выясняют причину и скорость внутреннего старения организма. На основе полученных данных пациент получает персональные рекомендации. При этом аnti-age терапия гармонично встраивается в привычный распорядок дня. Врачи GEN87 подключают весь свой арсенал: проводят комплексный детокс, подбирают антиоксиданты для борьбы со свободными радикалами, антигипоксанты для улучшения клеточного дыхания, дополняют пищевой рацион ферментами и коферментами, выстраивают lifestyle-систему питания. Всё это позволяет омолодить организм на клеточном уровне. А от внутреннего омоложения совершается переход к внешнему. В GEN87 пациент снижает биологический возраст своего организма, создавая правильную основу для красоты. А инъекции, ультразвуковые, фото- и лазерные технологии необходимы, чтобы сделать своеобразный врачебный make up.

Адрес клиники: м. Крылатское, Осенний бульвар 12, корп. 10 Тел: +7-495-127-78-87

Лицензия ЛО – 77-01-011599 от 14 января 2016 г.


ЛИНИЯ ОТРЫВА

Канон косы Мне было двенадцать, когда мама, которой надоело моё нытьё, отвела меня в парикмахерскую под гордой вывеской «Салон». Парикмахер взял ножницы побольше… Чик! И в его руке осталась моя коса. Длинная. Растрёпанная. С вплетённой коричневой лентой и неаккуратным бантом. Так, вместе с лентой, её и положили в пакет, а его в ящик письменного стола, где она полежала какое-то время, мёртвая, страшная, а потом исчезла. Куда? Наверное, туда же, куда исчезают молочные зубы, положенные на вечное хранение в спичечные коробки. Причёска называлась «сэссон» и очень мне шла. Старшеклассник Костя Клёпов, до этого не обращавший на меня никакого внимания, сказал: «Ты стала другим человеком». Он был прав: я стала писателем. Писателем дневника. Потеря косы так потрясла меня, что я открыла большую бухгалтерскую «Книгу учёта» и вывела на первой странице: «9 марта. Сегодня я подстриглась. В классе все решили стричься под меня». И пошло!.. Четыре книги учёта, несколько клеёнчатых толстых тетрадей, еженедельники, один другого красивее, сначала из кожзаменителя, а потом из натуральной кожи. Две дюжины моих дневников. Так и оставшихся книгами учёта. Чего? Отрезанных кос? Выпавших волос? Скрипичным ключом свернулся на дне ванны выпавший волос. Тот же «Салон». Мне восемнадцать, и я выхожу замуж. Волосы снова отрасли до пояса. Парикмахер священнодействует, и через час на моей голове

«Седина не серебро – белое золото. Глупо, дёшево, старо выглядеть молодо» высится то ли шапка Мономаха, то ли собор Василия Блаженного. Первая брачная ночь: мы разлепляем мои зацементированные лаком локоны, в четыре руки вынимаем шпильки и засыпаем, не вынув и половины. Это всё, что я помню об этой ночи. Начало жилища: две глиняных чашки, две мокрых рубашки в единой упряжке, на тёплой подушке, где след от виска, два неодинаковых волоска. Мать двух дочерей, сколько косичек я заплела за годы их школьного детства! Я знала его назубок, косы канон трёхголосный: расталкивала лежебок, плела покорные косы, вела, вероломная мать, отроковиц на закланье…

Позволь им подольше поспать, министр образованья! Не позволяет. И я, утро за утром, год за годом, плету косы двум девочкам. Младшая причитает, как невеста на крестьянской свадьбе, а старшая мрачно резюмирует: «Коса опять перекосилась». Однажды я посадила их спина к спине, расчесала обеих, смешала Лизины золотистые и Наташины чёрные пряди и заплела им одну косу на двоих. Толстая получилась коса, длинная. Сфотографировала, конечно. Хорошая получилась фотография. Сразу видно: сёстры. Не хуже той, на которой, как в сказке «Репка», мама заплетает косу мне, заплетающей косу младшей двоюродной сестре Таньке. Дочери мои до сих пор не расстались с длинными, до пояса, волосами. «Мамочка, заплети мне косу», – просит меня Лиза, когда ей взгрустнётся. И становится веселей. Обеим. Для закрепления эффекта переплетаем пальцы ног. Они у нас обеих длинные, музыкальные. Но самое верное средство от грусти – попросить «заплети мне косичку» мужа. Почему это нехитрое дело оказывается таким сложным для мужских пальцев, легко справляющихся с гораздо более сложными задачами? Заплетает, путается в трёх прядках, сдаётся, целует в макушку, говорит: «Как ты красиво седеешь! Какая ты молодец, что не красишь волосы!» Не красила и не буду. Почему? – спрашивают парикмахеры и журналисты. Мужу нравится моя седина – отвечаю первым. Не хочу выглядеть моложе своих стихов – отвечаю вторым.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ: АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВ

1 8 [S T O R Y ] § К Т О , Г Д Е , К О Г Д А

Вера Павлова


ЛИЧНОЕ ДЕЛО

В которой выясняется, ради чего режиссёр Владимир Бортко отправился в Кабул с автоматом в руках с.20 а музыкант Виктор Цой – в Москву с женой лучшего друга с.30


ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ЖИЗНИ

Непримиримый

«Я должен критически относиться к существующей действительности. Ибо художник чувствует боль. Стараюсь произносить эти слова иронично, но тем не менее это так – художник обязан чувствовать боль» – такова принципиальная позиция кинорежиссёра Владимира Бортко. Что же именно вызывает сейчас его категорическое неприятие? НАДЯ ШЕНН


Владимир Владимирович, вы производите впечатление непоколебимого во взглядах монолита, но на вас можно как-то повлиять? – Конечно. Любой человек формируется, развивается под влиянием других людей и разных встреч. Роковые они или счастливые – иной вопрос. У меня самых значимых человека в жизни было три. Первый – отчим киевского друга детства Андрюши Бенкендорфа Евгений Адельгейм. В своё время он был главным редактором журнала «Украина», откуда слинял после начала гонений на космополитов. Жил в нашей коммуналке, занимался литературной критикой и не высовывался. У него была огромная библиотека, которую я прочитал со скоростью света – осваивал по три книжки в день. Адельгейм не поверил в мою технику чтения и даже меня проверял… Потом был мой отец, которого я впервые увидел в тринадцать лет. Родители познакомились в Москве, после госпиталя. Они оба были ранены на фронте. Я родился в Москве, но через год родители развелись и мама уехала в Киев. Мама была актрисой и, если честно, воспитанием моим занималась мало. Меня воспитала бабушка Ефросинья Карповна Захаренко, которая закончила два класса ликбеза. Мы с ней прекрасно существовали в коммунальной квартире, где жило девять семей. Семь – еврейские и две – русские, так что я могу разговаривать на идиш. Единственный момент – не в обществе, поскольку в основном знаю ругательства. Они ж без конца на кухне скандалили, заключали союзы, которые впоследствии разрушались, организовывали новые. Чистая политика. Так я жил от годика до двадцати шести лет. У меня несколько другая биография, нежели представляется на первый взгляд… Так вот, однажды в нашу коммуналку явился огромного роста человек в пальто и шляпе… Отец был известным в Москве режиссёром, работал в Театре Гоголя, в Театре Советской армии, но Одесский драматический театр стал его вершиной… Там помнят его до сих пор. Он много рассказывал о театре, всякие тонкости. Почему стол стоит так, а кровать эдак. Ведь режиссёру главное – самому себе ответить на вопрос «почему?». Например, почему в «Мастере и Маргарите» Понтия Пилата играет Лавров? Да потому, что Лавров – это империя. Советская, Римская – не имеет значения. Этот умный человек – часть империи. И тут ему приводят маленького еврея, который говорит, что всё, чему он служил, не то. Но если это правда, то вся его жизнь перечёркнута… Третьим человеком был отчим – драматург Александр Ефимович Корнейчук. Чрезвычайно любопытный человек. Всего-навсего классик украинской литературы, шестикратный лауреат Сталинской премии, председатель комитета Всемирного совета мира, член ЦК КПСС, замминистра иностранных дел Советского Союза, друг

Пикассо, человек, в гости к которому пожаловал Дэвид Рокфеллер. Домой? – Да. Это было в разгар Карибского кризиса. Ведь помимо дипломатических контактов были ещё и неофициальные. Рокфеллер приехал в Киев вместе с сыном. Помню, он всё время спрашивал: «Ну как, похож я на акулу империализма?» А его сын посидел за столом да отправился в магазин покупать семиструнную гитару. Он впервые увидел этот инструмент в Союзе, и ему захотелось его приобрести… Кроме того, Корнейчук был человеком, которому написал письмо Сталин. Мама сохранила его. Была такая пьеса «Фронт» про то, что мы не умеем воевать. В газете «Правда» вышла на неё рецензия. Один генерал прочитал и заявил, что автора вместе с критиком следует немедленно расстрелять. Но выяснилось, что рецензентом был Сталин, расстрелять которого проблематично… Позже отчим написал пьесу «В степях Украины», которую Иосиф Виссарионович тоже прочёл. И написал письмо: «Очень благодарю. Сталин». Отчим рассказал про Сталина много любопытных вещей. Он мог позвонить ночью секретарю обкома и сказать: «Товарищ Сидоров, у вас есть замечательный писатель Петров. Вы читали его последний роман?» Тот начинал врать, мол, читал и очень им восхищён. «А как вам образ Козлова? А Свинова?» – продолжал интересоваться Иосиф. Поговорив, он вежливо прощался и клал трубку. Карьера секретаря была кончена. Сталин терпеть не мог вранья! Он вообще был фантастической личностью, следил за всем: за кино, литературой, наукой, экономикой. Однажды пришёл к Вучетичу, который работал над скульптурой Солдата-освободителя с девочкой на руках, сейчас она стоит в Берлине в Трептов-парке. Увидел в руках у воина автомат. «Замечательная скульптура, но можно ли заменить автомат на меч? Это символ», – сказал Сталин… Жаль, я мало что помню из рассказов Корнейчука. Надо было записывать, но по молодости об этом не думаешь. «Болтает каждый день, подумаешь!» Тем более он был коммунистом, а я диссидентом. Вы? – Ещё каким! Но заметьте, это 60-е, а значит, это не те либералы, которых мы наблюдаем сейчас. Я просто думал, почему в газетах врут? Высказывал своё негодование отчиму, а тот пил корвалол. А что вы ему говорили? Вот на Западе демократия, а у нас тоталитаризм? – На Западе коммунистические идеи были популярны и, кстати, популярны до сих пор… Пикассо был лауреатом Ленинской премии… Это потом они все резко переобулись… Пикассо не оставил на память о себе какойнибудь разрисованной салфетки? – Мама говорила, что, когда они гостили у художника, тот подарил им две тарелки: на одной

2 1 [S T O R Y ] § Л И Ч Н О Е Д Е Л О

ФОТО: АНДРЕЙ ФЕДЕЧКО

ВЛАДИМИР БОРТКО


ВЛАДИМИР БОРТКО

нарисовал голубя, на второй – петуха. Одну из них мама кому-то подарила. Кому-то повезло… Скажите, как и когда произошла трансформация убеждений? Когда вы из диссидентов перешли в стан коммунистов? – Была страна – наша с вами Россия, а потом она стала на треть меньше. А после появился один процент населения, который завладел восьмьюдесятью процентами богатств. Это вызвало вопрос: а с чего они разбогатели? Кайлом усердно махали, у мартена сутками стояли? Беловежское соглашение было катастрофой. Оно нанесло колоссальный удар по моему народу и стране. И кто это сделал? Главнокомандующий! Он потерял треть территорий и почти половину населения. Что с ним надо делать, а? Но ему памятник поставили. Сейчас мы отметили столетие революции. Кстати, сейчас обе революции пытаются объединить в одну. Мол, забудем всё… Но, позвольте, их нельзя смешивать. Одна была буржуазной. А вторая была

«ПОВЕРЬТЕ МНЕ: ЧЕЛОВЕЧЕСТВО В ИТОГЕ ПРИДЁТ К СОЦИАЛИЗМУ. ИЛИ УМРЁТ!»

2 2 [S T O R Y ] § Л И Ч Н О Е Д Е Л О

ВЛАДИМИР БОРТКО

уникальной, потому что это изменение вектора развития всего человечества. Это сродни христианству, мусульманству. Вместо «человек человеку волк» появился иной посыл. Другое дело – как это осуществлялось. Но вектор не менялся. И заслуга советской власти – не каналы, плотины и спутники, а культурная революция. Её смысл заключался не в том, чтобы что-то построить, а в том, чтобы переделать человека, что, в принципе, почти удалось. Представьте, восемьдесят два процента неграмотного населения после двух войн научилось строить ракеты, заводы, более того, делать кино, которое сейчас по телевизору смотрят куда лучше, чем современное. Вот из-за этого и был сыр-бор. А ХХ съезд? Как вы Хрущёва оцениваете? – Была история, Корнейчук собирался жениться на маме и позвал меня в гости, считая своим долгом поговорить с сыном. Сказал, спроси меня о чём хочешь. Я спросил: «Почему Хрущёв такой дурак?» Пауза. Он ушёл от ответа. Я имел в виду

внутреннюю политику Хрущёва. И его доклад на XX съезде мне казался предательством… Хрущёв хотел выскочить из колеи. В силу разных причин в России вся история повторяется. То же самое произошло после смерти Петра. Пётр не только знал, что делает, но ещё и умел выбирать людей. Одним из лучших его слуг был Меншиков, который воровал так, что шум стоял, но при этом строго выполнял волю царя. А потом Пётр умер, оставив после себя замечательных ребят, которые всё умеют, знают как, но не знают куда. Смута кончилась только с восшествием Екатерины. Та же ситуация возникла после убийства Сталина. Он подводил к тому, что будет полностью сменён Центральный Комитет. И пять ближайших к нему человек мгновенно сообразили, что их хотят поменять. Они сразу скооперировались, притом что терпеть друг друга не могли: Маленков, Булганин, Никита, Берия, Молотов… И вот умирает Иосиф, а ребята должны решить вопрос: кто станет первым? В результате из пяти остаётся один. Что для этого он должен был сделать? Обвинить всех в терроре! Именно это Хрущёв и провернул. Вы знаете, где убили Берию? В подвалах Лубянки. – Вот вам расскажут чепуху, а вы верите! Его убили в собственной квартире, расстреляли из пулемёта. Со двора. Потом труп привезли в Кремль и показали Политбюро. Дальше было уже бесполезно рыпаться. Кто вам это поведал? – А как вы думаете я писал сценарий? Доктора наук исторических, американские источники… Там всё было непросто. Вы знаете, почему Иосиф Виссарионович товарища Жукова отправил в Одессу? Есть стенограмма заседания Военного совета 1946-го или 1947 года, не помню… На нём Жукова обвиняют в бонапартизме, в том, что он присваивал чужие заслуги. В частности, Сталин спросил: «Почему товарищ Жуков рассуждает о своих действиях в Сталинграде, если его там не было? Что вы думаете, товарищи?» Поднимается Маленков и начинает топить товарища Жукова. Мол, вообще товарищ Жуков сомнительная личность… «А что военные скажут?» Поднимается Рокоссовский: «Я верю товарищу Жукову и не верю, что он делал что-то против нашего государства». – «Хорошо. Но, скажите, товарищ Жуков, зачем вам пятнадцать аккордеонов?» – «Я всё сдам, товарищ Сталин». – «И всё-таки вам придётся отъехать из Москвы». Увы, Жуков привёз сюда вагоны награбленного! А Хрущёв, который с трибуны заявил, что Сталин руководил войной по глобусу? И никто из маршалов не возразил, не одёрнул лгуна. Любопытнейшая вещь политика… Так вы всё-таки снимаете кино о Сталине? – Про это уже забыли.  Мне сделали предложение: «Давайте сделаем Сталина на тридцать про-


центов хорошим, а на семьдесят плохим». Я на весах не очень хорошо работаю, отмерять проценты мне сложно. Ужель та самая цензура? – Согласно конституции, у нас её нет, зато имеются продюсеры. А вы с детства готовили себя к творческой профессии? Отец, мать, отчим, вы – наследник по прямой, так сказать. – Родители думали, что из меня ничего не получится, неудачный сынок получился. Маман всегда удивлялась, читая статьи в прессе. Не верила, что её сын – лауреат Госпремии, народный артист… Она ведь привыкла в театре, что народный артист – это небожитель, а тут я… Да и я, поступая в Киевский

Догилеву. Я снимал «Блондинку за углом» и не мог найти героиню. «Попробуй её!» – прохрипел он. На пробы приехала вылитая моя героиня… Актёры, они капризные… – Мы что, в детском саду? Либо работаешь, либо нет. Столь же императивно строились отношения и с суперзвездой советского кино Мироновым? – Андрей был умным и прекрасно воспитанным человеком. Однако мог и вспылить. На площадке я рассказывал ему, как хотел бы решить образ его героя. «Вы будете меня учить играть?» – раздражённо заметил он. «Так мне за это деньги платят», – ответил я… Поначалу было нелегко,

институт театрального искусства имени Карпенко-Карого, не имел больших амбиций. «Второй режиссёр – это мой потолок», – думал я, поступив в институт с третьего раза. В первый раз я сделал пятнадцать ошибок в сочинении, а во второй раз – тринадцать. В третий раз подготовился: напечатал на машинке одну-единственную шпаргалку, и… выпала именно та тема. Чистое везение! На первом курсе нужно было снять курсовую работу. «Кто тебе это сделал?» – услышал я голоса сотоварищей после показа. Тут я понял, что, пожалуй, может получиться. За эту работу получил приз на фестивале во ВГИКе, а ведь я там не учился! Отец застал ваши кинофильмы?  – Он умирал от рака горла, и последнее, что успел сделать, – порекомендовать мне артистку

но с середины фильма отношения наладились. Я к нему даже в гости ходил… С Микеле Плачидо у вас тоже дошло до холодной войны? – Да примерно всё то же самое… Кстати, перед началом съёмок «Афганского излома» я летал в Афганистан. Причём дважды. Чтобы увидеть всё собственными глазами? – А как же! В Кабуле вышел из самолёта, вокруг люди в каких-то одеялах и галошах. «Господи, что мы тут делаем?» Тогда мне казалось, что мы напрасно ввязались в эту войну. Сейчас я понимаю ситуацию несколько по-другому. На позициях появлялись? – Конечно. И автомат держал… Было ли мне страшно? Нет. Афганская война – это не окопы,

2 3 [S T O R Y ] § Л И Ч Н О Е Д Е Л О

ФОТО: АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВ/ТАСС

ВЛАДИМИР БОРТКО


2 4 [S T O R Y ] § Л И Ч Н О Е Д Е Л О

ВЛАДИМИР БОРТКО

а внезапные нападения. Помню, вместе с итальянскими документалистами поехали в Кандагар, а сзади какие-то странные люди ходят-бродят. «Это кто?» – поинтересовался я. «Так моджахеды», – ответил мне сопровождающий из нашей охраны… «Афганцам» фильм понравился? – Нижние чины в один голос сказали: «Всё так и было». А покойный генерал Громов и его жена возмутились: «Ничего подобного мы не делали!» Ну, раз вы не делали, тогда ладно… Вас часто предавали? – А в чём предательство выражается? У каждого человека есть свои интересы, и не нужно удивляться, когда он, преследуя свои цели, делает тебе не очень приятно. Каждый умирает в одиночку. Это эгоизм? – Это естественное чувство любого живого существа. Жалеете, когда обижаете человека? – Знаете, чем я хорош? Я никогда и никого не обидел. Никогда! А словом? – «Не по словам, а по делам его судите». Слова – ерунда. Сегодня одно сказал, завтра другое… Конечно, я не очень сдержан. Гляжу, вы броня! – Покроешься тут бронёй, за столько-то лет в кино! Жестокие нравы кинематографистов? Конкуренты рвут на части? – Да нет конкуренции. Режиссёры между собой никак не связаны. Самые большие индивидуалисты из всех. Единственное, что делают вместе, – это припадают к денежному источнику. При советской власти было проще. Претендовать на постановку могли все. Хорошо бы сейчас вернуть такую систему, но некоторые мои товарищи против. Это сразу отсечёт их от денежного потока. Я, между прочим, хотел поломать эту систему, когда пришёл в Думу. Не удалось, и не потому, что кто-то мешал, а потому, что сами творцы не захотели. Это же очень удобно. Все кинотеатры, в той или иной степени, американские. И соответственно вся прибыль течёт в американские карманы. К тому же они освобождены от НДС. Такая вот маленькая приятная неожиданность. Таким вот незатейливым образом мы каждый год помогаем Голливуду на круглую сумму. Неплохо? Это что касается проката. Что касается производства, то там тоже интересно. Государство тратит в год 6 миллиардов в год на кино. Просто так. Говорит: «Нате вам!» Несмотря на тяжёлое положение, когда все статьи в бюджете идут вниз, кино даже добавили. Куда идут деньги? Все они оседают в восьми-девяти частных компаниях. Вот столько на свете интересных вещей! Как вы к деньгам относитесь? – Хорошо, когда они есть. Приехав в Ленинград в 1976 году, я с женой и сыном поселился в ком-

муналке. Там познал прелести бытия: грел воду в ванной деревянными ящиками, которые находил на улице, подробно изучил особенности жизни клопов. Например, понял, как они попадают на стоящую посреди комнаты кровать. Они ползут по потолку и, почувствовав тепло, падают. Думаете, почему у французских королей стояли балдахины? Явно не для красоты… С 1991-го по 1996-й я не снимал ничего. За пять лет не получил ни копейки! Знаете, на что я жил? Юрий Мамин одалживал мне сто долларов в месяц. На них и содержал неработающую жену и сына-студента… Вряд ли вы видели мою лучшую работу того времени. Это была реклама банка «Санкт-Петербург». Камыши, болото, сзади маячит море. В кадре Пётр I, Меншиков и какой-то негр в виде Ганнибала. Меншиков говорит: «Хорошее место для банка, мин херц». «И назовём его «Санкт-Петербург». И город назовём так же», – отвечает Пётр I. Его играл Стржельчик, а Меншикова – Басилашвили. Музыку написал Андрей Петров. Почему люди такого уровня согласились на эту работу? Всем нужны были деньги. За пятнадцать минут они получили по тысяче долларов. Бешеные деньги по тем временам. Вам не обидно, что при вашем внушительном послужном списке вы всё равно для всех остаётесь режиссёром, создавшим профессора Преображенского и Шарикова? – Кстати, Преображенского могли сыграть гениальные Броневой, Ульянов, Яковлев, Стржельчик. Но потом пришёл Евстигнеев и привнёс в образ то, чего недоставало другим, – проникновенность. Он был человек из народа, а не сибарит и не голубая кровь. Кстати, сам Евстигнеев повесть не читал, да и потом ознакомился только со сценарием… Его условием было сниматься только по выходным. Он спешил в Москву к молодой жене… Разыскать Шарикова было легче. Ассистент по актёрам получил задание найти человека, похожего на собаку. Принесли дюжину стопок фотографий, среди которых был и Коля Караченцов. Он, кстати, пробовался очень хорошо. Одна беда – он играл, а надо было жить… И тут среди снимков я нашёл поразительное лицо. Это был никому не известный актёр из Алма-Аты. Когда через пару дней я зашёл в свой кабинет – увидел сидящую за столом собаку в галстуке! Худсовет вознегодовал: «Это кто такой? Нигде не снимался, из Казахстана… Берите Караченцова!» Я упёрся: «Или этот парень, или я пошёл»… После премьеры он позвонил мне: «Володь, ты говорил, что мы такое хорошее кино снимаем, а я вот сейчас читаю газеты – выходит, полное дерьмо». И я его утешал: «Подожди немножко, может быть, изменится что-то». Изменилось. Только эти изменения коснулись всего. Сами-то в кино ходите? – Тащиться туда, сидеть, слушать комментарии под хруст попкорна – никогда!


ЧУДНЫЕ ЛЮДИ

2 6 [S T O R Y ] § Л И Ч Н О Е Д Е Л О

Доктор Блюм Евгений Эвальевич Блюм белый халат принципиально не носит. Отстраняется от традиционной медицины, потому что создал свой метод. Это – биомеханическая система, которая работает с симметрией тела. Если все перекосы и асимметрии в человеке устранить, то и длина жизни, и качество жизни (это, кстати, медицинский термин) будут совсем другими. А вот как он пришёл к своему методу и какую философию исповедует – можно спросить. Доктор Блюм всегда отвечает прямо НАТАЛЬЯ СМИРНОВА


– Как пришёл? Надо чётко понимать, что Всевышний действует через людей. Священное Писание пришло через человека. И когда вы получаете знания, вы понимаете, что это вам дано. Нельзя сказать – «я открыл закон». Можно сказать – «я понял закон». Он был до вас и будет, вы его можете только понять. Давайте учиться рисовать картину мира. Например, вот больница, в ней есть охранник, есть ларёк с цветами, вот две тётки прошли в белых халатах, а поднимаешься – там операционная. Вот хирург номер один и номер два, а вот медсёстры и студенты. Вы в этой картине кто? Тот, кто продаёт пирожки в буфете, или тот, кого на каталке везут, или хирург номер один? Нужно чётко себя представить и этому образу соответствовать. И поставить вопрос – а что я должен сделать? И снова рисовать картинку. Вот я вижу сколиозного ребёнка и задаю вопрос – что с ним произошло? Потому что выпрямить я его смогу только поняв, как его искорёжило. И я рисую идеального ребёнка, которого мне надо сделать «сколиотиком». Как я буду это делать? Когда я точно разработаю эту методику, я всегда смогу ребёнка выправить. Я просто буду делать всё в обратную сторону. Это насчёт подхода к пациенту. А вообще в театре жизни у вас какая роль? – Я представитель малого народа. Мне говорят: «Как нас достали эти лица кавказской национальности!» А у меня они по дому бегают, потому что у меня жена – лицо кавказской национальности и дети младшие по маме – тоже. У меня самого часть кровей литовская, часть греческая, часть немецкая, часть еврейская, так кто я? Меня за какой палец ни укуси, всегда больно. Такие сферы, как идеология, военное дело, политика, – не мой коридор. Я выбрал медицину, она не имеет привязки к региону, национальности, я космополит. Один мой зять – армянин, другой – калмык, мы тут поняли, что нам в доме бабушки не хватает – усыновили украинскую бабушку. Радость – наблюдать это разноцветье! Шекспир задал вопрос: быть или не быть? Я его перевожу на русский язык так: быть, если я себе нужен, и не быть, если я себе не нужен. Если человек себе дорог, то это одна схема поведения, а если у него жертвенная личность, то другая. Это не хорошо и не плохо. Это врождённое, как и масштаб личности. Говорят же, Ломоносов свою дорогу пробил. Хотите вы этого или нет, вы её пробьёте, если у Бога на вас серьёзные виды. А если вы не будете подчиняться законам судьбы, она вас потащит за волосы. Если вам что-то дано, вы за это в ответе. А теперь скажите, если мне чтото дано, а кому-то не дано, кто сказал, что я должен учить? Кому дано, тому Всевышний сам даст. А что, бывали моменты, когда вас судьба тащила за волосы? – Регулярно. В своё время я хотел поступить в Политехнический институт. Повёз отдавать

документы, а автобус почему-то проехал целый круг и открыл дверь только перед мединститутом, чтобы все вышли. И я в том числе. Я вернулся домой, говорю: «Мам, я подал документы в медицинский». Она говорит: «Ты сумасшедший!» Ни биологию, ни химию я не готовил, а до экзамена осталось шесть дней. И так мы шесть дней друг другу учебники читали по очереди. Есть вообще жестокие вещи. Прямо ноги тебе ломают, чтобы ты куда-то не ходил. В прямом смысле. Представьте себе – Всевышний смотрит на Стива Хокинга и думает: «Вот тебе гениальные мозги, разберись с рассеянным склерозом. Как его лечить?» И подарил ему этот склероз, чтобы он на себе всё прочувствовал. А тот в космогонию ушёл, в планетарные миры, выпукло-вогнутые поверхности и прочее. Судьба воткнула его в коляску, лишила речи и движения, а он всё равно не мог понять, почему у него такой ум и такая болезнь. В общем, раз Хокинг не сделал, пришлось самому разобраться… Энергодотация в этих случаях тоже работает. Ну не может человек сам выздороветь, нет у него сил, и нужен внешний привод, чтобы зарядить его батарейку. У нас для этого придумано больше тысячи тренажёров, огромный парк. И целый научно-исследовательский институт в Москве, который работает с 1989 года. Недавно я «по старости» переместился в Испанию, в Марбелью… Тут климат, природа, экология. Очень дружелюбный народ. В Испании во времена Франко убито было всего двести человек. Земля эта не пропитана кровью, и совершенно другой менталитет. Где вы встретите народ, который говорит – что-то мало я отдыхаю? В Средневековье здесь религиозных праздников было шесть месяцев в году, а во Франции пять. Рабочих часов всего 1500 в год. В Средневековье, боюсь, вам бы пришлось отвечать перед инквизицией за свои чудеса. За старичка с Альцгеймером, который, будучи вами изрядно помят, через три часа уже начинает близких узнавать… – Я вам скажу, мы бы договорились. Потому что Святая инквизиция была против ереси. Многие методы вскрытия трупов запрещала. А мы же всё делаем без медикаментов, не режем, не вскрываем. Кто может запретить человека покачать или посоветовать ему спускаться вниз с горы пешком? Что значит «покачать»? – Всё, что связано с качанием – качели в парке, убаюкивание ребёнка – вызывает положительный психоэмоциональный и физический резонанс. Мы разработали целую систему оздоровительных маятниковых тренажёров и хотим охватить этой системой даже тех, кто вообще за здоровьем не ходит. Сделать так, чтобы им это нравилось, хотелось, – вся система «Пендекс-индустрии», которую мы сейчас развиваем, на это направлена. Ведь у нас даже детей здоровых мало. Есть дети, которые вы-

2 7 [S T O R Y ] § Л И Ч Н О Е Д Е Л О

ДОКТОР БЛЮМ


росли в условиях естественного отбора, в глубинке, есть рафинированные дети городов и есть дети медицины – их искусственно зачинали или рожали кесаревым сечением. Они слабенькие, мало жизнеспособные. Их сразу начинают опекать и усугублять ситуацию. Если раньше естественный отбор работал, в семьях было по 15 детей, 3 – 5 умирали, остальные выживали, сейчас нам дай бог одногоединственного как-то выходить. И рожают после 30 – 40. И здоровьем занимаются эпизодически. Пьём, переедаем, живём не в лучших условиях, не спим по ночам. Таскаем железки. После таскания железяк люди начинают пить анаболики, стероиды, в итоге уходит потенция, умирают спермограммы, появляется куча вторичных болезней. Есть ещё любители массажей, грязи, диет, витаминов. Но в итоге и те и другие живут одинаково. Потому что у всех в теле есть асимметрия и она образует кармический угол, который и определяет, сколько человек будет жить. А если уменьшить асимметрию, то продолжительность жизни возрастает. Это и будут делать новые тренажёры PENDEX, что значит PENDULUM (маятниковые) EXERCISE (упражнения). Это уже реальность, у нас здесь, в Марбелье, в эту студию ходят люди 40, 50, 60, 70 и 80 с лишним лет. Там полностью компьютерное сопровождение. Вы карточкой провели, он выстроился под ваши размеры. Сам проводит диагностику. Вы от тренажёра к тренажёру проходите, они замеряют ваши параметры и показывают, что делать. Составляют индивидуальную программу. Мы эту программу демонстрировали в Институте физкультуры, они были в восторге. И в Москве скоро будут первые студии. Я занимаюсь этим делом уже лет пятьдесят, я под это кончал все институты. Это игрушка, которую я себе нашёл, хотя у меня есть разработки в автомобилестроении, патент по лазерной разработке, но основная моя деятельность – оздоровительная, дотационная медицина. Вы вообще ни на что не отвлекаетесь? Ни на книги, ни на музыку? – Я их читаю не для удовольствия. Люди же уходят в этот мир. Для них Тихонов – это Штирлиц. А я всю жизнь литературу обрабатываю. Я должен чувствовать автора, понимать, почему он кончил жизнь безумцем. Чем в детстве болел. Попробуйте перечитать Маяковского как будущего самоубийцу. Если смотришь на всё аналитическими мозгами, всё иначе. Понимаете? Читала, что вы и диагнозы ставите, взглянув, в какой позе человек сидит. Без рентгена. – Я всю жизнь пытаюсь понять, о чём Бог думал, когда создавал растения и живые организмы, как он придумал этот метаболический котёл. Надо же

было додуматься до этой кишечной трубки: вход с одного конца, а выход с другого. Это шедевр. Ж... а – это шедевр. И эта система метаболическая может быть маленькой, большой, у слона, у муравья, а принцип один. Я на это убил много времени и запомнил слова Эйнштейна: знание – конечно, а умение представлять и воображать – бесконечно. Представив и вообразив, ты можешь проникать куда угодно. Это и есть моя главная игрушка. Вы ещё всем рассказываете, что вы биологический трус. – Это я взял из произведений нашего дорогого Горького. «Безумству храбрых поём мы песню». А кто её поёт? Поём мы, трусы. Мы, трусы, женимся на вдовах героев, мы, трусы, усыновляем и воспитываем их детей. Человек рождается, в него встроен некий автомат, инстинкт самосохранения. Стоим на балконе пятого этажа, где перил нет, и сердце бьётся. Мы боимся боли, смерти, утраты родных. У одних людей эти чувства более обострены, у других менее. И когда ты живёшь, всё время наблюдая чередование жизни и смерти, ты всё равно находишься в состоянии сопричастности. А второе – у любого человека есть миссия. У когото – убивать и быть убитым, у другого – созидать и приумножать. Есть разные люди. У меня отношение к войне, к революции очень личностное. Я всё это ощутил во времена репрессий послевоенных. Я родился в местах ссылки, а это накладывает отпечаток на психику. Поэтому я вне политики. У меня другая природа. Я всегда говорю – меня убьют, откуда дети возьмутся? Люди участвуют в чужих разборках, паны дерутся, у холопов чубы трещат. Зачем? Зачем это моим детям, в которых намешено по семь-восемь национальностей? За кого воевать? Пусть лучше будут врачами. Вы с пациентами выстраиваете дистанцию? Вылечился – и с глаз долой? – Не надо ни с кем заигрывать. Спрашиваешь будущего врача: мальчик, ты зачем пошёл в медицину? Он отвечает: дядя, я больных люблю. Хороший, говорю, ты мальчик, у тебя, наверное, никто не выздоровеет. Другого спрашиваю: а ты зачем? А он: я сам процесс люблю. Люблю лечить, как собака лаять. Хороший мальчик, тоже никого до конца не вылечит. А я пошёл в медицину, потому что я люблю здоровых. А они подсаживаются на мои «давилки», потому что это энергодотация. Вокруг меня живут десятилетиями, переезжают за мной. Из моих пациентов человек двенадцать купили поблизости дома. Они здесь заряжаются. Ведь всё, что мной придумано, – это как зарядить батарейки. И послать эту энергию к тому органу, которому её не хватает. А дальше организм сам справится.

www.doctorblum.ru +7 495 185 58 00, +34 952 865 928, +34 663 797 569 doctor@doctorblum.ru

Реклама

2 8 [S T O R Y ] § Л И Ч Н О Е Д Е Л О

ДОКТОР БЛЮМ


ОТПЕЧАТКИ

Виктор Цой «Цой жив!» – до сих пор раздаются выкрики, а прошло почти тридцать лет после его гибели. Что же сделало его легендой? Тайная аура вокруг смерти, тексты, музыка, манера исполнения? Что?..


ФОТО: ИГОРЬ МУХИН; ЛИЧНЫЙ АРХИВ Н.РАЗЛОГОВОЙ/ИЗДАТЕЛЬСТВО «АСТ»


«Для меня важно, чтобы мне было интересно жить. Всё остальное меня не интересует» (В. Цой)


ФОТО: ИГОРЬ МУХИН

В гримёрной. Вильнюс, 1987 год


Цой во время съёмок фильма «Игла». 1988 год

«Каждый должен делать что-то такое, что отличало бы его от других». В. Цой


ФОТО: FOTODOM; ЛИЧНЫЙ АРХИВ СЕМЬИ ЦОЙ/ ИЗДАТЕЛЬСТВО «АСТ»

Виктор и Марьяна Цой

«Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать». В. Цой


Шизореволюционеры

Почему Виктор Цой, знаковая фигура 80-х, снова актуален? Вот недавно стал героем фильма «Лето» Серебренникова – нехитрой романтической истории, то ли выдуманной, то ли нет, про любовный треугольник, герои которого – Цой, Майк Науменко и его жена Наташа. Чем же певец так созвучен нынешнему времени? Размышляет культуролог Александр Липницкий ИГОРЬ СВИНАРЕНКО


ФОТО: ОЛЕГ ФЕДОРОВ/ИЗДАТЕЛЬСТВО «АСТ»

В

от я вернулся из Питера, и мы там с друзьями много говорили про фильм Серебренникова. Притом что я его не видел – и они тоже пока не видели. Поэтому нам легко было о нём говорить. Я расскажу, почему такая обострённая реакция на него. А потому, что Гребенщиков прочитал сценарий – и отреагировал на него как-то очень возмущённо, что ему не свойственно; такая реакция не в его духе. Это время, которое в фильме, 1980– 1981 годы, оно такое… Это была эпоха зарождения всего прекрасного, что было и остаётся в нашем поколении. Время фестиваля «Тбилиси-80». Всё уже начиналось! Вот Гребенщиков возмутился, а я спокойно отношусь к фильму. История – это одно дело, а кино – совсем другая штука. Я сам делаю документальные фильмы о музыкантах. Конечно, в этом жанре было бы некрасиво придумать историю, которой на самом деле, может, и не было. А так, если речь про игровое кино – ну, одним романом больше, одним меньше… Мой приятель из питерской тусовки видел фильм на закрытом просмотре. Это Сева Грач, он был администратором группы «Зоопарк», лидер которой и является главным героем фильма «Лето» – Майк Науменко. Так вот он сказал: «Я был страшно предубеждён против этого фильма, но, когда посмотрел, мне он показался очень симпатичным – по атмосфере. Мне кажется, он и Майку бы понравился, а возможно, и Цою тоже». Фильма ты не видел, а сценарий хоть читал? – Нет. Но я знаю, о чём там речь. Сейчас расскажу. Я давно знаком со многими людьми из этой компании. Я снимал фильм про Науменко, у меня есть документальная история про группу «Кино». О компании, с которой я был очень близок. И после смерти Цоя с её участниками продолжаю дружить. Тогда был ещё жив Александр Житинский, известный писатель, он поддерживал рок-музыку и дружил со многими музыкантами. Он был членом Союза писателей, издавал журнал «Аврора», входил в художественный совет Ленинградского рок-клуба, был там в почёте и отмазывал ребят если что. Так вот он написал книгу про Виктора Цоя. Она называется «Цой Forever». Толстая! Я брал как-то у Житинского интервью, в котором он, в частности, сказал: «Саша, понимаете, очень трудно написать книгу про человека, который прожил такую короткую жизнь. Всё уже про него известно, каждый его шаг, уже написано несколько книжек. Но что-то мне удалось всё же накопать. У меня есть тетрадочка с записями вдовы Майка Науменко Наташи – правда, она с ним развелась…» Значит, это не вполне вдова, как все считали. – Она не вдова, и она жива… Её Майк достал своим образом жизни, тотальным пьянством. И она от него убежала в Москву с его приятелем – чтобы спастись.

С его приятелем? – Да, с его. Но – чтоб спастись. А Майк остался в Питере в своей коммуналке, которая на самом деле была её коммуналкой, Наташиной. Я был там у него в гостях за две недели до его смерти. Наблюдал там очень тяжёлую картину… Майк обиделся на Наташу? – Не то чтобы он обиделся, но он её очень любил. Я уверен, он очень переживал. Просто никогда об этом не говорил. Он, видно, был однолюб. Как и Цой. Это не значит, что они святые. Но у них так: если человек полюбил другую женщину, то уходит к ней и с ней живёт. А большинству людей, вот, например, мне, совершенно не обязательно бросать семью. Итак, «Лето» – про двух однолюбов. Они кто? – Я вот говорил про тетрадочку с записками Наташи. Так там она описывает свой платонический роман с Цоем – прямо во время дружбы Майка и Вити. Я запомнил тогда слово «платонический». И вот эта тема, платоническая и даже больше того, стала основой сценария «Лета». Но почему именно сейчас он снял этот фильм? – Может быть, Серебренникову понравился сценарий? Я не знаю его мотивации. Но времято знаю прекрасно… Начало 80-х. Тогда впервые проявило себя новое поколение – совершенно других людей. Я сейчас читаю книгу «Шизореволюция», как раз про всю ту жизнь, которая зародилась в Ленинграде на рубеже 70–80-х. Её написал мой товарищ Андрей Хлобыстин. Он плоть от плоти этого поколения. Есть там и про Цоя и группу «Кино». Это же были в основном музыканты? – Да, музыканты превалируют. Просто за счёт того, что поп-музыка – это самый популярный вид творчества. И потому музыканты затмили собой достижения главных героев того времени – художников. Превзошли их по известности, по влиянию… Но как раз художники и были в этой тусовке самыми яркими личностями! Те, которые потом стали называться «новыми художниками», и в эту группу входил, кстати, и Виктор Цой! И будущий барабанщик «Кино» Георгий Гурьянов, у которого кличка была Густав. Цой, не все про это помнят, был по образованию художник. Он развивался под влиянием Жени Юфита, лидера арт-группы «Некрореалистов». Работы Цоя продаются сейчас на рынке по 10–15 тысяч долларов. А тогда они ничего не стоили! Мне ребята тогда их надарили столько, что мне было их некуда вешать. Наш с тобой приятель в начале 2000-х начал собирать работы «новых художников». Я ему дал контакты своих питерских друзей, и это помогло ему собрать хорошую коллекцию. Которая теперь немало стоит. Он оказался очень предприимчив!

