Page 1

ЭПИЛОГ Monte Oliveti где мы любуемся Иерусалимом с Масличной горы, замирая в Великом Духовном Ожидании, ибо фраза «Гряди, Господи!» завершает Писание «Не умолкайте пред Ним, доколе Он не восстановит и доколе не сделает Иерусалима Славою на земле!» Ис.62.7

Вот и закончена первая книга нашего религиозного и рыцарского посвящения, читатель. Что же произошло? Мы узнали о тайне Царя последних времен, о сокрытии и бессмертии Святой Церкви, о Царстве Духа, неизбежно грядущем с эпохой Утешителя? Или наше сердце, подобно орленку, обрело крылья, и мы научились летать в дивном литургическом таинстве любовного устремления к Богу? И, быть может, в нем проснулась духовная жажда, неодолимо влекущая его к Чаше Господней, сияющей ярче солнца? Той Чаше, которая вот уже третье тысячелетие вознесена над миром, своей евхаристической, священной силой объемля вселенную? Или мы постигли что есть сострадание и милосердие, любовь к другому, тонкое уважение к обычаям других конфессий, чтущих Творца? А, быть может, мы постигли, как возможно христианину любить Иерусалим, сладостно и самозабвенно? Без любви к Иерусалиму и Святой Земле, любви поэтической, невозможно постичь Писание. Для нас – это Родина Христа и Богородицы, земля Искупления, в сущности Иерусалим – это наша духовная столица. Русские не сомневались в этом – «голубиные книги» и духовные стихи полны упоминаниями о том, что «град Иерусалим» стоит «на Святой Руси», и правят в нем православные государи – «святорусский царь» Давид Иессеевич или царица София Премудрая, сын которой, святой Георгий, сражается с врагами Иерусалима, искореняя на Святой Руси «басурманство». Иерусалим – особая любовь России, всегда строго отстаивавшей священные права православного патриарха на богослужение при Гробе Господнем, права, подтверждающиеся чудом схождения благодатного огня ко Гробу в ночь перед Пасхой. Страстное устремление русских богомольцев к Святой Земле в XIX в. (когда турки снова дозволили европейцам посещать места Искупления) привело к тому, что в 1860 году Россия начала в Иерусалиме грандиозное строительство, увенчавшееся возведением целого комплекса удивительных зданий. Этот комплекс построек с величественным Троицким собором посредине в Иерусалиме называют «Русским подворьем», а местные арабы – «Мускубией» (т.е. «Московией»). В Русском подворье было возможно одновременно разместить около тысячи богомольцев, но этого оказалось мало, так как к концу XIX века на Пасху в Иерусалим съезжалось до семи тысяч русских паломников. Ряд недоброжелателей, пораженные величием Русского подворья, стали даже распространять слухи, будто Россия устраивает в нем казармы для воинства, призванного изгнать турок из святого города. Действительно, путешественники свидетельствовали, что огромное Русское подворье является одновременно и дворцом, и гостиницей, и крепостью. «Его предназначение – поражать воображение жителей Востока и демонстрировать величие России» (Носенко Т.В. Иерусалим. Три религии – три мира. – М.: Олма-Пресс, 2003. С.292). Ныне Русское подворье, расположенное в самом центре современного Иерусалима, большей своей частью занято государственными службами Израиля. Только Троицкий собор и здание Русской Духовной Миссии остаются российской собственностью. 99


