Page 1

Михаил Александрович Михеев Путь домой

«Михаил Михеев. Путь домой»: Центрполиграф; Москва; 2012 ISBN 978-5-227-03575-2


Аннотация Люди – существа странные и дружить умеют только против кого-то. Поэтому, как только настучали по голове и прочим интимным местам соседям по Галактике и обнаружили, что врагов больше нет, тут же передрались между собой. В результате человечество оказалось на столетия отброшено в развитии, а многие колонии, отрезанные от метрополии, и вовсе скатились в Средневековье. Когда же земные корабли вновь вышли в дальний космос, выяснилось, что те расы, которые раньше боялись и голос подать, теперь представляли опасность. Закипели новые звездные войны, и во время одной из них учебный корабль с экипажем из курсантов встретился с кораблем боевым. Результат был закономерен – земной корабль погиб, а единственный выживший член экипажа угодил на далекую планету, населенную бывшими соотечественниками. Теперь его задача – выжить и вернуться домой…

Михаил Михеев Путь домой Я возьму с собою этот большой мир, Каждый день, каждый его час! Если что-то я забуду, Вряд ли звезды примут нас… Роберт Рождественский

Крейсер опускался на планету по баллистической траектории. Правильнее было бы сказать, не опускался, а падал – ни один двигатель корабля уже не работал, системы управления тоже вышли из строя. В многочисленных коридорах и каютах еще горели неверным красным светом аварийные лампы, но освещать им по большому счету было уже и нечего и не для кого – корабль умирал. Силовые поля, которые, теоретически, должны были защищать его при входе в атмосферу, потухли еще во время боя. Изувеченная вражескими снарядами обшивка раскалилась от трения о воздух и сейчас отлетала пылающими лохмотьями. Больше всего крейсер напоминал болид, однако сгорать в атмосфере он не собирался – слишком велик был запас прочности, заложенный в него конструкторами, слишком тугоплавкой была его броня. У немногочисленных выживших членов экипажа, зажатых в недрах спасательных капсул, еще оставался шанс, что крейсер продержится до момента, когда войдет в плотные слои атмосферы, и капсулы можно будет безбоязненно отстрелить. Правильнее всего было сделать это еще на орбите, но вражеский линкор, точным залпом ссадивший с нее крейсер, несомненно, добил бы их. А внизу взрыв, который должен был произойти при падении корабля, надежно замаскировал бы капсулы от нежелательного внимания. Увы, надеждам людей не суждено было оправдаться. Со страшным грохотом корпус корабля раскололся – очевидно, во время боя какой-то шальной снаряд повредил каркас. Сразу же изменилась аэродинамика, и воздух, как молотом, ударил изнутри по остаткам конструкций, разрывая крейсер на куски. До поверхности планеты долетели лишь пылающие обломки. Надо отдать должное автоматике корабля – она среагировала вовремя, постаравшись отстрелить спасательные капсулы, однако отстрелилась только одна – остальные были затянуты в круговорот падающих обломков и вместе с ними рухнули на планету. Раскаленное месиво обрушилось на склон горы, вызвав гигантскую лавину, которая тут же погребла их под многометровым слоем снега. Уцелевшая же капсула перемахнула через горы и упала с другой стороны – ее двигатели так и не запустились, но запас прочности


корпус имел колоссальный. К счастью, здесь не было снега, поэтому капсула просто съехала вниз, сбив по дороге несколько десятков валунов и вызвав небольшой обвал. Внизу, у подножия горы, она лежала несколько часов, прежде чем окончательно остыла, и лишь потом откинулась покореженная, но, к счастью, не заклинившая крышка люка, и из него с трудом, цепляясь трясущимися руками за оплавленную обшивку, вылез единственный уцелевший член экипажа крейсера «Меркатор». Его звали Петр. Петр Виноградов, курсант, Военная академия военно-космических сил Земной федерации, третий курс, факультет навигации. В числе сорока таких же желторотых курсантов он находился на борту учебного корабля в учебном же полете. И вот – нарвались… Вообще, курсант Виноградов никогда не хотел быть военным – он планировал стать обычным мирным, гражданским штурманом. Плохо разве? Сидишь себе в рубке, покуриваешь травку да вносишь координаты в компьютер, который сам за тебя работу делает. Деньги капают, все девчонки в порту твои – ну чем не жизнь? Это тебе не механиком на старой шаланде – у них хоть деньги и хорошие, но от постоянного контакта с реактором годам к тридцати ни волос нет, ни потенции. И не суперкарго, который одно название что космонавт, а по сути – дипломированный грузчик. Здоровье, конечно, космонавту требовалось хорошее, но генная инженерия вкупе с высокотехнологичной фармацевтикой делали если и не чудеса, то что-то близкое к этому. За здоровьем своих граждан служба здравоохранения следила пристально. Правда, чтобы стать штурманом, надо иметь еще и хорошие способности к математике, но как раз с этим у Виноградова проблем не было. Писал, правда, безграмотно, да и читать не любил, а вот точные науки ему всегда давались легко. Отец-профессор пророчил Петру большое будущее в науке, но парню совсем не улыбалось, подобно отцу, сначала угробить молодые годы на диссертации, а потом до конца жизни учить бездарей и лоботрясов в провинциальном вузе за грошовую зарплату, из всех благ наживая только язву. Так что пошел он и подал заявление в училище коммерческого космофлота. Экзамены сдал легко и вскоре уже учился в обществе таких же, как он, рациональных до циничности и в то же время в меру романтичных малолетних ботаников. Будущее казалось если не безоблачным, то вполне радужным. Но, к сожалению, счастье длилось так недолго… Проучился он ровно неделю, а потом началась война. В принципе ничего удивительного в этом не было – люди постоянно с кем-нибудь воевали. Драчливая раса, что тут сделаешь. Наверное, поэтому они и стали самыми процветающими в обозримой части Галактики. Так вот, началась война с таргами. Нормальная, давно предсказанная война – все аналитики еще удивлялись, почему она не началась раньше. Лет десять все висело на волоске – две цивилизации, примерно равные по ресурсам и технологическому уровню, бряцали оружием, скалили зубы, но при этом отчаянно пытались оттянуть начало конфликта. Так пытались, что даже выступили в союзе во время еще одной войны, с цивилизацией, заметно превосходившей и таргов и людей уровнем развития. А так как оба случайных союзника стремились произвести друг на друга впечатление и внушить, что они необыкновенно круты, то вложились в ту войну с таким энтузиазмом, что неожиданно для всех ее выиграли. На этом фоне обыватели с обеих сторон даже нервничать перестали – угроза, существующая слишком долго, становится угрозой привычной, а привычная угроза перестает восприниматься как угроза вообще. Даже туризм и взаимный культурный обмен развивался. Гастроли классического балета, например, у таргов пользовались стабильной популярностью. Однако всему на свете приходит конец – и ожидаемый Апокалипсис разразился. Только вот Апокалипсис был какой-то неправильный – вместо того, чтобы все его участники сгорели в очищающем огне (ядерное и термоядерное оружие оставалось лишь на складах длительного хранения, но кварковое, мезонное и прочие современные виды вооружения, будучи намного мощнее, выдавали вполне схожие спецэффекты), корабли конкурирующих


цивилизаций начали активные пограничные стычки, не вторгаясь при этом на территорию противника. Похоже, они все-таки напугали друг друга до мокрых подгузников и теперь, с одной стороны, не хотели воевать, а с другой, еще больше опасались демонстрировать коричневый цвет задниц. Вот и долбали друг друга эскадры боевых кораблей в глубоком космосе, пугая в первую очередь жителей нейтральных планет. Масштабы, надо сказать, были впечатляющими – со стороны Земной федерации в боях участвовало около четырехсот кораблей, от эсминца до авианосца включительно, не считая всякой шушеры вроде штурмботов и прочих авизо. Тарги оперировали схожими силами, их кораблей было чуть больше, но зато они немного уступали кораблям людей в классе. Ну а потери… За первый год войны люди потеряли семь кораблей классом не выше крейсера и около двухсот человек. О таргах сказать было сложнее, но, похоже, потери были сравнимы. Так или иначе, но уже на второй день войны была объявлена всеобщая мобилизация, и первыми, как и ожидалось, под раздачу попали те, чьи профессии были связаны с космосом. И вот десятого сентября офигевший от неожиданно свалившихся на него перемен Виноградов уже примерял новенькие погоны курсанта начального училища военнокосмической разведки и тупо старался понять, как его угораздило во все это вляпаться. Для него, равно как и для его однокашников, сразу наступила мучительная переоценка ценностей. Оказалось, что есть не только необременительные занятия, тусовки и травка – вместо добрых и все понимающих преподавателей перед ними оказались строгие дядьки в мундирах, отправляющие на губу за малейшую провинность, а в общаге, которую почему-то обозвали кубриком, суровые сержанты, способные головой разбивать кирпичи, учили одеваться за сорок пять секунд. Свободное время вдруг исчезло – его место заняли бесконечные кроссы, тренажеры и занятия по стрельбе и рукопашному бою. А потом им объявили, что в связи с военным временем сроки обучения сокращены с пяти до трех лет, и не стало хватать времени даже на сон. Вот тут-то все они и взвыли, но поздно. Некоторые, правда, решили схитрить и написали заявление об отчислении. Как ни удивительно, их и впрямь отчислили… Прямиком в армию, в десант – там смертников всегда не хватало. Остальные сделали выводы и стали тянуть лямку с удвоенным рвением. Как ни удивительно, но всего полгода спустя Виноградов обнаружил, что армейская жизнь начинает ему нравиться. Все-таки привычка – великое дело. Постоянная боль в мышцах сначала притупилась, а потом и вовсе исчезла, жирок сменился мускулами, а через голову прошло столько информации, сколько в обычном коммерческом училище в нее не вбили бы и за два года. К тому же, когда Петр приехал домой на каникулы, оказалось, что девчонки к подтянутому и мускулистому курсанту проявляют не в пример больше внимания, чем к рыхловатому штатскому мозгляку. Жаль, что вместо трех месяцев отпустили только на неделю, ну да и хрен с ним – война же рано или поздно кончится. Виноградов ничуть не сомневался, что повоевать он даже и не успеет и попадет в конце концов в самую обычную пассажирскую или транспортную компанию, а навыки военного штурмана лишними не будут. Тем более что к этому все и шло – война текла вяло, без огонька, и становилась уже привычным неудобством, не более. Постреляют-постреляют, да и помирятся. Еще год, ну два – и все кончится… После второго курса они уже умели не только прокладывать курс, но и самостоятельно пилотировать малотоннажные корабли, сносно стреляли, могли без проблем настучать по морде противнику вдвое крупнее себя – учили их на совесть. Каждый способен был при нужде справиться с любым механизмом корабля или грамотно владеть корабельными орудиями – пусть и хуже, чем те, кто занимался этим специально, но вполне сносно. На военном флоте был принят универсализм – кто знает, в какой ситуации ты окажешься и кого тебе придется подменять. На войне, как известно, убивают, и единственный шанс уцелеть – убить врага раньше, чем он убьет тебя. После окончания курса всех опять распустили на неделю по домам, а по возвращении началось то, чего все ожидали и все без исключения чуть-чуть боялись. Начался третий курс.


Третий курс, по программе, – это практика, практика и практика. На училище выделяются три корабля – старые лоханки, по недоразумению называющиеся вспомогательными крейсерами. Экипажи формируются из курсантов, только офицеры кадровые, и идут эти корабли по раз и навсегда утвержденному изумительно спокойному маршруту. Это первый рейс, призванный обкатать молодежь. Второй рейс – то же самое, но корабли идут уже поодиночке, по районам сложным для навигации. Там молодежи учиться самое то – и штурманы на проводке тренируются, и артиллеристы практику отстрела метеоров-астероидов получают, и механики… Ну, механики – это вообще отдельная тема. Почему учебные корабли такие развалины, а их ремонтом никто не занимается всерьез? Да потому, что чем больше неполадок – тем больше практики механикам. Главное, чтобы проблемы не были фатальными, а так – научатся устранять и течи в реакторе, и течи в канализации. Вперед, ребята, – учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин! Кто такой Ленин, правда, никто не знал – говорили, что какой-то легендарный герой древности, но фраза у мужика все равно хорошая получилась, этого было не отнять. Ну и ушли они в рейд – по полсотни желторотых курсантов и десятку офицеров на крейсер в первый рейс и те же офицеры и сорок курсантов во второй. Десять человек отсеялись – практически столько же, как и в другие годы. Стандартный процент – к космосу приспособлены далеко не все и те, что годны для полетов в планетарной системе, не всегда справляются с нагрузками в дальних рейдах. Психика у людей разная, что поделаешь, и предсказать, кто есть кто, заранее невозможно. Кто-то может выдержать несколько месяцев в бронированном гробу вдали от солнца, кто-то нет. Не зря из десяти офицеров крейсера трое были медиками, а среди лекарств был огромный запас всякой успокоительной дряни. Комната с мягкими стенами тоже в наличии имелась, – и, надо сказать, во время первого рейса редкий полет она пустовала, равно как и анабиозная камера. Во время второго рейса все и произошло. Крейсер как раз вышел на орбиту ничем не примечательной планеты, расположенной в стороне от сфер влияния всех сколько-нибудь замешанных в конфликте сторон. Там его и зажал линкор таргов с труднопроизносимым названием, неожиданно выскочивший непонятно откуда и отсалютовавший земному крейсеру бортовым залпом в упор. Словом, мало не показалось. «Меркатор» с самого начала не имел никаких шансов. Старая калоша с экипажем из салабонов – и линкор-рейдер последнего поколения, один из лучших кораблей флота таргов. Удивительным было уже то, что тарги не ссадили крейсер с орбиты первым же залпом, но тут курсантам просто повезло. Силовые поля их корабля соответствовали таковым кораблям классом выше – тяжелого крейсера или даже линкора не из самых новых. Дополнительная страховка – никому ведь не охота потерять корабль из-за того, что какой-нибудь шальной метеор проскочит мимо раззявы-курсанта, контролирующего системы активной защиты. Вот и ставили генераторы помощнее, и сейчас это очень пригодилось. Во всяком случае, первый удар крейсер выдержал – противник явно экономил ресурс своих батарей и бил на пониженной мощности. Для обычного крейсера этого должно было хватить, для «Меркатора» – нет. К чести курсантов, они даже и помыслить не могли о том, чтобы сдаться. Вместо этого, они бросились по местам и даже успели отработать по корпусу неосмотрительно приблизившегося и столь же неосмотрительно ослабившего защиту вражеского корабля. Добились даже двух попаданий, из которых одно, хотя и было ослаблено защитным полем, пробило броню. Тарги этого не ожидали. Вообще, эта псевдогуманоидная цивилизация славилась не только решительностью и почти человеческой драчливостью, но и неумением держать удар, когда что-то шло не так, моментально впадая в панику. На этом их уже не раз подлавливали в прошлых войнах и люди, и представители многих других цивилизаций. Сейчас это подарило экипажу крейсера лишние секунды жизни и призрачный шанс ускользнуть, однако тарги опомнились чуть раньше, чем «Меркатор» успел нырнуть за спасительную планету. На сей раз посланный ему вслед полновесный залп погасил защитное поле и точнехонько поразил двигатели крейсера.


Потом линкор приблизился и вскрыл его броню, как консервную банку. А затем потерявший управление корабль вошел в атмосферу и устремился в свой последний полет – прямо на высящиеся под ним пики скал. Это был конец. Зажатый противоперегрузочным креслом спасательной капсулы курсант Виноградов ничего этого не знал. Так уж получилось, что командир крейсера был опытным офицером с немалым боевым опытом. Капитана второго ранга Амбарцумяна не любили в училище, считая его говнистым и не слишком честным человеком. Насколько верны были эти оценки, сказать сложно, но в бою командир крейсера повел себя храбро и грамотно. Он слишком хорошо знал, что сделают с крейсером орудия линкора, – как-никак ветеран трех войн, было дело, горел уже. И он прекрасно понимал, что уйти его кораблю не удастся ни при каких обстоятельствах, поэтому первый и единственный приказ, который получили курсанты, был убираться в спасательные капсулы. Одни курсанты не услышали приказа, другие проигнорировали его и остались на боевых постах вместе с офицерами и доблестно сгорели, когда крейсер получил-таки свое, а Виноградов, вместе с еще несколькими не столь доблестными сокурсниками, успел прыгнуть в спасательную капсулу. А потом корабль затрясло, последовал удар – и сознание вылетело из курсанта, как дятел из дупла. Когда Виноградов пришел в себя, его окружала полная, просто поразительная тишина. Лишь спустя несколько секунд, а может, и минут, определиться со временем было сложно, он сообразил, что по-прежнему находится в спасательной капсуле, только почему-то вверх ногами. Кое-как отцепил страховочные ремни – и тут же сверзился на пол, точнее, на потолок, оказавшийся внизу. Приложился так, что зашипел от боли, но все-таки сумел встать и принялся искать клавишу включения аварийного освещения. Поиски заняли порядочно времени, потому что ориентироваться в перевернутой капсуле оказалось непривычно, однако курсант справился с заданием и все-таки сумел включить свет. Увиденное его порадовало. За исключением того, что капсула перевернулась, ничего с ней не случилось. Вообще запас прочности у этих капсул был колоссален. Этакая бронированная спасательная шлюпка, позволяющая без особых удобств доставить человека от аварийного корабля к ближайшей планете. Простенький одноразовый гиперпривод, маломощный двигатель и набор выживания. Хотя были в этом и плюсы. Минимум удобств – это еще и минимум того, что может оторваться и начать летать по кабине, разнося все, во что попадет на пути. Сейчас, несмотря на падение, в капсуле ничего не было сломано, ни один предмет не сорвался с креплений. Можно сказать, повезло – какая-нибудь железка, прилети она в голову потерявшему сознание космонавту, могла привести к тому, что это сознание уже никогда не вернется, и поставить точку в его недолгой истории. Кое-как сориентировавшись в перевернутом интерьере, Петр неловко дотянулся до пульта и, путаясь в клавишах, запустил энергосистему капсулы. Запищал сигнал, замигали, медленно разгораясь, экраны, и спустя пару минут он уже получал информацию о состоянии своего временного пристанища. То, что было снаружи, не могло не впечатлить, хотя, если честно, век бы всю эту экзотику не видеть. Капсула лежала у самого подножия горы, на склоне, и борозда, которую она пропахала, съезжая по нему вниз, сделала бы честь любому плугу. Почва вокруг капсулы слегка дымилась или, скорее, исходила паром – верный признак того, что броня все еще была раскалена. К счастью, гореть вокруг было нечему, да и внутри капсулы сохранялась комфортная температура – изоляция в ней была что надо. Из трех люков два были ниже уровня грунта, но один, аварийный, оказался сверху. Это было просто замечательно. Конечно, Петр выкопался бы в любом случае, но все же куда лучше, если можно просто выйти, а не махать перед этим до полного отупения БСЛ, сиречь большой совковой лопатой. Притом что лопаты не было, копать пришлось бы подручными приспособлениями вроде шлема от скафандра. Удовольствие, надо сказать, ниже среднего. К счастью, сия печальная участь Петра на этот раз миновала, хоть в чем-то повезло. Правда, открываться люк решительно отказывался, но это говорило всего лишь о том, что сработала


тепловая защита. Ее можно было, конечно, отключить, но зачем? Капсула остынет – и люк откроется сам, так что стоило просто подождать. Этому нехитрому занятию курсант и предался, и сам не заметил, как заснул – глубоко, без сновидений. Корпус капсулы тихо потрескивал, остывая, но сквозь покрытую окалиной броню и многочисленные слои изоляции внутрь не проникало ни звука. Сну его не мешал ни жесткий пол, ранее служивший потолком, ни осознание того, что он, возможно, оказался один на незнакомой планете. Скорее это была как раз реакция на стресс, и молодой, здоровый организм таким образом защитил психику хозяина – нормальная в общем-то ситуация. Два часа глубокого сна, после которого Виноградов проснулся здоровым и бодрым. На сей раз люк открылся без всяких проблем, но вот вылезти из него оказалось не такто просто. Если кабина при посадке, больше похожей на падение, не пострадала, то в узком тамбуре аварийного люка сорвалось и сместилось все, что могло сорваться и сместиться. Курсант потратил больше часа, чтобы, скорчившись в неудобной позе, разгрести образовавшиеся завалы. Когда он уже подумал о том, что проще было бы разгрести пару кубометров земли, чтобы вылезти из основного люка, щель между обломками оборудования наконец расширилась достаточно для того, чтобы можно было выбраться. И Виноградов, с трудом извернувшись, вылез наружу и в изнеможении уселся на оплавленную броню своей капсулы. По склону капсулу несло километра три, если не больше. Сейчас она лежала, почти полностью зарывшись в грунт, и выкопать ее не было никакой возможности. Да и, если вдуматься, зачем? Гипердвигатель запускается только в открытом космосе, за пределами звездных систем, когда гравитационные возмущения перестают влиять на его работу, а собственные маневровые движки поднять капсулу с поверхности не способны в принципе. Их задача – сориентировать капсулу в пространстве, черепашьим шагом доплестись до системы и обеспечить маневрирование при посадке. Взлет – уже за пределами их возможностей. Петр задумался. Надо было бы подняться наверх и посмотреть, что случилось с крейсером. Информация шла на компьютер капсулы до самого момента отделения ее от корабля, и поэтому курсант точно знал, что «Меркатор» упал совсем рядом. Но солнце, точнее, желтая звезда, его заменяющая, уже готова была опуститься за горизонт. Подумав немного, он решил подождать утра, залез в капсулу и аккуратно задраил за собой люк – во избежание, так сказать. Спать, правда, совершенно не хотелось. Полночи Петр потратил на то, чтобы аккуратно выкрутить терминал компьютера и поменять режим экрана, дабы без проблем пользоваться оборудованием в перевернутой капсуле, а потом старательно изучал все, что нашлось в нем по этой планете. Нельзя сказать, что это было интересно, но курсант Виноградов прекрасно понимал простую истину – его дальнейшая жизнь вполне может зависеть от того, что он будет знать о творящемся вокруг. Увы, информации нашлось прискорбно мало, и была она несколько однобока. Атмосфера вполне годная для дыхания. Ну, это Петр уже знал, в принципе это было первое, что он узнал о планете, еще до того, как выбрался из капсулы, благо анализ проводился автоматически. Чуть больше, чем на Земле, кислорода и инертных газов, чуть меньше азота, словом, ничего особенного. Болезнетворных микроорганизмов не выявлено… Да и были бы – ничего страшного. Всем, кто работал в космосе, в обязательном порядке делалась биоблокада, подавляющая девяносто процентов бактерий и практически все вирусы, вдобавок подхлестывающая иммунитет, что позволяло чувствовать себя комфортно на любой планете, не боясь сдохнуть или подхватить какую-нибудь гадость. Единственный минус – биоблокаду требовалось обновлять не реже чем раз в два года, но это уж были сущие пустяки. Кроме атмосферы… Сила тяжести – ноль девяносто восемь от стандартной, период обращения вокруг звезды – полтора стандартных, читай земных, года. Ну, чуть больше, но


это уже непринципиально. В сутках двадцать три с половиной часа, очень удобно, и часы наручные перенастроить несложно, благо такой режим в них предусмотрен. Ось наклона почти земная. Два больших материка и куча островов размером от нескольких десятков квадратных метров до Гренландии. Океаны соленые, практически как на Земле. Спутника у планеты нет – значит, нет ни приливов, ни отливов. Климат мягче земного, хотя все положенные климатические зоны присутствуют. А теперь главное. Планета исследована около пятидесяти земных лет назад. Никакого интереса не представляет ни в плане ресурсов, ни с точки зрения стратегического положения. Единственный плюс – заселена людьми, очевидно потомки первой волны колонизации, случившейся более восьмисот лет назад, до Большой Усобицы. После нее люди почти двести лет не летали к звездам, поэтому колонии, оставшиеся без связи с материнской планетой, частью деградировали, а частью и вовсе погибли. На данной конкретной планете реализован первый вариант, причем деградация очень значительная, до уровня Средневековья примерно. Язык аборигенов – архаичный русский с примесями других языков, что, впрочем, не важно. Все равно человеческая цивилизация после Большой Усобицы использовала языки победителей – русский и немецкий, остальные канули в Лету и теперь встречаются лишь в старых книгах. Исследовавшая планету экспедиция действовала согласно инструкции: провела съемку с орбиты, составила карту местности и вступила в краткий контакт с аборигенами для определения уровня цивилизации. Три недели на все про все, а потом – дальше, оставив, как и положено, аварийную базу. И вот это как раз было самым главным, потому что на такой базе была станция аварийной связи, позволяющая передать сигнал бедствия. То, что надо, потому что в капсуле гиперпередатчика не могло быть принципиально, он слишком велик. Так что в случае, если не удастся найти крейсер, следовало отправляться на поиски базы. С этой мыслью Петр и уснул. Утром, позавтракав сухпаем и запив его паршивым кофе из неприкосновенного запаса, Петр натянул оказавшуюся в комплекте капсулы полевую десантную форму, безразмерный комбез и куртку и повесил на пояс найденные в том же аварийном комплекте бластер и тяжелый десантный же нож. Пожалел, что нет зеркала – в капсуле не предусмотрено, но решил, что выглядит, случись встреча с аборигенами (всегда оставался шанс нарваться на кого-нибудь излишне любопытного), достаточно грозно. Что же касается опасных представителей местной фауны, то их курсант не боялся совершенно – стрелять его учили на совесть. Тот факт, что выстрелить он может и не успеть, в голову ему как-то не приходил – юношеский максимализм не оставлял места мысли, что кто-то может быть круче его, космического первопроходимца, пусть и невольного. Впрочем, отчасти он был прав – крушение корабля вызвало столько шума, что все зверье на много километров окрест предпочло разбежаться. К тому же далеко не всякий зверь способен причинить вред человеку, одетому в десантный комбез – наноткань не только не мнется и не рвется, отводит тепло и пот, защищает от дождя и жары, при этом позволяя телу дышать, но и распределяет энергию удара по всей площади тела. Очередь из крупнокалиберного пулемета в упор, конечно, не выдержит, но от пистолетной или автоматной пули защитит, да и выстрел из бластера, если вскользь да издали, остановит уверенно. Словом, по всем статьям незаменимая вещь. По склону он поднялся быстро – не такой уж он был и крутой, этот склон. Правда, встречались места труднодоступные, но основы альпинистской подготовки входили в обязательный курс подготовки военного училища, и даже с учетом сокращенной программы кое-чему курсантов обучить успели. Так что спустя пару часов слегка запыхавшийся Виноградов уже стоял на гребне скалы и с тоской смотрел на засыпанное снегом плато. Прямо в центре была внушительная, затянутая полупрозрачным льдом воронка – там, похоже, все еще остывали обломки звездолета. Тяжело вздохнув, Петр перекрестился и начал осторожный спуск. Весь остаток дня он, рискуя провалиться в глубокий снег с головой, ползал над


обломками корабля со сканером. Результаты не обнадеживали – корпус корабля, расколовшийся еще в воздухе, от удара вообще разнесло в клочья. Вообще удивительно, как не взорвался реактор, но радиационный фон был заметно повышен, хорошо хоть, комбинезон защищал еще и от этой дряни. Как бы то ни было, выжить на месте катастрофы не мог никто. К капсуле Виноградов вернулся уже в темноте. Как не переломал ноги на склоне – неясно, только чудом и объяснить можно. Залез в люк, кое-как протиснулся в каюту, не включая свет, нашарил в неприкосновенном запасе фляжку с коньяком, высосал ее до дна и вновь провалился в сон. Утром болела голова. Ничего удивительного – за упокой пил, а настроение всегда влияет на результат. Разжевал таблетку от похмелья и кое-как вылез из капсулы, постоял на подрагивающих от нахлынувшей вдруг усталости ногах… На душе было мерзко – только сейчас до Виноградова дошло, что он остался один на незнакомой планете. Не то чтобы он так уж был близок с товарищами – по жизни одиночкой был, но все же… Не один год вместе проучились. Да и выбираться одному как-то тяжко. Курсант, звездолетчик-недоучка, волкодав комнатный. Не такой уж и недоучка, правда, третий курс – это, с учетом ускоренной программы, последний, но все равно ничего хорошего. Опыта нет совершенно, теоретик… Словом, накручивал он себя, накручивал и постепенно как-то дошел до простой мысли, что сидеть здесь вроде бы и бесперспективно. Надо прорываться к базе, иначе состаришься да помрешь, и ни одна жаба по тебе не квакнет. Ну что ж, до базы не так и далеко. Крейсер рухнул на один из крупных островов (повезло, мог и в океан плюхнуться), причем, если верить старым картам, остров этот был населен достаточно густо. Даже пара городов имелась, и один из них портовый. Во всяком случае, расположен на берегу, а стало быть, ориентирован на море и морскую торговлю – иначе зачем бы его там строить? Для того же, чтобы добраться до базы, надо, всего-навсего, пересечь сравнительно небольшое море, ну а потом пройти около тысячи километров в глубь континента. Немало, конечно, но и ничего запредельного. Море, конечно, просто так не переплывешь, надо озаботиться транспортом, но раз есть порт – есть и корабли или хотя бы рыбачьи лодки. Стало быть, пункт первый – добраться до города, пункт второй – сесть на корабль, а дальше – куда кривая выведет. И не останавливаться, не раскисать, иначе проще сразу повеситься, потому что от безысходности и упадка духа людей в космосе погибло больше, чем от вражеских пуль. Еще сутки Виноградов отлеживался, а затем, собрав то, что, по его мнению, могло пригодиться в дороге, задраил капсулу и отправился в город, логично рассудив, что «раньше сядешь – раньше выйдешь», а оставаясь на месте, с планеты рискуешь и вовсе никогда не выбраться. «Меркатор», конечно, будут искать, но вряд ли очень активно, особенно во время войны. Кроме того, точный курс корабля никому не известен. А раз так, оставалось надеяться только на самого себя. Вначале идти было легко – сказывались тренировки и бесконечные марш-броски, за которые курсанты ненавидели инструкторов. А вишь ты – пригодилось. К тому же катастрофа произошла на самом краю горной цепи, фактически километром ниже начиналась вполне сносная для передвижения местность, без снега и с невысокой, не мешающей движению растительностью. Единственное нервировало курсанта – пасущиеся то тут, то там животные, похожие на коз, во всяком случае тоже четвероногие и рогатые, при его приближении тут же убегали – видимо, они уже встречались с человеком, и удовольствия им знакомство не принесло. Петр время от времени чисто рефлекторно поглаживал бластер – хороший такой бластер, десантный. Пять режимов огня, на максимальной интенсивности заряд, по слухам, пробивал слона от башки до задницы. Интересно, правда, кто им слона на опыты выдал? Батарея соответственно, в зависимости от режима, позволяет сделать от двухсот до тысячи выстрелов плюс две запасные в комплекте. Ну и подзарядить можно от


солнечного света – какие-то хитрые солнечные батареи в оружие встроены. Правда, подзарядка не слишком эффективна, но все лучше, чем ничего. Плюс второй бластер в вещмешке лежит, и тоже с запасными обоймами. Жить можно. А вещмешок-то давит, давит – килограммов пятьдесят на собственном горбу тащить приходится, не меньше. Ничего, зря, что ли, два года усиленных тренировок прошли? Мышцы – они ведь не для красоты нужны, а для силы. Нет, конечно, и красота нужна – девушкам нравится, проверено, но все же сила и выносливость – главное. В общем, за день курсант отмахал километров пятьдесят. По пересеченной местности да с грузом за плечами – неплохой результат. Но вечером, на берегу чистейшей горной речки, Виноградов буквально рухнул на землю и с трудом заставил себя разбить палатку. Установил вокруг датчики сигнализации, чтобы никакой зверь незамеченным не подобрался, залез в эту самую палатку – и отключился. Утро было мрачным. Отвыкшие от перегрузки мускулы ныли, а глаза упорно не хотели открываться, тем более что через плотную ткань палатки солнечный свет пробиться не мог. Хорошо еще, что вчера курсант догадался надеть солнечные очки – часть пути пришлось пройти по заснеженному склону, а снег под ярким местным светилом бликовал со страшной силой. Без очков можно было и зрение потерять. Усилием воли заставив себя разогнуться, Петр вылез из палатки и посмотрел на окружающий мир мрачным взглядом. Вокруг, конечно, было красиво, да и плеск реки казался приятным и умиротворяющим, но как-то все равно не так… Да, места живописнейшие. Горы, река, яркое… ну, пусть будет солнце на зеленоватоголубом небе. Словом, идиллия. Однако курсант Виноградов никогда не был ценителем прекрасного, и романтиком он тоже не был. Он был циником с юношескими комплексами, прекрасно это осознавал и сейчас хотел одного – выжить и вернуться домой. Именно так, и никак иначе, а романтику, природу и прочие красоты можно оставить на потом, когда все образуется. Однако хандрить после не такой уж и запредельной нагрузки не следовало. Сбросив комбинезон, курсант заставил себя размяться, выполнив несколько упражнений из обычного десантного комплекса, потом сполоснулся в реке. Вода была кристально чистой и прозрачной настолько, что на дне был виден каждый камушек. А ведь глубина, похоже, была вполне приличной: судя по показаниям эхолота, метра три, не меньше. Холодной вода оказалась настолько, что аж зубы заломило. Только хорошенько напившись, Петр сообразил, какую глупость сделал. Бегом вернулся к рюкзаку, схватил портативный анализатор, сунул в воду… Вода, самая обычная вода, без вредных примесей. Ну, в принципе можно было предположить, с ледников течет, но все равно на незнакомой планете следовало быть осторожнее. Закончив с гигиеной, Виноградов быстро поджег горючую таблетку, вскипятил воду и запарил себе концентрата из сухпайка. Наследник легендарного «доширака» не подвел – вкус был приемлемым, а калорий и микроэлементов более чем достаточно. Конечно, это не полноценный домашний завтрак и не фирменное блюдо из дорогого ресторана, но все же после приема пищи и водных процедур жизнь стала казаться куда привлекательнее. Во всяком случае, лечь и не шевелиться больше не хотелось. Идти, правда, тоже не хотелось. Позавтракав, Петр сложил палатку и, вновь взвалив на плечи рюкзак, бодро зашагал по берегу реки, благо текла она пока что в нужном направлении, да и карта в планшете курсанта подтверждала, что выведет она как раз туда, куда нужно. Город располагался в устье реки, так что теперь надо было только идти и ни на что не отвлекаться. Увы, идти сегодня было тяжелее – сказывалась вчерашняя усталость. Да и берега изобиловали камнями, которые не слишком располагали к быстрой и легкой ходьбе. В общем, пройдя километров тридцать, Виноградов решил, что на сегодня с него хватит, и, хотя было еще светло, снова поставил палатку и с удовольствием расположился на ночлег. В аварийном комплекте капсулы было много чего, в том числе и складной спиннинг. Когда Петр собирал рюкзак, он, отлично понимая, что каждый грамм ему придется тащить


на спине, долго раздумывал – брать его или не брать. Во-первых, рыбалку он любил, а вовторых, не знал, как будет в дороге с продуктами. Так что спиннинг занял свое законное место в рюкзаке, и теперь курсант решил, что пришло время его опробовать. Конечно, результат рыбалки в незнакомом месте и на незнакомую рыбу был весьма сомнителен, однако то ли Петру повезло, то ли рыба здесь была непуганая и было ее море, но уже на шестом забросе он почувствовал рывок и после недолгой борьбы выволок на камни некрупную рыбину с серовато-коричневой спиной и блестящим брюхом. Рыба на первый взгляд ничем не отличалась от земных, да и на второй тоже. Экспресс-анализ (слава богу, многофункциональный анализатор был под рукой) показал, что рыба вполне съедобная, так что ужин оказался куда разнообразнее завтрака. И куда вкуснее. Только костей, на редкость мелких и острых, было в той рыбе просто до безобразия много, но все равно свежезажаренная, с дымком пошла на ура. Главное было ее по недостатку опыта не спалить – костер вышел хорошим, местная древесина горела жарко, и этой самой древесины, причем сухой, набрать удалось немало. Следующий день прошел почти так же, разве что расстояние он преодолел большее да идти было легче. Похоже, Петр постепенно втягивался в режим движения, хотя ноги к вечеру налились тяжестью и ныли – почти полгода без серьезных нагрузок давали о себе знать. Все-таки относительный комфорт звездолета – палка о двух концах, никакие тренажеры не заменят таких вот марш-бросков. Впрочем, организм человека – штука гибкая, и прошлые навыки вспоминаются легко, поэтому не приходилось сомневаться, что скоро он окончательно войдет в норму. Это, кстати, было хорошо – идти до города оставалось, конечно, не слишком далеко, но расстояние по карте и расстояние, пройденное своими ногами, – две большие разницы, как говорили в легендарном городе Одессе. Вот тоже смешно – этот город полностью, со всем населением, уничтожен несколько столетий тому назад, а его все еще помнят. Воистину, коллективная память человечества непредсказуема и выкидывает порой совершенно неожиданные фортели. Однако действительно втягивался – прошел почти столько же, сколько в первый день, но хватило сил на рыбалку и даже на купание. Последнее, конечно, было не слишком разумным, все-таки вода из горных ледников не слишком комфортна по температуре, но все равно хотелось, а охота, как известно, пуще неволи. Так что помылся, точнее, окунулся и, с трудом сдерживая неподобающий мужчине визг, выскочил на берег, постирался, а потом уже покидал блесну, опять же быстро зацепив пару некрупных рыбин, таких же, как в прошлый раз, или очень похожих – в местной ихтиофауне Петр не разбирался совершенно, да и откуда? Уж меньше всего единственная добравшаяся до этих мест за сотни лет экспедиция ставила себе целью классифицировать обитателей водоемов заштатной планеты. Хотелось, конечно, половить еще, но Петр подавил пустой азарт. Зачем губить больше того, что хочешь, а главное, можешь съесть? Тем более что с едой проблем не было – запас сухпайка был достаточно велик, ведь курсант, за исключением самого первого дня пути, почти и не притрагивался к нему. Неизвестно, что будет дальше, а запас карман не тянет. Только кофе да чай пил, но и их расходовал предельно экономно. А вот утро выдалось, как бы это точнее сказать, хлопотным. Вначале противно запиликала сигнализация, а когда курсант выскочил из палатки (хорошо хоть, мгновенно просыпаться по тревоге в них вбили на уровне рефлекса), обнаружилась и причина этого писка в лице двух аборигенов. Последние, одетые в какое-то рванье и вонючие, как бомжи (был такой культ, служители которого, подражая легендарным древним жрецам, не мылись никогда), деловито возились возле рюкзака, пытаясь его вскрыть. Аж два раза убогие: десантный рюкзак, он не каждому свое содержимое показывает, да и распороть его ножом не получится. Но почему они так воняют-то? Река же рядом, помыться да и постираться можно вполне. – Эй, уважаемые! Ну-ка, отвалили от чужого имущества, а то ноги повыдергиваю… Я кому сказал, валите отсюда, уроды! Ага, щаз-з… Местные бомжи, не обращавшие до того на Петра никакого внимания, как


по команде, обернулись. У одного в руке материализовалось копье, на которое курсант до того не обратил внимания, второй поигрывал здоровенным топором и нехорошо щерился, сверкая всеми четырьмя кариозными зубами. Хорошая привычка спать в комбезе. Во всяком случае, удара копья, пришедшегося в живот, курсант практически не почувствовал. Ну, вернее, почувствовал, но как легкий толчок. А ведь не ожидал, даже в мыслях не допускал, что сейчас его убивать будут. Умомто знал, что на диких планетах может всякое случиться, но не осознавал всерьез, за что едва не поплатился, – как ни крути, а удар (пусть и не такой опасный, хотя и вполне прилично поставленный, надо признать) он пропустил и, не будь на нем непроницаемой брони, тут бы и помер. Но раз уж пошли такие разговоры, то грешно не ответить – иначе уважать не будут, у примитивных культур с этим строго. И пока длится секундное замешательство и наглый копейщик в недоумении смотрит на свое оружие, надо его бить. Именно этим Петр незамедлительно и занялся, ловко отведя копье в сторону левой рукой и зарядив аборигену с ноги в грудину, да так, что того приподняло над землей и отбросило на пару метров. Все, этот мешать больше точно не будет – после такого удара иные и не встают. Хотя, может, и встанет – бил-то босой пяткой, а не подкованным ботинком, но все равно получилось впечатляюще. Второй выпучил глаза и, заорав что-то нечленораздельное, явно матерное, очертя голову бросился в атаку, размахивая неподъемной секирой. Совершенно зря, кстати, – мало того что получалось это хоть и грозно, но совершенно неэффективно, так еще и силы впустую тратил да равновесие с трудом удерживал. Петр положил руку на бластер, но тут же передумал, шагнул вперед и вбок, пропуская удар, и, когда нападающий, увлеченный собственным богатырским размахом, нырнул вперед, приложил его локтем по хребту. Убивать не рассчитывал – пленный позарез был нужен, чтобы сориентироваться в окружающей реальности. Увы, по неопытности не рассчитал. То, что с мерзким хрустом сломался позвоночник, было запланировано, а то, что абориген, падая, раскроил себе голову о камень – совсем даже наоборот. Жаль, жаль! Петр подбежал к первому… Тоже мертвый. Ребра не выдержали удара и распороли все внутренности. Вот и лежит теперь, изо рта тонкая струйка крови течет, запеклась уже почти, глаза закатил. Словом, труп. Говорят, когда в первый раз убьешь – переживаешь, не спишь потом, тошнит тебя или еще что… Ни фига подобного, ничего курсант Виноградов не почувствовал. На него напали – он оборонялся, не он – так его бы убили и оставили здесь лежать. Тяжелое копье со скверной ковки наконечником было тому отличным доказательством. Единственным чувством, которое сейчас испытывал Петр, было легкое сожаление о том, что допрашивать некого. Возьми он хотя бы одного живым – тот бы у него не то что разговаривал, а пел бы как соловей. Курс проведения допросов в полевых условиях был в училище факультативным, но Виноградов посещал его регулярно – мало ли что в жизни пригодится. В конце концов, вдруг надоест профессия пилота и решит он пойти работать, скажем, следователем? По-хорошему, надо было бы обыскать трупы, но брезгливость Петр преодолеть так и не смог – уж больно от них воняло. Подхватишь еще каких-нибудь насекомых… Используя копье как рычаг, курсант скатил трупы к реке и отправил их плыть по течению, справедливо рассудив, что их или рыбы съедят, или просто изобьет о камни до полной неузнаваемости. Во всяком случае, с курсантом Виноградовым их ассоциировать уже никто не сможет. Трупы кантовать было тяжело – мужики были хоть и бедно одетые, но крупные и достаточно упитанные. Явно не голодали… Ну и хрен с ними. Петр зашвырнул вслед за ними в реку и орудия их производства, в смысле оружие, а не гениталии их папаш, и решительно вернулся к палатке – впереди предстоял долгий день, и надо было позавтракать. К городу он вышел три дня спустя, когда тело уже окончательно привыкло к новому режиму, а жареная рыба успела изрядно надоесть. Город был… Ну, так себе городишко, прямо скажем. Несколько десятков одно– и двухэтажных домиков, жмущихся друг к другу и


окруженных с трех сторон не слишком высокой крепостной стеной из грязно-белого камня. Четвертой стороной город упирался в море, с холма хорошо были видны невзрачные причалы, к которым прибились такие же невзрачные рыбачьи лодки и пара каких-то суденышек, похожих то ли на небольшие галеры, то ли на баркасы-переростки. Вокруг крепостной стены тянулись давным-давно оплывшие от времени, полузасыпанные остатки рва, перед воротами из потемневшей от времени, окованной грубыми железными полосами древесины, был заметен намертво вросший в землю подъемный мост. Словом, полный отстой, как любил говорить его однокурсник Фриц. Бывший однокурсник – Фриц погиб во время крушения «Меркатора», до конца не покинув пост управления огнем… Это был последний день, когда Виноградов ночевал в палатке, – он решил пойти в город с утра, а то, попав туда под вечер, без денег, не зная местных реалий, ничего не стоило вляпаться в неприятности. Конечно, с парой бластеров можно было спалить дотла этот набор антиквариата, по недоразумению называющийся городом, раньше, чем его жители сказали бы «мяу», но зачем впадать в крайности? Курсанту хотелось попасть домой, а не завоевывать этот несчастный остров. Раз так, стоило договориться, а не начинать стрельбу с двух рук, тем более что как раз этим экзотическим искусством Петр владел из рук вон плохо. К воротам он подошел слишком рано – утренний туман еще не рассеялся, – и ворота были закрыты. Можно было, конечно, перелезть через стену, даже с грузом в «лице» рюкзака это было несложно, но зачем? Петр был здесь чужой и не без основания считал, что лучше сначала попробовать по-хорошему, поэтому просто присел на здоровенный валун, который в числе десятка других валялся неподалеку от ворот явно в качестве скамейки для таких же, как он, бедолаг, и стал ждать, когда ворота наконец откроют. Заднице на камне было, конечно, холодно, но, как известно, лучше идти, чем бежать, лучше стоять, чем идти, лучше сидеть, чем стоять, лучше лежать, чем сидеть. Руководствуясь этим нехитрым принципом, курсант расположился со всем возможным комфортом. Его терпение было вознаграждено достаточно быстро – не прошло и получаса, как створка ворот со скрипом открылась, а минутой позже открылась и вторая. В воротах материализовался хмурый пожилой мужик в кожаной куртке, долженствующей, видимо, изображать доспех, с коротким, широким, прямым мечом на бедре и копьем. Копье, правда, стояло чуть в стороне, прислоненное к стене. Мужик без интереса посмотрел на Петра и небрежно кивнул ему, мол, проходи, не мозоль глаза. Вот так, просто и буднично, безо всяких пошлин, денег на которые у него все равно не было, курсант Виноградов вошел в город. Впечатление о городе можно было описать двумя словами: бедно, но чистенько. Когдато город явно знавал лучшие времена, но было это давно. Мощенная в незапамятные времена камнем улица была в кое-как заделанных выбоинах, каменные же стены домов изрядно обшарпаны. Однако за порядком следили – Петр читал, что на улицах средневековых городов царили грязь и вонь, помои могли вылить прямо в окно, а здесь этого не было и в помине. Действительно, чистенько. Петр прошелся по городу из конца в конец, внимательно глядя и слушая. Это только неумеха не сможет извлечь информацию из досужей болтовни, а имеющий уши и некоторые навыки анализа и услышит, и отделит зерна от плевел, и выводы сделает. К счастью, проблемы языкового барьера не стояло – язык и впрямь был русским, архаичным, разбавленным кучей незнакомых слов, но вполне понятным. На необычного покроя камуфляжную одежду Петра особого внимания тоже никто не обращал. Причина нашлась быстро – в одной из лавок, торгующих тканями, обнаружилась ткань камуфляжной окраски. Более грубая на вид и несколько иной расцветки, чем у Виноградова, но вполне обычная камуфляжка. Наверняка подобная одежда была у многих. Чуть позже он убедился в правоте своего предположения – как и на старушке Земле, всевозможные охранники и прочие околосиловые структуры здесь любили камуфляж. Очевидно, считали, что в нем они выглядят как что-то значительное, вроде спецназа. Чаще это, конечно, смотрелось смешно и нелепо, но местных, очевидно, такое положение вещей устраивало, а раз так – их проблемы,


пускай себе балуются. Петру было как-то наплевать на местный менталитет и прочие изыски – ему требовалось здесь совсем другое. К обеду он уже имел некоторое представление о том, что творится в городе и что, собственно, это за город. Назывался он Новгород-Заморский, основан был лет триста назад и служил перевалочной базой на бойком торговом маршруте. Город достаточно быстро вырос из провинциальной деревушки до нынешних размеров, после чего стабилизировался и существовал неплохо – не сказать что богато, но зажиточно. В порт заходили корабли, пополняли запасы воды и провизии, экипажи отдыхали в местных тавернах… А потом изменилась политическая ситуация, изменились и торговые пути, и город стремительно пришел в упадок. Теперь корабли в его порту были редкими гостями, даже пираты обходили его стороной – не на кого им было тут охотиться. Так что население города сократилось, и теперь местные жители прозябали в бедности и безвестности. Правда, в порту стояло два корабля, но это была редкая удача для города. Осенний (а сейчас, оказывается, была ранняя осень) шторм заставил их отклониться от привычного маршрута и принес сюда. Один из них, кстати, уходил в море на следующий день и направлялся как раз на континент. Пассажира его капитан, возможно, и взял бы, но, увы, денег у Петра не было, а значит, надо было срочно их раздобыть, если он не хотел застрять тут на неопределенный срок, скорее всего надолго. Так что было два варианта – или добывать деньги, непонятно, правда, как, или… Ну, о втором варианте думать не слишком хотелось. Петр ничуть не сомневался, что сможет захватить корабль вместе с экипажем, но вот то, что он сумеет контролировать этот самый экипаж на всем протяжении рейса, как раз и вызывало сомнения. Человеку надо есть, пить, спать и справлять прочие естественные потребности организма. Сутки, ну двое без сна продержаться можно. Виноградов, как подготовленный звездолетчик, продержался бы суток пять, ну плюс стимуляторы… Сколько продлится плавание через океан на этих скорлупках? Месяц? Два? Нет, нереально, надо искать деньги. Прежде всего следовало выяснить, какие здесь деньги, какова их стоимость и где их достать. Информация – вот что требовалось, кто владеет информацией, тот владеет миром. А значит… Значит, в портовом квартале, ближе к вечеру, перебравший пива грузчик получил по голове, был аккуратно транспортирован в заранее присмотренное укромное местечко и быстро и жестко допрошен. После этого, правда, возник вопрос, что с ним делать дальше. С одной стороны, труп спрятать проще, с другой – вроде как и жалко, ни в чем ведь не виноват мужик. Впрочем, не так уж и сложно решалась проблема. Один укол – и мужик забылся сладким сном. Дня три проспит, а потом… Потом уже не важно. Все как у людей – банк брать надо. И банк в городе был, принадлежал семье Шмальсон. Правда, какой город – такой и банк, но для целей Виноградова этого должно было хватить. Оставалось только дождаться темноты и спокойно заняться делом. Нехорошо, конечно, но если не можешь победить честно – просто победи. В данном случае главный приз победителю – возвращение домой, а такими кубками не разбрасываются. Расположен банк, служивший одновременно и жильем семье хозяина, был не слишком удобно – в одном из домов, зажатом между другими такими же, только помельче да победнее. Ну, что делать – единственный на улице трехэтажный дом. Наверняка еще и подвал есть, так что сейф может быть где угодно, искать придется долго. Мощная стена, на окнах первого этажа решетки, внутри, за закрытой дверью, наверняка охрана. Но разве это препятствие для нуждающегося в деньгах космонавта? Опыта в ограблении банков у Петра не было совершенно, и импровизировать приходилось на ходу. Опять же было два пути – легкий и тихий. Легкий – это сначала выстрел из бластера в дверь (ну, или вышибной заряд), потом войти внутрь, несколько хорошо прожаренных трупов и мешок денег в финале. Минус – перебудишь весь город, хотя бластер – оружие тихое, можно сказать, деликатное. Однако Петр, немного подумав, решил выбрать путь тихий, благо альпинистская подготовка никуда не делась. Просто залез на крышу соседнего дома, аккуратно добрался по