3 7 [S T O R Y ] § О Т П Е Ч АТ К И

ВИКТОР ЦОЙ


3 8 [S T O R Y ] § О Т П Е Ч АТ К И

ВИКТОР ЦОЙ

Значит, Цой, по-твоему, всё-таки в основном художник? Это мы сейчас пытаемся выяснить, почему он стал знаменем того времени. – Знаменем эпохи он стал из-за своих выдающихся песен. Из лидеров питерской рок-сцены самые яркие – это Гребенщиков, Майк, Цой, Курёхин и (теперь) Шевчук. И по-своему каждый из них – талантливый художник. Значит, говоришь, дело в качестве песен Цоя… Или, может быть, главная причина – его ранняя романтическая смерть? – Нет-нет-нет! Многие яркие люди погибли, но о них никто не вспоминает. Скажем, лидер питерской рок-группы «Россияне» Георгий Ордановский погиб совершенно таинственным образом – вышел после празднования Нового года на станцию и – исчез. И всё! Прошло с тех пор тридцать шесть лет! Он был очень хорош, у него есть несколько замечательных песен… Но явлением не стал. Спроси людей – никто его не знает, кроме историков русского рока. И вот автор «Шизореволюции» Хлобыстин объясняет, почему именно Цой выстрелил: потому что ярче всех смог выразить то новое, что возникло в арт-атмосфере города. Тогда выросло поколение, совершенно не связанное с прошлым. Они называли друг друга идиотами, тупыми… На Западе для этого придумали слово «панк», в Питере это направление возникло в то же самое время, и наших стали задним числом называть панками… Цой и его партнёр по первой группе Лёша Рыбин по кличке Рыба входили в эту тусовку, когда ещё и в помине не было знаменитых песен. Но вот там Витя набрался этих определяющих музыку «Кино» свойств: бодрости, свежести и смелости, – и стал их выразителем. Эта компания состояла из людей, которые позже стали известными художниками, такими как Тимур Новиков, Иван Сотников, Олег Котельников, кинорежиссёрами – Женя Юфит. Это я говорю о тех, кого я знал и с кем дружил. Все они были у меня гостями в Москве. Свой фильм о группе «Кино» я назвал «Дети минут» – по названию песни Цоя, которую он мне оставил в наследство. В этой песне он критически отозвался о некоторых питерских музыкантах (Кинчев из «Алисы» и Борзыкин из «Телевизора»), которые стали популярными из-за своих антиправительственных песен. В этой песне персонажей Цой не назвал, но они были узнаваемы. И вот Витя как невероятно тактичный человек сказал, чтоб я эту песню не записывал на магнитофон. Но оставил мне текст на бумажке. Там были строчки: «Дети минут никогда не поймут круговорота часов и придут на порог и сломают дверь. Позабыв, что у неё есть засов…» – как-то так. Вот «шестидесятники», о которых снято много фильмов, – Высоцкий, Вознесенский – они мечтали, чтобы официоз их пригрел. В той или иной степени они все в этом

официозе существовали. И смогли как-то приоткрыть эту советскую железную дверь. А поколение Цоя – это была первая компания, которая начала жить, совершенно не обращая внимания на эту советскую действительность. У неё не было не то что надежд, но даже и желания не было помериться силами с официозом! Они просто жили параллельно. Вот уникальность Питера и его тогдашней атмосферы. А в Москве было иное. Тот же Мамонов всегда мечтал, чтобы его стихи напечатали. Но его не печатали!.. Питерские художники первыми у нас стали заниматься тем, чем сейчас занимается Бэнкси, – граффити… В Ленинграде тогда не было этих баллончиков с краской, и поэтому они рисовали чем попало. И вот Цой, что важно, входил в компанию равно талантливых ему личностей, но его песни, как оказалось, более долгоиграющие. Хотя в начале 80-х «Аквариум» Гребенщикова был более популярной группой. И только где-то после 86-го года, уже во время перестройки, песни Цоя начали одолевать. Они оказались более актуальными? – Я бы не сказал. «Поезд в огне» БГ был и остаётся самой актуальной песней, пожалуй. «Поезд» не уступает песне «Мы ждём перемен», да и написан он был конкретно как политическая песня. Социально-политическая! А «Ждём перемен» – песня совершенно не о политике. Цой много раз говорил, что зря из неё сделали песню про перестройку, и он протестовал против этого. Так это не про политику? – Конечно, нет! Цой всегда жил внутренней, очень частной жизнью. Ну, он думал, что это не про политику. А у многих другое мнение. Сейчас люди опять хотят перемен – может, потому стали часто вспоминать про Цоя? – Не знаю… Но что в итоге? Поколение Цоя, как и лидеры предыдущего, диссиденты, осталось ведь не у дел… – Я задумался… Всё-таки я бы так не сказал. Не надо сравнивать поколение Цоя с диссидентами. Вот эти люди, герои «Шизореволюции», – они не революционеры. Они не хотели изменить мир каким-то искусственным образом, как диссиденты. Но они реально изменили российскую жизнь к лучшему! Поколение Цоя очень неоднородно. И сам он в отличие от Шевчука не был общественной фигурой. Да и Шевчук сейчас вот пошёл обратно, в лирику. А Цой был наименее социально активен. В своём «Чёрном альбоме», последнем, он совсем ушёл в жемчужную раковину своей собственной жизни. Наверное, только так могли быть написаны песни, где он очень точно прозревает неприятное ему время, которое на тот момент ещё не наступило, – 90-е годы…


Не бунтарь «Мы были просто дети, без всяких заявок на диссидентство и борьбу»

ФОТО: ЛИЧНЫЙ АРХИВ О.ГАРКУШИ

ОЛЕГ ГАРКУША, группа «АукцЫон» Виктор Цой стал легендой подобно Моррисону и Кобейну. Как и они, Цой превратился в крутой бренд, на котором зарабатывают все кому не лень. Например, снимают фильмы. Я читал сценарий «Лета» и даже был приглашён для участия в картине, главным героем которой должен был стать абсолютный гений Майк Науменко, учитель Цоя, который ежедневно ходил в коммуналку гуру послушать советы. Но на фильм о Майке никто бы не пошёл, просто потому, что его мало знают. А Цоя

знает вся страна… Я вообще считаю, что фильм про ту эпоху и про тех людей должен снимать человек, который там жил. Иначе это будет иная история – про фанерных героев-бунтарей. А мы были живые парни с гитарами, которым повезло со временем. Со временем, в котором не было никаких проблем. Цой не был бунтарём. Знаменитая песня о переменах, которую потом сделали гимном горбачёвской перестройки, написана про отношения – обычные человеческие отношения, без всякого двойного дня, подтекста и аллюзий… Бунтарей не было вообще. Никаких тебе лозунгов про «долой власть», Брежнева и Андропова. Как ни парадоксально это звучит, цензурная ситуация и вдохновила нас на написание всем известных песен. И бог его знает, как оно сложилось бы при наличии свободы слова и выбора. Я всерьёз полагаю, что неплохо бы немного завинтить гайки: закрыть половину клубов, запретить интернет и провести тщательный отбор коллективов. Только тогда таланты, имеющиеся в нашей стране, смогут раскрыться и расцвести. Консервативно? Конечно. Только с возрастом понимаешь, как прав был Черчилль, сказав гениальную фразу: «Кто в молодости не был радикалом – у того нет сердца, кто в зрелости не стал консерватором – у того нет ума». А потом, такие уж мы люди… Можно показывать ж…у со сцены, ругаться матом, и это сразу никому не нужно, неинтересно, ибо нет в этом остроты запрета, игры с силами тьмы. Пусть мнимой, но всё же игры… Кстати, мат как художественный инструмент в нашей среде не пользовался успехом. Даже среди таких радикальных представителей, как Свинья (Андрей Панов – группа «Автоматические удовлетворители») и Алекс Оголтелый (Александр Строгачёв – лидер группы «Народное ополчение»). «Зашёл я на помоечку и нашёл там баночку: чёрная, чёрная икра, чёрная икра, дорогая» – в общем, в этих текстах нет ничего криминального…

3 9 [S T O R Y ] § О Т П Е Ч АТ К И

ВИКТОР ЦОЙ


4 0 [S T O R Y ] § О Т П Е Ч АТ К И

ВИКТОР ЦОЙ

Всё наше бунтарство заключалось во внешнем виде: бритые виски, булавки на лацканах, крашенные зелёнкой волосы. Свои костюмы мы обнаруживали на блошиных рынках или в бабушкиных сундуках. Никаких тебе Версаче! Все как один ходили в туристских ботинках, существовавших в двух вариантах – летнем и зимнем. В день рождения Ленина нас с женой скрутили на канале Грибоедова. Властям не понравились мой бритый затылок, пейсы и бумажный плащ. А ведь до этого жена не верила в мои задержания, но тут ей не только наглядно продемонстрировали арест, но даже заставили прослушать лекцию о внешнем виде советского человека. Было весело, ведь привод – это движуха! Мы вели себя как идиоты. Ходили слухи, что Жору Ордановского из группы «Россияне», который под Новый год ушёл из дома и не вернулся, убили ребята из КГБ. Но за что? Пел-то он про «откройте двери»… Но при полном отсутствии информации, инструментов, возможностей и денег мы производили продукт. Причём гениальный. Цой никогда не был первым поэтом. Гребенщиков, Башлачёв, Науменко – эти люди были гораздо мощней. Но Виктор так здорово мог сложить простые слова, что его песни о пачке сигарет и восьмикласснице можно было петь у костра, в парадном, в душе… Как они рождались? По легенде, Витя Сологуб из «Странных игр», прощаясь с Цоем, бросил фразу: «Следи за собой. Будь осторожен». Из этих слов мгновенно родилась песня. Писалось легко, несмотря на так называемую жестокую действительность. Но не вокал, не текст, не умение играть имели определяющее значение на пути к славе. А случай, который мог с тобой и не произойти. «Ночные снайперы» много лет пытались пропихнуть свои записи на «Наше радио», а Миша Козырев выкидывал их в ведро. Но каким-то непонятным образом одна песня попала к нему. Позже он стал говорить, что «Ночные снайперы» его любимая группа… Так что успех приходит по-разному. Многие коллективы годами бьются, а потом судьба щёлкнет пальцем, и этот щелчок надо уловить. В жизни Цоя такое произошло… Гребенщиков давал концерт в Петергофе. При том дефиците развлечений, клубов, кафе на концерты ходили все. Даже если группа была не очень хорошая. Цой с Рыбой (Алексей Рыбин – музыкант группы «Кино») тоже отправились на пленэр. По стечению обстоятельств домой возвращались в одном вагоне с Гребенщиковым. Слово за слово Цой спел ему пару песен, в том числе «Мои друзья идут по жизни маршем». БГ оценил. И не просто оценил, но и порекомендовал ему Андрея Тропилло – единственного звукорежиссёра, который записывал всех музыкантов: «Странные игры», «Мифы», «Мануфактуру». Он и записал альбом «45», в ко-

тором сыграли музыканты «Аквариума». Вопрос: не сядь Цой в ту электричку, знали бы мы его сейчас? У меня нет ответа… Однажды подруга сказала мне, участнику группы «АукцЫон», в которой тогда толком никто не умел ни петь, ни играть: «Вы никогда не станете «Странными играми». Я ответил: «Подожди…» Не знаю, на что я уповал. Возможно, меня поддержала похвала БГ. Учась на курсах диск-жокеев, пришёл к нему на интервью, заодно показал первый текст – протянул дрожащей рукой, что-то там произнёс… Борис Борисович никогда никого не критиковал, говорил уклончиво, мол, неплохо. Понятно, что это была фигура речи, но здорово поддержала… «В нашей стране желательно погибнуть, чтобы стать окончательно популярным» – так говорил Андрей Тропилло, добавляя, что Цой «ушёл вовремя» в том смысле, что его поздние работы слабее ранних, а дальнейшее творчество могло быть ещё хуже.  Чёрт его знает, чем бы он занимался сейчас: жил бы в Америке, снимался в кино, вёл жизнь пенсионера. А может, и вовсе исчез бы с поля зрения из-за того, что Айзеншпис выжал из него все соки. Туры, чёсы – звучит заманчиво. А на деле после таких вояжей музыкантов не хочешь видеть полгода, потому достало. Когда говорят, что Айзеншпис раскрутил невозможное число звёзд, я отвечаю: «Сдурели, что ли?» Где его Сташевский, где «Технология»? Цой и без него был известен, благодаря Лёше Вишне, записавшему в своей маленькой квартире несколько альбомов «Кино», и Юре Белишкину, первому директору группы. До Айзеншписа «Кино» уже собирало стадионы! А наличие продюсера развернуло судьбу группы не в лучшую сторону. Коммерциализация и медийность обеспечили им гостиницы, машины, дорогие сигареты. Но для артиста сытость не есть хорошо.


ФОТО: ЛИЧНЫЙ АРХИВ СЕМЬИ ЦОЙ/ИЗДАТЕЛЬСТВО «АСТ»; ИГОРЬ МУХИН

Асфальт на закате Я Цоя не люблю, но понимаю, почему его любят другие. Цой – самое точное выражение 80-х. Всё, что было дальше, оказалось либо повтором, либо распадом ДМИТРИЙ БЫКОВ

Цой – явление пограничное: он чувствует, как сквозь ветшающую оболочку мира начинает сквозить неведомое. Оно может быть прекрасным, а может быть и ужасным – недаром большинство его песен маршеобразны, а главной темой стала война. Песни БГ не написал бы никто, кроме БГ, и даже хиты Шевчука, хотя его лирический герой гораздо типичней, мог написать только Шевчук. Но песни Цоя были бы написаны в любом случае, отпечатка личности на них нет – поэтому его герой чаще всего говорит о себе «мы». Это «мы» было немедленно подхвачено, хотя и не сбылось: Мы хотим видеть дальше, чем окна дома напротив. Мы хотим жить. Мы живучи, как кошки. И вот мы пришли заявить о своих правах. Да-а-а! Слышишь шелест плащей – это мы! Дальше действовать будем мы! Четыре раза. Именно это и не сбылось, потому что как деклари-

4 1 [S T O R Y ] § О Т П Е Ч АТ К И

ВИКТОР ЦОЙ


4 2 [S T O R Y ] § О Т П Е Ч АТ К И

ВИКТОР ЦОЙ

ровать – так это они запросто, а действовать – удел немногих; к сожалению, те, кто решил действовать, либо были убиты первыми, либо быстро разочаровались. Мы родились в тесных квартирах новых районов. Мы потеряли невинность в боях за любовь. Нам уже стали тесны одежды, сшитые вами для нас одежды. И вот мы пришли сказать вам о том, что дальше... Цой – последний поэт русского рока, он почувствовал гибель той среды, которая этот рок породила; в некотором смысле он уже вырождение. Его поэтика – предельное упрощение главных мотивов и приёмов позднесоветской поэзии; это не примитив, но очень сильная редукция. Московский поэт и теоретик рока Алексей Дидуров, который носился с Цоем задолго до его славы, то есть примерно года с 1983-го, сказал, что увидел в Цое большого поэта после песни «Я – асфальт». Я – асфальт. Я свой сын, свой отец, свой друг, свой враг. Я боюсь сделать этот последний шаг. И поэтика Цоя – в самом деле асфальт, плоский и твёрдый, но хранящий дневное тепло. Время Цоя – ночь, когда асфальт это тепло отдаёт. Не знаю, в какой степени это его добровольный выбор, но он – именно человек, входящий в ночь; так вышло, что это время ему досталось. Куда более чуткий Окуджава, тоже очень плохо понимавший собственные туманные видения, написал об этом ещё раньше: «Медленно и чинно входят в ночь, как в море, кивера и каски». Цой стал первым глашатаем этой ночи: И эта ночь и её электрический свет Бьёт мне в глаза, И эта ночь и её электрический свет Бьёт мне в окно, И эта ночь и её электрический голос Манит меня к себе, И я не знаю, как мне прожить Следующий день. А ему и незачем было знать, как прожить этот день. Он для него не наступил. Гражданами ночи, по выражению другого такого же ночного жителя – Даниила Андреева, были Илья Кормильцев и Алексей Балабанов, два самых одарённых её летописца и провозвестника, которые потому и прожили немногим больше пятидесяти, что понимали больше остальных. Они-то были последышами советской интеллигенции, сделали больше и лучше; у Цоя бэкграунд был действительно асфальтовый, детство в спальном районе и незаконченное профессионально-техническое образование. У лирического героя Цоя не только нет индивидуальности – он вообще очень мало говорит о себе, иногда прикидывается гопником («Мои друзья идут по жизни маршем», «Прохо-

жий, проходи, пока не получил»), но сообщает самые общие сведения, которые можно понимать как угодно; но у него и биографии нет, в ней ничего не происходило, кроме кофе и сигарет. Цою ничто не мешает предчувствовать катастрофу, он весь – такое чувствилище, потому что культурного багажа у него тоже минимум; у него очень простые, самые общие слова и почти элементарная музыка. Поразительно, какие это, в сущности, пошлые констатации («те, кто молчал, перестали молчать») и какие общеромантические, штампованные приметы (обязательное «седло», а как же): Я ждал это время, и вот это время пришло, Те, кто молчал, перестали молчать.

Те, кому нечего ждать, садятся в седло, Их не догнать, уже не догнать. Тем, кто ложится спать, – Спокойного сна. А он не ложится спать, он в эту ночь уходит, хотя представления о войне у него самые общие, выраженные в песне «Легенда». Это едва ли не первый пример постсоветского поэтического фэнтези… И как хлопало крыльями чёрное племя ворон, Как смеялось небо, а потом прикусило язык. И дрожала рука у того, кто остался жив. И внезапно в вечность вдруг превратился миг. И горел погребальным костром закат.


ФОТО:LEGION-MEDIA

И волками смотрели звёзды из облаков, Как, раскинув руки, лежали ушедшие в ночь, И как спали вповалку живые, не видя снов. А жизнь – только слово, Есть лишь любовь и есть смерть… Эй, а кто будет петь, если все будут спать? Смерть стоит того, чтобы жить, А любовь стоит того, чтобы ждать… Всё это нормальные фэнтезийные клише, но потому они и усваивались так прекрасно. Главное же, что чувство, которое за всем этим стояло, было стопроцентно подлинным и тоже очень простым, так что незачем выражать его сложно. Настало время предельной простоты, время вели-

кого вырождения (война – всегда вырождение, потому что это простейший способ реагировать на другого). Лучше всего это сказано в другой песне тех же времён, с того же альбома – «Мама, мы все тяжело больны»: Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать: Руки прочь, прочь от меня! Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть? Что будет стоить тысячи слов, Когда важна будет крепость руки? Вот оно. Тысячи слов ничего уже не стоят, но это не потому, что пришло более честное время. Так

могут говорить только те, для кого убийство есть искусство и 11 сентября – культурный феномен. Нет, это не честное и не славное время, а это именно время вырождения. Слова ничего больше не стоят, потому что слова – это сложно, это требует ума, вообще единственное по-настоящему умное и важное на свете – это слова. Но вышло так, что они обесценились, и теперь важна крепость руки. Цой, понятное дело, испытывает некоторую растерянность перед этим временем, но всё-таки это его время. Не гребенщиковское, не шевчуковское, даже не ревякинское (хотя уж вот кто заигрывает с «Русским миром»). Гребенщиков с его безупречной интуицией сразу почувствовал: пришли те, кого он предсказывал. И он помогал Цою как мог, записывался вместе с ним, предоставлял ему для записей своих музыкантов, хвалил везде, где его спрашивали о перспективнейших авторах. Он ясно понял: он – последний из старых, а это пришёл первый из новых. Цой пел «Доброе утро, последний герой», но уместней было бы сказать – первый. Последним он оказался только в том смысле, что других героев после него не появилось: дальше уже только воевали или торговали. Петь им было уже незачем. То есть что-то они такое пели, но это уже песни откровенно дворовые. И Цоя страстно полюбили героини фильма «Сёстры», хмурые девочки, увлекающиеся стрельбой; его пели подростки, ничем не отличающиеся от поколения 90-х, потому что время застыло, оно не двигалось, не порождало новых слов, а только новые гаджеты; но в этих гаджетах опять же пел Цой. Когда на стенах пишут «Цой жив», это чистая правда, – но жив он в том же смысле, как Ленин, о котором последний советский писатель Пелевин в своём последнем эссе «Зомбификация» сказал: «Вот только неизвестно, живее он всех живых в деревне или всё же чуть-чуть мертвее». Цой живее всех живых, потому что изначально был послом из мира мёртвых. Это безошибочно почувствовал Рашид Нугманов, сделав финал «Иглы» таким двусмысленным: главного героя, которого играет Цой (и которого символически зовут Моро), вроде как убивают, но убить его нельзя, и он продолжает идти под песню «Группа крови на рукаве». Впрочем, за эту догадку правильней поблагодарить Бахыта Килибаева, гениального режиссёра и сценариста, написавшего «Иглу»: он раньше всех понял это время и перестал снимать, и вообще исчез из поля зрения. Мёртвые не умирают. Герои неподвижного времени никому не могут уступить места: «Брат» тоже не очень живой, но гораздо более противный. Цой – всё-таки рыцарь, он запомнился нам как однозначный защитник обездоленных, дворовый Ланцелот. Исток его славы, конечно, не только в текстах и тем более не в музыке, а в советских видеосалонах, в которых показывали фильмы с Брю-

4 3 [S T O R Y ] § О Т П Е Ч АТ К И

ВИКТОР ЦОЙ


4 4 [S T O R Y ] § О Т П Е Ч АТ К И

ВИКТОР ЦОЙ

сом Ли. В этих салонах, заплёванных семечками, творилась постсоветская субкультура. Цой любил Брюса Ли и в некотором смысле ему подражал, то есть выстраивал имидж с оглядкой на него. Не очень лестно всё сказанное, верно? И я даже представляю, как на меня ополчатся фанаты Цоя – не только из числа дворовых подростков, а скорей из числа серьёзных филологов и музыковедов, которые пытаются примазаться к эпохе и всерьёз анализируют сочинения Цоя. Интеллигенция всегда любила закашивать под дворовых, они надеялись, что так их не сразу убьют. Иногда эти надежды даже оправдывались. Странно отвечать самому себе на вопрос, как же я-то выжил в это время и даже что-то написал. Вероятней всего, я просто жил так, будто тёмных веков нет. Потому что рано или поздно они закончатся и тогда я с эпохой совпаду. А пока они длятся, я просто буду делать вид, что Просвещение продолжается или что Возрождение не закончилось; буду говорить и писать для таких же последышей, попытавшись надёжно закрыться от мира Цоя, Бодрова и Балабанова… Но при всём при этом нельзя не признать, что Цой действительно был настоящим поэтом и крупным художественным явлением; ведь он всё это выразил, а это удел мастера. И этим мастером он был начиная примерно с «Восьмиклассницы». Полней его об этих людях и временах не сказал никто. Случались у него и настоящие лирические удачи – например, «Дерево»: Я знаю – моё дерево не проживёт и недели. Я знаю – моё дерево в этом городе обречено, Но я всё своё время провожу рядом с ним. Мне все другие дела надоели. Мне кажется, что это мой дом. Мне кажется, что это мой друг. Я знаю – моё дерево завтра, может, сломает школьник. Я знаю – моё дерево скоро оставит меня. Но, пока оно есть, я всегда рядом с ним. Мне с ним радостно, мне с ним больно. Мне кажется, что это мой мир. Мне кажется, что это мой сын. Это немногословно, как японская лирика, скажем; Цой вообще очень самурайское явление, в большей степени японское, нежели китайское, и так же зацикленное на смерти, как всё искусство этой маленькой островной страны, «построившейся вокруг идеи предела», как сказал всё тот же БГ. Но как раз эта сентиментальная песенка для Цоя нетипична, в основном он брутален. И главное настроение его песен мне как раз необыкновенно симпатично, ведь даже в поклонниках фэнтези, при всей их пафосной пошлятине, я вижу гриновскую тоску по неведомому, просто им таланта не дадено, чтобы эту тоску претворять в ослепительные гриновские фабулы и краски.

В Цое есть визионерство, то есть умение видеть сквозь земную оболочку; он почувствовал, что материальное стирается, что сквозь переусложнённый рушащийся мир позднего СССР просвечивают главные мировые силы, очень простые, в сущности. Он смотрел на закат в спальном районе и представлял, что между землёй и небом война. И она действительно идёт, но это совершенно не моя война, потому что это воюют искусственно противопоставленные, взаимообусловленные сущности; земли без неба не бывает. Такие войны всегда ведутся в тёмные времена, потому что другие занятия утрачены. И я понимаю, что всё это – одна большая небесно-земная разводка, но вот он сидит во дворе или на крыше – и видит войну. И поскольку он никого не убивает, не наживается на этой войне и не эксплуатирует наступившую простоту, я могу его вчуже любить, уважать, цитировать, иногда даже слушать. О, как я знаю эту вечернюю тоску спальных районов! Я, собственно, не знаю ничего более небесного. В таком спальном районе я вырос, Мосфильмовская тогда была окраиной, сразу за нашими домами начиналось колхозное поле, из окна был виден элеватор. Рядом были окраинные заводы, и вдалеке дымила ТЭЦ, которую с другой стороны постоянно рисовал художник Гариф Басыров, смотревший на неё с другой стороны, из Матвеевского. Он тоже прожил недолго, и лучшими иллюстрациями к песням Цоя я считаю минималистскую, в сущности, графику Басырова. И вот подростки, которые у нас во дворе играли на гитарах и которым ещё нечего тогда было петь, ибо Цою, как и им, было двенадцать-четырнадцать лет, – они что-то чувствовали; эта светлая, закатная тоска новостроек, их огромное небо, как будто за домами начинается море, – это заставляло их трепетать, и трепет был настоящий. Они глушили его пивом, матом, анекдотами, но чувствовали они, что кончается что-то очень большое и начинается что-то совсем новое, что-то необыкновенно интересное, открывающееся за поворотом. За поворотом, как мы знаем, был автобус. Но они этого не знали и знать не могли. Они что-то чувствовали (такой подросток ничего не знает, поэтому всё чувствует) и хотели стать чемто гораздо большим, чем были; и все мы до сих пор пытаемся стать чем-то большим, потому что эпоха смахнула шахматы с доски, а там ведь стояла сложная комбинация с неочевидными продолжениями. Нам казалось, что после жизни бывает что-то необычное, а после жизни бывает смерть. Но сам момент этого предчувствия, этого трепета на грани Цой поймал, и в песнях его есть предчувствие некоего превращения. Оно слышится в «Кукушке» – единственной песне последнего альбома, в котором ещё есть этот прощальный, закатный, окраинный звук.


ОТГАДКИ

В которой читателю расскажут, почему субтильный красавец Леонид Андреев был драчуном и бретёром с.46 а великан и силач Роман Филиппов все споры решал исключительно с помощью силы слова с.58


ВЕРСИЯ

Воскрешённый Лазарь Самый модный писатель начала ХХ века Леонид Андреев всю жизнь играл на одной-единственной струне – страхе перед смертью. Что разглядел его сын Даниил там, где Андреевстарший увидел только крышку гроба?

«Когда Елеазар вышел из могилы, где три дня и три ночи находился он под загадочною властию смерти, и живым возвратился в своё жилище, в нём долго не замечали тех зловещих странностей, которые со временем сделали страшным самое имя его». Так начинается рассказ Леонида Андреева, который Горький назвал лучшим рассказом о смерти. Елеазар – библейский Лазарь – умер от болезни в расцвете лет, пролежал три дня в пещере, но Христос воскресил его; и вот друзья Елеазара устроили пир в его доме. Все пили и смеялись, пока кто-то любопытный не спросил: «Елеазар, а расскажи, как там-то было?» – и гости впервые вгляделись в жуткое лицо воскрешённого мертвеца и прочли в его глазах ответ, как оно было там. И гости бежали прочь. Елеазар, в прошлой жизни беззаботный весельчак, зажил пустой жизнью. Ибо «три дня он был мёртв: трижды всходило и заходило солнце, а он был мёртв». Такое не проходит даром. В его дом стекались любопытные – и, посмотрев ему в глаза, переставали есть и пить и вскоре умирали. Посетил его и скульптор Аврелий, всю жизнь мечтавший выразить в камне невыразимое. Заперся в мастерской, работал месяц, а потом сообщил поклонникам, что наконец отразил в камне всю правду бытия. Собравшиеся в страхе глядели на хаос из уродливых обломков, а потом приметили среди этой жути крошечную бабочку, пытающуюся взлететь. Наконец кесарь приказал выколоть Елеазару глаза – чтобы больше никто

не узнал тайн, которые смертным знать не полагается. «Прочитаю страницу Андреева – надо после того два часа гулять на свежем воздухе», – говорил Чехов и ничуть не преувеличивал. Антон Павлович над Андреевым посмеивался, как и над другими певцами страданий: «Какие они декаденты, они, здоровеннейшие мужики! Их бы в арестантские роты отдать…» О «свинцовых мерзостях жизни» на разные голоса рассказывали Горький и Скиталец, Брюсов и Бунин. Читатели были чувствительны к мрачным сюжетам из жизни босяков и проституток, но Андреев на «социальных» рассказах не остановился – свалился в патологии. И если коллегам по писательскому цеху его слава казалась конъюнктурной – именно в начале ХХ века литераторы впервые стали откровенно торговать «чернухой», то читатели качали головами: чего тут ждать, ведь автор из лечебниц для душевнобольных не вылезает… Кем же он был в действительности – человекзагадка, роковой красавец, полжизни страдавший от женского пренебрежения, тонко чувствовавший художник, отказавшийся от собственного сына, проклятая душа, всю жизнь пребывавшая во власти смерти?

Наброски из-под поезда Очарован смертью Леонид Андреев был с ранней юности – в семнадцать бросился под поезд прямо на глазах у двоюродных сестёр. Во время про-

4 7 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ФОТО: LEEMAGE/EAST NEWS

ИЛЬЯ НОСЫРЕВ


4 8 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ЛЕОНИД АНДРЕЕВ

гулки увидел идущий паровоз и внезапно решил испытать судьбу. Сёстры ожидали увидеть изрезанное тело; но поезд прошёл, и юноша поднялся – с расцарапанным лицом, в изодранной одежде, но живой. Он упал аккурат между рельсов. И впрямь сумасшедший – чего ему не хватало в жизни? Был он любимым чадом матери, редкостным красавцем, и барышни за ним бегали. Но смерть интриговала его – как того рыбака из платоновского «Чевенгура», что утопился в озере, пытаясь разгадать пограничное – ни жизнь, ни смерть – существование рыб. Близко увидел чужую смерть Андреев совсем скоро, когда умер его отец, признанный силач губернского города Орла, запойный пьяница, любивший кулачный бой и пьяные кутежи до утра. Андреевы познали нужду: Леонид вынужден был кормить семью уроками. Сам он, правда, учился из рук вон, но назвать его необразованным язык не повернётся. «В классе шестом начитался он Шопенгауэра. И нас замучил прямо. Ты, говорит, думаешь, что вся вселенная существует, а ведь это только твоё представление, да и сама-то ты, может, не существуешь. Помню, это нам очень обидным казалось», – вспоминали его сёстры. В старших классах к нему пришла любовь: полюбили они друг друга с эмансипированной девушкой Зиночкой Сибилевой, да так, что ей тайком от родителей даже аборт пришлось делать. Роман был бурный – в дневнике, который Леонид начал вести в это время, он писал о постоянном физическом и душевном истощении. Зиночка уговорила его поехать за ней в Петербург, где она устроилась репетиторшей при закрытой школе княжны Гедройц, первой в России женщины-хирурга. Андрееву Петербург казался безликим, давящим; без большого интереса он знакомился с революционерами, приходившими к Зиночке в гости. Отучившись год на юриста, он вернулся в Орёл совершенно разбитым – нищета задавила, учёба шла плохо, да и Зиночка в итоге изменила. А хуже всего было то, что в юноше стали проявляться отцовские наклонности – в компании друзей он напивался до беспамятства. На одной из вечеринок он внезапно всадил себе в грудь нож. Удар оставил по себе память – всю жизнь Андреев будет страдать нетяжёлыми, но надоедливыми болями в груди. Для него самого это событие стало переломным – он некоторое время прожил дома, а затем отправился в Первопрестольную. В Московском университете оказалось куда веселее, чем в Петербургском: Андреев бузил страшно и слыл заводилой среди студентов. Раз с друзьями он подпоил зашедших в трактир золотарей и, когда те полегли на столы, выскочил из трактира, взобрался на подводу, везущую бочки с дерьмом, и погнал лошадей прямо на Тверскую, к дому московского губернатора, великого кня-

зя Сергея Александровича. Там приятели бросили обоз и разбежались. Проснувшись поутру, князь был поражён зловонным запахом. В этом поступке, пожалуй, отразились политические взгляды Андреева. Советские литературоведы станут выставлять его прогрессивным писателем, социалистом. Но в действительности Андреев, якшавшийся со многими эсерами и большевиками, был равнодушен к их символу веры: «Интересуясь социализмом так же, как и путешествием Нансена, я столь же мало готов жертвовать для него здоровьем и жизнью, как и лететь к Северному полюсу». Его «революционность» сводилась к нелюбви к власти, вполне обычной для всякого бедного человека. Квартира, которую он снимал на Пречистенском бульваре, находилась прямо над конюшней, и через щели проникал запах навоза. Если будущий литератор вынужден был ежедневно обонять конское дерьмо, отчего бы губернатору не понюхать разок человечьего? Бедность не помешала Леониду превратиться в эстета – в Москве он ходил в кумачовой рубахе, с зачёсанными назад чёрными кудрями. Здесь он начал писать рассказы – сперва совершенно графоманские, о том, что знал хорошо: о нищете и водке. В личной жизни его преследовали неудачи – дважды сватался он к сестре друга и дважды девушка отказала тому, кого её родители считали записным пьяницей. Смущало и то, что молодой человек не определился со стезёй: отучившись на юридическом, адвокатуру сочетал с журналистикой – публиковал фельетоны в новой политической газете «Курьер». Здесь вышел его рассказ «Баргамот и Гараська», после которого на автора обратили внимание. История о бродяге, которого до слёз растрогал полицейский, впервые в жизни назвавший его по отчеству, была и социальной, и смешной. А вскоре самолюбие Леонида приятно пощекотали – ему написал сам Горький и попросил прислать ему свою фотокарточку: буду хранить в альбоме среди снимков моих любимых писателей. Просьба, которая нашего современника смутила бы, была выражением настоящей литературной симпатии. Писатели встретились и быстро сдружились. «Одетый в старенькое пальто-тулупчик, в мохнатой бараньей шапке набекрень, он напоминал молодого актёра украинской труппы» – таково было первое впечатление Горького. Горький изучал Андреева, как неведомую страну, – он не был похож на многочисленных народников. Изучал и поучал: бросайте жить фантазиями, изучайте подлинную жизнь и пишите о ней! Но вскоре понял, что Леонид не только не знает жизни, но и не интересуется ею, зато обладает редким Леонид Андреев с первой женой Александрой Михайловной


4 9 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ФОТО: TOPFOTO/FOTODOM

ЛЕОНИД АНДРЕЕВ


ЛЕОНИД АНДРЕЕВ

чутьём во всём, что касается тёмной стороны человеческой натуры. Однажды Горький прочёл ему патетическую фразу древнего епископа Синезия: «Что может быть плешивее, что божественнее сферы?» Андреев тут же придумал сюжет рассказа о пророке, который создал бредовое учение, обратил толпы доверчивых людей, а затем признался: извините, дурачился, – и был разодран в клочья последователями. Насмешка над верой была столь язвительной, что даже атеист Горький оскорбился. Нет, Андреев меняться не хотел – наоборот, умел заставить принять его таким, каков он есть. В самом начале знакомства с Горьким завалился к нему в дом совершенно пьяным, до смерти напугав супругу «буревестника». Но за четыре дня, в которые так и не счёл нужным протрезветь, сумел очаровать всё семейство. Новоиспечённые приятели даже вместе сходили в бордель. Андреев много и остроумно шутил, но порой Алексею Максимовичу становилось не по себе – посреди удалого веселья Леонид вдруг начинал рассуждать о смерти: «Тебя приговорили к смертной казни – за что? А ты, притворяясь, что не знаешь этого, не оскорблён этим, – цветочками любуешься, обманывая себя и других!» Горький так и не мог понять, то ли этот человек мономан, зацикленной на одной идее, то ли хитрый позёр: он превратил смерть в ходовой товар, и критики уже окрестили его «русским Эдгаром По».

5 0 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

Любовь и смерть Около этого времени в жизни Андреева происходит счастливая встреча – он знакомится с Велигорскими, интеллигентным семейством, к которому принадлежали его гимназические товарищи. Две сестры Велигорские – кстати, внучатые племянницы Тараса Шевченко – без памяти влюбились в говорливого красавца-студента, даром что старшая была замужем. На даче Велигорских в Царицыно Леонид превратился в притчу во языцех – со всей округи стекались барышни посмотреть на этого красавца-журналиста. «Меня ревнуют, изза меня чуть ли не дерутся!» – пишет Андреев в дневнике, а далее… нумерует всех барышень, которых он считал своими «объектами желания». Список впечатляет, сама идея его составить – ещё более. Андреев увлекался кем-то из списка, разочаровывался, впадал в уныние, а в итоге остановился на самом сложном «объекте» – младшей из сестёр Шурочке Велигорской, от которой в письмах требовал жертвенной любви: «Всюду за мной: в могилу, в тюрьму, в сумасшедший дом!» На что та хладнокровно ответила: для вас любовь – это страдание, а тех, кто вас не заставляет страдать, вы любить не можете. Закончилось тем, что он сделал Шурочке предложение, на которое она ответила жёстким условием: месяц не пить, от чувств к прежним пассиям излечиться.

Андреев оба экзамена сдал. На свадьбу он подарил Шурочке первый томик своих рассказов, изданный при содействии Горького. С витиеватой подписью: «Пустынею и кабаком была моя жизнь, и был я одинок, и в самом себе не имел я друга» – и далее что-то про вползавшую к нему в спальню чёрную змею, чудовищные рожи, склонявшиеся над его изголовьем. Иногда он умел быть настолько пафосным, что ему начинал изменять вкус. Какая змея? Какие рожи? Пустые и странные символы, напоминающие скорее обычные галлюцинации алкоголика. Впрочем, женитьба на него повлияла благотворно – он почти оставил свою привычку к алкоголю и в литературном смысле стал стремительно расти. Шурочка была прилежной читательницей его текстов. Но как странна участь музы, чей избранник пишет не о цветах и птицах, а мрачнейшие, физиологичнейшие истории о трупах, бедах, извращениях. Всероссийская слава Андреева началась, когда он оскорбил читателя рассказом «Бездна», где три босяка насилуют прогуливавшуюся в лесу девушку, а её спутник-юноша, рыдающий над бесчувственной возлюбленной, вдруг чувствует желание к избитому, может быть, уже мёртвому телу – и овладевает им. «Какая грязь! – гремел разгневанный Лев Толстой. – И к чему всё это пишется? Зачем?» И отказал перу Андреева в искренности и силе: «Он пугает, а мне не страшно». Волошин сказал о «Елеазаре»: это не из русской литературы выросло, а из анатомического театра. Андреев оскорблял их тем, что первым из русских прозаиков говорил о любви и смерти как законченный материалист – этакий мрачный Базаров. Зато к нему тянулись социалисты. Он их любил, этих искренних ценителей его таланта: на убийство великого князя, которого когда-то заставил нюхать вонючие бочки, отозвался рассказом «Губернатор», на казнь преданных Азефом эсеров – «Рассказом о семи повешенных». В самом начале Первой русской революции он даже предоставил свой дом для встречи ЦК РСДРП; нагрянула полиция и арестовала не только революционеров, но и Андреева с затесавшимся Скитальцем. В тюрьме они жили, как на курорте, – начальник тюрьмы не скрывал, отчего заискивает перед «революционерами»: а вдруг вы скоро к власти придёте? Просидев месяц, Леонид вышел на волю посвежевшим: «Россия-то оживает!» Всё это, конечно, было не всерьёз – во всём, что не касалось его «вечных» мыслей, он увлекался и остывал быстро. Так у него было и с крупными людьми – он чуждался дружбы с ними, точно боялся потерять независимость в их гравитационном поле. Познакомившись с Саввой Морозовым, который, кстати, внёс залог за его освобождение из тюрьмы, расхвалил миллионщика Горькому: «У него лицо татарина, но это, брат, английский


ЛЕОНИД АНДРЕЕВ

МАКСИМ ГОРЬКИЙ О ШУРОЧКЕ АНДРЕЕВОЙ

лорд!» – однако знакомства с «лордом» не продолжил. Дружески разговорился с Блоком, но дальше случайных встреч раз в год дело не пошло. И только Горький выпал из этого правила – он был моднее и влиятельнее Андреева, но оба понимали, что Леонид талантливее – именно потому, что не заканчивался на социальном, а шёл дальше – к Вечному. У него был тот самый талант, о котором мечтал его персонаж-скульптор, – уметь выразить невыразимое. Прав ли Горький, говоря, что Андреев не знал жизни? Если считать жизнью то же, что и Горький, – повседневность, народные типажи, то верно, Андреев во всём этом не разбирался. Но он знал и остро чувствовал другое, понятное всякому человеку, – тщетность надежды, бессмысленность человеческих устремлений, беспощадный ужас перед смертью. И это предзнание, с которым Андреев родился, позволяло ему говорить с читателями на языке, которым владел мало кто из писателей. Многие из его знакомых отмечали его умение с двух-трёх слов понять суть сложного явления. Он не был на Русско-японской войне, не собирал материал, беседуя с её инвалидами, – просто прочёл в газете новость о том, как две русские армейские части обстреляли друг друга, по ошибке приняв своих за неприятелей. Сел и написал одно из самых сильных антивоенных произведений – «Красный смех», где война описывалась как постоянно ухудшающееся безумие главных героев, – и действительно, не чем иным, как безумием, и не была. Иногда он, правда, не удерживался на тонкой грани между жуткой правдой и патологией и соскальзывал в тот жанр, который спустя годы презрительно-насмешливо назовут чернухой. В знаменитой «Жизни Василия Фивейского» приходской священник, чья жена спивается от горя по утонувшему в реке первенцу, старается сохранить веру в Бога; жена снова беременеет, и вот уже супругам кажется, что милостивый Господь

На волнах славы Есть среди жутких историй Андреева одна, в которой нет ни оживших мертвецов, ни оторванных ног, ни изнасилований. «Из рассказа, который никогда не будет окончен» – зарисовка одной ночи, когда семья, муж и жена, просыпаются, смотрят в окно и видят: на их улице народ строит баррикады. Все возбуждены и ждут карательных войск. Муж и жена спешно собираются. Не то чтобы они революционеры или у них есть какие-то политические взгляды – просто общее настроение уносит их, как бурная река, и они не могут противиться ему. Просыпаются дети; девятилетний сын в ночной рубашонке спрашивает отца: «Тебя убьют?» Конечно же, убьют – отец и мать оставляют детей навсегда, и отец не находит других слов для сына, кроме: «Ну, поцелуй меня. Ты будешь меня помнить?» И родители уходят, прекрасно

5 1 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

«ШУРОЧКА ОБЛАДАЛА ТОНКИМ ЧУТЬЁМ И РАЗБИРАЛАСЬ В ПОДЛИННЫХ ЖАЛОБАХ ДУШИ АНДРЕЕВА»

возместит им погибшего ребёнка, заменит новым. Но сын, зачатый в пьянстве матери, рождается идиотом. Попадья сгорает на пожаре, а отец сидит дома с жутким идиотиком, который, как ему кажется, смеётся над ним. Но отец Василий всё равно верит. Старается сделать лучше своих прихожан и видит смысл жизни в моральном возрождении одного из них, работника Семёна. Но вот новый удар – Семён гибнет в вырытой самим им яме под рухнувшей тяжестью земли. И Василий понимает – теперь, когда он испил всю чашу страданий до дна, Господь дал ему силу сотворить чудо. И во время отпевания кричит трупу Семёна в церкви: «Встань! Тебе говорю – встань!» Но мертвец не встаёт, и священник сходит с ума от разочарования в Боге. Вся эта жуть многим современникам Андреева казалась нестерпимо смешной. В самом деле, она приблизилась к написанной уже в наше время микроновелле Макса Фрая, в комическом виде отразившей всю русскую литературу: «Следующим летом я вернулся в Дубраву и узнал, что Степан помер, свалившись с лошади… И Анюта его померла от какой-то неведомой хвори в Великий Пост. И дети их померли. Только младшенький Егорка остался, его взяли к себе сердобольные соседи. Впрочем, на следующий год, перед самой Пасхой, помер и Егорка». Действительно, все умерли. Русская литература давно бродила по склонам Эвереста страданий, но только Андреев забрался на вершину. Выше никто из последующих певцов чернухи уже не поднимется: будут разоблачать либо исторические явления (сталинизм), либо новые пороки (наркоманию), но вот такого плача над обыкновенной жизнью никто выдать не сумеет. Приятелям-марксистам и это нравилось: антиклерикал! Они не догадывались, что скоро Андреев превратится в героя своей же повести.