Но самое удивительное проявление любви России к Иерусалиму мы можем и сегодня увидеть на Елеоне, Масличной горе, Монсальвате тамплиеров. Ибо на вершине самой высокой горы Иерусалима, словно Господняя свеча, возвышается Вознесенский храм с видимой отовсюду колокольней, действительно именуемой и поныне «Русской свечой». Еще более удивительное здание стоит на склоне Масличной горы, перед Гефсиманским садом. Храм Марии Магдалины, изысканная утонченность и стройность которого необычайно гармонично вписываются в естественную красоту Monte Oliveti, по общему признанию «является одним из самых прекрасных храмов Иерусалима» (там же. С.294). На его освящении в 1888 году присутствовала великая княгиня Елизавета Федоровна. Она, пораженная изумительной панорамой Иерусалима, открывающейся из сада храма, сказала тогда, что хотела бы быть похороненной в этом месте. Ее желание было исполнено: останки претерпевшей мученичество в 1918 году великой княгини были переправлены через Китай в Палестину и захоронены в крипте под храмом Марии Магдалины. Оба русских храма Масличной горы в настоящее время находятся во владении Русской православной церкви за рубежом, отделившейся от Русской церкви в послереволюционные годы и до сих пор не поддерживающей с ней отношения. Так необычайным образом судьбы России и ее история переплетаются с историей святых мест Иерусалима (там же). А вид, открывающийся на Иерусалим из храма Марии Магдалины, действительно изумительный! Ибо православный храм расположен прямо напротив храмовой площади Старого города, и золотой купол Куббат-ас-Сахра, сияющий в лучах заходящего солнца, как бы соперничает с солнцем в своем праве на озарение Иерусалима. Ослепительное очарование золотого отлива заходящего солнца потрясает путешественников (Канцельсон М. Иерусалим – город трех религий. – СПб.: Библиополис, 1999. С.5-6). Эффект невероятного золотого сияния формируется отражением от золотистых пород вершин, окружающих город. Этим золотисто-песчаным камнем облицованы большинство домов города, и весь бело-розовый Иерусалим в лучах вечернего солнца светозарно золотится, и это таинство поневоле напоминает литургическую песнь: «светись, светись, Иерусалим!». Немеркнущий священный ореол города подобен божественному пламени, осеняющему его каменную рукопись, начертанную мыслями и подвигами тех, кого мы до сих пор любим, словно живых. Здесь – сердце христианства, гнездо его окрыленного гения, родник его неиссякаемых слез. Наши слезы всегда текут к Богу, говорил Иов (16.20). Разве удивительно, что они изливаются к Нему молитвами и поэмами, философскими трактатами и воинскими подвигами, и застывают навечно золотыми слезами куполов наших храмов, изо всех сил тянущихся к небу? А золотой купол белокаменного храма Марии Магдалины (Магдалина – грешница, но кем были тамплиеры, если не раскаявшимися грешниками, разбойниками, сораспявшимися Христу?) напоминает голову рыцаря в золотом шлеме, увенчанном крестом, и шлем этот подобен нимбу святости. Белокаменный рыцарь в золотом шлеме, олицетворение Monte Oliveti, Монсальвата тамплиеров, безотрывно смотрит на Иерусалим и Храмовую гору, словно воспевая и оберегая в сокровенных глубинах сердца свой немеркнущий Святой Грааль, Ариил пророков. Разве не отсюда вечерами любовался Иерусалимом и Храмом Христос? Разве не здесь в агонии Он молил Отца Небесного о пронесении Чаши Господней мимо Него? Разве не здесь Он говорил о близящемся Царстве и предрекал Судный день? Разве не отсюда, с Масличной горы, Он вознесся на небеса, и прозвучало обещание, что Он вернется таким же образом, сюда же (Деян.1.11)? Масличная гора или гора Елеонская всегда была стратегическим ключом к Иерусалиму. Христос вторгся в Иерусалим с Елеона. Халифу Омару православный патриарх Софроний вручил ключи от Иерусалима на Масличной горе (Носенко Т.В. Иерусалим. Три религии – три мира. – М.: Олма-Пресс, 2003. С.109). Город был взят с нее крестоносцами, и Саладин вынудил Иерусалим капитулировать, захватив Monte Oliveti. Отметим, что в 1967 году израильские солдаты вступили в Старый город также со стороны Масличной горы (там же. С.381). 100