ней до банка, перепрыгнул разделяющие их метра три и снова полез по стене, на сей раз до верхнего окна. Напрасно, ох напрасно Шмальсоны чувствовали себя в безопасности. Луны здесь не было в принципе, и ночи были темными, однако эта проблема решалась легко. Очки ночного видения, легкие и компактные, сделавшие лицо Виноградова похожим на изуродованную чьим-то кулаком стрекозиную морду, позволяли различить на камне каждую щель, а при необходимости посмотреть и сквозь него, поэтому проблем курсант не испытывал. На окнах третьего этажа решеток не было. А вот стекло было, причем толстое и отменной прозрачности. Поглядев сквозь него, Петр убедился, что в комнате никого нет, и приступил к преодолению препятствия в лице собственно стекла. Извлечь его, к счастью, не составляло труда, и минуту спустя курсант уже бесшумно скользнул в дом. Правда, от окна до пола оказалось довольно высоко, мода у местных была, что ли, делать окна под самым потолком? Впрочем, ерунда, Петр спрыгнул и мягко, несмотря на тяжелые ботинки, приземлился. Огляделся. Помещение было небольшим, практически не обставленным. Для чего оно использовалось, Петр не понял, да и, честно говоря, не собирался понимать. Вместо этого он крадучись подошел к двери, осторожно ее приоткрыл… За дверью, незапертой и легко повернувшейся на отлично смазанных петлях, был коридор – узкий, тускло освещенный, с мягким красным ковром на полу. По сторонам коридора были добротные деревянные двери, подобные той, которую Петр только что открыл, из-за одной из них доносился богатырский храп. Стало быть, Петр угадал, третий этаж жилой. Оставалось определиться с тем, где могут быть так необходимые ему деньги. Баксы, дублоны, пиастры… Какая разница – главное, они были средством, позволяющим курсанту Виноградову вернуться домой, а стало быть, их надлежало добыть, несмотря ни на что. Итак, где могут храниться деньги? Петр призадумался на несколько секунд. Третий этаж жилой, наверняка самое ценное хозяин держит под рукой, однако искать тут нельзя – чревато. Кто-нибудь проснется, попытается закричать, и тогда придется глушить всех, а к массовой резне Петр еще не был готов. Первый этаж рабочий. Там принимают посетителей, скорее всего не самых важных. Возможно, там что-нибудь и есть, но наверняка немного. И еще там наверняка есть охранник, и его придется глушить наверняка, что чревато осложнениями. Вообще, неизвестно еще, что этот охранник может и умеет. Тех двоих у реки Петр положил не напрягаясь, но они были сбродом, а банк, скорее всего, охраняет человек, как минимум сведущий в военном деле. Поединок с таким противником может быть опасен, а значит, нежелателен, и этот вариант надо отложить на крайний случай. Остаются второй этаж и подвал. Наверняка в подвале что-нибудь найдется, но туда нужно идти мимо охранника, что чревато. Нет, конечно, если прижмет, придется его все-таки вырубать, но хотелось бы обойтись без лишнего шума, а вот второй этаж следовало прошерстить. Наверняка рабочий кабинет хозяина располагается именно там, а раз так, должны там были быть и деньги, какая-то сумма, хотя бы на текущие расходы и на неотложные нужды. Исходя из этих соображений Петр и решил начать именно со второго этажа и, воровато оглянувшись, вышел в коридор и тихонько закрыл за собой дверь. В конце коридора, за углом, обнаружилась лестница, по которой Петр и спустился на второй этаж. Относительно кабинета он угадал и нашел его легко. Ничего сложного – самая большая, самая дорогая на вид и вдобавок запертая дверь. Открыть ее оказалось несложно, замки были примитивные, и уже минуту спустя Петр оглядывал хозяйский кабинет. Было, правда, темно, но ноктовизоры еще никто не отменял, так что рассмотреть обстановку удалось неплохо. Да, это он удачно зашел – обстановочка в кабинете была что надо. Рабочий кабинет явно предназначался еще и для встречи ВИП-клиентов, поэтому провинциальная роскошь прямо кричала о себе. Массивная полированная мебель, огромный стол, покрытый сукном,


шкафы для документов… Отрегулировав ноктовизор на режим рентгена, Петр моментально определил, что половина из них пустует, а значит, стояли они тут больше для вида. Хотя в ближайшем к хозяйскому столу шкафу обнаружился неплохой бар с целой батареей бутылок. На одной из стен обнаружилась коллекция холодного оружия, подобранного не столько по функциональности, сколько по красоте. Хозяин банка, похоже, умел пустить пыль в глаза и без зазрения совести этим пользовался. Обнаружился и сейф, точнее, несгораемый шкаф, стоящий в углу и расположенный так, что, с одной стороны, из-за мебели его не было видно случайному посетителю, с другой, доступ к нему хозяину был максимально облегчен. Неглупый, совсем неглупый человек проектировал здешний интерьер, ну да не все ли равно – курсанту было наплевать на его мозги, ему нужны были деньги. Это очень хорошо, что несгораемый шкаф, а не полноценный сейф. Разумеется, никакими кодовыми, дактилоскопическими и биометрическими замками тут не пахло, обычный замок, закрывающийся ключом, но возиться с отмычками не было времени, да и курс разведки, который читали в училище, был ну очень уж факультативным. Отмычек, если честно, тоже не было. Был, правда, карманный лазерный резак, который Петр запасливо прихватил с собой из ремкомплекта капсулы, но использовать его не хотелось – емкость аккумулятора не беспредельна и, в отличие от бластера, от солнца его не подзарядишь. Корабельная сеть, от которой обычно заряжались подобные инструменты, в пределах видимости отсутствовала, а ближайшее место, где можно осуществить эту операцию, была десантная капсула. Тем не менее сейф резать пришлось бы именно им, а вот с несгораемым шкафом, тем более небольшим и намертво вмурованным в пол, можно было обойтись куда грубее. Был такой прием, который использовался доморощенными медвежатниками еще во времена легендарной великой империи, называвшейся почему-то Советский Союз. Тогда профессиональных уголовников было мало, да и те боялись лишний раз пукнуть, но зато бойкая молодежь порой изобретала приемы, которые профессионалам и в голову прийти не могли. Берется железка, конец ее вставляется между дверью шкафа и его корпусом, после чего угол двери просто выгибался наружу, оставляя замок в целости и сохранности. С полноценным сейфом такой фокус, разумеется, не проходил, но ведь и сейчас был не сейф, да и металл так себе. А железок на стене висело более чем достаточно. Выбрав меч покрепче, курсант, используя его как рычаг, в два счета справился с дверью и получил в качестве бонуса пару мешочков с золотыми монетами, небольшую шкатулку непонятно с чем, запертую на ключ, и целую кучу бумаг, как оказалось, долговых расписок. Деньги и шкатулка перекочевали в карманы. Шкатулка, правда, влезла с трудом, но карманы на десантной куртке были достаточно вместительными. Долговые расписки, надо сказать, были Петру совершенно не нужны, но им-то как раз применение нашлось моментально. Расписки полетели на пол, а на них сверху упал пиропатрон. Через пару часов он сработает, расписки вспыхнут, вместе с ними загорится все остальное… Даже если пожар потушат, подумают на кого-нибудь из местных, из должников, значит, который решил таким образом поправить свое финансовое положение. Ну, во всяком случае, есть такая вероятность и ею не стоит пренебрегать. Оставалось только уйти тем же путем, что и пришел, но перед этим курсант задержался. Все-таки он был молод, ему не исполнилось еще и двадцати, и, как всем мальчишкам, ему нравились красивые железки… В общем, не устоял он – прихватил из коллекции бездарно ржавеющего на стене холодняка узкий палаш с красивой витой гардой. Ножен, правда, не было – пришлось сорвать со стены какую-то тряпку, непонятно что драпирующую… Как оказалось, дырку на обоях… Так вот, клинок, которым он даже не умел владеть, Петр хорошенько завернул и укрепил на спине, чтобы не мешал двигаться, и уже после этого покинул кабинет. Обратный путь был еще проще – знакомая дорога как-никак. Стекло, правда, на место установить было довольно тяжело, но и с этим курсант кое-как справился, а особо


усердствовать с заметанием следов не было смысла. Во-первых, окно было высоко, даже если и полезут проверять, что вряд ли, то далеко не сразу, а много времени новоявленному домушнику и не требовалось – не далее чем завтра он планировал покинуть остров вообще и этот город в частности. Во-вторых, все равно скоро разгорится пожар, а значит, всем будет не до окна. Оставшееся до утра время Петр посвятил тому, чтобы, удобно расположившись под полусгнившей лодкой, вытащенной на берег, да так кверху килем и брошенной, оценить свой улов. Как оказалось, улов был неплох – полсотни золотых монет, которые в этих местах, если верить тому пьянчужке, ценились очень высоко, штук двадцать серебряных и шкатулка. Когда Петр, ловко действуя широким десантным ножом, сумел разворотить замок, в свете карманного фонаря перед ним заблестела горка ограненных камней, на вид явно драгоценных. Геммолог из курсанта был, конечно, никакой, но камни подозрительно напоминали рубины, сапфиры, и даже парочка похожих на бриллианты затесалась. Это было уже намного серьезнее и требовало вдумчивого осмысления, но позже, а сейчас надо было хоть немного отдохнуть и двигать покупать место на корабле, денег должно было хватить с избытком. Утром в городе царил хаос. Народ собрался в центре посмотреть на бодро горящий банк, правда, тушить никто не спешил. Хлеба и зрелищ… Ну, за неимением хлеба хотя бы просто зрелищ. Дома вокруг каменные, а значит, не загорятся, так почему бы не понаблюдать? Когда еще увидишь, как недавние хозяева города на глазах превращаются в нищих… Погорельцы торчали рядом. Жалкое было зрелище, хотя и немного комичное. Для кого как, разумеется, но местным, похоже, не было их особо жаль, а подошедшему поглазеть на дело рук своих Виноградову тем более. Ему, честно говоря, вообще было на них плевать – его сейчас занимали исключительно собственные проблемы. Не слишком красиво, конечно, но от чужих проблем стоило максимально абстрагироваться – иначе стремительно возрастал риск не решить собственную. А свои проблемы всегда остаются своими, стало быть, необходимо было ими и заниматься. Убедившись, что никто не кидается на него с криками «вор» и «поджигатель», курсант направился в порт и уже двадцать минут спустя поднялся на борт лоханки, носящей, как ни странно, титул шхуны и гордое имя «Королева Вегаса». Вегасом, кстати, называли порт, из которого был родом капитан, – Петр не поленился и по дороге в порт заскочил в лавку картографа, где обзавелся отличной подробной картой. Не то чтобы она была ему очень нужна, на планшете все было, но вот сделать привязку информации к местным названиям, разумеется, стоило. Вообще местные были храбрыми людьми. Выходить в океан на этих, с позволения сказать, кораблях… Увы, сейчас Виноградов был вынужден присоединиться к славной когорте смельчаков-смертников, покорителей местных морей. Капитан Крунин, по совместительству еще и хозяин корабля, был высоким, кряжистым мужиком с русыми волосами и темной, слегка тронутой сединой бородой. На прямой вопрос, не возьмет ли он пассажира, капитан только буркнул: «Двадцать желтяков» – и отвернулся в полной уверенности, что разговор окончен – цена была запредельной. Услышав ответное «идет», он повернулся и посмотрел на Петра уже с куда большим интересом, но переиграть не пытался. Честно получил деньги и честно выделил Виноградову каюту, грандиозным размерам которой не позавидовала бы и собачья конура. К полудню, когда остров уже растаял за горизонтом (шхуна была хоть и убогой, но шла ходко, да и ветер был попутным), курсант Виноградов познал все прелести морской болезни. Уж он-то был уверен, что ему, человеку космической закалки, привыкшему к невесомости, эта проблема не грозит. Ага, щаз-з. Он ходил бледно-зеленый и, перегнувшись через фальшборт, с чувством кормил ихтиандра под насмешливыми взглядами команды и сочувствующими – других пассажиров, которых набралось на удивление немало. Правда, несколько ближе с ними он познакомился лишь на третий день, когда привык-таки к качке и


немного пришел в себя. Во всяком случае, перестал отдавать морю все, что успел съесть, хотя к этому моменту уже и сбросил несколько килограммов веса. Впрочем, философски рассудил он, если сбросились, значит, были лишние, и нечего их жалеть. Попутчиков оказалось трое, что для такой небольшой посудины, как «Королева Вегаса», было немало. Высокий пузатый купец, хмурый и неразговорчивый, имя которого Петр забыл тут же, сопровождал свой груз. Собственно, его груз и занимал практически полностью трюмы корабля, и мрачное настроение купца объяснялось как раз тем, что из-за шторма и связанной с ним непредвиденной задержки он мог просто не успеть к большому торгу, который во все том же Вегасе и намечался, а значит, не только изрядно потерять в прибыли, но и вовсе оказаться в убытке. Что за товары были у купца, Петр не интересовался – какая ему разница. Второй попутчик, седой как лунь граф Вольдемар Косецкий, немолодой, но крепкий телом, был быстр и точен в движениях, что выдавало в нем опытного воина. Граф возвращался на родину из какого-то дальнего вояжа. Куда и зачем он ездил, граф не распространялся, а Петр не стал интересоваться – во-первых, не видел смысла, а во-вторых, это было бы, на его взгляд, не слишком вежливо. Захочет – скажет сам, а на нет – и суда нет. Меньше знаешь – крепче спишь и дольше живешь. Третий попутчик, или, точнее, попутчица – жена того самого графа, Валентина Павловна, почтенная матрона из тех, что и коня на скаку растопчет, и горящую избу плечом на бревнышки шутя раскатает. В этой даме было килограммов полтораста живого веса, но двигалась она, несмотря на дородность, очень легко, совершенно не стеснялась своей фигуры и обладала поистине неунывающим характером. С первого дня она решительно взяла шефство над Петром, и он не возражал – и не так скучно, и массу ценных сведений о мире узнать можно. Еще у этой семейной четы было двое детей, сыновья-близнецы лет десяти, но их Петр даже в расчет не брал, потому что мальчишки целыми днями только тем и занимались, что носились по всему кораблю, лазили по вантам, задавали всем подряд кучу вопросов и были, похоже, любимцами экипажа. Родители, как ни удивительно, смотрели на это с явным одобрением – уж кем-кем, а снобами они точно не были. Петр назвался собственным именем, благо оно сколь-либо необычным здесь не было, и представился сыном князя с одного из островов, специально выбрав тот, который находился в самом дальнем конце архипелага и почти не посещался кораблями. Типа выбрался из захолустья мир посмотреть и себя показать. Идеальная легенда – во все времена и в любой стране находились такие вот никому не известные шебутные провинциалы, лезущие во все щели и ничего не знающие об окружающем мире. Над ними подшучивают, посмеиваются, но никогда не принимают всерьез и потому не опасаются. А раз так, то под такой личиной можно спокойно путешествовать, не боясь привлечь к себе лишнее внимание. Да и странноватый говор, и куча глупых вопросов человека неосведомленного, почти что варвара, выглядит вполне логично. Главным было не выходить из роли и поменьше распространяться о себе, но это было не так и сложно. Как он и предполагал, история удивления не вызвала. Вежливые улыбки и покровительственное отношение – да, разумеется, но никак не настороженность. Ну что же, этого он и добивался, тем более что и выглядел вполне по-варварски, во всяком случае так, как их представляют другие. Высокий по местным меркам, хотя и по земным метр девяносто совсем немало, широкий в плечах, черноволосый и мускулистый плюс одет необычно. Петр воспользовался моментом и стал со всей возможной скоростью восполнять недостаток информации о мире. В общем-то познавательное двухнедельное плавание получилось полезным, хоть притом и донельзя скучным. Жаль только, что не прямиком на континент, а через северный архипелаг, но тут уж никуда не деться – так шли морские течения, и кружной путь оказывался быстрее прямого. Ну а раз уж все равно надо идти через архипелаг, то грешно не пополнить запасы провизии и воды. Сутки в порту – возможность размять ноги и поесть по-


человечески, а то стряпней местного кока можно было тараканов травить, поэтому никто не возражал против небольшой задержки. Вот тут-то их и подловили. Пути, по которым ходили торговые корабли, были известны не только их капитанам, но и пиратам, в чем не было ничего удивительного. Один такой и появился из-за небольшого острова на самой границе архипелага, и хотя «Королева Вегаса» была хорошим кораблем и капитан, рискуя, случись внезапный шквал, налететь на камни, приказал поставить все паруса, шансов у торговца не было. С каждым часом пиратский корабль, узкий и хищный, как акула, становился все ближе, а лицо капитана – все мрачнее. Петр не слишком волновался. Конечно, не хотелось светиться, но раз уж пошла такая пьянка… Становиться участником рукопашной схватки в составе сборной торговца против пиратского экипажа хотелось еще меньше. Пиратов, как он успел увидеть (все-таки великая вещь бинокль, куда удобнее, чем используемые местными подзорные трубы), было человек шестьдесят. С учетом того, что их корабль был не намного больше убегающей шхуны, набились они на него как сельди в бочке. Будь на «Королеве» пушки, одним хорошим залпом картечью можно было бы изрядно проредить эту толпу, но, увы, секрет изготовления пороха в этом мире был утрачен, равно как и многие другие достижения цивилизации. Здесь и сейчас исход боя должна была решить рукопашная, а боги, как известно, на стороне больших батальонов. Словом, когда пиратский корабль приблизился на оптимальную для стрельбы дистанцию, курсант решительно прошел на корму и сказал, чтобы все оттуда валили, а пассажиры и вовсе сидели в каютах и не высовывались. Капитан его послал – и тут же узнал о себе столько нового и интересного, что решил больше не спорить и, зло посмотрев на придурочного пассажира, ушел на нос. Видимо, решил, что хуже не будет. Остался только рулевой, которому Петр приказал держать корабль на курсе, и не дай ему бог рыскать – тогда и до абордажа не доживет. Как на тренировке. Все как на тренировке. Бластер на максимальную мощность. Режим конуса – чтобы увеличить площадь поражения. Пластиковая кобура присоединяется в качестве приклада и удобно упирается в плечо. Прицелиться… Выстрел! Курсант никогда не стрелял по живым мишеням – только на полигоне, по пластиковым щитам. Такого эффекта он не ожидал совершенно. Заряд из бластера ударил точно в нос пиратского корабля и прошил его насквозь, буквально вышибив корму, а в следующий момент корабль вспыхнул ярким, почти бездымным пламенем. С треском рухнули мачты, корпус стал рассыпаться, а над океаном разнесся ужасающий вой сгорающих заживо людей. Меньше чем через минуту лишь обугленные обломки говорили о том, что там только что было красивое и грозное по местным меркам судно. Больше всех потрясен был капитан – остальные не сразу поняли, что произошло. Однако капитан на то и капитан, первый после Бога, и справиться с собой он тоже смог первым. Подошел к Виноградову, аккуратно убирающему бластер в кобуру, внимательно посмотрел на него и внезапно опустился на одно колено: – Благодарю вас, князь. Если бы не вы… – Капитан, – устало вздохнул Петр. – Бросьте. Я защищал не только вас, но и себя, поэтому благодарности неуместны. Самое большее, что вы для меня можете сделать, – это забыть о происшествии и никому ничего не говорить. Матросы и так не в курсе, как я это сделал, поэтому, думаю, выполнить мою просьбу реально. А так… Ну, могли они налететь на рифы, правда? – А ты мне нравишься, парень! – внезапно расхохотался капитан, вставая. – Но уж хорошую выпивку мы тебе точно должны. И не волнуйся – мои ребята язык за зубами держать умеют. Позже Петр узнал, что, по местным обычаям, он мог претендовать на то, чтобы и корабль и экипаж перешли в его собственность. Долг крови – вот как это называлось. Однако это было уже потом, а вечером, когда шхуна вошла в порт, его действительно напоили до изумления. Так напоили, что уже к середине вечера он ничего не помнил и очнулся только


утром, на втором этаже трактира, в компании головной боли и двух немного потасканных, но симпатичных девиц. Машинально схватился за сваленную у кровати одежду – все, включая бластер, было на месте. Капитан оказался честным и благодарным человеком, а он, курсант Виноградов, глупым мальчишкой! И вел себя как идиот! Его сто раз могли убить и ограбить, хотя бы из-за этого самого бластера… Быстро одевшись (девицы так и не проснулись) и, кривясь от головной боли и сушняка, он спустился в зал. Там в гордом одиночестве сидел капитан и цедил пиво – здоровье поправлял. Перед ним стояла целая батарея здоровенных глиняных кружек, частью полных, частью уже пустых. Поднял на Петра красные с перепою глаза и фыркнул: – Ну ты, Петруха, даешь. – Что? – Что? Не помнишь ничего? На вот, выпей. – Он кинул в рот горсточку мелкорубленых сушеных кальмаров и, размеренно двигая челюстями, протянул курсанту одну из кружек. Петр благодарно кивнул и в два глотка высосал живительную влагу. Пиво здесь, кстати, было вполне приличное – темное, крепкое. – Ты же вчера нажрался в хлам и пообещал набить морду компании портовых грузчиков, которые за соседним столом пили. – И что? – с интересом спросил Петр. – Набил, – не прекращая жевать, спокойно ответил капитан. – Причем так, будто для тебя это плевое дело. Не то чтобы не вспотел – даже не напрягался. Слушай, где тебя так драться научили? – Дома, где еще. – Ну да, конечно. Только где этот твой дом? Можешь мне не говорить насчет острова – я бывал во многих уголках мира и нигде не видел такого оружия, как у тебя. Да и чтобы так дрались – тоже не видел, если честно. Так откуда ты, парень? – Честно? Знаешь, кэп, тебе лучше не знать. Честное слово, толку в том знании немного, а проблем можно нажить. – Ну и ладно, – неожиданно легко согласился капитан. – Так будешь слушать, что было дальше? – Чего спрашиваешь? Рассказывай. – А чего там рассказывать? Сначала набил им морды, потом поставил всем выпивку, потом опять подрался. – С ними? – Нет, тут местное ворье гуляло – так ты их из зала на улицу повыкидывал. Летали они, как птички, любо-дорого смотреть было, все четверо. Один тебя ножом ткнул – так даже куртку твою пробить не смог. Интересная у тебя, кстати, курточка… – Ты не отвлекайся, рассказывай давай. – А потом они вернулись с подкреплением, и тут мы всем экипажем встали и приняли участие в общем веселье. Словом, отдохнули как положено. Ну а потом ты прихватил девок и свалил. Ну и мы тоже, благо ты ухитрился снять на сутки весь трактир и соседний бордель в придачу. Кстати, за бордель от ребят отдельное спасибо. – Нормально. И сколько это стоило? – Два желтяка. Я хотел заплатить, но ты гордо отказался и заплатил сам. – Понятненько. И какие у нас дальнейшие планы? – Да никаких в общем-то. Пополняем запасы и выходим в море. Сейчас ребята подтянутся – и займемся, а ты отдыхай, пока время есть. – Хорошо, кэп, спасибо. Слушай, а где здесь ножны заказать можно? – Для меча? Тут, по соседству, неплохая мастерская. Проходить будем – покажу. Сделают быстро и качественно, если, конечно, у них заготовки имеются. Меч с собой или на шхуне оставил? – С собой. И еще просьба. Ты фехтовать умеешь? – Немного, а что?


– Научи, а? А то я как раз в этом полный профан. Вот теперь ему, похоже, удалось удивить капитана по-настоящему. Внимательно посмотрев на Петра, тот пожал плечами: – Что знаю – покажу, и ребята покажут, что умеют, но лучше попроси графа. Я слышал, боец он отменный, к тебе хорошо относится. Думаю, не откажет, хотя за месяц вряд ли ты многому научишься. – Месяц? – Ну да, нам до дому еще месяц добираться, а может, и дольше. Как с ветром повезет. Ты что, не знал? Петр действительно не знал – как-то не озаботился спросить. Привык к скоростям родного мира, вот и не мог никак адаптироваться. Впрочем, изменить он ничего не мог, а значит, не стоило и переживать. Поэтому он позавтракал и в сопровождении капитана и повылезавшей из своих комнат команды вышел на улицу. Четыре часа спустя Петр шел по городу с палашом на новенькой перевязи. Мастер и впрямь оказался редкостным профессионалом и, хотя и ворчал, что за такое время даже пуговицу не пришьешь, тем не менее расстарался. Главное ведь что? Главное – правильно простимулировать процесс. В качестве стимула выступила золотая монета, хотя Петр и подумал, что следовало бы начать немного экономить – все-таки их запас был не беспредельным. Это тебе не дома, на Земле, где золото – обычный, в изобилии встречающийся на многих астероидах металл, далеко не самый ценный и используемый лишь при производстве некоторых видов электрооборудования. Здесь золото имело цену, немалую цену, что интересно, и являлось вдобавок основным платежным средством. Так вот, получив обещание столь щедрой платы, мастер расстарался и сделал простые, но добротные ножны точно в срок. Удобные ножны, надо сказать, – клинок сидел в них как влитой и совершенно не мешал идти, хотя непривычная тяжесть на бедре все же слегка раздражала. Впрочем, если вспомнить, бластер тоже вначале раздражал – и ничего, привык. И к палашу привыкнет, дайте только срок, а деваться некуда, меч здесь – обязательный атрибут дворянина. До отхода корабля времени оставалось совсем немного, все, что ему требовалось, курсант уже закупил и отнес в свою каюту и теперь просто шлялся по городу, набираясь новых впечатлений. Город, носящий громкое имя Новая Пермь, как и Новгород-Заморский, изысками архитектуры не страдал, но был очень чистым, только раз в пять больше и ощутимо богаче. Вообще, в отличие от средневековых земных городов, здесь усердно следили за порядком и чистотой, водопровод был повсюду, а система канализации функционировала крайне эффективно. Все-таки русские, а именно они, судя по всему, составили в свое время костяк переселенцев, – народ, склонный к чистоте. Даже скатившись в техническом и, к сожалению, культурном уровне на много веков назад, кое-какие вещи они продолжали сохранять и даже преумножать, во всяком случае гигиена была более чем приемлемой. Ближе к центру города Петр обратил внимание, что движение не таких уж и многочисленных жителей стало заметно плотнее и приобрело достаточно четкую направленность. Казалось, у всех появилось какое-то общее дело. Это было уже интересно, и курсант, ловко сцапав за плечо шустро лавирующего между взрослыми людьми пацана, спросил: – Это куда все прутся? Мальчишка, подтвердив избитую истину о том, что дети всегда в курсе всего происходящего, удивленно посмотрел на Петра, моментально определил в нем чужеземца и весело ответил: – Так на площадь же, ведьму жечь! После чего ловко вывернулся из рук Виноградова и моментально затерялся в толпе. Надо же, а тренеры в училище утверждали, что из такого захвата освободиться сложно. А похоже, зря он так восхищался соотечественниками. Потеряли они намного больше,


чем думал Виноградов, во всяком случае, в моральном плане точно. Что-то не помнил курсант, чтобы в истории Древней Руси была охота на ведьм – ее, похоже, позаимствовали из просвещенной Европы, чья хваленая культура была в точности скопирована с какой-нибудь зачуханной обезьяны. Впрочем, в местном диалекте попадались слова не совсем понятного происхождения – то ли английского, то ли французского, то ли еще какого-то. С кем поведешься, как говорится… Не хотелось, если честно, но на площадь он все-таки пришел – пробиваться против движения на глазах уплотняющейся толпы себе дороже. Правда, на площади, довольно приличных, кстати, размеров, он притормозил, оставшись в задних рядах – оттуда потом можно будет спокойно, не привлекая внимания и не прикладывая лишних усилий, слинять. Однако пока приходилось терпеть, наблюдая не слишком аппетитное зрелище, разыгрывающееся на площади. Ведьма, похоже, была не одна – костров планировалось целых три штуки. Хорошие такие костры – дрова, аккуратно сложенные и обильно политые водой, и столбы посреди них. Все правильно – к столбу приковывается ведьма (собственно, к двум уже прикованы), а дрова сырые – это чтобы жертва не умерла быстро, а медленно и мучительно зажаривалась. Со знанием дела все организовано, явно старались профессионалы, не в первый раз устраивающие подобные шоу. Между поленницами, по оставшемуся свободным пространству, лениво прогуливался какой-то хмырь в одежде, напоминающей облачение то ли католических монахов, то ли протестантских священников. Ну точно – господствующая религия здесь явно не православие. Ничего удивительного, конечно, – православие без государственной поддержки во все времена было не слишком жизнеспособно, так что, если нашелся ушлый святоша из конкурирующей конторы, шанс у него наверняка был. Судя по происходящему, шансом он воспользоваться сумел и теперь пожинал плоды собственных трудов, что в принципе вполне логично. Между тем к третьему столбу тоже начали кого-то приковывать. Курсант присмотрелся, благо на зрение никогда не жаловался. К левому столбу прикрутили старуху, по виду – классическую ведьму, точно такую, как изображали на иллюстрациях к приключенческим книгам. Рыхлая, расплывшаяся, крючковатый нос… Словом, вечером увидишь – до утра не заснешь. У среднего столба повис на цепях мужчина лет сорока – невысокий, худощавый, с заплывшим от побоев лицом. Похоже, признания здесь выбивали по тому же методу, что и в средневековой Европе. Одет, правда, в отличие от старухи, богато, можно сказать щегольски – салатового цвета рубаха, дорогие на вид штаны… Вот сапог не было, но оно и понятно – кто будет портить огнем хорошую вещь, которая вполне может кому-нибудь пригодиться? Одежда, правда, была грязная и драная, ну да в этом тоже ничего особенного – палач, видимо, не был любителем прекрасного, а мертвому шмотки тем более ни к чему. К третьему столбу сейчас приковывали девушку. Ее-то за что? Похоже, опять же по примеру Европы – не дала кому надо, вот и объявили виновной во всех смертных грехах. Внешность разглядеть было сложно – к Петру она располагалась спиной, да и расстояние все-таки приличное… Хотя, опять же, если с земным Средневековьем параллели проводить, должна быть красивой – европейцы, как и положено варварам, почему-то самых красивых и жгли. Ну и хрен с ней, все равно обречена. Бросалась в глаза только некоторая замедленность ее движений – то ли опоили чем-то, чтоб не дергалась, то ли еще что-то сделали. А может, просто били до тех пор, пока смерть не стала казаться ей желанным избавлением от пыток. Во всяком случае, девчонка не визжала и не брыкалась, равно как и ее товарищи по несчастью. Оставалось только досмотреть спектакль до момента, когда подожгут дрова и все внимание толпы будет приковано к происходящему, а потом тихо и незаметно слинять. А то еще найдется какой-нибудь юродивый, заорет, что вон тот чужеземец – тоже колдун, раз смотреть не хочет, и у кого-то обязательно появится желание разложить четвертый костер. Толпу легко разогреть, а вот успокоить куда сложнее. Курсант не сомневался, что уж он-то


выберется, в крайнем случае достанет бластер и в два счета сам зажарит всех здесь собравшихся, еще и половину города разнесет на кирпичики, но капитана подставлять не хотелось – ему еще не раз придется заходить в этот порт и дурная слава может сослужить ему плохую службу. Как его примут после этого, догадаться несложно. Вот тут-то судьба и подбросила Петру очередную шутку, неясно, правда, хорошую или плохую. Был ведь, был в Средневековье обычай, о котором Петр слышал и который, как оказалось, присутствовал и здесь. Короче, вышел какой-то жлоб в рясе и проорал нечто вроде «Кто считает, что приговор вынесен неправильно, может выйти на Божий суд за любого из приговоренных». Естественно, никто не вышел – дураков нема с церковью проблемы наживать, тем более что церковь представлял монах, без оружия, но с движениями опытного бойца. Видимо, здесь божий суд вершился голыми руками, без пролития крови, так сказать. Вроде в Средневековье так было принято. Так вот, местные промолчали, а Петр влез. Сдуру, наверное, приключенческих книг в детстве перечитал. И естественно, за девушку. Ну что тут сказать – рефлексы вперед мозга сработали, а может, гормоны взыграли, как-никак несколько месяцев воздержания – не шутка. Толпа радостно взвыла в предвкушении еще одного бесплатного зрелища, на сей раз неожиданного и потому еще более интересного. Перед Виноградовым мгновенно расступились, давая дорогу, и он, мысленно проклиная собственную глупость, зашагал к центру площади, уже почти равнодушно слушая вопли монаха о том, что в случае проигрыша его имущество переходит в собственность церкви, а сам он признается еретиком и колдуном. – Благородный господин желает биться на мечах? – с издевательской вежливостью осведомился один из трех монахов, которым, похоже, предстояло судить встречу. Создавалось впечатление, что в победу курсанта он ни на миг не поверил. – Благодарю, – не менее издевательски отозвался Петр. – Я как-то не привык на безоружного с мечом. – О, не волнуйтесь, в этом случае брат Федор тоже вооружится. Какое оружие вы предпочитаете? – А как же «без пролития крови»? Или я не прав и здесь этот постулат не действует? – Так это же не казнь, а божий суд. – И все же, раз при нем нет оружия, то не будем терять время – я, знаете ли, тороплюсь. Приступим? В глазах монаха, с которым Виноградову предстояло драться, мелькнуло нечто, похожее на одобрение. Одним движением он скинул рясу, под которой, как оказалось, скрывался могучий, без капли жира торс, и решительно вошел в обозначенный простой веревкой круг. Петр недолго думая снял перевязь с мечом, скинул куртку, благо десантный комбез его остался на корабле, рубашку, сапоги и пояс с ножом и бластером. Последнего, наверное, делать не стоило, все-таки совсем уж безоружным оставаться было чревато, ну да уж раз пошла такая пьянка… Правила оказались до безумия простыми, человеческий мозг вообще ориентирован на стереотипы. Двое противников в одних штанах могли избивать друг друга как угодно. Запрещенным считался только намеренный удар в пах, хотя опытный боец наверняка мог провести его так, что никто бы и не понял, что это не случайность. А дальше – бой до смерти или до невозможности продолжать сопротивление, смотря что наступит раньше. Выход из круга – поражение. Монах и курсант стояли друг напротив друга. Оба на фоне худосочных горожан выглядели внушительно – высокие, мощные, явно сильные мужчины. Монах чуть заметно улыбнулся и вежливо поклонился. Что-то этот поклон Петру напомнил, но вспоминать времени не было. Он чисто механически ответил тем же и тут же отступил, уклоняясь от молниеносного удара ногой в голову. Потом от второго, третьего… Ну и все, в голове как будто щелкнуло – банальное карате с легким налетом местного колорита. Опасно, конечно, но не то чтобы очень – в училище им преподавали куда более жесткий и эффективный


армейский рукопашный бой. Не столь красивый, конечно, зато позволяющий расправиться с врагом быстро и навсегда. Правда, на стороне его противника наверняка был немалый опыт реальных схваток, а на стороне курсанта – лишь тренировки в спортзале, но зато он не пытался драться. Ну не учили его драться – его учили убивать, в крайнем случае калечить, и результат был соответствующий. Уклонившись от очередного удара, что оказалось не так уж и сложно – реакция у него была намного лучше, и движения противника казались немного замедленными, – он пробил своему противнику в печень и поймал его на бросок. С трудом удержавшись от того, чтобы сломать монаху локтевой сустав, перенаправил движение и просто вышвырнул его за пределы круга. Вокруг все замолчали – такого финала никто не ожидал. Пожалуй, только монах понял, что случилось и чем для него должен закончиться бой. Он спокойно встал, подвигал рукой и с удивлением посмотрел на Петра. Потом так же спокойно вновь поклонился ему и, подобрав с земли рясу, пошел прочь. Толпа расступилась перед ним – похоже, монах был местным чемпионом, и потому его поражение было сенсацией малого масштаба. Остальные монахи, те, что совсем недавно изображали судей, замерли в классической театральной немой сцене, не зная, что делать. – Освободите ее, – спокойно сказал Виноградов, затягивая шнурки на ботинках. – Кого? – как будто очнулся тот монах, что озвучивал условия поединка. Очевидно, случившееся стало для него шоком. – Девушку, кого же еще. Да бегом, а не то в следующий раз никто вам просто не поверит. Довод подействовал. Девушку на удивление быстро, курсант едва успел одеться, отвязали от столба и толкнули к Петру. Тот еле успел ее поймать – цепи с нее не сняли, хорошо хоть, изначально скованы были только руки. Правда, на ногах она почти не стояла – все-таки хорошо ее опоили. Петр одним движением забросил почти невесомое тело на плечо и состроил страшную рожу. Монахи отшатнулись, а толпа на площади моментально расступилась, давая Виноградову дорогу. В полной тишине он вышел с площади и моментально, за первым же поворотом, припустил бегом и через пару кварталов свернул в первый попавшийся переулок. Воровато оглянувшись, он осторожно сгрузил свою вялую ношу, прислонил ее к стене и повернулся, собираясь уходить. – Не советую, молодой человек. Виноградов обернулся. С противоположной стороны переулка к нему неторопливо приближался тот самый боевой монах. Шел он совершенно бесшумно, и даже плотная ряса не могла скрыть кошачью плавность его движений. Подойдя к девушке, монах присел перед ней на корточки, приподнял ей веко, посмотрел, пощупал пульс на шее, зачем-то помассировал виски и тяжело вздохнул: – Она придет в себя через пару часов и будет совершенно беспомощна, но к тому времени ее уже найдут и снова отправят на костер. – И что? С меня, думаю, довольно того, что я ее с костра вытащил. – Дурак ты, парень. Знаешь, в монастырской библиотеке порой встречаются очень старые книги. В одной из них мне попалась фраза: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Имел смелость взвалить на себя эту ношу – так имей мужество нести ее до конца, иначе что же ты за мужчина? – Так, стоп. На себя посмотри. – А мне на себя смотреть нечего, у меня выбора нет, и героя я из себя не строил. Почему – не твое дело, но помочь ей я не могу, а ты не местный, значит, сядешь на корабль и уплывешь отсюда. Забери девочку, сейчас у нее там, на площади, гибнет семья, и если она останется, то погибнет в любом случае, а так… Даже если ты просто увезешь ее на соседний остров, у нее будет шанс, а здесь она наверняка погибнет. Вздохнув, Петр подошел, вновь поднял девушку на руки. Не тяжело, конечно, но долго с таким грузом все равно не побегаешь. И висит как тряпка, что тоже изрядно мешает. Монах


внимательно посмотрел на него и скомандовал: – Иди за мной… Какими переулками они шли, Петр так и не понял, но до порта добрались на удивление быстро. Здесь монах кивнул курсанту и, повернувшись, хотел уходить, но Петр остановил его: – Скажи, зачем ты это делаешь? – Зачем? Да оскотиниться совсем уж не хочу, вот и все. И потом, ты ведь меня там, на площади, тоже калечить не стал, хотя и мог. Убить, наверное, тоже мог, причем куда быстрее. Так почему не убил? – Да потому же, наверное, – после секундной заминки ответил курсант, стараясь не выдать себя голосом. – Не хочу окончательно становиться сволочью. Ладно, удачи тебе. – Тебе удачи. Монах повернулся и будто растворился среди домов. Вот он стоял – и вот исчез. Хороший человек… Петр поймал себя на мысли, что даже не узнал его имени. Хотя нет, узнал, этот на площади назвал его братом Федором. Интересно, настоящее это имя или принятое при постриге? И еще, он ведь обманул монаха – не убил он его не потому, что имел на этот счет какое-то моральное табу, а всего лишь от неуверенности, что после такого удастся уйти с площади без боя… А самое паршивое, что монах, похоже, это понял. На корабле его уже ждали. Капитан стоял на палубе, курил и хмуро наблюдал, как Петр быстрым шагом приближается к «Королеве Вегаса», потом демонстративно посмотрел на часы и проворчал: – Тебя только за смертью посылать… И что ты такое притащил? – Пассажирку я тебе притащил. Кэп, Семен Павлович, сколько с меня за нее? В смысле за проезд? – Откуда ты взял это пугало? – С костра вытащил. – С костра? Капитан резко посерьезнел, потом обернулся к матросам и прорычал команду. Секунду спустя по кораблю пронесся топот ног, матросы разбежались по местам, и корабль в рекордно короткое время отвалил от пристани. – Вот что, парень, – со странной интонацией сказал капитан. – Тащи ее в свою каюту и запри там. А лучше сам запрись вместе с ней, сиди там и не высовывайся. Бегом! Петр счел за лучшее подчиниться – капитан явно знал, что делал. Однако перед самой каютой его перехватила Валентина Павловна и, испуганно закудахтав, потащила к себе. Петр снова подчинился – каюта графской четы была куда больше, чем его. Увы, его выставили из каюты моментально, сразу же после того, как он сгрузил свою ношу. Оставалось только вздохнуть и пойти назад, к капитану. Тот покосился на Виноградова, но ничего не сказал, а полчаса спустя шхуна уже вышла из гавани. Вот тогда капитан и выдал Петру несколько неприятных слов, кратко, но чрезвычайно образно характеризовавших его умственные способности, а также умственные способности его родителей, дедушек, бабушек, ну и до кучи тот противоестественный способ, при помощи которого Петр появился на свет. Приходилось терпеть и слушать. Наконец, получив финальное «уйди с глаз моих и чтоб я больше тебя не видел», Петр отправился к себе в каюту и рухнул на койку – вымотал его сегодняшний день страшно. Однако и тут отдохнуть ему не дали – на сей раз явился граф и без обиняков начал: – Петя, я хотел бы с тобой поговорить. – Слушаю вас внимательно. – Петр сел и изобразил на лице внимание, хотя больше всего ему хотелось, чтобы его оставили в покое. – Кто ты? – Не понял? – Да все ты понял. То, что ты не сын провинциального князя, ясно. – Ну, точно так же ясно, что вы, граф, занимаетесь шпионажем.


Петр ткнул наугад, но точно попал в цель. Граф, ничуть не обидевшись, сел, закинул ногу на ногу и ответил: – Ну да, внешняя разведка княжества Новомосковского. Как догадался? – Угадал. – Ну что же, значит, ты умный и наблюдательный человек. Но все же не уводи разговор от темы. Кто ты? Погоди, я поясню. Ты богат, хорошо обучен драться, но абсолютно не умеешь фехтовать, что для дворянина совершенно ненормально. Не знаешь элементарных вещей, а когда пытаешься их узнать – строишь из себя простака и переигрываешь. Твой язык не сильно, но для опытного уха вполне заметно отличается от того, которым пользуемся мы. Твое оружие… Ладно, эту тему мы замнем, все равно вряд ли ты им поделишься, – Петр машинально кивнул, – да я и не настаиваю. Наконец, сегодня ты сделал то, что ни один нормальный человек не сделает. Вступиться за ведьму – это же уму непостижимо! – Граф, я не буду опровергать ваши слова. Утром я сказал капитану, что от многих знаний много горя. Теперь я повторю это для вас. Прошу поверить, что я не собираюсь причинять вред ни вам лично, ни вашей стране. Ну, если меня первыми не тронут, конечно. – Хотелось бы надеяться, – фыркнул граф. – Впрочем, ладно – все равно я вряд ли с тобой справлюсь, наслышан, что ты в трактире вытворял. Придется поверить на слово. – Да уж, пожалуйста, – язвительно ответил Петр. – Альтернативой будет вышвырнуть меня за борт, а как раз этого сделать я никому не позволю. И кстати, кроме меня, моим оружием тоже никто воспользоваться не сможет, уж вы мне поверьте. Граф рассмеялся и хлопнул Виноградова по плечу: – Живи уж… чудо в перьях. Знаешь, почему я тебе верю? Да потому, что ты девочку спас. Для профессионала такой непозволительный, а главное, бесполезный риск просто невозможен. А с завтрашнего дня, так и быть, начну учить тебя фехтовать. Только вряд ли успею научить многому, подобные навыки надо получать с детства. – Ну, это мы еще посмотрим… Граф снова рассмеялся и вышел из каюты, а Петр наконец смог лечь и хоть немного отдохнуть. Правда, вначале по вбитой еще с училища привычке он провел анализ своих действий. Увы, результат не радовал – действия такие подошли бы скорее романтичному молокососу, чем космонавту, исследующему неизвестную планету. Все-таки перечитал в детстве романов, успел подумать Петр, засыпая. Проспал он остаток дня и всю ночь – сказалась усталость, да и последствия алкогольного отравления тоже даром не прошли. А потом начались суровые будни – граф сдержал слово и стал учить Виноградова фехтовать. Учителем он, надо сказать, был хорошим и фехтовальщиком отличным, хотя и впрямь считал, что показать сумеет лишь самые азы. Только вот здесь он ошибся– что поделаешь, графу никогда еще не приходилось сталкиваться с курсантом выпускного курса военной космошколы, поэтому уже к концу первого дня тренировок глаза его от удивления, казалось, висели на стебельках, как у рака, а пот лил ручьями. Не ожидал граф встретить здесь ТАКОГО ученика. Все ведь было просто. Как, спрашивается, в той же космошколе за два года усваивают объем информации многократно больший, чем в прошлом за десятилетия? Да все банально – в десятки раз повышается скорость усвоения этой самой информации, улучшается не только память, но и моторика, позволяя обойтись без многократного повторения, усваивая все с первого-второго, ну максимум третьего раза. В результате человек читает учебник, или пилотирует корабль, или, в конце концов, отрабатывает приемы рукопашного боя, а преподавателю-инструктору-тренеру остается всего лишь направлять процесс обучения. Руководить, проще говоря. Естественно, просто так это не достигается, но к чему тогда медицина? Подстегнуть процесс не так уж и сложно, одна инъекция препарата – и неделя ускоренного восприятия мира в твоем распоряжении. Ну, плюс-минус день, в зависимости от организма. Еще неделю действие препарата продолжается, хотя эффективность его сходит постепенно на ноль, ну а потом можно и повторить. Конечно, для организма это все бесследно не проходит, препарат


обладает пусть слабым, но однозначно наркотическим эффектом, однако что поделаешь – издержки военного времени, главное, не злоупотреблять. В аптечке же, помимо всего прочего, было и это волшебное зелье, так что оставалось только употребить его по назначению и начать удивлять окружающих своими талантами. Матросы, которые во главе с капитаном собрались посмотреть на интересный процесс обучения новичка, уже в скором времени разошлись задумчивые, а на Виноградова стали посматривать с опаской. Впрочем, уже на второй день к тренирующимся подошел капитан и попросил графа, раз уж он все равно занимается с Петром, потренировать и его самого – в море, знаете ли, всякое происходит, и абордажные схватки в этом мире были отнюдь не редкостью. Вскоре к ним присоединились и несколько матросов. Вообще, как заметил Петр, в этом мире сословные разграничения, конечно, были, но особого снобизма дворян по отношению к простым людям не замечалось, хотя, возможно, все дело было в том, что данная конкретная группа людей уже давно находилась в море, а в любом тесном коллективе многие условности сглаживаются. Да и граф, который откровенно скучал, тоже не против был лишний раз подвигаться и помахать железом. В результате к концу недели тренировались уже практически все свободные от вахты члены экипажа, размахивая самым разным оружием – от изящной дворянской шпаги графа до абордажных топоров. Месяц в общем выдался нескучным и весьма познавательным – клинком Петр, во всяком случае, владеть научился пусть не на уровне мастера, но вполне сносно. К тому же граф, на пару с женой, дал ему несколько уроков этикета, а заодно и местных реалий, так что теперь Петр мог изображать провинциального дворянина вполне достоверно. Единственное, что портило настроение, были еда (кок все так же ухитрялся приготовить из не самой худшей солонины нечто малосъедобное) и то, что спасенная Петром девушка, похоже, его тихо ненавидела. Во всяком случае, разговаривать с ним она не хотела категорически и при его появлении тут же отворачивалась, как будто уже сам его вид был ей неприятен. Вначале Петр списывал ее странности на последствия шока, но через некоторое время ему это надоело, и он спросил графиню, в чем, собственно, дело. Ответ его несколько удивил. Точнее, удивила наглость спасенной им девицы – оказывается, она считала Петра виновным в том, что ее он вытащил, но даже не попытался спасти ее бабку и отца. Услышав это, Петр на мгновение потерял дар речи, а потом разразился длинной тирадой на тему того, что он вообще-то и девку эту (звали ее, кстати, Виктория) вытащил мало того что случайно, так еще и с риском для жизни, и попытайся он вытащить остальных, ему вообще бы ничего не светило, а если вдуматься, делать это он был абсолютно не обязан. Графиня покивала, соглашаясь, и выдала что-то насчет женской логики (сама она, кстати, дамой была весьма рациональной и истерией не страдала), но смысл ее речи сводился к тому, что «разбирайся-ка ты, молодой человек, со своей проблемой сам – незачем кого попало спасать да еще и на корабль за собой тащить». Оставалось плюнуть и пойти тренироваться дальше. Обидно… И ведь девчонка-то симпатичная – невысокая, худощавая, русые волосы заплетены в толстую косу. И лицо безо всякой косметики красивое. Впрочем, что сделано – то сделано, и нет смысла пытаться переиграть. А в целом плавание протекало неплохо, хотя, кроме ежедневных тренировок, разнообразило его лишь периодическое появление в зоне прямой видимости каких-то крупных морских животных. Местного аналога китов, надо полагать. Штормов не было, ветра дули устойчивые и все попутные, – как объяснил Петру капитан, это было сезонное явление, и большинство капитанов стараются подгадать так, чтобы проходить этот участок маршрута именно в это время. Если честно, они немного запоздали, но не настолько, чтобы это создало какие-либо неудобства. Вон только купчина кривится да из каюты не вылезает, но это он зря – успеют они в назначенное время, если не случится ничего непредвиденного, чай, не в первый раз здесь ходят. И впрямь успели. Корабль пришвартовался у причала Вегаса за день до ежегодной ярмарки или, как ее здесь называли, большого торга. Точнее, за ночь – день клонился к вечеру, а мероприятие начиналось с утра. Почти сразу, прямо как по волшебству,


материализовался какой-то мелкий таможенный чиновник, получил плату за стоянку, оформил бумаги и скорее формально, чем всерьез осмотрел корабль на предмет возможной контрабанды. Капитана здесь знали и, похоже, доверяли ему, так что, наскоро заглянув в трюм, чиновник выпил на пару с капитаном по рюмочке, взял пару серебряных монет (как понял Петр, это даже взяткой не считалось – так, почти официальный заработок) и убыл восвояси. Купец, радостный до неприличия, тут же организовал разгрузку судна и вскоре исчез из поля зрения вместе со своим товаром. Граф с супругой, прихватив детей, уехали еще раньше – их в порту ждала карета. То ли граф каким-то образом ухитрился передать весть о своем прибытии, то ли она каждый день тут стояла – не прост граф, честное слово, не прост. Видно, и вправду шпион. А что граф… Ну и что такого? Шпионаж – занятие для дворянина вполне благородное. Да и кто знает, граф ли он вообще. Петр уходил последним, у него оставалось еще небольшое дело к капитану, а тот был постоянно занят – руководил разгрузкой. Да еще Виктория никак не уходила – сидела на палубе возле кают, так чтобы не мешать матросам, и непрерывно следила за Петром. Зачем – непонятно, да и какая разница? Однако капитан, когда, закончив разгрузку, обратил на Петра внимание, моментально все объяснил: – Она ведь теперь твоя собственность, парень, по законам любого государства. Так что повесил ты себе якорь на шею… – и захохотал, довольный своей немудреной шуткой. – И что мне с ней теперь делать? – мрачно спросил Петр. – Да что хочешь – то и делай. Хочешь – продай, хочешь – подари, хочешь – еще как используй. – Да пускай идет на все четыре стороны! – А вот это не получится, – посерьезнел капитан. – Пропадет она. Ну, ты сам посуди – ни денег, ни документов, ни даже знакомых в этом городе… Крепостная сбежавшая, не иначе. Любой обидеть может, и ведь обидит. Или ты очень хорошего мнения о людях? О людях Петр был самого что ни на есть поганого мнения. Да и в словах капитана насчет документов был резон. Для себя-то Петр документы справил запросто – просто посмотрел мельком на документы графа, а уж подделать этот примитив, без фотографий и нормальных печатей, было несложно, ни один местный умник не отличит. А вот для девушки сделать – как-то не подумал. Да и вообще ни о чем не подумал. Надо было с графом поговорить-посоветоваться, глядишь, помог бы или хоть посоветовал что, он вроде неплохой человек, да где же теперь его искать? С деньгами было проще – их у Петра пока что хватало, мог бы и поделиться. Однако он сделал еще одну попытку избавиться от неожиданной обузы: – Семен Павлович, может, вы ее куда пристроите? – Нет уж, избави бог, – замахал руками капитан. – Примета дурная, а в море, сам знаешь… Да уж, в море атеистов не бывает. Особенно здесь, где корабль в несчастную тысячу тонн водоизмещением считается супермегалайнером. Пришлось беспомощно пожать плечами и смириться с тем, что какое-то время придется терпеть возле себя это надутое создание. Однако был у Петра к капитану еще один вопрос, деловой. Ведь кто знает, как пойдут дела дальше, – возможно, база давно разрушена, или передатчик неисправен, или еще чего… Следовало обеспечить себе на такой вот аварийный случай источник доходов и соответственно возможность нормального безбедного существования в этом мире. – Капитан, вопрос на засыпку… – Считай, засыпался. Говори. – Скажите, насколько прибыльно быть судовладельцем? – Не очень, – после недолгой паузы честно ответил капитан. – Хватает на жизнь, на ремонт судна, немного можно скопить, но и только. Многие капитаны, подобные мне, заканчивают жизнь нищими. – Тогда почему вы этим занимаетесь? – А я больше ничего и не умею, да и не представляю себя в другой роли. Мои отец и