ЛЕОНИД АНДРЕЕВ

зная, что обрекают детей на голодную смерть или, в лучшем случае, бродяжничество. Рассказ не о Первой русской революции, не о баррикадах на Красной Пресне. Он, как и все истории Андреева, – правда о жизни, которую он чувствовал, толком и не зная. Он о чёрствости взрослых, умных людей. Мы гадаем, как тонкая поэтесса Цветаева могла быть так черства к нелюбимой дочери, отданной ею в приют. Могла, поскольку думала, что на свете есть вещи важнее сострадания – поэзия, любовь, счастье. И Андреев в отношениях с близкими часто был нестерпимо бездушен. Однажды Горький, зайдя в гости к приятелю, стал свидетелем такой сцены: в кресле перед камином одетый в чёрное Леонид что-то говорил сидящему на его коленях сыну Вадиму. Мальчик всхлипывал и повторял: «Я боюсь». Алексей Максимович вслушался: Андреев рассказывал ребёнку о том, как непобедимый великан Смерть ходит по земле и душит детей. Когда отец,

«НАША ЛЮБОВЬ И СОВМЕСТНАЯ ЖИЗНЬ – ВЕЛИЧАЙШЕЕ СЧАСТЬЕ, КАКОЕ Я ЗНАЛ В ЖИЗНИ»

5 2 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ДАНИИЛ АНДРЕЕВ О ЖЕНЕ АЛЛЕ

завидев гостя, велел мальчику идти спать, тот истерически закричал: «Не хочу спать! Не хочу умирать!» Горький попенял другу: зачем пугать ребёнка? «А если я не могу говорить о другом?» – удивился Андреев. И с женой, несмотря на несомненную любовь к ней, он мог быть таким же чёрствым. «Через год после брака жена точно хорошо разношенный башмак – его не чувствуешь», – ляпнул он однажды прямо при Шурочке. Она умела не обращать внимания на все эти великосветские каламбуры, понимая: у мужа есть то, что он считает более важным, чем любовь к близким, – литература, раздумья о жизни и смерти, и эти странные поступки – часть образа жизни модного писателя. Но самый жестокий поступок ещё был впереди. В стране кипели революционные страсти, у подъезда Андреева собирались мстительные защитники самодержавия, и он решил уехать из России, вместе с семейством перебравшись

в Берлин. Тут Шурочка родила ему второго сына – Даниила. Андреев сперва был вне себя от счастья, но, когда жена, подхватив послеродовой сепсис, через несколько дней скончалась, возненавидел младенца. Умный, талантливый, взрослый человек обиделся на крошечное существо, которое было виновато только тем, что появилось на свет! К счастью, ребёнка усыновили старшая сестра Шурочки и её муж, которому Андреев некогда чуть не наставил рога. Все ждали, что после утраты верной подруги Леонид уже не оправится. Но произошло удивительное – по приглашению Горького он съездил «полечиться» на Капри и там написал одно из лучших своих произведений – «Иуду Искариота», которым на весь ХХ век задал новое восприятие знаменитого библейского предателя. Далее его ждал один писательский успех за другим – написанную незадолго до смерти жены пьесу «Жизнь человека» поставил на сцене МХТ молодой режиссёр Мейерхольд, да так, что Станиславский сказал: лучше совсем закрыть театр, чем такое ставить. Автору, сидевшему в зале, зрители несли цветы. Так началось превращение Андреева в крупнейшего «литературного генерала» эпохи. Что у него не клеится, так это личная жизнь. Нет, Андреев вовсе не утратил своей легендарной красоты, а популярность приносит ему лёгкие победы над девушками и замужними женщинами. Но он одержим мыслью о новом браке, и тут ему не везёт – отказ следует за отказом. Что в нём так отпугивает женщин? Его мрачные тексты? Слава сумасшедшего и алкоголика? Про него шутят, что он по очереди сделал предложение всем артисткам МХТ, в том числе Алисе Коонен. В пьяном виде он сватается сразу к обеим дочерям известного петербургского юрисконсульта, сёстрам Денисевич, с которыми его знакомит на отдыхе в Куоккале Корней Чуковский, и – о чудо! – старшая, Анна, уже побывавшая замужем, соглашается. Брак этот будет странным – знакомые будут недоумевать, что он нашёл в этой женщине с тяжёлым лицом. Родня прежней жены её возненавидит: будут рассказывать, будто она чуть было не погубила младшего сына писателя, – когда трёхлетнего Даню привезли показать отцу, Анна скатила его с горки на санках прямо к полынье. Очень скоро Андреев вроде бы даже уличил её в измене. Но связь между ними была крепка. Она родила ему троих детей, а он построил для семьи новый дом – настоящую башню из слоновой кости: купил участок земли под Петербургом, в финском Ваммельсуу, где по его эскизу рабочие возвели громадный бревенчатый замок. Здесь гостили друзья и родственники четы, одних детей бывало человек пятнадцать! Здесь Анна привела мужу удивительное доказательство своей любви – спасла его… от покушения. Вышло так: сторож замка, беглый


ЛЕОНИД АНДРЕЕВ

каторжник, выдававший себя за политического, повздорил с хозяином и собирался выстрелить в него в упор из револьвера, но супруга Андреева бросилась на него и вырвала оружие. Жизнь Андреева, казалось, наладилась. Он изображал из себя морского волка: садился на собственную моторно-парусную яхту и заплывал далеко в море; купил диво дивное – цветной фотоаппарат – и делал сотни снимков близких. И всё же Чуковский не зря называл все эти его новые ипостаси «масками»: как в эпоху до Шурочки, надрыв следовал за надрывом – Леонид

предстать перед кесарем, гримируют румянами и белилами, стараясь превратить в «красивого старика, спокойного и добродушного деда многочисленных внуков». Его слава закончилась так же неожиданно, как началась. Когда в Европе загремели пушки, Андреев вдруг преисполнился патриотических чувств – и на скорую руку накатал антигерманскую пьесу. Пьеса была написана фальшиво и поразила читателей откровенной конъюнктурностью. На Андреева полился поток гневной критики – и вдруг увидел он, насколько не любят

изводил жену ревностью, устраивал пьяные загулы. Доходило до неприличного: раз во время литературного вечера сцепился с Куприным – писатели катались по полу и душили друг друга. С любезным другом Горьким без видимой причины рассорился навсегда. Нет, все эти попытки превратиться в обычного человека, семьянина напоминали об эпизоде из его же рассказа, когда жуткого зомби Елеазара, который должен

его коллеги по цеху. Ещё перед войной у Горького вышли «Русские сказки», в одной из которых, прегадкой, был выставлен поэт Смертяшкин, сделавший славу на стихах, потакавших декадентским вкусам публики: Жизнь – только миг, больной и краткий, А смысл её – под крышкой гроба! Едва ли это был выпад только против Сологуба и Блока, которых Горький не любил. Теперь

5 3 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ФОТО: VOSTOCK PHOTO

Даниил Андреев с женой и музой Аллой Александровной


5 4 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ЛЕОНИД АНДРЕЕВ

же Андреева высмеивали в лицо, а хвалили всё реже. Февральская революция, которую он встретил с воодушевлением, быстро сменилась хаосом в стране, и уже совсем скоро он стал очевидцем взятия большевиками Зимнего дворца. Леонид пытается протестовать на страницах газеты «Русская воля», в которой год назад стал главным редактором, и обнаруживает, что с идеями происходит то же, что с девальвированными деньгами: то, что ещё недавно выглядело весомым, сегодня не имеет цены. То же самое творится и с его книгами – ещё недавно его сюжеты пугали и заставляли задуматься, а теперь выглядят смешными. Чем можно напугать страну, где брат восстал на брата? Андреев с семейством уезжает в свой «замок». Меняющаяся линия фронта отдаёт Ваммельсуу то во власть белых, то во власть красных. Видя, что Европа склоняется к миру с большевиками, Андреев публикует брошюру «S.O.S.», где призывает иностранные державы к вторжению в Россию. Между тем в Ваммельсуу начинается голод. Анна, оказавшаяся скверной матерью, перестаёт следить за своими детьми, и они дичают – бродят втроём по берегу неприкаянные. Раз сын Савва находит у берега морскую мину и уже было собирается стукнуть по ней палкой, и лишь свирепый окрик подоспевшего отца: «Стой, выпорю!» – спасает жизнь всему выводку. Но отцу недолго ещё следить за детьми – его здоровье ухудшается, его мучит одышка. В последние годы параллельно с обычным дневником он ведёт другой – пишет от первого лица повесть «Дневник сатаны», где сюжет «Анатэмы» переворачивается с ног на голову – дьявола, воспылавшего любовью к прекрасной, добродетельной женщине, обманывает человек, обещающий за все богатства мира свести его со своей пассией; дьявол передаёт ему все свои сокровища, и человек открывает правду: женщина – обычная содержанка, в ней нет ничего святого. Повесть безрадостная и на удивление графоманская: талант изменяет Андрееву. Его последние годы проходят в многочисленных и несчастных влюблённостях, над которыми иронизирует даже старший сын Вадим, которого он когда-то мучил страшной сказкой о смерти. Наконец, одышка убивает писателя; поехавший за доктором Вадим обнаруживает отца бездыханным на ковре. Для России эта смерть – одна из многих, она тонет в кровавых волнах междоусобицы, и всё же её замечают. Андрееву воздают должное коллеги по литературному цеху, но в каких странных словах они это делают! В честном некрологе, который напишет о нём Блок, поэт скажет: одинокий и непонятный человек был этот Андреев – с ним можно было говорить о чём угодно, и всегда это что угодно оказывалось пустым, никому не полезным разговором. Но разве эти строки сильнее тех, что

написал о себе сам Андреев: «Я отчаяннейший эгоист. Но опять-таки – что ж поделаешь? Чем я виноват, что преобладающее во мне чувство к людям – презрение, а иногда – ненависть?»

Сын за отца Персонаж Платонова, увидав ссору мужа и жены при маленьком сыне, говорит им: «А вы чтите своего ребёнка. Когда вы умрёте, то он будет». Как странно, что люди, и даже то и дело думающие о смерти, этого не понимают, полагая своё земное существование если не бесконечным, то весьма длительным. И каждый раз ошибаются. Вот был Леонид Андреев с тонким византийским лицом, писал страшное, спорил с другими литераторами, пьянствовал по борделям, каламбурил о вечности – и вдруг исчез насовсем. И остались от него только большеглазые дети, один из которых, мальчик двенадцати лет, жил в московском доме доктора Доброва и его жены, сестры покойной Шурочки. В сущности, ему повезло – его бабушка, которая младенцем увезла его от отца, души в нём не чаяла. Дом был интеллигентский, и Даня с детства сочинял стихи. Правда, мальчик всё равно чувствовал одиночество. В шесть лет он заболел дифтеритом – сам выздоровел, но выходившая его бабушка заразилась и умерла. И тут на мгновение проглянула в сыне известного писателя мания его отца – выздоровев, он собирался броситься в реку, чтобы встретиться на том свете с бабушкой и мамой, которую никогда не видел. Но, к счастью, это был единственный эпизод. Даниил рос мечтателем, но мысли его ходили далеко от смерти. Дом Добровых был одинокой крепостью в стране, которая вдруг треснула пополам – отец и брат оказались далеко, за границей, а на смену прежней привольной жизни пришли Гражданская война и бедность. Даниил не мог не думать обо всём этом. В пятнадцать лет он увидел над настоящим, земным Кремлём Кремль Небесный, чьи святилища блистали нездешними золотом и белизной, и понял, что наш мир едва ли таков, каким кажется наивным простакам, – в земном Кремле ворочалось чудовище-государство, над великими городами мира нависали демоницы, но от всего этого было спасение – духи стихий мира. Он ощущал их даже своими ногами: Даниил ненавидел обувь и ходил босиком и в городе. На вопрос будущей жены, художницы Аллы Бружес: что можно почувствовать на грязном городском асфальте? – отвечал: «Безличное ощущение человеческой массы, очень сильное». Он любил бродить по лесам – уходил на несколько дней, почти без еды, ночуя в случайном стоге сена. Его кумиром был Достоевский, он прекрасно знал поэзию Блока, и ему не составило труда поступить на Высшие литературные курсы. Однако, окончив их, Даниил решил, что всю жизнь будет


ЛЕОНИД АНДРЕЕВ

писать в стол: в советской литературе не было места для поэмы «Песнь о Монсальвате», которую он сочинял – с тамплиерами, миннезингерами и бегущими сарацинами. В зловещем 1937 году он знакомится с Аллой. «Вышел высокий, худой, стройный человек с очень лёгкой и быстрой походкой. Я и запомнила: блоковский ночной снегопад, высокий человек со смуглым лицом и тёмными узкими глазами. Очень тёплая рука». Ему было двадцать, и их любовь долго будет платонической – в гости к ней он будет приходить с тетрадкой стихов или с новой главой романа «Странники ночи». «Лучшее, что во мне есть, – это моё творчество. Вот я и иду к друзьям со своим лучшим», – объяснит он ей просто. Роман был политическим – не потому, что автор имел какие-то особенные политические идеи, а оттого, что описывал нормальных людей, которым довелось жить в ужасную эпоху. Ночь – это советская тирания, странники – интеллигенты, мечтающие о том, как они наладят жизнь в Москве, когда рухнет неправедная власть: они рисуют чертежи храма Солнца, который будет выстроен на Воробьёвых горах, изучают чередование красных и синих эпох в истории России и занимаются тому подобными невинными вещами.

Роман он не закончил – началась война, и слабого здоровьем Даниила призывают на фронт нестроевым рядовым. Судьба отца словно расставляет на его пути метки – Даниил служит в похоронной команде, которая вместе с войсками движется по заледеневшей Ладоге в осаждённый Ленинград. Вот он, Красный смех! Но вынужденный закапывать в братских могилах страшные, разорванные снарядами трупы, он не поддаётся обаянию смерти – читает над убитыми православные молитвы. И домой возвращается здоровым человеком – откапывает в саду роман, который зарыл, уходя на фронт, и, тратя месяцы на расшифровку страниц, на которых поплыли чернила, перепечатывает роман на машинке. Единственная книга, которую у него принимают в печать – нет, конечно, не «Странники ночи», а монография о русских исследователях горной Средней Азии: в биографиях путешественников он видит что-то родное – тоже странники. Через два года после войны его вдруг приглашают в Харьков прочесть лекцию об этих самых путешественниках. Это чекистская инсценировка – автомобиль, на котором его якобы везут в Харьков, уже не привезёт писателя обратно. А вскоре с обыском нагрянут и к Добровым. Ан-


5 6 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ЛЕОНИД АНДРЕЕВ

тисоветский роман изъят, после полутора лет следствия Андреев, Алла и «подшитые к делу» дети Добровых получают высшую меру – 25 лет заключения. Смертная казнь тогда была временно отменена, и только это спасло всем обвиняемым жизнь. Добровы погибнут в мордовских лагерях, а роман, в опровержение известной фразы Булгакова, будет сожжён. Андреев, якобы организатор антисоветской группы, планировавшей убить Сталина, сидит во владимирской тюрьме – в академической камере, где его товарищами по несчастью оказываются депутат царской Думы Шульгин, некогда принимавший отречение из рук Николая II, и знаменитый физиолог, будущий академик Парин. Андреев не побеждён: он продолжает писать – на клочках бумаги создаются наброски «Розы Мира». Клочки дружно прячут всей камерой – даже пленные немцы и японцы, не понимающие, что это и зачем написано. Те, кто знает, чей сын этот человек, разбирают микроскопический почерк и поражаются – да, мощь фантазии та же, что и у отца, но как она светла! Там, где Леонид, подобно скульптору Аврелию, мастерски творил бесформенную кучу обломков, у Даниила возникает многомерный мир: он позволяет читателю покинуть камеру и уйти в любую из сфер, которая возвышается над этим серым потолком. Умирает Сталин, и вошедший в барак, где живёт Алла, надзиратель буднично говорит: «Собирайся с вещами, завтра выходишь на волю», – и вот уже Алла в золотеющем мордовском лесу. За несколько дней она добирается до Москвы, и во владимирской тюрьме попадает на свидание с мужем. В малюсенькой комнате он поднимает её на руки, а потом рассказывает, как ему тут живётся, очень оптимистично: «Знаешь, носовые платки – великая вещь! Если один подстелить под себя, а другой – сверху, кажется, что не так холодно». Жена убеждает его написать заявление на имя Маленкова – сейчас многие дела пересматриваются, вот увидишь, и тебя отпустят. Андреев пишет, ничего не скрывая: Сталина убивать я не собирался, но, «не убедившись в существовании в нашей стране подлинных, гарантированных демократических свобод, я и сейчас не могу встать на позицию полного принятия советского строя». На свободе он окажется только через три года, уже после ХХ съезда КПСС. Выйдет инвалидом – после тяжёлого инфаркта в камере. «Мы взялись за руки и пошли в Подсосенский переулок к моим родителям, потому что ничего своего у нас не было», – вспоминает Алла. Деньги приносят друзья и знакомые. Не имея права прописки в Москве, он живёт в деревне Копаново, на берегу Оки. Сюда его приезжает повидать брат Вадим. Участник французского Сопротивления, выживший в концлагере, он получил советское гражданство, но в СССР жить не собирается –

обосновался в Нью-Йорке и работает в ООН. Вышедший на свободу Парин устраивает Андреева в кардиологическое отделение Института Вишневского. Даниил понимает, что болезнь не победить, и старается только обогнать её: успеть закончить свой самый большой труд – «Розу Мира». Единственный читатель книги – Алла. Перед её взором разворачивается огромная многослойная вселенная: Даниилу удалось связать воедино прошлое, настоящее и будущее России и всего мира. Наша Земля – Шаданакар – служит ареной битв между тёмными и светлыми монадами. Заступниками служат творцы-демиурги, пытающие добиться того, чтобы каждая великая страна соответствовала своему небесному идеалу – затомису. Но добиться этого трудно – пастырь русского сверхнарода, демиург Яросвет, вынужден время от времени творить демоновжругров, которые помогали бы русским отражать внешнюю угрозу. Первый жругр помог русским отразить кочевников, но превратил Ивана Грозного в марионетку в своих руках и довёл Русь до Смуты. Второй жругр курировал Романовых, но погиб, не в силах справиться с проблемами, мучившими страну. Третий жругр, большевистский, выл от боли, когда умер Сталин, но пока ещё не побеждён. Борьба идёт, но Руси обещан Небесный Иерусалим: дочь от брака Яросвета с Соборной Душой русского народа Звента-Свентана, прототипами которой послужили сама Алла и другие женщины-друзья, которые помогали Андрееву на его пути, создадут Розу Мира, будущую мировую гармонию. Дописать книгу Даниил успел, а потом – принялся умирать. «Наступили последние сорок дней жизни. Они были совсем нереальны. Умирал он тяжело», – напишет Алла. Благополучный брат в Америке пережил Даниила на целых семнадцать лет и тоже внёс вклад в литературу – нет, не своими стихами, а тем, что вывез из СССР копии книг Солженицына. Но даже он не увидит времени, когда «Роза Мира» наконец получит признание тысяч поклонников этой сложной и неординарной книги. Правда, церковь эту «секту андреевцев» осудит – это же не православие, а кришнаизм какой-то, прости Господи.

Пасха в Иерусалиме Дети не должны, не обязаны искупать грехи отцов, но в действительности они делают это сплошь и рядом. Не так интересны вопросы, почему Леонид Андреев писал о смерти или был ли он и впрямь талантлив. Ну конечно, был: то был гениальный скрипач Паганини, способный сыграть любую мелодию всего на одной струне, но только на одной. Гораздо интереснее, почему публика его подняла на щит. Ответ тут кроется в самих исканиях русской интеллигенции начала


ЛЕОНИД АНДРЕЕВ

ХХ века. Не секрет, что она была по преимуществу неверующей – православные священники громами и молниями потрясали над её головами, надеясь её образумить, но нет, писатели только посмеивались в ответ или скорбели о том, что никакой души нет и быть не может, а человек – лишь испуганное животное, обречённое на смерть. Винить ли русскую интеллигенцию за эту «бездуховность»? Конечно, она глянула в глаза материалистам-елеазарам, узнавшим о мире гораздо больше, чем церковь о дарвинизме и марксизме, объясняющая сила которых была очевидна. Но почему в Европе те же учения не убили в интеллигенции веру? Вина лежит, вероятно, и на самой Православной церкви. Католики и особенно протестанты понимали, что в новую эпоху нельзя «жить законом, данным Адамом и Евой», и готовы были принимать весьма неординарных околохристианских мыслителей, таких как Честертон, Клайв Льюис или Толкин. Это давало вере новую силу, позволяло объединить её со светским мировоззрением, примирить с социализмом и наукой. У нас же церковь отлучила даже бесконечно далёкого от атеизма Толстого. Стоит ли винить Андреева и его многочисленных еди-

номышленников, что их вера не могла питаться крошками от куличей и пасхальных яичек? О нет, эту «дыру в форме Бога» в русском сердце, которую потом аккуратно прострелили большевики, помогла начертить и сама церковь. И неудивительно, что богоискательство продолжилось и в советскую эпоху. Я вовсе не зря дважды упомянул платоновских героев: их пути, как и пути многих персонажей советских авторов, – непрестанный поиск смысла жизни, поиск высшей правды. Этот поиск не мог быть православным, но, вне всякого сомнения, оказался религиозным. И Даниил Андреев, по сути, стремился заживить эту же кровоточащую дыру. Конечно, он ушёл от православия: в его мире живут Бог Отец и Святой Дух, но сам этот мир соткан из индуистских, греческих и гностических мифов. Он – сплошное язычество, но он и теофания, прославление Бога. Нет сомнений, грех отцовского неверия Даниил искупил сполна. Андреев-старший предавался отчаянию на свободе, в здравии и радости, Андреев-младший растил надежду в тюрьме и болезни. Не словом, а жизнью своей он сказал нам: Пасха в Иерусалиме и все убитые скоро воскреснут – подлинно, истинно, несомненно.


ПРИТЧА

5 8 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

Большой человек

Роман Филиппов разрешил вековечный спор философов о форме и содержании, доказав личным примером, что это одно и то же. Как у него это получилось? ИРИНА КРАВЧЕНКО


«Мы вас так любим! – подлетела какая-то девушка к Роману Филиппову за автографом. – Только я забыла вашу фамилию…» Актёр, приняв суровый вид, пробасил: «Вспомнишь – подойдёшь». Шутил, дурачился, понимая, что большинство зрителей и вправду не помнили, как его зовут, но обожали благодаря эпизодам в кино. Вот в «Бриллиантовой руке» мужик-глыба, кудлатый, смотрит на Семён Семёныча осоловело-сосредоточенно: «Ты зачем усы сбрил, дурик?» И из той же сцены – радостное, басом: «Будете у нас на Колыме…» Или «Джентльмены удачи» и роль Николы Питерского: «Деточка, а вам не кажется, что ваше место возле параши?» Фактура не просто так даётся, и классическая культура об этом знала, не разделяя форму и содержание. Могучее, объёмное тело в живописи, театре, литературе часто становилось вместилищем сильного духа и сопутствующей ему доброты. Примеры – Гаргантюа и Пантагрюэль, Портос, Пьер Безухов. Великаны могут иногда отчебучивать разные нелепости, но исключительно потому, что не всегда могут пристально разглядеть детали – с высоты птичьего полёта их не видно, а обильная фигура вполне способна по нечаянности кого-то задеть, уж простите. Но чаще они деликатны, поскольку вынуждены следить за своими движениями. То есть соединяют макро- и микрокосмос, дальний и ближний план, вероятно, поэтому их картина мира объёмнее. Они видят то, что недоступно прочим. Благодаря Гаргантюа, описанному в романе Рабле, создаётся Телемская обитель, населённая прекрасными людьми, и девиз этого аббатства – «Каждый вправе сочетаться законным браком, быть богатым и пользоваться полной свободой» – лучший среди предложенных кем-либо из смертных любому обществу. Гаргантюа у Рабле или Портос у Дюма и сами умеют получать удовольствие от жизни, и помнят, что никто не может никому запретить быть счастливым. Эти герои смелы, поскольку доверяют жизни, добры и великодушны, а следовательно – умны, как умён увалень Пьер Безухов, сплошное огромное чувствилище, в котором много от самого Толстого. Именно Пьеру достаётся главный приз – Наташа Ростова, потому что женщины любят в мужчине всё большое. В первую очередь – душу. А поскольку основа мироздания – гармония, большая душа часто помещается во внушительную оболочку. Но гармонию-то ещё надо отыскать в самом себе, чем Филиппов, по-видимому, и занимался всю жизнь. И здесь ему помогли сцена и съёмочная площадка, то есть возможность прожить десятки жизней за свою одну. Актёрскую жизнь Роман «познал» с младенчества: его родители служили в провинциальных театрах, он и родился во время их га-

стролей. К несчастью, в родах умерла его мама, и мальчик остался на руках у отца. Друг Филиппова-старшего, впоследствии игравший в Малом, Владимир Кенигсон, вспоминал: «Мы сидели вечером за столом – Сергей и я, а на столе в пелёнках лежал Рома». Отец Романа женился во второй раз, и та женщина заменила ребёнку мать. Валентина Светлова, актриса: «Малый театр отправился на гастроли в Нижний Новгород, и Роман пригласил нас к своим родным. Показал нам вход в дом, весь в небольших вмятинах: оказалось, что в революцию к их дому пришли красные и стучали, чтобы им открыли. Стучали они дулами револьверов. Когда мы посмотрели дом, мама Романа пригласила нас за стол, угостила его любимым блюдом – киселём в тарелках, изумительно вкусным. Потом Роман устроил нам мини-спектакль. «Тёть Мань, расскажи, как к вам красные приходили», – попросил он свою тётушку, маленькую старушку. И та начала взволнованным тонким голоском: «Я этому комиссару в ноги ка-ак брошусь: «Отпусти-ите его-о!» – то есть мужа, белого офицера, которого арестовали. И мужа тётушки отпустили! Рассказывала она свою историю так складно, что было видно: Роман каждый раз, как бывал у родственников, просил тётю воспроизвести ту сцену». Он смешно показывал одного из своих приятелей юности. Тот носил кожаное пальто с ремнём, курил и Романа научил. Дымили в подворотнях. Не выпуская папиросы изо рта, друг начинал медленно разводить руки в стороны и сгибать ноги в коленях, как будто занимался физкультурой. «Роман, – говорил он прокуренным голосом, – надо каждое утро делать зарядку». Не переставая совершать плавные движения руками и ногами, перекатывал папиросу в другой угол рта. «Только зарядка, запомни, Роман, только зарядка». И, вынув папиросу и сделав губы колечком, выпускал длинную струю табачного дыма. В Горьком Филиппова увидела сама Вера Пашенная, набиравшая курс в Щепкинском училище, и позвала на прослушивание. А когда Роман окончил училище и поступил в Малый, у него вышел конфликт с педагогом: на одном из собраний заявил Пашенной, что платят ему копейки, а есть он хочет не меньше народных артистов. Дерзкому пришлось оставить знаменитые стены и в конце концов уехать в Минск, где он играл в театре, на белорусском языке. Снимался в кино, на съёмках влюбился в девушку Катю. Вечерами группа собиралась на берегу реки, а на противоположном сидели Катя с отцом-режиссёром: она слышала голос что-то рассказывавшего Романа и смех его слушателей, но папа дочь к возлюбленному не отпускал. И всё-таки они поженились, родилась дочь Аня.

С Юрием Никулиным в фильме «Бриллиантовая рука». Филиппов – гость с Колымы

5 9 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ФОТО: КИНОКОНЦЕРН «МОСФИЛЬМ»/FOTODOM

РОМАН ФИЛИППОВ


РОМАН ФИЛИППОВ

6 0 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

Как ни хорошо жилось Филиппову, но во сне он, как сам признавался, часто видел свою гримёрную в Малом, окнами выходившую на гостиницу «Метрополь». В некий момент Роман неосторожно высказался насчёт политики, и ему пришлось оставить Минск. Его опять позвали в Малый театр, где тогда работали «великие могикане», такие как Борис Бабочкин, Игорь Ильинский, Михаил Жаров, Виталий Доронин, а главным режиссёром был Михаил Царёв. Валентина Светлова: «Будучи студенткой театрального училища, я участвовала в массовке спектакля «Власть тьмы» по пьесе Льва Толстого, поставленной Борисом Равенских в Малом театре. Заняты там были и корифеи. Михаил Жаров в какой-то момент вынужден был отказаться играть Митрича, тогда Равенских ввёл Романа. Режиссёр пришёл на спектакль, сел в «царскую» ложу. Относился Борис Иванович к актёрам строго, лучшей похвалой из его уст считалась та, когда на репетиции он, продув микрофон, бормотал недовольно: «Нет, он ничего не может». Человек радовался: хотя бы отметил! И вот спектакль уже подходит к концу, финал, на сцене – масса народу. Виталий Доронин произносит: «Каяться хочу!»

Величественная пауза, после которой обычно идут долгие аплодисменты, но в ту секунду, когда они ещё не раздались, из центральной ложи, поверх зрительного зала, громко прозвучал голос Равенских: «Роман, браво!» Актёрам нравилось, когда Роман присутствовал в зале на прогоне спектакля. Огромный, он сидел с краю, выставив ноги в проход. Все ждали его реакции. И либо раздавался басовитый хохот на весь театр, либо слышалось раздражённое: «Какая гадость, когда это кончится?» Если Роман был недоволен постановкой, то, завидев актёров, выходящих на сцену в следующем действии, недовольно тянул: «Опя-ать иду-ут!» Он, такой большой, всё время брал кого-то под крыло, заступался, если человека обижали. Роман вообще часто брал кого-то под своё крыло, вот и меня по-дружески опекал. Гастролировали мы по Северному Кавказу, лето, жара под пятьдесят градусов. Занавесок в номере, где я жила с одной актрисой, не было, а под окном ещё находился козыёк над входом, залитый битумом. Духота и вонь стояли в комнате! Чтобы выжить, я решила загородить оконный проём трюмо. Передвинули его с моей напарницей, оно почти закрыло «дыру»,

В фильме «Девчата» Филиппов играет лесоруба Васю Зайцева...


РОМАН ФИЛИППОВ

тральное руководство находилось далеко. Роман, отличный рисовальщик, к спектаклю делал себе грим… под Брежнева. С густыми бровями, с сочными губами. Кто-то на него донёс, и Царёв вызвал актёра к себе: «Роман Сергеевич, грим, пожалуйста, поскромнее». Виталий Коняев, актёр: «Роман за словом в карман не лез. Летели мы на гастроли, и, когда самолёт вяло стал набирать высоту, мокрый от духоты и жары Роман сообщил: «Так долго набирать высоту – это низость!» Валентина Светлова: «На гастролях по глубинке нас везли на раздолбанных автобусах по разбитым дорогам. Пять часов тряски. Роман уместился на заднем сиденье, и его трясло больше остальных. «Всё это, – говорил он, подпрыгивая на ухабах, – напоминает любовь, которая не доставляет удовольствия ни одной, ни другой стороне». Сам Филиппов, всё видя и понимая, умел радоваться жизни по полной, то есть следовал кодексу неравнодушных: благородное негодование уравновешивается гедонизмом. Рыцарь то сражается, то пирует. Валентина Светлова: «Люди всегда приглашали известного актёра посидеть с ними. Выпить он

...а в «Джентльменах удачи» – «авторитета» Николу Питерского

6 1 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ФОТО: КИНОКОНЦЕРН «МОСФИЛЬМ»/FOTODOM

но уголок зеркала треснул. Когда мы выезжали из гостиницы, администрация стала требовать оплатить нанесённый ущерб. Роман, уже сидевший в автобусе, заметил, что мы с соседкой долго не идём, вышел и спас нас от гостиничных служащих». Владимир Дубровский, актёр: «Театр ездил на гастроли в Свердловскую область. Выступали в Нижнем Тагиле, там дама в строгом костюме, с депутатским значком показывала нам город. Приехали на центральную площадь. Дама всю дорогу обращалась прежде всего к Роману, вероятно, решив, что этот крупный мужчина – начальник. У памятника Ленину она, смотря на Романа, стоявшего прямо перед ней, торжественным голосом объявила: «Сейчас мы возложим цветы к памятнику вождю мирового пролетариата». А Роман, глядя ей в глаза, ответил: «Ничего я этому паразиту возлагать не буду». Партийные руководители Малого театра его поскорее оттеснили». Валентина Светлова: «Играли мы спектакль «Маленькая эта земля» по пьесе болгарского драматурга. Роль самого главного и самого плохого начальника исполнял Роман. Пьеса шла по понедельникам в филиале МХАТа, то есть теа-


РОМАН ФИЛИППОВ

6 2 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

В Малом театре Филиппов играл немного, но зато в каких спектаклях: «Царь Фёдор Иоаннович»...

мог, но без ущерба для искусства. Однажды принял на грудь и уснул у себя в гримёрной, а ему вечером предстояло играть в спектакле. Кто-то из актёров отправился к Царёву – решать, что делать с Романом. Царёв выпивку уважал, понимал в ней и особо за неё не наказывал. И Романа любил. Пришёл к нему, будит и спрашивает: «Ты сможешь играть?» Роман, приоткрыв глаза, ещё не совсем трезвым голосом, но уверенно заявляет: «Буду!» И сыграл, да как: невозможно было представить, что час назад человек находился в забытьи. А ещё источником наслаждения для Романа были литература, музыка, живопись. Он возмущался моей необразованностью. «Она не знает Игоря Северянина!» Это в махровые советские годы, когда Северянина мало кто читал! Я оправдывалась: «Не могу же я знать всю поэзию…» Роман посмотрел на меня с презрением: «Не может она знать!» И начал читать стихи Северянина наизусть. Он говорил на нескольких языках и мне советовал в придачу к моему французскому выучить немецкий. Я возражала: «Французский – красивый, изысканный, а немецкий? Грубый, топорный». Роман, читавший Шиллера в подлин-

нике, спросил: «А ты знаешь, как по-немецки будет «колокольчик»? Это же имитирует звук колокольчика!» И прочёл какое-то стихотворение на немецком, где несколько раз повторялось это слово». Владимир Дубровский: «У меня дома случайно оказался детектив на польском языке. Роман увидел книгу и попросил почитать, я удивился: «А ты по-польски понимаешь?» «Соображу». За ночь прочёл весь детектив и вознегодовал: в книжке не оказалось трёх последних страниц». Валентина Светлова: «Шёл прогон «Холопов», в который позднее ввёлся Роман, но тогда он ещё в спектакле не участвовал и смотрел его из зрительного зала. Евгения Глушенко, игравшая княгиню, которая дружила с поэтами и художниками, произносит реплику: «Я так Гавриле Романовичу и сказала…» Вдруг из зала: «Ха-ха-ха!» Смеялся Роман: ну кто из зрителей знал, что Гаврила Романович – это Державин? А Роман прекрасно разбирался в поэзии, живописи, музыке. Я окончила музыкальное училище и в нашем кругу могла разговаривать о музыке на своём уровне только с ним». Любовь к хорошей кухне, тонкий к музыке слух, гурманство в поэзии – как будто внутри у челове-


РОМАН ФИЛИППОВ

ка живёт и дышит большое облако. Ему, которому много дано, распирает, ему необходимо выразить себя, и, если он актёр, а сцена такой возможности не даёт – всё-таки Филиппов в театре играл немного, в кино больше, но роли всё шли эпизодические, – начинается игра в обычной жизни. Так Евгений Моргунов, тоже большой, одарённый и не востребованный в меру таланта, проявлял себя в реальности как режиссёр и оставил всем, кто его вспоминает, множество историй. Валентина Светлова: «Однажды в гостинице мы ждали лифта, и вдруг Роман, который при своей комплекции легко двигался, стал бить чечётку, по-настоящему. Человек ростом под два метра и весом в сто пятьдесят килограммов виртуозно бил чечётку! Посторонние люди обалдели. «Да, – сказал Роман, – я прирождённый каскадёр». В другой раз я шла с нашими актёрами по гостиничному коридору, Роман, выйдя из своего номера, двинулся нам навстречу, но как! Через весь коридор протанцевал мазурку, настоящую – я дочка балерины и разбираюсь в этом. Он использовал всякую возможность импровизации в реальной жизни. Поехали мы с концертами

в Тулу, на электричке. «Представление» началось ещё на вокзале: по перрону шёл Роман в синем пальто, явно взятом в реквизиторской, и в резиновых сапогах. Подойдя к нам, изумлённым его видом, заговорщическим тоном шепнул: «Я – переодетый милиционер». Войдя в вагон, встал в тамбуре, раздвинул двери и начал выступление: читал стихи, шутил, курил, гася сигареты о подошвы резиновых сапог. Пассажиры, случайно попавшие на «спектакль», не хотели выходить на своих остановках. Когда подъезжали к конечной станции, Роман произнёс стихотворный экспромт с хулиганскими словами. Его закадычного друга Виктора Борцова (актёр, известный зрителю по роли Саввы Игнатьевича в «Покровских воротах». – Прим. ред.) утвердили в советско-итальянскую картину. Театр на съёмки в Италию Виктора Андреевича не отпустил, и он исчез прямо после спектакля. Роман провожал Борцова, приехал в аэропорт с двумя сумками. В одной лежали продукты, купленные им для Борцова, – советские артисты за границей берегли суточные, – в другой были свиные ножки, студень варить, которые Роман собирался отвезти до-

6 3 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ФОТО: МУЗЕЙ МАЛОГО ТЕАТРА

...«Ревизор» (слуга Хлестакова Осип) и «Мещанин во дворянстве» (Журден)


6 4 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

РОМАН ФИЛИППОВ

мой. И он нечаянно дал Борцову сумку со свиными ножками. Тот потом ругался, выбросил их где-то. Но что самое интересное. Роман был хорошим поэтом, к примеру, его «Масленицу» дочка Борцова читала на прослушивании в театральное училище: «Из кухни слышен звон посуды, в кругу закусок всех мастей там огнедышащие груды блинов готовят для гостей». Так вот, отъезжавшему Виктору Андреевичу Роман посвятил стихотворение под названием «Итальянец». Эпиграфом к нему поставил строки Михаила Светлова: «Молодой уроженец Неаполя, что оставил в России ты на поле?» Стих Романа начинался так: «Молодой уроженец Чкалова, что ж бежал из театра ты Малого? И тебя, значит, ветры заразные потянули в края буржуазные». Далее он в нескольких четверостишиях предостерегал друга от соблазнов Запада и заклинал: «Так сожми же могучие челюсти, вспоминая про землю отцов, гордо плюй на заморские прелести, наш до боли советский Борцов». Когда я собиралась во Францию на съёмки картины «Ленин в Париже», в которой играла Надежду Крупскую, Роман шутил: «Продалась коммунякам». После моего возвращения он сочинил мне коротенький стишок: «Не трогали: было не велено. Знали товарищи по борьбе – она была девушкой Ленина. Во всём отказывали себе». И ещё написал мне стих побольше – «Парижанка». Там были такие строчки: «Природный свой сексуализм пришлось упрятать сразу. Демократизм, социализм переполняют разум!» Гастроли театра в Монголии мне вспоминаются ещё одним подарком Романа. Мы не могли улететь оттуда: самолёт ждал разрешения на взлёт, часа два сидели в салоне. На клочке туалетной бумаги Роман сразу, набело написал мне стихотворение «Монголия». Там, нанюхавшись в поездке всякой вони, герой по-иному смотрит на родную страну: «И если даже в нос нам порой несёт дерьмом, то в смысле переносном, а вовсе не в прямом». Ещё у Филиппова есть трилогия «Дедушка», «Бабушка» и «Братан» – про семью борцов с большевиками. «Бабушка» – о том, как старушка помогала петлюровцам, за что поплатилась, когда в село пришли большевики. Заканчивалось стихотворение так: «Повесили. А тучи плыли, я выл от горя, рухнув в грязь. Какую бабушку убили, какая жизнь оборвалась!» Валентина Светлова: «Читая свои стихи, Роман в кульминационный момент объявлял: «А сейчас – патетическая часть». Итак, патетическая часть. Роман Сергеевич уже в зрелом возрасте влюбился. Ксюша, очаровательная женщина, была намного моложе его. Однажды она приехала к Роману Сергеевичу на гастроли. Он так радовался! Они купили цветы, потащили к памятнику солдатам… Я общалась с его женой Катей, но, конечно, не могла рассказать ей о той встрече. Она сама обо всём

догадывалась. Из-за этой любви обстановка у Романа Сергеевича дома была тяжеловатой. Помню, мы с ним и другими актёрами сидели в ресторане, он рассказывал о Ксюше. И вдруг закрыл лицо своей большой рукой, и я увидела, что между пальцев у него текут слёзы. «Что мне делать? – повторял он. – Что мне делать?» Талантище, хулиган, анархист, матерщинник, этот гора-человек плакал. Катя рассказывала мне: она однажды закрыла мужа в комнате – он, скорее всего, собирался к той, другой. Ради него, надо сказать, оставившей супруга, известного боксёра. Роман Сергеевич стал биться и кричать. Катя сказала, чтобы прекратил, потому что она сама сейчас позовёт Ксюшу к ним. Позвонила ей, и та пришла. «Мы сели, – говорила мне Катя, – я предложила сыграть в карты. Время от времени я выходила из комнаты и шла на кухню, думая по дороге: только бы не упасть и не умереть». Каким надо обладать мужеством, чтобы выдержать это! Роман остался в семье, с обожавшей его Катей, хотя это решение ему трудно далось. Вот такие женщины любили его». Тот, кто, будучи уже не мальчиком, влюбляется до слёз, тому, чем бы ни приходилось платить за внутреннюю драму, жизнь – сестра, вернее, возлюбленная. И ей хочется отдать как можно больше и долго-долго не расставаться… Владимир Дубровский: «Мы собирались на гастроли, пришёл Роман, с чемоданом, но был красный, по лицу у него тёк пот. Наш опытный бригадир сказал: «Роман, ты не едешь, вызываем срочно врача». Его отвезли к Чазову, оказалось – обширный инфаркт. Лечился он старательно, бросил курить. Но потом опять закурил, мог выпить рюмочку, съесть то, что нельзя. Здоровье быстро сдавало. Мы сидели в одной гримёрке, я видел, что у Романа ноги синие». Валентина Светлова: «Как-то, разъезжая с гастролями по Мурманской области, мы смотрели на лежавший за окном автобуса пустынный пейзаж. Пусто – и камни. Роман произнёс задумчиво: «Привезу в Москву камень, поставлю на кладбище. На камне попрошу написать: «Дорогому Роману Сергеевичу Филиппову. Мало жил, но много сделал». Так и получилось». Он умер в 1992-м, в пятьдесят шесть лет. Это Гаргантюа прожил пять с лишним столетий, но то – искусство, утопия, идеальный мир, в котором щедро одарённому природой отпущен Мафусаилов век. В реальности же избыточности почти всегда тесно, но она долго ищет себе выхода, оставляя много притягательных образов и жестов – ролей, стихов, любви, игры, – а если ей становится невмоготу, уходит. Впрочем, что до романа Рабле, там ничего не сказано о том, когда покинул мир его герой, добрый великан, и покинул ли вообще, поэтому можно предположить, что он живёт до сих пор и принимает разные обличья.


Доктор Шишонин: медицина будущего В клинике Александра Юрьевича Шишонина заболевания опорно-двигательного аппарата и сердечно-сосудистой системы лечат так успешно, что сегодня уже можно говорить о появлении в нашей стране новой медицинской школы – школы Шишонина. Её главный секрет – мягкая работа с шейным отделом позвоночника, благодаря которой восстанавливается кровоснабжение мозга и устраняются нарушения в том его участке, который управляет сосудами. После публикации в STORY статьи о методе Шишонина в редакцию поступило много звонков от читателей. Поэтому мы решили рассказать о клинике подробнее. Путь к её созданию был долог. Ещё начинающим врачом, Александр Юрьевич обратил внимание, что у пациентов с шейным остеохондрозом и межпозвонковыми шейными грыжами после устранения этих проблем исчезают гипертония, аритмии, мигрени, артрозы и другие хронические заболевания. Улучшается общее состояние организма, люди начинают выглядеть моложе и жизнерадостнее. Как связаны гипертония и состояние позвоночника? В ходе исследований доктор Шишонин понял: всё дело в позвоночных артериях. Зажатые, перекошенные из-за грыж и остеохондроза позвонки пережимают артерии, тем самым перекрывая кровоток. Мозгу не хватает питания, и сердце получает «команду» поднять

давление, чтобы протолкнуть кровь через пережатые сосуды. Так возникает гипертония. Своё открытие доктор Шишонин обсуждал с коллегами, многократно проверял его результаты, осваивал нелекарственные методики лечения позвоночника, особенно шейного отдела. Результатом работы стала его уникальная авторская методика, позволяющая восстановить здоровье позвоночника с помощью специальных воздействий. Постепенно, очень аккуратно и абсолютно безопасно позвонки сдвигаются и становятся в правильное положение. В итоге человек не только избавляется от болей в спине и шее, но и за месяц, два, три – в зависимости от тяжести изначального состояния пациента – забывает о препаратах от гипертонии. 12 лет работы в клинике доктора Шишонина помогли более 50 тысячам людей. Эффективные методики помогли вернуться к активной жизни даже тем пациентам, которые считались

безнадёжными. Сегодня здесь разработаны реабилитационные методики для вывода пациентов из инсультных, инфарктных, гипертонических и других тяжелейших состояний. Разработана техника осмотра сосудов шеи на УЗИ, успешно применяется методика шейно-церебральной терапии. «Многолетний опыт клинических наблюдений позволил мне осознать, что у пациентов нашей клиники не только проходят беспокоившие их многие годы заболевания, но пациенты восстанавливаются в физическом плане – выпрямляется шея, уходит сутулость, начинают блестеть глаза!» – рассказывает доктор Шишонин. В клинике есть всё, что нужно для успешной помощи людям. Кабинеты с современным диагностическим оборудованием. Реабилитационный зал со специальными тренажёрами. Уникальные специалисты. А сам доктор Шишонин не собирается останавливаться на достигнутом. По итогам своих исследований он создал собственную «Термодинамическую теорию старения», которая позволит ввести в практику медицины будущего методы омоложения и ревитализации организма. Александр Юрьевич работает над созданием ревитализационной клиники с отделениями для реабилитации больных с гипертонией, остеохондрозом, для перенесших инфаркты, инсульты и другие заболевания.

Клиника доктора Шишонина

На правах рекламы

г. Москва, Новоясеневский пр-кт, дом 24, корпус 4, этаж 3, м. Ясенево, Новоясеневская, Битцевский парк телефон: 8-800-505-20-21 (звонок по России бесплатный)

www.kinezios.ru / www.shishonin.ru

номер лицензии ЛЩ-77-01-012043 от 06 апреля 2016 года


ИСТОРИЯ УТОПИЙ

Побег в прошлое Из прошлого опыта, чаще чужого, мы узнаём о том, что может быть лучше, чем сегодня. И ищем выход из сегодняшнего дня во вчерашнем. Что обычно из этого получается?

6 6 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

МАКСИМ КАНТОР Немногие сохранившие память о том, что когдато имелась настоящая культура, прячутся в лесном овраге от тотальной цивилизации потребления. Это финал антиутопии Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту». В предсказанном американским фантастом обществе все знания – музеи, книги – заменили интернетом; власть над умами достичь проще, действуя сразу на всех. Книга и картина – это индивидуальное общение, а экран работает как сеть траулера при ловле селёдки. В этом случае несогласный сразу превращается из несогласного в отщепенца, ведь вся толпа думает иначе. Примерно о том же писал Оруэлл в «1984». Брэдбери и Оруэлл ещё про власть интернета над умами не знали, конец печатной продукции ещё никто не предвидел, и слова не существовало, но оба писателя догадались, как наиболее эффективно манипулировать сознанием обывателя. Они предсказали поток информации, вечно поступающей с экрана: человеку кажется, что это он сам смотрит и делает выводы, но важнее то, что из экрана наблюдают за ним. Человек под надзором всегда, информация, поступающая ему в мозг, управляема извне; экран – это необходимость, так внушает общество; вот книги и музеи – это вредно. Помимо прочего, экран даёт информацию о прошлом в усечённом, дозированном виде. Много знать о прошлом не надо – на это времени нет. Надо всегда бежать вперёд, а тормозить ради усвоения премудрости не следует. Книги, мудрость веков, для тотального общества опасны; важно

только новое, сегодняшнее, актуальное; причём это актуальное обновляется каждый день, а вчерашнее вытирается из памяти. Оруэлл описал специально созданное министерство правды – его сотрудники заняты лишь тем, что вытирают из памяти общества вчерашний день. Важно создать эйфорию прогресса и забыть прошлое. Оруэлл сформулировал этот метод управления эмоциями просто: «Тот, кто владеет прошлым, владеет настоящим». И вот ради управления настоящим книги о прошлом запрещают; людям выдают отмерен-


АНТИУТОПИИ

ную дозу развлечений через светящийся экран. Мир управляемых организмов неотвратимо катится к войне, поскольку никаких сдерживающих норм морали уже нет, есть лишь выгода правящего сословия. Распределение мировых запасов – нефти, угля, руды – ведёт к войне; необходимость войны объясняют обывателям на мифологическом уровне: есть добрая империя (наша) и есть империя злая (соседская) – они всегда воюют.