Значение Елеона в истории святого города экстраординарно, Пророк называет ее горой, «которая пред лицем Иерусалима» (Зах.14.4). В древности ее называли «горой Помазания», признавая ее особый мессианский статус (из олив именно ее сада готовилось масло для помазания царей Израиля). В раннеарабский период Елеонская-Масличная гора стала главным местом священнодействий иудеев – считалось, что после разрушения Храма Шехина пребывала здесь, и отсюда можно было любоваться Храмовой горой, доступ на которую немусульманам был закрыт (там же. С.132). До XV века молитвы о Храме возносились иудеями именно на Масличной горе (там же. С.229). Можно представить себе, что и тамплиеры, утеряв Храмовую гору (но имея возможность посещать Иерусалим как паломники), также могли тосковать по ней, любуясь ею со склонов «Монсальвата». Как бы то ни было, укрепление Масличной горы во времена крестоносцев имело стратегическое значение, ибо гора была «ключом к городу», возможно, отсюда и возник образ Монсальвата, замка на лесной горе, тамплиеры которого стерегут сияющий Святой Грааль. Есть еще несколько признаков, по которым можно определить, что литургическая мистерия Грааля несет на себе отчетливо «елеонские» черты. Возьмем завязку сюжетов у Кретьена де Труа и Вольфрама фон Эшенбаха: герой попадает в замок «Мунсальвеш» (Монсальват), расположенный на лесной горе. Перед началом духовного пира в зал вбегает оруженосец с копьем, с которого капает кровь, словно слезы. Раздается скорбный плач, герою кажется, что это рыдает весь мир. Только после этого появляется сияющая процессия, и прекрасная девушка королевской крови проносит мимо героя яркий и дивный Грааль, сосуд с евхаристическими дарами (Кретьен де Труа). Дело происходит ночью. Возможно, это воспроизведение ночной скорби Христа на Елеонской горе: «И находясь в борении, прилежнее молился; и был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк.22.44). «Душа Моя скорбит смертельно», - говорит Он ученикам (Мф.26.38). Здесь же Христос молится о Чаше Господней (известный в живописи сюжет «Моление о Чаше»): «Отче! о, если бы Ты благоволил пронесть Чашу сию мимо Меня!» (Лк.22.42). Причем религиозная живопись запечатлевает этот эпизод как действительное принесение Чаши ангелом, который явился для утешения Христа. То есть мотив «пронесения Чаши» (а в большинстве произведений о Святом Граале Чаша именно «проносится» мимо рыцарей невидимой девой, похожей на ангела) вполне может отвечать гефсиманскому страданию Христа, а для рыцарей это «пронесение» могло означать одно – со-страдание Христу! Неудивительно, что именно отсутствие сострадания в Персивале-Парцифале и является источником его начальных неудач в попытках достижения Грааля. Мы уже говорили об остро эсхатологическом мировосприятии идеологов Храма – от «Memento Finis» устава и произведений о последнем хранителе Грааля до драматической теологии истории Иоахима Флорского. Говорили мы и о том, что, возможно, тамплиеры пытались воспроизвести политические условия Второго Пришествия Христа, вплоть до построения вселенской справедливой империи, «Царства Божия» и воцарения на троне ее столицы, Иерусалима, Царя последних времен из рода Христа и Давида. Если эсхатологическая канва Писания всерьез интересовала горстку отчаянно смелых и непримиримо честных в верности Богу мыслителей Храма, то они должны были осознать, что Monte Oliveti в священной топографии занимает ключевое, стратегическое место. Христос повелел ученикам перед Вознесением: «не отлучайтесь из Иерусалима, но ждите обещанного от Отца» (Деян.1.4). Ангелы подтвердили, что Он вернется таким же образом, как вознесся (т.е. во Втором Пришествии Он ступит на Масличную гору) (Деян.1.11). Согласно книгам пророков в этом месте, между Елеоном-Монсальватом и Иерусалимом, в долине Иосафата, состоится Страшный суд! И по современным иудейским, христианским и мусульманским верованиям именно здесь произойдет Воскресение мертвых и развернутся сцены Судного дня! Пророк Иоиль говорил: «пусть 101