дед были моряками, отец был боцманом, дед парусным мастером, я вот дорос до капитана. – А что надо, чтобы сделать это занятие прибыльным? – Хотя бы еще пару кораблей, желательно побольше «Королевы». Тогда можно было бы… – Стоп. Избавьте меня от подробностей. Как вы смотрите на то, чтобы я вступил с вами в долю? – Как и на каких условиях? – тут же подобрался капитан. Вместо ответа, Петр выудил из кармана оба бриллианта и несколько сапфиров, цену которых он сейчас уже приблизительно представлял. Капитан внимательно посмотрел на него и изменился в лице. – На это можно купить не меньше пяти шхун… – А вот технической частью сами займетесь, не надо засорять мне мозги. Я в этом все равно не разбираюсь, мой вклад – деньги. – Пошли. – Капитан решительно схватил Петра за плечо и потащил за собой, в свою каюту. Опасался, видать, что внезапный приступ острого безумия пройдет и Виноградов откажется от этой затеи. – Артур! Тащи сюда стряпчего! Словом, спустя час Петр вышел из капитанской каюты уже совладельцем корпорации «Крунин, Виноградов и К°». Компания – это весь экипаж «Королевы Вегаса», который должен был стать костяком экипажей остальных кораблей корпорации. Ну а чтобы люди были надежными, они должны быть в доле, поэтому пришлось идти на эти, не такие уж и большие расходы. Верность стоит дорого, не надо на ней экономить. Обмывали в трактире, не портовом, но и не в центре города – золотая середина и по комфорту, и по стоимости. Да и места, как ни удивительно, нашлись, хотя ярмарка была на носу и в город понаехала толпа народу, и потому посидели хорошо. В свою комнату Петр уползал уже под утро, честно перепив большую часть команды и спасовав только перед самим капитаном. Ну да тому по должности положено! Капитан на корабле – первый после Бога и первый во всем, включая выпивку. Утро было даже не мрачным, как в прошлый раз, – оно было просто страшным. Голова раскалывалась так, что казалось, сейчас лопнет. Петр пошевелился – и голова отозвалась новым всплеском боли… Кошмар! Это сколько же он вчера выпил? На стуле в углу обнаружилась Виктория. Ну да, все правильно, вчера, когда комнаты снимали, Петр о ней банально забыл, вот она и поплелась в его комнатушку, деваться-то ей некуда, а теперь, значит, сидит с видом гордым и независимым, этакая невинность оскорбленная, и плевать ей, что тут человек с похмелья помирает. Даже воды не подаст, зараза! Нет, теперь понятно, за что ее сжечь хотели. Все, если он сегодня выживет, то завтра обязательно продаст ее кому-нибудь. С трудом дотянувшись до своих вещей, Петр вытащил малую армейскую аптечку со стандартным набором – противошоковое там, обезболивающее и прочее в том же духе. Сейчас его интересовал универсальный антидот, который курсант и вколол себе, с трудом попав в вену. Получилось. А потом тело мгновенно покрылось мерзким липким потом и страшно захотелось в туалет – организм стремительно очищался от той дряни, которую местные называют вином. Вино, ага! Сивуха самого мерзкого пошиба. Ну и хрен с ней – главное, что в себя смог прийти. Хотя, как говорил один древний писатель, «качество всегда можно перебить количеством» или что-то в этом духе, а значит, упиться можно чем угодно. Хорошо хоть, не до смерти. Зато голова прошла, а значит, стоило полежать еще пару минут и вставать – сегодня предстоял тяжелый день, и терять зря время было нерационально. Встав и с наслаждением потянувшись, Петр первым делом подошел к столу, взял кувшин с водой и высосал его в несколько больших глотков. Потом высунулся в коридор, благо было часов десять и можно было не опасаться ни перебудить людей, ни того, что вся прислуга будет в разгоне и просто не сможет выполнить заказ, и проорать, что нужен завтрак в номер на одного (девчонке, которая даже воды болящему не подала, заказывать не стал – перетопчется) и бадью с горячей водой. Увы, с бадьей была проблема – единственная бадья,


предназначенная для купания, имеющаяся в хозяйстве, только вчера треснула, не выдержав соприкосновения со лбом какого-то посетителя в пьяной драке. Посетитель встал и пошел, а бадья теперь пропускала воду. Пришлось ограничиться тем, что, прихватив свежее белье, спустился к колодцу на заднем дворе, где какой-то мальчишка из прислуги хорошенько окатил Петра холодной водой. После этого, отдав прачке в стирку грязную одежду (хорошо хоть, десантная экипировка пылегрязеводоотталкивающая), курсант оделся и вернулся в номер. М-дя, вот и позавтракал. Зашел, а там – картина маслом. «Завтрак аристократа» называется. Сидит тетя Вика, яичницу уплетает. Его, Петра, яичницу! Оставалось только плюнуть мысленно, повернуться и пойти обедать в общий зал. Именно обедать – завтрак уже давно кончился, вставали здесь рано и завтракали соответственно тоже, так что, выходило, ранний обед было получить намного проще. Впрочем, поел он неплохо. Что называется, вкусно, сытно и недорого, совсем как в какой-нибудь непрестижной забегаловке родного города. Там тоже так – продукты все равно одинаковыми автоматами синтезируются, стулья, что обычные пластиковые, что престижные деревянные, предназначены в первую очередь, чтобы на них сидеть, а разница в ценах, выходит, только за громкое имя ресторана. Здесь, похоже, царствовал тот же принцип накрутки цены в зависимости от престижности бренда. С учетом того, что престиж этот самому Петру был в общем-то по барабану, условия этого заведения и местная кухня были для него вполне приемлемыми. На пиво, которое ему поставили за счет заведения, Петр посмотрел, как правоверный мусульманин на иудейские святыни. Кстати, интересно, кто они такие – иудеи? Мусульмането остались – одна из многих незначительных религий, таких как христианство или буддизм, осколки разнообразнейших течений, царивших на Земле перед началом космической экспансии и межпланетных войн, а вот от иудеев, как и от китайцев, прибалтов и многих других народов остались только поговорки и анекдоты с их участием. Ну что же, тоже своего рода память… Угостив пивом какого-то местного безденежного завсегдатая (тот сидел в углу и жадно смотрел на эту кружку, а когда Петр благосклонно кивнул, моментально схватил ее, выхлебал почти литр в три глотка, только кадык дернулся, и впал в нирвану), курсант вернулся в комнату. Там практически ничего не изменилось – Виктория все так же сидела у стола и не издала ни звука при его появлении. Впрочем, в лишних звуках Петр и не нуждался – просто достал кошель, выудил из него пять золотых, добавил серебра и толкнул получившуюся кучку к девушке. Для него сейчас это было немного – он вчера, воспользовавшись случаем, узнал у стряпчего, где можно продать камешки, и намерен был обменять пару рубинов на звонкую монету. Все-таки в дороге обычные деньги предпочтительнее. – Что это? Надо же, а ведь она впервые с ним заговорила. До того, конечно, он неоднократно слышал ее голос, но каждый раз, даже обращаясь к нему, она ухитрялась сделать так, что разговор шел как бы через кого-то. Через графиню, например. – Это тебе. Забирай и уматывай. На первое время тебе хватит, а дальше сама разберешься. Я тебе не нянька. Фыркнула, встала и вышла, хлопнув дверью так, что казалось, косяк вылетит. Однако же деньги взяла, Петр даже не понял как – одним легким, практически незаметным движением смахнула их в карман, и все. Ну и замечательно – одной проблемой меньше. Петр намерен был убраться из города как можно скорее. Хотелось бы уже сегодня, но надо было продать камень, прикупить снаряжение, запасы, лошадь… С учетом того, что позорно проспал, сегодня курсант выехать не успевал уже точно. Однако завтрашнее утро – крайний срок. Петр не хотел привлекать внимание, но, увы… Куча народу видела, как он стрелял из бластера по пиратам. Капитан промолчит, потому что умный, граф промолчит по той же причине, да и сам он мутный тип, так что язык без крайней нужды не распустит.


Купец… Ну, купец просто побоится – внушение ему Петр сделал лично и напугал, похоже, до трясущихся поджилок. А вот матросы по пьяни как пить дать проболтаются. Конечно, им никто не поверит, но слухи пойдут, а где слухи – там и до спецслужб недалеко. Так что лучше сваливать по-быстрому. Даже, возможно, вечером, если получится. Однако для начала стоило проверить, не началась ли слежка уже сейчас. Для этого Петр вначале прошелся по городу, старательно вспоминая и претворяя в жизнь то, чему его учили. Вроде бы никого не засек, хотя, конечно, с его дилетантским опытом только в шпионов играть. Заодно зашел к цирюльнику, укоротил отросшие волосы до приемлемой длины. Цирюльник все сокрушался, что такую красоту портить приходится… Ну, оно понятно – у местных в моде волосы длинные, почти до плеч, а попробуй повозись с такими в скафандре – живо налысо обреешься… Словом, некомфортно было курсанту, вот он и настоял на том, чтобы их обрезали. К ювелиру Виноградов зашел уже после цирюльника. Тот, как и положено, попытался купить задешево – мол, и цвет не чистый, и огранка не та… А вот хрен вам, товарищ начальник. Виноградов торговался долго, азартно, ювелир – тоже, явно получая от этого удовольствие. В результате нашли компромисс и расстались, довольные друг другом. Вот после ювелира Петр и понял, что за ним идут. Все правильно – зачем тащиться за человеком по городу, если точно знаешь, куда он придет? Ну стряпчий, ну скотина… При случае надо будет отплатить. Петр представил, как аккуратно сворачивает шею жирному уродцу, и на душе потеплело. Да, он это сделает, но не сейчас, когда любой сможет понять, кто и за что это сделал, а чуть позже, когда снова вернется в этот город. Если вернется, конечно, но тут уж всякое может быть. Зажали его в переулке, как он и рассчитывал. Собственно, он специально туда свернул, чтобы спровоцировать своих преследователей на решительные действия и устранить эту проблему раз и навсегда. Ну и в принципе правильно рассчитал – стоило оказаться в достаточно укромном месте, как перед Петром выросли три столба мелкоуголовного вида, сзади материализовался четвертый, после чего Петру было достаточно вежливо предложено поделиться с сирыми и убогими. Причем дележ предлагался честный – вы нам всю наличность, меч, шмотки, а мы вам жизнь. Петр вздохнул и честно предупредил, что сейчас всех убьет, после чего, пока его собеседники весело зубоскалили, по-ковбойски выхватил бластер и выстрелил ровно четыре раза. Бластер, поставленный на минимальную мощность и узкий луч, оставил у всех четверых во лбу по маленькой дырочке с аккуратно припеченными краями, после чего курсанту оставалось только перешагнуть через бездыханные тела и спокойно пойти своей дорогой. Остаток дня он потратил на то, чтобы закупить припасы в дорогу и средства передвижения. Ну, с припасами все было более или менее просто – Петру совершенно не хотелось заниматься подтверждением давным-давно сданного экзамена по выживанию. Он, конечно, мог бы продолжать идти, доедая концентраты, а потом перейти на подножный корм, но зачем? Проще закупить продовольствие в запас и не терять потом время и силы на всякие глупости вроде охоты. С лошадьми было хуже – Петр в них не разбирался совершенно. К тому же, насколько он мог понять, местные породы сильно отличались от своих земных предков. Ничего удивительного – столько лет, изолированная популяция, окружающая среда иной планеты и прочая-прочая-прочая… Да и человек приложил к селекции свою тяжелую и не всегда умелую руку, поэтому местные лошади имели с земными не так уж и много общего и были способны поставить в тупик любого знатока. Пришлось выкручиваться, призвав на помощь богатую фантазию. Петр походил вокруг загонов, понаблюдал, поговорил… В результате он стал счастливым обладателем трех лошадей, одной из которых, по идее, предстояло нести его, а двум другим – припасы. Выбрал, что называется, по большой цене – местные лишь цокали языками и завистливо смотрели вслед. По соседству приобрел также седло, сбрую и еще кучу необходимых вещей, о которых раньше не имел представления. Судя по хитрым ухмылкам продавцов, впарили


ему много лишнего, но это сейчас курсанта не очень волновало – решил, что разберется по ходу пьесы. Все равно лошадей по первости предстояло вести в поводу – ездить Петр не умел совершенно. Вот если бы это был крейсер, орбитальный челнок или, на худой конец, штурмбот… Ладно, не боги горшки обжигают, и вряд ли лошадь сложнее. Правда, была идея купить телегу, но по здравом размышлении Петр от нее отказался. Неизвестно было, где придется ехать – он знал местоположение базы, но никак не карту дорог, а верховые и вьючные лошади в любом случае обладают лучшей проходимостью, чем телега с грузом. Так что придется трястись верхом… Впрочем, с этим Петр давно смирился – лучше плохо ехать, чем хорошо бежать. Ну и случилась на рынке одна интересная встреча. Сторговав первую лошадь, Петр сунул в карман деньги и почти сразу же ощутил в нем чьи-то шаловливые пальчики. Ловко перехватил руку, вывернул… – Ай-ай-ай! Дяденька, отпусти! Пацан лет десяти, мелкокостный, худощавый. Петр улыбнулся. – Не боись, малек. Сейчас тебя страже сдам – в приют пристроят… – Отпусти, хуже будет! А вот голос у мелкого стал уверенным, злым. Петр обернулся и моментально определил почему – к ним бодро, раздвигая плечами толпу, целеустремленно двигались аж пятеро. Внушительные парняги, придется попотеть, так что мальчишка будет обузой. Придется работать жестко. – Отпусти ребенка, козел! – За козла ответишь. – Петр резко встряхнул рукой. Дикий вопль – правильно, это больно, когда ломаются пальцы. Теперь этот сопляк уже никогда и никому своей клешней в карман не полезет – моторика пальцев восстанавливается плохо, не факт, что он сможет когда-нибудь сам себе шнурки завязывать, зато и на виселицу за кражу не попадет. Курсант оглянулся – окружающие не обращали внимания на происходящее или, точнее, грамотно делали вид, что не обращают, видно к таким разборкам привычные. Ну, тем лучше – не будут ни мешать, ни звать стражу и привлекать к Петру внимание. В руках подбегающих бандюганов блеснули ножи. Отлично! В эту игру Петра играть учили неплохо, и инструкторы были хороши. В отличие от висящего на поясе палаша нож сидел в руке курсанта как влитой и создавал чувство уверенности. А вот дальнейшее было абсолютно неожиданным. Как только Петр выхватил свой нож, бандиты затормозили настолько резко, что чуть не попадали. Их взгляды оказались как будто прикованы к его ножу, а потом один, видимо главный, поднял пустые руки – когда и куда он спрятал нож, Петр так и не понял. – Прости… Нам не нужны неприятности… – Брысь! – Петр не понял, что произошло, но решил воспользоваться моментом. Как оказалось, поступил он абсолютно правильно – вся лихая пятерка мгновенно растворилась в толпе. Пацан, правда, тоже успел ретироваться, но об этом курсант не жалел совершенно. А вот на нож свой он посмотрел внимательно и удивленно. Странно, вроде обычный десантный нож, практически точная копия старинного американского ка-бара. Такие ножи с минимальными вариациями земные десантники используют уже не первое столетие и даже тысячелетие. А чего менять? Удачный нож, даже очень, так что не стоит лишний раз изобретать велосипед. Уже намного позже, совершенно случайно он узнал, что такими ножами имеют право вооружаться только воины местных элитных подразделений. Такая вот дань прошлому, похоже. Откуда пошел этот обычай, никто, разумеется, не помнит, а ритуалы, с ним связанные, остались. И схватись эта шпана с таким воином, шансов выжить и тем более уйти на своих ногах у нее было бы не больше, чем уцелеть в схватке с самим Виноградовым. Выбраться из города в тот же день он уже не успел – ночь здесь опускалась рано и темнело очень быстро. Это Петра ничуть не огорчило – в конце концов, такой вариант он считал основным. Переночевал там же, где и накануне, естественно, без грамма спиртного –


память о вчерашней пьянке была все еще свежа. Хорошо хоть, на сей раз не пришлось делить комнату с нежданной попутчицей. Вчера он ее, правда, не звал, но раз уж так получилось – не гнать же на улицу… Зато сегодня Петр наслаждался одиночеством, а то ведь при даме ни чихнуть, ни пукнуть. Даже если пьяный. Тем более если пьяный – и так уже заработал репутацию последней скотины. На следующий день курсант проснулся рано – солнце еще только начало окрашивать нежным розовым цветом горизонт, и в комнате царил таинственный полумрак. Петру было, правда, не до эстетики – он быстро оделся, ополоснулся под примитивным умывальником и вполне бодро спустился в зал, где уже сидело несколько таких же, как он, ранних пташек и заспанный половой, спотыкаясь, разносил завтрак. Ну и ладно – все равно Петр успел до наплыва основной части посетителей, а стало быть, получил пищу довольно быстро. Удобно все же, если можешь проснуться, когда захочешь. Все-таки их хорошо учили. Еще более заспанный, чем половой, конюх тем не менее быстро и ловко подготовил лошадей и разместил на них вещи курсанта. Сам Петр при этом стоял рядом и наблюдал с видом придирчивого клиента, следящего за каждым движением работника. На самом деле он просто запоминал, что делает конюх, – в следующий раз все это ему предстояло делать самому. В результате перенервничавший (наверняка хотел что-нибудь спереть, сволочь) конюх получил заслуженный медяк и ушел, опасливо оглядываясь на мрачно скалящегося клиента. Час спустя Петр уже выезжал из города, точнее, выходил, ведя лошадей в поводу. Охрана здесь была поставлена намного серьезнее, чем в Новгороде-Заморском, что подтверждалось наличием пары трезвых и хмурых стражников на воротах. Проще говоря, пришлось платить – за себя, за лошадей, за груз и так далее. Словом, искусство взяток было здесь поставлено неплохо, альтернативой же был досмотр и в самом лучшем случае пара часов потерянного времени. Времени было жалко, позволять кому попало копаться грязными лапами в своих вещах вовсе не хотелось, поэтому пришлось раскошелиться. Цены, впрочем, были вполне божескими, и, облегчив карманы на пару серебрушек, Петр спокойно проследовал дальше. Как назло, в обе стороны тек не слишком интенсивный, но непрерывный ручеек крестьянских телег, карет, всадников, пешеходов… Люди шли на ярмарку, а некоторые уже и с ярмарки, поэтому Петру пришлось топать ножками, дабы не светить свое неумение садиться на лошадь и ездить на ней. Конечно, ему было плевать на мнение встречных путников, которых он больше никогда в жизни не увидит, но такая пантомима наверняка будет бросаться в глаза и запомнится многим. А раз запомнится – значит, пойдут сплетни, слухи, кто-нибудь заинтересуется. Нестрашно, конечно, но мало ли – зачем лишние осложнения? Лучше потерпеть и дойти до более или менее безлюдных мест и там уже ставить эксперименты. К тому же город за стеной не заканчивался – вокруг, уже за пределами стен, раскинулись многочисленные дома, по виду беднее, чем расположенные внутри стен, зато стоящие куда вольготнее. Однако и уязвимость этих домов перед нашествием врага была видна невооруженным взглядом, в том же, что враги были, сомневаться не приходилось – просто так стены не строятся; да и армия в городе была – Петр несколько раз замечал людей в форме. Ну а когда закончились дома, потянулись поля – широкие, заросшие какими-то колосящимися злаками. Возможно, это была пшеница, возможно, рожь или овес, а возможно, и какой-то местный злак – Петр в этом не разбирался совершенно. Он даже не мог сказать, засеяны поля чем-то одним или на разных полях посажены разные растения. Если честно, он и не приглядывался – не видел смысла забивать голову ненужной информацией. Дорога шла через поля километров пять, после чего начался лес. Нормальный такой лес, хвойный. Деревья были явно не земные, но от сосен и елей отличались разве что невероятно длинной, куда там кедру, мягкой хвоей. Даже кора была как на земных деревьях – уж в этом-то выросший в небольшом северном городке Виноградов разбирался. Ничего


удивительного в этом не было – на планетах земного типа жизнь развивалась по схожему сценарию, и если ее формы и отличались друг от друга, то в деталях, принципы же были общими, отсюда и схожесть внешнего вида. Впрочем, лес курсант рассматривал, уже сидя на крестьянской телеге. Какой-то обгонявший его селянин предложил благородному господину не побрезговать и проехаться с ним. Ну, Петр и согласился, и теперь наслаждался приятным путешествием на тряской деревянной конструкции и болтовней возницы в качестве довеска. А уж поболтать тот был мастером, да таким, что заболтал бы, наверное, кого угодно. Петр, однако, был хорошим слушателем – умел, что называется, слушать и не слышать, думая о своем и пропуская мимо ушей информацию о ценах на рожь, достоинствах бойцовых петухов и прочей мути. Главное было только кивать в нужных местах и вставлять ничего не значащие междометия, создавая иллюзию разговора. Ну а дальше болтун делал все сам, молотя языком с удвоенной энергией и получая удовольствие от процесса. Лошади курсанта бодро шли позади телеги и тоже выглядели довольными происходящим, так что начало путешествия можно было считать приятным. За весь день они остановились только раз, чтобы напоить лошадей и перекусить оказавшимся у возницы с собой салом и хлебом, а к вечеру добрались до деревни, в которой случайный попутчик Петра и жил. Постоялый двор в деревне был, но, по словам крестьянина, заведение это комфортом не блистало. После этого прозвучало вполне прогнозируемое предложение заночевать у этого самого крестьянина, и намного дешевле, чем на постоялом дворе, и намного удобнее, и со всеми возможными удобствами, которое было принято вполне благосклонно. Судя по заблестевшим глазам крестьянина, он намерен был банально разжиться лишней монетой, что для селян вполне нормальное явление. Петр не возражал – каждый зарабатывает как может, а денег пока что было более чем достаточно. Дом, у которого остановилась телега, был самым обычным – не богатым, но и не лачугой, так, золотая середина. Крепкий, двухэтажный, рубленный из толстых, в обхват, бревен, причем рубленный совсем недавно – стены еще не везде успели потемнеть. Впрочем, как пояснил словоохотливый хозяин, эта порода дерева вообще темнела медленно, так что первое впечатление о возрасте строения могло быть обманчивым. Окружающее дом внушительное подворье и чистый, без единой лишней щепки двор говорили о том, что собственник всего этого, несмотря на незакрывающийся рот, хозяин справный и не ленивый, а прочные, открытые сейчас ворота и высокий забор свидетельствовали о его осторожности. Такой забор запросто не перелезешь, а лениво брешущие собаки, которых, очевидно, на ночь спускали с цепи, и вовсе сделали бы жизнь вздумавшего покуситься на хозяйское добро воришки если не короткой, то, во всяком случае, тяжелой. Конечно, все это годилось против мелкой шпаны, серьезные люди преодолели бы подобные препятствия не напрягаясь, но какие в деревушке серьезные люди и что бы они стали красть у средней руки крестьянина? Правильно, им здесь и красть-то было нечего. Пока курсант рассматривал дом, из него выскочила женщина лет сорока, очевидно жена хозяина. Невысокая, классических крестьянских габаритов: сто двадцать на сто двадцать и на сто двадцать. Несмотря на эти самые габариты, навстречу мужу она устремилась на удивление шустро. Позади нее поспешали две девицы на выданье, очевидно дочери, – во всяком случае, они были излишне полненькими и в будущем обещали стать такими же тумбочками, как их мать, да и на лицо наблюдалось определенное сходство. Принимали Петра более чем радушно. Ну, ничего удивительного – пара серебряных монет для крестьян деньги если и не огромные, то очень большие. Стол, правда, был богат не столько разнообразием, сколько количеством пищи, а главное, выпивки, а что касается простоты крестьянской кухни, так после концентратов, которые месяцами приходилось жрать в полете, трудно быть привередливым. Конечно, завтра по деревне будут со смехом рассказывать, как здесь развели на деньги богатого заезжего придурка, но ему-то что с того? С большой долей вероятности можно предположить, что в этой деревне Петр оказался в первый и последний раз в жизни, а раз так, то и переживать по этому поводу смысла нет.


Кстати, настоящим шоком для привыкшего к безостановочной болтовне хозяина всего этого великолепия Петра стало то, что молчал он как рыба. Вместо него говорила хозяйка, и вот тут-то курсант понял, что такое болтливая баба. В кратчайший срок он узнал все и обо всех, кто жил в этой деревне, причем не только сам не успевал вставить слово – ее муж, похоже, испытывал те же проблемы, несмотря на опыт и куда более серьезные природные данные. В конце концов курсант уже ждал окончания ужина, как манны небесной, и даже отказался от предложенной ему кровати с мягкой даже на вид периной, предпочтя спать на сеновале. Ночи были пока что теплые, здесь вообще был очень мягкий климат, поэтому замерзнуть он не боялся. Да и приучали их терпеть и холод, и жару, так что в любом случае даже без спального мешка он мог чувствовать себя достаточно комфортно. Как оказалось, Петр не прогадал, хотя спать ему пришлось намного меньше, чем он рассчитывал. Ночью на сеновал заявилась одна из хозяйских дочерей, кажется, та, что младше, хотя Петр не был уверен – как-то не обращал он на них внимания и уж тем более не запоминал, кто из них кто. Похоже, девочка искала приключений на свои нижние… Ну, пока еще сто. Петр, правда, тоже против не был – длительное воздержание давало о себе знать, на клапан ощутимо давило, а монахом курсант никогда не был и становиться не собирался. Ночь получилась вполне неплохой, во всяком случае, скучать не пришлось точно, мерзнуть – тем более, и под утро они расстались, вполне довольные жизнью и друг другом, после чего Петр все-таки смог немного поспать. Утром он отправился дальше, предварительно расспросив у хозяина, как и куда идут дороги. Если общий курс можно было удерживать с помощью планшета, а карты, приобретенные в самом начале пути и дополненные в Вегасе, позволяли ориентироваться по населенным пунктам, то сколь-либо серьезных карт, на которых подробно указывались бы дороги, здесь было не достать в принципе. К счастью, крестьянин прилично ориентировался в окрестностях, да и дорог было немного – основной тракт, представляющий неплохо утоптанную лесную дорогу с глубокой грязной колеей, и немногочисленные ответвления. На одно из них, по сути полузаросшую лесную тропу, Петр и свернул. Крестьянин не соврал – после получасового пути Петр вышел к озеру, небольшому и очень чистому. Рыбы в нем, если верить тому же крестьянину, было немного, поэтому люди здесь бывали редко. А вот берег был, напротив, широкий и ровный, что для целей курсанта подходило как нельзя кстати. Да и песочек – не так больно будет падать… Стреножив заводных коней, Петр подошел к тому, которого взял в качестве средства передвижения, и сказал: – Ну все, Вулкан, будем на тебя садиться. Конь промолчал, но посмотрел, как показалось Петру, насмешливо и многообещающе. Однако когда курсант его покупал, заверили, что конь объезжен, а значит, справиться с ним можно. Как ездят на лошадях, Петр видел не раз, поэтому считал, что задача окажется выполнимой. К сожалению, теория и практика – вещи разные… Для начала надо было забраться в седло. Петр вставил ногу в стремя, оттолкнулся от земли – и седло просто съехало на бок. Похоже, подпругу надо было затянуть сильнее… Затянул. Снова вставил ногу, снова оттолкнулся… Конь мягко переступил копытами, отходя в сторону, и курсант, потеряв равновесие, с громкой нецензурной бранью рухнул на плотный песок. Встал, отряхнулся и внимательно посмотрел на хитрую скотину. Конь стоял спокойно, старательно делая вид, что он тут ни при чем. Ну ладно. В третий раз Петр просто ухватился двумя руками за луку седла и, не теряя времени, оттолкнулся от земли и взлетел на спину коня как птичка – сказались хорошая спортивная подготовка и координация движений. Конь пошатнулся, посмотрел на утвердившегося в седле курсанта удивленно, но остался стоять на месте. Так, теперь надо было попробовать поехать. Петр толкнул коня ногами… В течение следующих двух часов он трижды оказывался на земле, зато научился уверенно ездить шагом и галопом – поймал, что называется, ритм. А вот с рысью было тяжелее, она у этого коня оказалась очень тряская – ну и фиг с ней, будет еще время


научиться. Петр залез в озеро, выкупался сам, искупал коня – тому понравилось. Потом снова тренировался, до самого вечера, изрядно отбив пятую точку, но результат был. На берегу озера Петр и заночевал, благо хищников, как ему сказали, здесь почти не водилось, да и лихие люди в этих местах не промышляли – начальник местной полиции хлеб свой ел не зря. В путь он отправился утром и сразу понял, что скорость движения ощутимо выросла. Все-таки, если есть возможность пересесть со своих двух ног на четыре лошадиные, это прогресс. Только тут курсант понял, каким толчком для человеческой цивилизации стало приручение лошадей, как сократились расстояния и насколько легче стало жить. Да и сам процесс ему в общем-то понравился – ощущение под собой мощно перекатывающихся лошадиных мышц создает с непривычки чувство легкой эйфории, совсем не похожее на ощущения от управления автомобилем и даже воздушным или космическим судном. Хорошо еще, что Петр чуть-чуть не рассчитал время и ночь наступила, когда до ближайшей деревни оставалось километров двадцать. Точнее, не ночь – просто быстро темнело, и ехать стало проблематично. Неопытный наездник, незнакомая местность… Лошади подслеповаты, в темноте они почти не видят, и в сумме все это значило, что стоит остановиться на ночлег. По счастью, рядом с дорогой попалась подходящая поляна, и курсант, заехав на нее, спешился. Он ведь хотел быть максимально незаметным, но, если бы местные увидели его, он бы точно привлек их внимание. Для человека, живущего в это время и в этой местности, день в седле не был чем-то особенным. Петр не был столь привычен к конным прогулкам, но не сообразил этого сразу. В результате просто не устоял на ногах, натруженных в поездке и практически не слушающихся. Вдобавок, как выяснилось уже утром, несмотря на свой чудокомбинезон, он стер внутреннюю часть бедер и задницу и ходить теперь мог только враскорячку… Душераздирающее зрелище! Аптечка помогла на какое-то время прийти в норму – слоновья доза обезболивающего хотя и сделала Петра несколько заторможенным, но позволила ему хотя бы добраться до деревни, где он и остановился на несколько дней, сказавшись больным. Собственно, так оно и было, главное – не афишировать причину болезни. Отлежался, подлечился традиционными русскими методами, включающими баню и умеренные дозы спиртного, а заодно быстрозаживляющей мазью из аптечки. Все-таки великое дело – хорошая фармацевтика. Местные оказались людьми радушными, а цены – приемлемыми, так что Петр решил рассматривать вынужденную задержку как неожиданный отпуск. Неплохо отлежался, надо сказать, отъелся и выспался. Однако всему на свете приходит конец, и пять дней спустя курсант продолжил путь. Теперь он двигался значительно осторожнее, давая себе отдых и увеличивая длительность переходов постепенно. С учетом этого примерно неделю путешествие было довольно приятным. Единственным разнообразием было нападение каких-то хищников, похожих на волков, но почему-то с шестью лапами, черного окраса, крупных и чертовски быстрых. Местные, кстати, их волками и называли. Они появились с наступлением сумерек, когда Петр в очередной раз не успел доехать до деревни и остановился, чтобы заночевать в лесу. К счастью, какие-то зачатки интеллекта у них тоже присутствовали, поэтому, когда первые два зверя осыпались на дорогу кучами обугленных костей, остальные моментально скрылись за деревьями. Миг – и вся стая исчезла; сканирование местности дало лишь слабые засветки на пределе дальности, а без очков-ноктовизоров и вовсе никого не было видно. Быстро бегают, гады! Стычка закончилась в пользу Петра, но обольщаться не стоило. Обжитые места постепенно заканчивались, леса становились все более глухими, а значит, стоило удвоить осторожность. Интересная, кстати, особенность была у местных лесов – очень они были похожи на многие земные. Если хвойный лес был практически прозрачным и деревья стояли довольно редко, то сейчас, когда местность стала более низкой и влажной, лес пошел смешанный. Вместо псевдососен появились деревья с мелкой, мельче, чем у елок, хвоей, а


вперемежку с ними росли многочисленные лиственные растения. Последние отличались разнообразием, но Петр не слишком ими интересовался – ему неинтересны были растения, стезю ученого-биолога он никогда на себя не примерял. Отметил он только, что листва на всех деревьях была очень густой и темной, хотя и оставалась зеленой. Все это затрудняло обзор и делало лес мрачным на вид, но по сути ничего принципиально не меняло – лес как лес. Теперь он останавливался только в деревнях, на постоялых дворах, благо их было пока что достаточно и расположены они были в дневном переходе друг от друга. Два раза его пытались ограбить, оба раза бездарно: в первый раз перед одиноким всадником вышли на дорогу трое крепких, одетых в добротную и вполне опрятную одежду мужиков с увесистыми дубинами в руках и предложили слезать с лошади. Что ж, танку плевать, в каком камуфляже зебра. Петр спокойно пристрелил их и поехал дальше. Если кто и сидел еще в засаде, то благоразумно решил не высовываться. И правильно – против бластера в кустах не спрячешься, а как курсант стреляет, он уже продемонстрировал. Второй раз ему выстрелили из арбалета в спину. Ну и что? Десантная куртка сделала удар совершенно нечувствительным. В ответ Петр дал очередь по кустам, откуда прилетела стрела. Потом, аккуратно затаптывая занявшиеся было ветки (а как иначе? подожжешь лес – сам сгоришь, от пожара убежать сложно), он нашел пробитый двумя импульсами труп, а чуть в стороне – второй, сразряженным арбалетом. Отбегались, разбойнички, сами виноваты – если человек едет через лес один, да еще не слишком торопясь, значит, чувствует себя достаточно сильным, чтобы справиться с любой опасностью. Не поняли, не сработал инстинкт самосохранения – получите в лоб тяжелым предметом. Естественный отбор, так сказать. Примерно через неделю места вновь стали более обжитыми, а еще через два дня Петр выехал к Ново-Владимиру – крупному городу, стоявшему на высоком берегу, в месте впадения широкой и полноводной реки в еще более широкую и полную. Судя по всему, тот, кто закладывал этот город, рассчитывал контролировать идущие по рекам транспортные потоки, и угадал. Город, похоже, процветал – он был ничуть не меньше, а может быть, и больше Вегаса, окружен двумя рядами стен, внешней, деревянной, и защищающей центр внутренней, каменной. Плюс было нечто вроде кремля, последней линии обороны, хотя с холма, на котором остановил своего коня Петр, видно было плохо – расстояние приличное да и ракурс неудобный. А вот то, что в городе много церквей, и церквей богатых, с позолоченными куполами и высокими звонницами, Петр разглядел хорошо, и увиденное ему категорически не понравилось. Так уж получилось, что одной из причин случившегося в давно забытые уже времена краха Российской империи, следствием которого явилась чудовищная технологическая деградация и вынужденная изоляция многих планет, в частности и этой, были религиозные противоречия, вылившиеся в беспощадные междоусобные войны. Население Земли тогда сократилось более чем на треть, а некоторые колонии вовсе вымерли, на много лет оказались невозможны полеты в дальний космос… Тогда, в конечном итоге, к власти пришли технократы, которые решили вопрос с религией очень просто – расстреляли наиболее агрессивных деятелей всех вер и течений (в ряде случаев это закончилось тотальным истреблением целых народов) и в течение сотен лет создавали для всех церквей условия, при которых они вообще не могли влиять ни на что. Простейший пример – человек, замеченный в церкви, молельном доме или просто за совершением любого религиозного обряда более двух раз, не мог рассчитывать ни на какую интеллектуальную работу, их уделом становился низкоквалифицированный труд и минимальная зарплата. Вполне естественно, что, хотя наиболее мощные религии и сохранились, они утратили влияние и число верующих официально не превышало одного процента населения федерации – люди существа меркантильные и редко идут за слабыми и никчемными, тем более что ту нишу, которую в прошлом занимали священники, давно и с успехом оккупировали психоаналитики. Естественно, Виноградов с настороженностью относился к явной популярности религии на


этой планете и не испытывал желания контачить с местными святыми отцами. Хотя нежелание – это одно, а боязнь – совсем другое. Курсант не боялся – как показала практика, при появлении не предусмотренной проектом дырки в организме одинаково хорошо умирают люди любого вероисповедания, и священники исключением не являются, а бластер – идеальный перфоратор, хоть стены дырявь, хоть человека, пока энергия есть, ему без разницы. Главное, режим правильно выбрать да целиться точнее. Однако выбора большого не было – может, он и проехал бы мимо, но близился вечер. Пришлось ткнуть коня каблуками (а ведь научился за это время ездить, может, не блестяще, но вполне сносно) и направить свои стопы к парому, который как раз готовился отвалить от берега. Уже собиравшийся отчаливать паромщик недовольно скривился, видя поспешающего к переправе всадника, но все же чуть задержался – по виду опаздывающий был непонятно кем, одежда пятнистая, камуфляжная, такую и дружинник может носить, и егерь, и князь на охоте надеть не побрезгует. Но вот длинный клинок на бедре и отличные лошади, которые далеко не всякому дворянину по карману, говорили о том, что этот хмырь однозначно из благородных, да и поспешает он не слишком быстро – явно достоинство старается не потерять. Дворяне же – народ говнистый и мелких неприятностей могут устроить кучу. Проще подождать, тем более палкой никто не гонит, а две минуты погоды не делают. Впрочем, дворянин оказался с понятием – целую серебрушку дал и сдачи не спросил, хотя цена переправы медяк с человека и два за лошадь. Тоже, видно, понимает, что, не подожди его паромщик – ночевать ему на этом берегу, а берег низкий и потому здесь ночью и сыро и холодно… Петр успел. Ночевать на сырой земле не хотелось, отъезжать назад на холмы – тоже, и потому пришлось пустить лошадей в неспешный галоп. Слишком быстро ехать он пока опасался и потому чуть не опоздал, но паромщик придержал свою баржу, и Петр в благодарность простимулировал его монетой. Недовольное морщинистое лицо мужика разгладилось, и он бодро погнал паром через реку, к невысокой пристани, уже затягиваемой туманом. Река была широкая, ветра не было, и вода оставалась гладкой как зеркало. Над ней тучами вились какие-то местные аналоги комаров – внешне похожие и такие же злые. Хорошо хоть, репеллент их немного отпугивал, но приятного все равно было мало – кусались, сволочи, поменьше, но лезли в нос и глаза, что очень раздражало. Играла рыба – совсем как на Земле, над головой пролетела какая-то местная птица и метко нагадила на лысину высокому, дородному купцу, вызвав приятное оживление среди собравшихся. Купец изобретательно матерился и отмывал голову речной водой, а остальные пассажиры числом пять сдержанно хихикали у него за спиной. Идиллия… Кстати, попутчики оказались настоящим кладезем информации – от них Петр узнал и о том, что в городе сейчас затишье и никаких ярмарок не предвидится, и о том, что правит городом и одноименным княжеством великий князь Ярослав, и о традиционно сильных позициях церкви. Было и еще много всякой мелкой информации в виде сплетен, слухов и просто разговоров ни о чем – паром шел через реку почти полчаса, и паромщика несколько раз заменял его помощник, крепкий парень с широченными плечами и немного придурковатым лицом. Для Петра, правда, главной была информация о приличных трактирах неподалеку, и три названия, равно как и дорогу к ним, он запомнил. Однако всему приходит конец, и паром наконец мягко ткнулся в пристань. Народ сразу же зашевелился – всем хотелось пораньше оказаться на берегу, хотя никто вроде никуда и не торопился. Стадный инстинкт, что поделать. Ну и соперничество даже в такой малости – кто первый, тот и доминантный самец… Если на паром лошади всходили неохотно, то на берег, точнее, на пристань их вообще пришлось тащить за узду, преодолевая нешуточное сопротивление. Петр их прекрасно понимал – доски пристани были изрядно тронуты гнилью и опасно прогибались, он и сам-то ступал на них с опаской. Однако высадка прошла без происшествий, и Петр, выйдя наконец


на берег, бодро зашагал в сторону внешнего города. Первый же трактир, который порекомендовали случайные попутчики, показался курсанту подходящим – добротное здание, первый этаж каменный, второй – из не слишком толстых бревен. В большом зале чисто, народу немного… Словом, Петр решил здесь и остановиться, и не прогадал – цены были, по сравнению с Вегасом, умеренные, а небольшая комната, в которой он бросил вещи, вполне чистой. Вдобавок была истоплена баня, несмотря на позднее время, работала прачка, и час спустя Петр, красный и распаренный, приняв для аппетита стопочку ядреной местной наливки, уже ел очень приличный борщ с пампушками. Народу было немного – не сезон, поэтому хозяин был рад каждому посетителю, чем Петр без зазрения совести и воспользовался. Ночью, правда, его попытались ограбить – воришка тонким ножом поддел оконную щеколду и бесшумно проник в комнату. Пожалуй, если бы не установленные с вечера датчики охранной системы, Петр бы и не проснулся, но с вечера, превозмогая лень, он всетаки потратил несколько минут на их установку и теперь мог только вознести хвалу себе, любимому, за предусмотрительность. Вор, склонившийся над одним из дорожных тюков, приобретенных еще в Вегасе, ничего не почувствовал – просто потерял сознание, когда бесшумно подкравшийся курсант ткнул его тонкой иголкой в нервный узел. На теле человека много точек, ткнув или ударив в которые можно человека убить, парализовать или, вот как сейчас, заставить потерять сознание. Очнулся вор уже сидя на стуле, со стянутыми руками и ногами, привязанными к ножкам. Тело тоже было аккуратно примотано к стулу – во избежание, так сказать. Во рту наблюдался кляп из его собственных портянок – жестоко, конечно, но незачем было лезть куда не просят. А раз уж залез – не попадайся, а попался – не хнычь, твоя судьба – твои проблемы. Работа с риском предполагает и такой конец. – Ну что, чучело, кто ты, что ты, откуда здесь взялся и, вообще, зачем пришел? – почти ласково спросил Петр, дав вору, оказавшемуся совсем молодым, щуплым и невзрачным, пару минут на то, чтобы прийти в себя и осознать незавидность своего положения. – Каждое слово может облегчить твою участь и подарить тебе легкую смерть или обеспечить веселую ночь. Ты говори, говори… Ах да, прости, забыл. Курсант вытащил изо рта пленного кляп. Тот посмотрел на Петра ненавидящими глазами и прохрипел: – Тебе не жить! Старшие тебя на лоскуты порежут… – Товарищ не понимает, – вздохнул Петр, запихивая кляп на место. – А жаль. Ну ничего, сам виноват… Можно было, конечно, вколоть допрашиваемому сыворотку правды, но ее было мало, и без большой нужды тратить ценный препарат не хотелось. Вместо этого Петр вспомнил уроки экстренного потрошения, которые преподавал им старый, седой десантник, потерявший руку во время какой-то спецоперации. Руку отрастили новую, но от службы прапорщика Ковальчука отвратило начисто, и, когда появилась вакансия в училище, он пошел туда не раздумывая. Учил хорошо, и теперь Петр без зазрения совести использовал его уроки на практике, не сильно задумываясь над моральной стороной вопроса и беспокоясь исключительно об эффективности процесса. Ну и практика тоже – без нее, как известно, любые навыки атрофируются. Час спустя трясущееся желе, в которое превратился вор, выложило все. Мог и без того выложить – ничего особенного все равно не знал. Один из попутчиков на пароме был наводчиком местного криминального сообщества. Углядел человека с деньгами, проследил, ну а ночью потрошить заезжего лоха послали шестерку, которой, по сути, и являлся пленный. Ну а дальше все просто – узнать у ничего не подозревающего хозяина, где остановился его якобы знакомый, и ночью залезть по стене труда не составило. Петру оставалось теперь лишь аккуратно добить пленного, спустить его во двор на веревке и осторожно, чтоб никто не видел, утопить в нужнике. Утром отлично выспавшийся, несмотря на это небольшое происшествие, курсант был


бодр и свеж. Спустился в общий зал, позавтракал, узнал от трактирщика, что им интересовался старый знакомый, пожал плечами безразлично, мол, кому надо – тот найдет. Со скучающим видом посидел расслабленно, а потом пошел пройтись по городу – прикупить кое-чего. Мести здешних криминальных авторитетов он не слишком боялся – не того пошиба пешку к нему послали, чтобы мстить за такого. Да и потом, выбравшие рискованную профессию не должны обижаться на подобное, только молодые идеалисты верят, что в профессии вора есть место романтике, – напротив, в ней только жесткий прагматизм, и силу бандиты всегда уважают. Ну а если Петр все же ошибался… Что ж, бластер по-прежнему висел на бедре, нож и палаш – тоже, а стесняться применять оружие в отсталом мире, подобном этому, было по меньшей мере смешно. Здесь слишком часто царило правило «Убей, или убьют тебя самого», и Петра такое положение вещей совершенно не коробило. В дорогу действительно надо было кое-что прикупить – Петр немного поиздержался. Кое-что из одежды, кое-что из еды… Мелочи вроде, а потихоньку набегает. Да и задержаться в этом городе на денек стоило – просто отдохнуть, отлежаться в относительно цивилизованных условиях. Петр ведь был обычным космонавтом, штурманом, а не космическим разведчиком, и, несмотря на всю свою подготовку, от путешествия уже изрядно устал. И все-таки он ошибся. Прогуливаясь по рынку и прицениваясь то к одному, то к другому (не то чтобы его очень уж заботили деньги, но так вело себя подавляющее большинство находившихся здесь покупателей и не стоило выделяться), Петр очень быстро обнаружил слежку. Абсолютно непрофессиональную – даже со своими, в основном теоретическими навыками он быстро вычислил двух топтунов, а спустя несколько минут и третьего. Не то чтобы Петр опасался чего-либо, но сам факт был весьма примечателен. Стоило разобраться с проблемой, и желательно срочно, а то здесь не тронут – так в дороге перехватят. Лишние проблемы были не нужны. Играть в прятки явно не стоило – города Петр не знал, оторваться, обрубить хвосты не получится. Оставалось воспользоваться тем же приемом, что удачно прошел в Вегасе, естественно чуть видоизменив его. Конечно, можно было придумать и что-либо оригинальнее, но зачем изобретать велосипед? Сработало раз – сработает и второй, велика честь для местных лишний раз напрягаться, и потом, лучшее – враг хорошего, а простые схемы – самые надежные. Свернуть в переулок, чуть подождать… Ох ты, топтунов аж пятеро… Нет, уже один – хорошо все-таки, что бластер на минимуме мощности стреляет бесшумно. Так, теперь подойти к ничего не понимающему молокососу, вряд ли старше того, который заявился прошлой ночью, выбить из руки испуганно стиснутый кинжал, пару раз приложить по морде, чтобы напугать, а потом аккуратно придавить тонкую шею, чтобы чувствовал: дернется – умрет сразу. Ну вот, а теперь можно и поговорить. – Ну что, человече, рассказывай, как ты дошел до жизни такой? Подробности можешь опустить, а вот кто и зачем тебя за мной следить послал, ты уж, будь любезен, расскажи. – И несильный удар в промежность, не страшно, но очень болезненно. И раскололся сопляк сразу, как сосновое полено. Что называется, пароли-отзывыявки… Хотя какие там пароли-отзывы? Город-то велик только по местным меркам, а так все друг друга пусть в лицо, но знают, это надежнее любых паролей. Был в городе свой криминалитет, ходили все под крылышком некоего отца Валентина, из расстриженных монахов, фамилию его никто не знал. Экс-монашек оказался человеком умным, решительным, не только сумел подчинить себе буйную криминальную вольницу, но и заставил считаться с собой власти, не в последнюю очередь потому, что каждый знал: тронешь блатного – умрешь. Вот и в данном конкретном случае четверка мстителей должна была выбрать удобный момент, а дальше – нож под ребро, удавка на шею или еще что, на их усмотрение. Просто, дешево, сердито плюс молодняк себя в деле проявит и кровью будет повязан до кучи. Молодцы, ничего не скажешь, вот только не на того напали. Однако же надо было с этим что-то делать – наверняка после того, как сопляков найдут мертвыми, на


дело выйдут спецы посерьезнее. Жаль, но, похоже, надо было сваливать из города, однако бежать что-то не хотелось. Гордость не позволяла, что ли… Стало быть, оставался резервный вариант. Час спустя они подошли к ничем не примечательному дому на пустынной улице, с тенистым садиком в небольшом дворе. Они – это Петр и его пленник, которого курсант бережно придерживал под локоть. Ну, значит, чтоб тому какие дурные мысли в голову не пришли, вроде побега там или еще чего. Дом был чистенький, аккуратный, у входа, правда, болтались двое верзил с лицами, не отмеченными печатью интеллекта. Петр широко улыбнулся, ловко дернул своего невольного проводника, дробя ему кость (легко отделался, жить будет, да и рука, если попадет к толковому костоправу, будет действовать, полежит немного без сознания, правда, но это уже издержки профессии), и походя свернул обоим шеи. Пристроив их на ступеньках так, чтобы они выглядели сомлевшими от жары, и подтащив к ним своего проводника, он деликатно постучал в дверь. – И кто там прет? Совсем обнаглели… Голос был старый, бесцветный, походка шаркающая – очевидно, старый вор, заканчивающий жизнь привратником местного мафиози. Тем лучше – такой вряд ли окажет серьезное сопротивление. Как, впрочем, и двое охранников, которых Петр так легко убил лишь потому, что застал врасплох. Успей они среагировать – пришлось бы повозиться. Петра хоть и учили всерьез рукопашному бою и был он на полголовы выше обоих уголовничков, но все же и эти быки явно не пальцем деланные, иначе бы их генштаб местной мафии охранять не поставили. Но – расслабились от спокойной жизни, инструкторы в свое время не раз говорили, что привыкшие к безнаказанности преступники часто даже не могут себе представить, что с ними не будут разговаривать, а будут просто убивать, на чем и теряют драгоценные секунды. Примеров в истории масса. Собственно, это сейчас и произошло – никто и «мяу» сказать не успел. Оставалось дождаться, когда откроется дверь, – она и открылась, даже по поводу личности стучавшего лишний раз не поинтересовались, а до концепции дверного глазка пока что не додумались. Видно, свято уверены были, что никто чужой, а тем более опасный, да еще и средь бела дня сюда прийти попросту не посмеет. Ну да, они здесь вроде как хозяева и даже представить себе не могут, как ошибаются. Провинция… Здесь, правда, оказалась первая преграда – на двери изнутри была тонкая, но прочная стальная цепочка, призванная не остановить, а задержать того, кто попытается вломиться, давая лишние секунды на организацию отпора. Однако Петр заметил цепочку лишь после того, как дверь распахнулась от удара ногой. Собственно, он хотел, чтобы распахнувшаяся дверь сбила с ног привратника. Она и сбила, да так качественно, что тот потерял сознание. А цепочка, кстати, уцелела – вылетели гвозди, которыми она была закреплена. Дальше было просто – проведению зачисток их учили на совесть. Не торопясь, но и не мешкая, Петр прошел по всем комнатам, стреляя по всему, что движется. Хорошо хоть, собаки на пути, ни во дворе, ни в доме, не попались – их было бы жаль, а огромный рыжий котяра успел молнией метнуться на шкаф, что дало ему полсекунды, за которые курсант успел удержаться от выстрела. Отца Валентина Петр тоже нашел, узнал по точному описанию, выбитому из пленного. Тот не испугался – тоже, очевидно, не понял, что его сейчас будут убивать, даже из кресла не встал. Улыбнулся еще, гад, и вальяжно указал на стул – видать, поговорить решил, оказать честь. Обнаглела, похоже, местная мафия от безнаказанности… Петр улыбнулся ему и спросил: – Вот скажи мне, придурок, зачем ты на меня пасть открыл? Вопрос был риторическим, Петр и не ждал на него ответа. Мафиози только начал открывать рот, а Петр уже выстрелил и, спокойно перешагнув через труп, пошел продолжать зачистку. Уже уходя, курсант посмотрел на лежавшего у двери языка. Тот все еще не пришел в себя. Сейчас бы добить, но как-то рука не поднялась. Перешагнув через тело, курсант