Оруэлл предсказал упрощённую модель мироустройства. Всего есть три силы (сегодня сказали бы супердержавы): Остазия (ну, допустим, Китай в нашей реальности), Евразия (тут комментарии излишни) и Океания, то есть мир англосаксов. И вот между тремя этими силами идёт перманентная бойня за распределение богатств мира, причём те союзы, которые были вчера (допустим, Океания дружила с Евразией против Остазии), вытирают-

6 7 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ФОТО: LEGION-MEDIA

По Брэдбери, в будущем книгочеев ждёт судьба первых христиан с преследованиями и гонениями


АНТИУТОПИИ

ся из памяти граждан ради новой идеологической схемы. Просто, но иного и не требуется. А вот общая мораль, которая касалась бы и жителей Остазии, и жителей Океании, та мораль, которая для всех одна (абстрактная, гуманистическая, общечеловеческая, христианская, поставьте любое слово), – эта мораль осталась в запрещённых книгах. Эта общая мораль живёт в Библии, в пьесах Шекспира, в картинах Рембрандта, в истории Тацита – но ведь ничего этого не помнят. В романе «451 градус по Фаренгейту» по прогрессивной компьютеризированной (тогда это выглядело как фантазия) стране рыщут так называемые по-

Смит, специалист по стиранию прошлого, тот случайно обнаруживает потрёпанную книжицу старой английской поэзии в лавке старьёвщика. И эти случайные находки меняют жизнь обоих. И Монтэг, и Смит, винтики большого компьютера, сразу понимают, что случилось непоправимое, едва прикасаются к старому переплёту. Они держат в руках вовсе не оружие, не совершенный прибор, не новое и опасное изобретение, а драную книжку. Но вот это именно и страшно. Они позволили культуре войти в своё пространство, туда, где культуре прошлого места нет. Отныне они – преступники. Их преступление в том,

6 8 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

Уютная и патриархальная Хоббитания из толкинского Средиземья...

жарные (инквизиторы нового типа) и сжигают найденные книги, иногда сжигают книги вместе с книгочеями. В романе Оруэлла, столь же мрачном, сомнение в единственной правоте сегодняшнего дня называют «мыслепреступлением» и карают за него смертью. Герой романа Брэдбери Монтэг сам работает пожарным – он ищет спрятанные книги и сжигает. Случайно в одном разорённом доме Монтэг подбирает томик Шекспира, а герой романа Оруэлла, сотрудник министерства правды Уинстон

что они позволили прошлому существовать, они не хотят идти в ногу с веком, они вдруг усомнились в том, что окружающая их реальность – единственное возможное бытие. Прошлое, которое должно быть стёрто, история, которой не существует, – у них в руках. История, оказывается, есть! Вдруг до них доходит: оказывается, были времена не хуже нашего, авангардного. Оказывается, всё несколько сложнее, нежели деление мира на Остазию и Евразию. Оказывается, был гуманизм. Когда-то были трубадуры! Рыцарская честь! Со-


неты для прекрасных дам! Колокола, иконы, картины! Ведь были же настоящие картины маслом! Были оратории и симфонии! Молитвы и псалмы! Философия! Эта мысль выглядит крамольной на фоне необоримого пластикового прогресса. Потрёпанная старая книжица становится символом свободы в мире телескринов и простых схем. В то время, когда Брэдбери и Оруэлл писали свои антиутопии (Оруэлл в 1948-м, Брэдбери в 1953-м), западнохристианский мир находился под обаянием идей так называемого авангарда – политического и художественного; лозунги большевиков, футуристов и супрематистов, свергавших прошлое с корабля современности, завладели сознанием интеллигенции в 20-х – и только большая война несколько отрезвила людей. Статьи Малевича «Бог не скинут», хлебниковские смутные пророчества и манифесты «Дада» в Цюрихе производили разрушительную (но в ту пору говорили, что созидательную) работу в умах – и это было в унисон с речами Муссолини, с провокационными лозунгами Троцкого и напористыми статьями Штрассера. Дело здесь не только в содержании лозунгов (в случае Троцкого или Штрассера почти всегда бесчеловечных), сколько в упрощённом характере сознания, который требуется для восприятия таких лозунгов. Сознание неизбежно мимикрирует под элементарность схем Малевича и Лисицкого; когда мозг и память организуются квадратно-гнездовым методом, управлять субъектом легко. Опасность авангардного мышления не в том, что оно раскрепощает от засилья академических форм, но в том, что оно спрямляет мышление. Касался авангард не только сферы искусств и политики, менялась вся жизнь: мода, привычки, язык. Возник новояз – Честертон и Оруэлл потешались над нелепой речью модников, а в большевистской России уже говорили на кургузом метаязыке, введённом для удобства приказов наркомвоенморов и пролеткультагитаторов. Футуристы, лучисты, супрематисты, дадаисты, нацисты и большевики рвались в будущее, а история семенила за новаторами, по пути теряя всё, что накопила за века. Всё сделалось проще, примитивнее, яснее, ярче: красные против белых, коричневые против красных, чернорубашечники против краснорубашечников. Хаксли, Замятин, Честертон предсказывали, что упоение авангардом приведёт к тотальному насилию – их антиутопии созданы до Второй мировой как предостережение, а Брэдбери и Оруэлл писали уже на руинах авангардного мира. Фашизм был повержен, но власть тотальной цивилизации пугала наиболее чувствительных интеллигентов. Именно в эти годы, когда упоение авангардом отступило перед ужасом от новшеств, Брэдбери создаёт героя, который живёт в прогрессивной тотальной цивилизации и вдруг находит старую

книжицу Шекспира. Цивилизацию нельзя принять, цивилизация упрощает бытие, доводит его до схемы. А если властвует схема – неизбежно опять придёт тиран. В 70-м выходит книга Олвина Тоффлера «Шок будущего», которая пугает западного читателя. Тоффлер на конкретных примерах показывает, как убывает индивидуальность в мире и как потребление превращает людей в стадо. Выводы сделать легко. Брэдбери (а он фантаст, он предвидит будущее!) предсказал, что одиночки-книгочеи уйдут прочь от цивилизации, наподобие первых христиан скроются в пещерах, катакомбах, чтобы

…и злобные чужаки, жители Мордора

там хранить память о прошлом. Этот вопиющий анахронизм, как ни парадоксально звучит, прекрасно сочетался у Брэдбери с описанием полётов в космос. В 60-е годы мечта о «пыльных тропинках далёких планет», казалось бы, должна была отменить тоску по забытой культуре, однако случилось обратное. Именно механистичность цивилизации заставила фантастов посмотреть вспять. Айзек Азимов даже придумал специальные законы робототехники, направленные на то, чтобы гуманизировать роботов. В одном из его фанта-

6 9 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ФОТО: REX/FOTODOM

АНТИУТОПИИ


АНТИУТОПИИ

7 0 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

В сравнении с подлинным Средневековьем, по Стругацким, прогресс выглядит куда гуманнее

стических детективных романов робот будущего спасает человека, цитируя ему Евангелие. «Марсианские хроники» Брэдбери написаны о том, что на далёкой планете земляне находят то, что потеряли на Земле, – забытое старое искусство, остатки соборов, руины марсианского Возрождения. Клиффорд Саймак пишет «Заповедник гоблинов», в котором выясняется, что сказки и легенды западного Средневековья существуют в далёком будущем. Так, постепенно, сначала параллельно с научной фантастикой, но потом и сливаясь с ней, возникает новый особенный жанр – так называемое фэнтези, в котором новые миры предстают Земным Средневековьем. Урсула Ле Гуин, братья Стругацкие, Джордж Мартин и, разумеется, самый характерный из создателей нового увлечения Средневековьем – Джон Толкин. То, что сделал Дж. Р. Толкин, может выдержать сравнение с деяниями зодчих: это своего рода строительство собора, то есть возведение конструкции, претендующей на объяснение устройства мира. Параллельно к истории, данной нам в реальности, но не поддающейся осмыслению вследствие информационной путаницы, Толкин создал собственную версию бытия. Он сочинил мир Средиземья, некоего пространства, напоминающего планету Земля; не до конца понятно, то ли это самостоятельная планета, то ли неизвестная нам часть Земли. Созданная Толкином хронология событий средиземской истории (возникновение племён, становление государств и т.п.) напоминает конструкции северных саг, а порой и библейского Пятикнижия – иными словами, претендует на полноценное описание мира. Выстроить такую хронологию писателю было необходимо: вымысел предстал перед нами как обоснованная генезисом истина. Структурировав миф, Толкин получил право на любое утверждение, на обозначение того, что есть добро и что есть зло, – писатель предварил (точь-в-точь как это устроено с греческой или скандинавской мифологиями) описание характеров и событий тем, что определил моральные константы героев. В этом радикальное различие мифа и литературы. Нам неизвестно, хорош или плох Отелло и Гамлет – они ошибаются, колеблются, даже убивают невинных. Но мы знаем, что Геракл благороден в принципе, и, даже когда Аполлон насылает на героя безумие, или когда Геракл напивается, или когда он творит произвол, его онтологическое благородство не может быть поколеблено. В этом же ключе устроен статуарный мир Толкина, существующий внутри разграниченных понятий добра и зла. Правда, этот отдельный мир напоминает земную историю, рано или поздно понятно, что эпопея Толкина – иносказание. Геогра-

фическое положение, родовые привычки племён описаны так, что узнаются известные всем народы. Так, уютная Хоббитания напоминает Британию с её патриархальными чаепитиями и пристрастием к кексам, а Мордор, расположенный на востоке, откуда исходит угроза тоталитаризма, сравнивают то с гитлеровской Германией, то со сталинским СССР. При этом нет уже ни малейшего сомнения, что зла от Хоббитании исходить по определению не может, ибо зло и насилие всегда расположены на востоке от Хоббитании: это подробно растолковано в мифе. Реальный исторический процесс всегда сложнее, но профессор древней английской литературы Толкин страстно и пристрастно использовал свои знания преданий и легенд (Уистен Хью


Оден вспоминал всю жизнь, как Толкин начинал лекции громогласным чтением древнего эпоса «Беовульф»), чтобы историю спрямить посредством мифа. Мифологизируя историю, Толкин прибёг ещё к одному приёму, оживляющему средневековые верования. Толкин населил воображаемую землю троллями, эльфами, гномами, орками, волколаками, поместив их рядом с людьми и уравняв в реальности. Однако, поскольку читатель уже невольно ассоциирует происходящее в романах с реальными событиями в Европе, получается так, что сказочные существа проникают в современную нам историю. Средневековье как бы переплелось с нашей реальностью, вышло из сказок и витражей и стало актуальным.

Отныне солдаты тоталитарных стран ассоциируются с орками и гоблинами, а мирные жители Европы будут ассоциироваться с хоббитами или гондорцами. Так и безымянные строители соборов камень за камнем возводили здание, в котором объясняли и устройство Ада, и устройство Рая, и населяющих мир духов, и силы стихий. Великие соборы с витражами, рельефами и скульптурами строили по нескольку веков; а упорный английский писатель написал свои сочинения в течение одной биологической жизни. Чтобы не преувеличивать подвиг оксфордского профессора, надо заметить, что Данте в «Божественной комедии», или Бальзак в «Человеческой комедии», или Лев Толстой в «Во-

7 1 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

ФОТО: CAPITAL PICTURES/FOTODOM

АНТИУТОПИИ


7 2 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

АНТИУТОПИИ

йне и мире» нарисовали куда больше характеров, причём характеров реальных и живых, не убегая от конкретной истории и не жертвуя масштабами истории мировой. Босх или Брейгель населяли созданные ими миры фантастическими зверями, но уникальные портреты людей, в этих же картинах написанные, не упрощают реальность до схемы мифа, но усложняют миф до драмы реальности. Толкин выбрал иной метод изображения – спрямив всю реальность до мифа Средневековья; у этого метода есть очевидные преимущества, но и понятные недостатки. Популярность эпопеи Толкина (а в 60-е годы мифом о хоббитах зачитывались хиппи) потому и охватила молодёжь, что история в эпопее выглядит крайне просто. Характерно, что увлечение жанром фэнтези и средневековыми легендами, в частности, быстро трансформировалось в компьютерные и ролевые игры, то есть в механистические социальные процессы, которые уход от реальности в Средневековье как раз и собирался предотвратить. Дж. Р. Толкин начал писать эпопею после Первой мировой, в 30-е годы, в то время, как был в Пембрук-колледже в Оксфорде. Профессор писал под впечатлением истребления народами друг друга, интеллектуал отвергал механизированный энтузиазм толп; даже сама победа Англии в этой бойне его напугала. Вот фрагмент его письма к сыну, написанного уже после Второй мировой – под впечатлением от бомбардировок «возмездия», сровнявших города Германии с землёй: «Предполагается, что мы достигли той стадии цивилизованности, на которой, возможно, казнить преступника по-прежнему необходимо, но нет нужды злорадствовать или вздёргивать рядом его жену и ребёнка, под гогот орочьей толпы. Уничтожение Германии, будь оно сто раз заслуженно, – одна из кошмарнейших мировых катастроф. Ну что ж, мы с тобой бессильны тут что-либо поделать. Такова и должна быть мера вины, по справедливости приписываемая любому гражданину страны, который не является при этом членом её правительства. Ну что ж, первая Война Машин, похоже, близится к своему конечному, незавершённому этапу, притом что в результате, увы, все обеднели, многие осиротели или стали калеками, а миллионы погибли, а победило одно: машины». Сказано горько и мудро. Важно здесь то, что упрощённую (во многом механистическую) модель истории предложил сам Толкин. Его конструкция мира практически ничем не отличается по своей одномерности от схемы Оруэлла – Остазия, Евразия, Океания. Миф всегда механистичен, в этом сила мифа – в этом же его бесчеловечность. Что же касается возвращения вспять, к мифологии, к Средневековью, к Золотому веку, то оно свойственно человечеству, ибо что такое Возрож-

дение, как не отказ от бега за прогрессом ради воскрешения Золотого века? Возрождение, если вслушаться в термин, это и значит – воскрешение прошлого. Людям свойственно задним числом приписывать прошлому, иногда заслуженно, иногда не очень, благие черты, утерянные в настоящем. Мы всегда жалеем об упущенных возможностях, несостоявшихся свершениях, несбывшихся мечтах. Людям свойственно вспоминать прошлое, преувеличивая достоинства того, что ушло, – это одна из особенностей памяти. Иное дело, что такое благое припоминание имеет несомненное моральнонравственное воспитательное значение. Не столь важно, каким прошлое было в реальности, сколь важно то, какой моральный урок оно даёт – пусть даже этот урок не соответствует бывшему в действительности событию. История Запада знает несколько возрождений, иными словами – «припоминаний» ушедшей гармонии. Рим «вспоминал» Грецию, Каролингское Возрождение «возвращалось» к Риму, высокое Возрождение итальянских княжеств и республик вызвало к жизни и римских, и греческих гуманистов, французский Ренессанс гальванизировал закатные часы итальянского Возрождения, а северное Возрождение Европы (Бургундия и Германия) отсылает нас к свершениям как римской истории, так и греческой мифологии, и к итальянским гуманистам также. Гуманисты всякий раз заново открывали латинские тексты, переводили тот же текст заново, воскрешали в памяти забытое, и так, витками, возвратами, повторениями, человечество припоминало лучшее в своей собственной истории. Карл Великий приглашал к своему двору в Аахене гота Алкуина, книгочея, чтобы с его помощью вернуть франкскому варварскому государству ту учёность, которая была некогда на этой земле, пока земля ещё принадлежала римской истории. Франциск Первый возводил дворец Фонтенбло и приглашал ко двору итальянских художников, чтобы перенять ту гармонию, которая в эпоху кватроченто сделала Италию великой. Винкельман отправлялся в паломничество в Италию, Гёте бредил античной классикой, Эразм Роттердамский даже свои бытовые письма писал исключительно на латинском, – снова и снова, через голову современников, вырываясь из постылой действительности, гуманист находил родственную душу в ушедшем времени. Связь времён рвётся – и спустя века восстанавливается, и таким образом прошлое становится утопией настоящего. «И не одно сокровище, быть может, Минуя внуков, к правнукам уйдёт, И новый скальд чужую песню сложит И как свою её произнесёт», – как написал Мандельштам.


7 4 [S T O R Y ] § О Т ГА Д К И

АНТИУТОПИИ

В череде «возрождений» любопытно то, что всякое очередное возрождение наделяет Грецию и Рим – первые, основные, классические образы Золотого века Европы – теми чертами, которыми наградил эту ретроутопию предыдущий гуманист, представитель предшествующего возрождения. Так, германское Просвещение воспринимало Древнюю Грецию опосредованно, через толкования итальянских гуманистов эпохи Лоренцо Медичи; ведь речь и шла об эстетике Греции, а отнюдь не о конкретно историческом бытии. В результате возникло идиллическое представление о Древней Греции – такое, в котором реальность очищена от крови и грязи прекрасным искусством. Античность стала «недосягаемым образцом», а сам Гегель выстроил всю иерархию художественных и эстетических ценностей в обратной перспективе, исходя из модуля античной гармонии. Мало кто из итальянских гуманистов интересовался тем, насколько реальность Греции времён Пелопонесской войны соответствует благородству Сократа, а если внимательно отнестись к судьбе Сократа, видно, что соответствие это минимально. Мало кто из немецких романтиков связывал разбой кондотьера Малатесты с сочинениями Лоренцо Валлы, а это явления того же самого времени и той же самой культуры. И уж вовсе мало тех, кто представил себе, что относительность восприятия античного времени итальянским гуманистом стала вдвойне относительна в сочинениях германских просветителей. Среди прочих возрождений Европы, среди множества ретроутопий выделяется одна, самая страшная ретроутопия – это фашизм. Миллионы людей отвергли прогресс и поиск счастья в будущем, отвергли равенство и братство как несбыточную демократическую мечту и захотели вернуться к корням, к былым преданиям, к исконному величию своего народа. В сущности, это было не что иное, как мифологизация бытия. Фашизм, собственно говоря, возник как противопоставление прогрессу. Эта властная потребность остановить время и вернуться к былому величию империи и к мифу об империи обуяла и Германию, и Италию 30-х годов прошлого века. Ритуалы, мундиры, колоннады, штандарты, руны, оружие – всё было репликой на величие древнего рейха или (в случае Муссолини) Древнего Рима. Неоимпериализм как ретроутопия стал самым властным сочинением в жанре фэнтези. Начиналось (как ни печально это сознавать) с блаженного возвращения к истокам культуры – к здоровой силе и гармонии античных времён, наподобие того возвращения, какое предпринимали предшественники нацистов, германские просветители Винкельман и Гёте, Шеллинг и Гёльдерлин. Просто, по совету Ницше, в XX веке пошли дальше Просвещения – и от эстетики перешли

к реальности прошлой империи. А реальность не соответствовала эстетике ни в малейшей степени. Произошло именно то, что описано в романе Стругацких «Трудно быть богом», когда историк-медиевист, специалист по Средневековью, попадает в подлинное Средневековье, ставшее реальностью. Оказывается, что Средневековье – страшно и забытый ради него прогресс – намного гуманнее. Ретроимперия – время от времени таковые возникают в истории – живёт за счёт мифа, иррациональной веры, преданности знаку и символу. Ретроимперия воодушевляет толпы спрямлённой информацией, простотой понимания истории. Ретроимперия, возвращаясь в прошлое, находит в нём только насилие – и в этом пункте рассуждения интересно вернуться к тому, с чего начался этот рассказ, а именно к фантастике Рэя Брэдбери. Герой «451 градуса по Фаренгейту» в качестве панацеи от тотальной цивилизации прячет под подушкой книгу Шекспира, и от этой, запрещённой в компьютерное время книги он получает нравственный урок. Однако, окажись Монтэг действительно во временах королевы Елизаветы, вряд ли этот моральный императив ему бы сослужил благую службу. Ни Монтэгу не спрятаться в елизаветинской эпохе, ни Уинстону Смиту («1984») не отсидеться в комнате старьевщика. Счастья позади не осталось. Флорентийская республика была разграблена французскими войсками уже после того, как сама развалилась по причине коррупции, междоусобных войн и олигархии; афинская демократия сама превратилась в тиранию; германское Просвещение само по себе мутировало в империю Бисмарка; римские стоики не могли противостоять разврату жестокого императорского Рима. В истории нет ни спокойной гавани, ни тихой хижины у ручья. Генри Торо описывал уход Уолдена в леса, прочь от цивилизации, Сэлинджер повторил его мысль, вложив её в уста своего героя Холдена Колфилда, который мечтает построить хижину у ручья, скрыться в ней с подругой в поисках расчерченного на квадратики бытия. А вот герой романа Фаулза «Коллекционер» такую хижину даже построил и, мечтая о подруге, делившей бы с ним чистое бытие, похитил девушку по имени Миранда (см. Шекспир, «Буря» – Миранда и Калибан) и принудил жить с собой. Пришлось держать её в подвале, пока девушка не привыкнет к идиллии; Миранда не выдержала такого счастья – умерла. Строить сегодняшнюю жизнь по вчерашним рецептам – занятие скверное. История вообще не даёт рецептов; она учит тому, что надо думать самому. А что драконы, волколаки, гоблины и орки существуют в реальности – ну, что поделать… С этим как раз спорить трудно.


ТАМАРА СЕМИНА

ОПЫТЫ ЛЮБВИ

В ней Ия Саввина соглашается узаконить брак, который прошёл испытание длиною в 32 года с.94 а Лариса Рейснер отказывается от предложения руки Николая Гумилёва сразу и безоговорочно с.76


LOVE STORY

Конкистадор и его оруженосец

Главные отношения в жизни Николая Гумилёва, по-моему, были с Ларисой Рейснер. Устоявшийся миф говорит, что, конечно, с Ахматовой, но отношения с Ахматовой – именно миф, выстроенный обоими участниками по литературному канону ДМИТРИЙ БЫКОВ


ФОТО: МИА «РОССИЯ СЕГОДНЯ»; РГАЛИ

I Согласно литературному канону, у победителя должно быть одно поражение; любовь – это когда сначала тебя любят все, а ты никого, а потом тебе встречается одна, которую ты любишь, а она тебя нет. Эту фразу слышали от Маяковского, но миф-то гумилёвский, история его собственная, и вообще это не что иное, как пересказ его стихотворения «У камина» (1911 год, когда они с Ахматовой только что поженились, и на разрыв не намекало ничто – и намекало всё):

Древний я отрыл храм из-под песка, Именем моим названа река. И в стране озёр пять больших племён Слушались меня, чтили мой закон. Но теперь я слаб, как во власти сна, И больна душа, тягостно больна; Я узнал, узнал, что такое страх, Погребённый здесь, в четырёх стенах; Даже блеск ружья, даже плеск волны Эту цепь порвать ныне не вольны... И, тая в глазах злое торжество, Женщина в углу слушала его. Хорошие стихи. И миф хороший: я конкистадор в панцире железном, всё мне послушно, а ты не

послушна, я штурмую любые крепости, а сердце твоё штурмовать не могу. В том или ином виде эту конструкцию разрабатывали Симонов (наиболее удачно), Тихонов, ещё раньше – Киплинг (см. стихотворение Vampire, которое Симонов перевёл как «Дурак», но оно не про дурака, а про Вампира, которому этот дурак молился; навеяно одноимённой картиной Филиппа Бёрн-Джонса, которую впервые выставили в 1897 году и которую всякий желающий может видеть в интернете. Она могла бы достойно служить иллюстрацией к стихотворению Гумилёва и почти всей лирике Симонова, за исключением стихотворения «Жди меня», а впрочем, как знать). Но этот миф слишком, что ли, каноничен, чтобы быть правдой; Ахматова была вовсе не таким монстром – сравните её «Ты выдумал меня. Такой на свете нет», хотя оно обращено к Исайе Берлину и написано в 1956 году; но её все выдумывали, и она это поощряла, ей иначе было не интересно. Гумилёв её выдумал вот такой, а Пунин – другой, а Шилейко – третьей, и всем она адресовала разные стихи, от лица разных лирических героинь. Насчёт любви Гумилёва к Ахматовой всё, может быть, и правда, и две попытки самоубийства, и четыре предложения, и роковые предзнаменования (очень понятно, почему оба перед этим браком так колебались: всегда ясно, что надо разыграть свой миф, и всегда страшно, потому что жить-то хочется, а платить придётся всерьёз; эта гефсиманская тема есть в судьбе каждого большого поэта). Но когда мы говорим об этой безумной, совершенно безумной любви, как сказал мне однажды мой учитель, не худо всё-таки помнить, что сын Ахматовой Лев Гумилёв родился 18 сентября 1912 года, а сын актрисы Ольги Высотской Орест – 13 октября 1913 года, и оба были очень похожи на отца. А вот отношения с Рейснер – они гораздо более человеческие и в миф не укладываются, или, по крайней мере, это другой миф, не столь затасканный. То, что он, при всём богатстве её биографии, был её главной любовью, подтвердила она сама перед самой смертью, в письме матери, с которой всю жизнь была очень откровенна: «Если бы перед смертью его видела – всё бы простила ему, сказала бы, что никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта, Гафиза, урода и мерзавца». Гафизом звала она его и в своём неоконченном романе «Рудин», очень, правду сказать, дурновкусном, но тоже честном. Рейснер вообще была человек своего времени, у Серебряного века со вкусом было не очень хорошо, а у девушек этой эпохи как раз считалось правильным совпадать со временем, не прятаться от него, болеть его болезнями и разделять его увлечения. Берберова, например, была совершенно такая. Главное – быть современной, вне времени не может быть ничего интересного. И потому они влюблялись в по-

7 7 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ГУМИЛЁВ И РЕЙСНЕР


ГУМИЛЁВ И РЕЙСНЕР

этов – и оставляли этих поэтов, и переживали их (Рейснер, правда, совсем ненадолго). Это вообще интересный тип – девушка Серебряного века, нам ещё много придётся о них говорить, и главное в них – именно стремление всё пережить, всё испробовать, разделить все заблуждения. Есть в них что-то общее с фигурой на носу корабля. Шедевров они обычно не создавали – стихи и проза Берберовой не выдерживают сравнения с её автобиографией и, добавим честно, с её биографией; Рейснер оставила в литературе великий след, но увековечена она не собственными писа-

«ВНЕШНОСТЬ ОЛИМПИЙСКОЙ БОГИНИ. ЕЁ ИРОНИЧЕСКИЙ УМ СОЧЕТАЛСЯ С МУЖЕСТВОМ ВОИНА»

7 8 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ЛЕВ ТРОЦКИЙ О ЛАРИСЕ РЕЙСНЕР

ниями, а пьесой Вишневского, стихами Гумилёва и Пастернака. Они героини, а не авторы. Но жизнь они решительно предпочитали мифу, и потому биографии их действительно увлекательны – и большей частью восхитительны. Трудно сказать, кого любил Гумилёв – Ахматову или миф о ней, сочинённый ими обоими. Но Ларису Рейснер он любил – так, как умел, то есть непрерывно унижая и при том боготворя; это у него такая конкистадорская или, если хотите, ницшеанская модель отношений с женщиной. Ницше был его любимым автором, в незаконченном романе «Весёлые братья» герой отправляется в опасное путешествие с сектантами, захватив с собой том Ницше и коробку папирос. А по Ницше, так положено – боготворить и унижать; и это не выдумка, а глубокое и жестокое автоописание. Есть такой тип мужчины-завоевателя, очень архаичный, нередко встречающийся в Азии: всё время домогаться, восхищаться – и жестоко ломать. «Он нёс с собой атмосферу мужской требовательной властности, неожиданных суждений, нездешней странности», – писала о нём Ольга Мочалова. И, как ни странно, с Ларисой Рейснер это единственная работающая тактика, потому что она по природе своей должна постоянно тянуться к победителю, ловить ускользающее, а другой мужчина ей скучен, она об него ноги вытрет.

 II  Познакомились они, вероятнее всего, в «Бродячей собаке», которую кто только не описывал, и Рейснер в своём романе тоже. Точной даты мы не знаем – вероятней всего, в январе-феврале 1915 года, когда Гумилёв приехал с фронта. 27 января в «Собаке» был вечер, где он читал военные стихи. Возможно, Рейснер там была, а может, Гумилёв слушал её, когда читали молодые (сохранился в том же романе его первый отзыв – «Очень красива, но бездарна». В сущности, комплимент, а что, лучше было бы наоборот?). Называют, впрочем, и другую дату – март шестнадцатого. Сама Рейснер описывала это знакомство так, что можно совершенно увериться в точности гумилёвского диагноза: красиво, но бездарно. «Под аркой, увитой кистями винограда, за чашками чёрного кофе, за беседой о боге и любви отдыхают прекраснейшие любовники этой зимы. (Это, понятное дело, Гумилёв с Ахматовой. – Прим. авт.). Он некрасив. Узкий и длинный череп (его можно видеть у Веласкеса, на портретах Карлов и Филиппов испанских), безжалостный лоб, неправильные пасмурные брови, глаза – несимметричные, с обворожительным пристальным взглядом. Сейчас этот взгляд переполнен. По его губам, непрестанно двигающимся и воспалённым, видно, что после счастья они скандируют стихи, – может быть, о ночи, о гибели надежды и белом, безмолвном монастыре. Нет в Петербурге хрустального окна, покрытого девственным инеем и густым покрывалом снега, которого Гафиз не замутил бы своим дыханием, на всю жизнь оставляя зияющий просвет в пустоту между чистых морозных узоров. Нет очарованного сада, цветущего ранней северной весной, за чьей доверчивой, старинной, пошатнувшейся изгородью дерзкие руки поэта не наломали бы сирени, полной холодных рос, и яблони, беззащитной, опьянённой солнцем накануне венца… Каждая новая книга Гафиза – пещера пирата, где видно много похищенных драгоценностей, старого вина, пряностей, испытанного оружия и цветов, заглохших без воздуха, в густой темноте. И беззаконная, в каком-то великолепном ослеплении, муза его идёт высоко и всё выше, не веря, что гнев, медленно зреющий, может упасть на её певучую голову, лишённую стыда и жалости». Интересно, однако, что страшную его судьбу она угадала; и Гумилёв её тоже знал и никогда от неё не уклонялся. За эту догадку можно простить ей всю цветистость дальнейшего. Себя она тоже описала восторженно: «Её красота, вдруг возникшая среди знакомых лиц, в условном чаду этого литературного притона, причинила ему чисто физическую боль. Какая-то невозможная нежность, полная сладострастного сожаления, оттого что она недосягаема, эта девушка. Недосягаема. Пока Ариадну не пригласили читать. Она согла-


ГУМИЛЁВ И РЕЙСНЕР

силась, и, когда на её лице выразилась вся боязнь начинающей девочки, не искушённой в тяжёлой литературной свалке, и в руках так растерянно забелел смятый лист бумаги, в который ещё раз заглянули, ничего не видя и не разбирая, её мужественные глаза юноши-оруженосца, маленького рыцаря без страха и упрёка, – Гафиз ощутил чёрное ликование. Все рубцы, нанесённые его душе клыками критики в пору его собственного начинания, вся горькая слюна небрежения, которым награждали его ныне признанный талант когда-то сильные, старшие мэтры, – сладко

постоянной критической недооценки, непонимания, иногда прямого хамства. Сам он в своих критических разборах всегда рыцарствен – и при том беспощаден. И чувствуется, что при особенно беспощадном приговоре нечто в его душе «сладко ноет и болит» (а при чтении, скажем, Блока – просто болит, без всякой сладости). И уж конечно, наблюдение насчёт героинь Шекспира изобличает знание материала, ибо третий акт комедий у Шекспира всегда трагедиен, там всё серьёзно, как в диалоге Виолы и Оливии в третьем акте «Двенадцатой ночи», где мужская душа, закован-

заныли и заболели. Видеть её, эту незнакомку с непреклонным стройным профилем какой-нибудь Розалинды, с тонким станом, который старый Шекспир любил прятать в мужскую одежду между вторым и четвёртым актом своих комедий, – её, недосягаемую, и вдруг – на подмостках литературы, зависящей от прихоти критика, от безвкусия богемской черни, от одного взгляда его собственных воспетых глаз, давно отвыкших от бескорыстия». Ну да, это плохая проза, как почти вся проза Серебряного века (даже лучший из них – Сологуб – впадал в безвкусицу через страницу). Но угадано всё опять очень точно: Гумилёв – жертва

ная в женскую оболочку и завёрнутая в мужской костюм… О, эти аналогии нас далеко заведут. Но в разговоре о Рейснер как обойтись без них? Ведь в восемнадцать лет она опубликовала первую свою книгу – «Женские типы Шекспира»; Виола – явно любимая героиня, и сама она называет себя юношей-оруженосцем, маленьким рыцарем. Это тоже модная – скажем иначе, распространённая – самоидентификация для Серебряного века: «Моя душа спартанского ребёнка» – это Цветаева. И Мандельштам, глядя на этих девочек со стороны, – «Как аттический солдат, в своего врага влюблённый»; все они любили это цитировать, даже Маяковский при виде Мандельштама. Впо-

7 9 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ФОТО: АНАТОЛИЙ ЕГОРОВ/МИА «РОССИЯ СЕГОДНЯ»

Лариса Рейснер (вторая слева) с послом Франции и его женой на празднике независимости. Афганистан. 1922 год


ГУМИЛЁВ И РЕЙСНЕР

8 0 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

Лариса Рейснер и её объекты интереса после Гумилёва: оратор и журналист Карл Радек (внизу) и комиссар Фёдор Раскольников (справа)

следствии это актуализировалось, когда началась массовая влюблённость в классового врага, – не менее актуальный мотив тех времён, тоже тесно связанный с именем Рейснер. Но это потом. Пока же она ничуть не преувеличивает, говоря о своей душе мальчика-оруженосца. Гумилёв это в ней почувствовал, и роман развивался очень быстро; впрочем, это был роман в письмах, довольно откровенных с обеих сторон. Они на «вы» и всегда оставались на «вы»; у них постоянно были другие увлечения; сама близость случилась лишь в декабре 1916 года, когда Гумилёв приезжает в отпуск в Петроград. Известна фраза Рейснер, сказанная Ахматовой и переданная ею биографам Гумилёва: «Я была так влюблена, что пошла бы с ним куда угодно». Пошла она с ним в комнаты на Гороховой, имевшие совершенно недвусмысленную репутацию. Там всё и произошло, и на вопрос Ларисы, женится ли он на ней теперь, он ответил: «На профурсетках не женятся». Впрочем, мы знаем этот ответ только в её передаче, когда она с ненавистью, по свидетельству Павла Лукницкого, говорила о Гумилёве; да и откуда бы взяться другим очевидцам? Ненависть действительно была, подтверждений много. Откуда она взялась? О том, что он предлагал ей брак ещё в платоническом периоде этого романа, мы знаем только от неё самой – она отказалась, якобы «боясь

причинить боль Анне Андреевне», а он ответил, что, увы, давно уже не может причинить боль Анне Андреевне. Письма, которые он писал, действительно откровенны и полны любовных признаний; между ними идёт игра – он принимает прозвище Гафиза, её называет Лери, поскольку пишет в это время пьесу про Гафиза и Пери – полупародийную драму в стихах для театра марионеток «Дитя Аллаха». Вещь шуточная, но, как всегда у Гумилёва, в шуточных вещах он откровенней всего. Написана она очаровательными стихами в лучшем гумилёвском духе, цитировать – одно удовольствие: «Скорей несите винограду, шербет и фиников в меду! О девушка, я шёл к Багдаду и, видишь, больше не иду». История там такая: на землю послана Аллахом дивная Пери. Её охраняет мудрый дервиш. За обладание Пери борются прекрасный юноша, идеальный любовник, потом бедуин, идеальный воин, потом правитель здешних мест, и всех она убивает, причём невольно. Всем им, кстати, на том свете гораздо лучше. Владеть Пери достоин лишь Гафиз, поэт и маг, наделённый волшебной способностью вызывать души умерших и беседовать с птицами. Здесь в форме типично гумилёвской притчи, одновременно трагической и забавной, описан роман с Рейснер. Вообще, не будет преувеличением сказать, что если африканская тема у Гумилёва всегда связана с образом


ГУМИЛЁВ И РЕЙСНЕР

Для бледных губ ужасен ты, Ты весь как меч, разящий с силой, Ты пламя, жгущее цветы, И ты возьмёшь меня, о милый! Как пламя, жгущее цветы, – да, любовь его, вероятно, была такова; его кавалерийский наскок – своего рода месть за драму его молодости, за Ахматову, которая так ему и не сдалась. Перед ней он робел. Наталье Роскиной она рассказывала, и нет оснований не верить, что Гумилёв однажды, ещё до сватовства, приехал к ней в Крым из Петербурга, увидел её читающей в саду, не решился заговорить и уехал обратно. Гумилёв мог такое выдумать, Гумилёв, а не Ахматова; это вполне в рамках его мифа – благоговеть перед одной и топтать всех остальных. Но, как бы то ни было, в жизни сюжет о Пери закончился тем, что Гафиз растоптал Пери и посмеялся над ней, потому что она помешала бы ему быть поэтом. После этого Рейснер написала ему в письме, прощальном по сути (потому что в последующей переписке он уже не называл её Лери, а она его Гафизом – обращались по имени-отчеству): «Моя нежность – к людям, к уму, поэзии и некоторым вещам, которая благодаря Вам окрепла, отбросила свою тень среди других людей – стала творчеством… Этого не может быть, не могло быть. Но будьте благословенны, Вы, Ваши стихи и по-

8 1 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ФОТО: VOSTOCK PHOTO; AKG/EAST NEWS

Ахматовой (возлюбленная напоминает ему дикую, прелестную, невинную и грешную страну, которую предстоит завоевать, – точней, Африка становится заменой утраченной любви, и потому Эзбекие, Чад, Красное море – всё окрашено ахматовским образом), то тема Персии возникает вместе с любовью к Рейснер. И Африка больше, значительнее, монументальнее – священнее (хотя в реальности, как вспоминал Гумилёв, она и жарка, и грязна); Персия коварнее, культурнее, но и опаснее, и смертельнее. Это интересная тема, как он в Ларисе подсознательно угадал персидское это начало, сочетание несколько избыточной сладости и тяжеловесности с коварством и жестокостью; и если в Африке он мог выжить – и действительно выжил, хоть и вывез оттуда лихорадку, то есть заболел ею навек, то Персия несёт ему смерть. Рейснер стала частью именно той силы, которая его убила в конце концов. И эту силу он в ней чувствовал и потому в реальности поступил с ней так грубо. В жизни «Дитя Аллаха» дописано весьма жестоко: Гафиз получил Пери в полное владение – и надругался над нею. Потому что в схватке бывает только один победитель, и, если она не убивает, убивают её. Собственно, Пери этого и боялась в триумфальной, казалось бы, финальной сцене: Ты телу, ждущему тебя, Страшнее льва и леопарда.


ГУМИЛЁВ И РЕЙСНЕР

8 2 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ступки. Встречайте чудеса, творите их сами. Мой милый, мой возлюбленный. И будьте чище и лучше, чем прежде, потому что действительно есть Бог». (Шубинский в своей книге полагает, что это и было прощание; в самом деле, личных контактов больше как будто не было. Могли видеться на маскараде в начале 1921-го в Доме искусств, но не разговаривали.) Гумилёв совсем уж отчуждённо пишет ей в июне 1917 года, чтобы она «не занималась политикой». Но это совет безнадёжный. Роскина в той же книге мемуаров «Четыре главы» вспоминает, что Заболоцкий, год проживший с ней после ухода жены к Гроссману (она вернулась потом, но возвращения-то он уже не пережил), ей говорил, когда речь заходила о политике: «Наташа, я ничего не понимаю в химии, потому и не занимаюсь ею. И тебе советую – не занимайся химией». Российские мужчины, особенно из числа поэтов, не советуют своим женщинам заниматься политикой, это довольно частое явление. Почему? Потому, вероятно, что русские женщины бесстрашнее мужчин, и мужчинам это обидно.  III  Как бы то ни было, самое интересное в романе Рейснер и Гумилёва случилось после того, как роман закончился. Собственно, её-то жизнь только началась – ей было 22 года; а для него всё закончилось, хоть он и написал в 1920–1921 годах лучшие, подлинно гениальные свои стихи. Много спорят о жизнетворчестве, о том, можно ли жизнь называть одной из форм творчества; думаю, что всё это лукавство. Во всяком случае, жизнь Рейснер не выдерживает сравнения с творчеством Гумилёва. Но то, что эта её жизнь была следствием его творчества – и попыткой с ним сравняться, – это несомненно; она жила после их романа как его героиня. Она и в героине «Гондлы», красавице Лере, увидела себя и отозвалась восторженной рецензией на лучшую, вероятно, гумилёвскую драматическую поэму. Но вот Гондлу, трагического принца, христианина, лебедя среди волков, она в нём не видела, её оптики на это не хватало. Она стала в 1918 году женой Фёдора Раскольникова, заместителя наркомвоенмора Троцкого и командующего Волжской флотилией; именно к этому времени относятся её подвиги, большей частью выдуманные Вишневским, которые легли в основу «Оптимистической трагедии». О революции она писала так: «Мы счастливые, мы видели Великую Красную чистой, голой, ликующей навстречу смерти. Мы для неё умерли. Ну, конечно, умерли – какая же жизнь после неё, святой, мучительной, неповторимой». То есть она сознавала свою обречённость ясно – и женщина-комиссар у Вишневского обречена именно поэтому. Женщина-комиссар, усмиряющая бунтарей-анархистов, – это Рейснер.

Раскольникова она довольно скоро бросила, хоть он и умолял остаться. Следующим объектом её интереса стал Карл Радек. Видимо, ценила она в мужчинах не столько маскулинность, сколько дар слова: по этой части Раскольников, тоже, кстати, литератор и публицист (что очень видно в его знаменитом письме Сталину), значительно отставал и от Рейснер, и от Радека. Он до последнего не желал признавать, что отношения их закончены; писал ей такие вот письма: «Милый Пушитончик, моя ощущаемая супруга, моя неисцелимая любовь. Огромное тебе спасибо за твою книжку – эту прекрасную поэму о нашей любви под выстрелами… Знаешь, почему бы нам не встречаться, почему бы нам не продолжать наше духовное общение? Ведь мы очень большие друзья. Разве это нормальное состояние, когда мы, живя в одном городе, сидим по разным углам и довольствуемся случайной информацией друг о друге? Само собой разумеется, что наши беседы должны протекать спокойно, без всякой истерики. Я думаю, что мы оба в этом отношении сумеем с собой совладать… Мне кажется, что мы оба совершаем непоправимую ошибку, что наш брак ещё далеко не исчерпал всех заложенных в нём богатых возможностей. Боюсь, что тебе в будущем ещё не раз придётся в этом раскаиваться. Но пусть будет так, как ты хочешь». Она в это самое время пишет родителям восторженные письма о Радеке, уговаривает с ним подружиться, говорит, что он воскресил в её душе творческие струны; подчёркивает, что он фрейдист и что она теперь тоже, видимо, фрейдистка, ведь это самое передовое, что есть в науке… Желание быть самой передовой присуще ей с детства. Добавим, что собственно литературный талант Рейснер был невелик, и прав Блок, невысоко оценивший её статьи и стихи в журнале «Рудин»; но очеркисткой она была одарённой – в первые годы Октября из её стиля ушла вся пышность, она стала писать энергично и деловито, заложив основы так называемого конструктивистского стиля; если б не ранняя смерть, она стала бы ведущей журналисткой в когорте Кольцова, который её обожал и постоянно ссылался на неё как на образец литературной эволюции. Ведь подумать – «мисс Серебряный век», которая стала комиссаршей и впоследствии советской журналисткой! Кажется, всё, что она делала, делалось, чтобы отомстить ему. И речь не только о том, что в девятнадцатом она настояла на его отстранении от руководства литературной студией Балтфлота (а эта должность давала и паёк, и заработок). Речь о том, что всё выстраивание её биографии, женской, журналистской, комиссарской, военной и писательской, было попыткой доказать ему, что она ему равна; что она не только Лери и Пери, а ещё и «валькирия революции», как называли её во


многих мемуарах. Она порывалась дружить с Ахматовой и снабжала её продуктами, она пыталась даже забрать к себе Лёву, на воспитание которого у Ахматовой якобы не было времени и средств! Ахматова, впрочем, на все эти посулы не откликалась, дружить не собиралась, отношение её к Рейснер так и осталось снисходительным и даже презрительным (так Африка могла бы смотреть на Персию). Удивительное дело, несмотря на очевидное могущество Рейснер (она даже утверждала, что спасла бы Гумилёва, окажись она в августе 1921-го в Петрограде или в Москве), большинство современников относились к ней сострадательно и вот именно что снисходительно. Вероятно, видно было, что она уж очень старалась. Старалась добрать за счёт большевистской карьеры всё, чего недобрала литературой; старалась доказать Гумилёву своё равенство; старалась оказаться на гребне волны… Старание всегда видно, и к тому, кто старается, нельзя не относиться снисходительно, даже если перед тобой жена всесильного наркома или любимица красных матросов. И Ахматова была, пожалуй, права во многом, когда говорила, что Лариса вовсе не была сильной: «Вовсе нет! Она была слабая, смутная…» И говорила: я всё бы отдала, чтобы быть Ахматовой! «Правда, – спрашивала Ахматова, – какие глупые слова?» Ахматова никогда никем не хотела быть, да и собой – не очень… «Узнала бы я зависть наконец». Да, чегочего, а зависти не знала. Лариса Рейснер – не столько героиня этой революции, сколько её жертва; точней, жертва того Серебряного века, который в эту революцию перешёл, её подготовил и вместе с ней закончился. Людям этого века во второй половине двадцатых уже не было места, и умирали они случайно – от менингита, как Фурманов, от брюшного тифа, как Рейснер. И в смерти её был символизм: из сырого молока сделали крем для домашних пирожных, она съела пирожное и умерла. Мать тоже съела и выжила. Все они из страшных подспудных сил пытались сделать крем для своих пирожных, и умереть от этих пирожных было им не страшно. Лозинскому, который считал её лживой и, в общем, не талантливой, она писала в 1920 году, явно в расчёте на то, что он это письмо продемонстрирует или перескажет Гумилёву (и тоже надо очень мало понимать в Лозинском, чтобы представить, будто он может цитировать друзьям чужие письма): «Совсем сломленной и ничего не стоящей я упала в самую стремнину революции. Вы, может быть, слышали о том, что я замужем за Раскольниковым, – мой муж воин и революционер. Я всегда его сопровождала – и в трёхлетних походах, и в том потоке людей, который, непрерывно выбиваясь снизу, омывает всё и всех своей молодой варварской силой. И странно, не создавая себе никаких иллюзий, зная и видя всё дурное, что есть

в социальном наводнении, я узнала братское мужество и высшую справедливость и то особенное волнение, которое сопровождает творчество, всякое непреложное движение к лучшему. И счастье. Не знаю, там, в Петербурге, слишком велик голод и упадок сил, чтобы почувствовать то нежное движение к новому, которое уже дышит и живёт здесь, на окраинах. Войну мы кончаем. Что будет дальше? Не знаю, но, по-моему, то величественное и спокойное восхождение Солнца Духа, тот новый век Ренессанса, о котором мы все когда-то мечтали. В окно мне видна серебряная дельта и среди песков удобренные виноградники. Я свято и безмерно верую». Ей очень нравилось быть оруженосцем. Но адъютант при Раскольникове – совсем не то, что оруженосец при Гумилёве. Какая ужасная пошлость! Но разве не такой же пошлостью овеяна, увы, вся русская революция? Вот тут и приходит страшная догадка: всю эту революцию Россия сделала ровно потому, что недотягивала до своих поэтов, до своего Серебряного века; она решила сравняться с ними – вот такой ценой! И, как Лариса Рейснер всю жизнь пыталась дорасти до своего Гафиза, так и Россия, в отчаянной попытке догнать собственную литературу, ударилась в революцию; а революция привела лишь к великой крови и такой же колоссальной пошлости, но до русского авангарда так и недотянулась. Революция была местью, да, но не социальной местью угнетателям; это была месть поэтам, предсказавшим великие катаклизмы, со стороны тех, кто поэтом быть не рождён. И всё-таки их роман – самый подлинный роман в жизни Гумилёва; потому что идеальные отношения мужчины и женщины именно таковы. Она тянется к нему и не может дотянуться; тогда она ему мстит, беря сторону жизни. Потому что в искусстве мужчина всегда побеждает, а в жизни всегда проигрывает. И Лариса Рейснер пережила его на пять лет, но все эти пять лет понимала, что жить ей больше незачем. Среди её бумаг нашли пачку его писем, которые она завещала после своей смерти вернуть ему. Возвращать было некому. Но, кажется, она в его смерть так до конца и не поверила; и очень может быть, что он действительно не умер. Слухи о том, что он выжил, ходили долго, воплотившись в роман Михаила Зенкевича «Мужицкий Сфинкс», а спустя семьдесят лет в фантастический роман Успенского и Лазарчука «Посмотри в глаза чудовищ». Когда умерла Лариса Рейснер, слухов о том, что она выжила и скрылась, не было. Может быть, потому, что на её проводах в Доме печати были тысячи людей, а может быть, потому, что смерть Гумилёва была страшной случайностью, а её смерть – закономерностью, о которой догадывались все, и она первая.