воспрянут народы и низойдут в долину Иосафата; ибо там Я воссяду, чтобы судить все народы отвсюду» (Ио.3.12). Захария прямо пророчествует о том, что Христос во Втором Пришествии ступит с небес на землю на Елеонской горе, т.е. Монсальвате Храма: «Вот наступает день Господень <…> Тогда выступит Господь… И станут ноги Его в тот день на горе Елеонской, которая пред лицем Иерусалима…» (Зах.14.1, 4). Можно представить себе мироощущение наших отчаянных и вдохновенных героев, мыслящих категориями эсхатологической священной войны и готовящихся к решительным финальным потрясениям истории! Геополитическая стратегия тамплиеров должна была быть однозначно сосредоточена на освобождении Иерусалима и явном (или тайном) военном господстве на Масличной горе, в ожидании Спасителя. Здесь Царь последних времен должен был сложить свои императорские регалии перед Христом. Ведь и Золотые ворота Иерусалима были замурованы Саладином потому, что находятся в кратчайшем расстоянии от Monte Oliveti, прямо перед Гефсиманским садом, откуда и должен вступить в город Царь последних времен, а возможно – и вернувшийся Искупитель! Эсхатологические реминисценции и аллюзии на соответствующие места Писания пронизывают тексты о Святом Граале подобно сиянию, тем более разрастающемуся, чем далее мы следуем вглубь духовной Атлантиды тамплиеров. Впрочем, эту составляющую мыслительного наследия Храма исследователи уже выявили. Так, пишут о том, что в произведениях о короле Артуре величественным особняком стоит «надмирное царство Грааля с четко выраженными коннотациями с царством небесным и вторым пришествием Христа» (Комаринец А. Энциклопедия короля Артура и рыцарей Круглого Стола. – М.: Изд-во АСТ, 2001. С.28). Мы можем только склонить голову перед Великой Религиозной Страстью тамплиеров, перед их Онтологическим Дерзанием, непонятными и недоступными для последующих поколений на протяжении всех 700 лет, минувших со дня их трагической гибели, гибели страстотерпцев. Поразительная мистическая деталь: первыми святыми мучениками на Руси стали князья Борис и Глеб, также погибшие от рук единоверцев. Они – страстотерпцы, и их типичное иконописное изображение настолько напоминает традиционное для XII-XIV веков парное изображение тамплиеров, в том числе и изображение печати Ордена, что захватывает дух. Что, какая правда проявилась в этом удивительном священном совпадении? Неужели в лице святых мы сталкиваемся с Реальностью, превышающей способности нашего разума так же, как наш разум превосходит способности к восприятию мира у слаборазвитых животных? Тем более стоит задуматься над тем опытом, которым полны жития христианских святых и мучеников. Мы находимся в точке интеллектуальной бифуркации, говорил Илья Пригожин. Наука меняется на наших глазах: вчерашние материалисты штудируют мистические трактаты, физики ищут истоки Разума вне контролируемой нами материи, психологи восторгаются трансценденцией. Только ленивый не интересуется сегодня Невидимым. Разве не стоит нам вернуться к судьбам и опыту людей, поиск Бога для которых был глубочайшей жизненной потребностью? Ведь наш путь к Трансцендентному есть путь к самим себе, в каждом из нас Его частица, в поисках Бога мы узнаем, кто мы на самом деле! Гуманитарный проект человечества, начатый в эпоху Возрождения, похоже, терпит давно ожидаемое фиаско. Человек не может жить ради самого себя, поклоняясь «человеку», то есть самому себе. Великое счастье, что мы начали понимать это, понимать, что только вне себя, трансцендируя себя, живя для Другого, мы становимся людьми. Конечно, трансцендирование это род подвига, пусть и глубоко целительного. Обуздать свой эгоизм, который является тотальной движущей силой современности, это подвиг. Быть может, для этого теперь нам и необходимо подлинное мужество, по выражению Ницше – мужество с орлиными крыльями и змеиной мудростью? Для этого мы и должны вспомнить «бытие как отвагу», о котором говорил Мартин Хайдеггер? Или снова заговорить о том онтологическом мужестве и предельной реальности мира, о 102