зашагал прочь, подумав, что такая мягкосердечность может плохо кончиться, но не смог себя пересилить. Хотя, наверное, уцелевшим бандитам (а в доме наверняка были далеко не все) будет сейчас не до него – у них ведь дележ власти намечается. Оставалось только аккуратно поджечь дом и спокойно уйти. Вечером, зайдя по дороге на рынок и купив все-таки то, что хотел, Петр сидел в комнате, наслаждаясь сытостью. Переел он, конечно, здорово – готовили в этом заведении хорошо. Еще больше радовало то, что с финансами теперь проблем не намечалось вообще – в разоренном притоне (хотя, если честно, как-то рука не поднималась обозвать тот домик притоном, уж больно он был чистеньким и аккуратным) курсант позаимствовал в качестве трофеев деньги и опять-таки камешки. Улов был куда интереснее, чем в небогатом банке нищего городка; пожалуй, если верить местным сплетникам, теперь у Петра была сумма, на которую можно купить неплохой замок. Ну и пусть – запас карман не тянет, к тому же натуральные, а не выращенные искусственно камни ценились и на Земле, так что домой курсант рассчитывал вернуться не с пустыми руками. А утром его ждал неприятный сюрприз. Когда Петр завтракал, с аппетитом приканчивая омлет с ветчиной и шумно (ура! пусть сдохнут хорошие манеры!) хлебая отменный местный кофе, рядом с ним на скамейку присела женщина. Петр не обратил на нее внимания, тем более что мешковатая дорожная одежда скрывала ее фигуру, и продолжал бодро жевать. Когда женщина заговорила, он едва не подавился. – Ну, здравствуй. – И тебе… кхе-кхе… не болеть, Виктория. – Приятно, что помнишь мое имя. – Чем обязан? – Да вот… – Девушка небрежно откинулась на стену. – Хочу записаться к тебе в попутчики. Ты ведь идешь на восток? – Я иду один, свободных мест не предусмотрено. Кстати, как ты меня нашла? – Да в общем-то просто. Куда ты поехал, я знала – ты и не скрывал. Я купила лошадь и припасы, денег ты дал не слишком много, но мне хватило, и поехала следом дня чрез три. Кстати, путешествуешь ты медленно. А здесь я поняла, что ты не уехал, когда услыхала о том, какую бойню ты устроил. Надо сказать, трупы за собой ты оставлять не боишься. – Да, не вижу в этом ничего особенного. Ни на кого не нападаю первым, но и хамства в свой адрес не потерплю. – Твое право. Придется иметь это в виду. – А зачем? Я иду сам по себе, ты – сама по себе. Прости, но я и так сделал для тебя больше чем достаточно, – фыркнул курсант, отворачиваясь. – Ошибаешься, космонавт. Петр медленно, всем корпусом развернулся, одновременно кладя руку на нож. От девушки это не укрылось – она чуть побледнела и потянулась к своему кинжалу, висевшему в ножнах на поясе. Однако оба понимали, что, если Виноградов захочет убить ее, он сделает это быстрее, чем она успеет пошевелиться. Однако курсант не стал никого убивать. Во всяком случае, пока, хотя очень хотелось. – Кто ты? Откуда знаешь, кто я? В чем я ошибаюсь? – По пунктам. Я – Виктория Александрова. Мы шли на туристической яхте «Байкал» и были перехвачены рейдером таргов – во всяком случае, так сказал мой отец… которого сожгли по твоей вине. Знаю, потому что у тебя десантная форма и бластер на поясе, которым ты, на мой не слишком искушенный взгляд, неплохо владеешь. Ошибаешься в том, что сделал недостаточно. Еще вопросы? – Что и почему я сделал недостаточно? Мне казалось, что и так сделал больше чем нужно. Совершенно бесплатно, заметь. – Потому что, как любой военный, ты обязан сделать все, чтобы спасти жизнь граждан федерации. Ты обязан был вытащить моих родных с костра. Но раз ты этого не сделал, что простительно, потому что, как я поняла потом, ты просто не знал, кто это, то хотя бы обязан


доставить меня на Землю. – Типично женская логика, – безразлично пожал плечами курсант. – Я не приносил присяги, так что не являюсь военнослужащим и ничем тебе не обязан. И отца твоего спасать был не обязан, и, прости, тебя. Вообще, мне проще и безопаснее было пройти мимо, поверь. И уж тем более я не обязан тащить тебя куда бы то ни было. Особенно на Землю – да и как, скажи, я это сделаю? Я курсант, был на практике, до присяги, кстати, оставалось всего ничего, наш корабль точно так же завалил рейдер таргов, подозреваю, что тот же самый, что расколотил вашу яхту. Вряд ли здесь было два таких корабля. Поэтому извиняй, девушка, бананьев нема. Конечно, Виноградов покривил душой – присягу он приносил в тот самый день, когда их училище преобразовали из коммерческого в военное. Но какая разница? Главное, чтобы девица засунула свои претензии куда подальше и, желательно, вообще оставила его в покое. Плечи девушки разом поникли, да и сама она как будто уменьшилась в размерах. Ну да, эта сопля, которой, судя по всему, не больше шестнадцати – восемнадцати лет, уверилась, что ее доставят домой и ее проблемы уже позади. Ага, щщас. – Мне не нужна лишняя обуза и попутчица, которой придется вытирать сопли и следить, чтобы она не путалась под ногами, – припечатал Петр. – Я, конечно, понимаю, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным, но чужие проблемы на себя взваливать не намерен, мне самому выживать надо. И еще… Я тебе не верю. Не знаю, кто ты такая, но шансы, что мы встретимся на том острове, убегающе малы. Так что не надо ля-ля, не верю я в совпадения. Иди своей дорогой, родная. – Да как ты… – Смею, смею. – Петр зацепил из стоящей на столе миски зубчик ядреного местного чеснока, ловко очистил, кинул в рот и с наслаждением разжевал. Дохнул на собеседницу непередаваемым ароматом. – На будущее. Никогда и никому не говори, что этот кто-то тебе что-то должен. Я, например, ни у кого ничего не занимал. Кстати, в твоей истории и без того хватает нестыковок. Например, как ты проехала через лес – одна, да еще быстрее меня? Ну, может, на лошади ты сидеть умела и до того, но поездка была опасной для одинокой женщины. Даже хорошее оружие не гарантирует безопасность. Пострелять мне там, кстати, пришлось. – Ну да, ты стреляешь не задумываясь. Тебе бластер со шпагой, похоже, заменили и мозги, и образование. – Не заменили, а явились убедительными доказательствами моей правоты в любом споре. Кстати, достать бластер порой намного выгоднее, чем спорить, – ты не поверишь, сколько вопросов решаются сами собой. Но ты разговор-то от темы не уводи. Так как ты через лес проехала? – Нашла попутчиков. – Вот с ними и отправляйся дальше. Сейчас по этой дороге ездят только купеческие караваны, а они ползут как черепахи. Не могла ты меня догнать, научись врать сначала. – Там ехал какой-то дворянин с семьей. Они передвигались намного быстрее. Вот и догнала… Часть пути еще и в карете проехала. С удобствами, развлекаемая галантным кавалером. – Молодец, девочка, возьми с полки пирожок. Их там два, тот, что с мясом, в центре. На вот. – Петр положил на стол мешочек с двумя десятками золотых. – От сердца отрываю. И кстати, на то, что я тебе оставил, ты бы хорошую лошадь да еще одежду и припасы не купила. Так что нестыковок у тебя… Ладно, прощай, я поехал. – Куда? – По своим делам. Мне, знаешь ли, на этой планете еще жить, так что надо устраиваться поудобнее… – Послушай, не оставляй меня, а? Ну а дальше были слезы и сопли, и курсант, абсолютно не умеющий сопротивляться такому воздействию, вынужден был стать для несносной девицы опекуном, защитником и


снабженцем в одном лице. Слезы, кстати, высохли моментально – женщины коварны, и курсант только что испытал это на себе. Его хорошо научили прокладывать курс, сворачивать челюсти и стрелять с двух рук, но как защититься от такой атаки, он просто не представлял. Воистину, женщина – это слабое, беззащитное существо, от которого нет спасения. Весь следующий день он проклинал себя за то, что поддался уговорам. Мало того что пришлось волочить за собой эту девицу, так еще и с выездом задержались из-за нее больше чем на сутки. Сначала ей отдохнуть требовалось («ну хоть один денек, ну пожалуйста…»), потом она спать изволила до тех пор, пока Петр буквально не вытряхнул ее из кровати, потом собиралась долго и мучительно, потом… Словом, к тому моменту, как они покинули город, на языке Петра вертелись уже исключительно многоэтажные словесно-нецензурные конструкции вроде тех, которые к нему самому применял боцман на крейсере, и если он пока сдерживался, то лишь потому, что еще отец вбил в него правило никогда не ругаться при женщинах. Хотя, конечно, порой очень хотелось… Правда, неженкой Виктория, надо признать, не была – не стонала, что не успела отдохнуть и выспаться, не упрашивала задержаться и пообедать в человеческих условиях, хотя, как злорадно подметил курсант, на лошадь она забиралась с осторожностью. Задница, видно, болела после той дороги, – ну правильно, это он никуда особо не торопился, а ей пришлось его догонять. Ездить она, конечно, умела намного лучше Петра, видимо, и впрямь дома занималась чем-то подобным, но уметь прокатиться с ветерком и держаться в седле несколько дней, с перерывами на сон и естественные потребности организма – две большие разницы. Кстати, попутно выяснилось, кто ей помог и с лошадью, и с попутчиками. Граф, зараза старая! Правда, тут Виктории повезло – встретила в городе его жену, ну а через нее вышла на графа и не нашла ничего лучше, как во всем признаться. Повезло еще, что граф был серьезным человеком и служил в серьезной по местным меркам конторе. В ней сохранились обрывки памяти о предках, прилетевших из космоса, и граф, подумав, решил девушке поверить. Ей это облегчило маршрут, а Петру добавило поводов чаще крутить головой. Граф, конечно, мужик хороший, но бластеры пришельца да и его го лова, набитая передовыми по местным меркам знаниями, – нешуточный соблазн этого самого пришельца отловить. В тот день уехали они не слишком далеко – пустились в путь поздно, да и ехали аккуратно. Петр мог бы проехать и дольше, но, если верить карте, до следующей деревни они в любом случае до темноты не успевали. Сам он без проблем переночевал бы в лесу – чай, не впервой, однако теперь с ним была дама… Чтоб ее налево и пополам! К тому же эта самая дама хоть и молчала, и пыталась изобразить, будто на все ей плевать с высокой орбиты, но, как только забывалась хоть на миг, на лице ее появлялась гримаса боли. Стертая задница – не шутка, как бы смешно это ни звучало, и Петр, совсем недавно прошедший через это испытание, понимал девушку очень хорошо. Понимал, но сочувствовать не собирался. Словом, когда въехали в деревню и остановились перед постоялым двором, он спешился, помог девушке слезть (точнее, поймал ее, когда она чуть не упала) и препроводил в снятую для нее комнату. К счастью, комнат было более чем достаточно – проезжающих мало, что называется, не сезон, поэтому две комнаты снять удалось без проблем. Выдал Виктории обезболивающую и заживляющую мазь, приказал лежать и самолично притащил ужин прямо в комнату. Вот ведь не было печали – купила бабка порося… Жалко только, что нельзя было продолжить путь по реке. Увы, не получалось – река текла почти точно с севера на юг, а его путь лежал на восток, поэтому пришлось смириться с многодневной, а может быть, и многомесячной конной прогулкой. Впрочем, как говорил наставник по тактике, если не можешь победить – старайся минимизировать потери, а раз так, надо было искать плюсы в сложившейся ситуации, рассматривая ее как экстремальный туризм. Тем более чистый воздух, вкусная вода, свежие, выращенные на грядках, а не синтезированные овощи. Мясо, опять же, свежайшее, рыбалка – когда хочешь, и рыбалка


успешная – реки здесь рыбой прямо кишели… Да и вдвоем теперь будет возможность языком потрепать, а то Петр в последнее время заметил, что начал уже разговаривать сам с собой. Нехороший симптом, однако. Отнеся привязавшемуся ходячему несчастью, лежащему на пузе и еле сдерживающему оханье, еду, Петр спустился обратно, в общий зал. Какой-то пьянчуга, сидевший за столом, скабрезно улыбнулся ему и подмигнул. Петр состроил зверскую рожу, положенную ему по роли. Теперь, когда приходилось путешествовать вдвоем, потребовалась новая легенда. Молодая дворянка, отправившаяся посмотреть мир, и ее охранник – варвар с далеких островов, тоже дворянин, хотя и бедный. Легенду он озвучил, еще когда набирал для «госпожи» полный поднос еды (надо же, маленькая, худая, а жрет, как кашалот). Естественно, пока он ходил, народ уже обсудил новость, пришел к выводу, что охранник охраняет не только днем, но и ночью, и не только охраняет, но и выполняет еще кое-какие функции. Словом, пища для сплетен надолго. Ну и отлично – теперь никто из-за дубов не увидит леса, а болтают… Да пусть себе болтают, Петру от этого было не тепло и не холодно. Завтра утром он просто забудет об этих людях. Увы, он в очередной раз ошибся. Если в обычной ситуации девушка в сопровождении звероватого хама-охранника с пудовыми кулачищами, который не только охраняет, но и согревает, – нормальное явление, то в стране с большой ролью церкви это может вызвать нежелательные последствия. Как раз сейчас был именно такой случай, и если нормальные люди вели себя адекватно, то сидевшие в углу и наливающиеся вином личности, когда градус перешел границу осторожности, решили, что ситуация требует исправления. Хотя ошибка курсанта была простительна. Ну откуда Петр мог знать, что наткнется здесь на священников? И уж тем более он даже предположить не мог, что они к нему привяжутся. В общем, когда Петр приканчивал вторую кружку отличного местного пива, к нему за столик даже не сел, а плюхнулся мужик огромного роста и необъятной талии, одетый в богато украшенную рясу. Курсант даже засмотрелся – человека, в брюхо которого можно было без усилий залить бочонок пива, добавив сверху еще кувшин вина и зарихтовав сверху бутылочкой самогона, невозможно не уважать. А вот когда тот заговорил, эффект пропал – слишком уж наставительно зазвучали его слова. На фоне смеси перегара и свежака это смотрелось неприятно. – Молодой человек, когда вы в последний раз были в церкви?.. Петр слушал и охреневал. Речь священника лилась широкой, полноводной струей, как бывает у многих алканавтов, и смысл этой речи сводился к одной короткой мысли. Оказывается, Петру даже не рекомендовалось, а настоятельно указывалось мчаться в церковь, покаяться во всех грехах, а особенно в прелюбодействе, внести богатое пожертвование… И так далее, и в том же духе. Виктории, кстати, тоже, ну да ей святой отец обещал отпустить грехи лично, причем он может сделать это прямо сейчас. Ну, в смысле подняться в комнату и исповедать ее. Самое интересно, что никому из собравшихся здесь людей смешно не было – слушали разглагольствования они со всем возможным вниманием и почтением. А вот Петр слушать не желал, не было у него привычки уважать кого бы то ни было, не доказавшего такое право делом. И уж тем более не собирался он выслушивать бредни пьяного адепта умирающей религии. Будь Виноградов старше, опытнее и сдержаннее, он бы, наверное, сумел продолжить разговор ничего не значащими фразами, а потом и вовсе аккуратно его свернуть. Увы, он так просто не умел, да и церковь в любых ее проявлениях презирал, поэтому дальнейшие его действия были одной сплошной ошибкой. Все действия, начиная с самой первой фразы. Петр резко хлопнул в ладоши перед носом священника, привлекая его внимание. Тот от неожиданности замолчал, дав наконец курсанту вставить слово. Зло ухмыльнувшись, Петр сказал: – Падре, а не пойти ли тебе проспаться? – Чего-о? – Того-о. Вали отсюда. И подбери холодец.


– Какой холодец? – Который у тебя над поясом свисает. А то растрясешь еще, вони потом не оберешься… Хотя священник был и очень пьян, до него сразу дошло, что его только что оскорбили. Глухо, по-медвежьи заворчав, он стал подниматься из-за стола – медленно и внушительно, рассчитывая, очевидно, напугать обидчика. Петр тоже встал, оказавшись на полголовы ниже. Все остальные посетители моментально рассеялись по стеночкам, с испугом наблюдая за происходящим. Похоже, здесь еще никто не вел таких разговоров со служителями культа. «Что ж, – подумал Петр, – я буду первый…» Священник левой рукой схватил Петра за грудки, а правой размахнулся и ударил. Так бьют деревенщины, привыкшие хвастаться необоримой силой удара и не имеющие понятия о великом искусстве рукопашного боя. Надо признать, это был бы крепкий удар, вот только стоять и ждать, когда кулак священника обеспечит ему сотрясение мозга, Петр не собирался. Умело поставил блок, не остановивший, а отклонивший кулак противника, плюс позволил рывку священника подтянуть себя ближе. Тот, на мгновение потеряв равновесие, качнулся навстречу, и Петр с удовольствием врезал пьянице лбом в переносицу. Не издав ни звука, его противник рухнул назад, перевернув скамью. Курсант ухмыльнулся: не убил, конечно, но сотрясение мозга обеспечил. Пускай полежит – может, чуток поумнеет… Увы, священник пил не один. Из-за стола, от которого он пришел, вскочили еще двое, в рясах попроще, и бросились на помощь своему то ли товарищу, то ли шефу. Не теряя времени, Петр перемахнул через стол, благо все, что на нем было, уже валялось на полу. Мягко сместился вправо, заставив одного из противников невольно загородить его от второго, поставил блок и в два удара, в печень и в челюсть, разобрался с ним. Перешагнул через скорчившееся тело, он с ноги ткнул второму в пах, добавил сцепленными руками по спине и с чувством врезал уже падающему священнику по почкам. Окинул взглядом поле боя, поверженные тела, лежащие в художественном беспорядке, и довольно выдохнул: – Ну что, имбецилы, кого еще научить смирению? Только дернитесь мне – я из вас такой пазл нарежу, что ни один хирург не соберет! – Остановись, сын мой! – Из-за стола поднялся четвертый член той компании. На вид он был старше остальных, богаче одет и, похоже, абсолютно трезв. – За что ты избил моих братьев? – Отвали, дядя, отец у меня и так есть, и на тебя он не похож. А твоих братьев во Христе, если они еще раз мяукнут, я вообще по стенам размажу. – Не богохульствуй! Брат Петр пытался наставить тебя на путь истинный, он был в своем праве, а ты… – А я был в своем. Греби отсюда, пока ласты не оторвал. – Да что ты себе позволяешь, сопляк! – Что хочу – то и позволяю. Ишь, моду взяли – наставлять… Как-нибудь переживу своим умом, – фыркнул Петр, остывая. Надо же – избил своего тезку. Это его не то чтобы рассмешило, скорее сняло напряжение. – Я вас не трогаю, а вы ко мне не подходите – целее будете. – Уважение к смиренным служителям Господа нашего проявлять должно, – наставительно поднял палец священник. – Именем его несем мы истину… – Бумажку покажи. – Чего? – Бумажку на право говорить от имени Господа. – Святая церковь… – Харэ ерунду пороть. Есть доверенность от Бога на ведение дел от Его имени, с подписью и нотариально заверенная? Нету? Вот и греби отсюда. Принесешь такую бумагу – поговорим, а нет – ты никто и звать тебя никак. – Еретик!


– От еретика слышу. Сиди и пей свой компот. Хозяин, пива мне. Бегом! Что там священник бухтел дальше, Петр не слушал. Пиво ему доставили моментально и смотрели испуганно, однако постепенно атмосфера в зале нормализовалась, хотя посетителей заметно уменьшилось. Все правильно – наиболее осторожные предпочли отойти подальше от места столь опасных разговоров. До Петра тоже дошло, что он погорячился, однако знание это пришло поздно, и теперь надо было делать хорошую мину при плохой игре, то есть всячески демонстрировать окружающим, что ему на все и на всех наплевать, и страх – это вообще чувство, ему не свойственное. А под ложечкой-то сосало… В самом деле, церковь в жизни местных занимала очень большое место. Не вера, а именно церковь. Сейчас Петр ухитрился рассориться с ней, а значит, подставился под удар мощнейшей из существующих в этих местах структур. Надо было двигать отсюда как можно быстрее, но то ли гордость, то ли мальчишеское упрямство, то ли просто гонор заставляли его сидеть, пить ставшее вдруг противным пиво и делать вид, что ему все безразлично. Возможно, он все-таки, допив кружку, ушел бы, а потом, подняв Викторию, сбежал отсюда куда подальше, но все испортил трактирщик. Самолично поднеся курсанту кружку «за счет заведения», он шепотом попросил его немедленно убираться. Вот тут Петр встал на дыбы и популярно объяснил трактирщику, что у него за комнаты уже уплачено и он собирается воспользоваться оплаченными услугами по полной программе. А трактирщику стоило бы завести нормального вышибалу, чтобы драки предупреждал и не давал мешать клиентам спокойно ужинать. А если трактирщик хочет неприятностей – он их сейчас устроит, и пусть только кто-нибудь еще посмеет его тронуть – он эту халупу раскатает по бревнышку и за ущерб платить не будет. Сказав это, курсант зачерпнул из стоящей на столе плошки соленых сухариков, кинул их в рот и отправился к себе, матерно ругаясь на всех присутствующих. Правда, мысленно – не хотелось совсем уж обострять. В принципе он бы сейчас с удовольствием убрался куда-нибудь подальше, но на улице могло оказаться опаснее – здесь можно было хотя бы не опасаться удара в спину, забаррикадировавшись в комнате. Ну а лоб в лоб Петр никого здесь не боялся. У себя в комнате Петр, правда, задержался ровно на то время, которое ему потребовалось, чтобы подхватить свои так и не разобранные вещи, после чего переместился в комнату Виктории. Та уже засыпала и испуганно вытаращилась на него, натянув одеяло до подбородка. – Оденься, я не смотрю, – коротко бросил Петр. – И давай быстренько, не тяни кота за… хвост. – Что случилось? – Буду ночевать у тебя. С неплохой вероятностью нас сегодня будут убивать, так что готовься в случае чего сматываться. – Что случилось-то? – Я же предупреждал, что не самый лучший попутчик, – криво усмехнулся курсант и повернулся к ней спиной. – Повздорил с местными авторитетами. Если они испугались – считай, повезло, ну а если нет… Ладно, отобьемся. – Рассказывай. Виктория выскользнула из кровати и стала торопливо одеваться. Когда Петр закончил рассказ, она выдала свой вердикт: – Дурак! Промолчать не мог? – Мог. Не захотел. Будет мне еще всякая обезьяна о Священном Писании трындеть. Я и так знаю, что вначале было слово, и слово это было матерное. – Ты понимаешь, чем это для нас может кончиться? – А ничем. – Петр нервничал, но старался этого не показывать. Он достал бластер, демонстративно выщелкнул батарею, проверил заряд и вставил ее обратно. – У меня тут два ствола, и зарядов хватит на небольшую войну. По местным меркам, кстати, даже и на большую. Ну, постреляю, освежу навыки… – И тебе их не жаль?


– Не-а. Мне вообще жалко только себя. Тебя вон один раз пожалел, дурак, – теперь мучаюсь… И вообще, запомни: насилие решило больше проблем, чем ум, честь, совесть, логика и деликатность, вместе взятые. И вообще, ничего еще не началось – может быть, и не начнется. – Начнется. Я чувствую. – Чем чувствуешь? Задницей? – А хотя бы и задницей, тебе-то какое дело? И дай-ка мне один бластер, а то у меня из оружия только нож. – Ты стрелять умеешь? – Да, отец учил. – Из чего? – У него целая коллекция охотничьего оружия дома. – Ясно. Охотничий бластер предназначен для охоты. Максимально упрощенная модель, и весит килограмма три максимум. Чтоб ты была в курсе, десантный бластер весит шесть с лишним килограммов без батареи, в некоторых режимах обладает большой отдачей и требует определенных навыков, которых у тебя нет. Так что, извини, оружия я тебе не дам – ты с ним не справишься, а получить в спину заряд из-за того, что у тебя не хватает сил нормально целиться или когда ты режим перепутаешь… Нет уж, извини, мне моя шкура дорога. – Не может быть! Я сама видела, ты с ним легко одной рукой справлялся. – А я и посильнее тебя буду, и лучше обучен. Ладно, все. Спать сегодня будешь не раздеваясь. Я тоже у тебя в комнате переночую. Если что… Договорить он не успел – из коридора донеслись крики и громкая ругань, шумно было и во дворе. Петр криво усмехнулся, проверил, легко ли выходит палаш из ножен, и перевел бластер в режим огнемета. – Спорим на бурную ночь любви, что я всех их за пять минут завалю? – Не смешно. – Смешно. Просто ты не понимаешь моего юмора. Он для тебя слишком тонкий и вдобавок тяжелый, как мой бластер. Не для средних умов, так сказать. – Хам! – Спасибо, я знаю. – Петр на миг прекратил пикировку и высунулся в окно. Тут же о косяк ударился средних размеров камень и улетел обратно во тьму. – Там их всего-то человек двадцать с дрекольем и факелами. Орут про «смерть еретикам» и «выжечь скверну». И командует, кажись, тот монах, которого я побил, – похоже, так возжелал твоей грешной плоти, что даже о сотрясении мозга забыл. – Хам! – Ты повторяешься. Эх, жалко, гранат нет, положил бы их всех и разом… Но тем не менее имей в виду – живой тебе к ним лучше не попадать. Это для меня колья и огонь, а для тебя они наверняка припасли кое-что поинтереснее. Впрочем, если что, я всегда смогу уйти – этот сброд воевать никто не учил, а лес здесь рядом, не догонят. – А я? – А ты их отвлечешь. Займешь, хе-хе, чем-нибудь. – Дурак! – Возможно. Ладно, хорош дураками жить. С этими словами Петр, секунду подумав, перевел бластер на стрельбу плазменными сгустками и решительно открыл дверь, в которую уже молотили, подбадривая себя пьяными матерками, чем-то тяжелым. Наверное, чьей-нибудь головой. Сразу двое, потеряв равновесие, влетели в комнату. Один устоял на ногах, но лишь для того, чтобы получить короткий удар в челюсть и улететь обратно, а второй упал, и курсант тут же наступил на него тяжелым ботинком, ломая шею. После этого, не теряя времени, он выстрелил в коридор и тут же захлопнул дверь, навалившись на нее всем телом. Рвануло так, что дверь едва не снесло вместе с курсантом, – таково уж свойство


плазменных сгустков, взрываются они шикарно. Петр помотал головой, избавляясь от неприятного звона в ушах, распахнул дверь, выглянул – ну да, ничего живого, лишь какие-то поджаренные лохмотья на стенах висят да воняют гадостно и тихо потрескивает занимающаяся пламенем стена. Схватив таз с водой, предназначенной для умывания, Петр выскочил в коридор и в два счета эту стену погасил – не хватало еще пожар устроить да запечься, как куры гриль. Вернулся, захлопнул дверь, задвинул щеколду. Все действо заняло меньше минуты. Осторожно, чтоб опять ничем не бросили, высунулся в окно… Ну, там все стояли молча, разинув рот и глядя вверх. Еще бы – они-то здесь были для массовки и чтоб не дать никому сбежать, и вдруг грохот, треск, огня сверканье, в тучах снова замыканье… А главное, никто ничего не видел. Вот и не поняли пока, что сваливать надо. Ну, как говорится, умный поймет, а проблемы дураков – только их проблемы. Хорошая штука бластер – очередями стрелять умеет, и отдача при этом невелика. Р-раз – и во дворе только куча трупов. Нет людей – нет проблемы, как говорится. Повернувшись к Виктории, Петр сразу же обратил внимание на ее позеленевшее лицо и зло выругался: – Не здесь, едрит твою, не здесь! Схватил за шкирку, подтащил к окну. Вовремя – все съеденное девушкой полетело на улицу. Полюбовавшись на неаппетитное зрелище, подошел ко все еще валяющемуся на полу трупу и выволок его за дверь. Снова подошел к Виктории, закончившей свое грязное дело и сейчас сидящей у окна и соперничающей лицом со стеной. Подхватил по дороге кувшин с водой и, глухо матерясь, вымыл ей лицо. Не подействовало, а жаль, пришлось надавать по щекам… – Ну что, пришла в себя? Девушка слабо кивнула, но взгляд ее стал наконец осмысленным. – Да, спасибо… – Навязалась на мою голову. Оставайся здесь, запри дверь. – А ты? – А мне тут еще кое с кем потолковать надо. – Не уходи!.. – Молчать, дура! Если б не ты, я бы сюда и не заехал. Будешь вопить – вообще оставлю и поеду дальше один. Подействовало. Во всяком случае, она больше не мешала Петру. А курсант без помех спустился по почти не пострадавшей лестнице и отловил трактирщика, спрятавшегося в небольшой комнате позади кухни. После короткой доверительной беседы, прошедшей в теплой, дружественной обстановке и стоившей трактирщику всего-то двух пальцев на левой руке и одного уха, Петр спокойно пристрелил его и отправился искать тех святых отцов, которые случайно уцелели после экспресс-выяснения, кто же из них круче. Дом местного священника (оказывается, именно он начал конфликт и теперь валялся во дворе хладным трупом) стоял на другом конце деревни (а немаленькая была деревня, дворов двести) и отличался добротностью постройки и ухоженностью. Ничего удивительного – строили наверняка всем миром. Хорошо здесь святые отцы устроились, надо будет учесть на будущее. Окна в домах были темны, но Петр благодаря ноктовизору отлично видел, как задергиваются занавески и шарахаются подальше любопытные. Его всегда удивляло, как в деревнях разносятся новости. Вроде никого и не было, никто не видел, а знают все и сразу. Особенности сельского менталитета. Вот и сейчас, похоже, о результатах изгнания дьявола знали все поголовно. То, что дьявол идет изгонять священника, тоже, наверное, никого не удивляло. Ну и хрен с ними, не палить же деревню – только заряды впустую тратить… В доме оказался только один человек – тот самый, который был трезв этим вечером и пытался полемизировать. В два счета скрутив его (тот и не пытался сопротивляться – потерял дар речи от изумления), Петр прикрутил бесчувственное тело к стулу, привел в себя несколькими полновесными оплеухами и только после этого поздоровался. А дальше, не


теряя времени зря, вколол ему сыворотку правды и стал задавать вопросы. В трактир Петр вернулся лишь через час, поднялся по печально поскрипывающей лестнице и вошел в комнату, благо Виктория открыла сразу, узнав по голосу. Прошел, устало плюхнулся на кровать и замедленными движениями развязал шнурки на ботинках. Стянув тяжелую обувку, курсант с наслаждением пошевелил пальцами и только после этого обратил внимание на стоящую и не отрывающую от него взгляда Викторию. – Что так смотришь? Али в морду хошь? – Не смешно. – Как знаешь. В общем, сейчас дрыхнем, а рано утром сваливаем. Эти святые отцы – те еще уроды. Я как-то в городе не озаботился уточнить, а здесь вот поговорили по душам… Словом, они и есть настоящие хозяева в этом городе и окрестностях, князь – так, фикция. Тото они пальцы гнут, словно у них вторая жизнь в запасе… Вернее, эти уже не гнут, ну да нам от этого не легче. К счастью, граница недалеко, уберемся без проблем, а крестьяне нас ловить не рискнут. – А сами эти… ну… святоши? – Пока до города дойдет весть, пока оттуда придет помощь… Время есть, немного, но есть. Да и то сказать, организовать здесь погоню будет некому и гнаться, собственно, тоже. – Ты их… – Ну да. Один во дворе, двое в коридоре. Они, кстати, охраняли четвертого – он какойто среднеразмерный член местного святого синода, задержался здесь проездом. – А сам он? – Да я его удавил. Быстро и почти безболезненно, кстати. Буду еще оставлять за спиной живых врагов. Это, знаешь ли, не самый лучший способ дожить до старости. – Чудовище! – Ага. Сволочь он и чудовище. Был. А еще – дурак, что со мной связался. Жалко только, когда отстреливался, я много зарядов потратил. Меня наш инструктор за такое убил бы и на переподготовку отправил. Кстати, хочешь хохму? Тот мафиози, который в городе командовал, тоже их ставленник. Умные люди – объединили власть духовную, светскую и криминальную. Пес с ними, Вик, ты как хочешь, а я буду спать. – Это ты – чудовище! Как можно спать после всего… – Крепко, – перебил ее Петр. – Крепко и спокойно. До утра нас никто не рискнет трогать, а день будет долгим. Все, спи давай, я на полу лягу. Кстати, а почему я чудовище? Я вот думаю, что, наоборот, тут все козлы, один я д’Артаньян. – Да потому, что убиваешь… – Так, девочка, – Петр встал, резко взял Викторию за плечи и встряхнул, – я убиваю, когда мне угрожают, и намерен поступать так и дальше. Не нравится – пошла вон. А теперь спать! Девушка даже не почувствовала, как ее шеи коснулся инъектор. Только что она готова была психовать, орать, скандалить (понятное дело – стресс и все такое) – и вот уже спит. Четыре часа сна искусственного, который перейдет в сон здоровый. Жаль, конечно, что за это время вся одежда пропитается витающими здесь неприятными запахами… Впрочем, она уже пропиталась. Аккуратно уложив Викторию, стянув с нее сапоги и прикрыв одеялом, Петр решил на полу не спать – жестко все-таки, да и натоптано изрядно. Вместо этого он разворотил тонкую дощатую стенку между комнатами и соединил их вместе, после чего настроил сигнализацию, завалился на собственную, застеленную чистыми простынями кровать и благополучно проспал до утра. Утром они выехали, когда еще только начало светать. Виктория была непривычно молчалива – очевидно, вчерашние переживания сказывались. Петр с трудом заставил ее съесть несколько кусков холодного мяса – видно было, что она еле сдерживает рвотные позывы. А вот пила она, напротив, много и жадно. Хорошо хоть, протестовать не пыталась, только спросила у Петра: – Скажи, а тебе самому не противно вот так убивать всех подряд?


– Противно, конечно, – чуть подумав и проанализировав свои ощущения, ответил Петр. – Но, если честно, я стараюсь обо всем этом просто не думать, иначе можно сойти с ума. Домой вот вернусь – тогда да, там я порефлексирую с чувством, и в унитаз поблюю, и на курсы психологической реабилитации схожу, а сейчас – извини, пусть лучше сдохнут те, кто оказался на моем пути, чем я, любимый. – Значит, все-таки есть шанс вернуться домой? – Ну да, – ответил Петр, мысленно выругав себя за то, что проговорился. – Здесь есть аварийная база с передатчиком. Свяжусь, вызову помощь. Только извини уж, но тебя я пристрою в каком-нибудь городе по дороге, со мной ты не пойдешь. – Это еще почему? – Ну, во-первых, я тебя предупреждал, что не доверяю. Во-вторых, извини уж, но с тобой я просто не дойду. Ты у меня на ногах будешь висеть как гиря. Поэтому оставлю тебя в городе, у меня одного больше шансов. Если дойду – прилечу за тобой, там, на базе, должен быть планетарный бот, это стандартное оснащение. Ну а не дойду – хотя бы жива останешься. – А… – Никаких «а». В одиночку я намного мобильнее. Оставлю тебе денег, их у меня пока хватает, и пойду дальше. Заодно уведу за собой погоню – искать-то нас будут обязательно, пусть даже и негласно. А ты затеряешься – главное, найти город побольше и купить там домик, такой, чтоб не выделялся. Ну и тебе придется осторожность проявлять. Девка ты видная, внимание обращать все равно будут, но надеюсь, сумеешь слиться с толпой. – Но… – Вопрос закрыт. И потом, я не хочу видеть рядом шпиона, пусть графа и уважаю. – Откуда ты знаешь? – Теперь на ее лице был испуг. – А я и не знал – всего лишь предполагал. Потому что сам предпочел бы наблюдать за ситуацией и быть в курсе дела, а Косецкий – мужик умный и осторожный. Поэтому, думаю, граф тебя банально завербовал, и не факт, что ты сама на него вышла – скорее это он тебя перехватил. Впрочем, как раз это и не важно, главное – ты сама только что подтвердила мои предположения, поэтому сиди и молчи в тряпочку. Судя по лицу Виктории, она осталась при своем мнении, но сейчас перечить не рисковала. Очевидно, на нее произвело впечатление то, с какой легкостью курсант расправлялся со своими врагами, и потому она побаивалась спорить с маньяком, которым теперь, безусловно, его считала. Ну и ладненько, больше боится – меньше проблем. В дороге, правда, она потихоньку пришла в себя, повеселела даже, к обеду и вовсе выглядела как обычно. Петр давно заметил, что многие люди, заходя в лес, как будто оставляют снаружи свои проблемы и заботы, собственно, он и сам был таким, а лесов здесь имелось даже в избытке. Похоже, и на девушку диковато-красивая местная природа произвела благоприятное впечатление. Ну вот и славно. Часам к четырем пополудни они пересекли границу княжества, о чем Петр тут же сообщил Виктории. Та моментально повеселела и тут же сникла, узнав, что местные границы – это скорее черточки на карте и преследование, разумеется, продолжится. А так как они едут быстро, но рекордов не ставят, завтра к полудню их, скорее всего, нагонят. – Тогда зачем нам это все? – Как это зачем? Если бы я убил их там, то это был бы бой с правительственными войсками, а здесь мы на равных. Нападение на нас с формальной точки зрения будет обычным разбоем, а раз так, то, когда я их убью, официального преследования местных властей можно не опасаться. Кругом выгода. – Ты их что, опять убивать собрался? – Ну разумеется. Зачем мне навязчивые поклонники? Я же не педик какой, чтобы чувствовать удовольствие от того, что за мной бежит толпа здоровых мужиков. Виктория снова надулась, но промолчала. Молодец, девочка, похоже, до нее стало доходить, что ее голос здесь не только не главный, но и вообще, если вдуматься, не голос.


Так, писк. Да и аналогия с гомосексуалистами была оригинальная – на большинстве планет федерации за подобные извращения вешали. Ну, не было сейчас такого понятия, как политкорректность, – оно устарело несколько сотен лет назад, и теперь его смысл мог объяснить разве что какой-нибудь историк. Ночевали вновь в придорожном постоялом дворе. На сей раз деревни в окрестностях не наблюдалось – хозяин жил здесь с многочисленной семьей, точно рассчитав место дневного перехода. По его словам, раньше на этой удобной поляне останавливались караваны, а потом его дед построил это заведение, и стоянка приобрела более или менее цивилизованный вид. Нельзя сказать, чтобы Петра такое положение дел не устраивало – кормят вкусно, постели мягкие, клопов нет. К тому же комнат хватало – для караванов был не сезон. Цены, правда, были кусачие, но денег у Петра хватало, и ночь путешественники провели с относительным комфортом. Утром двинулись дальше, но, проехав часа два, Петр скомандовал сворачивать в лес. Отъехав подальше и привязав к мордам лошадей торбы с овсом, чтобы не заржали ненароком, курсант приказал спутнице ждать его, а сам вернулся к дороге, где замаскировался и стал ждать. Конечно, он не был профессиональным снайпером, но ведь и его сейчас вряд ли преследовали спецы из группы антитеррора или егеря из планетарного десанта, натасканные для высадки на планеты с агрессивной биосферой, а местных лопухов он не слишком боялся. Осторожность не подвела его – буквально через полчаса, то есть заметно раньше, чем он рассчитывал, на дороге показался отряд. Полтора десятка латников под предводительством какого-то хмыря в сутане рысью продвигались в том же направлении, в котором ехал Петр. Правила хорошего тона требовали дать им шанс… Логика подсказывала, что не стоят они того. Как всегда, логика победила, и Петр спокойно, как в тире, расстрелял преследователей из бластера. Большинство даже не поняло, что случилось, лишь двое попытались удрать, но эта умная и здравая мысль пришла к ним с явным запозданием. Курсант снял их прежде, чем они успели удалиться на безопасное расстояние. – Ты их убил, – даже не спросила, а констатировала Виктория, когда он вернулся. Ее слова прозвучали обвиняюще, и Петр, который только что развлекался, оттаскивая с дороги и маскируя трупы, просто послал ее. Весь остаток дня они не разговаривали, да и в следующую пару дней ограничивались минимально необходимыми в быту фразами. А затем они приехали в город Ново-Липецк, вольготно раскинувшийся среди густой тайги и ничуть не напоминающий местные города, которые они видели раньше. – Это нам повезло, – усмехнулся Петр. Очки-ноктовизор могли работать и в режиме электронного бинокля, позволяя рассмотреть город во всех подробностях. Огромный по местным меркам город был тысяч на пятьдесят народу. Дома аж в четыре этажа редкостью здесь не были. И понятное дело, почему отсутствовали стены – во-первых, попробуй окружи такой город стеной, а во-вторых, проведи армию по узким лесным дорогам. По рассказам встреченных на постоялых дворах людей, город был центром сильного княжества, войско в княжестве было немаленькое, поэтому и жили мирно – самим хватало уже имеющихся земель, не обделенных ресурсами, а чужаки нападать не рисковали. Вот столица и обходилась без стен, только в центре, на холме, стоял кремль. Самое то, в общем. – Ну что, поехали? Скоро стемнеет, а я хочу переночевать в нормальной постели, а не в лесу. – Нет, Вик, дальше наши пути расходятся. Вот деньги. – Петр протянул ей увесистый мешочек с большей частью наличности. – Купишь домик – и затаись. Лучше, если я не буду знать, что и где ты купишь – так и сказать никому не смогу, даже под пытками. Ну а когда… если я вернусь, ты услышишь, планетарный бот – штука громкая. Адью-с. С этими словами Петр пришпорил коня и галопом, не оглядываясь, понесся прочь. Следующую неделю он ехал не скрываясь. Более того, специально оставлял за собой явственный след в виде сплетен в придорожных трактирах – обещание надо было выполнить


и угрозу от случайной в общем-то попутчицы отвести. В том же, что сам он справится с преследователями, Петр не сомневался – многие навыки, которые он приобрел в училище, в этом мире были, похоже, давно и безнадежно утеряны. Нет, наверняка имелись какие-то спецслужбы, сохранившие, а то и преумножившие наследие предков, но местная церковь, полностью разложившаяся и превратившаяся в мерзкую пародию на саму себя, к таким хранителям явно не относилась. Похоже, и так не слишком удачная религия вышла здесь на новый виток падения, а падающих Петр не боялся никогда. Весь его невеликий жизненный опыт говорил, что надо просто держаться от них подальше, ну а если лезут – бить первым, поэтому он просто старался увести церковников подальше. При нужде можно было поубивать их, что было наиболее просто и рационально, инсценировать собственную гибель или еще что – главное, не здесь. Все-таки курсант не был уверен, что сможет вернуться, а значит, в этом случае Виктории придется жить здесь, возможно, всю жизнь, и лишние конфликты ей ни к чему. У нее-то ведь не было ни его подготовки, ни бластеров, которые являлись решающим козырем в любом разговоре, ни готовности убивать, чтобы остаться в списке живых. Домашняя девочка, угодившая в хреновую ситуацию да так и не сумевшая понять, что сопли ей подтирать никто не обязан. Как и предполагал курсант, в одиночку ехать было намного быстрее. Все-таки если Петр и уступал Виктории по части конной подготовки, то за прошедшее время наловчился держаться на лошади совсем неплохо. При этом он был намного выносливее девушки и ехал на лучшем коне. Пожадничал, похоже, граф, хотя, возможно, и наоборот – дал ей конька неприметного, не привлекающего чужих взглядов. Это у Петра даже заводные кони были куда как хороши – но они и стоили соответственно, и пялились на них все кому не лень. Как бы то ни было, теперь Петр за день проезжал в полтора раза больше, чем когда ехал в компании. Правда, и ночевать частенько приходилось в лесу, но это Петра совершенно не тяготило. С питанием проблем не было. Рыбалка все же была замечательная – рыба брала едва ли не на голый крючок. Дичь не то чтобы непуганая, но ее было много, и пришибить камнем из самодельной пращи пару птичек или зверька, похожего на зайца, только, как и все местные зверюги, шестилапого, на еду не составляло труда. Хотя, конечно, не всякую птичку стоило пришибать – несколько раз над землей проносились внушительные темные существа, более всего напоминающие крупных птеродактилей, да и на земле попадались следы зверей вроде тех же приснопамятных волков. Были следы и крупнее, поэтому курсант старался держать руку поближе к бластеру – он хорошо помнил слова инструктора о том, что если ты увидел в лесу хищника, значит, он давно уже тебя видит, слышит и обоняет. А момент атаки, например, земного медведя уловить очень сложно. Для собственного блага следовало считать местных зверюг не только не менее, но и более опасными – целее будешь. Куда хуже была скука. Едешь и едешь весь день, новизна впечатлений давно притупилась, и словом не с кем перекинуться. Только стараешься не заблудиться в местном пересечении дорог и однообразии деревенек, да прикидываешь, сколько осталось ехать. По всему выходило, что долго, – базы, подобные той, к которой стремился Петр, положено устраивать в максимально глухих местах, чтобы аборигены не залезли. А то разумная жизнь во всех мирах, вне зависимости от происхождения и расовой принадлежности, отличается нездоровым любопытством и изобретательностью, когда стремится это любопытство удовлетворить. Возможно, это одно из условий развития разума, но геморрою от него… Пару раз курсант обгонял купеческие обозы, а один раз даже поконфликтовал с купцами. Устроился, понимаешь, отдохнуть на симпатичной полянке, переночевать там, покушать, только костер разложил, палатку поставил – и вдруг являются эти умники, объявляют, что уже не первый раз здесь ночуют и намерены ночевать и сегодня. Петр плечами пожал и честно сказал, что ему в общем-то плевать, хотят ночевать – пускай ночуют. Главное, пускай громко не храпят. Почему купец вдруг пошел красными пятнами и начал на него орать, чтоб убирался, да слюной брызгать, он так и не понял, но послал купчину на великом и могучем в такие далека, что даже их преподаватель словесности, наверное, остался бы доволен и, возможно, даже поаплодировал талантливому ученику.


