Page 4

[editorial]

Переживание зимы Маршрут моих пеших путешествий немного ограничен парой костылей. То есть квартала тричетыре. Коллеги пишут: «Страна изменилась за последние месяцы», «Россия уже никогда не будет прежней»… Ходил, смотрел — не заметил. Вроде все то же самое. На Фонтанке разноцветный мусор лежит, еще пара недель, чувствуется — поплывет. Асфальт, спешно наляпанный в ноябре, понемногу смывается первыми дождями. В общем, «заметки натуралиста». Другие перемены неочевидны. Может, оттого, что недалеко гуляю? И все же какойто сдвиг восприятия имеет место. Картинка, не меняя привычных деталей, теряет в четкости. Похожее ощущение, только гораздо сильнее, доводилось пережить в 1991м, после сообщения о путче и о том, что к Петербургу движутся какието войска. А по Невскому мимо Домжура брел одинокий человек с рукодельным плакатом: «Поздравляю с фашизмом». Вот тогда возникла некая внутренняя пустота, предчувствие, что все меняется и больше не будет прежним, и это было довольно сильно. Сегодня — слабый отголосок. Но есть. Но слабый. Может, рецепторы задубели, закаленные ежедневным потоком крови и грязи с экрана? Вон Достоевский в детстве разок увидел, как нехороший извозчик лошадь бьет — и всю жизнь писал про страдания. Так его проняло. Его бы на часдругой в НТВ окунуть — насколько бы интенсивность писательского труда возросла! Действительность не то чтобы меняется, она проседает кусками, как некачественная асфальтовая заплатка над местом прорыва теплотрассы. «Мы живем, под собою не чуя страны»… И я, кажется, совсем перестал понимать, что такое «страна». Умные авторы журнала «Эксперт» насчитали уже то ли три России внутри одной, то ли даже больше: «патерналистская», «креативная», еще какието. Вот, допустим, два человека. Один — милый правоохранитель из казанского отдела «Дальний», который воспиты вает задержанного с помощью бутылки изпод шампанского в задний проход. А другой — математик Перельман. Они друг другу кто? Соотечественники? Сограждане? Или хотя бы говорят на одном языке? Вряд ли. Перельман скорее с Агафьей Лыковой из Саянской тайги мог бы о чемто договориться. На самолетах устанавливают прибор распознавания «свойчужой». Важнейшая штука: если сломается — ни крылья, ни двигатели не помогут. Грохнут на подлете на всякий случай. В архаических сообществах ту же роль выполняют татуировки или узор плетения бисера. А у нас он барахлит изначально, еще когда владимирский князь призывал татар на помощь супротив рязанского. Оттого, наверное, и «всечеловеческая» роль российской литературы — со своими договориться не получается, попробуем со всеми сразу. Так прыгун с шестом, провалив попытку, просит поднять планку еще сантиметров на пять. А вдруг? Сладкое чувство общности вывело людей на Болотную, на площадь Сахарова. Потом вдруг оказалось, что один за честные выборы, а другой против «голубых», третий требует освободить политзаключенных. И снова не заладилось както. Вот, кстати, ушлые ребята с телевидения, хоть и конкуренты, но заодно: сразу на двух национальных каналах в формате токшоу обсуждают самоубийство жены актера Пороховщикова. На второй день, ее еще похоронить не успели. С воспроизведением событий: вот так она шнур наматывала, вот так — табуреточку отбрасывала… По классификатору у нас с ними общая профессия? Спасибо, не надо. Мне все же кажется, они ближе к этим упырям из отдела «Дальний». Но как найти своих, если по условиям игры гады — всегда толпой, а приличные люди поодиночке. Или даже по «одиночкам». Летит в весеннем небе одинокий самолетик, оставляя пушистый след. Непрерывно работает прибор, посылая во все стороны код распознавания. А ответа нет. Или абонент недоступен. Удачи вам! Дмитрий Синочкин

2

АПРЕЛЬ 2012

журнал "Пригород" апрель  
журнал "Пригород" апрель  

Переживание зимы Маршрут моих пеших путешествий немного ограничен парой костылей. То есть квартала три-четыре. Коллеги пишут: «Страна измен...

Advertisement