8 3 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ГУМИЛЁВ И РЕЙСНЕР


НЕФОРМАТ

Грибоедоввосьмитысячник На ладони Никиты Михалкова лежал алмаз «Шах», один из самых больших алмазов в мире. Это была цена за голову Грибоедова ИРАКЛИЙ КВИРИКАДЗЕ


ФОТО: ЛИЧНЫЙ АРХИВ И.КВИРИКАДЗЕ

НЕФОРМАТ

1985 год. Никите Михалкову – тридцать девять. Саше Адабашьяну столько же, я чуть старше. Мы воровали у Натальи Петровны Кончаловской её знаменитую водку «кончаловку», настоянную на смородине (так мне помнится), и писали сценарий «Жизнь и гибель Александра Сергеевича Грибоедова». Дом Никиты Михалкова на Николиной Горе напоминал в те дни огромный склад. Всё, что за полтора столетия было написано о поэте Грибоедове, – его рукописи, секретные бумаги, донесения тайной полиции, любовные письма, доклады государю – лежало на столах, на диванах, на стульях, на полу… Большая часть бумаг и книг была упакована в картонные коробки… Нас интересовала каждая мелочь, касающаяся автора «Горя от ума», начиная с его рождения и кончая трагической гибелью от рук разъярённой уличной толпы, громившей русскую миссию в Тегеране в 1829 году. Сценарий писался медленно, трудно. Жизнь Грибоедова была как приключенческий роман. Чем больше мы о ней узнавали, тем больше она влюбляла нас в себя. Буйная энергия, риск дипломата-игрока… Но с поэтической музой у него что-то не складывалось. Он плакал, стоя в дверях литературного салона, где другой Александр Сергеевич, по фамилии Пушкин, читал вслух свои стихи. Грибоедов слушал этого курчавого мальчишку и завидовал. Почему его, грибоедовские стихи так серы? (Прочтите то, что написал Грибоедов до великой комедии «Горе от ума», думаю, вы согласитесь со мной.) Не будь написана эта пьеса, Грибоедов не оставил бы никакого следа в русской литературе. Мы, авторы сценария, не находили ответа на эту странность. Шли месяцы, сменялись времена года: осень, зима, весна, лето, опять осень… Мы стали затворниками Николиной Горы: писали, читали, опять писали… Никита Михалков дозвонился до кого-то, кто дал разрешение спуститься в подвалы Оружейной палаты и увидеть алмаз «Шах», которым Иран оплатил убийство русского посла Грибоедова. Сероглазая хрупкая женщина открыла стальную дверь сейфа, вынула обувную коробку, открыла её. На жёлтой вате лежал один из самых крупных в мире алмазов. Мы молча смотрели на него. Было душно. Женщина улыбнулась, как-то неловко перевернула обувную коробку… Алмаз оказался на ладони Никиты Михалкова. От неожиданности глаза Никиты округлились. Он сказал: «Ладонь жжёт!» Выдохнул, передал алмаз Адабашьяну. Минуту спустя «Шах» оказался на моей ладони. Я увидел арабские письмена в верхней части платы за мёртвую голову автора «Горя от ума»… Никита Михалков, Наталья Кончаловская (слева), её французская подруга и Ираклий Квирикадзе

Мы вернулись на Николину Гору. Мама Никиты Наталья Петровна, фантастическая женщина, поняла наше состояние и вынесла водку «кончаловку». Нетрезвые, мы заперлись в нашем книжном «складе». В тот вечер обнаружилась статья в английском журнале конца девятнадцатого века. В ней автор уверял, что Александр Сергеевич Грибоедов не погиб в Тегеране! Утром на трезвую голову мы снова перечитали её. Весь день мы не работали, мрачно кидали теннисный мяч в корзину для бумаг – единственное развлечение в нашей затворнической жизни. Мы так наловчились в этой нелепой игре, что метали мяч не в корзину, а в потолок. Рикошетом мяч летел в угол комнаты, где стояла корзина. Попадания были редкие, но доставляющие дикую радость. В ту ночь 26 марта 1985 года я написал письмо, озаглавив его: «Письмо к друзьям». В семь утра я ещё писал. Мама Никиты в чёрном пальто, каракулевой шапке (так мне помнится), с радиоприёмником «Спидола», висящим на груди, делала круги по заснеженному двору николинской дачи. Звучал Малер. Наталья Петровна шла и сама себе улыбалась. Хотя нет, улыбалась Малеру, симфония которого то приближалась, то удалялась от моих окон. «Письмо к друзьям» я прочёл поздно вечером. Мизансцена этого чтения была странной. На столе стояла кастрюля с кипятком. Никита, накрыв голову полотенцем, вдыхал горячий пар с примесью целебных капель. У него болело горло. Саша сжимал и разжимал теннисный мяч, надкусанный дворовой собакой, тренировал цепкость пальцев. Я читал: «Никита, Саша, алмаз «Шах» прожёг мне не только ладонь, но и мозги, и я решил написать вам письмо. Мы полгода, не поднимая головы (тут Никита поднял голову от кастрюли и подмигнул мне), пишем, пишем, пишем… В Голливуде готовятся к  съёмкам фильма об Эдгаре По. Феллини думает сделать кино о Гомере. Мы своим «Жизнь и гибель А.С. Грибоедова» должны увлечь зрителя в битве с этими гигантами. Да, ещё Милош Форман приглядывается к пражскому гению Францу Кафке… На днях я ездил в Тбилиси к двоюродной сестре на свадьбу. Поднялся к храму Святого Давида, рядом в пантеоне похоронен Грибоедов. Долго смотрел сквозь чугунные решётки на его могилу. Неожиданно выбежала взъерошенная мышь, остановилась в шаге от меня. Я вспомнил слова Берже, что не Грибоедов там лежит. Вчерашняя английская журнальная статья отняла разум, и я подумал: а вдруг это правда, вдруг Грибоедов не погиб в Тегеране? Я представил себе совсем другой фильм о Грибоедове. Не нашу ясную классическую сагу об авторе «Горя от ума», где сюжет движется от рождения до смерти, а что-то иное, граничащее с хулиганством.Я постараюсь небольшими эпизодами рассказать тот «другой фильм».


8 6 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

НЕФОРМАТ

Итак, начало. 29 января 1829 года. Тегеран за день до жуткого погрома. Во дворе русской миссии солдаты разгружают ящики, которые привезли из России. В них подарки персидскому шаху. Грибоедов рад, завтра он преподнесёт подарки шаху, и напряжение последних дней спадёт. Вызвано оно тем, что он, недавно назначенный посол, круто приступил к своим обязанностям. По Тегерану разошлась молва, Грибоедов вызволяет из гаремов русских девушек, похищенных и пленённых на южных границах империи.

Подошли к дому, в нём живёт девушка одного из них. Было решено: влюблённый Ромео заходит, друг остаётся у входа и ждёт, когда позовут. Но никто его не зовёт. Солдат входит в дом. Пусто и темно… И вдруг видит убитого товарища. Рассказ перебрасывает нас в другое время и в другую географию. 1879 год. Пятьдесят лет спустя после тегеранского погрома. Только что скончался хозяин богатого поместья в глубинке России, прекрасной души человек, восьмидесятитрёхлетний Фёдор Фёдорович Молчалин.

Через забор летит дохлая кошка, за ней вторая, третья… Дождь из мёртвых кошек. Двое молодых солдат, охраняющих миссию, вышли за территорию представительства. Мрачные мужские лица в кофейнях, на улицах. «Может, не стоило выходить, ведь предупреждали». Чем глубже солдаты забираются в лабиринты улочек, тем становится жутче. Сотни мужчин стоят бездвижно, смотрят на солдат. Надо протискиваться сквозь них или поворачивать назад. Солдаты молодые, белобрысые. Сердца их гулко бьются.

Горят свечи. Чёрный креп, цветы. Тихие голоса. А вокруг лето, тополиный пух в воздухе. Маленький мальчик, смеясь, поймал пушинку, влетевшую в распахнутое окно. На мальчика укоризненно посмотрели. Небогатый частный театр в Москве. Идёт репетиция сцены бала из третьего действия «Горя от ума». К рампе подходит молодой человек Владимир Милославский. Он режиссёр. Короткое Иллюстрация к пьесе «Горе от ума»


объяснение с актёрами, и действие продолжается. Тут же объявляется перерыв, во время которого Милославскому сообщают, что скончался его дядя Фёдор Фёдорович Молчалин. Владимир расстроен: «Очень некстати, придётся ехать в деревню». Один из актёров, узнав новость, рассмеялся: «Умер Молчалин? Где-то я слышал эту фамилию». Владимир: «В нашей семье говорят, что дядюшка был дружен с Грибоедовым, но всю жизнь не мог простить, что тот дал фамилию Молчалин такому отрицательному персонажу». В кабинете Фёдора Фёдоровича Молчалина сидит его племянник Владимир Милославский. Среди вещей покойного он обнаруживает увесистую папку «Бумаги Грибоедова». Владимир читает записки Фёдора Фёдоровича: «…А.С. Грибоедов родился в 1795 году, умер в 1869 году в возрасте семидесяти девяти лет в Кара-Ое, что по-персидски означает «Чёрная дыра». Владимир удивлён датой смерти Грибоедова. Продолжает читать: «…я сообщаю вам точную дату, я не сумасшедший. Ниже вы прочтёте записи самого Грибоедова и убедитесь в том, что в Тифлисе, в пантеоне у храма Святого Давида, лежит кто угодно, но не Александр Сергеевич. Его не убивали в тот роковой день, когда нашу миссию, где я служил под начальством Александра Сергеевича, изничтожила многотысячная тегеранская толпа. Погибли 37 человек. Остались в живых – я, Фёдор Молчалин, ещё двое членов миссии и полномочный министр, посланник русского императорского двора Грибоедов». На арбе, запряжённой волами, везут гроб Грибоедова. Арбу сопровождают вооружённые всадники. Из записей комиссии по отправке тела Грибоедова в Россию: «При открытии гроба тело покойного не имело почти никаких признаков узнавания. Оно было ужасно изрублено… и поэтому мы законопатили гроб и залили нефтью». Арба двигается к Тифлису. На пустынных дорогах, в деревнях в скорбном молчании люди провожают арбу. Колёса скрипят. Гроб обвязан верёвками… Стреляют пушки кавказских гарнизонов… Владимир Милославский читает записи дяди: «И никто не знал, что везут не Грибоедова. Он остался в Персии! И жил там, в пустыне, сменив имя. Жил ещё долгих сорок лет. Почему он исчез? Почему не вернулся в Россию? Почему оставил юную красавицу-жену Нину Чавчавадзе в безутешном горе? Почему перестал писать?.. Тысячи «почему?». Ответы на них в этих моих записках и в листках, которые я тщательно переписал там, в Персии, когда совершенно случайно узнал невероятную весть: «Александр Сергеевич жив!» «Володя!» – позвали Милославского ужинать. Он отрывается от бумаг.

За ужином – несколько человек. Сестра Фёдора Фёдоровича Мария Фёдоровна, рыжеволосая женщина с обилием жемчуга на шее. Владимир спрашивает её: «Как случилось, что дядя остался жив во время погрома миссии в Тегеране?» Мария Фёдоровна улыбается племяннику: «Взялся за его бумаги? Последние годы он бредил Грибоедовым. А до этого покрывался красными пятнами, если кто хвалил Александра Сергеевича в его при-

«Где лучше? Где нас нет». Чацкий – Грибоедов

сутствии!.. И было за что не любить Грибоедова. Вспомни, кто такой Молчалин в «Горе от ума»! «Фамилия очень подходящая для моего героя», – говорил ему Грибоедов. Но разве это оправдание? «Изменил хотя бы одну букву – Молчулин!» – кричал Фёдор Фёдорович. Помню их ссору. «Ты опозорил меня на всю Россию!..» А спасся Фёдор Фёдорович потому, что всюду находил друзей. Рядом с миссией жил кондитер-перс. Когда началась резня, Фёдор Фёдорович к нему перемахнул через забор. Кондитер завернул друга в ковёр, приставил к стене. Так он незамеченным остался, уцелел». Комнаты, коридоры русской миссии заполняют десятки чернобородых персов, в руках у них ружья, сабли, кинжалы. Казаки приняли на себя удары, оттеснили персов, заперли дверь. Грибоедов, бледный, ходит по своему кабинету, смотрит в окно. Слышны выстрелы. Грибоедов достал из шкафа парадный министерский мундир. Стал одеваться. Внешне спокойный, долго не может продеть золотую пуговицу в петлю. Взял в руки шпагу.

8 7 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ФОТО: FAI/LEGION-MEDIA; TOPFOTO/FOTODOM

НЕФОРМАТ


8 8 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

НЕФОРМАТ

Нервно посмотрел в окно. Увидел пробегающего по двору Молчалина. Тот хочет что-то сказать, но не в силах… Разворачивается и неожиданно ловко перемахивает через забор и исчезает. Владимир спрашивает Марию Фёдоровну: «А это он серьёзно, что Грибоедов не был убит?» – «Ты дочитай… Последний год он ежедневно писал. Потом, когда писать было трудно, писала я под его диктовку. Читай…» По соседству с русской миссией, откуда раздаются дикие вопли, выстрелы, в доме кондитера пустая комната, несколько ковровых рулонов приставлены к стене. В углу плачет маленькая девочка, скулит от страха. Кондитер подходит к девочке, прижимает её к себе. Смотрит на улицу. «Сколько крови! Ужас!» Кондитер громко комментирует события за окном, чтобы его слышал спрятанный в ковре Молчалин. Если бы увидеть лицо «коврового узника», можно было бы прочитать в его глазах животный страх. Слышен шёпот: «Кто бы мог подумать… Зачем, зачем Александру были нужны эти девки, этот евнух? Вернул бы девок, урода, ничего не было бы». С грохотом раскрывается дверь. В комнату врываются несколько человек. – Ты спрятал русского? – Нет! – Почему не на улице? – Ребёнок болен. Исчезли так же мгновенно, как и появились. До вечера простоял Молчалин, завёрнутый в ковёр. Кондитер громко комментирует, что творится во дворе миссии. Вот с раненого, лежащего в крови Грибоедова содрали мундир. Грибоедов потянулся к шпаге, попытался подняться, его вновь сбили с ног. Какой-то мальчишка накинул грибоедовский мундир себе на плечи… Носится по двору хохоча. Колет грибоедовской шпагой всех русских, кто лежит на земле… Потом стало тихо. «Всё! Кончилось!» – говорит кондитер, раскручивая ковёр. Молчалин видит, как во двор миссии входит глашатай и читает указ шаха с требованием «всем насильникам разойтись, не трогать и пальцем дружественных нам, персам, русских». В Петербурге, бесконечно далёком от Персии, тегеранская трагедия вызвала шок. Тридцать семь убитых! И среди них – Грибоедов! Было много слёз. В светском обществе появилась мода на убиенного Грибоедова. В мастерской Бретона с десяток девушек-рисовальщиц сидят у мольбертов и рисуют на круглых картонах один и тот же портрет – Грибоедова. Мелкие чиновники, офицеры низкого ранга, купцы сидят в трактире, пьют и разговаривают о массовом убийстве в Персии. – Слышал, что он миллион золотом присвоил у шаха. Тот его и убил.

– По договору Туркманчайскому он имел право каждую бабу-христьянку отобрать у персов. – В гаремах сотни красоток наших! Эти варвары наворовали их, вот Грибоедов и стал ходить по гаремам, отбирать у чернож…пых русских жён. – Патриот! – И себя не обижал. Бабник был великий. – Шах на него наслал персов. Говорят, Грибоедов и в его гареме пасся. – Три дня волочили его труп, привязанный к ослиному хвосту… – Замолчи! Он герой! Один со шпагой вышел против озверелой толпы гадов…» Никита Михалков, Саша Адабашьян и я сидели вокруг стола. Под оранжевым абажуром сверкал стеклянный пузырь, полный кончаловской водки. Я читал не отрываясь. Интуитивно чувствовал, что меня слушают. В нашем сценарии, уже готовом на две трети, жизнь Грибоедова начинается с детства, потом взросление, дуэли, служба, несколько поездок в Персию, работа на Кавказе, влюблённость в прелестную юную грузинскую княжну Нино Чавчавадзе, кавказские войны, Туркманчайский мир. Мы двигались к тегеранской трагедии, которая должна была завершить наш сценарий. Ухватившись за статью в английской прессе столетней давности, я предлагал, пользуясь уже написанным нами, кардинально изменить в сценарии ход событий. Новым были лишь поиски воскресшего из мёртвых героя. Друзья молчали. За окном раздались звуки оркестра, играющего «Сороку-воровку» Россини. Это Наталья Петровна со «Спидолой» на груди проходила мимо наших окон. Ночной обход. Я продолжил чтение: «Есть же такое понятие – «Загадка Грибоедова». Может, следовать за этой загадкой? Выдающийся дипломат, но не особо талантливый стихотворец вдруг сочиняет великую комедию «Горе от ума»! Бессмертную сатиру! Как? Если он не погиб, почему молчал сорок лет?! Молчалин Фёдор Фёдорович, хорошо сохранившийся для своих лет мужчина, переживший ужас погрома русской миссии в Тегеране, в дальнейшем служил дипломатом в разных странах. Сейчас вновь служит в Персии. Он в деловой поездке по юго-востоку Персии, в пустыне Кара-Ой. Едет в карете. На коленях Фёдора Фёдоровича походный ледник. Куском льда обтирает лицо. Дует горячий ветер. Жарко. «Я не мог в это поверить… Но перс сказал: «В пустыне Кара-Ой, среди маздаистов (последователей самой древней из мировых религий, предшествующих зороастризму. – Прим. ред.), живущих скрытно, ни с кем не общаясь, он видел живого Грибоедова! Ведь прошло столько лет. Я спросил: «Что он там делает?» Перс ответил мне: «Молится. Звать его сейчас Мирза-Кольбелей».


Пещерный город в белом песчанике. (Вспомните фактуры Пазолини в «Царе Эдипе». Этот фильм он как раз снимал на юге Ирана. Молчалина сопровождает тощий аскет – глава общины. – Мирза-Кольбелей жил с нами. Вот его пещера, – говорит аскет. Фёдор Фёдорович внимательно разглядывает внутренности пещеры. Ничего из того, на чём можно остановить взгляд. Птичий пух, следы костра, рваная циновка, след свечи, капли воска, на стенах чёрные пятна от копоти…

– У нас другое время. Не ваше. Карета едет вдоль сухого, колючего кустарника. Бежит босоногий мальчик, он держит кипу листов. Размахивает ею. Молчалин останавливает карету. Мальчик подбежал: «Назар-Али сказал, вы можете прочесть эти листки, но, когда приедете в Фезгах, обязательно отдайте их Мирзе-Мамишу»… Карета тронулась. На крышке ледника лежали листки, исписанные почерком Грибоедова. В заднем окне кареты виден мальчик. Вот он обернул-

– Иногда он молился русскому Богу. Мы не запрещали. Ему захотелось уйти, мы отпустили его. Вы опоздали. Чуть-чуть. – А куда он ушёл? – Он не сказал нам. – Он долго у вас жил? – Долго. – Сколько лет?

ся и вновь побежал догонять карету. Оказавшись рядом с ней, крикнул: «Назар-Али сказал, если не отдадите, нашлёт на вас «торджо». – «Верну. На, лови!» Мелкая монета упала к ногам мальчика. Он не поднял её. Карета тронулась, Молчалин смотрит на удаляющуюся фигурку. Крикнул вознице развернуться. Карета сдвинулась чуть назад. Остановилась. Молчалин сошёл и долго искал в выжженной колючей траве брошенную им монету. Наконец поднял её. Сел и уехал. Грибоедовские листки читает Молчалин: «Я постоянно мучился от творческого бесплодия!

Из монолога Чацкого: «Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету, где оскорблённому есть чувству уголок!»

8 9 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ФОТО: FAI/LEGION-MEDIA

НЕФОРМАТ


9 0 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

НЕФОРМАТ

Я ничего не создал, ровным счётом ничего. И тут в первый свой приезд в Персию я встретил на тегеранском базаре Мирзу-Мамиша, он сказал: «Побрей голову». Я побрил её. «Ходи босиком». Я ходил ночами босиком по Тегерану. Видел бы кто из миссии – подумал бы: «Грибоедов с ума сошёл». Всё, что Мирза-Мамиш велел, я выполнял. «Вселю в тебя талант», – наконец сказал он. Как это произошло, не знаю. Но помню ночь, когда мне приснился сон. Сперва я увидел свою походную чернильницу. Потом увидел Софью. Первое её слово: «Вы ли это, Александр? Как переменились! Узнать нельзя! Пойдёмте со мной». Она увлекла меня в уединённую комнату, головой прижалась к моей щеке. Я посмотрел на Софью и вижу, что это вовсе не Софья… И та, не Софья, спрашивает у меня, написал ли я что-нибудь для неё. «Нет, – сказал я. – Ума нет, чтобы писать достойное вас…» «У вас есть всё, – ответила она. – Дайте обещание, что вы напишете». «Когда же должно быть готово?» – спросил я. «Через год, непременно». Потом чьи-то сильные мужские руки стали душить меня, послышался смех… Я пробудился… И начал писать «Горе». Смотрел на перо, на чернильные следы, лившиеся из-под пера на бумагу, и не мог поверить, что это моё, что я автор! Сперва назвал своё детище «Горе уму», потом зачеркнул и вывел «Горе от ума». Если бы я знал, как дорого придётся заплатить за мой короткий полёт на спине Пегаса!» В поместье Молчалина Владимир Милославский бежит по коридорам дядиного дома: «Тётя, я не верю! Это чертовщина! – заглядывает в одну комнату, в другую. – Какой-то Мирза-Мамиш вселяет в Грибоедова талант. Тот пишет «Горе»… Это чушь! Бред! Жемчужина русской литературы, которой восторгается вся Россия! Где тётя?» – спрашивает он у девушки, вышедшей из-за угла коридора. «Пошла в коровник… Лола отелилась…» Владимир сбегает вниз по лестнице, во двор, шлёпая по лужам, идёт к коровнику: «Тётушка, я понял – он всё выдумал! Это так просто! Грибоедов великий поэт! А кто дядя? Молчалин. Этой фамилией назван персонаж комедии – вот и все достижения, весь итог дядюшкиной восьмидесятитрёхлетней жизни!» «Далее, – сказал я Никите и Саше, – должен следовать блок чтений «Горя от ума». Читают Николаю I, 1828 год. Царь спрашивает у племянницы, кто жизненные прототипы героев. «Многие должны быть в обиде на автора», – говорит Николай Павлович и запрещает печатать пьесу. Мы видим Грибоедова в хлопотах по разрешению пьесы к печати. Мы видим коридоры государственных учреждений. Грибоедов путешествует по ним в духе «Процесса» Кафки. Он рассчитывал на содействие «хороших знакомых» – министра внутренних дел Ланского, министра просвещения

Шишкова, губернатора Петербурга Милорадовича. Эти люди искренне, ласково встречают поэта, но раз государь сказал «нет», они искренне, ласково ничего не делают для пользы дела. Но разошедшееся в рукописях по Петербургу, по России «Горе от ума» завоевало огромный интерес у читателей. Персия. Фёдор Фёдорович Молчалин сидит в доме Мирзы-Мамиша. Бедная обстановка. Жара. – Не называйте его Грибоедов. Он им был. Тридцать лет как он не Грибоедов, а Мирза-Кольбелей. Для Мирзы-Кольбелея это тридцать шагов в саду чистоты… – Но в этих записках он помнит себя? – Молчалин указывает на листы, данные ему мальчишкой. – Дайте их мне. Молчалин отдаёт кипу жёлтых листов. – Можно задать вопрос? Мирза-Мамиш молча кивнул головой. – Грибоедов пишет… – Кто? Молчалину не понравилось, что его перебили. Перс намного старше его, но и он далеко не мальчишка. – Мирза-Кольбелей! – Так его и зовите. Я вас перебил, потому что вы зовёте его другим именем. – Правда ли, что маздаисты вселили в Гри… в Мирзу-Кольбелея талант большого поэта? – Мирза-Кольбелей был крайне честолюбив. Жил бурно. Многократно ездил в Россию и возвращался к нам… Страдал от того, что писал очень средние стихи. Здесь, в Персии, узнал он о нас, маздаистах. Мы посвятили его в наше учение. Честолюбие его удовлетворилось тем, что он написал большую пьесу и стал знаменит на всю Россию. Но за это надо было платить. И дорого. Отдать нам душу… Что он и сделал. – Об этом он пишет… Мирза-Мамиш как-то странно посмотрел на Молчалина. Потом позвал мальчика и велел: – Сожги это. Молчалин изумился и потянулся к листкам, но мальчик уже поднял их с ковра. – Почему? – Вы часто говорите «он пишет об этом», а он не должен был писать «об этом». Молчалин видит в окне: во дворе мальчик разжигает костёр. Старый перс доверительно говорит: – Зачем знать то, что там написано? – Как увидеть Мирзу-Кольбелея? – Не надо. – Мы много лет были близкими… – Сейчас вы далеки. То, что вы приехали сюда, разыскиваете его, делает вам честь… Но, думаю, он не захочет вас видеть… У него большой грех на душе. Тридцать семь невинных теней бродят там… Воспользовавшись тем, что хозяин дома вышел на чей-то зов, Молчалин отправился во двор, сде-


НЕФОРМАТ

лал вид, что разглядывает цветы на гранатовом дереве, подошёл к костру. Он плохо разгорался. Молчалин нагнулся, поднял листки и положил в карман, в другой. Один листок он пробежал глазами. «…помню, как поразился я, увидев следы от лечебных банок на спине Васи Шереметева. Я увидел их, раздевая Шереметева, когда мы привезли его после дуэли. Красные круги на спине…» Следующие эпизоды взяты из нашего «классического» сценария. Мы разделили время и пространство жизни нашего героя. Детство, взросление, первые шаги дипломата писал Саша Адабашьян. Я писал Грибоедова на Кавказе, любовь к княжне Нино Чавчавадзе, кавказские войны. Тегеранскую трагедию во всех её подробностях – двести страниц напряжённого текста – писал Никита Михалков. Но при желании пересекались границы и дописывались тексты друг друга. Итак, это молодость нашего героя. Даю кратко, как телеграмму: 1. Бал, где Грибоедов встречается с Софьей. 2. Бусы Афросимовны рассыпались по паркету. 3. Весёлые сборы бусинок. 4. Тайный поцелуй Грибоедова с Софьей, который видит Молчалин.

5. Театр. Истомина. 6. Дуэль Завадовского и Васи Шереметева. 7. Якубович грозится убить Грибоедова. 8. Их несостоявшаяся дуэль на Кавказе. В этом «блоке» в компании петербургских друзей – Грибоедов, Завадовский, Якубович, Одоевский, Шереметев – выделить пару Грибоедов-Молчалин. Конечно же, зарождающийся роман Грибоедов-Софья. Софья ждала Грибоедова в условленном месте. А тот был секундантом дуэли Шереметева и Завадовского. Старая Софья рассказывала, что после той нашумевшей на весь Петербург дуэли «золотую молодёжь» разослали кого куда – Грибоедова в Персию. Впоследствии он ездил туда не раз и не два… Карьера дипломата была у него блестящей. Он много сделал для спасения армянских поселений на севере Персии. Усадьба Фёдора Фёдоровича Молчалина. «Тётя, я прочёл! – кричит Владимир Милославский. – Это интересно очень! Фёдор Фёдорович наслаждается тем, что был близок с Грибоедовым. Не скрывает, что часто был предметом насмешек Александра Сергеевича. Но что-то трудно угадываемое, беспокойное есть в этих записях. А что касается жизни Грибоедова


9 2 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

НЕФОРМАТ

после погрома 30 января 1829 года, так это всё мистификация…» Я оторвался от своих листов. Мы молча разлили «кончаловку» и чокнулись. Кастрюля с лечебным паром давно остыла. «Молчалин – завистник. Грибоедов – поэт. Молчалин сочиняет миф о Грибоедове. По молчалинскому мифу, Грибоедов виновен в смерти 37 русских в Персии. Молчалин считает, что произошло это по глупости и упрямству Грибоедова. После погрома Молчалин остался жив. Но не только он. И Грибоедов словчил – спас свою шкуру. А потом, испугавшись (надо давать ответ царю о гибели миссии по его вине), Грибоедов прячется в персидской пустыне. В мифе Молчалина главный удар: Грибоедов – не герой и не поэт! Он получил талант на время. Что-то у него получилось, написал пьесу, обрёл славу. «А не хотел вернуться, так как творческий завод его кончился». Молчалинская сплетня движется дальше. В отношении юной Нино Чавчавадзе у Грибоедова комплекс, что Нино моложе его в два с половиной раза. Нино была нужна ему для карьеры. Молчалин уверяет, что читал письма, где Грибоедов, смеясь и ёрничая, отзывался о своей толстозадой женегрузинке. И ещё – в Грибоедове исчезло желание жить. Поэтому-то он ушёл в пустыню. А Молчалин (уж не Чацкий ли он?) один в карете едет в пустыню спасать старого друга. Увы, не застаёт его (вроде умер только что). Мне видится в паре Молчалин-Грибоедов ещё один классический мотив «Моцарта и Сальери». У вас может родиться мысль, что фильм не о Грибоедове, а о Молчалине. Нет, конечно же, нет. Здесь я много пишу о Молчалине, а в сценарии главный герой – поэт!» Я закончил чтение. Мои друзья молча разошлись по своим спальням. Я лёг в кровать и почему-то стал думать об итальянском альпинисте Месснере, который в одиночку поднялся на все высочайшие вершины планеты Земля. Он покорил все восьмитысячники, при этом не пользуясь кислородной маской. С мыслью о Месснере я заснул. Последняя фраза перед сном была: «Грибоедов как гора-восьмитысячник… На неё мне не взобраться». С этой странной фразой я упал в темноту. Утром Михалков и Адабашьян проснулись полные энтузиазма рассказать о Грибоедове, прожившем в пустыне многие годы. Но к концу недели энтузиазм иссяк. «Нас съедят все критики, все грибоедоведы СССР! Никто не даст снять такую версию!» Я мгновенно встал в ряды трезвомыслящих друзей. Действительно, все грибоедоведы СССР, узнав, что мы в своём фильме утверждаем, что великий русский поэт скрывался в пустыне сорок лет, превратился в какого-то Мирзу-Кольбелея, все грибо-

едоведы СССР выхватили бы из ножен кинжалы, из кобур пистолеты, пушки зарядили бы ядрами и устроили бы такое нам Ватерлоо, что тегеранское побоище выглядело бы битвой снежками… Мы вернулись к нашей «классической» версии. Потайная дверца, которая приоткрылась мне в ночь недельной давности, захлопнулась. За этой дверью мелькнуло что-то таинственное, в духе Эдгара По. Может, моя вина была в том, что я в своём «Письме к друзьям» записал эту историю слишком сухо, как квартальный отчёт, как телеграмму? Зачем я вспомнил сегодня эти тридцатичетырёхлетней давности события? Случайно обнаружив на днях пожелтевшие листы «Письма к друзьям», я вспомнил нашу жизнь на Николиной Горе, где мы писали сценарий с невероятным азартом. Как буддийские монахи, мы брили головы, чтобы не поддаваться соблазнам московской светской жизни. Не выбирались за территорию Николиной Горы, как волки за красные флажки. Разве что день рождения Никиты, праздновавшийся в Тарусе при всём составе съёмочной группы. Тбилисские друзья прислали тридцать девять бутылок «Мукузани», по годам виновника торжества, большой палец правой руки которого под утро кровоточил. Спросите, почему? Была потеряна открывалка, и не совсем трезвый именинник пальцем хотел проткнуть пробку последней бутылки. А пробка не желала поддаваться. Пьяное упрямство требовало добиться своего. Битва длилась часа полтора. Палец стал кровоточить. Никто не мог оттянуть Никиту от бутылки. Вокруг глухой лес. За открывалкой поехал на велосипеде ассистент, но не вернулся. Прошёл слух, что тарусские волки загрызли ассистента. Только с первыми лучами солнца пробка вдруг сдалась. Под бурные аплодисменты тридцать девятая бутылка «Мукузани» выпивалась всеми из горла. Это была наша молодость… В итоге был написан восьмисотстраничный сценарий, все читали его взахлёб. Говорили – серьёзный роман. Но фильма нет. Странно, но и Феллини не снял фильм о Гомере. Милош Форман недавно ушёл из жизни, не осуществив мечту о Франце Кафке. Почему? По поводу «Жизни и гибели Александра Сергеевича Грибоедова» надо спросить режиссёра. Он всё время говорит: «Начинаю снимать». С Александром Адабашьяном мы рассорились давно, даже не помню повода. Принципиально не здороваемся при встречах. Хотя нет, иногда я говорю громко: «Здравствуйте, Александр». Он смотрит сквозь меня. «Письмо к друзьям», прятавшееся от меня тридцать четыре года в картонной папке с матерчатыми тесёмками, кончается словами: «Люблю Грибоедова, люблю вас, мои друзья Никита и Саша. Ираклий Квирикадзе».


С 2 по 5 августа в Санкт-Петербурге пройдёт фестиваль St. Petersburg Harley® Days. STORY расспросил организаторов о предстоящем событии. Слово – координатору Игорю Ивановичу Щербакову Расскажите, пожалуйста, об истории St.Petersburg Harley® Days. История фестиваля началась в 2008 году, когда меня пригласили на празднование 105-летнего юбилея Harley-Davidson в американский город Милуоки, в котором находится завод по производству легендарных мотоциклов и штаб-квартира компании. Там собрались в это время более 400 тысяч мотоциклистов из разных стран. Я был впечатлен масштабами мероприятия, общим позитивным настроением. Понял, что Санкт-Петербургу тоже нужен такой праздник. В 2010 году с предложением об организации St.Petersburg Harley® Days я обратился к губернатору Санкт-Петербурга Валентине Матвиенко. Она поддержала мое предложение.

Мы объединяем людей из разных стран мира

В январе 2011 года руководство марки Harley-Davidson также дало добро на проведение фестиваля, и с февраля 2011 года началась подготовка к St.Petersburg Harley® Days. Расскажите о достижениях и интересных гостях фестиваля. В 2018 году наш фестиваль пройдет уже в седьмой раз. Мы благодарны администрации Санкт-Петербурга за предоставление места в историческом центре города – на площади Островского. Фестиваль стал настоящим мостом дружбы народов. Уверен, что в этом году будет еще больше гостей из США, Саудовской Аравии, Китая, Германии, Франции, Италии, Польши, Чехии, Дании, Финляндии, Голландии, Эстонии, Латвии и других стран мира. В прошлом году у нас побывал сын известного латино-

американского революционера Че Гевары – Эрнесто Гевара, занимающийся развитием мототуризма на Кубе. Также в 2017 году к нам приехал представитель из Саудовской Аравии. Интересно то, что через некоторое время президент РФ Владимир Путин принимал президента Саудовской Аравии. Мы влияем положительно на политику (смеется). Каким будет фестиваль St.Petersburg Harley® Days в 2018 году? В программе Фестиваля много мероприятий: грандиозный мотопарад, мотодром, трюковая езда, зона авторских мотоциклов Custom Bike Show, парад-карнавал оригинальных транспортных средств Crazy Wheels, пенные вечеринки, конкурс тату, конкурс мотошлемов, детская зона и многое другое.

МИРОВОЙ ОПЫТ ПРОВЕДЕНИЯ ФЕСТИВАЛЕЙ Байкерское сообщество перестало быть просто узким кругом любителей техники с середины прошлого века. Оно изменилось вместе с расширением своих интересов, превратившись для своих участников в особый образ жизни, насыщенный путешествиями и духом приключений, говорит глава представительства Harley Davidson в России и СНГ Николай Попков.

На правах рекламы

Каждый год мы проводим несколько крупных фестивалей, которые имеют международный статус. На эти праздники съезжается публика со всех концов света, – чтобы развлекаться, кататься с друзьями, встречаться с единомышленниками из разных стран. Какую роль выполняют фестивали в развитии бизнеса? Harley-Davidson проповедует, что продает не просто мотоцикл, а предлагает своеобразную субкультуру. Мотоцикл всегда можно посмотреть на улице или потрогать в шоу-руме (на выставке). Но дух байкерского братства потрогать нельзя. Можно только ощутить и проникнуться. Именно для этого существуют наши мероприятия. Приехав на фестиваль, вы увидите тысячи разных мотоциклов, всех годов выпуска и в самых немыслимых вариантах кастомизации (в своем роде уникальных). Сможете задать любой вопрос владельцу и получить честный ответ. Фестиваль для нас – идеальный метод привлечения интереса к себе.

Какую роль играет Harley-Davidson на российском рынке? С уверенностью могу сказать, что весьма значимую. Мы занимаем около четверти российского рынка новых мотоциклов в своем классе. Также у нас широкая сеть дилерских центров по всей России. Но компания ставит перед собой не только коммерческие цели. Считаем важной частью работы популяризацию мотокультуры. Для этих целей, в том числе, проводится и фестиваль в Санкт-Петербурге – масштабный праздник в самом центре города, на который может прийти любой желающий и увидеть всё своими глазами. Расскажите о философии Harley-Davidson Наши исследования показывают, что Harley-Davidson объединяет вокруг себя очень разных людей. Поэтому основа нашей философии – это свобода. Свобода выбора, действий, свобода от ограничений и стереотипов. Нет никакого свода правил, который говорит, что «вот так быть поклонником Harley правильно», всё зависит только от человека и его желаний.


МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА

Ия и я

Друзья постоянно уговаривали Ию Cаввину написать про себя книгу. «Может быть, когда-нибудь…» И вот книга написана. Мощная, пронзительная. Только написала её не она, а её любимый мужчина, на основе дневников и записей актрисы. Перед вами – журнальный вариант. Полностью книга Анатолия Васильева выйдет осенью в издательстве «АСТ. Редакция Елены Шубиной»


ИЯ САВВИНА

ФОТО: ЛИЧНЫЙ АРХИВ А.ВАСИЛЬЕВА

«Уговаривая нас купить дом, председатель колхоза просил: «Хоть цветочки сажайте, лишь бы жизнь была»... Ия Саввина и Анатолий Васильев в деревне Дорофеево. Начало 80-х годов

Для чего пишутся дневники? И если потом не уничтожаются? Вероятно, один из мотивов таков: «Сейчас я могу это доверить только листу бумаги, а «потом» пусть судьба распорядится». Судьба распорядилась так, что благодаря небрежному отношению к своим записям (вот уж не стремилась «увековечиться») Ия предоставила мне возможность тут и там находить её тетрадочки, неряшливо исписанные «ежедневники» (часто без дат), одинокие листочки… Ия, если ты где-то в глубине души предполагала когда-нибудь, в другой жизни, выдрать из ноосферы эти события и овеществить их, то я делаю это, в надежде, что я научился тебя понимать. Если нет, прости меня.

9 5 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

***

Ия и я… Это буквенное словосочетание возникло непреднамеренно в Дорофееве, когда я шил занавески для окон нашего деревенского дома. Такая фантазия, просто хохма: сделать аппликацию ИЯ, радуясь краткости имени. На каждой шторке по букве. В закрытом состоянии – имя, в раскрытом буквы разбегались, получалось – И Я, то есть «я». Трюк был оценён, но с колючкой: «Присоседился. Завсегда выгоду для себя найдёшь…» О, эти бешеные дорофеевские утренние стелющиеся туманы, из которых торчат лошадиные головы! О, это наше городское умиление деревенским бытом! В одну романтическую ночь оба лошака побродили вокруг избы, снеся к чертям своими копытами мой недельный труд – мелиоративный ров вокруг дома. Я крыл этих кентавров последними словами. «Ну перестань, – утешала меня Ия, – они же лошадки, они же по-нашему не понимают, они же навредить не хотели…» В общем, «сю-сю-сю» и «тю-тю-тю»… Сказать прямо, не утешила. На следующее утро из огорода причитания, завывания, матерные проклятия: лошадки перетоптали половину так старательно взращённого Ией любимого огородика. Бросился утешать: «Лошадки не понимают, они хорошие…» Получил по полной программе! Проведя день в восстановительных работах, за ужином нахохотались всласть: она меня показывала, я её… Из средств массовой информации у нас в Дорофееве долгое время был простой радиоприёмник… Поздний вечер, скорее даже ночь. Ужин под «Маяк» с его музыкальной программой. Звучала «Песня о «Варяге»: «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»…» Я не очень прислушивался – так, фон. А Ия вдруг зарыдала. Не знаю, что во мне «щёлкнуло», но я схватил камеру и стал снимать её. В результате получился удивительный видеодокумент. По прошествии времени Ия иногда просила показать ей эту запись и очень внимательно смотрела её. Что она там высматривала, мне неведомо. Вот письменная запись этого «видео»: Я: – Что стряслось? Ия (плача): – Они погибли!.. Все!.. – Кто? «Варяг»? – «Варяг». Они себя утопили!.. Вот это – Россия, а не это же, что вот сейчас, е… мать, происходит! – В Дорофееве или вообще? – Вообще! (На дворе – ельцинская эпоха.) – Нет, не могу это всё видеть!.. Чтобы такую великую державу, когда… Чтобы люди погибали под водой!.. Ради чего? Чтобы вот вся эта херня произошла? Нет! Всё равно вы меня не достанете, сволочи! Россия – это другое. Это не рынок! – Согласен. – Не рынок Россия!.. Нет, нет!.. Даже говорить не хочу!