Купец почему-то в указанное Петром место не пошел. Вместо этого он пошел, точнее, побежал к каравану и минуты через две вернулся с каким-то пожилым усатым хмырем в доспехах, как оказалось, начальником охраны каравана. Тот не стал разговоры разговаривать, а сразу зарядил Петру в ухо. Настоящий мужик! Своей решительностью и немногословностью он Виноградову и понравился. В ухо он, кстати, так и не попал – не для того тренировали космолетчиков, чтобы их какой-нибудь провинциальный супермен вот так запросто нокаутировать мог. Петр ловко перекатился через плечо, ушел от удара, а потом встал и тут же сломал незадачливому вояке челюсть и два ребра. Как говорил их наставник по рукопашному бою: «Если ты начал драться – ты уже проиграл. Оптимальный способ нейтрализовать противника – убить его. Если по каким-либо причинам сделать это нельзя – надо его покалечить. Он к тебе рукой – ты руку ломай, второй рукой – вторую руку, ногой – ногу… А на последней ноге он с тобой не то что драться – убежать не сможет». Вот примерно так курсант и поступил, моментально лишив противника всякого желания продолжать бой. Правда, на вопли купца поспешили остальные охранники. Петр моментально развернулся к ним, подхватывая палаш и одним движением стряхивая с него ножны, а левой рукой выхватывая нож. Опа! Все сразу же остановились, одного, молодого и неопытного, а потому не в меру ретивого, даже отдернули назад, схватив за пояс. Бедняга, ноги которого еще продолжали бежать, потерял равновесие и с размаху сел на задницу. Ну что же, это было ожидаемо – Петр прекрасно знал уже, У КОГО на этой планете бывают ТАКИЕ ножи. Единственный минус заключался в том, что оставалась еще вероятность нарваться на местного «законного» обладателя подобного сувенира, но Виноградов ни на миг не сомневался, что, случись нужда, нарежет его на ломтики. Надо же, оказывается, люди умеют быть вежливыми. Извинились и рассосались моментально, даже убивать никого не потребовалось. Расположился обоз после этого в самом уголке полянки, и было такое чувство, что на Петра они не то чтобы чихнуть – лишний раз посмотреть боятся. Его это в принципе полностью устраивало, тем более что по соседству с такой толпой ночевать было безопаснее – ни один зверь близко не подойдет. Утром купцы снялись ни свет ни заря – явно торопились оказаться подальше от этого места. Ну и славно – Петр спокойно позавтракал и так же спокойно поехал своей дорогой, хотя его и начал мучить вопрос, насколько же в действительности хороши обладатели таких ножей, если одна лишь принадлежность к их когорте незамедлительно ввергает в состояние близкое к паническому группу далеко не худших воинов. По всему выходило, что силы свои он переоценил, и встречаться с ними курсанту вдруг резко расхотелось. Ну а спустя два дня он вляпался в новое приключение, о чем потом ни разу не пожалел. Правда, скорее не вляпался, а влез, обнаружив на дороге батальную сцену, достойную приключенческого романа. Если конкретно, дорогу перегораживало здоровенное бревно, посреди дороги лежала на боку карета, к которой прижались две женщины, а их прикрывали трое мужчин с узкими мечами в руках, отчаянно оборонявшиеся против десятка разномастно, но добротно вооруженных и одетых в хорошие доспехи воинов. Однако, как понял, чуть присмотревшись, Петр, нападающие не слишком стремились поразить оборонявшихся. Скорее они удерживали их на месте, не давая прорваться и отступить, что было вполне оправдано – позади них, в кустах, сидели двое арбалетчиков. Об эффективности их действий говорил тот простой факт, что на земле уже лежало семь человеческих трупов и несколько лошадиных, пораженных пробивающими любые доспехи арбалетными болтами. Легкие кольчуги оборонявшихся на этом фоне смотрелись несерьезно. Проще, наверное, было пройти мимо, обогнув место боя лесом, но что поделаешь – люди всегда сочувствуют слабейшим. Оставив лошадей, Петр быстро и бесшумно зашел в тыл арбалетчикам и аккуратно снял обоих ножом. Бластер он решил не использовать, подумав, что не стоит лишний раз светиться, поэтому основным оружием должны были стать нож и палаш. Заодно уж и навыки фехтования стоило освежить. Выбрав момент, когда один из арбалетчиков уже зарядил свое оружие, Петр прыгнул


ему на спину, полоснул ножом по горлу и тут же ударил второго, целясь точно в незащищенную шею. Тот, успев увидеть пятнистое нечто, метнувшееся к ним, уже открывал рот, чтобы закричать, но крик захлебнулся не начавшись, и Петр вышел победителем, вот только кровью чужой весь измазался. Что поделаешь – он первый раз брал человека вот так, в нож. Конечно, учили, но на манекенах или в виртуальной реальности, и потому ощущения сейчас были… новые и непередаваемые. Про бластер, с помощью которого Петр уже положил не один десяток человек, и говорить нечего – там и вовсе виделся лишь конечный результат, причем, как правило, довольно чистый. Все-таки у оружия, действующего издали, масса преимуществ. Пришлось Петру гасить рвотные позывы – не то чтобы его мутило от запаха крови, но вот ощущение горячего и липкого на руках оказалось на удивление противным. Хорошо хоть, он отвлекся, срочно занимаясь зарядкой второго арбалета, тоже, кстати, изрядно испачканного кровью. Хмырь, который командовал атакующими, повернулся к тому месту, где сидели арбалетчики, и недовольно скривил рот. Сидят, сволочи, и не торопятся стрелять… Потом глаза его удивленно расширились. С этим выражением удивления он и умер, когда арбалетный болт вошел ему точно между глаз. Еще один из нападавших умер от выстрела в спину, на такой дистанции от кольчуги толку мало, арбалетный болт прошивает ее навылет. Остальные еще разворачивались, а курсант уже одним броском преодолел разделяющее их расстояние, быстрым движением смахнув по дороге голову самому невезучему. Еще один заблокировал палаш курсанта алебардой, но его подвел открытый шлем – будь там забрало, кулак Петра, защищенный только тонкой перчаткой, не причинил бы ему вреда, а так… В общем, если правильно ударить, хрящи носа ломаются и входят в мозг, разрезая его как масло. Петра неплохо учили, и ударил он правильно. Диспозиция поменялась резко и радикально – с трое против двенадцати на четверо против шести. Тоже, конечно, не слишком приятно, но уже не так фатально. А главное, что обороняющиеся смогли моментально сориентироваться и в свою очередь атаковали, зажав своих противников с двух сторон. Правда, Петру пришлось изрядно попотеть – на него насели сразу трое, и он уже не помышлял о том, чтобы кого-нибудь убить – продержаться бы. Счастье еще, что на «Королеве Вегаса» много времени на тренировках уделяли именно свалке «один против всех» – специфика абордажного боя, ничего не поделаешь. В результате курсант получил несколько колющих и рубящих ударов, не причинивших ему вреда – спасла десантная броня, только один раз кончик меча чиркнул Петра по лбу, распоров кожу. Неприятно, глаза заливает, но боли в горячке боя курсант не почувствовал, только головой постоянно встряхивал, чтобы окончательно не ослепнуть. Зато их противники остались лежать на дороге в живописных позах и без признаков жизни. Последнее не могло не радовать, хороший враг – мертвый враг. Из троих оборонявшихся тоже лишь один остался на ногах, но остальные были живы – только ранены довольно тяжело. – Благодарю вас, – хрипло выдавил оставшийся относительно целым мужчина. Правда, ключевым в его состоянии было слово «относительно». Он тоже был ранен, причем не один раз, правда легко – это были скорее обильно кровоточащие, глубокие царапины, чем раны. Однако крови он все равно сколько-то потерял, да и устал изрядно. – Потом, все потом, – хрипло выдохнул Петр, пытаясь отдышаться. Адреналин схлынул, оставив неожиданно острую усталость. Хотелось лечь, отдохнуть… Первый его настоящий бой на средневековом оружии со всеми вытекающими. – Сначала надо помочь вашим товарищам… Мужик кивнул, и они склонились над ранеными. Ранения особо опасными не были: распоротые мышцы, внутренние органы ни у одного не задеты, только крови – море. Вытащив фляжку, Петр щедро плеснул из нее воды, выудил из аптечки таблетку сильнодействующего антисептика. Эта гадость входила в аптечку скорее по традиции – биоблокада защищала человека намного лучше лекарств, однако раз уж она есть, грешно не воспользоваться. Таблетка с шипением растворилась, оставив после себя несильный запах


аммиака, после чего Петр смог обеззаразить раны лежащих, в двух словах объяснив, что делает. Его невольный помощник оказался не чужд медицины – что такое антисептик, уяснил моментально, протестовать не пытался и умело перевязал раненых. Между тем женщины, которых защищала эта троица, очевидно, оправились от испуга и приблизились. Одной, как навскидку определил мельком взглянувший на них Петр, было лет сорок пять, второй – двадцать пять или чуть больше. Мордально похожи – наверное, мать и дочь или тетка и племянница. Хорошо хоть, истерик не закатывали и под руку не лезли, стояли неподалеку и глазели. Петру было в общем-то все равно – не до них сейчас было, имелись дела поважнее. Закончив с ранеными, Петр быстро перевязал оставшегося на ногах мужика, а тот в свою очередь обмотал ему какой-то тряпкой голову, остановив кровотечение. Непривычно, конечно, но в целом не мешало, жаль только, берет придется стирать – в крови весь изгваздался. Умылся водой из фляжки, а то лицо все в крови было, протянул ее товарищу. Тот принял с благодарностью, аккуратно ополоснулся. Уладив вопрос с неприятными, но необходимыми процедурами, Петр внимательно посмотрел на спасенных и спросил: – Ну что, может, кто-нибудь объяснит мне, кто вы такие и что это был за хор мальчиков-туберкулезников? Невольный соратник посмотрел на Петра чуть удивленно, но суть вопроса уловил моментально – все-таки не такой уж и отсталый здесь был народ, да и вообще, русским во все времена смекалки хватало. Кивнув, он представился: – Сергей Величко, дружинник боярина Тихомирова. Везли из гостей жену боярина и ее мать, нарвались на засаду. Кто нападал – не знаю, у боярина много врагов. Ну да, все становится на свои места, интриги нет и в помине. Женщина моложе, очевидно, жена боярина, постарше – соответственно его теща. Кто нападал, в принципе не так уж и важно – похоже, нападавшие замаскировались под обычную разбойничью шайку, а раз так, то и мстить за них никто не будет. Признаться в связях с разбойниками во все времена было как минимум не комильфо, так что будут сидеть и молчать в тряпочку. Жалко, конечно, что не догадался кого-нибудь взять живым, но не до того как-то было. Тут шкуру целой еле сохранил, и то не вполне, и думать о языках в такой момент не слишком удобно. Да и то сказать, пусть кому надо – тот и берет. – Петр Виноградов, – представился в свою очередь курсант. – Князь… Точнее, княжич, младший, ненаследный, с острова Белужий. Это в архипелаге Дальнем, в западной части Закатного океана. Старая, один раз уже опробованная легенда, но все равно действенная. Путешествующих по делу и без дела дворян куча, а такого, как Петр, никто и всерьез-то не воспримет. Подумаешь, полудикий дворянчик из дальнего далека, уроженец государства, которое и не на каждой карте-то есть в силу своей ненужности и неинтересности. Конечно, граф Косецкий в свое время взломал ее в два счета, однако вряд ли здесь, в глуши, попадется второй такой же профессионал, да и бластер свой Петр в этот раз благополучно не светил. Потому и не светил, что ни во что он не вписывался. Сработало. Дружинник особого интереса не проявил, только кивнул, что понял, мол, и принял к сведению. Гораздо больше его сейчас интересовали другие, более приземленные проблемы, а именно: как доставить ценный груз и раненых к месту назначения. Средства передвижения имелись. Карета, одна штука, лежит на боку. Оглобля сломана, но это не смертельно – Сергей подтвердил, что новую, пусть и временную, оглоблю сделает в два счета. Хуже то, что карету надо было как-то поставить на колеса, а это, мягко говоря, затруднительно – во всяком случае, со слов Сергея, вдвоем, да еще раненым, ее никак не перевернуть. Здоровья не хватит. Еще были лошади в количестве восьми голов, не считая тех, что имелись у Петра. Не так и плохо, можно было еще, до кучи, поискать лошадей убитых разбойников – наверняка где-то недалеко. Проблема была в том, что раненых надо было как-то транспортировать, и


лошади для этого не слишком годились, повозка была нужна, желательно подрессоренная. Да и женщины на лошадях в своих платьях чувствовали бы себя не слишком хорошо – всетаки дамских седел под рукой не было. Кстати о женщинах. Молодцы – не скулят, не ноют, под руку стараются не лезть. Всетаки Средневековье накладывает определенный отпечаток – до анемичных леди, падающих в обморок при виде мышки, здесь еще лет пятьсот, как минимум. Можно сказать, век нормальных, психически здоровых и морально устойчивых людей. Тяжело вздохнув, Петр скомандовал, чтобы Сергей его подстраховал – когда он сейчас этот тарантас на колеса поставит, посмотрел, чтоб тот не перевернулся в противоположную сторону. Уж больно конструкция высокая, а значит – неустойчивая. Собственно, поэтому карета и перевернулась, – испуганные падением дерева, которое грохнулось на дорогу прямо перед носом, лошади рванули вбок, резко развернув ее. Как никого из пассажирок не покалечили – вообще неясно, не иначе как чудом. Сергей посмотрел на курсанта удивленно, но вслух сомнений в его умственной деятельности не высказал и пальцем у виска не покрутил. Зато надо было видеть его физиономию потом, когда Петр карету на колеса все-таки поставил. Для него это оказалось не столь и сложным – все-таки вопросам физической подготовки в училище уделяли максимум внимания. Офицер военно-космического флота должен быть силен и вынослив – это аксиома. Пришлось поддержать честь мундира, хотя вначале Петр снял с кареты все тюки и баулы, которые сами не разлетелись при падении. Вещей, конечно, была куча, ну да какая женщина без вещей, тем более две женщины? Эта парочка исключением не была. Больше всего курсант опасался сорвать спину – все-таки здесь не спортзал, а лесная дорога, однако ничего, справился, и несколько секунд спустя неуклюжий рыдван, по недоразумению называющийся каретой, уже стоял, плавно покачиваясь на своих удивительно мягких рессорах. Карета почти не пострадала. Покорежило отделку – ну так отделкой карета и не блистала. Несколько спиц на правом переднем колесе вылетело – вот это уже хуже, однако тоже не смертельно, до поместья боярина Тихомирова, если верить Сергею, было не слишком далеко, и колесо должно было выдержать. Вот с перегораживающим дорогу деревом было куда хуже. Петр внимательно осмотрел его и пришел к выводу, что в одиночку даже ему такую здоровую дуру не сдвинуть. И не распилить ее, заразу, чтоб по частям убрать, за неимением пилы. Топором же это дерево можно было тюкать хоть до посинения – толстый ствол и исключительно прочная древесина делали это мероприятие достаточно безнадежным. С учетом того, что в любой момент могли появиться подельники тех разбойников, которых здесь положили, так что требовалось спешить. Хорошо хоть, правило рычага на этой планете еще никто не отменял, и, пока Сергей правил временную оглоблю, Петр, вооружившись наскоро срубленным и очищенным от веток нетолстым стволом какого-то местного дерева, внешним видом и упругостью напоминающего березу, аккуратно, буквально по миллиметру, отодвинул мешающую проезду преграду достаточно, чтобы карета пусть с трудом, но протиснулась. Оставалось только погрузить своих раненых и убитых, столкнуть в канаву предварительно обобранные тела убитых врагов, и можно было продолжать движение. – Ну все, можете ехать. – Петр оттер испачканные руки влажным зеленым мхом, в изобилии растущим по обочинам дороги. Сергей коротко поблагодарил его и полез на облучок – молодец, парень, никаких лишних сантиментов. Есть у него задача доставить ценный груз, и он ее будет выполнять. Даже на трофеи не позарился и, если бы Петр не закинул в багажный ящик кареты не нужный ему металлолом, оставив себе лишь деньги, доспехи и оружие убитых разбойников так и остались бы ржаветь рядом с гниющими телами. А ведь доспех – штука недешевая, равно как и хороший меч. – Вы с нами? Ну, это уже боярская теща. Кстати, молодец – возилась с ранеными, пытаясь устроить


их удобнее, не боясь испачкать рук. Да и дочь ее тоже, похоже, излишним снобизмом не страдала. Сейчас обе высунулись из окна и с интересом (железные нервы были у местных барышень, что выгодно отличало их от той же Виктории да и многих других детей века спокойствия и высоких технологий) смотрели на курсанта. – Пока да, а там видно будет, – кивнул Петр, одним прыжком взлетая на коня. Привык, однако, за время странствия к седлу. Вулкан аж чуть присел на задние ноги, когда почти шестипудовая груда крепких костей и мускулов с размаху опустилась ему на спину. – Далеко еще до вашего дома? – До поместья боярина полдня езды. – Спасибо, Сергей. Ладно, поехали – незачем здесь лясы точить. Тронув коня каблуками, Петр поехал первым. Позади со скрипом, медленно и аккуратно, тронулась карета – Сергей предпочел ехать осторожнее, все-таки опасность доломать поврежденное колесо была нешуточная, да и состояние дороги к быстрой езде не располагало. Увы, плохие дороги были бичом, преследовавшим Россию на протяжении почти всей истории. Разве что демидовские дороги на Урале были когда-то исключением. Похоже, несмотря на то, что планета была другой, история повторялась – в местной грязи местами можно было просто утонуть, и если Петр со своими конями мог позволить себе ехать по сухой и плотной обочине, то неуклюжая карета была такой возможности лишена. Хорошо хоть, на дороге не было валунов, коряг и прочего мусора, способного легко и непринужденно доломать колеса. Только грязь – по сути, глина, хорошо сдобренная водой. Так они и ехали следующие два часа – Петр чуть впереди, стараясь смотреть одновременно на триста шестьдесят градусов (получалось плохо) и держа руку у бластера, карета соответственно сзади. Ну а через два часа дорога делала развилку. – Вам куда? – Прямо. – Ясно. – Петр сверился с картой. – Счастливой дороги, мне – направо. – Как, вы нас покидаете? А это опять боярская теща. Интересно, как она титулуется? Боярыня? Да нет, Петр уже успел узнать, что та хоть и была дворянского рода, но в местной табели о рангах стояла на пару ступенек ниже. В титулах же курсант не разбирался совершенно, тем более что они разнились от княжества к княжеству. Приходилось просто вежливо обращаться на вы и называть женщину по имени-отчеству – Марфа Васильевна. Ее это устраивало, Петра в общем-то тоже. К тому же здесь среди дворян обращение по имени-отчеству, без титулов, считалось вполне допустимым и вполне вежливым. – Да, Марфа Васильевна. Здесь наши дороги расходятся. – Петр Иванович, а разве вы не проводите нас до поместья? – Увы, нет – спешу. Я и так потерял много времени. – Петр Иванович, я настаиваю, чтобы вы нас сопроводили. Дорога небезопасна, и оставлять женщин одних, без защиты… Шикарно сказала. А главное, тон был такой, словно она и впрямь свято уверена в том, что ее ОБЯЗАНЫ защитить. Наверное, принято здесь так, а может быть, просто высокое положение зятя мозги немного замутило. А Петр, если честно, то ли от юношеского максимализма, то ли еще почему, терпеть не мог уверенных в собственной исключительности старух. Ну что же, придется разочаровать бабульку. – Извиняйте, Марфа Васильевна, проблемы женщин – это проблемы женщин. Тем более чужих женщин. Я вам помог раз – дальше уж сами как-нибудь, а насчет без защиты – так Сергей воин не хуже меня. Похоже, тещу боярина резкий отлуп оскорбил – во всяком случае, она покраснела как помидор и приготовилась выдать что-то резкое. Жаль, а первое впечатление о ней было как о вполне адекватной особе. Похоже, Петр ошибся, в чем сам себе с грустью и признался – психолог он был неважный. Да что там неважный – никакой! Обстановку неожиданно разрядил Сергей. Очевидно сообразив, что сейчас будет не


очень приятная сцена, он с интересом посмотрел на Петра и спросил: – А в чем причина вашего отказа? Честно говоря, я бы и сам предпочел не ехать один – дороги, сами видите… – Банально. У меня действительно нет желания терять даром время. Если я потороплюсь, то успею до темноты добраться до постоялого двора и переночевать в человеческих условиях. Если же потеряю несколько часов на то, чтобы провожать вас, то ночевать потом буду в лесу. Оно мне надо? Я предпочитаю разбираться со своими проблемами сам, чего и другим желаю. – Ну, я думаю, вы вполне сможете переночевать в поместье… К словам этого человека Петр отнесся с чуть большим уважением – как-никак только что сражался с ним плечом к плечу… Словом, уговорили его. Минут пять еще поуговаривали – и уговорили. Да и то сказать, до темноты Петр сейчас все равно вряд ли успевал, а дорога и впрямь была опасной. Теоретически, потому что реальной угрозы на всем дальнейшем пути им так и не встретилось. К поместью их небольшой караван подъехал за час до заката. Неплохо, надо сказать, устроился боярин Тихомиров – деревенька… Какая, на фиг, деревенька, практически городок дворов примерно на триста, в центре, на холме, – усадьба, кремль в миниатюре, окруженная стеной в два человеческих роста. Стена, правда, деревянная, но, как объяснил Сергей, дерево это было очень прочным, тяжелым и горело неохотно, поэтому с сугубо утилитарной точки зрения особой разницы между такой стеной и каменной не было. Лихой налет небольшой банды выдержит без проблем, а против серьезной осады и каменные стены не помогут. Словом, богато жил боярин. Встречать приезжающих высыпала толпа народу, и, когда сообразили, что случилось, сразу же заголосили. В основном, конечно, женщины, как понял Петр, все дружинники были местные, у всех остались семьи… Прискакал галопом на неоседланном жеребце сам боярин, спрыгнул с коня, бегом подскочил к карете, заглянул… Не выматерился, хотя Петр видел, что ему хочется многое сказать. Сдержался, не стал ронять авторитет перед своими людьми, распорядился править в усадьбу. Сергея моментально сменил на облучке какой-то мужик, а сам он пересел на лошадь и поехал рядом с боярином, быстро и, похоже, очень четко посвящая его в произошедшее. Петр поискал было глазами постоялый двор, но его коня тут же взяли под уздцы и повели в сторону все той же усадьбы. Что ж, пускай – на постоялый двор курсант в любом случае не опоздал бы. Однако на постоялый двор ехать не пришлось – в усадьбе Петра, не задавая лишних вопросов, тут же разместили в чистой и просторной комнате, вполне прилично обставленной и с огромной кроватью. Баня, как оказалось, тоже была истоплена – их ждали, и, хотя рассчитано все было на помывку конвоя боярыни, помыться удалось без проблем. И вообще, какие могут быть проблемы, если готовят баню на десятерых, а моешься один? Когда курсант, чистый и распаренный, вышел из бани, оказалось, что его одежду уже постирали и развесили сушиться, а вместо нее выдали широченную рубаху и такие же портки. Одевшись, Петр стал отличаться от местных разве что ростом (хотя, если честно, попадались ему здесь люди и повыше) да оружием, с которым он в первый момент даже не знал, что делать. Никто здесь оружия, кроме ножей, не носил, однако Петр, подумав, плюнул и на местные обычаи и на то, что в таком виде будет выглядеть глупо, перепоясался ремнем с бластером, поудобнее утвердил на бедре палаш и прошлепал босиком к себе в комнату. Там его уже ждал ужин, на столе в огромном подсвечнике горело штук двадцать свечей – за окном уже темнело. Ужин был не то чтобы изысканным – Петр уже заметил, что особым разнообразием местная кухня не отличалась, – но обильным и вкусным. Умяв огромную тарелку жареной картошки с мясом и слопав непривычного вида и непривычного же вкуса салат из местных овощей, Петр сыто рыгнул и, откинувшись на спинку кресла, поискал глазами что-нибудь покрепче воды. Увы, такового в пределах видимости не наблюдалось, и курсант было загрустил, но, как оказалось, преждевременно.


Дверь открылась без стука, и на пороге обнаружился хозяин всего этого великолепия. В смысле поместья вообще и дома в частности. Боярин, короче. Петр на его появление внешне никак не отреагировал – как сидел, так сидеть и остался, но внутренне приготовился к любому развитию событий, а пока что принялся боярина внимательно изучать. А ничего мужик боярин – лет тридцати, высокий, пожалуй, самую малость пониже самого Петра, крепкий в кости, с короткой черной бородой. Девкам нравиться должен. Лицо умное, холеное, а вот руки крепкие, в мозолях… Ну правильно, воин – меч, топор и все остальное. Это ведь только со стороны кажется, что воин кроме как оружия ничего знать не должен. Должен, еще как должен. И топор плотницкий, и молоток сапожный, и банальную швейную иглу, не говоря уж о весле или там штурвале корабля. Пусть не так, как те, кто этим всю жизнь занимается, но владеть всем этим нехитрым набором воин должен. В походе может случиться всякое. Никогда не известно, что тебе потребуется не для победы даже, а для того, чтобы просто выжить. Боярин между тем столь же беззастенчиво разглядывал Петра. Одет он, кстати, тоже был по-домашнему, оружия не было – да и зачем оно ему? Такие воины сами по себе оружие, а у себя дома ему и вовсе нечего было бояться. Наконец, видимо удовлетворившись увиденным, он решительно подошел к столу, придвинул стул и уселся. Ловко достал из принесенной с собой корзины бутылку вина, со сноровкой, выдававшей немалый опыт, извлек пробку, набулькал по кубкам. – Ну, будь здрав! – И тебе не болеть, боярин. Вино оказалось неплохим. Не блеск, конечно, но для провинциального княжества – очень и очень. Да и то сказать, большим ценителем Петр не был, тем более местных вин. Может, это было здесь самым писком… Выпили, с аппетитом закусили. – Итак, Петр Иванович, я так полагаю, мне надо поблагодарить вас? Хотя Марфа Васильевна вами сильно недовольна. – Насильно мил не будешь. – Да ладно, я даже рад, что ее кто-то хоть немного осадил. Была женщина как женщина, а в последнюю пару лет будто подменили. – Маразм в голову ударил. – Скорее власть почувствовала. Ладно, хрен с ней. Сейчас нам надо о вас поговорить. – А что обо мне говорить? – Петр чуть пригнулся и внимательно посмотрел в глаза собеседнику. – Хотите, я скажу, о чем вы думаете после разговора с выжившими дружинниками? – Ну, попробуйте. – Боярин посмотрел на Петра с неподдельным интересом. – Да легко. Только скажите, у вас много врагов? – Ну… Хватает. – Итак, у вас куча врагов. Подобраться к вам так вот запросто они вряд ли могут – если вы не дурак… а впечатления дурака вы не производите, то контрразведка у вас есть, людей вокруг немного и чужаков вы не привечаете. А сейчас обнаруживается человек, который, просто проходя мимо, оказал вам услугу. Вы его, то есть меня, принять должны с распростертыми объятиями… Словом, вы подозреваете, что нападение было инсценировкой и меня к вам банально внедряют. Я прав? – Ну, без деталей, конечно, но… Да. – Ну так не волнуйтесь зря, на фиг вы мне не нужны. Вообще, зря меня уговорили сопроводить ваших женщин. Завтра я планирую убраться отсюда как можно дальше. – Ясно. – Боярин в задумчивости потер подбородок – похоже, бороду он отпустил недавно и не избавился еще от этой привычки. – А куда, если не секрет, вы идете? – Не секрет. На восток. – Понятно. Вы знаете, что в двух днях пути горы, а осенью там не жарко? – Естественно. – Карта есть?


Петр кивнул, вытащил из сумки карту, уже изрядно засаленную, потрепанную и начавшую ломаться на сгибах. Разложил на кровати – все-таки карта была большой и не слишком удобной. Боярин посмотрел, кивнул уважительно: – Хорошая карта, подробная. Чтобы добраться до гор, вам надо было… – Я знаю. Повернуть на развилке. – Именно. Два дня пути. Через горы ведут два прохода, здесь и здесь, оба достаточно удобны… – Здесь указаны три. – Третий… В общем, этой дорогой не пользуются с незапамятных времен. Пожалуй, почти с того самого времени, как наши предки прилетели сюда, или, может, немного меньше. Ор-ригинально. Какой-то провинциальный боярин знает, откуда на планете появились люди. Похоже, стоит быть осторожнее. – Почему не пользуются? – Она ведет через мертвый город. Это был первый город на нашей планете… Если верить слухам, конечно. – А почему он мертвый? – Не знаю, но люди оттуда ушли, и никто туда не ходит. Проклятое место, а что? – Да у меня на хвосте, подозреваю, висит погоня, а горы – идеальное место, чтобы оторваться. – Что за погоня? – Взгляд боярина стал острым и холодным настолько, что им можно было замораживать снег. – Да тут, по соседству, в Ново-Владимире со святошами поцапался. – А, – облегченно и делано-небрежно махнул рукой боярин. – Я-то думал, что серьезное. Не волнуйся, вояки они так себе, а в горах работать не умеют вообще. Мы с ними воевали пять раз, и каждый раз били, тварей. М-дя… Уважение к священнослужителям здесь отсутствовало, похоже, напрочь. И то сказать, в поместье церкви не было. Ни одной! А почему? Именно об этом Петр и спросил. – Князь, – покровительственно улыбнулся Тихомиров. – Ну, вы из диких мест, вам простительно… Наши предки прилетели на эту планету из других миров. Многие… Большинство про это забыло, но мы-то, потомки солдат Российской империи, которые сопровождали мирных людей, обязаны про это помнить! Я не знаю, что произошло и почему мы остались здесь одни, без связи, почему утратили многое из того, что знали и умели, но хотя бы то, что сохранили, обязаны сберечь. Так вот, князь, наши предки прошли сотни миров и нигде не встречали богов, хотя сами были сильнее их. Неужели, зная это, мы сможем без смеха наблюдать за потугами наших доморощенных попиков? Это – для тупых крестьян, не для нас. Да и вы, кстати, не все забыли, я же вижу. Почему скрываете это? Так, все вставало на свои места – и дисциплинированность местных, и их поведение. А вот как боярин раскусил, что курсант – необычный человек? Впрочем, тот увидел замешательство курсанта и пояснил: – У вас бластер на поясе. В нашем арсенале есть несколько подобных. Правда, недействующих – давно кончился заряд. – Наследство предков, – стараясь быть невозмутимым, отмахнулся Петр. – На стене висел много лет – мы ведь ни с кем не воевали. – А, – сразу потерял интерес боярин. – Понятно. Ладно, я умею быть благодарным. Вы, князь, получите теплую одежду, припасы и подробную карту перевалов. Когда отправляетесь? – Завтра утром. – Хорошо, я дам провожатых. – Не стоит, я привык двигаться один. – Как знаете. Ладно, спокойной ночи. С этими словами он покинул Виноградова, который следующие полночи раздумывал


над тем, что не все так однозначно с этой планетой, как было написано в отчете исследователей, а вторую половину бессовестно продрых, решив, что ему-то до этих непоняток дела в общем и нет. Боярин не обманул, хотя Петр и опасался, что у того соблазн завладеть ценной вещью, сиречь бластером, может перевесить порядочность. Обошлось – утром в комнату принесли завтрак, чистую и выглаженную одежду, и вскоре Петр уже выезжал за ворота. Вышел Тихомиров с женой, пожелали счастливого пути, Сергей тоже попрощался, передал благодарности от лежащих сейчас в местном госпитале друзей. Даже боярская теща вышла – и извинилась. Видно, нормальная все же женщина была, просто нервы вчера сдали… До развилки его проводили, ну а дальше он поехал один, понукая коней и стараясь хоть немного наверстать упущенное время. Ему совсем не хотелось вновь сталкиваться со священниками. Не то чтобы курсанту претило убийство – при нужде он бы положил не задумываясь и вдесятеро больше народу. Просто наверняка после предыдущей неудачи за ним послали спецов посильнее, должно же в Ново-Владимире найтись хоть какое-то число бывалых солдат. Не факт, что удастся поймать их в засаду, да и неизвестно, когда они догонят – то ли через неделю, то ли уже через час, поэтому стоило просто отрываться; след, уводящий от Виктории, он протопал изрядный, и пора было озаботиться собственной безопасностью. Петр не знал, что на следующий день после его отъезда кавалькада из полусотни всадников влетела в поместье боярина Тихомирова и потребовала, чтобы им указали, куда отправился некий преступник… Увы, священники всегда отличались болезненной уверенностью в собственной исключительности и в том, что им все вокруг чем-то обязаны. Когда их визгливые вопли стихли, обиженный до глубины души боярин решил сделать доброе дело и помочь человеку, который помог ему самому и не потребовал ничего взамен. В две сотни арбалетов расстрелять церковную гвардию было проще, чем отнять конфетку у младенца. Хе-хе, вы попробуйте отнять конфетку – ору будет… А тут и не пискнул никто – не успели. Курсант об этом не знал, он торопился и через два дня, выехав из скрывающего все вокруг леса, увидел наконец горы… Красивые были горы. Не слишком высокие и с не самыми крутыми склонами, но уже несущие снежные шапки. Первый снег, который Петр видел на этой довольно теплой планете. Судя по карте, горная цепь была и длинной, и широкой, и перевалы закрывались только на зиму. Петр рассчитывал успеть миновать их намного раньше. Растительность вблизи гор сильно изменилась. Теперь это были обычные земные сосны, ели и лиственницы, уверенно теснившие эндемичную флору. Судя по всему, климат здесь был им весьма благоприятен. А климат был, честно говоря, мерзкий – мало того что вблизи гор оказалось намного холоднее, так еще и непрерывно лил мелкий, противный дождик. Сыро, промозгло, да еще и с лошади надо слезать с повышенной осторожностью. Один раз Петр, торопливо спешиваясь по нужде, этим пренебрег – и угодил ногой прямо в центр небольшой, но на диво глубокой и грязной лужи. Изгваздался весь да еще в ботинок воды набрал, хорошо хоть, на ногах удержался, а то бы пришлось ехать дальше с мокрым задом. Здесь, у подножия гор, располагался последний постоялый двор – следующий ожидался только с другой стороны. Вокруг расположился то ли маленький поселок, то ли большая фактория, в которой можно было купить все необходимое для путешествия через горы по абсолютно грабительским ценам. Курсанту было проще – почти все, что требовалось, он прихватил с собой, а вот некоторым явно пришлось хуже – на его глазах несколько мужчин, отчаянно матерясь, вышли из дома с вывеской, говорящей о том, что здесь торгуют мехами, и, разбрызгивая воду сапогами, зашагали в сторону постоялого двора. Судя по выражению их лиц, обули незадачливых путешественников в этом магазине знатно. Петру купить надо было разве что продукты, поэтому он направил свои стопы непосредственно на постоялый двор, не отвлекаясь на магазины. Там, сняв за бешеные


деньги комнату на ночь и заказав сомнительных вкусовых достоинств ужин, цена которого сделала бы честь самому дорогому ресторану в недешевом Вегасе, Петр засел с этим самым ужином и кружкой пива в углу зала. Дороговизна его не смущала, поскольку денег пока хватало, а задерживаться в этом клоповнике он не собирался, так что настроение было вполне приличным. Народу было немного – не сезон. А может, отпугивала людей дороговизна. У стойки цедили пиво явно местные – и одеты похоже на прыгающего за стойкой хозяина заведения, и не платили они, как обратил внимание Петр, ни копейки. В углу засели, злобно цедя пиво, те самые мужики, что совсем недавно потрясли Петра шедеврами изящной словесности, ну и еще один стол был занят шестеркой каких-то типов бандитской наружности – то ли грабители караванов, то ли охранники, то ли то и другое вместе, в зависимости от ситуации. Крепкие мужики, мышцы прямо выпирают, одеты разномастно и не слишком опрятно, но оружие, как успел заметить Петр, у всех в полном порядке и весьма добротное. Пожалуй, любой из них мог бы поспорить за титул «самый полный ходячий арсенал года», возникни у кого-нибудь мысль провести столь дурацкий конкурс, столько на них было навешено железок не всегда понятного, но явно убийственного назначения. К сожалению, спокойно посидеть и отдохнуть перед дальней дорогой у курсанта не получилось, и виноваты в этом оказались те самые увешанные оружием недоумки. Ну и скверный характер самого Петра, разумеется, хотя как раз он-то в последнюю очередь, ибо вначале курсант сидел тихо-мирно и никого не трогал. Однако, в отличие от остальных посетителей, на которых останавливались мутные взгляды уже изрядно подвыпивших бугаев, вел он себя абсолютно нестандартно. Если все нормальные люди старались сразу стать как можно менее заметными и, пусть и заработав пару-тройку презрительных взглядов, избежать неприятностей, то курсанту было на окружающих плевать с высокой колокольни. Я вас не трогаю – вы меня не трогайте, а до ваших мыслей и чувств мне – как до ближайшей военной базы. Парсеков сто… К сожалению, подобное безразличие нравилось не всем, а затуманивающий мозги алкоголь сильно притупил чувство самосохранения некоторых морально неустойчивых личностей. – Т-ты, благородный! Что тут делаешь? – Сижу, а что? – спросил Петр, внимательно рассматривая склонившегося над столом верзилу. Выглядел тот устрашающе, но от курсанта не укрылась и некоторая скованность движений, и то, что меч явно был непривычен здоровяку. Да и, судя по тому, как он вел себя в компании товарищей, в их иерархии его место шестое – в прямом и переносном смысле. Похоже, деревенский увалень, для которого этот поход хорошо если не первый, вот и не обтерся еще. Интересно, сам решил задраться, свою удаль показать или остальные подговорили? Они-то, кстати, смотрят с легкой настороженностью – дворянин, при оружии, да еще и практически трезвый… Да что там практически – вполне трезвый, мужчине кружка пива не доза. В случае схватки может оказаться неприятным противником, вот и послали молодого прощупать почву. Кулаки-то чешутся… – В-вали отсюда! – С чего бы? – Петр откинулся на стену, с интересом рассматривая хамящего индивида. Так рассматривают таракана – и мерзко вроде, и в то же время интересно, лапками перебирает, усиками шевелит. Очевидно, тот почувствовал исходящее от курсанта презрение, поскольку продолжать разговор не стал, а решил сразу перейти к делу и врезал курсанту по морде. Точнее, попытался это сделать. Ему, наверное, казалось, что ударил он сильно, быстро и умело. Насчет сильно – это да, вопросов нет, а вот насчет всего остального… Петр видел движение его кулака, как в замедленной съемке, и мог сделать с этим деревенским увальнем все что угодно, однако предпочел просто убрать голову с траектории движения утяжеленного зажатой свинчаткой кулака и позволить тому врезаться в стену. Толстое бревно, в которое этот кулак ввинтился со всего размаху, казалось, даже прогнулось, а стена как будто вздрогнула.


– А-ва-ва-ва… – выдохнул здоровяк, глядя на раздробленные костяшки пальцев. Петр презрительно усмехнулся и резко ударил его по ушам, прерывая импровизированный концерт. Спокойно понаблюдал, как бесчувственное тело стекло на пол, и так же спокойно вернулся к пиву, сочтя инцидент исчерпанным. Однако товарищи покалечившегося, очевидно, считали иначе. Недовольно ворча, они стали подниматься из-за стола, напоминая разъяренных медведей – такие же неуклюжие и медлительные на вид и столь же стремительные и непредсказуемо опасные, когда дойдет до реальной схватки. Петр оценил их плавные, точные движения, моментально сообразил, что с ворочающимся на полу, потерявшим ориентацию неумехой они имеют мало общего, и тоже поднялся. Небрежно бросил руку на эфес палаша (привык к нему за время странствий так, что без ощущения тяжести клинка на бедре уже чувствовал себя голым) и скорчил неприятную рожу. Ровно настолько неприятную, чтобы все поняли, что связываться с ним не стоит. Увы, стоящие перед ним, очевидно, «всеми» себя не считали. – Ты, урод! – ткнул один из них в Петра грязным пальцем. – Ты нашего товарища посмел ударить… – А хочешь, я тебе уши отрежу? – выдав максимально презрительную улыбку, на которую только был способен, поинтересовался курсант. Он считал, что еще имеет шанс решить дело миром, а для этого надо было всячески демонстрировать уверенность в собственных силах. Чуть дашь слабину – набросятся сразу, тут главное – не перегнуть палку. Вот и выдал он всплывшую в памяти фразу из старой книги, творчески ее переработав и несколько сгладив резкость. К сожалению, его собеседник уже принял на грудь слишком много и потому адекватностью не отличался. Глухо зарычав, он протянул к курсанту руку, явно намереваясь сграбастать его за грудки и вытащить из-за стола. Правда, это привело лишь к тому, что, наклонившись, он предоставил Петру великолепную возможность приложить себя кулаком по лицу. Петр этой возможностью незамедлительно воспользовался, и незадачливый герой отправился в красивый полет через половину зала, роняя по дороге зубы. – Ах ты!.. Остальные шарахнулись, ибо Петр рывком перемахнул через стол и замер перед ними с обнаженным палашом. – Мальчики, я вас порублю и отвечать не буду. Заберите своих и ползите обратно, за свой стол! – Ну да, дворянчик в своем репертуаре, – тут же отозвался один, на вид самый трезвый. Он, похоже, и был в этой компании за главного, во всяком случае, держался намного увереннее других. – Помахать железом, зная, что за это ничего не будет, закон защитит, а вот если кто другой саблю против вас достанет, то сразу виновен, это вы завсегда. А вот один на один как – слабо? Знал психологию дворян, стервец! С одной стороны, поединок с неблагородным – ниже собственного достоинства, а с другой – после от обвинения в трусости не отмоешься. То есть или драться, тем самым снимая с противника ответственность за применение оружия против дворянина, или потом иметь проблемы. Для Петра это все было пустым звуком, но надо было соответствовать роли, поэтому он, презрительно улыбнувшись, бросил: – Хочешь попробовать? Ну, давай, выбирай оружие. – А чего выбирать? – осклабился здоровяк. – Ножи, конечно! Ну да, и это предсказуемо. Местных дворян клинком учат владеть с детства, мечи и прочее длинномерное оружие им настолько привычно, что кажется продолжением собственной руки. А вот ножам, как оружию простолюдинов, уделяют далеко не так много внимания. На мечах даже молодой дворянин – опасный противник, а с ножом, напротив, – добыча. Хе-хе, но ведь Петр-то не местный золотой мальчик, и подготовка у него совсем другая… – Ну, ножи так ножи. В центре зала моментально освободили место, сделав это с такой сноровкой, что у


Петра создалось стойкое ощущение хорошей отрепетированности происходящего. А что, очень даже может быть, что подобные поединки – любимое местное развлечение, а этот придурок – главный герой шоу. Что ж, придется преподать кое-кому урок. Петр ступил в образованный сдвинутыми столами квадрат совершенно спокойно. Его противник вошел следом, хищно улыбнулся и… Извлек нож, весьма и весьма напоминающий клинок самого Петра. Похоже, дальше по сценарию дворянчику полагалось сделать в штанишки и молить о пощаде – с мастером встретился как-никак, со спецназом местным… С интересом посмотрев на доморощенного шоумена, Петр, внутренне усмехаясь, решил внести разнообразие в классические расклады. Конечно, оставался шанс, что школа ножевого боя на этой планете шагнула далеко вперед, но куда более вероятным казалось обратное. Р-раз! Его клинок рыбкой выскочил из ножен – и наступила тишина. – Ну что же ты? – Петр улыбнулся противнику. – Ты хотел поединка? Начинай. Тот смотрел на клинок курсанта удивленно. Не испуганно, а именно удивленно – не ожидал, похоже, встретить здесь равного. Однако шоу должно продолжаться, и противники двинулись навстречу друг другу. Бой начался и почти сразу закончился. Конечно, противник Виноградова имел куда больший, чем у курсанта, опыт реальных боев, вот только в технике отставал. Три секунды – и он уже отшатывается назад, лихорадочно пытаясь зажать распоротую бедренную артерию. Петр усмехнулся, отсалютовал ему и отправился доедать ужин. Кстати, взамен остывшей ему принесли горячую еду и еще кружку пива. За счет заведения… Выспаться удалось вполне прилично – насекомых в матрасе не наблюдалось, и беспокоить Петра тоже никто не рискнул. Видимо, быстрый и жестокий урок, преподанный курсантом местной гопоте, всеми был воспринят адекватно. Их главарь лежал сейчас с большой потерей крови, еще один мог есть теперь только кашу, третий – не факт, что когданибудь сможет взять в руку меч… Жестоко, но они сами нарвались. Утро было сырым и мерзким – в воздухе прямо ощущалась разлитая влага, туман, густой и липкий, ограничивал видимость и заставлял одежду мгновенно отсыревать. Покидая факторию, Петр ежился от мерзкого ощущения сырости, однако ждать, пока поднимется солнце и разгонит эту мерзость, не хотел и не мог – он не знал о незавидной судьбе отряда церковников и потому торопился уйти в горы, что автоматически подразумевало невозможность засиживаться на одном месте сверх необходимого. Да и вообще, кто ходит в горы по утрам – тот поступает мудро! В сторону гор от фактории шла только одна дорога, развилка, если верить карте, была уже в предгорье. Две дороги там вначале шли почти параллельно друг другу, разделяемые лишь относительно небольшими скалами, однако потом расходились и выходили на противоположной стороне почти в двадцати километрах одна от другой. Третья проходила намного севернее, но начиналась на той же развилке. Собственно, третья дорога и интересовала курсанта, решившего, что уж там-то его искать не станут, да и вообще… Интересно же! Покинутая столица русской колонии, причем того периода, когда человеческая цивилизация достигла наивысшего расцвета! Того уровня, который был перед большой войной, вошедшей в историю как Большая Усобица, человечество, по расчетам аналитиков, должно было вновь достигнуть лет через двести, в лучшем случае, через сто пятьдесят. Даже сложно предположить, какие сокровища могли оказаться в покинутом городе… Если, конечно, он не превратился в пыль под грузом минувшего тысячелетия. Карта не то чтобы врала – скорее не указывала всех подробностей пути. Хотя бы того, например, что место, где располагалась развилка, было достаточно высоко, не просто в предгорье, а скорее на плоскогорье, в полутысяче метров выше того места, на котором располагалась фактория. К счастью, дорога туда была не слишком крутой, что и неудивительно, ведь она предназначалась для караванов, а не для путников-одиночек. Зато дорога эта была длинной, и Петр успел немного понервничать, опасаясь, что сбился в тумане с пути. К счастью, опасения эти оказались напрасными, зато туман, зараза, и не думал


рассеиваться. Однако, когда курсант выбрался-таки на плоскогорье, он исчез, как ножом срезанный, и перед путником открылся такой вид, что дух захватывало. Здесь, хотя было и не слишком высоко, воздух отличался невероятной прозрачностью. Ярко освещенные снежные шапки искрились. Пожалуй, картинка походила на ту, что Петр видел на острове, с которого началась его одиссея, только была живописнее. Однако курсант не был тонким ценителем прекрасного. Постоял, полюбовался пару минут и бодро двинулся дальше. Нужную развилку Петр нашел без труда. Дорога была, кстати, вполне наезженная, что объяснялось довольно просто – местные пастухи облюбовали находящийся неподалеку луг для выпаса своих овец. Хорошо хоть, сейчас их не было – очевидно, сезон заканчивался и стада угнали в более теплые места. А вот дальше было хуже – бетонные, точнее, пластобетонные плиты, которыми была выложена дорога, давным-давно превратились в труху. Широкая первоначально, постепенно дорога сузилась, заваленная каменными обломками, и ее статус сократился до статуса тропы. Петр опасался, что она вообще исчезнет, но этого не произошло, – став узкой и почти неприметной, тропа все равно сохранилась и упорно вела его вперед. Да и проложили ее со знанием дела, по самому, наверное, безопасному и удобному в этих местах маршруту. По этой тропе курсант и шел, точнее, ехал почти пять дней. Нельзя сказать, что это была легкая прогулка, но и особым экстримом путь не отличался. Разве что на второй день, когда его попытались съесть, но Петра разбудили внезапно заволновавшиеся кони, почуявшие опасность куда раньше хваленой сигнализации. Ну а дальше – дело техники. Короткая вспышка бластера, разорвавшая тьму и на мгновение осветившая распластавшееся в рекордном прыжке длинное, гибкое тело, – оставалось только дождаться утра, чтобы взглянуть на результат. Утром Петр в очередной раз мысленно поблагодарил своих инструкторов, намертво вбивших в него не только умение метко стрелять на звук, но и простую и надежную истину: если что-то зашевелилось – сначала стреляй, а потом уже смотри, кого ты убил. Это людоедское правило, так критикуемое всевозможными пацифистами, защитниками природы и прочими далекими от реальной жизни людьми, сослужило курсанту добрую службу. Конечно, тело напавшего (а вдруг не напавшего, а просто решившего познакомиться, как наверняка завизжали бы «зеленые») зверя разнесло буквально в брызги, но голова его сохранилась почти неповрежденной. Зубы, более всего напоминавшие крокодильи, но заметно большего размера, внушали немалое уважение, и у Петра моментально исчезли любые зачатки желания поближе познакомиться с этой кисой. Его, в смысле желания, и так не было, а тут отношение курсанта к местной фауне, ранее бывшее настороженным, скатилось ниже подошв его ботинок и трансформировалось в желание вытащить второй бластер из рюкзака и подвесить его на другой бок. Подумав немного, Петр делать этого все же не стал, зато кобуру теперь держал постоянно расстегнутой, остро жалея, что у него нет при себе десантной силовой кобуры, самостоятельно буквально вбрасывающей оружие в руку владельца. Это, конечно, требовало определенных навыков, но у Петра они были в полной мере – его и не такому учили. Однако чего нет – того нет, пришлось довольствоваться малым. Впрочем, больше хищники на него не нападали. Возможно, их вокруг было великое множество, но Петр их не видел. Ничего удивительного – искусство мимикрии у таких зверей просто обязано быть на высоте. Зато в изобилии попадались другие животные, явно травоядные и напоминающие земных горных козлов, только шестиногие. Эти, естественно, нападать не пытались, лишь провожали курсанта на удивление умными взглядами или, если тот проезжал слишком близко, уносились прочь длинными, грациозными прыжками. Так или иначе, но к исходу пятого дня Петр добрался до мертвого города, который вольготно раскинулся в котловине среди скал, и смог наконец перевести дух, рассматривая открывшееся ему не столь грандиозное, сколь внушительное зрелище. Да уж, умели строить предки. Если бы не их бесспорный инженерный талант, хрен бы


что продержалось столько веков и не рассыпалось в пыль, а так… Словом, город выглядел вполне пристойно, хотя и запущенным донельзя. Его можно было разделить на две части. Или, точнее, строения можно было разделить на две группы – те, которые построили из местных материалов, и теперь они лежали в руинах, и те, которые устояли под напором времени. Каменные здания давным-давно пришли в негодность, от многих остались только фундаменты, засыпанные грудами мусора, другие стояли пустыми, готовыми в любой момент обрушиться коробками, зияющими мертвыми провалами окон. Все это покрывал толстый слой пыли и птичьих экскрементов – на глазах курсанта с верхнего этажа одного из сохранившихся более или менее целыми домов взлетела огромная стая птиц, напоминающих ворон и даже звуки издающих похожие. Сделав круг над городом, стая развернулась на север и быстро скрылась из вида между горными пиками. Очевидно, здесь, как и на Земле, и на многих других планетах, всякая живность обожала заселять покинутые человеком строения. Здания, принадлежащие к другой группе, оставались практически целыми. Во всяком случае, сколько курсант ни всматривался, никаких видимых разрушений он обнаружить не мог. Еще бы – происхождение всего этого было совсем другим, поэтому прочность оказалась на порядок выше… Правда, с эстетической точки зрения строения эти были даже не уродливы, а убоги – голая рациональность, никакой архитектуры. Стены не из камня, а из металла, который шел на корпуса звездолетов. Убоги-то убоги, а вот сохранились. Эти здания когда-то были блоками корпуса корабля-колонизатора, опустившегося на эту несчастную планету. Возможно, кстати, что и не одного, а нескольких кораблей – уж больно строений таких было много. Стандартная тактика колонизации, применяемая в то время людьми, – корабли, приземляясь, служат основой для строительства города. У других было принято разбирать их на металл или использовать в качестве гигантских общежитий, а русские сразу разработали конструкции кораблей, которые позволяли быстро растаскивать их на отдельные блоки-отсеки стандартных размеров, из которых потом, как из кубиков, можно было собирать хоть дома, хоть ангары, хоть энергостанции, благо кварк-реакторы были компактными и безопасными. Гигантский детский конструктор, иначе и не назовешь. После того как модули снимались, от корабля оставались двигатели и центральный блок, тонкий и длинный, как позвоночник человека. Эту самую основу экипаж отгонял на базу, чтобы там загрузить новой порцией модулей и новыми колонистами и отогнать потом вновь на осваиваемую планету, может быть на ту же самую. Дешево и сердито. Кстати, именно поэтому в те времена Российская империя могла себе позволить перевозить людей в относительно комфортных условиях, а не погружать их в криокамеры, после которых не все выживали, а многие выжившие капитально подрывали себе здоровье. Такие корабли с мороженым мясом, заслужившие прозвища «рефрижераторов» и «скотовозов», широко использовались многими другими странами, спасающимися от перенаселения и стремящимися вытолкнуть часть своих ставших лишними граждан подальше в космос. Впрочем, у русских и причина экспансии была совсем другой, нежели у соседей, во всяком случае, от перенаселения они не страдали, скорее наоборот, поэтому предпочитали на людях не экономить, что, кстати, привело к процветанию их колоний и резкому усилению самой империи. Собственно, русские в свое время рванули в космос от безысходности. Так уж получилось, что огромная страна, населенная талантливым, но безалаберным и непрактичным народом, проигрывала соседям – ну не везло русским с правителями. Хотя, конечно, каждый народ заслуживает своего правителя, это правило еще никто не отменял, но все равно было обидно, тем более что в открытом бою их так никто ни разу и не победил. Просто-напросто откусывали по кусочку, то подкупая чиновников, то устраивая очередную религиозную или национальную заварушку, то провоцируя появление вала наркотиков. В этот момент и пришел к власти генерал, объявивший себя императором и сумевший дать народу новую национальную идею. Проще говоря, провозгласил приоритетом освоение