которых писал П.Тиллих? Вспомнить великий жизненный порыв святых и мистиков, воспевавшийся Анри Бергсоном? Или открыть «Кризис европейского человечества» Гуссерля, в котором он писал о «героизме разума»: «…из уничтожающего пожара неверия, из тлеющего огня сомнения … из пепла великой усталости восстанет феникс новой жизненности и одухотворенности, возвещающих великое и далекое будущее человечества, ибо лишь дух бессмертен» (Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Кризис европейского человечества и философии. Философия как строгая наука. – Мн.: Харвест; М.: АСТ, 2000. С.666). И разве не говорил Людвиг Витгенштейн в своем «Логико-философском трактате»: «смысл мира должен лежать вне его»? Есть «род ищущих Его, ищущих лице Бога» (Пс.23.6). Эта книга для них. Готов ли ты к поискам Бога, читатель? Что ж. Вернемся к знамени. Нам есть чему и у кого учиться. Нам есть что искать – ведь Христос принес с Собою на землю Любовь, сила и интенсивность которой превышают наши земные любови так же, как вспышка молнии затмевает огоньки светлячков. Мы должны лишь помнить, что главное препятствие на пути к Богу, Который Любовь, лежит внутри нас. Этот дракон – наше «я», эгоизм, заставляющий нас придавать прыщу на теле большее значение, чем пожару в соседнем доме с гибелью людей. Именно поэтому нам прежде всего понадобится смирение и покаяние. Поэт (К.Норвид) сказал: «Кто пьет из родника, тот должен встать на колени и склонить чело». Гуго Сен-Викторский, ученик и почитатель святого Бернарда, писал в трактате «О Созерцании», истолковывая ступени мистического видения Бога и перефразируя Песнь Песней (2.9): «Если ты не можешь созерцать диск солнца, взгляни на него в окно Соломона» (Антология средневековой мысли. Теология и философия европейского средневековья. Т.1. – СПб.: Изд-во РХГИ, 2001. С.351). Для нас это может значить: если мы не можем найти Бога, и тем более видеть Его, как Солнце, воспользуемся «окном Соломона», опытом Ордена Христа и Храма Соломона, и, прежде всего, опытом поисков Святого Грааля. Ведь поиск Грааля это поиск Божией Любви! Найдем ли мы ее? Воскликнем ли, как прямой и бесхитростный Парцифаль: «Я понял, Бог это Любовь!»? Воскликнем ли, как кричали тамплиеры, идя в сражения: «Vive Dieu Saint Amour!». Но не знаю, приоткрылось ли в этой книге тебе «окно Соломона», читатель. Правду нам могут открыть только спящие в недрах Monte Oliveti, Монсальвата, тамплиеры. Кто знает, быть может, перед своим вечным сном-бодрствованием кто-то из них шептал из Песни Песней: «Положите меня в яблоках, ибо я изнемогаю от любви»? И сам неотрывный взгляд золотошлемого рыцаря, олицетворяемого храмом Марии Магдалины, неотрывный взгляд любви, устремленный к Иерусалиму и Храму, вечно будет свидетельствовать о бодрствовании тамплиеров и их бессмертном охранении святого города. Знаешь ли ты, читатель, что Елеонская, Масличная гора, Монсальват, является источником милосердия? Ибо олива и елей, даже по сходству слов (елей-елейсон), с древнейших времен олицетворяли идеи милости и милосердия. И заповеди милосердия Христос произнес на Елеонской горе: «Ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне <…> так – как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф.25.35-40). Разве случайно в легендах Средневековья тамплиеры становятся носителями милосердия? По звону колокола в Монсальвате они узнают о том, что на земле кто-то попал в беду и следуют на помощь обиженным и угнетенным. Сам Рыцарь Лебедь этих сказаний иногда носит имя, схожее с греческим словом «милость», «элеуса» и названием Елеона – Элиас. Да и имя другого героя-тамплиера – Лоэнгрин вполне может иметь в корне слово «элеон». Но это уже просто поэтические догадки. Тамплиеры и милосердие – это уже другая книга, читатель. Нам многому придется у них учиться. Но еще раз подумаем: узнали ли мы их хоть немного? Были ли они такими, какими их воспел святой Бернард в De Laude novae militiae, создав невиданную силу притяжения 103