ИЯ САВВИНА

9 6 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

***

Когда в одном издании был опубликован материал, где речь шла о ней и были несуразно перевраны факты биографии, возмущению Ии не было предела. Я всячески пытался её успокоить – это псевдоинтеллигентское: «Да брось ты! Наплевать!» – ну и так далее. Не помогало. Более того, она решила ответить на эту публикацию через прессу. Жизнь показала, что я был не прав. Её статью поместила в мае 2007 года «Литературная газета» под немудрёным названием: «О времени, себе и «врущих как очевидцы». Два абзаца хочется здесь привести: уж больно в них жива интонация Ии, да и личные мотивы имеют значение. «Боже мой! О чём мы говорим? Люди умерли. Их нет. Что о них пишут? Они же не могут ответить. Берут у меня интервью о Любови Петровне Орловой к её столетию. Я говорю, говорю, говорю, а человек, очевидно, не слышит, он ждёт момента, когда задаст вопрос свой главный: «А ходят слухи, что Любовь Петровна пила и у неё был роман с Бортниковым?» Ещё: «…извините, ещё одна гадость из статьи: «Её переход во МХАТ к Ефремову был неожидан, но с позиции Саввиной понятен. Она шла к человеку, которого давно знала, который был ей интересен, которым она с молодости, творчески, а быть может, и по-женски была увлечена». Какое имеет человек право на такое заключение? Прелесть наших с Олегом Николаевичем отношений, что у нас их – мужеско-женских – не было». Тут, надо сказать, – не просто. Касательно Ии – да, таких отношений не было. Что же до Олега Николаевича… Из дневников: «Хорошо посидели с Ефремовым и Мягковыми. Он пришёл к первой серии «Открытой книги» (кстати, хорошая, его эпизод замечательный). Олег, как всегда, зовёт замуж». «Олег – поздно: «Как поживаешь, невеста? Давай завязывай со своим хахалем, не знаю, кто там у тебя. И хватит дурака валять, пора объединяться». «В три часа ночи звонок. Ефремов: «Променяла меня на рыжего еврея. Откуда такая любовь к евреям всё у неё? Пусть он с тобой что-нибудь поставит». «Позвонил Олег: «Чувствую себя неплохо, но на душе… Приходи завтра – обменяемся». Всё равно я его никогда не продам – он личность (тьфутьфу!). Палач и жертва». Эту финальную акцентировку (палач и жертва) надо, мне думается, воспринимать с достаточной долей иронии. Вообще, их отношения были полны взаимных подначек, приколов. Актёры ведь! Да и такой стиль общения в принципе свойствен хорошим друзьям. А его тирады насчёт женитьбы, произносимые, так сказать, прилюдно (думается,

специально!), вызывали лёгкое недоверие: он это серьёзно или шутит? Вероятно, именно неординарность их взаимоотношений вдохновляла пишущую братию на выискивание в этом чего-то потаённого и, что предпочтительней, даже скандального. Другой, скажем я, плюнул бы на эти публикации и не заморачивался. Но Ию злило (не побоюсь этого слова) не это. Из интервью: «Я не люблю непрофессионализма, я слишком часто сталкивалась с ним по жизни, а сейчас особенно поражаюсь корреспондентам: они врут, врут и врут. Врут про российскую действительность, врут про меня. К примеру, я отказалась сниматься у Кончаловского в продолжении «Истории Аси Клячиной» – в фильме «Курочка ряба», – посчитав его антирусским. Так обо мне такого понагородили! Схожая ситуация была с фильмом «Трясина» Григория Чухрая: я не сочла возможным исполнять роль женщины, укрывающей в войну сына-дезертира, хотя, что такое материнская беда, я познала сполна, имея тяжелобольного сына. А в газетах писали про несуществующий скандал с режиссёром, даже упрекнули в том, что я не имею актёрского образования». Неодобрительно относясь к посторонним рассуждениям о её «профобразовании», сама позволяла себе по этому поводу шутить, добавляя, что благодарна судьбе за такое устройство событий. Из интервью: «Шутка, придуманная мною самой, что я – лучшая актриса среди журналистов, поскольку я окончила факультет журналистики МГУ. Так я, что называется, закрываюсь от любопытных глаз. Я ведь была девочкой из деревни, хоть и с золотой медалью, которую тогда зря не давали. Я мучительно стеснялась провинциальности, и любимым моим местом в городе стал Армянский переулок с его Исторической библиотекой. Там я находила Цветаеву – ещё в журналах… Когда мне мои друзья велели перестать читать опального Бродского, я всё равно его читала… И как любила «немодных» ныне Салтыкова-Щедрина, Маяковского, Платонова и Рубцова, так и люблю. И во время операции без наркоза, чтобы не кричать, читала сквозь зубы Маяковского: «Я лучше в баре бл…м буду подавать ананасную воду». Мне глубоко начхать, извините, на «богемные» легенды и сплетни, в том числе обо мне». Из дневников: «Чушь, будто человека ломает жизнь, и незачем кивать на время. Меня всегда коробит, когда говорят «жизнь заставила». Жизнь никого не заставляет, она проявляет». «Что-то на спектакле о критиках. Спросили моё мнение. Разражусь когда-нибудь речью: «Все вы, господа критики, маленькие обыватели. Все вы на


ИЯ САВВИНА

***

Из дневников: «Мелкий дождь, плохое самочувствие и жуткая, изнуряющая тоска. В чём дело, понять не могу. Ничего не хочу делать. Мозги заплесневели, интересу ни к чему нет. Может, пора влюбиться? Бросить все игрушки и влюбиться? Мне кажется, что могу влюбиться в человека, которого никогда не видела, но я его уже знаю, очень хорошо знаю. Надо бы свидеться, посмотреть и поговорить. Господи, как всё глупо устроено в душе человеческой…» Мы были молоды, красивы и знамениты. Мы – это я и Борис Хмельницкий. Ещё бы! Второкурсники Щукинского училища, мы были уже актёрами и – уму непостижимо! – композиторами (!) Театра на Таганке! Наши судьбы совершили удивительный выкрутас, сделав нас авторами музыки к дипломному спектаклю «Добрый человек из Сезуана», из которого и вылупился Московский театр драмы и комедии на Таганке. Расхожее «впервые я её увидел» здесь не годится. В нашей многоликой среде, здороваясь с человеком как с хорошим знакомым, порой не всегда сообразишь, где ты его видел. На экране? На сцене? И действительно знакомы ли вы? В многолюдном зале ресторана ВТО требовалось выискать себе место. Кто ещё был за её столом – не помню. Её – запомнил. Ия, что называется, «держала стол»: анекдоты, байки, стихи. И, в частности, вдруг, очень умело копируя манеру поэтессы, чем развеселила присутствующих и сильно разозлила меня, стала читать стихи моей любимой (а кто её не любил?) Беллы Ахмадулиной: Что сделалось? Зачем я не могу, уж целый год не знаю, не умею слагать стихи и только немоту тяжёлую в моих губах имею? По истечении многих лет я буду часто просить Ию «почитать Беллу», что она всегда с удовольствием делала. Как и что это было, описать невозможно, и дело не в абсолютно точной голосовой имитации, что, тем не менее, придавало стихам какое-то неземное звучание. Дело в необыкновенном умении – я не знаю: читать, произносить, доносить, выражать – делать стихи «своими». Потрясающее соавторство! Сравнить не с чем… И это относится не только к Ахмадулиной, но и ко всем поэтам, которых любила Ия, а их было немало.

Но в тот вечер чем больше восхищались присутствующие Ией, тем больше возмущался я. За столом образовался актёр Валентин Никулин. Миграция между столами в ресторане ВТО дело обычное. Саввина, приобняв Валентина за плечи, голосом хозяйки театра (моё субъективное ощущение) вдруг заявила: «Вот кто должен играть Говоруху-Отрока!» Речь шла о спектакле «Поющие пески» в Театре имени Моссовета, где эту роль играл Игорь Старыгин. Она ещё и ролями распоряжается! Мой внутренний бунт перерос в пролетарскую революцию, и я пересел за другой столик, благо кругом друзья-коллеги. Из дневников: «Поехали на день рождения к Л. Чужие люди. Всё раздражает. Глупость и бездарность Л. Поссорилась с Толей. Наверное, я виновата, но не в том, в чём он меня обвиняет: дескать, центропупие. А это от желания сломать убожество обстановки».

***

Пьеса Е. Шварца «Два клёна». Персонаж Баба-яга, как говорила полушутя Ия, любимая несыгранная роль. Реплику Бабы-яги: «Меня только тот понимает, кто мною восхищается», – Ия произносила со смаком и явным удовольствием, каждый раз по-разному, горделиво поджимая губы и кокетливо поведя бровями. В ответ всегда был хохот – смешно! И она смеялась и добавляла оттуда же: «Я себя мало сказать люблю, я в себе, голубке, души не чаю», – и снова веселье и смех. А мне всегда казалось, что в этой шутке есть «доля шутки» и большая доля серьёза. Нарциссизм присущ, безусловно, нашей братии, никуда от этого не денешься. Он что-то вроде своеобразного топлива для поддержания иногда вполне справедливых амбиций. Я на похвалы коллегам, честно говоря, туповат, есть такой грех, за что и корю себя, но когда я вынужденно (вынужденно, потому что нет сил удержаться) хвалил какую-то работу Ии, то ловил на себе её взгляд, никак не соответствующий моменту, – «ты это серьёзно?». По дневникам тут и там разбросаны её оценки своих работ. Немного, к сожалению, но тем не менее: «Открытая книга». Смотрели 2-ю серию. Мне нравится. Я себе нравлюсь (тьфу-тьфу), правильно, по-моему, перспективно развиваюсь. Витька (Титов, режиссёр) молодец. Старуха тут же звонила – и красивая-то, и умная-то, и гениальнаято, даже неловко, но – спасибо ей». Многие звонили. Старуха: «Я не могла уснуть от вашего изумительного гигантского таланта. Вы актриса моего вкуса и моего понимания. Вы ничего не играете, вы живёте такой правдой!» Старуха, именно так (с большой буквы – подчёркивала Ия) звали в театральной среде Фаину Георгиевну Раневскую.

9 7 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

уровне Марь Иванны, все вы кухарки, управляющие государством. Я плюю на вас с высокой горы, я не читаю и не уважаю вас, потому что много-много лет ничего путного вы не высказали. Сейчас не встретишь настоящую критику. Чаще – бульварную гадость. Пусть написали бы, что «Дама с собачкой» или «Ася-хромоножка» – полное ничтожество. Мне услышать это от подобных вам – только комплимент».


9 8 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ИЯ САВВИНА


ИЯ САВВИНА

9 9 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ФОТО: ЛИЧНЫЙ АРХИВ А.ВАСИЛЬЕВА

«Звездой надо родиться. Я вам точно скажу: я – не звезда, потому что я ею не родилась. Я – артистка. Честная. Но не звезда. А Саввина родилась звездой – с этими синими глазами, с этим её серебряным голосом». Наталья Тенякова


ИЯ САВВИНА

Когда Ию просили рассказать про её дружбу с Раневской, она, слегка обостряя ситуацию, отвечала: «Нельзя сказать, что ты дружил с гением. Я её знала». Из дневников: «Дивный звонок Старухи, очень кстатный: «Я хожу одной ногой (последствие травмы), после меня останется только Доронина. Хорошие люди умирают рано – значит, я стерва». «Поехала к Раневской. Она кормила меня, жаловалась на жизнь, здоровье: «Я похожа на авоську, в которую забыли положить продукты». Дала оливковое масло для лица, чай». «Фаина Георгиевна, предложили книжку написать «Юмор Раневской». – «Какой юмор, одни камни в желчном пузыре». «Ездила к Старухе. «Если я долго не подхожу к телефону, значит, я умерла». Грустный юмор». «У меня плохое настроение, потому что я недовольна своим возрастом. Ф. Г.». «Она мне говорила, что знает, как мне тяжело жить, какие у меня обнажённые нервы… И вдруг сказала: «Девочка моя, я совершенно одинока. Все друзья у меня умерли». Раневская полюбила меня с её первого письма, а я её любила и люблю сейчас, и буду любить, пока жива».

1 0 0 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

***

Сейчас уже не помню, от кого поступило предложение составить компанию собиравшемуся в поездку на Соловецкие острова – Соловки – актёрскому курсу Школы-студии МХАТ с их педагогом Аллой Покровской и (внимание!) живой легендой артистического мира Ией Саввиной. Сначала сутки поездом. 1239 километров. Только состав тронулся, по купе тут и там зазвенело стеклянное, зашуршала фольга и из неё повылазили котлеты, варёная курятина, солёные огурчики, картошечка – в общем, кто чем богат. Потом я к этому привыкну: там, где Ия, там все остальные. Так и в этот раз: часть путешественников – у неё в купе, часть – в коридоре рядом. В те времена проводники разрешали пассажирам втихаря курить в купе. Ну, раз «втихаря», значит, вовсю. Ия, надо сказать, дымила нещадно, и я, грешен, может, чуть меньше. Когда я приставал к ней с просьбами поменьше курить, она в ответ неизменно цитировала фразу из письма к ней Фаины Георгиевны Раневской: «Умоляю не курить, что я и сделала и отчего лезу на стенки и, как цепная собака, кидаюсь на людей!» Итак, купе в столбах табачного дыма, преферанс с острыми словцами по ходу игры – а как без этого, если партнёр плохо соображает? Сама Ия играла отлично. В какую-то игровую паузу, разглядев сквозь дымовую завесу проплывающий за окном пейзаж, Ия всплеснула руками и своим неподражаемым голосом воскликнула: «Господи,

как хорошо на природе!» По-моему, кто-то чуть не свалился с верхней полки – хохот гомерический! Разместили нас согласно рангу: народные и заслуженные – в монастырских кельях, превращённых в подобие гостиничных номеров, остальной народ, включая и меня, – в двухэтажном здании школы недалеко от кремля. Странно, но из моей памяти абсолютно выпало событие, благодаря которому я оказался в келье, где остановились Саввина и Покровская. Просто так, без приглашения, я же не мог позволить себе завалиться к дамам. Позже выяснилось, что и Ия не помнит, как и почему я оказался там, где оказался. Повествуя потом об этом событии, она говорила с интонациями шпрехшталмейстера: «Вошёл. Рубашка, гитара! Таганка!» С гитарой всё ясно: ещё в поезде мы обнаружили большую общность наших музыкальных пристрастий: Оскар Строк, Окуджава, Козин и огромный запас советских популярных песен, среди которых ставшая нашей любимой «Прощайте, скалистые горы». Ещё выяснилось, что в нашем дуэте удачно сочетаются голоса, что важно. Ну, с гитарой разобрались, а при чём тут рубашка? Конечно, была на мне какая-то рубашка, ну и что? Но вот так ей запомнилось: гитара, рубашка. Мне она столь «вещественно» не запомнилась. Запомнилось лицо, запомнились руки, порхающие в жестах, мягкая миниатюрность фигуры и, конечно, голос. Когда потом нас спрашивали, с чего всё началось, мы рассказывали одну и ту же никак не романтическую, но очень «нашу» (как потом определилось) историю. Вот с чего всё началось. У меня была удочка. Ие достали старательные, обожающие её ребята. Нужна наживка. Лучшая наживка – даже дилетанту известно – дождевой червяк! Местные подсказали: «Вон коровник, там навоз, а в нём лучшие для рыбалки черви». Что правда, то правда: лучшей наживки не найти! Вперёд, за червяком! «И я – тоже», – говорит Саввина. «Куда?» – «За червяками». – «В навоз?» – «В навоз». Смех, да и только. И удивление: это же Ия Сергеевна Саввина, народная артистка! Когда пришли на место, народная закатала рукава плаща и запустила обе руки в «это самое» с небывалым охотничьим азартом. Картина маслом! Червяков оказалось действительно много, и мы довольно быстро, а главное – весело, набрали их в достатке. Ура! Посреди Святого озера возвышается невеликий островок, такой чистенький в этой прозрачности, такой манящий. Привиделось мне, что там, у этого островочка, рыба должна быть, да не просто, а много! Как добраться? И надо же быть такому, что в каком-то закутке школьного коридора, среди сваленных в кучу стульев и парт, обнаруживается надувная резиновая лодка. Маленькая, толькотолько на двоих. Ия села впереди по ходу, я – позади, с двумя вёслицами, напоминающими ракетки


для настольного тенниса. Оттолкнулись от берега, и… тут что-то началось. Во-первых, окна школы заполнились головами болельщиков, любопытствующих, сочувствующих. Во-вторых (и это необъяснимо!), резко испортилась погода. Поднялся плотный ветер, и озеро вздулось частыми упругими волнами. Взбунтовавшаяся природа явно предлагала нам отказаться от задуманного. Но как это отказаться! Мужики не сдаются! Поплыли. Волны с противной ритмичностью начали перехлёстывать через невысокий борт нашего судёнышка и выливаться на резиновый пол лодки, с которого им некуда деваться, кроме как под наши колени и, извините, задницы. Плывём, мокнем… По прошествии многих лет при вспоминании об этом приключении не пропадало, а даже возрастало удивление поведением Ии в тех обстоятельствах: ноль ворчания и масса удовольствия! Объяснению это не поддаётся. Приплыли. Наградой был нам гром аплодисментов от наблюдающих и болеющих за нас. Но когда мы вылезли из лодки, глубина в обозримых пределах была чуть по щиколотки, никакой живности – ни мальков, ни плавунцов, ни даже лягушек – не наблюдалось. Вот тут-то мы нахохотались, сматывая ненужные удочки. Из дневников: «После обеда пошли с Толей вокруг кремля. Потрясающе! Стенки в лиловых цветах. Опять поразительная система шлюзов и водопровода с машинами, которые до сих пор непонятны. Потом в дождь ловили рыбу, зажрали комары (забыли сначала антикомарин, Толя бегал за ним в номер). Собирали грибы в 11 ночи. Промокли до нитки. Отпаивались коньяком. Кайф!»

***

Жили долго и счастливо… Долго? Как сказать… Каждый – половину своей жизни. Немало. Счастливо? Мне представляется, что долгим счастье быть не может, душа не справится с такой нагрузкой. Это – искорки, мгновенные вспышки в житейской мгле. Быть долгими назначены «тоска безмерная» и «горе горькое»… Был ли я счастлив с нею? Конечно, этими яркими секундочками пересыпана наша совместная жизнь, иначе её не было бы. Но вот что поражает – непредусмотренные тяготы, а то и трагические события объединяли не хуже, а порой и крепче. И таких событий было в достатке. Выходили из клинча разными путями. Квартира наша в то время находилась на Большой Грузинской улице, и окна её буквально нависали над Московским зоопарком. Наши окна запросто выигрывали у телевизора соревнование по привлекательности демонстрируемого. Ещё бы! Прямо под нами проживали красавцы-волки, чуть дальше смешные обезьяны и толстушки-капибары, и далее огромный пруд, заполненный водоплавающей красотой.

Что случилось со мной в ту пору – не помню. Настроение было никудышное, всё раздражало и злило, обуяла меня чудовищная мизантропия. Как когда-то Буратино ноги притащили в цирк, так и меня мои ноги почти насильно поволокли в зоопарк. В компании с этими летающими, ползающими, пищащими, лающими и рычащими существами проветрились от мрачного смога мозги, невольная улыбка приклеилась к физиономии, явно улучшилась погода, да и люди стали менее противными. Припомнив это событие, предложил Ие посетить зоопарк, чтобы развеяться. Она легко согласилась. Пошли. Почти сразу на её лице появилась та самая невольная улыбка. Каждый по-своему приходит в себя и примиряется с окружающим миром после потрясений. Ия – особо! Остановились у вольера c полярными совами – белоснежными очаровательными существами с огромными жёлтыми глазищами. Когда мы подошли, они все разом (а там их много!) повернули к нам головы. Сумасшедшая картина! Рядом образовались две типа «пэтэушницы» с мороженым. Взвизгнув от восторга, одна проворковала: «Вот бы чучело из них сделать!» «Из тебя бы, б…ь, чучело сделать!» – с металлической интонацией, тихо, но чётко произнесла Ия. «Пэтэушницы» завертели головами: вправду сказано или послышалось? Совы дружно захлопнули глазищи и отвернулись, а в Ииных (вот такое странное слово!) глазах появились чёртики и бабы-ёшки. Общение с «неживотными» на этом не закончилось. У вольера с сайгаками семья: мужик с дочкой на плечах и жена. Жуют шаурму и пытаются ею кормить животных, хотя везде торчат запретительные таблички. Мамаша, показывая на сайгачат: «Ой, смотри, какие у них морды страшные!» Ия (с известной интонацией): «Ты на себя посмотри, уё…ще!» Дочка засмеялась: то ли услышала, то ли на сайгаков, а взрослые напрягли слух – что-то послышалось? Идём дальше в поисках положительного. У загона с лежащей посредине гиеной небольшая компания с фотоаппаратами. Пытаются поймать эффектный кадр. Женщина – соседу: «Мишь, брось в неё (в гиену) чем-нибудь, пусть она пошевелится». «Не люди, а крокодилы людоедские», – мрачно заметила Ия. Её услышали. «Ой, – вскричала женщина, – вы! Это Савинова! Ой, то есть Саввина, я по голосу узнала! Саввина вы, да?» Все эти события в укороченном виде, в телеграфной манере записаны Ией в дневниках. А вот финал этой истории: «Женщина – Толе: «Вы счастливый мужчина: рядом с вами женщина, похожая на НЕЁ!» (Это, когда я не призналась.)». Из дневника: «Если человек умён и талантлив, он должен быть счастливым, он обязан быть счастливым, он не имеет права быть несчастливым, он сам

1 0 1 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ИЯ САВВИНА


ИЯ САВВИНА

должен делать счастье себе и другим. Он обязан делать счастливыми других, об этом кричать, вопить на всех перекрёстках. И в результате человек остаётся несчастным. Мягче говоря – неудовлетворённым. Отчего? – Отчего вы всегда такая весёлая? – Оттого, что я несчастная».

1 0 2 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

***

Цитата из «врущей» статьи в «Литературной газете»: «В доме её первого мужа Всеволода Шестакова была огромная библиотека, прочитанная ею до конца. Отвергнутые поклонники не без ехидства утверждали, что на выбор провинциалки повлияла обстановка старомосковского дома с богатым библиотечным собранием, потомственным профессорством мужа, холодноватым аристократизмом свекрови». Ия: «Да не было там библиотеки, да библиотека-то началась с того, что я привезла книги из своего Боринска, где их всё время покупала. И получается, что мой выбор спутника жизни определился не по чувству, а по какой-то мерзости. Аристократический дом… Какой аристократический? Этот дом был замечательный, добрый, и моя аристократическая так называемая свекровь, Янина Адольфовна, она на 90 процентов выходила моего больного сына, она до конца своих дней любила меня, по-моему, даже больше, чем своего сына. А оказывается, я вышла замуж за библиотеку, за аристократизм, за что-то, за нечто». Они давно были в разводе – Сева и Ия. Сева часто приходил к нам, вернее, к сыну Сергею: занимался с ним английским языком. Умница, талантливая личность, Сева был прекрасным собеседником, человеком огромной эрудиции. После занятий с Серёжей – кухня, чай-кофе и «приятственные» для меня разговоры, надеюсь, и для него. Трепались до тех пор, пока Ия (быть может, из ревности) не обрывала нас: «Господи, как вы надоели!» История их взаимоотношений мне малоизвестна, Ия никогда мне про них не рассказывала. Знал, что познакомились в Студенческом театре МГУ, занимали лидирующие позиции: на них, особенно на Ию, в спектакле «Такая любовь» сбегалась смотреть Москва. А Севу я потом увидел в спектакле «Хочу быть честным». Поверьте, это была потрясающая актёрская работа непрофессионального актёра, гидрогеолога, профессора МГУ! Ия: «Бабушка Янина Адольфовна, педагог, оставила работу и занималась только внуком. Из-за этой бабушки я шестнадцать лет прожила в семье первого мужа, когда давно уже никакой семьи, в общем, не было. Но Серёжа рос, и учился, и знает наизусть сотни стихов, и говорит по-английски. Если бы он не был болен, он был бы, думаю, гением,

но он и с лишней хромосомой полноценней иных здоровых. Я помню, как незадолго до смерти ко мне пришёл Олег Ефремов, уже задыхаясь, сел за стол, увидел Серёжу: «А ты Серёжа?» – «Здравствуйте, Олег Николаевич!» Когда мы пошли его провожать, он сказал: «Вот, Серёжа, наступает год Пушкина – будем вместе с тобой учить его стихи». И Серёжа, глядя на него влюблёнными глазами, читает: «Была та смутная пора, когда Россия молодая, в бореньях силы напрягая, мужала с гением Петра». Он знает наизусть всю «Полтаву». И Ефремов заплакал». Иины друзья (чаще подруги) периодически, подружески, желая поддержать меня в моей, как им казалось, сложной судьбе (жизнь с Ией), говорили, что Ию можно понять, простить её нелегкий характер, её, приводившие в ужас окружающих знаменитые «свечи», поскольку тому есть причина и оправдание – больной сын. Конечно – так. Но мне представлялось тогда и думается теперь, что главная причина – она сама, её неуспокоенная душа, утомительное давление самооценок, въедливое, как говорится в народе, самокопание. Наш совместный путь уже пройден, прожит, и, когда из прошлого вдруг выявляется объяснение ранее сокрытому, возникает тоскливое чувство обиды. Как будто происходило нечто важное, в чём ты должен был принять участие, а тебя почему-то не допустили. Почему? Безответные вопросы эти неожиданно, как-то исподтишка догнали меня, обрушившись на мою голову злыми страницами её дневника. Публикую эти записи со страхом, но понимаю, что хоть это обо мне, но не про меня, это – ПРО НЕЁ, максимально освобождённую от самозащиты. Итак: «Мне кажется, что все видят меня – слабую – и только делают вид, что верят в мою силу. В дополнение ко всему моему ничтожеству как я смела, не говорю «могла», а именно смела, принять ничтожество за некое подобие опоры, пусть шаткой, в этой жизни? Казнь, пытка душевная именно из-за этого. Можно было давно понять (и понято) и давно всё разрубить. Но почему же, если честно, почему я этого не сделала? Надежда? Слабость? Влюблённость? Возможно. Но рядом ведь всё время жуткая, неистребимая ненависть, злоба, Господи, прости меня, но я хочу зла этому человеку. Я поверила, и меня ударили в самое сердце, и уже давно. Мне будет ещё хуже, я понимаю, потому что выжидаю торжества падения. «Пусть будет как будет» – это правда, и так, очевидно, надо, но, боюсь, не выдержу. Дотерпеть год и начать всё сызнова, всё обрубить, прекратить всяческое общение, как будто этого никогда и не было, – вот мечта, и, если вдуматься, я это могу. Откуда уверенность, что его правда – это и есть главная и очевидная, а не субъективная правда? Откуда пренебрежение к правде другого человека? Почему его должны по-


ИЯ САВВИНА

нять, а ему понимать никого не надо – ни мать, ни женщину, рядом с которой лежал в постели, когда это ему было надо? Это очень плохой человек». Ужас! Как она жила с ЭТИМ? Как МЫ жили с этим? А ведь жили! Были какие-то размолвки, неудовольствия, иногда даже разбегались на какоето время, снова сходились. Но чтобы так! Почему (снова проклятое «почему?»), почему это доверялось листу бумаги и никак не проявлялось или проявлялось не столь яростно по жизни? Какая жестокая, безжалостная борьба происходила в душе у неё, никак не выплёскиваясь наружу и тем делая душевные раны глубже и опасней? Почему не решилась посвятить главного виновника (меня то есть) в свои тревоги и сомнения? И (главное «почему?») почему я не узнал этого тогда, когда можно было изменять что-то и править, а узнаю теперь, когда уже ничего не изменишь и не поправишь?.. Или эти,

меня уничтожающие строки выводились, как мне представляется, с тайной и, может быть, с неосознанной мыслью: вот «потом» прочтёшь и тебе будет стыдно. Да, мне стыдно, Ия, но правильно и поправимо было бы не «потом», а «сейчас». А теперь уж ничего не поделаешь, прости меня. «Жаль, жаль, жаль, жаль, тысячу раз жаль, что понравился мне мужик на другой планете. Воспитание чувств – это великое дело – обошло его в жизни. Что же мне делать? Мог бы случиться красивый альянс: два в общем приличных человека. Мне нужно только внимание, даже формальное. Позвони, скажи, как дела, скучаю, и всё. Ответ – всё, что я умею и могу, к сожалению, не случилось». Где-то через месяц: «Приехал Толя. Пришёл ночью зелёного цвета и без голоса. Даже жаль его стало, и злость прошла. Не проходит боль, как сердце может вы-

1 0 3 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ФОТО: ЛИЧНЫЙ АРХИВ А.ВАСИЛЬЕВА

" «Собирали грибы в 11 ночи. Промокли до нитки. Отпаивались коньяком. Кайф!» Из дневников Ии Саввиной


1 0 4 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ИЯ САВВИНА

держать такую нагрузку, просто удивляюсь. И боль-то пакостная, неправедная, нехорошая, эгоистичная. До ненависти болею недостаточным вниманием к себе с его стороны. А оттого что прячу это, всё приобретает характер катастрофы. Надо что-то для души заиметь. Надо что-то несерьёзное, как транквилизатор. Ночью разговаривает, спит неспокойно, дёргается. Иногда мне ощущается другая женщина. Ну, это будет абсолютной подлостью». «Приобретает характер катастрофы, оттого что прячу это». То есть понимала причину неустроенности и всё же прятала. Проклятое «почему?». Через два года после того, как Ия покинула нас, от неё пришло послание в виде статьи в ежемесячнике «Театральный мир». Она оставила втайне от меня историю её написания. Но эти строки, написанные Ией, стали для меня главным событием последних лет: «Об Анатолии Васильеве – Толе – я могу говорить без конца, и это сложно, потому что легко и не хочется его дежурно перехвалить. На мой взгляд, он уникально, от природы одарённый человек. Он умеет всё или почти всё… С одной стороны, может снимать фильмы, с другой – играть, с третьей – писать и исполнять музыку. Он играет почти на всех инструментах, рисует, и у него рисунки необыкновенные, он душу видит и может отобразить… Он с утра до вечера в театре. Никогда на моей памяти, а я его знаю больше тридцати лет, никакое его личное дело не возобладало над его делом в театре. Что бы это ни было – никогда. Вот такой характер. А уж если кто-то обращается к нему за помощью, Толя делает всё, в ущерб себе, своим планам, помогает. Это для меня лично драгоценное качество, колоссальное чисто человеческое достоинство…» Публикация эта просто обескуражила меня. Вопервых, своим неожиданным, почти мистическим появлением, во-вторых, завышенной (как мне представляется) оценкой моей личности. Но как Ия думала, так и написала (или наговорила), и мне остаётся только принять это и думать о давно (недавно!) прошедшем, пытаясь понять, когда и по какой причине совершился крутой поворот в МОЕЙ жизни, и Ия что-то ВДРУГ передумала обо мне.

***

Жизнь-судьба – беспощадный автор. Беспощадность заключена в её самостоятельности. Ты не знаешь, не предполагаешь, где и когда она закончит одну главу твоего бытия и начнёт новую. 29 апреля 2011 года умирает Сева. Это потрясло Ию, и настолько сильно, насколько она и предполагать не могла. Ей-то думалось, что в их с Севой отношениях всё давно утряслось и перегорело. Не перегорело. «Беспощадная» делала своё чёрное

дело. 5 мая на Ию обрушился микроинсульт. Хоть называется он «микро», жуткие головные боли доводили Ию до состояния непонимания, где она и что с ней происходит. Врачи «скорой помощи» уколами как-то утихомирили боль и предложили госпитализацию. Ия категорически против: вечером спектакль «Рождественские грёзы», где она в главной роли, а актёр имеет право не выйти на сцену, если только он умер, как говорила Раневская. Тут я понимаю, что надо мне что-то делать. Звоню в репертуарную контору театра и объясняю, в чём дело. Там очень встревожились за Ию, просили её не волноваться, подумать о своём здоровье, обязательно поправиться и тогда сыграть спектакль. Больше Ия на сцену не выйдет, о чём в те минуты мы и помыслить не могли. Последние дни она читала, перечитывала любимые книги, главным образом поэзию. Иногда просила меня почитать вслух. В какой-то из таких моментов перебила меня, даже не перебила, а вроде как спросила себя: «Сколько мы с тобой?.. Тридцать два? Тридцать два года. А кто мы друг для друга, по сути? Так и останется?..» Дальше слов было немного. Я сказал, что она права и что завтра иду в загс, а она умиротворённым голосом сообщила позвонившей подруге: «Толя сделал мне предложение». Эта её фраза сильно меня взволновала. Взволновала тем, что всё изменила и определила: мы – я и Ия – женимся! Церемония проходила у нас дома. Ия, красиво одетая, сидела в вольтеровском кресле, худенькая, как бы светилась изнутри. Работница загса, несмотря на домашнюю обстановку, блюла протокол и, как положено, спросила Ию, согласна ли она выйти замуж за меня. Ия целомудренно опустила очи долу и нежным голосом произнесла: «Я должна подумать». Работница загса слегка опешила, а новобрачная выдержала паузу, улыбнулась и, как бы преодолевая трудность решения, заявила: «Подумала. Да, согласна». Никогда не представлял себе, что формальное делопроизводство может вызывать приятные чувства, даже сентиментальные. В этот раз так и было. Штампы в паспорте, роспись в нужной графе, вручение свидетельства – всё приобретало некий таинственный высокий смысл. А утром я разбудил её словами: «Доброе утро, жёнушка», – и очень удивился приятности этого слова: «жёнушка»! Оставалось десять дней, во что посвящены мы не были.

***

Из дневников: «Я подошла к рубежу, где начинается старость, ни с чем. Ни подруг, ни друга, только старенькая мать, больной сын и сама разваливаюсь. Тяжкий итог. Уж очень я сильно провинилась перед Господом, раз он послал мне такую судьбу».


ФОТО: ЛИЧНЫЙ АРХИВ А.ВАСИЛЬЕВА

Первый год в Дорофееве

1 0 5 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ИЯ САВВИНА


ИЯ САВВИНА

«Никого не хочу обманывать. Мне было очень трудно. Но зато я смотрю на свою жизнь без отвращения и стыда, а это кое-чего стоит. Я молю Бога только, чтобы он меня и Серёжу взял одновременно. Ни мне без него не жить, ни ему без меня». Не помню, сколько времени прошло с нашего знакомства на Соловках, когда Ия, в разрез идущему разговору, неожиданно сказала: «Будешь хорошо себя вести, я тебя с сыном познакомлю». Было в этой фразе или в интонации, с которой она была произнесена, нечто недоговорённое, но я почему-то сразу понял, о чём она говорит и что имеет в виду. Настал день, мы поехали в Опалиху. Там на даче жили мама Ии, сестра, отчим и сын. Перед выездом мы предупредили их по телефону, поэтому нас встречали все, выстроившись около ворот: трое взрослых и четвёртый – взрослый по возрасту и ребёнок по сути – Серёжа. Ия представила меня, и я поздоровался с каждым за руку. Когда здоровался с Сергеем, он широко улыбнулся, как давнему знакомому, и произнёс: «Здравствуй, дядя Толичка!» Именно так – через «и». Пройдёт время, и, как нечто очень важное, Сева сообщит мне: «Хорошо, что Серёжа любит тебя». Приятно, конечно, но дело в том, что моей заслуги в этом нет. Ну, может, есть крохотная доля. Главное принадлежит 47-й хромосоме (синдром Дауна). Обладающие ею призваны природой к любви: любить и быть любимыми. В конце 2009 года безо всяких предваряющих объяснений Ия спросила, не соглашусь ли я стать опекуном Сергея. Я дал согласие, даже не пытаясь выяснять – зачем? Раз надо, значит, надо. Позже я узнал, что это была общая идея Ии и Севы. Теперь понятно, что они приводили в порядок свои дела (так стеснительно это называется). И по сей день, как бы выполняя их завет, мы так и живём: я – опекун, Сергей – опекаемый, это юридически, а по жизни он мне Серёга, иногда Серый (так любила называть его Ия), я для него по-прежнему «дядя Толичка». Так и живём.

1 0 6 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

***

Ежегодные сборы в Дорофееве – особое состояние души и тела. Что-то покупается, пакуется, трамбуется… Ожидание скорой поездки в рай будоражит воображение, по ночам снятся тамошние леса и в них красавцы-грибы, пенье соловья, пронзительные крики коршуна, далёкая кукушка… Так было двадцать пять лет. В этот раз всё было иначе. Прооперированная удачно (так казалось) меланома, молчавшая три года, проснулась, чему способствовали (абсолютно в этом убеждён) трагические события, создавшие эту чёрную драматургию: смерть Севы и затем микроинсульт. Свою дальнейшую судьбу определила Ия сама, категорически отказавшись от химиотерапии. Почему – не объяс-

няла. Решение было окончательным.Самочувствие Ии вызывало безнадёжную тревогу. Мы оба понимали, что это её последняя поездка в Дорофеево. С другой стороны, мы делали вполне естественный вид (старались делать), что всё хорошо, всё в порядке, и у нас этот вид получался, слава богу! Выезжаем, как всегда, рано – часа в четыре утра. Пустая Москва, солнечное, тихое утро. Медленно едем по Гагаринскому, и я вижу, впереди пара голубей перебегает переулок. Делаю единственно возможное: пропускаю их между колёс и в тот же момент слышу противный, тошнотворный звук лопнувшего мяча. Смотрю в зеркало и вижу столб птичьих перьев, взмывший над асфальтом. Я абсолютно не подвержен мистике и всяким суевериям, но это происшествие вызвало ощущение страшной тоски. Противно засосало под ложечкой, внутри поселился холод… Играла магнитола, делались бутербродики для Серёжки, пили кофе из термоса – всё как всегда. Но, чёрт возьми, не покидало чувство ожидания чего-то непредвиденного. И – случилось! Cтоящая на обочине «газель», не посмотрев, не предупредив, рванула на разворот, то есть в нас, отбросив нашу машину в страшном грохоте на противоположную сторону дороги. В трёхсекундной паузе, повисшей в разбитой, засыпанной битым стеклом машине, Ия спокойным голосом произнесла: «Другую купим…» Почему-то именно в это лето развелось несметное количество всяких летающих существ, изрядно донимавших нас, особенно малоподвижную Ию. Она, как правило, проводила время в своей комнате, изредка выходя на террасу, что давалось ей всё с большим трудом. Нередко я заставал её с раскрытой книгой на коленях и взглядом, направленным в себя. Что-то она пересматривала, что-то передумывала. Что? Темп жизни её сильно замедлился, да и вообще наше существование, подчинённое иному самочувствию, замедлялось естественным образом: от завтрака до обеда, от укола до укола, от измерения давления до измерения температуры. В этой размеренности была щемящая тревога: мы как будто ждали чего-то и именно медлительностью как бы оттягивали это что-то. А оно совершенно неожиданно проявилось загадочным, пугающим происшествием. Ранним утром, выходя из дому, я чуть было не наступил на неведомо откуда взявшуюся белоснежную голубку! На голове её красовалась зелёная отметина, говорящая о том, что она из чьейто голубятни. Во всей округе никогда не слыхали про голубятников, их здесь просто нет и не было! Единственное, откуда она могла прилететь, – Заволжск, но это – шестнадцать километров. Мистика, в которую я не верю. Когда я рассказал Ие про это, она помолчала, потом откинулась на подушку и тихо произнесла: «Это моя смерть прилетела».


ИЯ САВВИНА

Когда-то давно по телевидению показывали отрывки из спектакля «Петербургские сновидения», где Ия играла Соню Мармеладову. Тогда она, глядя на себя на экране, сказала мне: «Смотри, какие глаза белые». И действительно, бывали моменты, когда, сообразно настроению, её глаза приобретали необыкновенную прозрачность, в которой пропадали их цвет и зрачки. И сейчас, глядя на меня этими глазами, она, чуть растянув главное слово, так же тихо произнесла: «Мне п…ц». Она знала и понимала про себя и про своё положение

всё. Маша, женщина из соседней деревни, которая помогала Ие по хозяйству, рассказала мне, что Ия, уезжая навсегда из Дорофеева, наказала справить по ней поминки, а затем отметить девять дней и сороковины. А Вовке Коровкину, часто навещавшему нас соседу, сказала на прощанье: «Тебе будет скучно без меня», – что теперь и подтверждается: Вовка (мужику за сорок) без Ии тоскует, бывает – до слёз. …Если ж это голубь Господень Прилетел сказать: Ты готов! –

1 0 7 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

ФОТО: ЛИЧНЫЙ АРХИВ А.ВАСИЛЬЕВА

«Несметное количество фотографий Ии, где она, как правило, смеётся, а то и просто хохочет. Такое солнечное создание. Постепенно, не сразу, из-под завесы солнечного сияния проступила для меня больная, тоскующая душа». Анатолий Васильев


ИЯ САВВИНА

То зачем же он так не сходен С голубями наших садов? Этот том Н. Гумилёва до сих пор хранит закладки, сделанные Ией. Их три. Одна отметила это стихотворение – «Птица»! Другая – знаменитого «Жирафа»: …Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф. Третья притаилась у стихотворения, когда-то не замеченного мной, пропущенного: Мне снилось: мы умерли оба, Лежим с успокоенным взглядом. Два белые, белые гроба Поставлены рядом… Между тем голубка без малейшей боязни, похозяйски бродила по двору. Деловито искала что-то в траве, находила и клевала. Когда неожиданно мой взгляд натыкался на неё, из подкорки наружу вырывалось жуткое видение – столб голубиных перьев над асфальтом. Я молил, чтобы она улетела. Но она не улетала, наоборот, казалось, занимает всё больше и больше места. И однажды я обнаружил её почти в избе, сидящей на створке окна. Исчезла она за день до нашего отъезда. Как скомандовала: «Пора!»

1 0 8 [S T O R Y ] § О П Ы Т Ы Л Ю Б В И

***

Из сборника статей: «Есть «вечные понятия». Конечно, наполняются эти понятия разным содержанием. И всё же, когда мы их перечисляем, сердце невольно откликается на них. Добро. Радость. Надежда. Любовь. И пока есть надежда на радость и вера в добро, люди могут вынести любые страдания». Предрешая возможный нелёгкий разговор в близком будущем, я перед отъездом спросил Серёжу: «Почему ты не спрашиваешь, где папа?» – «А где папа?» – «Он умер». – «Да? – нет волнения ни в голосе, ни в глазах. – Ну, я свечку поставлю». У него традиция: каждую субботу посещает церковь и ставит множество свечек за всех родных и знакомых. Воспринимается им это действо как маленький праздник, красивый спектакль. Потом мне объяснили, что у «них» отсутствует понятие «смерть». Наверное, это незнание спасительно, наверное – так. Но вскоре прояснилось для меня, что у «них» об этом есть своё, неясное нам понимание – другое. В Москве постепенным образом соорудился «уголок Ии». Уголок памяти. Основу его составляет старинный граммофон, а на диск встала и прислонилась к раструбу большая цветная фотография Ии. Рядом маленькая иконка и лампадка, которую я изредка зажигаю. Так это и существует по сей день, вот уже шесть лет. Сергей, проходя рядом, иногда останавливается, мелко крестится и, очень конкретно обращаясь к Ие, произносит: «Спи спокойно, дорогая мамочка». Когда шесть лет назад мы с Сергеем выезжали из дорофеевского лета, он вдруг наклонился ко мне

и почти на ухо тихо спросил: «А она где лежит?» – «Кто?» – «Мамочка». – «На Новодевичьем». – «Мы к ней пойдём?» – «Пойдём». Нет, что-то «они» знают про смерть… В день нашего с Ией отъезда из Дорофеева жители деревни решили всем коллективом взяться за ремонт дороги, размытой очередными дождями. Когда мы подъехали к ним, они, как по команде, воткнули лопаты в землю и медленно ползущую на подъёме машину бесконечно долго провожали грустными глазами. Ия помахала им на прощанье рукой. Все знали – Ия уезжает НАВСЕГДА.

***

Меня не отпускает тоскливая мысль: о чём Ия думала долгими её ночами, оставаясь один на один с этой гадиной, награждённой таким ласковым именем? Сама Ия не посвящала никого в эти мысли, ни на что не жаловалась, была тихой и всё больше и больше уставала. Старательно помогали последнее время работники хосписа № 1. Делали уколы, ставили капельницы. Сделав положенное, уходили, оставляя меня наблюдающим за капельницей – длительной процедурой, изводившей слабую Ию настолько, что однажды она прошептала мне: «Отпустите меня!» И, по-моему, сама испугалась сказанного. Перечитывала Цветаеву. Особенно – «Уж сколько их упало в эту бездну…». Я случайно подсмотрел. Вдруг вслух прочитала финал: «Послушайте! Ещё меня любите за то, что я умру». Это вымело меня в другую комнату: ревел… Радость или нет – такое совпадение: по «Культуре» запустили «Даму с собачкой». Молча просмотрела весь фильм. Я нагнулся над ней, поправить подушку. Посмотрела на меня «теми» глазами и чётко произнесла: «Я очень люблю тебя». Скрывая смущение, с усмешкой ответил, что я её тоже. Опытные медицинские работники хосписа на витающий в воздухе вопрос отвечали: «Меланома – она такая коварная». То есть будущее близко, но неопределённо «когда». Я привык к её тяжёлому громкому дыханию. Оно даже помогало – что-то говорило о её состоянии. И я не услышал никакого изменения, когда медсестра, посмотрев на Ию, прислушалась и профессиональным, «объективным» голосом произнесла: «Агония». Агония продолжалась сутки. Следующим вечером в 21.20 неизбежное произошло. В ту же секунду зазвонил телефон, и изменённый ужасом женский голос прокричал в трубку: – Толя! Что случилось?! Ко мне на балкон залетела птица! – Это была Кира, близкая подруга Ии. – Ия умерла. – Это неправда!!! – истошно прокричала она и пропала.