космоса. И тут сложились два фактора – энтузиазм, подкрепленный щедрыми финансовыми вливаниями, и изобретение первого, примитивного и небезопасного, но действующего гипердвигателя. Русские, уже потерявшие к тому времени почти треть территории, рванули в космос, подобно взбесившейся торпеде, и, прежде чем кто-то сумел отреагировать, оказались обладателями наиболее мощного флота в Солнечной системе, в два счета взяли под контроль орбиту Земли и в жесткой форме потребовали оставить их в покое. Орбитальная бомбардировка соседей весьма быстро убедила последних в том, что вот как раз сейчас стоит отступить и еще раз подумать, стоит ли связываться с сумасшедшими. Радиоактивные руины Парижа, стеклянные озера на месте Токио и Пекина, воронка, заполненная морской водой, там, где еще недавно был Лондон… Русские не собирались церемониться, и остальные, поняв это, смирились с тем, что их и впрямь надо оставить в покое. До лучших времен. Однако восстановить статус-кво уже не получилось. Русские отнюдь не собирались отказываться от амбициозных планов космической экспансии – понравилось им это дело, да и первые результаты были весьма вдохновляющими. Остальные тоже решили не отставать, благо долго удержать секрет гипердвигателя в информационном обществе было невозможно, и в результате человечество полезло в космос, как пена из деревенского сортира, в который чья-то шаловливая ручка накидала дрожжей. Ближайшие звездные системы заселялись прямо рекордными темпами, что на столетия разрядило обстановку на Земле, да и полезных ископаемых в космосе оказалось в избытке. Словом, вовремя изобрели двигатель, очень вовремя. На фоне этих событий русские и развернулись во всей своей красе, захватив и освоив больше звездных систем, чем все остальные, вместе взятые. Надо сказать, осваивали они фронтир не так, как остальные, более примитивно, что ли, бессистемно, но все равно это сделало их сильнейшими. Правда, такое положение вещей привело к тому, что они же первыми стали контактировать с иными расами и первыми вступили с ними в конфликт, ибо делиться звездным пирогом никто не хотел. В тот момент у человечества оказалось немало соседей, сравнимых с ним по силам и готовых подраться. Люди, впрочем, моментально смогли объединиться и по очереди разбить практически всех – уж против кого-то воинственная раса хомо сапиенс (хотя насчет сапиенс можно и поспорить) дружить умела всегда. Да и технической смекалкой люди всегда отличались. Словом, одних разбили, других запугали до полусмерти (некоторых, кстати, и до смерти, чтоб другие еще сильнее боялись) – и вот на этой минорной ноте, к сожалению, сотрудничество закончилось, и вновь началась конкуренция, которая и привела в конечном счете к Большой Усобице и отбросила человеческую цивилизацию на столетия назад. Петр тряхнул головой, отгоняя почерпнутые из книг воспоминания, и еще раз оглядел город, решая одновременно несложную дилемму – спускаться в город прямо сейчас или переночевать здесь, а исследование города начать с рассветом. Осторожность победила – лезть на ночь глядя в мертвый город, который вдобавок неизвестно от чего вымер и в котором, помимо готовых в любой момент рухнуть зданий и призраков прошлого, могло найтись что угодно, от поселившихся там местных хищников до сохранившихся и не до конца исчерпавших заряд (что такое для имперской техники тысяча лет – плюнуть да растереть) боевых роботов-охранников, было бы не самым мудрым решением. Так что разбил курсант палатку и привычно стал устраиваться на ночлег на свежем воздухе. Ночь прошла спокойно. Правда, выл кто-то неподалеку, но такие рулады местное зверье выводило каждую ночь, Петр к этому уже привык и внимания не обращал. Тем более сигнализация настроена, лошади тоже опасность, если что, почувствуют, бластер под боком, а ткань палатки никакому зверю на раз не прокусить. Великое дело современные полимеры, хоть какую-то защиту от всякой гадости обеспечивают, а не только от дождя кое-как спасают. Ну а утром уже, оставив лошадей на месте стоянки, двинулся курсант в город, посмотреть на быт предков, как говорится, повнимательнее, ну и пошарить на предмет


всяких полезностей, в хозяйстве невредных. Заодно и выяснить, почему местные так долго в этот город заходить не рискуют – человек все же существо смелое и меркантильное, ради выгоды готовое полезть хоть к лешему на рога, хоть к черту в зубы. Впечатление, надо сказать, при ближайшем рассмотрении город производил удручающее. Тишина – прямо могильная, разве что мусор под ногами хрустит. Оставалось только ждать, чтобы, как в старом фильме ужасов, из подвалов зомби полезли. Петр даже чисто рефлекторным движением передвинул поудобнее кобуру и стал поглаживать пальцами рубчатую рукоятку бластера – уж больно давило на нервы. Однако, кроме этой тишины, ничего особо страшного не наблюдалось. Только птицы… Крупные, мерзкие, вонючие – но держались они высоко, на землю не спускались, словно боялись чего-то. Интересно чего – не одинокого курсанта же. Дома скалились пустыми дверными проемами – двери, закрывавшие их когда-то, давно превратились в прах. Лучшего места для засады хищнику не придумать, но – не было засады. Включив очки на максимальное сканирование, Петр обшаривал пространство по всем диапазонам, однако вокруг не наблюдалось ничего живого. Похоже, мертвый город не зря так назвали, и страх он внушал нешуточный не только людям, но и практически всей живности. Хотя, возможно, хищникам просто не на кого было здесь охотиться – во всяком случае, следов каких-либо животных тоже не наблюдалось, даже местного аналога мышей. Впрочем, их Петр мог и не заметить – не такой уж великий был следопыт. А вот то, что и птицы на землю не садились, настораживало. Первый скелет, который он увидел, лежал метрах в пятидесяти от условной границы города, которую курсант мысленно для себя отметил. Обычный такой скелет, прямо как на уроках анатомии, только не стоит, а лежит. Кости белые, хрупкие до того, что когда Петр осторожно дотронулся до них затянутым в перчатку пальцем, тут же надломились, хотя и не рассыпались совсем. Чудо, что не рассыпались раньше… А еще большее чудо, что скелет был абсолютно целым, никаких следов от зубов местных падальщиков. Одежды, естественно, не было – ткань может выдержать тысячу лет в закрытом саркофаге или сухом песке, как было с египетскими мумиями, но на открытом воздухе, пусть здесь и был, похоже, весьма и весьма сухой и ровный климат (видимо, именно поэтому здесь и разместили город)… Словом, это даже не смешно, и рассчитывать на иной вариант было бы наивно. Правда, валялись рядом не тронутые временем пластиковые пуговицы, проржавевшая насквозь железка, в которой, при некоторой фантазии, можно было опознать бластер, да просвечивала сквозь ребра пряжка из какого-то желтоватого, с зелеными пятнами окислов металла – то ли латуни, то ли бронзы. Осторожно, стараясь больше не тревожить древние кости, Петр извлек ее, тщательно протер – ну да, так и есть, меч на фоне пламени, древняя эмблема имперского космофлота, пережившая века. У Петра на оставшейся на сгоревшем корабле парадной форме была почти такая же. Осторожно положив пряжку на место, Петр выпрямился и отдал честь. Кто бы ни был этот человек, но он умер как солдат, на боевом посту. И принадлежал он к той же стране, что и сам Петр, – ведь Земная федерация, по сути, выросла из Российской империи и в меньшей степени Германии, стран, победивших в той войне… Точнее, выживших в ней. Дальше скелеты начали попадаться все чаще и чаще. Поодиночке и группами, в основном лежащие… Ну да, все правильно – скелеты тех людей, которые умерли сидя, рассыпались под собственным весом, вон, лежит у стен кучка праха, увенчанная чудом сохранившимся черепом… А лежащие уцелели, хотя бы частично, производя жутковатое впечатление взглядами пустых глазниц и скалясь в немой ухмылке на осмелившегося потревожить их покой пришельца. Петр выдержал в городе часа три, пройдя всего лишь несколько кварталов, а потом почти бегом вернулся к месту стоянки. Смешно, он считал себя человеком с нервами даже не из железа, а по меньшей мере из титана, но обстановка руин подействовала на него столь угнетающе, что в тот день он никуда больше не ходил, а ночью с трудом уснул, проворочавшись почти до рассвета, несмотря на выпитые таблетки. Да и кошмары мучили –


снилось, как из всех щелей лезут скелеты, чтобы отомстить за нарушенный покой… В общем, проснулся рано, злой и совершенно разбитый. Однако расслабляться не стоило. Заставив себя встать, умыться и облиться ледяной водой из протекающего неподалеку ручейка, Петр быстро развел костер, и вскоре плотный горячий завтрак и крепчайший кофе несколько примирили его с ситуацией. Ну мертвый город, ну куча скелетов… Так ведь мертвые не кусаются! А раз так, стоило прогуляться по городу еще раз, чтобы хотя бы дойти до его центра – как раз туда, где здания были из корабельной брони и уцелели. К тому же стоило заняться тем, чем любой уважающий себя разведчик должен был озаботиться с самого начала, – определить причину столь массовой гибели людей. Ведь они просто умерли – не было боя, никто, похоже, не стрелял и не дрался. Вот просто взяли и умерли, а ведь, судя по скелетам и найденной при них мелочевке, там были и женщины, и дети, и военные, считай, здоровые, крепкие мужики. Чтоб вот так, сразу… Да еще и потом никто не пришел, чтобы забрать хотя бы оружие, а ведь бластер на полудикой (да какое там полу-, совсем дикой) планете – это лишний шанс не только выжить, но и занять определенное положение в обществе. Словом, сплошные загадки, а курсант повел себя как дилетант. Впрочем, Петр признавал, что по большому счету он и был пока что дилетантом, ведь профессионалом человека делают не подготовка (кстати, ускоренная и незаконченная), а опыт и соответствующий склад характера. Самого себя не стоило обманывать – на нынешнем этапе Виноградов был посредственным боевиком, не более. Правда, была у него одна мысль по этому поводу, но очень неприятная мысль. Честно говоря, он предпочел бы ошибиться, даже с риском не раскрыть эту тайну вообще, но тут уж, как ни крути, стоило проверить, поэтому следующая пара часов была потрачена на совмещение планшета и анализатора. Теоретически они должны были при нужде начинать работать сразу после того, как шнур анализатора втыкался в разъем планшета, образуя единый комплекс, но по факту их предпочитали использовать по отдельности, благо возможность такая была. А все почему? Да потому, что разработчики всего этого так и не выловили все баги. В результате совместить устройства было сложно, и Петр, не будучи компьютерным гением, потратил на это массу времени. Хорошо еще, для задуманного им очки подключать не потребовалось, а то бы точно до вечера провозился. Так или иначе, но ближе к полудню он, вновь изрядно подкрепившись и приняв на грудь сто граммов для храбрости, вновь был в городе, неся перед собой анализатор на манер легендарного лазерного меча. По слухам, были такие в древние времена, даже пара отрывков из фильмов сохранилась о спецназе, им владевшем, но вот воссоздать технологию никто так и не смог. Некоторые даже утверждали, что подобного оружия никогда и не было и что все это – дезинформация, но большинство экспертов сходились на том, что не стали бы предки подкладывать потомкам такую свинью. Да и зачем? Чтоб время и ресурсы лишний раз потратили на исследования? Да не может того быть! А что фильм, от которого и сохранилось-то буквально несколько минут, явно художественный – так ничего удивительного, во все времена про спецназ патриотическое кино снимали… Было такое оружие, не могло не быть, вещали они, просто нынешние обленившиеся ученые ни на что не способны, вот и не получается его повторить. А жаль, кстати, было бы небесполезное оружие. Впрочем, чего жалеть о несбыточном? Надо использовать то, что есть. В воздухе ничего не обнаружилось. В земле тоже. Ни следов газов, ни бактерий, ни какой-либо другой пакости. Исследования нескольких скелетов тоже ничего не дали – выбеленные временем кости просто не сохранили биологического материала, с которым мог бы работать анализатор. Все-таки это была грубая, довольно примитивная модель, рассчитанная на быстрое тестирование потенциально опасных объектов, а не полевая лаборатория, позволяющая по мельчайшим следам воссоздать историю предмета и проследить все его метаморфозы. Выбора не было – надо поискать что-либо чуть более сохранившееся, и Петр пошел к центру города. Да уж, там все сохранилось, просто входи и живи. Во всяком случае, внешне все так и выглядело, хотя, когда курсант зашел в полуоткрытую дверь одного из домов (та, правда,


попыталась сопротивляться, но мощного рывка не выдержала и повернулась на тысячу лет не смазанных петлях с омерзительным протестующим скрипом), оказалось, что внутри все пришло в негодность. Ну правильно, пластик со временем стареет и рассыпается, изоляция с проводов тоже сползает, дерево гниет… Короче, то же самое, что и снаружи, разве что не боишься, что на голову что-то упадет. И скелеты точно такие же. Лишь часа через полтора упорных поисков Петр обнаружил нечто вроде ангара, сдвижная дверь которого закрывалась если и не герметично, то близко к этому. После безуспешных попыток открыть ее Петр вооружился лазерным резаком (вот и пригодилась сохраненная батарея) и вырезал в двери небольшое отверстие. Металл поддавался с трудом, тугоплавкие сплавы имперского производства были очень хороши – их до сих пор использовали, стараясь правильно копировать, а не изобретать новое. Все равно превзойти древних металлургов практически никогда не получалось. Стены Петр даже резать не стал – там был тот же самый металл, но наверняка более толстый, а вот дверь резаку оказалась вполне по зубам, хотя к концу операции индикатор заряда на нем уже тревожно мигал, сообщая хозяину: мол, еще немного – и ищи себе другой инструмент. Так или иначе, неровный круг с оплавленными краями после молодецкого удара ноги с грохотом влетел внутрь помещения, а следом, подсвечивая себе фонариком, полез и виновник всего этого безобразия. Встал, проморгался, привыкая к резкому изменению освещенности, осмотрелся, водя лучом фонаря по стенам и многочисленным стеллажам, и присвистнул – это он удачно зашел! Здесь, похоже, было нечто вроде мастерской или ремонтного цеха. А может, склад какой – трудно сказать. Во всяком случае, сохранилось все неплохо, даже какой-то колесный агрегат с наполовину разобранным двигателем в углу стоял. Выглядел этот пепелац на колесиках, конечно, архаично, однако, зная, как умели строить подобную технику предки, можно было не сомневаться – вполне эффективная и надежная машина, как бы еще и не боевая. Ну да, точно, вон и ствол пулемета торчит из нелепо скошенной башенки. Калибр двенадцать и семь мэмэ – хорошая игрушка, несколько столетий такие выпускали почти без изменений, настолько удачной оказалась конструкция. Даже в эпоху лучеметов и космических кораблей их все еще использовали, правда, в основном в гарнизонах, но и десантники, по слухам, от такого оружия нос не воротили. Впрочем, и сейчас не воротят, хотя, надо сказать, экзотика вроде пулевого оружия уже почти не используется – лучеметы удобнее. Конечно, все тоже было пыльным и обветшавшим, но это уже было непринципиально, принципиальным же было одно: если курсанту удастся добраться до базы, вызвать спасателей, а потом привести их сюда, то и его и спасателей до конца жизни можно считать обеспеченными людьми. Даже не обеспеченными – богатыми, потому что раритеты имперской эпохи стоили баснословно дорого, а тут этих раритетов было – хоть задницей ешь! Нет, это было просто замечательно! Единственное – во всем этом было на одно «если» больше, чем надо, но в том, что он дойдет до места, курсант не слишком сомневался. Внимательно, насколько позволял фонарь, Петр осмотрел помещение и был вновь вознагражден – в углу валялся не скелет даже, а что-то вроде мумии. Здесь, в закрытом помещении, как в консервной банке, процессы разложения протекали иначе. Даже какие-то остатки комбинезона сохранились. Однако гораздо важнее было то, что после первого же тычка анализатором курсант получил достаточно информации, чтобы понять причину несчастья, свалившегося на город. Шустрая все же машинка, удобная… Все в принципе было, как он и предполагал, эпидемия, причем не эпидемия местной болезни, а удар боевого вируса. Даже номер штамма нашелся в базе данных, хорошо хоть, что этот вирус быстро вырождался и погибал, а то можно было вытащить эту дрянь на себе. Курсанту с его биоблокадой вирус, естественно, не причинил бы вреда, а вот местных мог бы запросто уморить, но – поздно, время жизни этого вируса истекло много веков назад, остались только следы его воздействия. Вирус убивал быстро, его инкубационный период составлял всего несколько часов, но и сам он был рассчитан на короткую жизнь – идеальное оружие для завоевания территории, которое в те времена разрабатывали многие страны.


И все сразу же вставало на свои места. Похоже, эта планета была одной из первых, на которую обрушился удар в начале Большой Усобицы. Тогда британский космический флот начал войну с атаки русских колоний бактериологическим оружием – похоже, бритты не рассчитывали на войну, все, чего они хотели, – это нанести под шумок максимум вреда русским и незаметно свалить. Если бы у них получилось, Россия потеряла бы несколько колоний или как минимум немало народу, и никто не докопался бы до истины, однако, если верить сохранившимся историческим документам, одна из английских эскадр нарвалась на случайно оказавшийся в районе операции русский линкор. Его, конечно, задавили, смяли числом, но время было упущено, с планеты успели сообщить о происходящем и поднять тревогу, так что уже к концу суток от Британии осталась лишь пара строчек в учебнике истории. Русские, не мудрствуя лукаво, врезали по планетам Британского Содружества из мезонных излучателей, а земные владения Великобритании попросту захватили, благо на материнской планете соотношение сил было несравнимым. С этого в принципе и началась всеобщая война, разрушившая земную цивилизацию… Здесь, похоже, ударили по столице, и те, кто находился вдали от нее, остались живы, но от возможности использования технологий оказались на какое-то время отрезаны. Возможно, просто побоялись потом войти в город, ждали помощи… А помощь не пришла – в космосе разворачивались такие битвы, что до выживших обитателей дальней колонии особого дела никому не было. Как обычно, некие безответственные личности разбудили русского медведя, а потом все человечество со страхом смотрело на результаты этого эксперимента и считало дни, оставшиеся им для жизни. Проще сказать, что тогда погибла половина населения Российской империи, семьдесят процентов населения поддержавших ее Германии, Испании и еще нескольких небольших стран и девяносто девять процентов населения их противников. Война шла на уничтожение, удара в спину русские не простили и тех, кто посмел прийти на помощь британцам, вырезали безжалостно. А потом было уже не до колоний – самим бы выжить. Корабли к другим звездным системам не стартовали больше ста лет, и каждый выживал как мог. Выбравшись из ангара, Петр сел на землю, помотал головой с омерзением – ну надо же, сколько лет прошло, а та война все еще дает о себе знать… Хотя бы даже тем, что население планеты, будучи малочисленным и разбросанным, утратило большую часть знаний предков и скатилось в Средневековье. Больше того, даже свою столицу считали проклятым местом, и вполне, кстати, заслуженно – неизвестно, сколько времени буйствовал здесь вирус. Ну да что теперь поделать – прошлого не изменить, машины времени еще никому создать не удалось. Оставалось хотя бы сохранить то, что найдено здесь. Кое-как установив на место вырезанный кусок металла, курсант на последних каплях энергии резака приварил его на место. Точнее, прихватил в нескольких точках, но этого было достаточно – сам не вывалится, а скоро он вернется сюда. После этого, сунув бесполезный теперь резак за пояс, он отправился по городу дальше – стоило посмотреть, что здесь есть еще. Увы, ничего интересного Петр не нашел и, лишь миновав город и взобравшись на невысокую скалу за ним, увидел вторую котловину, чуть поменьше первой, а там… – Ни фига себе… – только и смог сказать потрясенный курсант, глядя на открывшееся ему фантастическое зрелище. А посмотреть было на что. Совсем рядом с городом располагался вполне полноценный и прекрасно сохранившийся космодром, на котором, судя по его размерам, могла базироваться небольшая эскадра. Здание диспетчерской, собранное из все тех же колонизационных блоков, на первый взгляд выглядело совершенно непострадавшим, хотя стоящая чуть поодаль башня, увенчанная антеннами, явно вышла из строя – невооруженным глазом было видно, что уцелела только собственно башня, а антенны превратились в проржавевший насквозь металлолом, непонятно как держащийся пока еще на месте. Впрочем, не весь держался – судя по количеству металлических обломков у подножия башни, кое-что разрушилось и рухнуло, причем уже достаточно давно. Еще были какие-то ангары, но они, похоже, были сработаны из местных материалов.


Иначе как объяснить, что на их месте остались только руины? Из бестолкового нагромождения камней в одном месте, кстати, торчала башня какого-то намертво погребенного под руинами танка, то ли «Медведя», то ли «Маршала Сталина» – любили предки давать своей бронетехнике красивые и грозные имена. Точнее определить курсант не мог – в танках той эпохи он разбирался еще хуже, чем в кораблях, однако знал, что эти машины были наиболее распространенными моделями, соответственно вероятность ошибиться была невелика. Хотя какая теперь разница? Все равно для того, чтобы разгрести завал и извлечь этот самоходный кошмар, нужна была куча строительной техники, а вот как раз ее в пределах видимости почему-то не наблюдалось. При ближайшем рассмотрении (великая вещь десантные очки!) оказалось, что и в диспетчерской ловить нечего. Дверь открыта – значит, здание негерметично. С вероятностью девяносто девять и много-много девяток после запятой внутри все пришло в негодность точно так же, как и в аналогичных зданиях в городе. А с чего бы отличаться? Климат тот же, бактерии те же. Кстати, почему все-таки трупы не растащили падальщики? Ведь люди для местных зверей были вполне съедобны, впрочем, как и звери для людей. Или их тоже вирус выкосил? Тогда куда делись их скелеты? Ведь пока что попадались только человеческие кости… Хотя это как раз волновало сейчас курсанта в последнюю очередь, гораздо больше его интересовало то, что находилось собственно на космодроме. И вот как раз то, что на нем было, заслуживало самых энергичных и эмоциональных восклицаний, потому что на космодроме был корабль. Это был не просто корабль. Конечно, Петр не считал себя великим знатоком древнего кораблестроения – это было, во-первых, не нужно, а во-вторых, невозможно. Не нужно потому, что шанс встретить хоть раз в жизни корабль той эпохи стремился к нулю, а на случай, если шанс, отличный от нуля на доли процента, все же сработает, в компьютере любого военного корабля имелись все необходимые справочники, с помощью которых бортовая аппаратура могла идентифицировать корабль без участия человека, причем намного быстрее и качественнее, чем любой эксперт. Ну а невозможно потому, что за тысячелетие освоения космоса люди, и русские, и американцы, и европейцы, и китайцыяпонцы, и прочие папуасии, тогда понастроили очень много всякого. Многие корабли вообще строились в единственном экземпляре, а потом еще не раз перестраивались, причем, бывало, на какой-нибудь мелкой верфи с не слишком квалифицированными кадрами. Какието и вовсе выпускались в десятке модификаций, разительно отличающихся друг от друга, как, например, русские крейсера типа «Москва», на удачную базу которых навешивали корпуса в исполнении от ракетоносца до малой самоходной орбитальной крепости, или американские «Торнадо», оказавшиеся еще более многофункциональными, чем их русские визави. Информация о большинстве кораблей вообще дошла до потомков только в виде неполных, часто противоречащих друг другу справочников или не дошла вовсе. Словом, рай для историков: верти факты как хочешь – и можешь не бояться высасывать недостающее из пальца, все равно никто и никогда не сможет это проверить. Историки, впрочем, умеют делать подобное и в куда худшей для них ситуации – для того, чтобы это доказать, не надо даже напрягаться, достаточно посчитать количество бессмысленных диссертаций, которые они ежегодно защищают. Впрочем, интеллигенты тоже нужны, хотя бы для того, чтобы нормальные люди на их примере могли видеть, до какого убожества может докатиться человек, искренне считающий себя светочем разума и хранителем культурных ценностей, а всех остальных так же искренне считающий быдлом. И ведь, что интересно, это убогое племя, несмотря на свое пустозвонство и зазнайство, практически неистребимо и способно процветать, паразитируя на любом обществе, как особо зловредный микроб в чашке Петри. Так вот, знатоком металлолома курсант не был и не смог бы не задумываясь сказать, увидев перед собой груду искореженного титана, что это «крейсер типа «Великий дракон» производства КНР, третья модификация, построен в двести восьмом году космической эры, последовательно модифицирован в триста пятнадцатом, шестьсот семнадцатом и семьсот втором годах, участвовал в третьем Сирианском конфликте и приобрел свой неповторимый


внешний вид после беседы «за жизнь» с эскадрой США, которые тогда смешали объединенный китайский флот с космическим мусором, переведя его в разряд исторических анекдотов». Зато отличить крейсер от линкора или эсминца он мог вполне уверенно и сейчас прекрасно понимал, как ему повезло. Ибо перед ним был линкор Российской империи. Ну, или линейный крейсер, их порой трудно отличить. На вид совершенно целый, пугающе огромный и невероятно красивый. Да-да, именно красивый. Красотой, которой может похвастаться лишь боевая техника, оружие, вышедшее из рук человека. Во все времена люди совершенствовали оружие – и вот сейчас перед курсантом стоял если и не венец творения разрушительной человеческой мысли, то, во всяком случае, нечто невероятно близкое к нему. Имперский линкор – чудо, рожденное гением проектировщиков и высокими технологиями прошлого. Приплюснутый стреловидный корпус длиной в два километра и высотой метров восемьсот был утыкан орудийными башнями, как ежик иголками. Насколько мог понять Петр (а кое-что, надо признать, он действительно понимал), такой корабль мог, даже не задействуя артиллерию главного калибра, расколоть планету размером побольше Земли, как гнилой орех. Ну, или уничтожить полнокровную эскадру современных кораблей. Принцип действия большинства орудий был непонятен – дизайн вооружения заметно отличался от современных образцов, однако было ясно, что все имеющееся на борту корабля разрушительно и смертоносно. В общем, если бы Бог решил создать какого-нибудь ангела смерти, то ему стоило не придумывать что-то новое, а наделить душой такой вот кораблик, и результаты превзошли бы любые ожидания. Оружие, одним лишь существованием своим способное предотвратить войну – вот что это было. Корпус был темным. Не черным, а именно темным – казалось, он поглощал свет во всем спектре, из-за чего сейчас, ясным днем, очертания корабля скрадывались, выглядели расплывчатыми. В космосе такой корабль очень сложно визуально обнаружить даже вблизи, да и для радаров он трудноразличим. Если уж современные корабли несут вполне эффективную противорадарную защиту, то что уж говорить об этом чуде. А еще Петр не сомневался, что броня корабля в разы превосходит по прочности бюджетный материал, из которого строились корабли-колонизаторы… Очень хотелось подойти и посмотреть на корабль поближе, но Петр сдержал порыв – в горах на этой широте ночь может опуститься очень быстро, а время было далеко за полдень. Спускаться, конечно, предстояло по дороге, которая, во всяком случае, в начале неплохо сохранилась, но что с ней случилось ниже, было не разглядеть. Идти же предстояло километров пять, не меньше. Далеко не факт, что спуск оказался бы легкой прогулкой, поэтому стоило повременить и пойти к кораблю с утра. Курсанта ожидала еще одна ночь в палатке, но он не переживал, а, напротив, был сегодня бодр и весел… Положительно, это был удачный день. А вот следующий день был не то чтобы неудачным – он был никаким. Со стороны гор надвинулись тучи, густые и тяжелые, будто накачанные водой, и воду эту вылили как раз там, где стояла палатка курсанта. С чувством вылили, можно сказать потоком. Хорошо еще, Петр, выбирая место для стоянки, разместил палатку под нависающим козырьком скалы, поэтому досталось ему несильно, а вот лошади, которые поначалу упорно не хотели под этот козырек заходить, предпочитая пастись рядом, на небольшом плато с негустой, но чем-то понравившейся им травой, моментально промокли до последней шерстинки. После этого, очевидно плюнув на принципы, они тоже, активно толкаясь, полезли под этот самый козырек, а так как места было маловато, то едва не свернули палатку. Петр даже выскочил из нее, когда его коняга навалился на палатку так, что она прогнулась, и, матерясь, оттолкнул зверюг чуть в сторону. К счастью, русский язык кони понимали, равно как и добрую, можно сказать, душевную интонацию хозяина, и стояли потом смирно – неохота ведь обратно, под ледяные струи. Дождь и впрямь был очень холодным, да еще и ветер поднялся жуткий. Вот и пригодилась меховая одежда, данная в дорогу боярином, – без нее Петр если и не задубел бы


(ну, подготовка все-таки, да и десантный комбез имел слабенький подогрев), то, во всяком случае, его пребывание стало бы окончательно некомфортным даже в палатке. Костер-то потух моментально – дрова здесь и так горели поганенько, видно были сыроваты, а тут еще резко повысилась влажность воздуха – и все, затухли. Да и то сказать, по склонам сразу же полноводные ручьи потекли, словом, мерзейшая погода. Весь день пошел насмарку. Но главный шок ждал Петра следующим утром, когда он отправился в город. Из укрытия вылез – все вокруг мокрое и противное, по камням шел – чуть ноги не переломал, скользкие, заразы… Подошел к городу – сухо! То есть абсолютно! Как будто ни одна капля до земли не долетела, да и ветер, похоже, тоже до него не достал. Теперь становилась ясной и удивительная сохранность скелетов. Берегло что-то этот город. Однако войти в город курсанту никто не мешал. Быстрым шагом миновав его, он добрался до спуска к космодрому и с удивлением отметил, что космодром тоже сухой. И дорога к нему сухая, да еще и, как оказалось, в отличном состоянии, вплоть до самого низа. Вот внизу-то и начались неприятности. Вначале Петр решил, что наблюдает то ли оптический обман, то ли последствия солнечного удара. Ничего удивительного, вчера холодно и дождь, сегодня солнце шпарит и жара, тут и миражей дождаться можно, и проблем со здоровьем. Однако осторожность все же победила, и очки, спешно извлеченные из кармана, рассеяли сомнения – никакого миража, никаких глюков, одна из малых башен линкора действительно медленно, почти незаметно для глаза поворачивалась, держа курсанта под прицелом. К чести Виноградова, он не стал прыгать за ближайший камень, посрамляя скоростью реакции и дальностью прыжка олимпийских чемпионов, а умением прятаться за маленький камушек легендарных ниндзя. Не потому, что храбрый был, а потому, что понимал – не поможет. К тому же резкие движения могли спровоцировать вполне конкретную реакцию со стороны линкора, а конкретно – открытие огня. Поджаренным же Петр быть не хотел, ни под каким соусом, ценил он почему-то свою шкуру, поэтому, вместо акробатики, он тихонечко пошел назад. Осторожно-осторожно, а то знал он подобные автоматические системы. Никогда не знаешь, на какое действие они настроены, но если уж лопухнулся – будь уверен, получишь по первое число. Корабельные противодесантные орудия, если наводка осуществляется автоматически, способны в один миг залить окружающее пространство морем огня (свинца, плазмы, жесткого излучения, еще хрен знает какой пакости – все зависит от извращенной фантазии их создателя и требований заказчика при конструировании) и никогда не промахиваются. Едва лишь Петр поднялся обратно на скалу, орудийная башня перестала его отслеживать и потеряла к нему всяческий интерес, как будто он пересек некую невидимую границу. Возможно, кстати, так оно и было – системы корабля могли быть настроены на автоматическое отслеживание и сопровождение любых целей, проникших внутрь охраняемой зоны. Кто эту зону установил, неизвестно, да и, по сути, не важно, просто получается, что сначала нарушившего периметр держат под прицелом, а потом, когда он попытается перейти внутреннюю границу, попросту уничтожают. Быстро, дешево, надежно – Петру на практических занятиях не раз самому приходилось делать подобное, правда, в виртуальном мире. Для того чтобы миновать вторую линию, достаточно быть опознанным корабельным компьютером либо визуально (впрочем, эта опция ненадежна и, как правило, играет роль дублирующей, аварийной функции), либо по пропуску, который может лежать в кармане или быть зажатым в руке, без разницы. В последнее время модной стала настройка систем допуска на вживленный под запястье идентификационный чип. Словом, вариантов масса, результат один – к кораблю так просто не подойти. У имперцев, кстати, насколько помнил Петр, как раз чипы и вживляли, и выходили они из строя сразу же после смерти владельца. А хорошо все-таки предки корабли строили. За тысячелетие не только не пострадал – он еще и энергией, похоже, залит был под пробку. Ну, или не под пробку – какая разница? Ни один из известных Петру реакторов не проработал бы и трех сотен лет.


Следующие полчаса Петр потратил абсолютно бездарно, сначала вспоминая все известные ему ругательства, а потом азартно придумывая, что бы он сделал с мерзавцем, который в те далекие времена поставил базирующийся рядом с городом линкор в режим долговременной автоматической обороны. Увы, не так уж много ругательств он, оказывается, знал, а высокое искусство составления сложно построенных слов ему всегда давалось весьма посредственно. Выше третьего этажа он никогда не поднимался, что, по словам их боцмана, под хорошее настроение небрежно выдававшего и десятиэтажные загибы, было для будущего офицера космофлота изрядным недостатком. Впрочем, каждому свое, и пускай боцман был непревзойденным виртуозом матерной ругани, но все равно это великое искусство постепенно умирало, уступая место примитивизму. Хотя, как говорили более опытные товарищи, подобное происходило периодически на протяжении всей истории. С идеями по поводу «что бы сделал» было получше – помогали успешно пройденный курс экспресс-допроса в полевых условиях, читанный когда-то «Молот ведьм» и журналы с картинками непристойного содержания, которые в сопливом детстве (тишком, под одеялом, с фонариком, чтоб родители не увидели да ремня не всыпали) рассматривал, наверное, каждый мальчишка. Оттуда, кстати, идеи были самые интересные… Главное, чтобы виновной была женщина, желательно молодая и красивая, а то, если, не дай бог, мужик, извращением попахивать будет. Впрочем, по слухам, некоторое количество женщин в армии Российской империи в те времена служило, так что шанс оставался… Петр тряхнул головой. Что за бред! Или опять гормоны взыграли? Вперед, надо выбираться с этой проклятой планеты, а не ерундой заниматься! И выбираться, чтобы стать богатым и здоровым, а не бедным и больным! Кому мы будем нужны бедные и больные? Да никому, кроме своих родителей… Следующие три дня курсант потратил на то, что пытался подобраться к линкору. И так, и сяк… Наверное, он проверил все возможные подходы, буквально на пузе обползал окрестности космодрома – и всюду в лицо ему неизменно упирались стволы корабельных орудий. Гигантский летающий арсенал, которым, по сути, являлся линкор, тайнами своими делиться решительно отказывался и имел для этого все возможности, а значит, и права. В очередной раз освежив в памяти запас ругательств (за последние дни он весьма продвинулся в искусстве их сопряжения друг с другом), Петр сел и решил поработать над тем, чем надо было действовать с самого начала. Проще говоря, головой. Итак, очень ли нужен был ему на данном этапе этот корабль? По всему выходило, что нет. Ну в самом деле, чтобы поднять его с планеты и хотя бы сколько-нибудь полноценно управлять, требовался, наверное, экипаж из пары десятков (хорошо, если не пары сотен) человек с квалификацией наверняка более высокой, чем у курсанта. В одиночку же управлять кораблем, даже если у него высокая степень автоматизации, нечего было и думать. Если же учесть, что системы управления наверняка незнакомые… Словом, с этой точки зрения линкор был пока что бесполезен, до дому на нем сейчас было не добраться, а вот угробиться – запросто. Передать сигнал своим… Каким образом? В Российской империи не пользовались гиперсвязью, она тогда была уже не вчерашним днем, а позапрошлым годом. Их системы были сложнее технологически, но куда более мощными, компактными, обеспечивающими лучшее качество, и, теоретически, посланные с их помощью сообщения не перехватывались конкурентами. Наверняка на линкоре был передатчик, однако что толку? Приемника, который смог бы получить и расшифровать сообщение, все равно ни у кого не было. Единственно, на корабле могли, да что там могли, наверняка были средства передвижения: планетарные боты, флаеры, да что угодно. Такая машинка очень здорово помогла бы добраться до базы, но до нее и так оставалось совсем немного. Так что лучше не тратить время непонятно на что, а просто идти вперед и вызывать спасателей. Ну а уже потом, с оборудованием, в компании опытных, привыкших ко всему специалистов… Петр прикрыл глаза. Мечты обрушились на него сладостным потоком. Лет десять назад


какой-то корабль обнаружил в космосе изувеченные останки японского эсминца. На премию весь экипаж мог жить не в достатке даже, в богатстве до конца дней своих, а капитан вместо изношенного каботажника приобрел роскошный лайнер и организовал собственную компанию по пассажирским перевозкам. Какова же будет обменная цена неповрежденного имперского линкора? Эскадра современных кораблей-одноклассников? Личная планета? Все это стоило обдумать, но не сейчас, позже, а пока что надо было продолжать путь… На следующее утро, бросив прощальный взгляд на сулящую ему счастливое будущее долину, Петр толкнул каблуками коня и двинулся дальше. Нельзя сказать, что поездка была очень приятной. По мере того как он поднимался в горы, дорога, правда, стала лучше, но зато заметно похолодало, да и дождь шел каждый день. Мерзко было, сыро и ветрено, вдобавок один из вьючных коней все же ухитрился сорваться с обрыва и, хотя высота была всего-то метров семь, переломал себе ноги. Животное было жалко до слез, но делать нечего – разряд из бластера в голову разом прекратил его мучения. К счастью, и без того немногочисленные, так еще и изрядно поуменьшившиеся за время пути припасы без проблем смог нести и один конь, но оптимизма это все равно не добавляло. Теперь Петр с тоской вспоминал старенький отцовский флаер знаменитой чуть ли не с доимперских времен марки «Запежорец». На нем он перелетел бы эти горы в считанные минуты, сейчас же приходилось день за днем перемещаться с помощью то конских четырех, а то и своих двоих. Ночевки на камнях тоже не добавляли хорошего настроения, и к концу четвертого дня Петру уже хотелось кого-нибудь убить. Желательно таргов, из-за которых он попал на эту планету, да побольше… Миллиарда два-три, например, – при помощи планетарных бомб, кстати, вполне осуществимая мечта. Ну а за неимением под рукой таргов можно было бы убить хоть кого-нибудь. Счастье этого «кого-нибудь», что его в пределах досягаемости не наблюдалось. А потом курсант чуть не погиб. Настолько глупо, кстати, что можно просто развести руками от удивления. Отошел от дороги по нужде, только хотел сесть и подумать обо всем сущем (и не только), как ему на спину обрушилось килограммов сто мышц и когтей. Спас только десантный комбез, в очередной, уже неизвестно какой по счету раз принявший на себя удар, да то, что Петр не успел еще заняться своими делами, безусловно важными и нужными, но при подобном соседстве не очень уместными. Хотя, если честно, он и сам потом не смог бы сказать, как не обделался от неожиданности, когда сильнейший и притом совершенно бесшумный удар сбил его с ног. Незащищенному человеку такой удар должен был сломать позвоночник, Петра же просто отбросило. Однако, несмотря ни на что, рефлексы сработали – он не только сумел сгруппироваться, но и рванул из кобуры бластер куда быстрее, чем это сделали бы знаменитые ганфайтеры прошлого, даже внушительный вес оружия не помешал. В принципе это его и спасло – зверь явно не сообразил, что противник жив, весь его опыт наверняка говорил об обратном, поэтому сразу не кинулся вторично, а второго шанса Петр ему давать не собирался, саданув прямо от бедра… Осторожно подойдя, курсант пошевелил зверя носком ботинка. Ноль эмоций, ну да, после такого не выживают. Конечно, оставался еще вариант с мозгами в заднице, как у динозавра, Петр не занимался препарированием всех зверей, которые встречались ему по дороге, поэтому такой шанс оставался, но местные звери были в основном млекопитающими, и кроме шести лап они, похоже, мало чем отличались от земных. Вот и этот – ну прямо неправильный ирбис, сиречь снежный барс-мутант. В смысле лап многовато да на ушах кисточки, как у рыси. И покрупнее, пожалуй, а в остальном очень похож, даже морда почти такая же. Правда, сейчас на морде был виден третий глаз, роль которого играла сквозная дыра от пришедшегося точно в лоб выстрела из бластера. Хорошая все же штука… Снова очень захотелось в сортир – нервное возбуждение давало о себе знать, да и ударился Петр, несмотря на комбез, достаточно сильно. Вообще, комбез этот Петр уже решил ни под каким соусом, как домой вернется, не сдавать. Конечно, надоел он уже до чертиков и сильно истрепался, но если вспомнить, сколько раз он спасал курсанту жизнь…


Да его надо вычистить, отдраить и в отдельный шкаф подвесить, чтобы потом, когда кроме грелки под зад ничего уже не нужно будет, вытаскивать, показывать внукам и рассказывать занимательные истории о бурной молодости. Но мечты мечтами, а сортир сортиром. Оглядевшись, Петр зашел подальше за камни, сделал свое грязное дело, а потом, тщательно вымыв руки в протекающем неподалеку ручье с невероятно вкусной и столь же холодной водой, снова подошел к зверю. Над ним уже летали какие-то местные мухи, почуявшие поживу. Еще раз потрогав зверюгу ногой, невольный охотник присел на корточки, осторожно провел рукой по шерсти… Мягкая как пух, очень приятная на ощупь… Жаль бросать, и потом, это же добыча! На Земле все обзавидуются! А потеря еще нескольких часов абсолютно ничего не решает. Словом, лагерь был разбит тут же, неподалеку, и остаток дня посвящен свежеванию зверя. Так как этот процесс был известен курсанту чисто теоретически, из спецкурса по выживанию, то времени ушла масса. А потом пришлось еще выскребать шкуру изнутри и подручными средствами обеспечивать ее сохранность во время пути… Словом, геморроя оказалось много, шкура была большая, и закончил работу Петр уже в темноте, при свете костра. Утром, когда уже собирался уезжать, его внимание привлек странный звук. Точнее, звуки, подобные этому, раздавались всю ночь, но внимания на них курсант не обращал – мало ли какая мелкая тварь может их издавать. Лошади спокойны, сигнализация молчит – что еще надо? Однако сейчас писк, раздражавший его уже давно, зазвучал с новой силой, и курсант решительно отправился посмотреть, что же такое творится, благо, судя по всему, идти было недалеко. Так и получилось. Пройдя меньше сотни метров, Петр обнаружил и источник писка, и причину, по которой на него средь бела дня накинулся хищник. В небольшой пещерке оказалось логово, а в нем – котенок, да, именно котенок, иначе и не назовешь, совсем маленький, правда, глаза уже открылись. Вот почему мать набросилась на неосторожно приблизившегося человека – этот сильный и наверняка осторожный зверь защищал свое потомство. – Эх ты, кроха, – пробормотал Петр, осторожно беря котенка на руки. Тот ничуть не испугался, только запищал еще громче. – И что мне теперь с тобой делать? Котенок заурчал, а потом поднял мордочку и издал протяжное, хриплое и голодное мяуканье. Именно мяуканье, совсем как домашний сиамский кот, который жил у Петра в детстве, пока его не разорвали бродячие собаки. Курсант вздохнул и поплелся к лагерю. Все шло к тому, что выезд придется отложить еще на некоторое время. К счастью, котенок смог есть размоченные в воде сухари и мелко нарезанное мясо, так что голодная смерть ему, похоже, не грозила, а то бы вообще швах – молока курсанту взять было просто негде. Ну а когда зверюга, набив пузо, заснула, Петр закончил сборы и вскоре уже вновь покачивался в седле, правда, теперь уже с котенком на руках. Кстати, кони на нового пассажира не реагировали, видно не чувствовали в этой крохе хищника. Так и ехали еще два дня – хорошо хоть, зверь оказался с понятием и, наевшись, предпочитал или спать, засунув морду Петру под мышку, или спокойно сидеть, с интересом рассматривая неспешно проплывающие мимо окрестности. Единственное – пришлось время от времени останавливаться, котенок оказался на редкость чистоплотен, что радовало, но и терпеть долго не мог, поэтому периодически просился в туалет, не выпуская когтей, молотя лапой по колену хозяина. Словом, умный был зверь. А потом дорога кончилась – резко, как будто ее обрубили, и ничего удивительного в этом не было. По горам-то, где сплошной камень, она шла исправно, и, хотя и местами оказалась засыпана оползнями, а плиты, из которых было собрано полотно, испытания временем не выдержали, все же больших проблем с ней не было. А вот когда горы кончились и начался лес, оказалось, что все не так и однозначно с тем, как и, главное, куда придется идти дальше. Деревья имеют свойство расти – вот они, пока дорогой никто не пользовался, и


выросли, а за тысячу лет, похоже, и не по одному разу. Во всяком случае, даже намеков на дорогу здесь сейчас не было. Оставалось только громко сказать, что он думает по поводу этой планеты вообще и дороги в частности, а заодно про людей, Вселенную, местную погоду, деревья и еще тысячу мелочей. Окружающая действительность отнеслась к мнению курсанта абсолютно пренебрежительно – в смысле не только дороги не появилось, но и даже шишкой в лоб не прилетело. И слава богу, кстати, – местные шишки были размером с ананас и твердые как камень. Пришлось доставать карту, ориентироваться по ней, обнаружить, что от соседнего перевала дорога проходит совсем недалеко, и двигать к ней через лес. Правда, чуть не утоп в болоте – почему-то такая «мелочь» на всех картах была деликатно опущена. Обходил болото еще сутки, а потом сутки шел до дороги, устал как собака, хорошо хоть, особых происшествий не было, разве что ночью внезапно забеспокоились лошади. Когда сработала сигнализация, Петр уже вылез из палатки и обнаружил, что их почтил своим присутствием местный аналог медведя. «Медведь» сказал «р-р-р», бластер ответил «пш-ш-ш», после чего обмен мнениями закончился, и спор можно было считать завершенным в пользу бластера. Во всяком случае, бластер благополучно вернулся в кобуру, а вот зверь остался гнить на поляне – шкура у него была тяжелая, жесткая, и возиться с ней у курсанта не было никакого желания. К дороге Петр вышел на третий день, утром. Нельзя сказать, что она была сильно хороша, но все лучше, чем ехать по сырому, с огромным количеством поваленных деревьев лесу, поминутно уворачиваясь от так и стремящихся выбить глаза веток, а то, что не слишком эту дорогу использовали – так оно и к лучшему. Во всяком случае, она не была разбита до состояния полосы жидкой грязи, подобно многим другим виденным в этом мире дорогам. К тому же те, кто ее прокладывал, постарались провести дорогу по возвышенностям и более или менее сухим участкам, что тоже хоть немного, но способствовало ее сохранению. В общем, нельзя сказать, что путешествие стало очень приятным, но и хуже точно не было. За полдня, которые курсант ехал до ближайшего постоялого двора, люди встретились ему только один раз. Какие-то мрачные бородатые типы на двух подводах, не поймешь, то ли крестьяне, то ли разбойники, то ли наемники, то ли вообще хрен знает кто. При виде едущего навстречу дворянина дружно подтянули поближе к себе топоры и дубины, Петр в ответ широко улыбнулся и в свою очередь положил руку на эфес палаша. Проехали друг мимо друга, не сказав ни слова, но обменявшись уважительными взглядами – связываться с хорошо вооруженным всадником рисковать никто не хотел, самому Петру эти люди были и вовсе безразличны, так что, правильно оценив возможности и намерения друг друга, обе стороны поступили наилучшим образом. А вот постоялый двор откровенно обрадовал возможностью поспать на нормальной кровати, поесть не наскоро приготовленную на костре пищу (именно пищу, не еду – кулинар из Петра был не слишком талантливый), а нормальный суп, нормальную кашу, свежие овощи… Да то же пиво, в конце концов! И баня – настоящая, по-черному, с легким запахом дыма и раскаленными камнями на решетке. По сравнению с холодной водой из ручьев это было нечто! И сортир, в котором не дует… И крыша над головой… И… Да целая куча таких вот «И». Люди очень ценят даже минимальный комфорт именно тогда, когда лишены его, а в обыденной жизни не замечают, воспринимая как нечто само собой разумеющееся. К тому же молоко для Мурзика (это котенка он так назвал) нашлось, да и вообще звереныш здесь произвел настоящий фурор – оказывается, зверь этот, которого вполне предсказуемо называли барсом, считался здесь и редким, и опасным, и неуловимым. Котенка сначала рассматривали удивленно, потом гладили, тискали, он шипел и отмахивался – внимание надоело ему быстро. Ну а Петру все наперебой предлагали выпить, моментально совратив морально нестойкого курсанта. В общем, расслабился, на следующее утро проспал почти до обеда и решил провести


здесь еще один день – хотелось отдохнуть хоть немного в человеческих условиях, да и цены не кусались. Здесь, по эту сторону гор люди вообще, похоже, были попроще – и на жизнь смотрели иначе, и были не столь меркантильны. Первое впечатление, во всяком случае, было именно таким и, как это часто бывает, оказалось обманчивым. День-то прошел хорошо – Петр прогулялся по деревне, на окраине которой, собственно, и стоял постоялый двор, прикупил припасов взамен истраченных при переходе через горы, почесал языки с местными мужиками, уточнив особенности дальнейшего пути, и вдоволь полюбовался на женщин – последнее время он был лишен женского общества, и это настроения совсем не добавляло. Конечно, во время путешествия на то были объективные причины, такие, например, как отсутствие женщин в радиусе нескольких десятков километров, но все равно печально. А здесь женщины были прямо как на подбор – красивые, фигуристые, все, что называется, при них. Правда, сногсшибательный эффект, который они производили на курсанта, мог быть следствием все того же воздержания, но легче от этого не становилось. Впрочем, доступная красавица нашлась быстро, и вечером настроение у курсанта было как у кота, дорвавшегося до сметаны. Гормоны, что поделать, – не тот у него был пока возраст, чтобы не обращать на это внимания. Деревня ему, надо сказать, понравилась – вся такая чистенькая, аккуратная, дома небольшие, но очень ухоженные. Вроде бы и не видать особого богатства, но и бедности тоже нет – достойный средний уровень, что называется, причем во всем. У той молодки, у которой Петр провел большую (и лучшую) часть дня, например, дом прямо сиял чистотой, даже ни одного таракана не обнаружилось. А уж этих тварей в деревне вывести, казалось, вообще невозможно. Впрочем, он над этим не сильно задумывался, предпочтя посвятить день проверке старой истины о том, что Библия призывает возлюбить ближнего, а Камасутра объясняет, как именно это лучше всего сделать. Камасутра, кстати, написана куда убедительнее. Словом, день прошел хорошо, а неприятности начались вечером, и принес их курсанту все тот же Мурзик. Даже, возможно, не столько Мурзик, сколько собственная глупость – ну кто, спрашивается, заставлял, идя на ужин, брать зверя с собой? Ну поорал бы немного, ничего страшного, за закрытыми дверями и не слышно почти, но вот жалко стало. А когда начинаешь кого-то жалеть – дело всегда кончается неприятностями. Вначале, правда, все было неплохо. Мурзику, как внезапно появившейся местной достопримечательности, выделили глубокую миску из обожженной глины. Такие миски, как уже знал Петр, местный горшечник лепил в огромных количествах и продавал на вес, задешево, так что было ее совершенно не жалко. Котенок, радостно урча, залез вместе с миской под стол и лопал размоченный в молоке хлеб, да так, что за ушами трещало. Посетители смотрели на него с интересом, но вчерашнего ажиотажа не было – насмотрелись уже. Сам Петр наворачивал огромную порцию тушеного мяса с капустой, одновременно наблюдая за обстановкой в зале. Наблюдать было удобно – сел он по привычке в дальнем углу, спиной к стене, здесь был легкий полумрак, что мешало разглядеть его лицо, зато он при этом мог видеть все, что творится в зале. Правда, смотреть особо было не на что – завтра намечался какой-то праздник, поэтому собирались местные пропустить кружку-другую пива, и все. Набралось их человек двадцать – сидели, языками трепали и Петру не мешали ничуть. Единственное – слегка раздражало то, что пламя больших светильников, освещавших зал, колыхалось, в результате чего по стенам плясали тени, отвлекая и рассеивая внимание, однако это было лишь мелкое неудобство, на которое не стоило и внимания обращать. Ближе к ночи градусы у некоторых посетителей зашкалили, разговоры стали громче, а слова – резче. Среди тех, кто помоложе, вспыхнуло несколько драк, правда, как отметил Петр, дрались тут цивилизованно и мебель ломать, похоже, было не принято. В углу зала, сдвинув столы, организовали нечто вроде ринга, где деревенские парни с чувством размахивали кулаками, демонстрируя силу и удаль, обходясь в то же время без особого членовредительства и, что интересно, без злобы. Стравили пар – и все, пошли пить пиво


дальше, зачастую в компании недавнего противника. Даже классическая картина была, когда одного из мужиков, изрядно перепившего, уволокла домой внезапно появившаяся жена, дородная баба гренадерского роста. Мужичок, на голову ниже женщины и заметно более хлипкого сложения, упирался и верещал, что он мужчина и сам разберется, когда и сколько ему пить, но, схлопотав тяжелой жениной дланью (хорошо, не скалкой) по хребту, моментально скис и дальше противился насилию абсолютно пассивно. В смысле вместо того, чтобы перебирать ногами, подогнул их и волочился по полу, цепляясь за все подряд. Впрочем, жене его это надоело моментально, она одним рывком закинула непутевого мужа себе на плечо и гордо уда лилась, сопровождаемая одобрительными взглядами женской части посетителей (нашлось здесь и несколько женщин – не из местных, а из числа постояльцев) и восхищенно-осуждающими (как одновременно можно выражать оба этих чувства, для курсанта осталось загадкой) – мужской. Впрочем, похоже, наблюдать этот спектакль местным было не впервой – почти сразу заполняющий зал ровный гул разговоров возобновился как ни в чем не бывало. После триумфального шествия истинного главы семьи (Петр, впрочем, не сомневался, что в большинстве семей наблюдается подобная же ситуация, разве что не выставляемая вот так вот напоказ) вечер снова вошел в привычную колею. Постепенно и сам курсант расслабился, перестав обращать внимание на происходящее, тем более что ничего угрожающего не происходило. Вдобавок на небольшой сцене возле барной стойки организовалось нечто вроде концерта – крепкий дедок с бубном и чем-то похожим на флейту, цыганистого вида парень с наглой физиономией и невысокая худощавая девушка чуть помладше курсанта, вооруженная гитарой. Вместо подсознательно ожидаемой Петром заунывной мелодии они заиграли вполне приличную и даже чем-то знакомую музыку, уходящую корнями, похоже, в те далекие времена, когда предки этих людей путешествовали между звезд и способны были на такое, что Петру и не снилось. У парня оказался неожиданно мощный, хорошо поставленный голос, вдобавок, спев пару песен, он в свою очередь извлек откуда-то гитару и «вдарил роком по этому захолустью». Точнее, даже не роком, а чем-то вроде классических испанских мотивов. Петр и сам считал себя не дураком побренчать на гитаре, но так не смог бы никогда – парень был мастером. Искусство артистов, правда, оказалось не слишком востребованным – в лежащую возле сцены шапку сыпались редкие медяки. Похоже, выступали они не первый раз, репертуар успел приесться… Петр удивился, почему не слышал их вчера, но потом сообразил, что слишком быстро ушел спать – организм, подкошенный спиртным, нагрузки не выдержал. Ну что же, оставалось исправить вчерашнюю оплошность. Чуть посмеиваясь мысленно над собственным мотовством, курсант нашарил несколько серебряных монет, встал (пол под ногами чуть качнулся – то ли доски были тонкими и прогибались, то ли с крепким местным пивом он немного не рассчитал), подошел к сцене и аккуратно высыпал их в шапку. Серебро чуть блеснуло в свете ламп, и, как ни удивительно, это оказало на остальных слушателей на редкость благоприятное воздействие – поток мелочи сразу же увеличился, очевидно никому не хотелось выглядеть скупердяем или бедняком рядом с заезжим мотом. Плюхнувшись на свое место, Петр с удивлением обнаружил, что тарелка пуста – похоже, незаметно для себя все съел. Нет, много думать вредно – съесть-то съел, а вот удовольствия получил меньше, чем мог бы. Однако продолжать банкет не хотелось – живот был полный, чувство голода исчезло. Заказав еще пива и молока для Мурзика – тот прикончил свою порцию и, совсем как домашний кот, терся о ногу, выпрашивая добавки, – курсант вновь погрузился в расслабленное состояние. Ну а когда пиво (все-таки хорошо варят, шельмецы) достигло его стола, он и вовсе впал в нирвану, из которой его всего пару минут спустя вырвал какой-то хам: – Эй, ты! Подвинься. Петр с трудом разлепил уже начавшие закрываться глаза, сфокусировал взгляд на говорившем и объяснил, куда тому следует идти. Несмотря на усталость (все-таки день выдался, хе-хе, бурным) и накатывающую дрему, фраза получилась сочной и образной.