знатной и дерзкой молодежи в Орден? «…воины Христа, обросшие и небрежно одетые, черные от пыли и от солнца бронзовые, подобно их доспехам… самые добродушные овцы из паствы Нашего Господа… Один из них нередко обращал в бегство целую тысячу, а двое – десять тысяч. Они одновременно кротки, как агнцы, и грозны, как львы, так что колеблешься – назвать ли их монахами или рыцарями. Но они заслуживают обоих названий, так как наделены и смирением монахов, и мужеством рыцарей» (Легман Дж., Ли Г.Ч. История тамплиеров. – М.: Олма-Пресс, 2002. С.124). Или лучшие из них повлияли на возникновение образа сира Галаада, идеального монаха и идеального рыцаря, своеобразной персонификации Ордена? «…вошли туда двенадцать монахинь и ввели с собою Галахада, а был он лицом столь прекрасен и статен телом, что едва ли можно было в мире сыскать ему равного. И все женщины шли и плакали. «Сэр, - сказали они все разом, - мы привели вам этого отрока, которого мы вырастили, и просим вас посвятить его в рыцари, ибо от руки более достойной не мог бы он получить посвящение в Рыцарский орден». Поглядел сэр Ланселот на юного пажа и увидел, что он хорош собою и кроток, как голубица, и исполнен достоинств, и подумалось сэру Ланселоту, что среди сверстников не попадался ему ни один столь совершенный обликом» (Мэлори Т. Смерть Артура. – М.: Наука, 1974. С.546). Впрочем, известны случаи, когда мусульмане действительно принимали тамплиеров за святых. При штурме Саладином замка на броде Иакова (1179 г.) стена его была подкопана и последнее убежище защитников подожжено. Пламя объяло замок. Командир отряда тамплиеров, в ответ на предложение о сдаче, бросился в огонь, «это дало повод мусульманским хронистам утверждать, будто он сразу же перешел из пламени земного в вечный огонь!» (Виймар П. Крестовые походы: миф и реальность священной войны. – СПб.: Евразия, 2003. С.314). Наиболее известным случаем является гибель в бою маршала Храма Жака де Майе. Этой смертью восхищались и восхищаются до сих пор (Г.Мишо, М.Мельвиль, М.Лобе). П.Роже, автор труда «Аристократия Франции в крестовых походах» (1845) уделяет в своей книге особое внимание этому событию, как одному из самых героических эпизодов крестоносной эпопеи (Заборов М.А. Историография крестовых походов (XV-XIX вв.). – М.: Наука, 1971. С.295-296). Марион Мельвиль пишет: «Белокурый Жак де Майи, в сверкающих доспехах и на белом коне, сражался с достойной восхищения храбростью, поражая врагов направо и налево. Он отказался сдаться, несмотря на требования противников, и пал, пронзенный арбалетными болтами» (Мельвиль М. История Ордена тамплиеров. – СПб.: Евразия, 1999. С.144). Потрясающий внешний облик и невероятная храбрость и сила тамплиера поселили в противнике предположение, что они дерутся со святым Георгием: «…мусульмане, принимая его за святого, предложили сохранить ему жизнь. Изнемогая от ран, тамплиер продолжал наносить удары тем, кто надвигался на него, но, в конце концов, пал, пронзенный множеством стрел. Мусульмане кричали от радости, ибо полагали, что убили святого Георгия» (Лобе М. Трагедия ордена тамплиеров. – СПб.: Евразия, 2003. С.60). Такие люди и подобные им: де Майи, приор замка Брода Иакова, мученики Сафеда, могли, вслед за Христом, Ловцом душ, Плотником наших сердец, взять на себя бремя милосердия, олицетворяемое самой дивной из Иерусалимских гор – Масличной. Разве не о долине Иосафата и Масличной горе, Монсальвате тамплиеров, сказано у пророка Иоиля: «…приготовьтесь к войне, возбудите храбрых; пусть выступят, поднимутся все ратоборцы. Перекуйте орала ваши на мечи и серпы ваши – на копья… Спешите и сходитесь… туда, Господи, веди Твоих героев! (Ио.3.9-12). Разве идеологи Ордена, выпестовывая предельно одухотворенный образ братства Святого Грааля, во всей его властной красоте, братства, хранящего справедливость и ожидающего Судного дня, не могли быть вдохновляемы этими словами пророка о Monte Oliveti: «Туда, Господи, веди Твоих героев!»? Беспощадно убиваемые врагами, потерявшие и Иерусалим, и Святую Землю, оболганные, ошельмованные, провозглашенные еретиками и распятые единоверцами, 104