ТАМАРА СЕМИНА

ЛЮДИ & ВЕЩИ

В ней станет известно, какое место на земле Борис Пастернак окрестил «Неясной поляной» с.110 и какие богатства нашей Родины вызывают у Андрея Макаревича прилив патриотических чувств с.132


ДОМ

Прекрасное неблагополучье Советских писателей на государственные дачи в посёлке Переделкино сослал ещё усатый вождь народов. Чтобы им лучше писалось на свежем воздухе. Не всем пришлась по вкусу дачная жизнь. А вот поэт Борис Пастернак так сросся с пасторалью, что дачу называл малой родиной. Почему? ДМИТРИЙ ВОДЕННИКОВ


ФОТО: LEGION-MEDIA

Борис Пастернак на даче

Мы эту дачу помним, как будто она наша. Даже если никогда на ней не были, не заходили в эту комнату. Мы не заходили, но, как движется там солнечный свет по дощатым стенам и подушке, знаем. Как обещало, не обманывая, Проникло солнце утром рано Косою полосой шафрановою От занавеси до дивана. Есть известная фотография. Там Пастернак сидит почти на углу стола, уставленного рюмками, чашками, бутылками, ещё чем-то невнятным (даже блюдо с пирожными есть). Сидит на

фоне холодильника. Сейчас мы постарались бы избежать такого фона, но тогда «ЗИЛ» – это предмет почти роскоши. Фотографу это не показалось комичным – Пастернак и холодильник, а самому Пастернаку было всё равно. Он, наверное, вообще самый не театральный поэт. Дача-корабль, дача-тура. Какие тут театральные эффекты? Однако у истории свои тайные закладки, и она продолжает выписывать кренделя. Например, с самим названием связана первая легенда. Говорят, название Переделкино эти места получили благодаря Ивану Грозному, который ссылал сюда на перевоспитание провинившихся, но пощажённых им опальных придворных. Место первых «диссидентов». Как уж они тут перековывались, трудно сказать, но Сталин вот тоже для писателей (вообще подозрительный народишко) именно эту местность выбрал. И вот шелестит в воспоминаниях легенда номер два. Существует рассказ о том, как зародилась сама идея создать посёлок писателей и поэтов. Дескать, сидели Сталин и Горький, обсуждали житьёбытьё, и, в частности, Иосиф Виссарионович поинтересовался: а как, товарищ Горький, организован быт у зарубежных литераторов? Не знаю, откуда уж это Горький взял, но он рассказал Сталину, что иностранные писатели предпочитают жить за городом, где и пишется на свежем воздухе лучше, да и умиротворение нисходит. Такой поворот темы Сталина заинтересовал, и он спросил, а существуют ли дачи у советских писателей? Нет. Ну и было решено: выделить загородные участки для самых достойных литераторов СССР.   Кстати, список тех избранных, кто первым удостоился права на загородную дачу, до сих пор можно найти на схеме

исторического Переделкина. Бабель, Афиногенов. И другие. Просто по диагонали: 15 мая 1939 года Бабель был арестован на даче в Переделкине по обвинению в «антисоветской заговорщической террористической деятельности» и шпионаже (дело № 419). При аресте у него изъяли несколько рукописей, которые оказались навсегда утраченными (15 папок, 11 записных книжек, 7 блокнотов с записями). Судьба его романа о ЧК остаётся неизвестной. Афиногенову тоже не повезло. В 1937 году он был исключён из Союза писателей СССР. Он отвергал все обвинения и хотел защищаться на товарищеском суде (ага, как же, ему этой возможности не предоставили). Но в его личном дневнике сохранились записи о том, как драматург готовился к подобному выступлению. Теперь выписка: «В частности, он собирался настаивать, что взяли мирного человека, который ни о чём другом не помышлял, кроме как писать новые пьесы на пользу партии и страны. Из этого же человека, по его словам, пытаются сделать позор и посмешище. В результате советский драматург Александр Афиногенов не был репрессирован, остался жить в Переделкине, где у него была дача. Правда, в то время многие стали избегать общения с опальным драматургом, но Пастернак наоборот – близко с ним сошёлся». Однако это потом. А пока Сталин и Горький обсуждают идею писательского посёлка. Горький не промах, подошёл ответственно. Воздух сосен, исчезнувшая почти судоходная река Сетунь (теперь ручей). Идеальное место. Уже обжившись в Переделкине, Пастернак признавался, что именно такие «отлогости с садами и деревянными домами с мезонинами в шведско-тирольском коттеджеподобном вкусе, замеченные на закате,

1 1 1 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

БОРИС ПАСТЕРНАК


БОРИС ПАСТЕРНАК

Все вещи, вплоть до холодильника и кухонной утвари, стоят на тех же местах, что и при жизни Пастернака

в путешествии, откуда-нибудь из окна вагона, заставляли надолго высовываться до пояса, заглядываясь назад на это овеянное какой-то неземной и завидной прелестью поселенье». Самое забавное, что Переделкино было тогда местом достаточно глухим.

Вначале Борис Леонидович получил дачу № 1 по ул. Тренёва, где и прожил до 1939 года. Этот дом ему не понравился. В 1938-м он писал в письме: «Я продолжаю жить тут, один в большом двухэтажном, плохо построенном доме (три года как он построен, а уже гниёт и про-

валивается), в сыром лесу, где с пяти часов темнеет и ночью далеко не весело, только потому, что неизбежный при этом обиход (в отношении отапливанья, уборки, стряпни и прочего) напоминает мне 19-й и 20-й годы…» В дом № 3 по улице Павленко Пастернак переехал в 1939 году: в 38-м умирает писатель Малышкин, и Пастернак переезжает на его дачу. Как мы помним, иногда дачи лишались хозяев, потому что за ними приходили. Но Малышкин умер сам. Вполне благополучно. Если смерть вообще можно назвать занятием благополучным. Зима на кухне, пенье петьки, Метели, вымерзшая клеть Нам могут хуже горькой редьки В конце концов осточертеть. Из чащи к дому нет прохода, Кругом сугробы, смерть и сон, И кажется, не время года, А гибель и конец времён. Со скользких лестниц лёд не сколот, Колодец кольцами свело. Каким магнитом в этот холод Нас тянет в город и тепло! Меж тем как, не преувелича, Зимой в деревне нет житья, Исполнен город безразличья К несовершенствам бытия. На этой даче прекрасного неблагополучья Пастернак прожил 21 год. …Если вы сейчас приедете в этот посёлок (как приезжал я: и просто так, и потому что приятельствую с Еленой Пастернак, внучкой поэта), то вы увидите, что он выглядит как классические дачи. Большие деревья, тень на участках, лопухи, смородина, утомлённое солнце и полное отсутствие грядок (вообще-то дачам несвойственное). Но так ведь было не всегда. Лидия Чуковская, дочь Корнея Ивановича, писала: «Лето. Я приехала из Ленинграда в Москву хлопотать за


БОРИС ПАСТРЕНАК

Митю (Матвей Бронштейн, муж Л.Ч. – Прим. авт.). Такси в Переделкино, где никогда не была. Адрес: «Городок писателей, дача Чуковского – сначала шоссе, потом что-то такое направо, налево». В городке таксист свернул не туда, запутался, приметы не совпадали – непред-

указанное поле и ни одного пешехода. Первый человек, который попался мне на глаза, стоял на корточках за дачным забором: коричневый, голый до пояса, весь обожжённый солнцем; он полол гряды на пологом, пустом, выжженном солнцем участке. Шофёр притормозил, и я через

опущенное стекло спросила, где дача Чуковского. Он выпрямился, отряхивая землю с колен и ладоней, и, прежде чем объяснить нам дорогу, с таким жадным любопытством оглядел машину, шофёра и меня, будто впервые в жизни увидал автомобиль, таксиста и женщину. Гудя,

1 1 3 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ФОТО: ДОМ-МУЗЕЙ Б.Л.ПАСТЕРНАКА; BRIDGEMAN/FOTODOM

Вениамин Каверин однажды заметил, что Пастернак чувствовал себя в этом доме «так, как будто сам создал его по своему образу и подобию»


1 1 4 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

БОРИС ПАСТЕРНАК

объяснил. Потом бурно: «Вы, наверное, Лидия Корнеевна?» «Да», – сказала я. Поблагодарив, я велела шофёру ехать и только тогда, когда мы уже снова пересекли шоссе, догадалась: «Это был Пастернак». Явление природы, первобытность…» Эта страсть Пастернака к грядкам и хозяйству завораживает. Он и жену Зинаиду Николаевну полюбил, как иногда кажется, именно за «справность». У нас весною до зари Костры на огороде – Языческие алтари На пире плодородья. Перегорает целина, И парит спозаранку, И вся земля раскалена, Как жаркая лежанка. Я за работой земляной С себя рубашку скину, И в спину мне ударит зной И обожжёт, как глину… Я стану, где сильней припёк, И там, глаза зажмуря, Покроюсь с головы до ног Горшечною глазурью. А ночь войдёт в мой мезонин И, высунувшись в сени, Меня наполнит, как кувшин, Водою и сиренью… Ну а теперь настало время рассмотреть «кувшины». В этом доме у меня ёкает сердце (оно каждый раз ёкает, хоть я попадал в него несколько раз): он же тут был, он же тут ходил, смотрел в это окно. На самом деле планировка очень лаконичная, это и поражает больше всего. Никаких декоров, два яруса ленточных окон полукруглого эркера. Изза того, что всё обшито деревом, это всё смотрится мягко и уютно. Тут хочется жить. И немного смешно: есть какая-то память сердца – такие дома я уже видел. У нас у самих, когда мы были маленькие, была такая дача (ну, не у нас, это понятно, – у бабушки). Здесь, как и там, всё было остеклённо-консервативно. А вообще, можно было сложнее: лесенкой, ёлочкой, просто сим-

метричный крест. Тут же никаких ёлочек. Чистота решения. Эта чистота решения, видимо, Пастернака и заворожила. Поэтому уезжал он с дачи крайне редко, только по совершенной необходимости. Из двухлетней эвакуации он вернулся сюда, как на родину. Тут и написал свои лучшие поздние стихи. На протяженье многих зим Я помню дни солнцеворота, И каждый был неповторим И повторялся вновь без счёта. И целая их череда Составилась мало-помалу – Тех дней единственных, когда Нам кажется, что время стало. Я помню их наперечёт: Зима подходит к середине, Дороги мокнут, с крыш течёт И солнце греется на льдине. И любящие, как во сне, Друг к другу тянутся поспешней, И на деревьях в вышине Потеют от тепла скворешни. И полусонным стрелкам лень Ворочаться на циферблате, И дольше века длится день, И не кончается объятье. Здесь он и умер. У Чуковской есть: «У Бориса Леонидовича рак. (Псевдоним смерти. У Бориса Леонидовича – смерть)». И потом – когда он уже умер: «Он уже не на раскладушке, а в гробу. Лицо другое. Словно он за ночь отдохнул немного от мучений и попривык быть мёртвым. Спокойное лицо». Но сперва – ещё жизнь. И она идёт. И многого не требует. Мебель в доме никогда не отличалась роскошью (она вообще большим поэтам не требуется), всё было аскетично. И в доме сохранились не только предметы мебели, не только картины и книги, но и плащ Пастернака, его кепи и сапоги. А напротив дачи, на другой стороне, было когда-то небольшое поле. Ну поле и поле. Ничего примечательного. Таких

много. Но для Пастернака оно было единственным. Местные называли это поле «Неясная поляна». И Пастернак смотрел из окна своего кабинета на эту поляну. И на церковь – Преображения Господня называется. Ну а дальше вы помните. Я вспомнил, по какому поводу Слегка увлажнена подушка. Мне снилось, что ко мне на проводы Шли по лесу вы друг за дружкой. Вы шли толпою, врозь и парами, Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня Шестое августа по старому, Преображение Господне. Обыкновенно свет без пламени Исходит в этот день с Фавора, И осень, ясная, как знаменье, К себе приковывает взоры. И вы прошли сквозь мелкий, нищенский, Нагой, трепещущий ольшаник В имбирно-красный лес кладбищенский, Горевший, как печатный пряник. С притихшими его вершинами Соседствовало небо важно, И голосами петушиными Перекликалась даль протяжно. В лесу казенной землемершею Стояла смерть среди погоста, Смотря в лицо моё умершее, Чтоб вырыть яму мне по росту. Был всеми ощутим физически Спокойный голос чей-то рядом. То прежний голос мой провидческий Звучал, не тронутый распадом: «Прощай, лазурь преображенская, И золото второго Спаса Смягчи последней лаской женскою Мне горечь рокового часа.


ФОТО: AP PHOTO/EAST NEWS

Дачу Пастернака на переделкинской улице Павленко сравнивали и с плывущим кораблём, и с шахматной турой. Дом был построен по немецкому проекту, но получилась стопроцентно русская дача

Прощайте, годы безвременщины, Простимся, бездне унижений Бросающая вызов женщина! Я – поле твоего сражения. Прощай, размах крыла расправленный, Полёта вольное упорство, И образ мира, в слове явленный,

И творчество, и чудотворство». Мы эту жизнь помним, как будто она наша. Мы помним это стихотворение, как будто оно о нас. И – о чудо! – оно именно про нас. Даже если мы этого не заслужили. Даже если мы мельче и скуднее, чем хотелось бы. Мы входим в это стихотворе-

ние, как в комнату, и видим, как движется там солнечный свет по дощатым стенам и подушке, по нашим лицам. Если и стоит доживать до старости (запутавшимся, уставшим, иногда загнанным), то только для того, чтобы написать такие стихи. Они всё очистят, и поднимут тебя, и унесут.

1 1 5 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

БОРИС ПАСТЕРНАК


ДЕНЬГИ

ЗОЛОТАЯ ЛИХОРАДКА

Декан экономического факультета МГУ Александр Аузан разъясняет, почему именно деньги – зеркало человеческой натуры

1 1 6 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ИГОРЬ СВИНАРЕНКО «Если ты такой умный, то почему ты такой бедный?» Я бы предложил именно с этого начать наш разговор. Тем более что эта формула – основа экономики. – Ничего подобного! Это основа не экономики, а американского взгляда на мир. Взгляда той страны, которая действительно строилась людьми, собравшимися с разных концов света, – чтобы сделать то, чего в Старом Свете сделать нельзя. А именно – стать богатыми и счастливыми. Да, в Америке это один из самых важных и значимых вопросов: «Если

ты такой умный, то почему ты такой бедный?» Это нормально, потому что там мерилом успеха являются деньги. В этом есть как плюсы, так и минусы. С одной стороны, нигде больше люди не вкладывали столько времени, сил, изобретательности и так далее в добывание денег. А с другой стороны, с моей точки зрения, в отличие от европейских культур в Америке гораздо меньше жизни, меньше форм её проявления. Потому что обидно же тратить на книжки, на разговоры, на философские дискуссии то время, которое можно потратить на за-

рабатывание денег! Поэтому нередко сильные интеллектуалы, которые работают в США, думают: вот добьюсь определённого результата, а потом поеду в Германию или во Францию – короче, туда, где ещё можно будет жить и дышать. И это всё я говорю не в укор американской цивилизации! Она же построена не только на этой тяге к деньгам. Это – одна из мощнейших инженерных цивилизаций. Лас-Вегас, с одной стороны, работает на мечту о богатстве, причём моментально приобретённом. Дело в том, что в американской конституции сказано, что каждый американец имеет право на свободу, на собственность и на счастье. И это по-разному реализовывалось в разные периоды американской истории. Вот, скажем, в Калифорнии с 1846-го по 1864-й совсем не было государства, потому что там была золотая лихорадка. Люди как-то договаривались. Было два типа


договорённостей. Либо каждый за себя, либо старатели артелью столбили участок и делили добычу в зависимости от того, кто сколько наработал. Но там было одно исключение: если человек нашёл самородок, даже работая в артели, это была его личная собственность, а не артельная. Потому что американец имеет право на счастье. Каждый имеет право найти самородок! Помимо игорного бизнеса в Лас-Вегасе потрясающая инженерия! Это город, стоящий в совершеннейшей пустыне при невозможных температурах. Там какую-нибудь социальную рекламу выписывает самолёт, летающий над городом… Там устроены фонтанчики, которые дают человеку возможность перейти из искусственного Рима в искусственный Париж… Так что даже в тех странах, нациях и случаях, когда деньги становились главным мерилом, они всё равно давали дополнительные результаты. Значит, отчасти это верная постановка вопроса –

«Если ты такой умный, почему ты такой бедный»? – Теперь скажу, в чём это не верно. Ум стремится к какимто целям, и эти цели он как-то меряет для себя. Кто-то может мерить это тем, какой у него референтный круг. Тебя пускают в общество, в которое ты хочешь попасть, – или не пускают. Тебя здесь будут слушать – или посадят в уголке и скажут: «Ты посмотри на настоящих людей, но только в разговоры не влезай». Можно за деньги купить при случае обед с каким-нибудь известным философом. Но вряд ли можно за деньги уговорить философа выслушать твои мысли и опубликовать их. А если можно, то это так себе философ. Ну, или же можно, но за большие деньги. – Очень большие. Деньги – это же зеркало и это самое лучшее из всех придуманных отражений всего остального. Именно в этом их огромная таинственная сила. Карл Маркс, которому 200 лет в мае исполнилось, замечательную вещь

открыл, называется она «товарный фетишизм». Вот говорят: не делайте из еды культа. А человек начинает делать культ и из еды, и из денег, и из товаров. Маркс объяснил, как эта штука действует. Я не помню. Я учил и даже сдавал! Но я забыл. – Это очень просто, поскольку деньги – выражение всего на свете. Масса всяких богатств может быть обменена на деньги, и в этом смысле деньги – качественно безграничны. Богатства – что имеется в виду? Золото? – Всё что угодно. Туристические поездки, отели, замки, земли и прочая, и прочая. Но – деньги всегда количественно ограничены. Это страшное противоречие между качественной безграничностью денег и количественной их ограниченностью. Оно гонит человека постоянно вперёд. А станок печатный включить? И пусть себе печатает. – Нет, вопрос в другом. Скажем, если бы человек, напри-

1 1 7 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ФОТО: ЛИЧНЫЙ АРХИВ А.АУЗАНА; PHOTOSHOT/VOSTOCK PHOTO; LEGION-MEDIA

Фондовая биржа, казино, игровые автоматы... Многие мечтают о быстрых деньгах. Мало кто думает о проблемах, которые несёт внезапно свалившееся богатство


1 1 8 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

КУЛЬТ ДЕНЕГ

мер, имел дело не с деньгами, а с фруктами какими-нибудь или с сырами замечательными – понятно, что он ел бы каждый следующий кусок всё с меньшим удовольствием. И, в конце концов, он бы сказал: «Больше мне сыра не надо». А про деньги так человек не скажет! Про них он так может сказать: «Мне, пожалуй, больше не надо денег на мотоцикл, потому что я решил купить яхту». Он меняет объект своих пристрастий, и у него постоянное выражение его неосуществлённых желаний – это деньги. Деньги становятся фетишем. Они становятся тем, что самоценно само по себе. Хотя на самом деле это удивительная штука! Странная штука, о которой экономисты спорят… И не до конца понимают, что это такое. Потому что деньги теперь не имеют тела никакого. Когда они превратились из металлических в бумажные, уже было некоторое разочарование. Теперь они становятся электронными – и это вообще полный караул. По существу, деньги теперь – это наша вера в то, что они существуют. И тут надо сказать, что деньги – это также и источник огорчений… …а не только удовольствий. До какой степени должен чувствовать себя несчастным Дерипаска, который потерял за один день 1 миллиард 300 миллионов долларов? Нам, простым людям, трудно себе это представить. – Я помню историю про какого-то американского миллиардера, кажется, владельца сети «Волмарт», который, отвечая на пресс-конференции на аналогичный вопрос, сказал: «Да-да, я действительно за прошедший год потерял 2 миллиарда долларов, это правда. И у меня осталось всего… 43 миллиарда». При этом он удовлетворённо ухмыльнулся. Для них потерять миллиард-другой – это всё равно что проиграть один матч в серии матчей. Потому что деньги

для такого рода людей – это, скорее всего, оценка их выступления в баллах. Полонский говаривал: «У кого нет «ярда», тот идёт в ж...у». – Помнится, он туда и направился… Ещё про страшную любовь к деньгам. Покойный Святослав Фёдоров рассказывал мне, что американцы, когда он их там учил передовым офтальмологическим технологиям, удивлялись: «Как это ты и на рыбалку ездишь, и на охоту – столько денег мог бы за это время заработать! Мы неделю в год отдыхаем, больше не можем себе позволить!» – Вот это – цивилизационная проблема. Нации же очень разные. Кто-то себе выставляет на первые места ценности, связанные с вкладом в мировое развитие, в знания, в культуру, – это, например, немцы. Или в создание кухни и моды, которые покоряют мир, – это французы. Или просто в сохранение великой гармонии человека с собой и с природой, как, скажем, непальцы. У разных наций – разные цели. Деньги же так или иначе работают всюду. Но они могут работать в качестве мерила общего успеха и стоять на верхней ступеньке пьедестала, а могут быть просто техническим средством. Мне один олигарх доверительно сказал: «Ну ты же сам понимаешь, что надо быть совсем тупым, чтобы не заработать хотя бы 100 миллионов долларов». Я, само собой, кивал. И в этой шутке была доля шутки. – Да, здесь была доля шутки. Но надо уточнить вот что. Один человек, прошедший через сложные 90-е годы, мне сказал следующую вещь: «Да, я мог стать очень богатым, но в какой-то момент я вдруг подумал – не хочу, чтобы за мной всю жизнь ходил охранник. Не хочу бояться за своих детей

и прятать их за какими-то заборами или посылать за границу». И он принял сознательное решение: ему нужна некая сумма, а миллиарды – не нужны. И чем кончилось? – Я не считал его деньги. Но, грубо, у него точно меньше «ярда». А вот человек, у которого миллиард или больше, – думаю, что у него довольно тяжёлая жизнь. Он фактически оказывается в плену этой логики больших денег. Это как спорт. У него много денег, и ребята ему говорят: «Ты чемпион, ты крутой!» – Да, он крутой. А дальше что делать? Бизнес – это иногда очень скучная вещь. Особенно большой бизнес. Сначала человек очень старался, и вот у него уже есть вагон чего-то там такого. Потом два вагона, дальше тысяча вагонов, десять тысяч вагонов. И у него уже никакой новизны, кроме изменения цифр. И дальше это уже измеряется, конечно, не вагонами, а деньгами. Мне один состоятельный человек объяснял, что есть некая цифра – забыл сколько, может, это 50 миллионов, нам-то какая разница, – на которой человек выходит на уровень потребления тот же, что у миллиардера. Те же рестораны, те же авто, та же недвижка: дача на Рублёвке, как ни крути, квартиры – одна в центре Москвы, другая в Лондоне, третья в НьюЙорке, дом на Лазурке, такая минимальная потребительская корзина. Материального, практического смысла биться за умножение богатства – нету. – Я могу тебе сказать, что разница тут, с моей точки зрения, в двух вещах. С определённого масштаба они начинают играть в другую игру. А именно в какую? – В такую, что никакое правительство не может игнорировать супербогатых людей.


Потому что это – фактор политики, экономики, занятости и так далее. Поэтому у большого бизнеса особые отношения с правительством. Но это не всегда хорошо. Надо сказать, что в разных странах это разные деньги. Беглый российский миллиардер, например, в Англии совершенно не является там фактором политической и экономической игры. Потому что его жалкие полтора-два миллиарда в масштабах англосаксонской экономики деньги несерьёзные. «Товарищи, вот вам пенсионные условия, и мы не понимаем, что вас тут не устраивает», – говорят ему англичане. С большими деньгами человек, конечно, приобретает иногда ещё и возможность играть в большие национальные или даже мировые игры. Но кроме заботы о деньгах он получает ещё одну проблему. Это проблема наследования. Обычная история восхождения, многократно описанная в литературе. Ну, скажем, дедушка у человека пират, отец – основатель большой промышленной империи. Внук, в хорошем варианте, – благотворитель, а в плохом – прожигатель жизни, который не справляется с империей и с собственными чувствами. Куда ему девать эти миллиарды? Если ему не интересно ни развитие отрасли, ни политика? Если дети миллиардера хотят, к примеру, заниматься изобразительным искусством? Или лежать в Индии на пляже, смотреть в небо и ждать, когда сойдёт нирвана? А с миллиардами что? Кто ими будет заниматься? Надо с младых ногтей воспитывать этих детей как аристократов – в рамках протокола, – чтобы они ни шагу влево, ни шагу вправо, «ты служишь капиталу!». Рабочий может уйти с предприятия, а ты нет, и ты не имеешь права на себя тратить деньги. Ты обязан сделать такую-то карьеру. Это один вариант. И второй – это

Миллиардер Уоррен Баффет, имя которого давно стало нарицательным: «Никогда не инвестируй в бизнес, в котором ничего не понимаешь»

клуб замечательных миллиардеров, которые оставляют семье маленькие деньги, ну, 100 миллионов. А миллиарды богатые люди возвращают обществу в виде благотворительности. А-а, это Баффет! Он только собирается отдать или уже отдал? – Уже работают его фонды. Баффет прекрасно сказал по этому поводу: «Представьте себе олимпийскую сборную, которая составлена из детей победителей предыдущих олимпиад, – это же будет катастрофа!» Никто так не делает, нигде и никогда. Предположить, что дети просто по генетиче-

скому коду обладают способностями и желанием вести те же дела, что вели их успешные родители, – это вероятность исчезающе малая. Ну да, природа же должна отдыхать. На детях гениев. – Я не об этом. Нередко большой капитал истребляет детей миллионеров. Потому что они подавлены своим положением в мире. Им нечего желать, они не понимают, что им надо завоёвывать. Они в ужасе: не знают, что с этим делать дальше, когда отец или мать не смогут этим заниматься. Или «когда же чёрт возьмёт тебя»?

1 1 9 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ФОТО: RUSSIAN LOOK

КУЛЬТ ДЕНЕГ


КУЛЬТ ДЕНЕГ

– Если он хочет заниматься этим, продолжать семейный бизнес, то может и такая мысль возникнуть. А если не хочет, то ему страшно – всем этим придётся самому заниматься? Сидеть в этих пыльных кабинетах, вместо того чтобы кататься на сёрфе?.. Да, человек с большими деньгами получает широкие возможности участия в политике и в больших промышленных играх – и в то же время сильные головные боли. В общем, есть вероятность деградации семьи. И такие случаи были. Это писано в русской, американской и французской литературе двадцатого века. Много мастеров писали о династиях…

1 2 0 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

Сергей Полонский

Миллионеры думают: «Вы все врёте, что вам не надо много денег, вы просто не сумели их заработать!» Я их подкалывал: а вот у олигарха N денег в десять раз больше, чем у тебя, – значит, ты в десять раз дурней его? Люди обижаются: «Нет, это другое дело!» Нет уж, если ты умней меня в тысячу раз, то ты в тысячу раз глупей Дерипаски! Давай всё рассматривать в одной системе координат – или в твоей, или в моей, а не как тебе выгодно. Так что в итоге получается? «Не в деньгах счастье» – это такое утешение для лузеров или это истина? И если таки

истина, то почему тогда миллиардеры при всём своём уме не могут этого понять и не бросают свои бизнесы, чтоб жить какой-то человеческой жизнью? – Я к сорока годам понял, что все люди разные. А к пятидесяти осознал: это очень хорошо, что они разные! Потому что, если бы они были одинаковые, им всем было бы нужно одно и то же и они бы передрались. А дальше у тебя были ещё какие-то вершины познания, до которых ты поднялся в процессе понимания человеческой природы? – Новых результатов пока только жду… Но люди, действительно, очень разные существа. Что хорошо одному, то другому плохо. Именно в этом часто трагедия с наследниками. Совершенно не факт, что у тебя сын или дочка такие же, как ты, и хотят того же, что и ты. При наследовании промышленнофинансовой империи это может оказаться проблемой. Для когото счастье в деньгах – почему нет? Человек нашёл для себя такой удобный измеритель. Его мир устроен гораздо проще, чем мир тех людей, у которых есть представление о культуре, науке, истории. А у другого счастье может быть не в деньгах… Почему у нас этот вопрос стоит остро? Потому что у нас страна по неравенству сравнима с США и Бразилией. Но по одному важному признаку всётаки больше напоминает Бразилию, а не США: у нас не очень ходят социальные лифты между верхним и нижним этажами. В Бразилии хоть футбол есть, он играет роль лифта, а у нас ничего нет. – Должен сказать, что в Бразилии лифты, в общем, тоже не очень ходят. Конечно, бывают всякие случаи: неграмотный Пеле разбогател. И даже получил премию UNESCO за распространение образования. Потому что надиктовал книгу о своей


карьере, и многие тысячи подростков во всём мире научились читать, чтоб это прочесть. У нас из-за того, что лифты не ходят, верхние и нижние этажи смотрят друг на друга очень недобро. Потому что верхние этажи боятся, что люди с нижних этажей придут и распатронят их: «Как вы попали наверх? Награбили, конечно. А иначе как вы туда попали? Как можно мелочной торговлей разбогатеть?» Агаларов, похоже, в своё время прошёл этот путь, но попробуйте пройти этот путь сейчас! Я присутствовал при прекрасной сцене с участием Агаларова. (Думаю, он не обидится, если я про это расскажу.) Мы сидели как-то с Аркадием Вольским. И тут ему Агаларова представили в неожиданном качестве – как вице-президента «Опоры России», это организация малого бизнеса. Вольский сказал: «Ничего себе! Агаларов у них малый бизнес!» На что Агаларов ответил: «Аркадий Иваныч, я же правда начинал с ларька, просто вырос очень!» С ларька такие истории начинались в 90-е годы. А сейчас такого не случается. И это, небось, не случайно. – Во-первых, эти лифты пытаются запускать. Вот сейчас есть конкурс «Лидеры России». Несколько ярких прямых карьер можно прочертить. Но ясно, что страна, где существует такой большой разрыв между верхами и низами и не ходят лифты, – это страна с нарастающей угрозой революции. Но Россия же любит революции. – Нет! Как это нет? Это же русская национальная забава! – Цена революции очень высокая… И очень сложно понять, как потом история вырулит. Студенты всегда с интересом глядят на революции. А я им повторяю фразу Станислава Ежи Леца: «Ну пробьёшь ты лбом стену – и что ты будешь делать в соседней камере?»

Да, это мечта о лифте… Который заработает после революции… – Мечта о лифте есть, конечно. Его надо строить. Может, вы не хотите попасть наверх. Но главное – знать, что лифт ходит туда, что он работает. И что дверь в него открывается… Иначе начинается противостояние. Контраст возможностей вызывает страшное раздражение внизу. И это не к большому бизнесу относится! Этот контраст может выглядеть и как рекламная растяжка над московской улицей: «Купи квартиру любимой!» Я полагаю, что за такое авторов рекламы надо лишать дипломов. Какое количество людей в состоянии последовать этому слогану? Особенно когда там указана неприличная цена за квадратный метр. Такого вы не найдёте в европейских городах на видных местах. На мой взгляд, это от вопиющей неопытности и близорукости буржуазии и её обслуживающего персонала. А вот ещё был случай, когда Парфёнов показал в «Намедни» на НТВ репортаж из Куршевеля. Рассказал, сколько тысяч евро стоит небольшой номер или скромный обед. Знакомые завсегдатаи этого курорта обиделись – зачем он их спалил? Почему не защитил свой слой? Классово близких? Притом что он носит такие же костюмы и пьёт то же вино, что и они. – Зачем люди демонстрируют своё богатство? Замечательный американский экономист Торстейн Веблен в конце девятнадцатого века про это написал свою великую книгу «Теория праздного класса». Он ввёл термин, который, безусловно, знают ваши читатели. Это «демонстративное потребление». Почему человек покупает то, что подороже?.. «Ты купил галстук за 200 долларов? Дебил, я за углом взял такой же за 400!»

– Именно! Ты же должен показать свой статус каким-то образом! Вот как сельский человек показывает свой высокий статус? Он строит такой дом, что все вокруг смотрят на него и удивляются: «О, Петрович уже третий этаж поднимает!» А средний класс как демонстрирует статус? Женщины из среднего класса надевают в театр драгоценности – надо же показать, что мы не лыком шиты. В той книжке говорилось, что трудней всего в этом смысле приходилось типографским и строительными рабочим, изза того, что они переезжают из одного района в другой. Как им обозначить статус? Приезжая в новый район, где его никто не знает, строитель накрывал стол и созывал людей. Поэтому, указывал автор книги, типографские и строительные рабочие пили в то время больше других. Им же всё время нужно было демонстрировать, что они – серьёзные люди. А типографские-то почему переезжали? – Видимо, тогда так было. Всё это – демонстративное потребление. Человек вынужден это делать, даже если это не его внутренний выбор… Кроме демонстративного потребления может учитываться мнение большинства или пример сноба. Если вы в магазине столкнулись с проблемой выбора, у вас глаза разбегаются, вы понимаете, что проанализировать все товары невозможно, – вместо сложной задачи вы решите простую. Выбираете либо самое дорогое (притом что оно не обязательно является самым качественным), либо то, что все ваши уже взяли. И третий вариант – я какуюто вещь беру потому, что её никто не берёт. Пиотровский носит шарфик, Маяковский носил жёлтую кофту. Есть и другие варианты. Заведите себе что-то эдакое в одежде, или какую-то привычку, или начните что-то коллекционировать.

1 2 1 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ФОТО: ВАЛЕРИЙ ЛЕВИТИН/ИД «КОММЕРСАНТЪ»/FOTODOM

КУЛЬТ ДЕНЕГ


1 2 2 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

КУЛЬТ ДЕНЕГ

А-а, это как Ходорковский начал – ещё до отсидки – носить пластиковые часы за 50 долларов. Это тоже демонстративное потребление. – Минуточку! Я вообще считаю это очень правильным! Что? Пластиковые часы? Но почему тогда у тебя металлические? – Но они всё равно электронные! И стоят 40 долларов, а то и меньше. Вот у меня есть друг, великий хирург, и он мне посоветовал носить дорогие часы, как у него, потому что так надо. Я ему ответил: «Дорогой мой, ты всё перепутал. Ты не должен делать как другие, ты же законодатель моды. Люди должны понимать, что им нужно купить такие же часы, как у тебя. А ты покупай какие хочешь, и не обязательно дорогие. Если же ты начал делать как все, это означает, что ты себя недооценил». Понял и полностью с этим согласен. Теперь такой вопрос: портят ли деньги человека? Что можно об этом сказать? – Я считаю, что человека портит попытка идти не своим путём. Так что деньги портят человека, который «не про это». Который не понимает, зачем ему богатство. Безденежье тоже может испортить. Если человек мечтает красиво одеться, как другие, но не может, и его не утешает красота стихов хокку. Это вопрос самоощущения. Есть люди, для которых деньги составляют смысл жизни, и деньги делают их жизнь небезрезультатной. А есть другие люди, которых деньги сгубили. Особенно когда речь идёт о быстрых деньгах. Я уже говорил про фетишизм… Автор, который испытал страдания на почве этой тяги к быстрым деньгам, – Фёдор Михайлович Достоевский. Что такое игрок? Сумасшедший. Лудомания признана психическим заболеванием. – Точно. Он был одержим жаждой обогатиться не по-

тому, что хотел купить провинцию во Франции, нет! Он пытался выяснить отношения с судьбой, он требовал высочайшего признания, успешности в этом мире. И на этом пути человек может загубить жизнь, свою и близких. В этом смысле деньги – это то зеркало, в которое мы глядимся: тут мы себе нравимся, а тут нет. «А вот у нас есть ещё одна нереализованная мечта, и ещё одна есть, и всё это – через деньги». Или деньги заставляют меня бегать, и потому я не могу поцеловать любимого человека и прочесть книжку, которая не имеет отношения к зарабатыванию денег и к работе… Конечно, некоторое количество денег важно для того, чтобы о них не думать. Не думать о том, что мне и моим близким нужно что-то, а я не могу этого им дать. Люди разные, разные… Вот если нам с тобой сейчас дать денег, по хорошему чемодану, то мы бы не ходили на работу. Всё бы бросили и валяли бы дурака. – С чего это? Кто это сказал? Я таких много видел. – А я бы всё равно на работу ходил! Я и хожу! Мне шестьдесят четвёртый год, и не могу сказать, что немедленно умру от голода, если перестану работать. Более того, теперешний уровень существования я смогу поддерживать довольно долго. Ну почему же мне не ходить на работу? Мне тут интересно! Я счастлив тем, что тут студенты, что я лекции могу читать. А так, если на работу не ходить – я что буду делать? Прикуривать от купюры? Притом что люди нашего круга – они все будут работать, будут заняты, и ты будешь искать возможность вклиниться в их график! Что приобретает человек с внезапными деньгами? Ну, представим, что некто выиграл – не важно, в казино, в рулетку или ещё как, – большие деньги. Конечно, он может

перестать работать. Но, с другой стороны, он же человек, он же животное политическое, он общаться хочет. А с кем? С прежними? Но они будут на него косо посматривать: «Ты что припёрся-то, дразнить нас, что ли? А мог бы, между прочим, попилить деньги между своими». Значит, к ним непонятно как идти. К другим прибиваться? Они тоже не будут тебе рады: «Ты же эти деньги не заработал, они на тебя упали, и ты даже не понимаешь наши разговоры, не представляешь себе, как мы живём!» А уж какие-нибудь дальние родственники, которые начнут считать, какое наследство им положено и какое ты завещание написал… Это неприятности, про которые никто не думает, когда мечтает о большом выигрыше. Ну, эти неприятности можно как-то пережить… Ещё есть такое проявление денег, как пирамида. Вообще финансовые аферы. – Я близко изучал этот феномен – когда возглавлял организацию потребителей в 90-е годы. Поражало меня то, что некоторые люди последовательно проходили все фазы: мы их доставали из одной аферы, а они тут же попадали в следующую. Всё-таки желание быстро разбогатеть каким-то неожиданным способом – оно у некоторых людей неконтролируемо. Поэтому запрещена реклама финансовых услуг. Много было желающих спустить на это дело часть своей бесценной жизни… Уходя, я ещё раз приценился к туалету и аксессуарам декана… Значит, говоришь, часы у тебя за 40 долларов. А туфли? – Не знаю точно, в районе 100 долларов. А пиджак? – И пиджак не очень дорогой. У меня есть другие способы показать, какой я яркий и талантливый. Не у всякого же красавца в дорогом костюме ты возьмёшь интервью, правильно?


12+


ИСТОРИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Закулисье Феномен культуры сам по себе, Большой театр имеет продолжение и в других искусствах. О нём снимают кино, пишут книги, а известный фотограф Саша Гусов создал историю балета Большого театра в фотографии. У него своя сцена и своё закулисье. А что такое закулисье? Что в нём интересного? Размышляет музыковед и писатель Соломон Волков ВЕРА ХАРИТОНОВА

Соломон Моисеевич, в Москве, в Центре фотографии им. братьев Люмьер, открывается выставка фотографа Саши Гусова «Большой балет»: фо-

тоистория Большого театра с 1992-го по 2016 год. Вы знакомы с работами Гусова? – С огромным удовольствием смотрю, как работает Саша. Он

мастер своего дела, всегда находит необычные ракурсы, и сделано всё с высочайшим вкусом. Он любит показать мышечную, телесную сторону…


ФОТО: САША ГУСОВ

Светлана Захарова перед выходом на сцену. Лондон, 2013 год

– Закулисье – это, условно говоря, конюшня. Когда лошади бегут на скачках – это красота. А когда их тренируют, то это пот и бесконечная работа.

Я много времени провёл за кулисами – и в Москве, и в НьюЙорке, в театре Баланчина. С Баланчиным я делал книгу. Спрашивал его, чувствует ли

он эротизм танца изнутри, какие чувства испытывает к партнёрше? Он отмахивался – да что ты, какие чувства! Думаю только, как бы её не уронить.


1 2 6 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

БОЛЬШОЙ ТЕАТР

Никаких посторонних мыслей, чисто мышечные усилия. Это ты обычно и видишь, стоя за кулисами. Когда танцовщицы вылетают на сцену – это воплощённая грация, счастье, улыбки. И они же – загнанные, усталые, потные за кулисами. Но по-своему эти физические усилия прекрасны, и Гусов это передаёт. Он фотограф неожиданный. В хорошем смысле резкий. Умеет удивлять. Но существование звёзд, с которыми работают известные фотографы, предполагает эту интригу. В жизни они не то, чем кажутся. Что собой олицетворяла, например, хрупкая Уланова? Или Плисецкая? – Слово «хрупкая» применительно к звезде вызывает улыбку. «Хрупкие» звёздами не становятся. Сталь хрупкой не бывает. Должны быть невероятная энергетика и сила воли. Обе – и Уланова, и Плисецкая, – будучи на сцене противоположностями, были невероятно сильными личностями. Просто Уланова создала для себя маску тихой скромницы, и, как иронично говорила Плисецкая, «она такая скромная, что все это замечают». Уланова говорила мало и тихо, так что все к ней прислушивались. И самое главное – она создала сценический образ доброй, нежной, застенчивой и верной женщины. Для её времени это был очень важный символ – верность. Эпоха была такая, что твоих близких могли в любой момент арестовать. И ещё важнее это стало во время войны – «Жди меня, и я вернусь» было гимном, сутью отношений мужчины и женщины. И Уланова здесь попала в точку, и именно этим она пришлась по вкусу и англичанам, когда приехала туда с гастролями в 1956 году. Может быть, даже бессознательно публика реагировала на образ Улановой как на идеальную женщину из викторианского

прошлого. А Плисецкая стала символом раскрепощения, которое пришло с «оттепелью». Не зря их ближайшим другом был Андрей Вознесенский, который точно назвал Плисецкую «Цветаевой танца». Это был совсем другой идеал, отсюда и неизбежное соперничество. Плисецкая в качестве символа пришла на смену Улановой. Она и не думала носить маску скромницы, наоборот, подчёркивала свою безбашенность, отчаянность, эротизм. Мы как-то стыдливо молчим о том, что такое балет. А балет – это в первую очередь эротика. Леонид Якобсон, знаменитый ленинградский хореограф, говорил: «Все эти растяжки, шпагаты, батманы – конечно, это эротика. А наши партийные деятели думают, что детей в шубах, что ли, делают?» Балетоманы всегда жаждали эротически возбуждающего зрелища. Так это и остаётся по сию пору. А тогда почему именно русский балет стал брендом? Мы что, самые сексуальные танцовщики мира? Не афроамериканцы или аргентинцы, а мы? – Это важный вопрос. Какие элементы русской культуры в мире востребованы? Балет и музыка. Почему? Скрипач Натан Мильштейн говорил: «Для того чтобы начать рисовать и тебе объявили, что ты плохой художник, нужно три часа. Этого хватит, чтобы доказать твою бездарность. А чтобы доказать, что ты плохой скрипач, сначала нужно десять лет проучиться. А только потом выясняется, что ты плохой скрипач». Это очень трудоёмкая область. Требующая колоссальной дисциплины и каторжного труда. На этот каторжный труд люди бывают способны только в системе, которая его поощряет и поддерживает. И эта система жёсткая была заложена до революции. Школы балетные, фортепианные, скрипичные появились давно. В России детей этому

обучали, как в армии. Эта система продержалась более ста лет и до сих пор даёт результаты. Русские учителя в балете и музыке высоко ценятся, их приглашают преподавать в самые престижные западные институции. Махар Вазиев, нынешний руководитель балета Большого театра, до этого семь лет руководил балетной труппой «Ла Ска-


БОЛЬШОЙ ТЕАТР

ла», и они очень были обижены, когда он ушёл в Большой. Здесь, в Нью-Йорке, масса выходцев из России преподают и в балетных, и в музыкальных школах, в колледжах, в университетах. Они ценятся, ибо все знают, что всё будет поставлено на высокопрофессиональную основу. Но какие драмы этому сопутствовали! Было время,

когда даже главный театр висел на волоске. Скажите, а почему Ленин хотел закрыть Большой и правда ли, что его спас Сталин? – Ленин относился к Большому как к куску «чисто помещичьей культуры» (это цитата из Луначарского), совершенно не нужному в той ситуации, в которой находилась Россия 20-х

годов. И если бы не изощрённые бюрократические маневры Сталина, то Большой был бы закрыт, ведь уже существовал приказ. Но Сталин, которому первому поступали все сведения о состоянии здоровья Ленина, просто дотянул дело с закрытием театра до момента, когда тот умер. Он стал постепенно прибирать театр к рукам

1 2 7 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ФОТО: САША ГУСОВ

За кулисами. Лондон, 1993 год


БОЛЬШОЙ ТЕАТР

и со всё большей настойчивостью использовать его как инструмент даже не культурной политики, а политики вообще. Скажем, постановка «Валькирии» Рихарда Вагнера в Большом, режиссёром которой был ни больше ни меньше как Эйзенштейн, была открытым политическим жестом. Она была осуществлена сразу же после подписания договора о ненападении между СССР и Германией, и, как только война началась, «Валькирия» тут же вылетела из репертуара. Я всякий раз поражаюсь, сколько времени, энергии, внимания Сталин посвятил тому, чтобы советская культура развивалась именно так, как ему это представлялось нужным для его политических целей. Кроме того, как частная персона он получал просто-напросто удовольствие от посещения двух главных театров – МХАТа и Большого. Были случаи, когда он прерывал вечернее заседание Политбюро в Кремле и, глядя на часы, говорил: «А сейчас, товарищи, поедем в Большой театр, послушаем арию Михайлова в «Иване Сусанине». И все как

ческой работоспособностью. Он каждый день прочитывал 300–400 страниц документов и литературы, в том числе художественной. Он и в годы войны умудрялся заниматься вопросами культуры, хотя на нём лежало всё. Это надо учитывать, чтобы получить когда-нибудь не объективную историю, потому что объективная история – вещь невозможная в принципе: история состоит из документов и даже документ сам по себе субъективное явление, а уж интерпретация его и подавно. Мы до сих пор не имеем консенсуса ни по поводу Ивана Грозного, ни по поводу Петра I, ни по поводу Николая II – по сути, ни об одной из знаковых фигур мы не договорились, ибо всё всегда зависит от позиции и взглядов историка. Стремиться надо не к объективному, а к возможно полному взгляду. Я как-то разговаривал с образованной московской дамой. Говорю: Сталин написал то-то и то-то. Она – а он что, грамотный был? Сталин, в отличие от всех последующих вождей, своё 13-томное собрание сочинений написал собственной рукой. После него уже только наговари-

«С

1 2 8 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

аша Гусов – отчаянный энтузиаст, который решился идти за своей мечтой во что бы то ни стало. В 29 лет, обладая всего десятью долларами и амбициями, он переехал в Лондон. И уже через несколько лет стал востребованным фотографом. Теперь слава Саши Гусова вместе с его проектом «Большой балет» – в нашем Центре на «Красном Октябре». Наталья Григорьева, главный куратор Центра фотографии им. братьев Люмьер

миленькие выстраивались гусиным выводком и отправлялись слушать эту арию. Тиран и диктатор, он читал все современные журналы, посещал многие премьеры, в Большой приходил даже на генеральные репетиции. Он не был тупым фельдфебелем, он человек феноменальной физиологической одарённости. С невероятной памятью, энергией и нечелове-

вали. Он не заканчивал университетов, семинарское образование так и осталось его пределом, он был (есть такое слово) автодидакт. Самоучка. В культуру он вгрызался самостоятельно. Конечно, Ленин был куда более образован, но «буржуазную» культуру он из принципа не любил. Из принципа относился к ней негативно. А у Сталина на этот счёт были другие соображения.