Настолько получилась, что местные сидели в восхищении открыв рот. Даже музыканты играть перестали. Посмевший наехать на курсанта мужик был далеко за два метра ростом, обладал могучими плечами и, судя по одежде, кольчуге, которую он не снял даже здесь, и мечу, был воином. Пока он медленно багровел и раздувался от гнева, курсант, уже сообразив, что нарвался-таки, похоже, на реальную угрозу собственной жизни и здоровью, не прерывая своей вдохновенной речи, лихорадочно продумывал, что будет делать дальше. В голову почему-то лезла только бессмертная фраза инструктора по рукопашному бою: «Челюсть и яйца не накачаешь», и похоже, согласно этой инструкции и следовало поступить, однако наглец удивил. Когда он закончил раздуваться, то, вместо того чтобы врезать Петру по морде (курсант уже прикидывал, как будет уклоняться), он внезапно… заржал, да так, что казалось, сейчас стекла посыплются. Судя по всему, багровел он не от гнева. Закончив смеяться, он наклонился к удивленно глядящему на него курсанту. Лицо воина, несмотря на пересекающий его шрам, выглядело удивительно добродушным. Похоже, он относился к тем действительно сильным людям, которым не надо никому доказывать свое превосходство – они и так чувствуют свою силу, их никто не рискует задевать, и потому они не страдают комплексами и могут позволить быть добрыми. Еще раз улыбнувшись, воин негромко сказал: – Прости, парень. Здорово лаяться умеешь. Где учился? – Да то там, то сям… – Ясно. Ты извини, но я княгиню с сыном сопровождаю, нам их охранять надо, а здесь – самое удобное место. Можешь потесниться? – Да не вопрос. – Петр аккуратно переместился к краю стола. В самом деле, этот человек при исполнении, уверен в своей правоте и наверняка мог бы затеять потасовку. И не один он здесь, похоже, так что перевес наверняка на их стороне. Но – предпочел договориться, так зачем конфликтовать? Тем более стол большой и Петром в общем-то не купленный. Потесниться – значит потесниться, пусть их… Увы, благими намерениями вымощена дорога в ад. Не успел курсант закончить передислокацию, как дверь в зал открылась со страшным грохотом. Она сделана была по тому же принципу, что и в легендарных салунах Дикого Запада, то есть открывалась в обе стороны, разве что была высокой, закрывающей дверной проем полностью. Так вот, недостаток этой конструкции заключался в том, что если ее хорошенько пнуть, то она распахивается и с силой бьет по стенам. А с учетом того, что строили здесь по-русски добротно, то есть из досок в руку толщиной, то и удар получился знатным. Даже стены загудели – то ли от боли, то ли от возмущения. Воин, как раз отошедший к стойке и вполголоса разговаривающий с хозяином постоялого двора, недовольно обернулся и вполголоса, но внушительно, произнес: – Кирушев, ты опять? – Иван Саныч, да что я там, мерзнуть должен? – Надо будет – померзнешь. – В голосе воина зазвенел металл. – Совсем обнаглел уже. Ладно, пускай заходят. Кирушев, рослый, но худой, мосластый малый, чей возраст едва ли был больше чем у Петра, а номер среди охраны, похоже, был не шестой, но все равно невысокий, молча кивнул и бегом, грохоча сапогами по доскам крыльца, умчался в темноту. Пару минут спустя дверь вновь отворилась, причем, хотя открывал ее тот же человек, аккуратно, и в зал вошла женщина, которая никем, кроме княгини, быть не могла. Во всяком случае, именно такой ее Петр и представлял – лет тридцати, высокая, все еще стройная, с красивым холеным лицом и чуть брезгливым взглядом. Длинное темное платье из плотной ткани было, очевидно, дорожным – во всяком случае, красота его явно была принесена в жертву функциональности. Рядом с ней был мальчик лет пяти, старающийся держаться гордо и независимо, как и положено дворянину, и держащий руку на явно не игрушечном кинжале на поясе. Получалось смешно, как если бы цыпленок хотел выглядеть взрослой птицей и надувался от


мнимой гордости. С учетом того, что мальчишка был перекормлен до безобразия, результат вышел колоритным. Женщина окинула взглядом помещение, чуть заметно приподняла брови, что, очевидно, должно было означать удивление, и повернулась к Ивану Александровичу, который, судя по всему, исполнял при ней роль начальника охраны. Причина удивления была Петру абсолютно понятна – тот должен был обеспечить своей работодательнице возможность спокойно поесть, а потом так же спокойно отдохнуть, что, скорее всего, подразумевало пустой зал. Однако сейчас в зале даже свободных столов не было – люди сидели по два-три человека, разбившись, похоже, на группы по интересам, и при появлении столь знатной особы никаких эмоций не выказали. В этом, кстати, не было ничего удивительного – как успел узнать Петр еще днем, в этих местах деревни вдоль тракта были вольными и пользовались правом экстерриториальности, подчиняясь напрямую местному великому князю. Почему-то это было выгодно для торговли, и правитель этих земель поддерживал порядок неукоснительно, так что княгиня, тем более, похоже, из дальних краев, для местных была в общем-то не фигурой. Вот будь она женой великого князя – тогда да, тогда конечно, всяческое уважение бы выказали, а так она была в их глазах всего лишь дворянкой, одной из многих, с ней, естественно, не стали бы задираться, но и прогибаться лишний раз смысла тоже не видели. Воин подошел к княгине, вполголоса сказал ей что-то, Петр не слышал что, да и не прислушивался в общем-то. Княгиня скривилась недовольно, но тем не менее решительно направилась к столу. Все правильно, снобизм снобизмом, а кушать-то хочется. Правда, Петра она при этом одарила таким презрительным взглядом, что он, по идее, должен был почувствовать себя полным ничтожеством и перебраться от ее светлости куда подальше, дабы видом и присутствием своим не портить ей аппетит. Петр взгляд выдержал не дрогнув, да и с чего бы? Более того, будучи все же слегка задетым таким отношением, он в отместку демонстративно прошелся по княгине мутными от пива глазами с ног до головы и обратно и отвернулся. Что называется, раздел взглядом, оценил и пренебрежительно решил, что ничего особенного. Повода для обид вроде и нет, но подоплека женщине абсолютно понятна и оскорбительна. А нехрен свой снобизм демонстрировать, мадам, нехрен – и не таких видали. Судя по тому, как скривилась княгиня, она все прекрасно поняла, и ей очень хотелось за это Петра прибить. Однако справилась она с эмоциями моментально – молодец. Впрочем, у женщин-дворянок это в крови. А вот охрана ее курсанта заинтересовала очень и очень. Просто даже потому, что кроме двух уже виденных им воинов вслед за женщиной вошли еще двое. Ничего удивительного в этом не было – чай, не босявка с дальнего хутора едет, а вполне даже дворянка. Заинтересовало Петра вовсе не это, а то, как были эти двое вооружены. А вооружены они были ружьями. Да-да, самыми настоящими ружьями, правда, калибр их мог посрамить некоторые пушки. Это было первое огнестрельное оружие, встреченное Петром в этом мире. Между тем половой принял заказ и, подобострастно кланяясь, умчался его выполнять. Его поведение отличалось от остальных, ну да ничего удивительного – живет он этим, деньги зарабатывает. К Петру, кстати, относились проще – тоже считали его дворянином, но при этом и половой так не прогибался, и местные как-то теплее встречали, что ли… Охрана княгини тем временем, разбившись попарно, грамотно расположилась за разными столами, контролируя весь зал. Обслужили их моментально, но по-простому, и сейчас они налегали на каши, мясо, свежие овощи, пиво посасывали, но в меру. Словом, нормальные, изрядно проголодавшиеся мужики без лишних загибов. Впрочем, княгиня получила примерно то же самое, разве что посуда была качеством повыше – не ресторация, чай, выбора из ста блюд не предвидится. Выдала дама презрительную гримасу и… стала достаточно проворно, с аппетитом есть. А вот сын ее извертелся на лавке, будто у него шило в заднице было. Правда, когда еду принесли, он ее тоже лопать начал, так что вроде успокоился. И вроде бы все пришло в норму, вечер продолжился спокойно, если бы не ввалилась


еще одна компания – человек шесть, все молодые, наглые, не сильно отличающиеся от местных одеждой, но при оружии. Хотя насчет оружия – это понятие растяжимое, у этих были ножи, длинные кинжалы… Но с ножами здесь все ходили, так что такой арсенал был в порядке вещей, а вот меч у одного из них из общей картины выделялся. Правда, бузить они не стали, хотя были изрядно навеселе, просто заняли стол (к тому моменту один из столов освободился), заказали пива и продолжили банкет. Ничего страшного, все, что называется, в рамках дозволенного, но у кого-то из вновь прибывших первая же кружка пива превысила предельную норму по соображаловке, но не довела до кондиции, при которой человек тихо засыпает лицом в салате. Классическое «недоперепил» или, если проще, на подвиги потянуло. Где-нибудь в глуши они, наверное, разнесли бы заведение по бревнышку, но здесь за это можно было и поплатиться, так что оставалось только на кого-нибудь наехать. Оглядевшись, он вполне осмысленно начал выбирать себе жертву по силам. Местные отпадали сразу – их было много и, в свете своего специфического положения (точнее, не своего даже, а своей деревни, но дела это не меняло), они могли в два счета навалять пришлому забияке, не опасаясь последующих репрессий. Да и вообще, подобные заведения – места такие, что и дворянин по лицу схлопочет запросто. Учитывая же, что в этой компании дворянин, похоже, был всего один, тот, что с мечом (остальные оставляли оружие в стойке, в сенях – традиция такая), шанс получить по морде у его собутыльников был вполне реальный. Охрана княгини тоже в жертвы не годилась. Четыре здоровенных, вооруженных мужика (у охраны ВИП-персон всегда и везде есть привилегии) сами кому угодно рожи начистят, так что связываться с ними было опасно. Не годился в жертвы и Петр – его рост, ширину плеч, а также палаш забияка оценил и, по-видимому, решил не рисковать. Оставались музыканты – а что, вполне логично, для всех здесь они чужаки, заступаться за них не станут, да и оказать серьезного сопротивления не смогут. В общем, знакомая до скуки картина: «Пойдем со мной, крошка, не пожалеешь». – «Отстань». – «Ах ты…» (Звук оплеухи.) – «Оставь ее». – «А ты куда лезешь, балалайка?» (Смачный удар по морде.) Итак, меньше минуты, а певец с разбитым лицом уже лежит в углу, девчонку тащат за свой столик, и все при этом безразлично молчат. Петр в принципе тоже промолчал бы, не его это было дело, да и жертве к подобному обращению наверняка не привыкать, но он еще не дослушал до конца репертуар, за который в общем-то уже заплатил, а в организме переливалось пиво… – Эй ты, придурок! – Что? – На придурка парень отреагировал моментально, не задумываясь и практически без агрессии – значит, не раз уже его так называли, даже свои. – Отпусти ее. – Чего-о? Ты что, обнаглел? – Отпусти, я сказал, хорек помоечный, и вали отсюда! Бегом! – Да я тебя… Парень схватился за нож. Охранники графини напряглась – нет, они не собирались вмешиваться в намечающуюся потасовку, но при возникновении опасности для охраняемого объекта обязаны были ее пресечь. Однако вмешиваться им не потребовалось – Петр встал изза стола, развернул плечи, что делало его еще более внушительным на фоне субтильного соперника, и направился к нему, барабаня пальцами по эфесу палаша. – Тебя что, урод, давно мечом не протыкали? Так я могу это упущение исправить! Пшел вон! Ори громче, показывай, что ты здесь самый крутой, заставляй противника чувствовать себя слабым и ничтожным – и у тебя есть шанс избежать драки с таким вот имбецилом, понимающим только силу. Однако то ли орал курсант недостаточно громко, то ли пива забияка выпил слишком много, а может, присутствие товарищей в пределах прямой видимости добавляло ему храбрости – пес его знает. В общем, вместо того, чтобы убрать свою псевдоподию с рукояти ножа и шустро валить куда подальше, спасая жалкую шкуру, он отшвырнул девушку, выхватил этот самый нож и стал им перед собой размахивать –


быстро и, как ему казалось, ловко, хотя на самом деле весьма и весьма неумело. Ради такого безобразия оружие обнажать как-то неловко даже. Хр-ряп – Петр, не мудрствуя лукаво, ушел чуть вбок и коротко врезал незадачливому герою тяжелым ботинком по опорной ноге. Тот даже не заорал – только булькнул что-то нечленораздельное и потерял сознание. Все правильно, болевой шок – открытый перелом, кость пропорола мышцы, расперла штанину, и та моментально потемнела от крови. – Ну что, волки тряпочные, кто еще хочет в морду? Захотели все – шустро, как в задницу укушенные, повыскакивали из-за стола… Вернее, попытались, да кто же им даст-то? Первому Петр врезал ногой, как только тот попытался подняться. С учетом и без того неустойчивого положения, парень даже от несильного удара качнулся назад. Лавка уперлась ему под колени, и он, потеряв равновесие, с грохотом рухнул на пол. Остальные, правда, вскочить успели, но Петр уже стоял, обнажив палаш, и с улыбкой щурился – мол, кто первый? Первый нашелся – тот самый, с мечом. Храбрости у него, конечно, хватало, а вот ума, похоже, нет. Во всяком случае, Петр не стал бы прыгать прямо через стол, размахивая железкой, – его в полете три раза достать можно было, и это притом, что Петр по местным меркам фехтовал даже несколько ниже среднего. Мастер, наверное, успел бы недоумка зарубить, пообедать и еще семь раз повторить это действо, так тот раскрылся. Однако убивать никого не хотелось, поэтому курсант дал ему приземлиться, вновь размахнуться и ловко прижал кончик своего клинка к его горлу. – Не дергайся, мальчик. Хороший замах полезен в любом деле, кроме фехтования, – без зазрения совести сплагиатил он фразу из старинной книги. – Брось каку. Брось, я сказал! Меч недовольно звякнул об пол. Петр злорадно усмехнулся, опустил свой клинок. – Забирайте своих – и чтоб духу вашего здесь больше не было, салажня! Поглядев, как разбитое и деморализованное «войско» покидает поле битвы, курсант вложил палаш в ножны, поддел ногой меч, на который чудом не убитый им парень бросал грустные взгляды, подбросил его в воздух и ловко поймал. Крутанул пару раз, оценивая качество, и скривился – рукоять неудобная, вся ценность разве что в красоте, баланс никудышный, да и заточено так себе. Насчет стали – трудно сказать, Петр вот так, с ходу, оценить качество не мог, не такой уж знаток металловедения он был, общий курс, не более, но и того, что увидел, было достаточно, чтобы составить мнение о владельце этого, с позволения сказать, оружия. Презрительно фыркнув, он подошел к окну, аккуратно, чтобы не повредить стекла (они здесь были недешевым удовольствием), открыл его и вышвырнул меч на улицу. Клинок снова звякнул, и снова недовольно, но на этот раз о камни. Повернувшись, Петр подошел к девушке, которая только-только (прошло меньше минуты) начала подниматься – она не была, как ни странно, испугана, но, когда ее толкнули, упала, сильно ударилась и в кровь разбила лицо. Пошарив по карманам, Петр извлек на свет помятый, но чистый платок, сгреб с ближайшего стола бутылку самогона, щедро окропил им тряпку и решительно протянул к девушке руку: – Стой смирно, сейчас будет немного щипать… Да стой же! Занесешь заразу – вся красота насмарку пойдет. Так, вот и все… Хозяин, дай чем перевязать! Лицо, кстати, у девушки оказалось вполне симпатичное, все покрытое мелкими, почти незаметными веснушками. Правда, по всему судя, теперь его будет украшать еще и небольшой шрам над левой бровью. А может, и не будет – тут уж как повезет. Хотя сильно толкнул, подлец, кроме брови еще и нос разбит, хорошо хоть, не сломан… – А ты молодец, парень. – Ну, это уже Иван Александрович подошел, чтобы помочь перевязать, но курсант уже справился и сам, без посторонней помощи. Получилось не слишком красиво, зато вполне функционально. – Где так драться научился? – Да то там, то сям… – Ладно, не хочешь говорить – не надо. – Не хочу, – кивнул Петр. – У вас своя дорога, у меня – своя. Воин согласно кивнул и пошел за свой столик. Петр закончил с повязкой и спросил:


– Ну как ты? – Да ничего. – Девушка слабо улыбнулась. – Пройдет. – Ничего – пустое место… Аккуратнее в следующий раз, а то таких вот недоделков на дороге изрядно попадается. Знаю – сам такой. С этими словами Петр еще раз оглядел дело рук своих и, оставшись доволен, подошел к стойке. Пиво на ней появилось как по волшебству. Кивнув благодарно хозяину, курсант сгреб кружку и вернулся за свой столик. На сей раз княгиня отнеслась к его появлению куда более благосклонно. Посмотрела с интересом на палаш, который, очевидно, до драки остался ею незамеченным, и спросила: – Вы дворянин, молодой человек? – Да. – Петр терпеть не мог такой покровительственный тон, но вновь скандалить хотелось еще меньше. Больше всего ему сейчас хотелось спокойно выпить пива, а потом пойти и завалиться спать минуток этак на шестьсот. – Как вас зовут? Петр назвался полным именем, не забыв добавить самозваные титул и место рождения. Княгиня сразу же изменилась в лице – ну да, одно дело сидеть за одним столом с каким-то неблагородным, совсем другое – с дворянином, и, уж конечно, принципиально меняется ситуация, когда он оказывается фактически с таким же, как у тебя, титулом. Конечно, полудикий княжич, варвар с каких-то богом забытых островов не идет ни в какое сравнение с местными дворянами, но титул есть титул, а для многих он значит больше, чем все остальные достоинства, вместе взятые. Однако продолжению разговора помешал раздавшийся из-под стола дикий визг мальчишки и злобное шипение Мурзика, настолько громкое, что почти его заглушило. Петр быстро нагнулся – ну да, так и есть, пацан, похоже, решил подергать Мурзика за хвост, как домашнего котенка, и теперь его шаловливая ручка была украшена живописными царапинами, а зверь, твердо стоя на четырех задних лапах, угрожающе поднял передние и, очевидно, намерен был броситься. – Мурзик! Котенок хозяина услышал и успокоился моментально. А вот княгиня, наоборот, завизжала как резаная… Петр даже испугался, что оглохнет, – во всяком случае, протрезветь он от ее визга ухитрился очень быстро, и голова тоже заболела сразу же. Боги, ну кто дал этой женщине такой противный, визгливый голос? Уши – как будто ватой заткнуло. И, главное, было бы из-за чего, совершенно банальная ситуация, полез незнакомую зверюгу за хвост дергать и получил пару царапин. Следить за своим чадом мелкопакостным надо было лучше, раз уж такая нервная. Именно это Петр княгине и сказал, после того как окончательно успокоил Мурзика. Последнее было, кстати, непросто – очевидно, чуткие уши зверя, куда более чувствительные, чем человеческие, визг раздражал еще сильнее, чем хозяйские. И ведь никак не остановится! Могучие легкие у бабы, ей бы в трубачи идти – цены бы не было. Постепенно визг стал стихать – очевидно, даже здоровые, непрокуренные женские легкие имеют какой-то предел прочности. Зато Петр смог теперь разобрать в нем отдельные слова и даже предложения. Ващще!!! Так даже их боцман не выражался. Нет, ну чес-слово, натянуть анус на уши… Красиво, не будь княгиня женщиной – давно бы получила за такое по лицу. А вот то, что она, оказывается, требовала немедленно пристрелить «эту тварь», Петру решительно не понравилось. Это его кот, а значит, для курсанта он куда важнее, чем и княгиня, и ее отпрыск, вместе взятые. Честно говоря, если бы Петру надо было выбирать, кого пристрелить, кота или пацана, то он пристрелил бы княжонка, совершенно не раздумывая, потому как в его личной табели о рангах Мурзик стоял выше абсолютно чужих ему людей даже не на ступеньку, а на целый лестничный марш. Именно эту мысль он максимально честно и доступно озвучил, предупредив всех присутствующих, что никаких угрызений совести, если что, чувствовать не будет. Как ни странно, княгиню это не успокоило, а разъярило еще больше. Если с точки


зрения курсанта, вопрос был исчерпан, то его оппонентка, очевидно, так не считала. При этом в самом незавидном положении оказалась ее охрана – с одной стороны, они должны были ее охранять, с другой – охранять было в общем-то не от кого. Вступаться за пацана, который был исключительно сам виноват и вдобавок практически не пострадал, они были вроде как бы и обязаны, а вроде как и нет. А связываться с хорошо подготовленным, вооруженным и решительно настроенным человеком ради такой глупости – не самое умное занятие, тем более что находились они не дома, а на нейтральной территории. Будь их командир моложе и менее опытным, он бы, конечно, скомандовал скрутить Петра, а котенка и впрямь пришибить, чтобы не ссориться с теми, кто платит, однако он дожил до своих лет не потому, что имел за душой только могучие мускулы да умение владеть оружием. Если человек, имея перед собой толпу противников, обладающих подавляющим численным перевесом, не только не боится их, но и ведет себя нагло донельзя – это неспроста. Или он блефует, или и впрямь чувствует себя достаточно сильным, чтобы разделаться с противниками. Возможен, правда, и третий вариант, когда наглец просто дурак, но рассчитывать на подобное было не менее глупо. И все же он решился, подошел и протянул руку: – Сынок, отдай зверя. – Грабки убери, папаша . – Последнее слово курсант произнес с нескрываемым презрением. – Заткни эту бабу и оставь нас в покое. Пусть лучше за своим щенком смотрит, чтоб куда не надо не лез. – Слушай, не обостряй, а? Я по-хорошему прошу… – Воин, похоже, надеялся еще на относительно мирный исход конфликта. – Убери зубы – вырву! – окрысился курсант. Очевидно, начальнику княжеской охраны даже в голову не могло прийти, что больше с ним разговаривать не будут. Возможно, он рассчитывал, что молодой (а Петр и впрямь был молод) нахал повыделывается, потешит свой гонор да и уступит перед превосходящими силами: все-таки их, считая и его самого, было четверо – и все опытные, хорошо вооруженные воины. Не чета тем молокососам, которых Петр буквально только что вышвырнул из зала. А может, для него дикой была сама мысль, что кто-то осмелится у всех на глазах напасть на охрану княгини. Петр в шевеление его извилин всматриваться не собирался, он просто выпустил Мурзика, схватил неосмотрительно протянутую к нему руку за запястье, резко рванул на себя и пробил кончиками пальцев в горло собеседника. Будь воин готов к такому повороту событий, ничего бы у Петра не получилось, но фактор внезапности сработал. Воистину, атака – лучший вид обороны, и курсанту оставалось лишь добавить рухнувшему на стол хрипящему противнику по голове, чтобы вывести его из игры надолго. Не теряя времени на то, чтобы отпихнуть лишенное сознания тело, он резко нырнул под стол и выкатился с другой стороны уже с палашом в руке. К чести княжеской охраны, два воина из трех среагировали вполне адекватно и вскочили, успев обнажить мечи. Правда, один из них тут же рухнул, Петр даже не понял почему, но второй атаковал умело и решительно. Петр уступал ему и прекрасно понимал это, хорошо хоть, он учился драться на тесной, качающейся корабельной палубе, поэтому в заставленном столами помещении неудобств не испытывал, но его противник, похоже, тоже, да вдобавок обладал несравнимо большим опытом. Словом, Петр почти сразу пропустил удар, к счастью вскользь. К тому же, хотя комбез и остался в комнате, но куртка-то была на нем, а она обладала теми же свойствами. Клинок скользнул по ней, не причинив курсанту вреда, а сам он, пользуясь секундным замешательством противника, шагнул вперед и с размаху влепил ему кулаком в челюсть, да с такой силой, что того приподняло и перенесло через стол. Сметя спиной немудреную посуду и остатки еды, воин грохнулся с другой стороны и остался лежать неподвижно. Петр шагнул вслед за ним и вдруг понял, что, похоже, сейчас умрет. Это очень страшно, когда тебе в лицо целятся из чего-то огнестрельного. Даже прошедшие через века три линии (7,62 мм) кажутся очень большими и способными закрыть


собой весь мир, когда же на вас смотрит музейного вида пищаль калибром миллиметров пятнадцать, а то и больше, заряженная наверняка чем-то соответствующим и по размеру, и по весу, ощущения еще неприятнее. На другом конце пищали обнаружился Кирушев, поступивший, как оказалось, умнее своих старших товарищей – пока они тыркались со своими железками, он успел добраться до стоящего у стены огнестрела и теперь держал Петра под прицелом. И уйти с линии огня на такой дистанции да в тесноте не получится. Шах и мат. – Брось оружие… Петр пробормотал сквозь зубы ругательство, разжал пальцы, и палаш глухо лязгнул об пол. – И нож. Петр потащил из ножен клинок. А увидев его, Кирушев, похоже, настолько опешил, что дернул за спусковой крючок. Вспышка была яркой, а грохот – оглушительным, и это было последнее, что видел курсант. Когда Петр открыл глаза, было темно, как у негра в заднице. Кстати, а кто такие негры? Наверное, какие-нибудь давно истребленные инопланетные чудовища. Надо бы узнать, а то негров давно нет, а пословица осталась… Блин, какие глупости лезут в голову! Петр рывком попытался сесть и задохнулся от боли. Полежал несколько секунд на спине, кое-как перевел дух. Не слабо его зацепило – видно, удар у пули был такой силы, что куртка не помогла. Даже распределив силу удара по большой площади, она спасла лишь от мгновенной смерти, но не от травмы. Вот почему и предпочитает десантура носить и куртки, и комбезы вместе – двойная защита как-никак еще никому не вредила. Осторожно, стараясь не делать резких движений, Петр дотянулся до кармана, вытащил малую аптечку, на ощупь отыскал в ней обезболивающее и вколол его прямо через штанину. С минуту потерпел, потом боль несколько отпустила, хотя и не ушла совсем, что само по себе было удивительно, – по идее, обезболивающее должно помогать при любой травме. Полежав еще несколько минут и наблюдая, как боль медленно, неохотно, но все же отступает, курсант размышлял над тем, что произошло. Хотя чего тут размышлять? И так все ясно – малогабаритное орудие, которое здесь почему-то считают ружьем, выплюнуло снаряд, который просто смел живую мишень. Все правильно, подобное оружие здесь должно быть предназначено для пробивания рыцарских доспехов. Выходит, против такой вот бронебойной дуры его экипировка не слишком надежная защита. Хорошо хоть, попали ему в грудь, а не в лицо, иначе бы точно голову смахнуло. Между тем глаза уже привыкли к темноте. Свет, проникающий с улицы через щели в ставнях (а улицы здесь, надо сказать, хотя специально и не освещались, но масляные лампы горели рядом со многими домами и, уж конечно, у дверей постоялого двора), позволял хотя и с трудом, но оценить окружающую обстановку. Оценивать, правда, было особо нечего – обычная, можно сказать, стандартная комната в этом заведении, четыре стены, стол, стул, кровать. В общем, не разгуляешься, хотя и обижаться не на что – все чистое, постели здесь заправляют свежим бельем, сверху не капает, клопы не ползают, а чего еще усталому путнику надо? Итак, комната – не его, Петра, – дверь иначе расположена, да и мебель не так стоит. Вещей, естественно, нет, оружия – тоже нет. Ничего нет, кроме того, что в карманах куртки. Почему не вывернули карманы и не сняли саму куртку? Ну, понятное дело, вакуумные застежки. Открываются легко и беспроблемно, если знать как, а не зная – ни в карманах не помародерствуешь, ни саму одежку не сдерешь. Хорошо хоть, штаны не стянули… Шаги, приближающиеся к двери, Петр услышал вовремя и успел принять ту позу, в которой очнулся, благо боль практически пропала. Судя по ощущениям, ребра остались целы, он когда-то ломал одно и помнил, что тогда чувствовал. Выходит, отделался ушибом, но каким должен быть ушиб для такого эффекта? Но думать об этом было пока рано, куда важнее выбраться отсюда, и желательно живым. Потом можно будет заняться своим телом, но для начала стоило банально выжить.


Дверь скрипнула, слабый свет, проникнув сквозь сомкнутые веки, резанул по отвыкшим от него глазам не хуже ножа. Петр не шевельнулся, стараясь дышать неровно и хрипло, как и положено человеку после такой травмы. Самая распространенная ошибка – затаить дыхание, любого мало-мальски грамотного человека это насторожит, а вот хрипы – нет. Вот и вошедших не насторожили. Раздались мужские голоса: – Ну вот он, лежит… – Как еще живой остался? – Не знаю, но куртку его пуля не пробила. Удивительно даже. Саныч говорит, у древних такая одежда была. – А чего не сняли? – Пробовали – бесполезно. Сидит как влитая. – Плохо старались. – Тебя не спросили… – А зря. Ты же знаешь, я в этом разбираюсь. – Ну да, как потрошить кого – это ты мастак. – Я только тех чищу, которых сам и завалю, вам обижаться не на что. – Ладно-ладно, не кипятись. Саныч сказал оставить его – вот тебя и не позвали. Может, и впрямь зря. Хотя бы дотащить помог – глянь, какой здоровый кабан. – Да уж. Он что, действительно Саныча вырубил? – Ага. И Слону челюсть сломал. Если бы Корней в него не выстрелил – хрен знает, как бы все обернулось. Пока бы вы там еще добежали, он бы нас всех положить мог успеть. – Да уж… Ножичек, говорят, у него знатный был? – Ага. Сам понимаешь, кто такие игрушки таскает. Надо было добить на всякий случай. – Сам окочурится. – Может, да, а может – нет. Интересно, нет ли у него еще какого оружия в карманах? – И я о том же. А может, попробую? – Пробуй, пока нет никого, я не против. Что найдешь – пополам. – Сначала найти надо… Ладно, постой снаружи, покарауль… Снова скрипнула дверь – один из мародеров встал на стреме. Второй пощелкал огнивом – видимо, свечу зажигал, чтоб не в полной темноте возиться. Зажег, склонился над курсантом, осторожно начал ощупывать куртку, ища застежки… Вот тут-то Петр и открыл глаза. Мародер не успел не только испугаться – он не успел даже понять, что происходит. Петр просто вскинул руки и, одним движением свернув мужику шею, рывком оттолкнул от себя обмякшую тушу. По комнате сразу поплыл характерный мерзкий запах – обделался, сволочь! Курсант замер, прислушиваясь, однако снаружи было тихо. В дрожащем свете стоящей на столе свечи Петр в темпе обшарил труп. В карманы лезть не стал, сдернул только оружие – меч, кинжал, еще один – за голенищем, узкий, тонкий, без крестовины и с тяжелым шариком на рукояти, чтоб не цеплялся и ухватить удобнее было. С сомнением посмотрев на трофеи, курсант вздохнул. Нет, оружие – это замечательно, но в крови вымажешься… Ладно, не все так страшно. Расстегнуть куртку, нашарить чуть заметное утолщение в одном из швов… Р-раз – и в руках оказывается тонкая и гибкая стальная проволока, темная, чтоб не отблескивала, и прочная – хоть вешайся. Стандартная фишка в таких вот куртках, только мало кто о ней знает, а ведь, если вдуматься, штука незаменимая и в ряде случаев очень сильно облегчающая жизнь. Осталось только соорудить на концах петли для рук, обмотать эти самые руки, чтоб не порезаться, кусками ткани от не слишком свежей рубахи трупа, а потом, совершенно спокойно открыв дверь, захлестнуть импровизированной гарротой шею стоящего на стреме и втянуть его в комнату. Даже не пискнул, гад, только ногами сучил, пока не помер. Второй труп курсант обыскивал уже почти не таясь. Правда, все-таки руки измазал– стальная проволока прорезала кожу на горле трупа не хуже ножа. Однако это была не


стоящая внимания мелочь, главное – трофеи, знатные трофеи, надо сказать. Помимо еще двух кинжалов, Петр прибарахлился своим собственным палашом – наложили уже лапу, мерзавцы, но оно и к лучшему, теперь можно было повоевать. Второй меч, подумав, Петр брать не стал – не понравился он ему, а в выборе оружия, как известно, критерий «нравится – не нравится» играет колоссальную роль. Чем не нравится, Петр гадать не стал – и без этого забот хватало. Единственное, о чем жалел сейчас курсант, – так это о том, что удавил часового сразу, не порасспросив его ни о чем предварительно. Но лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном, тем более что пленный в такой ситуации – это всегда опасность шума, да и физическая форма курсанта, несмотря на обезболивающее, оставляла желать лучшего. К тому же задача и без того была несложной – просто выйти из комнаты и убить всех обидчиков. Иных вариантов он и не рассматривал, оставлять за спиной живых врагов – не самый лучший способ обеспечить себе долгую и счастливую жизнь и спокойную старость, во всяком случае, так его учили. Кстати, голова этого вот конкретного экземпляра была забинтована, как будто его уже убивали. При оружии Петр чувствовал себя намного увереннее. Быстро высунувшись из двери, он огляделся – ну что же, все как и ожидалось, тот же самый коридор на гостевом этаже, в котором располагалась и его собственная комната. Правда, до нее довольно далеко, десяток метров и три двери, ну да какая разница? Главное – нет никого, а остальное – дело техники. Впрочем, кроме техники нужна еще и удача. Лишь только курсант вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь, как совсем рядом, из соседней комнаты, вышел человек с лицом забинтованным до полной потери узнаваемости, однако при мече и в толстой кожаной куртке с нашитыми на ней металлическими бляхами. Собственно, по этой куртке Петр его и узнал – именно с ним он рубился в зале, ну а перебинтованная рожа – это, похоже, последствия того самого удара в челюсть. Значит, это и есть Слон, приятно поздороваться. А еще приятнее будет попрощаться, желательно навсегда. Идет расслабленно, видимо отдыхать, спать… Что же, стоит помочь ему в этом благом начинании, ибо самый крепкий и здоровый сон – вечный. Глаза Слона вытаращились так, будто хотели выпрыгнуть из орбит. Казалось, они увеличились до размера шариков для пинг-понга, Петру даже показалось, что после хорошего удара они и впрямь выскочат и запрыгают, отскакивая от пола, как самые настоящие мячики. А вот поднять тревогу Слон не мог при всем желании – со сломанной челюстью много не поорешь. Вообще не заорешь, если честно, только слабое мычание получится, и это не могло не радовать. Надо сказать, сообразил это Слон моментально, и трусом он не был. Клинок серебристой рыбиной блеснул в его руке, однако фехтовать Петр не собирался. Вместо этого он метнул в Слона один из трофейных кинжалов, пытаясь попасть в лицо. Конечно, метание ножей – не самый эффективный способ выиграть бой. Во-первых, оружия при любом раскладе на какое-то время лишаешься, во-вторых, не факт, что попадешь, в-третьих, против доспешного это и вовсе практически бесполезно. Есть еще много-много в-четвертых, в-пятых, в-шестых, но фокус был в том, что Петр и не пытался убить своего противника. Незнакомым ножом с непривычным балансом и статичную-то мишень не факт, что поразишь, а тем более загнать нож в лицо уклоняющегося человека… Кинжал лишь слегка смазал Слона по щеке, причем рукоятью, – он бы не воткнулся в любом случае, так как вертелся в воздухе, как обычная палка. Однако заданного эффекта Петр этим добился – по сломанной кости да еще и стукнуть… Словом, боль от этого Слон должен был почувствовать нешуточную, а стало быть, отвлечься на нее. В бою же отвлекаться опасно, что Петр тут же и подтвердил, успев сократить дистанцию и рубануть по все той же многострадальной голове палашом. Рубануть так, как его учил совсем недавно граф, коротко и точно. Насмерть. Оставалось только забросить труп в ту же комнату, откуда он, будучи еще живым, вышел, закрыть дверь и обыскать тело и саму комнату. Ничего интересного – опять оружие,


немного денег, кое-какие дорожные мелочи и все. Ну, все так все, вышел, закрыл дверь, задвинул засов, вздохнул с облегчением и направился к своей комнате. Дверь оказалась заперта снаружи, но отодвинуть засов – ерунда. А вот то, что в комнате горел свет и была она не пустой, оказалось для курсанта полной неожиданностью. – Так. И что это ты здесь делаешь? Сказать, что Петр удивился, значило ничего не сказать. Ожидать можно было чего угодно – пустой комнаты, засады (идиот, даже не подумал о подобном варианте!), да хоть ядовитой змеи в койке. Однако перед ним оказалась та самая девушка, за которую он совсем недавно заступился перед пьяными молокососами. Сейчас она смотрела на курсанта глазами огромными то ли от испуга, то ли от удивления. – Так что делаешь-то? – Петр был поразительно спокоен. Войдя, он закрыл за собой дверь, задвинул засов. – Это вообще-то моя комната. – А меня кто-то спрашивал? – огрызнулась девушка. – Впихнули и сказали сидеть, иначе голову оторвут. – Кто сказал? – А этот, которому я кувшином голову разбила. – То есть? – Ты что, не видел? Ну там, в зале… – Понимаю… – медленно ответил курсант. Ему теперь и впрямь стало наконец ясно, почему упал один из его противников и почему потом щеголял в повязке. Кувшином по голове, значит, получил… – Зачем? – А ты зачем мне помог? – Ясно. Ладно, не волнуйся. Голову он тебе уже не оторвет. – Почему? – А придушил я его, – как-то буднично отозвался Петр. – Там он, в соседней комнате. Полюбоваться хочешь? – Н-нет. – Девушка замотала головой так энергично, что коротко остриженные светлорусые волосы развернулись в воздухе сюрреалистическим веером. – Ну и ладушки. Я тоже считаю, что не на что там смотреть. И вообще, вид свежих трупов перед сном может отрицательно сказаться на пищеварении. Докладывай диспозицию. – Чего? – Кто они? Сколько их? Где они? – Кто? Княгиня Онежская с охраной. Охраны я видела шесть человек. Четверо были в зале, двое вбежали, уже когда ты лежал. Где – не знаю, но где-то здесь. – Да уж, негусто, – поморщился Петр, хотя лаконичность и точность ответов произвела на него определенное впечатление. – Ладно, значит, охраны осталось как минимум три человека… А что местные? – Им ваши благородные разборки безразличны, лишь бы их самих не трогали. За ущерб хозяину заплатили, а постояльцев, кроме них, сейчас нет. – Это хорошо. Получается, никого лишнего не пришибу… А как же твои… спутники? – А им до меня особого дела нет, они-то отец с сыном, а я – так, приблудная. Дали им на лапу, чтоб молчали, – и все. – П…, сори за мой французский. Значит, так. Сиди здесь и не высовывайся, снаружи сейчас будет опасно. – Погоди… А как ты выжил? Петр, уже взявшийся за ручку двери, повернулся и с усмешкой ответил: – Ну, я же не спрашиваю, почему тебя не убили сразу. У каждого свои секреты. Тебя как зовут-то, чудо конопатое? – Настей… А тебя? – Анастасия, значит. А я Петр Виноградов, княжич. Не дергайся ты так – я не кусаюсь. Кстати, а который час?


– Не знаю, ночь еще не кончилась, как видишь, а часов здесь нет… Ну да, часов в комнате не наблюдалось. Ни настенных, которых здесь отродясь не было, ни его, курсанта, наручных, которые он оставил в комнате, спускаясь на ужин. Прибрали к рукам, похоже… Ну, им это еще припомнится, зря их папы-мамы не научили, что чужое брать нехорошо. Комнату, в которой остановилась княгиня, он нашел почти сразу. Дошел до поворота, проверяя по пути двери, поднялся на третий этаж, выглянул – и тут же спрятался, благодаря богов Великого Космоса (ну, должна же и у космонавтов быть своя религия), что стоящий на страже воин смотрел в тот момент в другую сторону, а инструкторов в училище за то, что научили его когда-то ходить бесшумно. Однако же, можно сказать, повезло. Наверняка комнату выбирала княгиня, уж больно место неудобное для обороны – длинный аппендикс налево от лестницы. С одной стороны – собственно лестница, с другой – окно, так что контролировать приходится оба направления и вдобавок курсировать между ними. Будь сторожей двое – проблемы бы не было, но сейчас там маялся лишь один человек. Осталось только дождаться, когда он подойдет к лестнице, чтобы убедиться, что с этой стороны все в порядке и неприятностей ждать не приходится. Рутинная процедура, которая, очевидно, успела надоесть воину хуже горькой редьки. Он даже ничего не почувствовал, правильно ударить ножом – дело техники, пусть и ставили этот удар лишь в виртуальном мире да на тренажерах. Конечно, был соблазн ударить его, скажем, в солнечное сплетение и оставить медленно подыхать, но, как ни зол был Петр, лично к этому конкретному охраннику он особых претензий не имел. В конце концов, тот не успел причинить ему никакого вреда, даже к месту схватки прибежал, только когда все кончилось. Ну а то, что приходилось его убивать… Прости, мужик, никто не заставлял тебя выбирать работу, где приходится рисковать… Оставив кинжал в теле убитого (жаль железку, но вытащишь – кровь брызнет, а мараться не хотелось), Петр в темпе обыскал его. Меч, судя по всему, средненького качества, пара ножей, кошелек с несколькими серебрушками… Самым ценным приобретением оказался арбалет – громоздкий, но вполне работоспособный. Аккуратно держа его в руке, курсант все так же бесшумно подошел к двери. Прислушался – тихо, ну да все правильно, даже если и разговаривают, не услышишь. В этом заведении об акустическом комфорте постояльцев заботились, поэтому ни через стены, ни через двери вот так, запросто, звук не проходит. Правильно, конечно, а то попадаются такие храпуны, что через две стены людям заснуть не дадут. Хозяин этого заведения постарался – стены и двери были сделаны из дерева с очень пористой, похожей на пробку, структурой, отлично гасившей звук. Единственный минус – прочность так себе, ну да это ведь не крепость, которую оборонять надо, тепло– и звукоизоляция важнее. Однако, если приложить ухо к доскам и очень-очень хорошо прислушаться, разобрать, что говорят за стеной, было можно, хотя и с трудом. Ну да к труду курсанту было не привыкать. Звук был неприятный – это дерево искажало его так, что казалось, будто оно само скрипит, а не люди за дверью разговаривают. Тем не менее, приноровившись, Петр смог различить слова – правда, интонации сглаживались, и кто говорит, было не понять. Оставалось надеяться, что удастся сообразить по смыслу сказанного. – …И все же отправляться стоит как можно раньше. – Павел только уснул. Такой шок… Ему надо выспаться. – Ваша светлость, если он и впрямь хочет спать – выспится и в карете. – У него от сна в карете мигрень. – А я из-за его мигрени не хочу лишиться головы. Я не понимаю – в пятый или в шестой раз уж говорю вам, что нам надо убираться, и чем дальше – тем лучше, а вы упорно стоите на своем! – Послушайте, Иван, у вас приказ охранять меня, а не давать советы! Извольте исполнять! – У меня приказ охранять, а не умирать из-за вашего упрямства – оно и так уже


обошлось нам слишком дорого. – Свернутая челюсть вашего подчиненного – это профессиональный риск, за него вам и платят. – Не хотел вам говорить, но сломанная челюсть – это такая мелочь, что и упоминать о ней не стоит. Это – действительно профессиональный риск, которого тем не менее можно было избежать. В конце концов, этот человек вас не трогал и даже, похоже, не собирался. А насчет платят… Зачем мертвецу деньги? – Какие мертвецы? Вы все живы. – Боюсь, это ненадолго. Я вообще удивлен, что мы пережили схватку. Думаю, нас просто не хотели убивать. – Ах, вы ду-умаете… Вы еще и ду-умать умеете? – Умею, и, похоже, получше некоторых. – И что же вас, такого умного, испугало? Ваш мальчик застрелил этого грубияна с первого выстрела. – Корней – дурак. Когда… Если вернемся – я всыплю ему ума через задние ворота. Ремнем с пряжкой. – Ваш мальчик оказался полезнее вас всех, вместе взятых! – Наш мальчик втянул нас в очень неприятную ситуацию. Точнее, втянули вы, а он – усугубил. Вы что, не понимаете? Он вывел меня из игры моментально и притом постарался не причинять вреда. Поверьте, убить было намного проще. А ведь я – не последний в своем деле и сотником когда-то стал не за красивые глаза. – Это уж точно. – Не стоит язвить, все равно этим вы ничего не добьетесь. Вы, конечно, нанимательница, только, напомню, деньги нам платит ваш муж, перед ним мне и отчитываться. Так вот, он вырубил меня, потом – Слона, причем сделал это легко, не напрягаясь… – А потом его и самого вырубили. А вы запретили его добить, хотя за оскорбление, которое он мне нанес, сидеть бы ему на колу, будь он хоть сто раз дворянин. – Если бы мы его добили, то проще всего было бы сразу выкопать себе могилку, зарезаться, лечь в нее и накрыться дерном. Во всяком случае, это хотя бы шанс умереть без мучений. А так у нас есть тень шанса, что он выживет… Тогда, возможно, выживем и мы. Да даже если умрет своей смертью – тоже тень шанса, только очень маленькая. – Поясните. – Да что тут пояснять? Вы видели хоть одного человека, пережившего попадание из пищали в упор? Лично я – нет. На моих глазах рыцарю в полном доспехе попали в кованый нагрудник метров с двадцати. Пуля вышла из спины, вынеся по пути не только внутренности, но и тыльную часть лат. У него, простите за невкусные подробности, позвоночник на ближайшем дереве повис. А этому… княжичу – хоть бы хны. Живой, дышит… – И что с того? Значит, его одежда… – Именно. И не надо на меня смотреть рот открыв. Его одежда крепче рыцарских лат. По слухам, такая когда-то была у древних… А теперь смотрите сюда. Это – оружие. Я один раз видел подобное, давно разряженное, в сокровищнице одного… Гхм… Ну, словом, не важно. Это же действующее, я уже проверял. – Откуда вы знаете, как им пользоваться? – Разобрался. Тут все очень просто, как на мальца несмышленого рассчитано. Ладно, не суть. Вон куча вещей, которыми мы вообще не знаем, как пользоваться, мешок, который не смогли открыть, одежда незнакомого покроя, которую не расстегнуть. Деньги и драгоценности, на которые можно без проблем купить поместье побольше вашего. И нож, который объясняет, как этот человек смог справиться со мной. – И как? – Княгиня, ну уж это-то вам стоило бы знать.