рыцари Христа и Храма завершили свою судьбу трагичным и мужественным аккордом, навсегда запечатлевшим в истории их статус мучеников и страстотерпцев. Но кажется, будто их Монсальват и по сию пору распростирается над Масличной горой и они до сего дня стерегут Святой Грааль и ожидают возвращения Христа, беспредельно одинокие, но благороднейшие в своем смирении и в своем крылатом мужестве, в своей сверхчеловеческой верности Ему. В этом смысле Монсальват более высок, чем Эверест, ибо павшие на нем во славу Иерусалима возвысили Елеон выше любой из земных вершин. Ведь чистая душа, устремленная к святости, взмывает к звездам и видит Бога! И их молчание тоже есть род речи. Вместо них приходится говорить нам, ибо аретология Храма как слияние истории и поэзии, как рассказ о подвигах группы героев должна стать своеобразным продолжением уставов Ордена и произведений о Святом Граале, выраженным в современном коде. Плутарх говорил: «Не сведения мы записываем, а жизни». Но писать мы должны не чернилами, а слезами, и не на обычной бумаге или пергаменте, а на обагренных кровью, изрубленных клинками врага, выцветших под солнцем пустынь знаменах Ордена Храма. Огонь жизней наших героев должен перекинуться в наши сердца, молниеподобной вспышкой прозрения разгоняя тьму безбожия и грубого материализма и пробуждая в нас волю к свидетельству и волю к Свету, который есть наша подлинная Истина и Жизнь. По ряду легенд и поэм хранители Святого Грааля спят в ожидании Христа внутри Монсальвата, ставшего невидимым (иногда – Монсальват оказывается перенесенным в Индию, Индию Духа) (Майер Р. В пространстве – время здесь… История Грааля. – М.: Энигма, 1997. С.189). Внутри священной горы Монсальвата, посреди дивного и прекрасного зала сияет Святой Грааль, вокруг лежат спящие воины. В древних доспехах, опоясанные мечами, вечно молодые, они ждут призыва. Над входом в зал висит большой колокол, звон которого должен будет пробудить тамплиеров и направить к их решающему подвигу. «Где сердце ваше, там и сокровище ваше» - говорит Бог, из любви к человеку ставший Человеком. Где наше сердце теперь, читатель? Как нам не хватает сегодня новых средств для выражения духовных устремлений! Средств, способных генерировать новый импульс энергии благочестия. Средств, способных резко, бесконечно расширить наше религиозное восприятие, в котором любая мысль, кроме мысли о Боге, будет казаться тенью, чадящим дымом. Где же сердце наше, читатель? Способно ли оно летать, подобно горному орлу, равно над жизнью и смертью, и отражать глазами свет, как зеркала отражают солнце? Пьянит ли его аромат мечты о Чем-то большем? Жаждет ли оно такой любви, от которой рождаются звезды? Влечет ли его страстная неумолимая тяга к рукописям, которые излучают сияние, к рукописям, которые горят? Слышит ли оно в музыке Невыразимого Прекрасного мелодию Монсальвата? Негромкая, тихая поначалу, эта мелодия притягивает нас к себе своим духовным обаянием, заставляя вслушиваться и проникаться нежностью все более и более утонченной. Мотивы благородства и чистоты, мужественной целеустремленности, красоты религиозного служения все громче вторгаются в общую мелодию, заставляя нас трепетать. Что-то неописуемо влекущее, священное, страшное и прекрасное одновременно прорывается торжественными аккордами, властно выхватывающими сердце из грудной клетки и разрывающими его на тысячи осколков, сверкающих, подобно искрам. Эти искры прогоняют тьму и мы постепенно начинаем различать немыслимо дивное благостное сияние, волнующее нас своей томительной неопределенностью. Сияние растет вместе с чудесным благоуханием и чувством надвигающейся радости. Образ сгущается, и в его чудесном блеске мы видим, в незабываемом, потрясающем мгновении, золотой сосуд, осиянную Чашу Господню. И в священном трепете мы склоняемся перед ней. Да, вот неприступный Монсальват, твердыня Христа и его верных служителей! Братство избранных Богом, чистых душой, безгрешных рыцарей оберегает здесь Чашу Тайной Вечери, в которую была собрана Его кровь, Чашу, сияющую дивным бессмертным 105


светом. Христос сказал о ней: «сия чаша есть новый завет в Моей Крови» (Лк.22.20). Мы всем существом ощущаем в эти мгновения явление великой Реальности, онтологически неизмеримо превышающей нашу. Лицезрение Чаши Господней издавна было самой заветной мечтой многих дерзких смельчаков. Приобщиться к сонму ее служителей считалось редчайшей честью и наивысшим достижением смертного, ибо только чистое сердце может освятить судьбу истинным подвигом во имя Христа. Но те, кто приступают к Чаше Господней, приступают к костному мозгу жизни, даруемая ею мудрость дает силу странствовать в небесах, и, растекаясь словно мед, эта мудрость рождает святых на земле и ангелов в небесах. Священная поэзия Монсальвата ударяет в души как в набат, пробуждая в них все самое возвышенное, сокровенное и героическое. Кто знает, быть может уже среди нас найдутся те, которые, подобно тамплиерам или Людовику Святому, будут даже в последнем дыхании восклицать «Иерусалим! Иерусалим!». И мы еще раз осознаем, что явление Ордена Храма на земле было подобно встрече зеркала с солнцем – его сияние, отразившее блеск Чаши Господней, свет Божественной Любви, слепит и чарует нас и по сей день своей невыразимой светозарностью. И мы слышим, как со страниц их пылающих, хранящих тайну Святого Грааля, рукописей, раздается шепот: «Любите! Любите!». Ведь Христос желает только одного – нашего сердца.

106


epilog  

«Не умолкайте пред Ним, доколе Он не восстановит и доколе не сделает Иерусалима Славою на земле!» где мы любуемся Иерусалимом с Масличной го...

Advertisement
Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you