И ведь сталинские институции, им придуманные и инициированные, творческие союзы, министерство культуры – вся эта структура фактически продержалась до 1991 года, ещё почти 40 лет после его смерти. Новая русская культура (если отсчитывать со времён Державина) жила в сталинском формате, без бриллиантовых табакерок, но с Госпремиями. Но для этого надо было выстроить систему полной зависимости художника от власти, и Сталин её выстроил. Может, из-за этого в биографии Большого столько драм? – Это всё упирается в то, что он как бы продолжил русскую театральную традицию «кто девушку ужинает, тот её и танцует». Коли уж государство содержит театр, то оно требует подчинения, которое может варьироваться от снисходительности до полной крепостной зависимости. И Большой вошёл в систему, в которой в советские времена шаг влево рассматривался как побег. Если кто-то убегал из театра, как Александр Годунов, это превращалось в конфронтацию США и СССР на высшем уровне. Ситуацию Годунова обсуждали президент Картер с генсеком Брежневым. Это был необычайно громкий международный скандал, и именно потому, что это был побег из крепостной зависимости. Поэтому всё, что происходит в Большом, неизбежно попадает в мировой оборот, как вот эта последняя история с нападением на Филина. Таких грандиозных скандалов в главных театрах Италии, Америки не бывает? – На самом деле они есть. Публика очень любит театральные скандалы. В США сейчас каждый день появляются как в самых престижных, так и в самых жёлтых изданиях публикации о сексуальных домогательствах. Причём харассмент где-нибудь на производстве или среди ме-


БОЛЬШОЙ ТЕАТР

1 2 9 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ФОТО: САША ГУСОВ

Нина Капцова перед выходом на сцену в «Корсаре». Лондон, 2016 год


1 3 0 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

БОЛЬШОЙ ТЕАТР

неджмента банков тоже освещается, но без такой страсти, как в Голливуде или «Метрополитен-опере». Многолетний руководитель этого театра Джеймс Ливайн тоже сейчас судится с дирекцией, они его выгнали из-за обвинений в сексуальных домогательствах. Как только скандал касается людей культуры, это вызывает массу эмоций! Закулисная жизнь актёров куда интересней жизни банкиров. Когда-то артист был крепостным в прямом смысле. Делал то, что хозяин велел, без разговоров, и артисты были взаимозаменяемы. Но с появлением института звёзд всё поменялось. Сейчас в Большом театре и звёзды есть, и сложности... Без них ведь не бывает? – Ощущение кризиса в любом театре есть всегда. Не было времени, чтобы это «ах, раньше было так прекрасно, а сейчас что?» отсутствовало. Сейчас оно вдобавок подогревается СМИ, потому что СМИ любят кризисы и конфликты. В Америке одно время выпускали газету, которая сообщала только хорошие новости. Она в скором времени прогорела. Никому хорошие новости читать не интересно. На самом деле кризис или его ощущение – это здоровое состояние творческого коллектива. Состояние той лягушки в банке, которая барахталась и взбила из молока масло. Человеку, который думает – всё ужасно, – и на этом останавливается, надо уходить из профессии. А если – всё ужасно, но я сделаю всё, что могу, чтобы исправить или помочь, – тогда ситуация выпрямляется и ниоткуда появляется хит. Ах, как скучно стало ходить в Большой! А появился балет «Нуреев» – и билетов не достать. Ну чтобы появился хит, тут масса факторов должна совпасть… – Если бы люди знали, как сделать хит, ничего, кроме хитов, не производилось бы. Однако, формула есть, а успех –

«Танцовщицы вылетают на сцену – и это воплощённая грация. И они же – усталые за кулисами». C. Волков

всегда редкость. И приходит он чаще всего с неожиданной стороны. Ну кто мог предсказать успех Гарри Поттера? А теперь все ему подражают. Вот появляется нечто успешное, ему бросаются подражать, поподражают-поподражают и поймут, что эта формула уже

не работает. И станут искать новую. Я считаю, что государству нужно вкладывать гораздо больше средств в культуру, чем в спорт. Сколько было ухлопано денег и сил, чтобы доказать, что Россия способна на высокие спортивные достижения! И чем всё закончилось? Допин-


говым скандалом. Вложения в культуру оправдывают себя куда больше, чем в любую другую, повышающую престиж страны деятельность. Я вообще считаю, что одной из причин краха династии Романовых была не учтённая ими культурная составляющая. Николай II

не понимал, как работает культура в качестве пропагандистского механизма, не понимал силу её слоганов, значения её внедрения в массовый обиход. Почитывал себе юмористические рассказы Чехова, посещал балет, но не считал это важным элементом управле-

ния государством. И, по моему убеждению, это было из очень существенных и до сих пор не учитываемых составляющих его падения. Благодарим за помощь «Издательство АСТ», в котором вышла книга Соломона Волкова «Большой театр»

1 3 1 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ФОТО: САША ГУСОВ

БОЛЬШОЙ ТЕАТР


УВЛЕЧЕНИЯ

Ещё раз про грибы

1 3 2 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

Балерина Екатерина Максимова была заядлым грибником. 1968 год

Андрей Макаревич открыл для себя ещё один повод гордиться Россией-матушкой Ну вот, свершилось. Лето. Ещё одно. Со всей его жарой, ливнями, комарами, садиками-огородиками, овощами-фруктами, каникулами и бестолковыми отпусками. Мне кажется, если человек не любит лето – он окончательно забыл собственное

детство и можно на таком человеке ставить крест. Ибо что может быть в детстве лучше лета? Ну вы-то хоть помните? Что-то, увы, в этом детстве и остаётся и греет нас исключительно воспоминаниями (мама с папой на дачу приехали, купа-

ние в речке), а что-то остаётся доступным на всём, не побоюсь сказать, жизненном пути. Но если, скажем, рыбалка вещь всесезонная, меняются только способы и приёмы, то есть страсть исключительно летняя (ну, чуть-чуть осенняя) – это грибы.


Грибы! Сдаётся мне, на нашей достаточно большой и крайне разнообразной планете мы – самая грибособирательная (и соответственно грибопоедательная) нация в мире. Серьёзно, я изучал вопрос. И это тем более странно, что ели мы грибы много веков не потому, что жрать было нечего, а потому, что это исключительно вкусно. И растут грибы при этом практически повсеместно. Ну, в плане потребления ближе всего к нам, пожалуй, Германия. Наверно, Польша и Чехия со Словакией (насчёт последних не уверен). Чуть-чуть Франция-Италия. Недавно видел в Австрии на рынке белые, вёшенки, шампиньоны трёх видов. Свежие, не мороженые. Но, ребята, это всё выращенное! Вы имели когда-нибудь возможность сравнить дебелую форель, взращённую в рыбохозяйстве на комбикорме, и плотную, стремительную радужную красавицу, пойманную на мушку в чистой горной реке? Последними неразводными грибами на мировом рынке остались сегодня трюфели (и то белые, насчёт чёрных уже сомневаюсь) – их ищут, собирают с помощью обученных спаниелей и свинок, но это не наша грибная охота. Считается, они у нас не растут. Не знаю. Допускаю, что вполне растут гденибудь в Краснодарском крае (чёрные, разумеется), – просто нет традиции, а соответственно опыта искать их под землёй. Хотя употребляли их начиная с Екатерины и вплоть до весёлого семнадцатого года ещё как. Везли. В этом же Краснодарском крае растёт, например, огромный гриб-зонтик (не путать с белым мухомором) – у нас его на всякий случай с этим мухомором и путают, не берут, а это практически гриб портобелло, в Мексике его здоровенную шляпу жарят на сковородке размером с эту шляпу – объедение! Но это исключение из общих правил. А вообще,

человечество лесных грибов, как правило, боится, не доверяет им, считает ядовитыми. Вот то, что продаётся в магазинах, – другое дело, проверено. У нас же, напротив, покупать грибы на рынке ещё недавно считалось почти неприличным – за грибами надо сходить, собрать, а потом приготовить и позвать друзей – праздник же! Лет десять назад мы с Сашей Розенбаумом путешествовали по Аляске. Дело было летом, мы остановились на пару дней в лесном домике местного жителя. Эти местные жители, надо

сказать, были все как на подбор из рассказов Джека Лондона – бородаты, брутальны, все ездили на вездеходах-грузовичках марки «Форд» и у каждого в кабине за спиной висело приличное ружьё – а ну медведь? Все были рыбаки, охотники и знатоки леса. Так вот. Грибов в лесу росло множество, и мы с Сашей решили угостить наших новых друзей. Мы взяли два больших пластиковых ведра и отправились в лес. Дойти до него не получилось – по дороге от крыльца до калитки – метров пятьдесят – мы набрали два полных ведра невероятных подосиновиков. Наши местные, которых мы позвали, с ужасом смотрели, как мы чистим, режем и жарим грибы с луком и картошкой. Потом они с ужасом смотрели, как мы их пробуем. Потом минут пятнадцать с неослабевающим ужа-

сом прислушивались к нашему дыханию и по очереди заглядывали нам в глаза. И только потом согласились попробовать – под рюмку водки. А потом... Уезжая, мы взяли с новых друзей торжественную клятву без нас эксперимент не повторять – мухоморов вокруг хватало, а понимать разницу между ними и подосиновиками аляскинцы решительно отказывались. Но я никогда в жизни не видел на суровых, бородатых, всё повидавших харях такого детского изумления и счастья – с ними случился эмоциональный шок. Впервые в жизни – крепкие жареные подосиновички с красным лучком, да с жареной картошечкой, да с укропчиком, да под рюмку водки! А у нас ещё оставалась краюшка бородинского! Конечно, шок! Ладно. Для вас, любознательные. Знаете ли вы, что грибы не растения в строгом понимании? То есть это живые существа, по строению и способу размножения так же далёкие от растений, как и от животных? Не похожие ни на что на нашей планете? И что это самые большие живые существа на этой же планете, ибо то, что мы считаем грибом, – всего лишь верхушечка, цветочек, пестик для размножения, а само существо – грибница – имеет под землёй диаметр сто-двести метров? А знаете ли вы, что грибная клетчатка, согласно некоторым исследованиям, практически не усваивается человеческим организмом – что кушал, что радио слушал? А? Ну ладно. На тему необычности этих существ есть масса интереснейших научных работ. Но давайте всё-таки поближе к практической стороне вопроса. Считается, что белый гриб особенно хорош в сушёном виде – для супа. Действительно, сушёный белый гриб приобретает дополнительный аромат – если его сушили правильно и неторопливо, на солнце и ве-

1 3 3 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ФОТО: АЛЕКСАНДР МАКАРОВ/МИА «РОССИЯ СЕГОДНЯ»; ЛИЧНЫЙ АРХИВ А.МАКАРЕВИЧА

ГРИБНАЯ ОХОТА


тру, а не в духовке или сауне. Я и  сам долгое время был во власти этой иллюзии, пока мой товарищ Саша Бродский вдруг не взял и не сварил при мне простенький супчик из только

релку по кругу. В центре – руккола. И всё. Казалось бы, проще не бывает. А вы попробуйте. Многие у нас считают, что грибы надо сначала непременно отварить, а потом уже жарить,

Подготовка к сушке грибов. Забайкалье

что собранных белых – картошка, морковка, лук, грибы – никакой перловки. Божественно! Во Франции делают такой салат: режут белые грибы вдоль, обжаривают в сливочном масле, выкладывают тёплыми на та-

тушить. По-моему, это варварство: весь аромат уйдёт с водой в раковину. Я понимаю, откуда эта традиция – а вдруг чего ядовитое попалось? Друзья мои, если вы не разбираетесь в грибах, не стоит вообще рисковать

здоровьем своим и приглашённых друзей, приготовьте курицу. Бледная поганка и вправду очень ядовита, но в этом случае предварительное отваривание вас не спасёт. А вообще, несъедобных грибов в нашей полосе крайне мало и запомнить их несложно. Если вы сомневаетесь в каком-то грибе – выкиньте его к чёртовой матери, вон ещё сколько нормальных растёт. И не следует собирать грибы на ядерном полигоне и вдоль проезжих трасс, как бы они там ни колосились. Гриб обладает способностью вбирать и задерживать в себе всякую дрянь, поэтому отойдите от шоссе хотя бы метров на тридцать – вы всётаки в лес приехали. И ещё один восхитительный рецепт. Берём лисички. Вообще, обожаю этот гриб: красивый, никогда не бывает червивым и никогда не растёт в одиночестве. Итак: набрали лисичек, очистили от песка, помыли, сложили в большую глубокую сковородку и поставили на средний огонь. Пока, заметьте, никакого масла. Помешиваем. Очень скоро из лисичек выделится вода (вы даже удивитесь, сколько её там) и закипит. Пусть она выкипит вся – это минут пятнадцать. Как только воды совсем не осталось (не пропустите этот момент!), кладём в сковородку довольно много сливочного масла и очень большое количество порезанного зелёного лука – его должно быть визуально больше, чем грибов. Огонь можно слегка увеличить. Через пять минут лук сядет, окажется его совсем не так много, лисички обжарятся. Употреблять немедленно. Отдельно пожаренная картошка, чёрный хлеб и рюмка водки не повредят. Ещё ни одного человека это простое блюдо не оставило равнодушным. Так что есть ещё чем нам гордиться, есть. Не только Пушкиным, балетом и ядерным щитом Родины.

ФОТО: ЛЕОНИД СВЕРДЛОВ/ТАСС

ГРИБНАЯ ОХОТА


ПУТЕШЕСТВИЕ

В бананово-лимонном Сингапуре… У бизнесмена Павла Манылова оригинальные путешествия. Он выбирает знаменитый отель «с историей», изучает его досконально, готовит поездку, и затем, поймав вдохновение, пишет очерк или рассказ, иллюстрируя его фотоисторией. Зачем человеку на отдыхе такие хлопоты?

– Мне в путешествиях интересно ассимилироваться. Почувствовать себя «местным». Уловить дух, атмосферу. Отель – это всегда сгусток жизни, центр притяжения. Но они все разные, и никогда по букингу или сайту ты не ощутишь аромат старой гостиницы, в которой гобелены реставрируют бесконечно, так что запах старины пробивается. А мне ещё интересно делать это в литературной форме, создавая условный образ его постояльца. Такие места меня вдохновляют, авторы не зря их любят. Любому отелю нужно время, чтобы в нём как минимум пятьдесят лет люди встречались, влюблялись, стрелялись. Я Азию очень люблю, но


ФОТО: ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА П. МАНЫЛОВА

исторических памятников там куда меньше, чем в Европе. И ты их ищешь. И обнаруживаешь, например, «Раффлз» в Сингапуре. Он входит в сотню мест (не отелей, а мест), рекомендуемых по всему миру для посещения…Ты начинаешь придумывать образ постояльца. В парижском «Ритце» это сложно, потому что он космополитичен и кто в нём только не бывал. А в Сингапуре, который основали англичане, это просто. Это стилизованный образ английского колонизатора. Вы называете «Раффлз» «очень живым» отелем. Но там состоятельные люди ведут размеренный образ жизни… – Во-первых, это тоже жизнь, только в духе слоу-лайф, не ленивая праздность, осознанная. Не надо никуда спешить, главное – быть в гармонии с собой. Во-вторых, там абсолютно живые вещи. Рояль или часы девятнадцатого века, антикварная опиумная кровать, оставшиеся ещё со времён основателей отеля – братьев Саркисян

(Саркис, как переделали они свою фамилию на малайский лад). Эти предприимчивые армяне ещё в середине девятнадцатого века обосновались в Сингапуре. И постепенно по всей Юго-Восточной Азии выстроили роскошные отели, но «Раффлз» – их жемчужина. Уровень сервиса здесь высочайший, сотрудники работают по сорок лет, это их дом. Они знают своих гостей по именам. Если они заметили, что ты пьёшь воду в ванной комнате, у тебя вода будет появляться там регулярно. Если ты занимаешь за завтраком стол у окна, приходя к 9.25, этот столик на весь период будет забронирован для тебя. Никакого подобо-

страстия, но всё, как по волшебству, происходит так, как ты хочешь. И всё время что-то меняется. Когда-то администрация объявила, что принимает в дар от постояльцев сувениры, снимки, документы, связанные с отелем. Люди присылали свои рисунки, старые фотографии – и по ним сделали реновацию. Когда-то отель был на грани банкротства, Саркисяны его продали, а теперь он национализирован. О доходности не переживают, и можно спокойно поддерживать драматургию истории на медленном огне. Там на каждом сантиметре земли – тайны, и они всё множатся, потому что как деньги к деньгам, так и тайны к тайнам. А звёзды к звёздам. Вместо Сомерсета Моэма за столиком под пальмой – Майкл Джексон. И  всё повторяется. – Ну да. Даже история с тигром. Первый, дикий, забрёл в бильярдную отеля случайно и был застрелен из револьвера ещё в те времена, когда все ходили с оружием. А второго, циркового, привели на юбилей – вспомнить прошлое, и всё закончилось мирно. Однажды из отеля украли чугунный фонтан. Как можно было его унести? Потом его выкупили через третьи руки. В «Раффлзе» самый большой сувенирный магазин из тех, что я видел. Причём это не ширпотреб. И очень много книг об отеле. Он один из самых упоминаемых в мировой литературе, если не самый. Все его гости – Моэм, Киплинг, Конрад – что-нибудь непременно писали о нём или в нём. Сомерсет Моэм не просто любил посидеть во дворике отеля, а был завсегдатаем балов и вечеринок в «Раффлзе». Там-то он и подслушал историю про леди, которая убила своего любовника, и пересказал её в знаменитом рассказе «Записка». И, конечно, в отеле есть именные сьюты. Я жил в сьюте «Чарли Чаплин». Чаплин однажды был вынужден задержаться здесь из-за болезни и во время праздника наблюдал из окна, как в парке выступают китайские циркачи. В своей автобиографии он упоминает, как они его поразили. Мне всегда нравились интересные вещи. В моей личной коллекции пятнадцать тростей, их делали лучшие мастера своего дела. Есть булавка для воротника в стиле Аль Капоне, у него была такая, с цепочкой и двумя орлами. Подбирать аксессуары для съёмок мне помогает историк моды. Вначале мы воспроизводили вещи по фильмам, а потом выяснили, что там много недостоверного. Стали восстанавливать образы только по реальным фотографиям. В исторических костюмах я хожу даже в Москве, например, в ресторан «Пушкин» надеваю визитку или фрак. Мне кажется, что в «Пушкине» это соответствует атмосфере. От чего получаешь удовольствие, то и делаешь. Я больше всего люблю писать. Истории о приключениях моих героев в «Метрополе», «Астории», «Ритце» и других местах составили уже целую книгу, которая выходит этой осенью.

1 3 7 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

СИНГАПУР


Порядок вещей Регулярный уход за собой – с помощью кремов, систем очищения или упраженений – это не излишество, это элементарная форма вежливости по отношению к себе...

1 3 8 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

Для прекрасных смуглянок Будущую мать А.С. Пушкина в свете называли la belle creole – прекрасная креолка. Надежда Осиповна Ганнибал приходилась внучкой арапу Петра Великого, и от деда ей достались смуглая кожа и жёлтые ладошки. Ни один человек, тем более соперницы, за глаза звавшие её «эфиопкой», не знал, как прекрасная креолка ненавидит свою внешность. На её лицо и шею уходили литры белил, а появиться на людях без перчаток Надин не рискнула ни разу. Ведь до начала ХХ века, пока не вошёл в моду отдых на морских курортах, смуглая кожа считалась признаком плебейского происхождения. Прекрасные креолки минувших веков душу бы отдали за современные отбеливающие средства – например, линии

гиналов японцы сочиняли об их внешности небылицы. Японский философ Хирата Ацутанэ, например, утверждал, что европейцы носят каблуки по причине отсутствия пяток, а глаза у них круглые, как у собак. Сочинения эти время откорректировало, однако некоторые черты внешности европеоидов по-прежнему кажутся жителям Страны восходящего солнца неприятными. Например, веснушки они описывают как «пятна на шкуре, как у зверя». Впрочем, в Европе этим особенностям кожи тоже не все рады, особенно если речь идёт не о нескольких солнечных точках на носике, а о пигментных пятнах. Осветляющий уход от SWISS IMAGE. Разработанные на основе синергетического комплекса из десяти растительных экстрактов с отбеливающими свойствами (White-Ten complex) и витамина B3, они отлично осветляют и выравнивают тон кожи. В линии представлены 5 продуктов: маска, скраб, средство для умывания, а также дневной и ночной кремы. При регулярном использовании Осветляющий уход устраняет тусклый цвет лица, борется с пигментацией и тёмными пятнами. Дневной крем также содержит SPF 17, защищающий от УФ-лучей и предупреждающий потемнение кожи. www.swissimage.ru

Баланс белого Долгое время Япония была закрыта для иностранцев, поэтому никогда не видевшие ори-

Для борьбы с ними Medik8 создал White Balance Duo 2х30ml – уход для выравнивания тона кожи «Баланс белого» c Оксиресвератролом. Эта система включает в себя два этапа. Дневной уход с SPF 50, направленный на борьбу с ги-


Сила Моря В далёком 1700 году вождь зулусов Сензангакхон, проезжая по землям племени лангени, заприметил стайку прекрасных девушек. Вождь остановился на отдых, по итогам которого Нанди, самая корпулентная невеста племени, получила в подарок новые бусы. А после необъятной красавице пришлось идти каяться к старейшинам, ибо в придачу к бусам Сензангакхон оставил ей «частичку себя». Старейшины предъявили родившегося младенца Шаку отцу. Вождь зулусов в ответ честно назначил Нанди своей третьей женой. Третья – статус почти позорный, но Нанди, выдержав насмешки, завоевала любовь мужа, воспитала Шаку свирепым воином, а когда тот стал вождём, назначила себя королевой-матерью, взяв гордое имя Ндлорукази – Великая Слониха.

У многих народов Африки сравнение со слонихой до сих пор большой комплимент. Но не в Европе. Чего только не делают европейские дамы, чтобы сбросить вес! Однако роковые слова «вес стоит» диетологи слышат регулярно. Учёные с Дальнего Востока отыскали этому объяснение – желанную цифру на весах не дают получить шлаки, радионуклиды, лишние токсины. Прежде чем начинать снижать вес, необходимо провести генеральную уборку организма. Отличным помощником в этом деле станет натуральный комплекс Система Очищения от Доктора Море, в основе которого – три мощно очищающих морских компонента: хитозан из камчатских крабов, альгинат кальция из бурой водоросли и ламинария японская. Система помогает не только снизить вес, но и перезапустить обменные процессы, предотвратить накопление избыточной жидкости, нормализовать пищеварение и обмен веществ. www.pharmocean.ru

Опережая время Знаменитый китайский врач, Пян Чиао, назвал шесть причин, мешавших ему вылечить пациента. Это хаотичный образ жизни, желание сэкономить деньги, неправильное питание, тесная одежда, забывчивость при принятии лекарств и обращение за помощью к жрецам, а не к врачу. С тех пор прошло 2,5 тысячи веков, и причины эти актуальны и сейчас. Но медицина всё это время не дремала, а двигалась вперёд. Например, гипертония, которую ещё недавно корректировали только таблетками, сегодня успешно лечится в клинике доктора Шишонина. Наука доказала: гипертоническая болезнь в 95% случаев возникает из-за нарушения притока крови к головному мозгу и питания ромбовидной ямки.

При шейном остеохондрозе смещённые позвонки сжимают позвоночные артерии и затрудняют приток крови к мозгу, а мозг требует от сердца постоянного повышения давления, чтобы насытить ткани кислородом. В клинике доктора Шишонина врачи научились с помощью специализированных воздействий на шейные позвонки устранять нарушение кровотока и таким образом убирать гипертонический рефлекс. С помощью УЗИ врач исследует кровоток в позвоночных артериях и в стволе головного мозга пациента. Если выясняется, что причина гипертонии именно в этом, назначается курс лечения, после которого полностью нормализуется артериальное давление – и без всяких таблеток. Причем эффект от лечения наступает независимо от того, сколько лет пациенту и как давно он страдает гипертонией. www. kinezios.ru

1 3 9 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

перпигментацией и фотостарением кожи, улучшает общий тонус кожи, нормализует выработку меланина и обладает антиоксидантной активностью. Второй этап – уход с помощью White Balance Brightening Night Cream – ночного восстанавливающего крема для выравнивания тона кожи с насыщенной формулой, способствует обновлению клеток. Оба крема в комплексе увлажняют и питают кожу, предупреждая преждевременное старение. www.medik8.ru


ГОРОСКОП

Дикая Клара

1 4 0 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

Родилась 5 июля 1857 года в саксонском городке Видерау. Училась в школе, потом в частном педагогическом учебном заведении в Лейпциге. В рабочем и женском движении участвовала с 1874 года. Через четыре года вступила в Социалистическую рабочую партию и боролась за смягчение трудового законодательства и предоставление женщинам избирательного права. Более 25 лет редактировала газету для женщин «Равенство» и возглавляла революционное женское движение в Германии. В 1910 году предложила учредить международный день борьбы за права женщин, который позже был приурочен к годовщине демонстрации работниц нью-йоркских предприятий текстильной промышленности 8 марта 1857 года. С 1920 года представляла компартию в рейхстаге и активно выступала против фашизма и нацизма. После прихода к власти Гитлера была изгнана из Германии и жила в Советском Союзе. Умерла 20 июня 1933 года в Архангельском под Москвой. Покоится с миром в Кремлёвской стене.

Под знаком Рака рождаются те, кто любит до основания рушить старое, чтобы потом, на обломках, возводить новое. Вот например, немецкая коммунистка Клара Цеткин... ИННА САДОВСКАЯ Раки – натуры увлекающиеся. Уж если они чем-нибудь загорятся, то непременно зажгут всех рядом стоящих. Кларе было от кого перенять революционный настрой: дед, французский дворянин, ходил в по-

ходы с Наполеоном и готов был насмерть стоять за республику. Детей он воспитал в революционном духе, объяснив, что пора стряхивать с ног кандалы и ставить во главу угла свободу, равенство и братство. Дети отцов-

ские наказы не забыли, поэтому его внучка Клара Эйснер с юных лет собаку съела на участии в домашних политических дискуссиях. Мало того что девица росла свободолюбивой, так ещё, глядя, как дети деревенских чу-


учала труды Маркса и Энгельса. Было много непонятного, но девица отличалась настойчивостью и, в конце концов, сделала вывод, что эксплуататоры за прибыль мать родную продадут и кровь сосут из пролетариата похлеще клещей. И ниспровергать таких кровососов надо исключительно насильственно, и жизнь борьбе с ними посвятить стоит, и призрак коммунизма уже по Европе бродит. Рождённые под знаком Рака, выбрав дело по душе, крутятся белками в колесе. Клара, отлично владеющая английским, французским и итальянским языками, сначала подрабатывала уроками в домах буржуа, а когда на неё положила глаз полиция, уехала из страны. За границей она без дела не сидела: крупным, размашистым почерком писала статьи и помогала переправлять на родину нелегальную газету. Статьи эти, между прочим, хвалил Энгельс. И с дочерью Карла Маркса Лаурой она подружилась и разрабатывала план, как приобщить женщин к политической борьбе. Дамы скупали газеты, раздавали их в трущобах Парижа и вели задушевные беседы с домохозяйками и работницами фабрик. Рабочее движение набирало силу, товарищей из разных стран следовало сплотить, пригласив на конгресс II Интернационала, где все смогут пообщаться и поделиться способами борьбы с эксплуататорами. Клара убеждала товарищей, что пол женщины – не её потолок и что женщина тоже человек и раз уж горбатится наравне с мужчинами, то должна иметь равные с ними права. «Эгоизм мужчины и его грубая сила заковали женщину в железные цепи и не давали проявиться её влиянию на общественную жизнь», – говорит и ребром ладони по трибуне постукивает. Товарищи инициативу восприняли неоднозначно, мол, куда курицам до соколов, но Клара упрямилась

РЕКОМЕНДАЦИИ

РАК Желающим отправиться в путешествие важно найти хорошую компанию. С ней и волна будет ласковей, и достопримечательности гостеприимней. Новые города и веси обещают подарить приятные воспоминания. ЛЕВ Месяц станет успешным только если вы уверенно сделаете шаг в неизвестность. Новые горизонты с нетерпением ждут, когда их начнут покорять, труднодоступные вершины уже готовы упасть к вашим ногам. ДЕВА Помните, нейтралитет – не самая плохая жизненная позиция, так как желание бороться за справедливость станет не просто горячим, а обжигающим. Рекомендуется чаще помалкивать, чем лезть на броневик. ВЕСЫ Месяц готов предоставить пару шансов на успех в личной жизни при условии, что вы не наломаете дров и откажетесь от попыток расставить все точки над «i». Берите на вооружение деликатность. СКОРПИОН Завязавшийся роман начнёт выкачивать не только материальные ценности, но и душевные силы. Постарайтесь взглянуть правде в глаза. Если правда кивнёт вам, то прикрутите краны с чувствами и инвестициями.

1 4 1 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ФОТО: GETTY IMAGES RUSSIA

лочников и вязальщиков рвутся к знаниям, обложилась книгами, замыслила пойти по стопам отца и стать учительницей. В учительской семинарии Лейпцига Клара занималась так, что на неё нарадоваться не могли: память отличная, жажда знаний неистребима и старательна девица не по годам. То, что она с любопытством почитывает социал-демократические газеты, либерально настроенные родители считали временным увлечением. Главное – экзамены блестяще сдаёт. А девица газет начиталась, и нате вам – завязала знакомства с русскими студентами, эмигрантами и рабочими-социалистами. И взяла моду тайком от родителей бегать на собрания, слушать пламенные речи об угнетении трудящихся и мечтать о том, как бы принести пользу пролетариату. Когда она вступила в Социалдемократическую партию, родителей чуть удар не хватил. Подискутировать о свободе и равенстве, беднякам советом и деньгами помочь – ещё куда ни шло, но в партию-то зачем лезть? Дочь уважаемых людей связалась с партийцами, которым в приличной харчевне и сосиску не подадут, не говоря уж о пиве. Дочку запирали дома, но та в окно – и на партсобрание. Вот тебе и дедушкины гены, и жаркие домашние дискуссии! Плачь не плачь, вырос ребёнок социалистом. Да ещё и из дома ушёл, потому что у него, видите ли, противоречия с родителями наметились по важнейшим политическим вопросам. Бисмарк, Железный канцлер, воду в ступе не толок и с социалистами боролся жёстко, подготовив закон, по которому весь этот «красный сброд» следовало выслать или разместить по тюрьмам. Клара мечтала о баррикадах, но партия отправила её собирать средства для нуждающихся. Она бегала по домам, пересчитывая пфенниги с марками, а в свободное время из-


КЛАРА ЦЕТКИН

СТРЕЛЕЦ Наступает хорошее время, когда пламя вдохновения поможет вам слагать баллады, ваять статуи и вышивать подушки. Даже самое нехитрое творение с вложенной в него частицей души вполне может стать шедевром. КОЗЕРОГ В данный момент приветствуется умение быстро набирать скорость, а способность маневрировать пригодится не только на службе. Старайтесь не сбить дыхание. ВОДОЛЕЙ Активные действия, масштабное мышление и курс на долгосрочные проекты – вот то, что вам сейчас нужно. Спрячьте подальше все симпатии и антипатии. Ничего личного, только бизнес. РЫБЫ Месяц удачен для создания мощного задела на будущее. Обходя стороной авантюры, помните: иногда лучший способ избежать всяческих неприятностей – вовремя отплыть в сторону.

1 4 2 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

ОВЕН Пришла пора отправляться на поиски новой золотой жилы. Не исключено, что жила окажется рентабельной и принесёт кроме морального удовлетворения ещё и неплохой доход. ТЕЛЕЦ Если чужое мнение для вас всё, уступите друзьям и подругам право проживать вашу жизнь. Конечно, вовремя данный совет может принести пользу, но сейчас рекомендуется думать своей головой. БЛИЗНЕЦЫ Грядущее именно вам поручит роль первой скрипки в отношениях с партнёром или партнёршей. Постарайтесь не ранить чужое самолюбие и совершить «бархатную революцию».

и рук не опустила: заступила на пост ответственного редактора женской газеты «Равенство» в Штутгарте и возглавила женское движение. Женщины писали ей груды писем: о непосильном детском труде и детской смертности, грошовых заработках, беспросветной работе и жизни в убогих лачугах. В Копенгагене, куда деятельная Клара отправилась на международную конференцию женщинсоциалисток, она предложила объявить 8 марта Международным женским днём. Проходить он должен был во всех странах под лозунгом борьбы за права женщин. И русскую революцию 1905 года она поддержала, выведя немецких рабочих на манифестации, и против войны с Россией выступала, и в тюрьме за это оказалась. «Четверо стойких» – так называли противников войны: Клару, её подругу Розу Люксембург, Карла Либкнехта и Франца Меринга. Ей на пятки наступали шпионы, из газеты правление партии её уволило, на неё готовили покушение, и революцию в Германии она встретила тяжело больной. Но в немецкую компартию она вступила и в Россию на конгресс приехала. А с Владимиром Ильичом они понравились друг другу ещё раньше, в Штутгарте. В России Клара Цеткин, уже постаревшая и больная, но не растерявшая боевого задора, руководила женским движением, ездила в Тифлис и Баку, Владикавказ и Батуми, выступала перед кавказскими женщинами. Её встречали овациями и бежали обнять. Речи для выступлений она писала постоянно, уже слепая. Однажды оказалось, что исписала несколько страниц впустую – в ручке не было чернил. «Я работаю, работаю, работаю – днём и ночью!» – вот так и жила до последнего дня.

Характер Энергия у Раков бьёт ключом. Их хлебом не корми – дай толь-

ко побыть в гуще событий. Клара, в детстве гонявшая с мальчишками по холмам родной Саксонии, любила верховодить. Начиталась однажды истории французской революции, пересказала деревенским приятелям, и те, подтянув рваные штаны, взялись строить баррикады и сражаться на палках. А дочка учителя впереди, во главе. И выдать правду-матку она могла каждому, независимо от возраста и регалий. В этом была вся в мать, та тоже подойдёт, например, к пастору и в лоб – вы, мол, святой отец, так раздобрели, как сыр в масле катаетесь, наверное, потому, что дерёте церковные поборы даже с беднейших членов общины. Языкатая была семейка. Клара ещё и допрос родителям учиняла: почему, мол, одни семьи прохлаждаются и лопают мясо, а другие вкалывают сутками, но еле-еле с картошки на селёдку перебиваются? В учительской семинарии она, учившаяся бесплатно, тоже не давала спуску зажиточным ученицам. Те отвечали нелюбовью и презрением. А уж как её уговаривала владелица семинарии не ломать судьбу, не лезть на рожон, не связываться с социалистами, ведь упёрлась, плачет и туда же: «Я не могу поступать вопреки своим убеждениям». Ну не могла она сидеть в тепле и сытости, пока миллионы детей страдают от голода и холода, а женщины падают от непосильного труда. Ради мира, где все имеют равные права и нет эксплуататоров, она дала себе слово бороться, не зная усталости. Домашняя девочка ушла из семьи без пфеннига в кармане, по капле выдавливая из себя буржуазные взгляды и привычки. С преподаванием у неё не заладилось: зажигательные речи молодой воспитательницы до икоты пугали родителей воспитанниц. Однажды она увидела, как хозяин выгнал из дома бедняка, просившего о помощи, и тут же сказала гонителю, что придёт время


и народ вздёрнет его на фонаре. И кто оставит такую воспитательницу у своих детей? Суровая из неё вышла революционерка: словом хлестала, как розгами. «Извергала нападки», как говорили взбешённые оппоненты. «Неукротимой» и «дикой» называли её за горячность, но в хорошем настроении она не прочь была посмеяться в компании товарищей, хоть и язвила без меры. Дело надо делать, говорит, а вы обсуждаете неделями, смогут ли рабочие управлять государством. Завязли в болоте оппортунизма. Вон в России антимоний не разводили, эксплуататоров к ногтю прижали и взяли власть в свои руки. И отважной была. Однажды в Италии, где за ней, «красной агентшей», рьяно охотились власти, она тайно перешла границу и обвела вокруг пальца сыщиков: выступила на миланском конгрессе и, поменяв автомобили, покинула страну, оставив на десерт полиции в гостинице вместо себя молодую красотку в седом парике. Не побоялась она в 1932 году вернуться в Германию из России, где жила последние годы, чтобы открыть заседание рейхстага и выступить против поднявшего голову фашизма. Семидесятипятилетняя, слепая, еле ходившая, но не сдавшаяся. «Все мы должны бороться до тех пор, пока не будет до конца разгромлен и сокрушён фашизм, несущий с собою кровавый гнёт, террор, голод и войну». Открыла заседание, сказала, что хотела… и, согласно закону, передала председательство представителю парламентского большинства – Герману Герингу.

Личное Раки – выгодное приобретение для всех желающих завести крепкую семью. Главное – чтобы была любовь. С любовью у Клары всё сложилось удачно: на одном из собраний русских студентов оказался Осип Цет-

кин. Он был старше Клары на семь лет, уроженец Одессы, народник, сбежавший в Лейпциг от преследования царских властей. В Лейпциге Цеткин хороводился с социал-демократами и в свободное время плотничал. Клара красотой не отличалась, но, когда увлечённо дискутировала с социалистами, круглые щёки покрывались румянцем, глаза горели и она становилась такой хорошенькой, что хотелось заняться её политическим образованием. На носу мировая революция, дел по горло, а тут случилась любовь. Когда Осипа выслали из Германии, Клара поехала за ним. Там, в Париже, они поженились и стали кочевать по чужим квартирам: денег было с гулькин нос. Осип писал статьи, перебивался переводами и преподаванием, потому что идти работать на эксплуататоров – значило предать свои убеждения, а Клара давала уроки и иногда подрабатывала стиркой. С рождением сыновейпогодков, Максима и Кости, невеликие деньги стали таять ещё быстрее. Молодые родители питались кониной и хлебом, стараясь получше накормить детей. Или отправлялись по друзьямсоциалистам в надежде, что где-то покормят. И к себе звали, если удавалось получить гонорар за статьи и переводы. Когда Осип заболел туберкулёзом лёгких, дела пошли из рук вон плохо, но Клара духом не упала и даже после смерти мужа борьбу за светлое будущее не бросила. И детей сама поднимала, и революционный шаг держала. Детей она, например, водила на собрания социалистов, чтобы отвести подозрения у полиции. А как только занялась издательской деятельностью, тут же начала тратить деньги на образование сыновей, отдав их в гимназию, потом в университет и выучив на военных врачей. Второй брак Клары наделал шуму. Художник Георг Фридрих Цундель был младше её

на восемнадцать лет, что по тем временам пахло скандалом. Проникнувшись социалистическими идеями, он активно участвовал в студенческой забастовке, которую помогала готовить темпераментная сорокадвухлетняя Клара. А уж ей только волю дай повыступать с горящими глазами на публике. Студента выкинули за порог училища, и Клара помогала ему с заказами. Тут-то всё и закрутилось. Друзья ухмылялись, а иные открыто фыркали, но социалистов фырканьем не испугать. Клара, было дело, колебалась, но сыновья с художником подружились и дали матери добро на брак. Цундель даже шутил, что поженились они, чтобы сделать приятное мальчикам. Брак оказался счастливым, к тому же у художника завелись деньги, а следом и дом с садом и автомобилем, что существенно украсило жизнь. Буржуазные привычки робко подняли голову, и фрау Цундель, принарядившись, стала принимать гостей, среди которых были замечены Ленин и Александра Коллонтай. Супруги прожили семнадцать лет, до тех пор, пока Георг не ушёл к молодой наследнице семьи Бош, будущих воротил бытовой техники. Клара с разводом тянула и метала дротики в бывшего мужа, человека искусства: «Слабые и хилые, они вначале устремляются к звёздам, но затем склоняются перед законами капиталистического общества и идут к нему в услужение». Поговаривали, что сын Клары тоже не испугался разницы в возрасте и, прельстившись революционным темпераментом, закрутил роман с Розой Люксембург. Подруги разорвали было отношения, но, оставшись в одиночестве, дружбу возобновили. К чему мелкие распри, когда есть великие цели? «Многое нужно сделать на земле, делай это скорее», – говорила Клара Цеткин, неукротимая и отважная.

1 4 3 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

КЛАРА ЦЕТКИН


БИБЛИОТЕКА

Архиновости «Жители села Всехсвятского ходатайствуют о закрытии в селе общества трезвости, так как оно всё село обратило в сплошной кабак. Будущие трезвенники перед вступлением в число членов кутят напропалую, творя всякие бесчинства».

«Японский отряд в двести человек, выйдя из города Амовари для упражнения в маршировке по снегу, сбился с дороги. Замёрзли все за исключением одного рядового». «Русский инвалид», 1903

«Губернские ведомости», 1915

«Американцы не брезгуют рекламой даже на могильных плитах. На одном памятнике читаем: «Здесь некогда упокоился Джон Янг, ныне успешно торгующий на 9-й авеню, в магазине колониальных товаров «Дж. Янг и Ко». На другом написано: «Здесь покоится Джим Холл. Он выстрелил в себя из револьвера Smith & Wesson. Револьвер системы Smith & Wesson – лучшее оружие для самоубийц».

«Некий Корней Чуковский напечатал статью «Дарвинизм и Леонид Андреев», пересыпанную именами Иегера, Юма и пр. К стыду нашему, мы так и не поняли из статьи г-на Чуковского, что общего между учением о происхождении видов и «Баргамотом и Гараськой». Надеемся, читатели с нас не взыщут». «Русь», 1902

«Завтра», 1907

«С парохода «Херсон» вновь сняты полицией более сотни афонских монахов. Пострижение на Афоне не признаётся в России. В участке по распоряжению духовного начальства подрясники и монашеские шапки заменяются другим платьем, приобретённым полицией из особого фонда. После переодевания монахов отправляют на вокзал для рассылки в разные губернии, по местам приписки». «Одесский листок», 1909

«На днях один итальянский журналист посетил столетнюю старушку, видевшую на своём веку четырёх пап, объединение Италии и другие грандиозные события. Однако на вопрос, что было прежде и теперь, старушка ответила, что картофель сильно вздорожал».

«В модных лавках столицы – эпидемия краж, производимых девушкамиподростками. На вопрос, что побудило воровать, задержанные отвечают одно и то же: «Хотелось хорошо одеться, а средств нет». «Жизнь», 1907

«Жена американского президента заболела острым расстройством нервов, вызванным множеством приёмов, которые происходят в Белом доме со дня водворения в нём её неутомимого супруга».

«Новости дня», 1907

«Новая жизнь», 1902

СОСТАВИТЕЛЬ: ЛИЛИЯ ГУЩИНА

1 4 4 [S T O R Y ] § Л Ю Д И & В Е Щ И

«Телеграф», 1911

«В Петербурге арестован некто Силантий Санин за вымогательство денег у чинов столичной полиции. При помощи ложных уверений об известных ему готовящихся преступлениях Санин успел выманить серьёзные денежные суммы, которые ему выдавались на предмет дальнейших розысков».

Story07  
Story07  
Advertisement