– Я не солдафон, чтобы разбираться во всякой ерунде. – Ну да, вам бы все по балам порхать… В общем, если верить слухам, на континенте едва найдется сотня человек, которые могут похвастаться тем, что имеют подобные игрушки. Лично я знал всего двоих… Мастера боя, высший ранг. О чем это говорит? – Не знаю. И о чем же? – Да о том, что тот, кто снаряжал этого парня в дорогу, обладает огромными по нынешним меркам возможностями. И тот, кто посылает мастера с таким оснащением, делает это не просто так. И наверняка будет мстить, хотя бы ради того, чтобы вернуть вещи. Подумайте, кто, например, в нашем государстве обладает подобными возможностями? Теперь понимаете, к конфликту С КЕМ, на каком уровне привела ваша истерика? – Ой, мамочки… – Да, примерно так. Насколько я вашу мамочку знаю, взяла бы она ремешок да отходила вас по тому месту, где спина раздваивается и называется уже чуть-чуть иначе. Так что я в любом случае дергаю отсюда как можно скорее, вы – как знаете. – Я тоже… Подождите, я разбужу Павлика… – Вот и договорились. Я уже приказал Кирушеву запрягать, он ждет нас у кареты. Сейчас распоряжусь, чтобы утащили княжича в его комнату, свалили туда же вещи, ну и свидетельницу на всякий случай прибью. Лучше бы, конечно, всех, кто в зале был, но тут уж никак не получится. Они, правда, и без того молчать будут – понимают наверняка, что языком молоть себе дороже, да и вообще для здоровья вредно. С этими словами Иван отодвинул засов, открыл дверь и, не успев даже удивиться, влетел обратно в комнату от могучего пинка в грудь. А следом за ним, поигрывая арбалетом, вошел Петр, улыбнулся окаменевшей от неожиданности княгине нехорошей многообещающей улыбкой, аккуратно прикрыл дверь и задвинул засов на место. – Ну шо, недоумки, решили, я таки сдох? А вот хрен вам, дорогие мои, я еще вас переживу и на ваших могилах спляшу, причем очень скоро. Эт к бабке не ходи, я в таких вещах лучше любого предсказателя разбираюсь. Саныч, душевно прошу. Я ж вижу, что ты оклемался, так что будь добреньким, рученьки свои блудливые от режика убери, а сам встань лицом к стеночке, ножки пошире расставь, а ручками в эту стеночку упрись. И не вздумай дергаться, а то я в твоем свидетельстве о смерти и подпись, и печать махом поставлю, вон и машинка у меня в руках для этого хорошая. А потом с твоей нанимательницы шкурку лоскутками стяну. Ну! Бегом, я сказал! И вы, княгиня, рядышком встаньте. В ту же, хе-хе, позу. Быстренько, быстренько, двигайте ножками, хрустите суставами. У вас артрита нет? Замечательно. В смысле он вам уже не грозит, не доживете. Давайте, не заставляйте папочку ждать, а то я сейчас рассержусь да за-ради ускорения пропишу вам волшебный пендель под седалище. Петр сам чувствовал, что его несет, но прервать словесный понос уже не мог – накипело. Ощупал карманы у понуро стоящего возле стены и все еще хрипящего от удара воина (тот попытался было дернуться, но получил такой удар по почкам, что вообще непонятно, как устоял на ногах), сдернул с пояса нож, меч, выудил из-за голенища засапожник. Потом проделал ту же процедуру с княгиней. Та, похоже, решила, что к ней пристают, попыталась залепить курсанту пощечину… Зря она так. Нет, женщин, конечно, бить нельзя, но в данном конкретном случае Петр с удовольствием врезал ей кулаком по лицу и с чувством глубокого удовлетворения понаблюдал, как наливается кровью ссадина на скуле. Наконец, закончив с обыском и посмотрев на валяющуюся на полу жиденькую кучку трофеев, Петр отошел чуть назад, сел в кресло и с интересом осмотрел апартаменты. Да, неплохо, неплохо, комната раза в три поболе, чем у него самого, да и, похоже, не одна – вон, вторая дверь в углу имеется. А хозяин, гад, уверял, что поселил его в лучшие апартаменты. Придется потом объяснить ему, как он был не прав, обманывая тихого и скромного, а главное, абсолютно мирного путника. Ха, да тут и мебель поприличнее, и кровать раза в два шире, чем у него. На столе и возле него в беспорядке валялись его, Петра, вещи, включая


бластер. Подумав, курсант встал, завладел оружием и, чувствуя себя намного увереннее, вернулся в кресло. Невыносимо хотелось пить, поэтому он сгреб по дороге со стола еще и кувшин, в котором что-то булькало, причем явно не вода, в два глотка высосал, поморщился – слабое местное вино, чересчур сладкое на его вкус, ну да и ладно, сойдет для сельской местности. Аккуратно поставил кувшин на пол – не разбивать же хорошую вещь. – Руки-то можно опустить? – чуть ворчливо спросил воин. – А зачем? Мне такая икебана куда больше по душе. Потерпи уж – недолго тебе осталось. – Убьешь? – хмуро поинтересовался Саныч. – Обязательно. Извини уж, папаша, но вы сами нарвались, а теперь мне вас отпускать не с руки. Зачем мне свидетели? Да и, сам понимаешь, я вам тот выстрел не прощу. – А… мои люди? – Четверо уже никому ничего не скажут, пятым будешь ты, а с шестым, с шустриком вашим, я с удовольствием познакомлюсь поближе. Чтоб, значит, не сразу умер. Извини уж, но мстительность – хорошее качество, одного на лоскутки порежешь – другой на тебя хвост поднять лишний раз не посмеет. Ничего личного, исключительно деловой подход. – Да понимаю я. Сами виноваты. А что будет с… – С княгиней? Да тоже в расход. Зачем она мне? Если б не ее дурость, мы разошлись бы тихо и мирно, а так… Ладно, приятно было познакомиться. Можете прочитать молитву, если хотите. Ну, или там последнее желание загадать. Не обещаю, что исполню, но послушать будет интересно. И мне развлечение, и вам лишняя пара минут жизни. – А что будет с моим сыном? – Ну, это уже княгиня. – С этим бурдюком на ножках? Пристрелю, наверное, а что? И вот тут с княгиней случилась истерика. Самая банальная, с ползанием на коленях по полу, хватанием за ноги и все такое. Это было… неприятно. Да, наверное, это самое точное определение. Когда хам и сволочь ломается и превращается в слизняка – это просто противно, а когда это еще и женщина – противно вдвойне. И самое паршивое, что не собирался Петр убивать мальца, все-таки ребенок. Нет, натворил – отвечай, но он-то всего лишь зверушку за хвост дернул, за что сразу и пострадал, хватит с него. Хотелось просто унизить наглую бабу, а не искать на свою голову очередное приключение в лице ее обезумевшего от горя мужа, а теперь, выходит, надо искать достойный выход из положения… Оттолкнуть-то ее получилось, конечно, но угомонилась она, только когда Петр пообещал пристрелить ее немедленно. Как ни удивительно, но выпутаться из неприятной ситуации ему помог его же пленник. Не оборачиваясь, он негромко спросил: – А что, если я предложу за них выкуп? – Выкуп? Извини, дядя, денег у меня и так хватает, а ты – нищ, как подзаборная крыса. Что у тебя есть? Рваные штаны? Прости, но мне их, если что, проще снять с трупа. – Там, в углу, мешок. Открой. Петр, усмехаясь, но при этом не спуская глаз с пленных, подошел к и впрямь лежащему в углу средних размеров кожаному мешку, рывком распахнул горловину… Да, воин знал, что предложить, – в мешке сладко спал Мурзик. Только вот почему он спал? Именно это, подпустив в голос холода на небольшой ледник, и спросил Петр. Как оказалось, просто отвар какой-то дряни, пары которого работают как хорошее снотворное. Чтоб не царапался, значит. Ну тем лучше. Котенок, не просыпаясь, замурлыкал, когда Петр вытащил его из мешка – похоже, был здоров и не пострадал. Ну что же… – Великоват выкуп-то за одного княжонка. Да и за княгиню тоже великоват… Ладно, дядя, забирай эту дуру – и чтоб духу вашего здесь не было. Считаю до одного… Насчет одного он, конечно, пошутил, но скорость, с которой эти двое выметнулись, была впечатляющей. Княгиня и мальчишку подхватить успела, откуда только силы взялись на руках эту тушу переть, правда, зыркнула на Петра злобно – ну да понятно, такое оскорбление, оценить ее жизнь и жизнь ее сына меньше одного кота неполовозрелого. Такое


не прощают, но Петр ее уже не боялся: сейчас у него сложилось главное в таких делах – репутация, а значит, бояться будут именно его и тронуть лишний раз не рискнут. – Да, дядя, – остановил Петр воина, когда тот уже собирался выходить. – Молодого вашего не ругайте зря – он, если вдуматься, из твоих людей оказался единственным, кто среагировал правильно, а то, что о последствиях не подумал, так у него и времени не было. Да ты и сам это знаешь. Мальчик далеко пойдет, если не сгинет в первом бою. А теперь пшел вон. Воин не заставил себя просить дважды – только кивнул и скрылся из вида. Петр посмотрел ему вслед, вздохнул и спрятал бластер в кобуру – ему тоже следовало позаботиться о том, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. Береженого, как говорится, Бог бережет, а не береженого – конвой стережет. С постоялого двора Петр выехал через пару часов, как раз стало светать и можно было ехать, не боясь переломать ноги коням или самому сверзиться в липкую грязь, которой на дороге, как всегда, было с избытком. Сонный хозяин (Петр хотел дать ему в глаз за зажиленные апартаменты, но, подумав, не стал этого делать), получив плату за комнату, зевнул во весь свой немалых размеров рот и отправился досыпать, а курсант, привычно толкнув коня каблуками, выехал за ворота. Следом за ним шла в поводу вьючная лошадь, третьей ехала Настя на реквизированной у сбежавшей княгини кобыле. Петр еле успел, карета уже готова была покинуть постоялый двор, и оставшиеся без седоков лошади охраны были привязаны к ней сзади, однако по настоятельной просьбе курсанта, подкрепленной бластером, который он держал в руке, одну из лошадей отвязали и оставили. А что – компенсация за моральный ущерб, не то чтобы запредельная, но все же… Девушку он, подумав, решил взять с собой и проводить до ближайшего города. Какникак дрались-то вместе, оставлять ее здесь одну было как-то совестно, да и ехать будет не так скучно, хоть поговорить можно. Настя не просилась, но предложение приняла с плохо скрываемой радостью – до ближайшего города было три дня пути, а с одиноким путником, тем более женщиной, на дороге может случиться всякое. Вообще, с попутчицей Петру повезло, это он понял сразу. К путешествиям привычная, в седле держится лучше его самого (оно и понятно – местные дети, особенно деревенские, на лошадях ездить начинают почти сразу после того, как научатся ходить), за словом в карман не лезет, но и болтливой не назовешь. По местным меркам эрудированная, разговор поддерживает почти любой – ну да это издержки профессии. Первый день ему, по правде сказать, было не до разговоров. Действие обезболивающего закончилось еще до того, как они выехали, и курсант с трудом держался в седле – даже вдохнуть лишний раз было больно, куда уж там еще и языком ворочать. Лошадь шла ровно, но даже легкого покачивания было достаточно, чтобы у Петра мутилось в глазах, а колоть еще лекарства он не хотел, так и привыкнуть можно. От наркотического действия такие препараты не смогли избавить и века совершенствования, а те, что были в аптечке, относились к весьма сильным средствам. Не хватало еще, вернувшись домой, угодить на курсы реабилитации с длительным лечением и полной очисткой крови. Процедура не то чтобы болезненная, но редкостно неприятная. Да и карьеру военную это осложнит наверняка, и хотя курсант в принципе о том, чтобы остаться в военном флоте, не думал, но и отказываться от такой возможности считал преждевременным. Во-первых, неизвестно сколько продлится война, а выжить в ней, скажем, у командира линкора шансов всегда больше, чем у младшего офицера на тральщике, а во-вторых, как он уже успел не раз подумать, окажись в нынешнем положении гражданский космонавт, он, скорее всего, или не выжил бы, или в лучшем случае имел бы чисто теоретические шансы добраться до базы. Быть же начинающим суперменом всегда приятнее, чем напуганным до полусмерти не пойми кем, так что были и в профессии военного космонавта положительные стороны. Мурзик, кстати, устроился на руках у девушки – чем-то она ему понравилась. Лошадь на него косила глазом с подозрением, но не протестовала – смирная скотинка попалась, хоть с этим повезло. С одной стороны, курсанту, можно сказать, такой расклад был только на


руку – держать рядом с собой еще хотя и ленивого, но по молодости склонного к резким движениям зверя в его состоянии было противопоказано. С другой стороны, он ощутил нечто вроде легкого укола ревности – ты из-за него, понимаешь, в драку ввязываешься, едва жив остаешься, а он, сволочь, сразу к женщине на ручки. Понимает, зараза, где лишний раз погладят да кусочек повкуснее дадут. Далеко они в тот день не уехали – не прошло и трех часов, как курсант стал терять сознание от боли. Правда, в седле удержался, точнее, удержали – Настя, пришпорив свою флегматичную, но, когда надо, очень шуструю кобылу, в два счета догнала его и поддержала, не дав упасть, однако дальше так ехать было не слишком умным занятием, поэтому они свернули в лес, благо тропинок хватало, и уже через полчаса сидели на небольшой лесной поляне, надежно укрытой деревьями и от ветра, и от чужих взглядов, а главное, сухой. Точнее, не то чтоб сидели… Петр почти сразу погрузился в отрешенное, полубессознательное состояние и лежал на мягком мху, а девушка суетилась, одновременно возясь с костром и ухитряясь при этом и обиходить лошадей, и устроить поудобнее своего попутчика. Словом, делала одновременно несколько дел, и все успешно – искусство доступное почти всем женщинам и почти никому из мужчин. Да и вообще, женщины на этой планете были куда более приспособлены к жизни, чем землячки Петра. Безо всяких охов-вздохов раз-два – и соорудила шалаш, потом и палатку разбила, правда, под чутким руководством курсанта. И не боялась в своем шалаше, что простынет или бока на твердой земле отлежит. В общем, Джейн, подруга Тарзана. Интересно, кстати, почему именно Тарзана? Он ведь был, насколько помнил Петр, легендарным танцовщиком непристойных танцев прошлого. Неужели в обыденной жизни был так беспомощен, что ему боевая подруга с опытом выживания в любых условиях и функцией универсальной домохозяйки нужна была? В общем, по возвращении домой это стоило выяснить, а то выражение сохранилось, а смысл его в глуби веков как-то затерялся. Не то чтобы это была такая уж большая потеря, но все же интересно. В таком вот недееспособном состоянии Петр провалялся четыре дня. Фактически здоровья у него хватало только абсолютно без удовольствия поесть, попить (правда, пить хотелось постоянно) да сходить за деревья по нужде. Не самое приятное состояние для человека, который привык всегда быть сильным. К тому же раздражало фактически быть зависимым от женщины, пусть она и ни словом не дала понять, что он ей в тягость. Хорошо хоть, еды на дорогу Петр взял с запасом – сказалась привычка, да и концентраты с корабля еще оставались, пусть и немного. Из этих концентратов Настя, к его удивлению, ухитрялась приготовить нечто вполне удобоваримое. Можно сказать, хоть в этом повезло. Единственным, кто был доволен остановкой, оказался Мурзик. Котяра рос стремительно и, в промежутках между выклянчиванием подачки у Насти, шнырял по кустам, давил местную разновидность мышей (не жрал, поганец, – приносил и складировал перед хозяином), еще каких-то животных, вполне земного вида кроликов, очевидно расплодившихся потомков завезенных сюда с Земли ушастых грызунов, ловко разорял птичьи гнезда и ловил самих птах, правда некрупных. Ну, всех, кроме мышей, он не только ловил, но и ел, брюхо постоянно было как барабан. Крупных зверей поблизости, очевидно, не наблюдалось – во всяком случае, ни один их не потревожил. А вот с водой, можно сказать, пофартило – в трех минутах ходу, в овраге, протекал ручеек с чистой водой. Ну да ничего удивительного – здесь природа цивилизацией была не загажена, так что и воду никто особо не загрязнял. Единственное – воду надо было кипятить, но Петру вода подходила любая, хоть кипяченая, хоть нет, а Настя, похоже, с правилами гигиены была знакома не понаслышке. Животами, во всяком случае, маяться не пришлось. Боль начала отступать только на пятый день. Пусть неприятные ощущения сохранялись, но теперь курсант мог не только лежать, но и без особых проблем сидеть и даже ходить. В общем, молодой организм с болезнью медленно, но неуклонно справлялся, хотя Петр и вспоминал с тоской лазарет на крейсере, в котором его смогли бы поставить на


ноги максимум за пару часов. Однако жалеть о несбыточном – пустая трата времени, вот доберется до базы – там уж видно будет, а пока надо было как можно быстрее прийти в себя. Общим итогом на этой поляне провели неделю, только после этого курсант рискнул сесть на коня. Нельзя было сказать, что особо приятными были его ощущения при этом, однако же терпимо вполне. Оставаться здесь дольше не стоило – все-таки не лето, ночами было ощутимо холодно, да и мелкий моросящий дождь в последние пару дней шел почти непрерывно. Словом, погода не намекала даже, а открытым текстом говорила: убирайтесь, мол, люди из леса подобру-поздорову. Что же, стоило прислушаться. И вскоре лошади путников уже вновь месили грязь того недоразумения, которое здесь почему-то называлось дорогой. Несмотря на то что ехали медленно, до постоялого двора к вечеру добрались – все-таки в первый день успели отмахать изрядный кусок. Дорога была пустынной – не сезон, лишь один раз, обогнав их, пронеслась кавалькада каких-то всадников. Один приостановился, хотел что-то сказать. Судя по виду – типичный представитель местной золотой молодежи. Что такой может сказать хорошего? Разве что нахамить неумело. Петр молча показал ему заряженный арбалет, и парень, моментально понявший намек, умчался прочь, будто его здесь и не было. Курсант всерьез опасался, что примчится, жаждая реванша, вся толпа, однако никто лишний раз драться не захотел. На постоялом дворе тоже обошлось без эксцессов. В углу сидела, наливаясь вином, небольшая компания, которая, возможно, была и не прочь подраться, но Петр до половины вытащил из ножен свой десантный нож, дав им возможность рассмотреть лезвие. Мужики разом поскучнели и из угла вылезать не рискнули. Словом, идиллия. Вообще, это заведение было почти точной копией предыдущего, да и порядки в нем были почти те же. Посмотрев на хозяина, лицо которого показалось очень знакомым, Петр проникся некоторыми подозрениями и, интереса ради, задал ему пару вопросов. Так и есть – все постоялые дворы на тракте, как с некоторыми претензиями на величие называлась эта дорога, принадлежали одной семье. Оборотистая семейка и процветающая, что, впрочем, и неплохо – клановость выгодна во все времена, член клана не пропадет сам и не даст пропасть другим. Правда, под другими обычно понимаются только члены собственного клана, но это, опять же, неплохо – нельзя быть добрым ко всем. Свои – это свои, чужие – это чужие, так всегда было и так всегда будет. Хотя, конечно, укатали Сивку крутые горки. Кто такой Сивка? Впрочем, не важно – еще одна сомнительная мудрость, пришедшая из глубины веков. Главное то, что она полностью отражала положение вещей – Петр чувствовал себя смертельно усталым. Еще неделю назад он, входя в местный центр цивилизации, обрадовался бы возможности нормально поесть и выспаться под крышей. И радовался ведь! Даже местную гопоту пугать бы не стал – просто размял бы мышцы в драке, и сделал это с удовольствием. Сейчас же он не испытывал ничего, кроме тупого безразличия и желания, чтобы его оставили в покое. Бросить вещи в комнате, поесть горячего, желательно там же, а не в общем зале, вымыться – и спать! Кстати, Настя, похоже, была удивлена, когда он снял ей отдельную комнату. Постаралась скрыть удивление, но все же, все же… Вот не было печали – купила бабка порося! А ведь курсанту сейчас было просто хреново, какие там опять приключения… В общем, он отлеживался еще два дня, после чего неспешно двинулся дальше. Неспешно потому, что боялся снова растрясти свой и без того покореженный организм. Однако и здесь обнаружились свои минусы – только они отъехали от постоялого двора на жалкие два десятка километров, как оказалось, что их деньгами и вещами уже интересуются. Проще говоря, их попытались банально ограбить. Выглядела эта провинциальная попытка реквизировать чужое добро крайне наивно. На дорогу вышли четверо звероватого вида мужиков, донельзя обросших и бородатых, одетых в какие-то лохмотья непонятного цвета и происхождения, но одинаково высокой степени изорванности, и потребовали, чтоб его сиятельство слезал с лошади, выворачивал карманы,


бросал оружие и топал подобру-поздорову, оставив деньги, вещи, лошадей и девку сирым да убогим. Мол, «обчеству надо помогать – тогда и оно к тебе, барин, со всей душой – верно, робяты?». Петр сквозь зубы заметил, что сирым да убогим подает только по пятницам, а сейчас очень даже понедельник – день тяжелый и неприятный. Но если что, то «сирых» в два счета может сделать «убогими», за ним не заржавеет. После чего надел очки и стал с интересом наблюдать за разбойниками – очень ему было интересно, как они станут выкручиваться. Дело в том, что сканирование показало – кроме этой четверки, поблизости никого нет, видимо, двое путников представились легкой добычей, вот и не страховал никто этих умников. А зря, зря… Аргументы в лице одного не самого качественного и порядком запущенного без должного ухода меча и трех топоров выглядели в глазах курсанта как-то несерьезно. И топоры-то не боевые, а плотницкие или скорее топоры лесорубов. Ну вот она и разгадка – какие это разбойники? Лесорубы и есть. Увидели проезжающих и решили пограбить, раз уж добыча сама в руки едет. Одичали они вконец, что ли, в своих лесах? Или крайняя степень спермотоксикоза? Похоже на то, кстати, вон как на Настю смотрят, чуть слюнями не давятся. Точно, на почве долгого воздержания моча в голову ударила. Курсанту стало по-настоящему смешно. Эти дядьки, без доспехов, без нормального вооружения и даже без банального представления о том, как надо устраивать засады, похоже, всерьез были уверены в том, что им удастся ограбить проезжающего дворянина. Ага, щщас, зря говорят, что от мечтаний еще никто не умирал – эти четверо, например, были прямыми кандидатами в покойники. Ни один нормальный дворянин (а дворяне, как ни крути, сословие воинское, и с оружием знакомы не понаслышке) не отдаст таким вот уродам ни свое добро, ни свою женщину. Больше того, любой нормальный дворянин уже рубил бы эту четверку на бульонные кубики, ибо хороший разбойник – мертвый разбойник, и исключения из этого правила редки, как цветы на полюсе. – Бросьте свои железки да валите отсюда. Честное слово, гнаться за вами не буду… А вот того, что произошло дальше, курсант даже не предполагал. Один из разбойников резко взмахнул рукой, и тяжелый топор со свистом полетел в его сторону. Петр был настолько не готов к такого рода нападению, что даже не успел уклониться. Ну да, он слышал о том, насколько хорошо местные лесорубы умеют метать топоры, но отнесся к этому несерьезно. Человек постарше, скорее всего, предусмотрел бы подобное. А может быть, и нет – не важно. Важным было то, что курсанта вынесло из седла, как перышко, и сообразил он, что произошло, только когда стал изображать гордого птаха лебедя. В смысле, когда оказался задницей в холодной воде, точнее, в липкой грязи, которой на дороге было предостаточно. Сейчас на Петре были и комбез, и куртка, но удар, достаточно сильный, чтобы выбить не такого уж и маленького, скорее, даже очень не маленького человека из седла, отозвался болью в совсем недавно отбитой груди. Дыхание перехватило, однако рефлексы взяли свое – даже не вставая, курсант рванул из кобуры бластер и вскинул его, видя перед собой только приближающиеся наглые хари лесорубов. Ш-ших-х… Первого из оборванцев отбрасывает назад. Ш-ших-х… Второй взрывается, как будто проглотил гранату без чеки. Ш-ших-х… Третий, видимо сообразивший, что дело пошло не так, поднимает руку с топором, и эту руку буквально отрывает от плеча, и она летит прочь, так и не разжав пальцев. Ш-ших-х… И ее хозяин исчезает в ослепительной вспышке. Ш-ших-х… Главарь, бросившийся наутек, еще бежит, но головы на его плечах уже нет. И… Вот в принципе и все, бой окончен. Стараясь не обращать внимания на разрывающую внутренности боль, Петр встал и подошел к тому разбойнику, в которого попал первым. Тот по виду был почти целый, однако, когда курсант ногой перевернул его на живот, стало понятно, что выжить он не мог ни при каких обстоятельствах – крохотный шарик плазмы, проделав маленькую и, казалось бы, неопасную дыру в груди, вышел из спины через отверстие сантиметров пятнадцати в диаметре, вырвав ребра и позвоночник и превратив всю спину в прожаренное месиво. Глядя


на него, Петр не чувствовал ни жалости, ни какого-либо эстетического неприятия – только легкую брезгливость. Вышли дураки на большую дорогу, вот и получили свое, а могли бы жить… Воистину, каждый кузнец своего счастья и каждый сам выбирает свою судьбу. Сзади зачавкали по грязи копыта. Петр обернулся – ну да, так и есть, Настя, бледная, но на удивление спокойная, подъехала, ведя в поводу его лошадей. Петр кивнул благодарно и направился к ним. – Всех? – Да. – Сам как? – Да нормально… – Петр закашлялся, во рту вдруг стало солоновато и противно. Он сплюнул в сторону, украдкой посмотрел. Плевок был красным. Очевидно, это не осталось незамеченным – девушка ловко спрыгнула с лошади, как обычно (и как у нее это получается?) ухитрившись не испачкаться, подскочила к нему: – Ехать сможешь? – Да смогу, смогу. Вот ведь черт, как я мог так подставиться? На лошадь Петр сумел залезть только с помощью Насти – руки стали как будто ватными, и в груди болело ненамного меньше, чем неделю назад. Хорошо хоть, на сей раз после укола обезболивающего боль отошла очень быстро и хотя через несколько часов и вернулась, но была тупой, ноющей, но не заставляющей терять сознание, как в прошлый раз. Однако приятного все равно было мало и, когда он слезал с коня у следующего постоялого двора (кстати, расположены они были очень удобно, в дневном переходе друг от друга), то лишь усилием воли смог сдержаться и не высказать все, что думает про эту жизнь в целом и эту планету в частности. Сдержался, если честно, только потому, что рядом была дама, а слова на языке оставались исключительно нецензурные. На этом постоялом дворе кормили отвратительно, хотя, возможно, дело было не в качестве еды, а в состоянии самого Петра. Было ему хреново, иначе и не скажешь – похоже, что капризная девка Фортуна решила показать ему свои вторые девяносто, и занималась этим весьма энергично. Жизнь – она ведь как зебра: полоса белая, полоса черная, полоса белая, полоса черная, а в конце в любом случае задница. Сейчас курсант чувствовал, что оказался как раз в этой самой части тела, и на то у него были все основания. А Настя, кстати, ела с удовольствием – очевидно, не так и плохо здесь готовили. Петр через силу запихал в себя содержимое тарелки и мрачно осмотрел зал. Заведение это было явно старше двух предыдущих – поменьше, потолок и балки закопченные, все говорило о почтенном возрасте. Освещение было тусклым, но людей, собравшихся за столами, это не смущало. Народу тут, кстати, было много, заметно больше, чем на предыдущих постоялых дворах. Ну, это и неудивительно – и село здесь большое и зажиточное, и до города всего день езды. Дворянами тоже никого было не удивить, поэтому совсем уж свободного столика им не досталось – сидела там уже какая-то пьяная личность. Пока они ждали заказа, личность эта опрокинула в себя еще стопку и остановила сальный взгляд на девушке, мгновенно оценила пропорции фигуры (ничего выдающегося, надо сказать, однако нормальный вышесредний уровень) и изъявила желание познакомиться. Настя брезгливо поморщилась, а когда источающий запах смеси перегара и свежака пьянчужка не понял намека и повторил попытку, Петр молча сунул ему под нос кулак размером с небольшую дыньку. Тот икнул, трезвея на глазах, быстренько отодвинулся, а пару минут спустя и вовсе свалил, предпочтя не связываться со столь невоспитанными соседями. Он к ним, как говорится, со всей душой, а они его за это прибить готовы, нехорошо! Петр к исчезновению несостоявшегося собутыльника отнесся абсолютно безразлично – его сейчас занимали совсем другие мысли. Зацепила его сегодня одна несообразность, но пока они ехали, было как-то не до нее, а теперь он более или менее пришел в себя и поневоле вернулся к обдумыванию ситуации. Впрочем, прояснять обстоятельства, когда вокруг море чужих ушей, не хотелось, а потому разговор состоялся вечером. Настя уже собиралась ложиться, когда раздался осторожный стук в дверь, а затем голос


Петра поинтересовался, не помешает ли он, если войдет. Нет, не помешает – девушка отодвинула щеколду и отошла, пропуская неожиданного гостя. Петр вошел, кивнул благодарно, но садиться не стал – оперся о косяк, с интересом посмотрел на девушку и спросил: – Слушай, Настен, а где ты видела раньше, как стреляют из бластера? – Нигде. – Прости, но врешь. Ты бластером с самого начала не заинтересовалась, даже не спросила, что за тяжесть я с собой таскаю, даже, как называется, не спросила – а ведь женщины существа любопытные. И ты, кстати, не исключение. Вывод – ты знала, что это такое. Ты не испугалась, когда я стал стрелять – значит, была готова к такому повороту событий и представляла возможности этого оружия. Найдешь логические нестыковки или как? – Или как. Я не видела раньше бластеров, только один раз, когда великий князь проводил в столичном университете выставку раритетов из своей коллекции. Там был один, неработающий. – Не свисти. Имперские бластеры заметно отличались от этого. Профессионал, конечно, быстро поймет, что разница только во внешнем виде, но ты человек мирный. – Уверен? – ехидно прищурилась Настя. – Абсолютно, – серьезно ответил курсант. – У тебя совсем другая моторика движений, иная манера одеваться, иное построение фраз… Все иное, в общем. Да и потом, если ты видела только неработающий образец, почему тебя не удивила стрельба? Темнишь ты чтото. – Ты тоже. Ладно, видела я бластеры, видела. У нескольких влиятельных семей в княжестве есть такие. У великого князя, по слухам, тоже, а мне показал один… Ну, в общем, один сынок богатого папы пытался за мной ухаживать и решил прихвастнуть, спер у отца игрушку. Его бластер был поменьше твоего и бил не так сильно, но очень похож был. – А когда они появились? – Не знаю, еще до моего рождения. Слухи ходят разные, конечно, но лет за двадцать. – А тебе сколько? – Двенадцать. Так, соображал Петр. Двенадцать местных лет – это чуть больше восемнадцати земных. Экспедиция была на планете пятьдесят земных лет назад. Для контрабандистов эта планета интереса не представляет абсолютно, да и знали бы о них многие… И следы их влияния были бы видны – уж они-то парой бластеров не ограничились бы. Скорее всего, исследователи просто толкнули налево ящик-другой охотничьих бластеров – абсолютно незаконный, но очень распространенный бизнес. Продавать на отсталые планеты что-нибудь вроде стеклянных бус и получить за это, например, алмазы – очень хочется, и начальство традиционно смотрит на подобное сквозь пальцы. Приварок к зарплате нужен всем и всегда. Теперь понятно, почему так напугался тот воин – чтобы владеть подобной игрушкой, нужны огромные деньги, а деньги – это власть. Все правильно, провинциальная княгиня – никто и ничто по сравнению со столичными воротилами. Слухи о том, что у кого-то есть подобное оружие, наверняка ходят. Ну а по аналогии решил, что и у заезжего парня могут быть как минимум серьезные покровители. Вполне понятная и простительная ошибка. – Ладно, извини. – Курсант повернулся, собираясь уходить. – Спокойной ночи. – Откровенность за откровенность. Кто ты? – В смысле? – Ты ведь не княжич. Объяснить, почему? – Не стоит, ты девочка умная и наблюдательная. Я прилетел из тех мест, где бластеры делают. Потерпел аварию. Сейчас выбираюсь к своим. Знать больше вредно для здоровья, поверь. Тебя до города доведу, как и обещал. – Ха, кто кого доведет еще! Ладно, спокойной ночи. – Угу. Но раз уж пошел вечер откровений – ты тому парню что, отказала?


– Какому? – Да тому, который тебе ствол показывал. – А, этому… Да, отказала. Во-первых, он мне не нравился, а во-вторых, зачем он мне? Поматросит и бросит – я ему не ровня. Все вопросы задал? – Да. Спасибо, извини. Последним вопросом он ее, похоже, разозлил, хотя и не понял почему. Да и не старался понять, если честно, – чуть позже, уже у себя, он долго лежал и думал, правду сказала девушка или нет, но к определенному выводу прийти не смог. Можно было, конечно, вколоть ей «сыворотку правды», ну, или в чай подмешать, но зачем? Девушка – явно не шпионка, слишком уж ненадежный был способ внедрения, да и, говоря по чести, без нее он бы, наверное, просто не выжил. А раз так, то незачем и волноваться, с этой мыслью курсант и уснул. Выехали с постоялого двора они рано утром, солнце еще только поднималось, освещая дорогу неверными, с трудом пробивающимися сквозь утренний туман лучами и превращая обычный в общем-то пейзаж в нечто сюрреалистическое. Дорога здесь была суше, поэтому лошади шли легко, и Петр, вколов себе очередную дозу обезболивающего, подремывал в седле – этой ночью грудь болела так, что спал он всего ничего, поэтому перед отъездом он плюнул на последствия и вкатил себе дозу лекарства. Конечно, можно было бы и отлежаться опять на постоялом дворе, но сейчас нетерпение гнало его вперед – день пути до города и от силы пара сотен километров за ним. Правда, судя по карте, дороги дальше не было, но, вопервых, карты не всегда точны, а во-вторых, что такое двести километров по сравнению с уже пройденным путем? Начать и кончить, как говорится, главное, видеть цель и не терять осторожности, что очень сложно, если до цели остается два шага. Настя тоже была на редкость молчалива – похоже, думала о чем-то, Петр не стал интересоваться, о чем конкретно, ведь у каждого человека есть право на личные переживания и мысли. Захочет – скажет сама, нет – ну, на нет и суда нет. В любом случае их совместная дорога заканчивалась, и скоро курсанта должны были начать волновать совсем другие проблемы. До города они доехали чуть позже полудня, но его приближение Петр почувствовал гораздо раньше – подковы лошадей зацокали по камням. Как бы ни был провинциален город Минск Восточный, однако горожане следили и за своим городом, и за прилегающей территорией. Все было скромно, но очень чисто и аккуратно. А еще город окружала солидная, совсем не декоративная каменная стена, сложенная из внушительных блоков серого песчаника. Кто бы ни жил в этом городе, он явно не экономил на безопасности, чем вызвал у курсанта невольное уважение. Вот здесь, в полукилометре от города, они и расстались. Петр не хотел заезжать в город, не видел в этом нужды – у него была своя дорога, припасов было достаточно, и еще он искренне считал, что чем скорее доберется до медблока, который наверняка был на базе, тем раньше выздоровеет. Полдня немного, но все же… А ведь в городе есть риск опять во что-то вляпаться. Зачем? Пока что люди доставляли курсанту неприятностей больше, чем все звери этого мира, вместе взятые, и он не хотел давать им еще одного шанса. Впрочем, если быть до конца откровенным, Петр людям доставлял хлопот ничуть не меньше. Настя, кстати, его решением была удивлена – в этом городе, по ее словам, у нее жила тетка, которая наверняка будет рада видеть и племянницу, и ее… хм… спутника. Петр весьма скептически отнесся к ее словам, но от комментариев воздержался, ибо слова – серебро, но молчание – золото. Еще одна древняя мудрость, элементы которой фактически утратили смысл в эпоху высоких технологий, но притом вполне понятная. Вместо этого Петр огорошил девушку просьбой позаботиться о Мурзике. В ответ на удивленный вопрос, знает ли он, сколько стоит котенок барса, Петр лишь рассмеялся и пояснил, что в нынешнем состоянии тащить зверя с собой просто не сможет, а раз уж есть под рукой девушка, которая уже нашла с котенком общий язык, – то и флаг ей в руки. А деньги… Ну что деньги… Петр вытащил кошель, извлек из него несколько некрупных


камней и, увидев округлившиеся глаза Насти, с улыбкой протянул самоцветы «на содержание котяры». – Бери-бери, – усмехнулся он в ответ на слабые возражения. – Кто бы там ни была твоя тетя, вряд ли она богата. Взяла. Пообещала заботиться о котенке. Даже в уголках глаз предательски что-то поблескивало. Вообще, хорошая девчонка и неглупая. Петр даже пожалел, что не познакомился с подобной на Земле. Увы, там они, похоже, перевелись, а может, просто ему не везло. С чуть заметной усмешкой он вспомнил, как она спрашивала его, почему он не колет обезболивающее постоянно – вроде его в избытке. Петр тогда засмеялся и сказал, что для мучающегося от жажды кружка воды – благо, а вот если его бросить в омут – совсем даже наоборот. Поняла аллегорию, а вот девять из десяти ее сверстниц с цивилизованных планет вряд ли бы оказались столь же сообразительны. Впрочем, возможно, он был предвзят. – Ты… вернешься? А в самом-то деле, почему бы и нет? – Вернусь. Если останусь жив – вернусь обязательно. – Когда? – Контрольный срок – две недели. Хотя нет, давай с запасом. Месяц. Если за это время не вернусь – значит, меня уже нет и искать меня не надо, только сама голову сложишь. – Моя тетя живет на Крестовой улице, пятый дом. – Хорошо. – Петр улыбнулся, взлохматил ей волосы. – Если вернусь – поймешь сразу, обещаю. – Я буду ждать… Дальше Петр ехал один. Обогнул город по широкой дуге, благо места были расчищенные. Кто бы ни занимался делами этого города, он внимательно следил, чтобы вокруг него на два полета стрелы не было ни кустика. Все логично – оборона, ни лазутчик не подберется, ни солдатам врага не спрятаться. К востоку от города дорога превратилась в жалкую пародию на себя – проехать верхом еще можно, даже телегу кое-как протащишь, но ключевое слово здесь – кое-как. Узко и грязно, двум возам уже не разминуться, и ничего удивительного в этом не было – как успел узнать курсант, дальше не было даже деревень, только пара хуторов, не слишком к тому же процветающих, и охотничьи зимовья. На одном из таких хуторов, километрах в пятнадцати от города, Петр и заночевал. Хозяева его приняли достаточно радушно и за серебряную монету (немалые по местным меркам деньги) обеспечили не только едой, ночлегом и баней, но и припасами в дорогу. За ужином хозяин интересовался новостями, все-таки отрыв от людей давал себя знать, но, когда выяснилось, что Петр в город не заезжал, быстро потерял к нему интерес. Курсанту это было только на руку – спать хотелось страшно, и после сытной трапезы осоловевшего путника никто не стал задерживать. Правда, меры предосторожности он все же принял, просканировав комнату на предмет скрытых дверей и, в дополнение к щеколде, приперев дверь лавкой, однако никто его не потревожил. Утром он, по уже устоявшейся привычке, проснулся затемно. Хозяева, правда, уже встали – ну да, крестьяне встают рано, привычка у них такая. Хозяин, зевая во весь рот, уже сидел в ожидании завтрака, его жена, маленькая и невероятно шустрая женщина, собирала на стол. Еще минуты через три вошел старший сын, зевающий так, что, казалось, рот сейчас разорвется. Ну, с ним все ясно – он женился недавно, дело молодое. Небось, хе-хе, кровать всю ночь скрипела. Младшего не было – он, оказывается, еще с вечера умотал на соседний хутор, к приятелям. Сейчас, когда сбор урожая был уже закончен и появилось свободное время, отец на такие прогулки смотрел сквозь пальцы – сам был молодой, сам бегал к приятелям. Или к приятельницам, но это уж как повезет. Завтрак был вкусным и сытным – хутор не процветал, но и не бедствовал. К тому же Петр еще вчера заметил, что мясо, которого на столе было много, явно не от домашней коровы, а от чего-то совсем дикого – жестче, но при этом и вкуснее. Как оказалось, старший


из хозяйских сыновей и впрямь промышлял охотой, больше того, охотником он считался очень хорошим. Петр вежливо покивал, соглашаясь, – уточнять ему было совершенно неинтересно, но мать с такой гордостью говорила о сыне, что прерывать ее было как минимум невежливо – обидеть можно запросто, а зачем? Проще немного потерпеть. Спустя час он уже вновь покачивался в седле. Дороги в нужном направлении не было, была только тропа, больше напоминающая звериную, да и она вскоре закончилась. Хорошо еще, что лес пока был не густой, позволяющий ехать верхом, а не тащить лошадей в поводу. Болот почти не встречалось – местность была довольно высокая, почва – плотная, и потому можно было ехать почти по прямой. Лишь пару раз курсант сворачивал, чтобы объехать глубокие, с крутыми, обрывистыми краями овраги, да вечером пришлось переправляться через неглубокую речушку, которая еще не вздулась от осенних дождей. Дно было ровным, вода прозрачной, и было хорошо видно, как над песком и галькой толкутся мелкие рыбешки. Копыта коней поднимали муть, и мальки тут же лезли в эти облачка, ища поживу. Похоже, их поведение ничуть не отличалось от поведения их земных сородичей. Пару раз из глубины выдвигалось что-то посолиднее, но у крупной рыбы больше осторожности – во всяком случае, она не дала курсанту даже шанса рассмотреть себя внимательнее. На берегу этой речки, на широкой песчаной косе, Петр и заночевал. Лошади бодро хрумкали овсом, а он жарил, точнее, подогревал на костре кусок прихваченного с хутора мяса. Грудь сегодня почти не болела, поэтому не потребовалось и обезболивающее, и курсант наслаждался жизнью и красотой этих мест. Пейзаж действительно был вроде и достаточно обычным, но в то же время очень приятным. Пожалуй, именно такие воспевали когда-то великие поэты прошлого. Увы, сейчас они практически перевелись, и, на взгляд курсанта, лучшие из них сочиняли вирши немногим качественнее, чем, например, почти забытый третьесортный античный поэт-сепаратист Шевченко или не менее третьесортный, хотя и чуть менее античный Горький. Возможно, так сложилось потому, что все лучшее было уже сказано и изобрести что-то новое невозможно, или просто потому, что цивилизация, развиваясь и приобретая новые знания, неизбежно теряет что-то из своего наследия. Курсант плохо разбирался в тонких материях – все-таки по уровню мышления он был больше практиком, и никакие папы-профессора изменить этого не могли. Как бы то ни было, но Лермонтовы и прочие равные им таланты давно перевелись. Да что там Лермонтовы, Пушкиных – и тех не осталось. Следующий день был как две капли воды похож на предыдущий, во всяком случае, до обеда. Потом местность начала понижаться и как следствие заболачиваться. Не настолько, чтобы стать непроходимой, но тоже не сахар. К тому же изменился лес – стал мельче и гуще. О спокойной поездке верхом пришлось забыть – теперь курсант шагал пешком, ведя коней в поводу и хлюпая ботинками по влажному мху. К счастью, продолжалось это недолго – часа через три вновь стало суше, а лес поредел. Несмотря на это, Петр изрядно вымотался и, расположившись на ночлег, красотами природы не любовался. Вдобавок он наткнулся на волкоподобных тварей, каких уже видел раньше, только помельче и посветлее. Проблему с ними он решил просто, дав очередь из бластера и положив их всех, благо они не испугались – очевидно, раньше их пути с людьми не пересекались. Одно радовало – вряд ли на территории, где жила эта стая, обитали еще какие-то опасные хищники, конкуренция в животном мире изрядная. А вообще, поразительно просто, сколько проблем можно решить при помощи бластера. Человек с бластером – это уже не нищий бродяга, а тот, кто может в любой момент настоять на своем праве отдавать приказы. Есть бластер – тебе не страшны ни звери, ни люди. Ты можешь прийти и взять то, что тебе надо, будет тебе и стол, и крыша над головой. Только вот никогда нельзя забывать два момента: во-первых, надо иметь голову на плечах и не зарываться, потому что иначе твоим оппонентам становится наплевать на смерть, и тогда даже бластер не спасет, а во-вторых, всегда помнить, что у другого человека тоже может быть бластер.


А еще курсанта волновал тот факт, что он не мог поймать маяк базы. Точку, где она расположена, курсант знал абсолютно точно – карманный навигатор был прибором надежным. По всему выходило, что расстояние совсем небольшое, однако в эфире стояла тишина. Впрочем, ничего особо страшного быть не могло – такие базы хорошо защищены и еще лучше замаскированы, вряд ли местные могли найти ее. Ну а маяк… Любая техника иногда ломается, поэтому не стоило раньше времени паниковать. Следующий день начался препогано – пошел дождь. Мелкий, противный, холодный, он буквально наполнил воздух влагой, проникая, казалось бы, всюду. Кони тоже были мокрыми, и это не добавляло настроения ни им самим, ни седоку. Тоже мокрому, естественно. Однако надо было ехать, – судя по показаниям навигатора, до базы оставалось совсем немного, а это значило, что уже сегодня у Петра был шанс вернуться к цивилизации. Увы, день плохо начался, и тенденцию эту решил продолжить – когда через пять часов угрюмой езды курсант выехал на широкий, заросший жухлой травой и мелким кустарником луг, он сразу понял, что база была здесь. Только вот базы не было. На том месте, где совсем недавно была база, теперь высились груды развороченной земли, из которых во все стороны торчали искореженные и оплавленные страшным жаром обломки металлических конструкций. Куски бетона, некоторые весом в сотни килограммов, разлетелись далеко в стороны, аж до леса – во всяком случае, об один такой Петр споткнулся почти сразу после того, как, соскочив с коня, помчался к развалинам. Все же, что могло гореть, сгорело – даже пластиковые панели, которые теоретически были термостойкими и пожаробезопасными. Курсанту попалось лишь несколько совсем маленьких, спекшихся, серых, пористых комков, напоминающих шлак. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что здесь произошло. Банальнейшая бомбардировка – или с низкой орбиты, или, возможно, с чего-нибудь вроде атмосферного бота. Чем били – непонятно, да и не важно это в принципе, но удар был нанесен не так уж и давно. Если сложить два и два, то получалась достаточно простая картина – линкор таргов поймал сигналы маяка, подошел и уничтожил базу, не важно, до уничтожения земных кораблей или после. Вполне логичное действие – зачем сохранять имущество врага, которым не сможешь завладеть? Возможно, правда, были и другие варианты, но все же тарги оставались в списке подозреваемых на первом месте, уж больно все совпадало. Впрочем, тарги не тарги – какая в принципе разница? Главным был тот простой факт, что теперь на всех планах по возвращению можно было ставить жирный корявый крест красного цвета. Красный – это чтоб издали видно было. На этой планете была одна путевка домой, и, к сожалению, она оказалась просрочена, сгорела в буквальном смысле этого слова. Несколько минут курсант сидел на краю воронки, мрачно глядя вниз. Крушение надежд – это тяжелый удар. Однако надо было жить дальше, не получилось улететь – придется устраиваться в этом мире, а раз так – стоило осмотреть окрестности, вдруг чтонибудь уцелело. Любая мелочь в такой ситуации могла пригодиться. Натянув очки, Петр включил режим сканирования и секунду или чуть больше непонимающе смотрел на мигающую красную надпись «Опасность». Потом до него дошло, и он бегом понесся прочь, к лошадям, схватил их под уздцы и поволок в лес. Прочь, прочь, подальше от этого проклятого места. Любая база, любой долгосрочный, особенно автономный объект нуждается в источнике энергии. На земных базах это были стандартные кварк-реакторы, простые, дешевые и надежные. Однако, как бы они ни были хороши, имелся у них один недостаток – в качестве топлива, как и в старинных ядерных и термоядерных реакторах, да и как в перспективных мезонных, использовались радиоактивные элементы. Если конкретно – плутоний, который, размолотый силой взрыва в порошок, накрыл изрядный участок. А еще была целая куча сопутствующей дряни – изотопы стронция, йода и в довесок целый букет элементов, в котором с ходу не разобрался бы даже профессиональный физик. Петр сидел, можно сказать, в эпицентре и сейчас, убегая, еще не осознавал, что все тщетно – он схватил смертельную


дозу. Два часа спустя он сидел на берегу лесного озера, в котором вымылся сам, выстирал одежду, выкупал лошадей, которые теперь недоуменно косили на него глазами, явно не понимая, зачем под дождем их гонят в воду. А ведь все просто – Петр смывал радиоактивную мерзость, попавшую на них. Может, и зря – пыли-то не было, ее дождь прибил качественно, был только очень высокий радиационный фон, но все равно подстраховаться стоило. Вот и сидел он сейчас, мрачно рассматривая это самое озеро, удивительно круглое, с очень голубой, непрозрачной водой. Хотя чего тут особенного? Была карстовая воронка, которая с годами заполнилась водой из ручьев, – вот вам и озеро и его интересная форма. Что же касается цвета воды – то кто знает, какие водоросли здесь живут. И главное, сидеть все равно надо было – портативный диагност гонял сейчас тесты, а ему на время работы нужен был покой. Оставалось только ждать, хорошо хоть, что недолго. Диагност противно пискнул, на экране планшета тут же высветились данные. Петр взглянул, поморщился – результаты не радовали. Если по-простому, то погано, иначе и не скажешь. Самое точное определение, которое он мог сам себе дать, – кандидат в покойники. Нет, оставался еще шанс на чудо или на запредельные возможности организма, но чудеса – штука ненадежная, а запредельных возможностей Петр за собой никогда не наблюдал. Обычный средний уровень, с учетом подорванной плохой экологией наследственности, – очень невысокий. А если к этому прибавить еще и общую избитость, которую тело приобрело за последние дни, то оставалось два варианта на выживание – реальный и фантастический. Реальный – это если прямо сейчас вот с небес свалится спасательная экспедиция, а фантастический – сам справлюсь. Короче, умирал он, и, хотя пока что и не чувствовал этого, времени оставалось не так и много. Диагност вновь запищал, да так мерзко, что у курсанта заныли зубы. Посмотрел на экран – ну да, рекомендации, будто он сам не знает, что делать. Пунктом первым что у нас? Ага, лечь в стационарный медицинский бокс. Ну да, там за двое, максимум за трое суток приведут в себя, да так качественно, что и последствий не останется. Только где ж его взятьто, бокс этот… Пункт второй – до размещения в боксе инъекции арадиатина. Два раза в день по полтора кубика. Хорошая штука арадиатин – не лечит, но на время действия почти полностью блокирует последствия радиоактивного облучения. В аптечке, если колоть его такими дозами, недельный запас, а дальше все, приплыли. Что там еще? А ничего, как, впрочем, и ожидалось – перечень лекарств, имеющихся в наличии, в памяти планшета, больше он вариантов предложить не может в принципе. Значит, остается неделя на игле и еще сколько-то на собственных ресурсах организма. А потом все, прощай, родимая береза. Петр резко встал, прошелся туда-сюда. Показалось, что начинает кружиться голова. Хрен вам, мы еще поживем, а это – всего лишь нервы, для симптомов лучевой болезни еще рано. Курсант глухо выматерился, вколол арадиатин и решительно направился к лошадям. Один, правда, совсем крохотный шанс у него оставался, а первое, что им всем внушали в училище, – никогда не сдаваться. Ну а раз так – вперед! Следующие три дня он шел, точнее, ехал почти без остановок. Пять часов на сон – и в седло! Мог бы и меньше спать, но ночи были темными, и до рассвета ехать затруднительно. Один раз попробовал – ага, лучше бы и не пытался. Заводной конь сломал в темноте ногу, и его пришлось пристрелить. Теперь Вулкан, помимо всадника, нес на себе всю поклажу, и, хотя конь был силен и тащил увеличившийся груз почти без усилий, Петр всерьез за него опасался – как-никак он тоже схватил свою дозу радиации, пускай и намного меньшую, чем хозяин, и неизвестно, как она отразилась на его здоровье. К счастью, пока что опасения были беспочвенны, во всяком случае, загибаться конь и не думал. Итак, шанс… Единственный шанс – нормальная клиника. Где ближайшая клиника? Скажете, в другой звездной системе? А вот хрен вам. На планете есть как минимум еще одна, и она теоретически в пределах досягаемости. Вот только не факт, что пациента в нее примут,


далеко не факт – прописки-то у него нужной нет, равно как и медицинского полиса. Хотя оснащена она, скорее всего, так, что столичные медики от зависти удавятся. Спрашивается, где она? Правильно, на имперском линкоре, который сидит себе в горах и никого не подпускает, собака! И что остается? Да добраться до этого самого линкора, обмануть системы защиты, проникнуть на борт, разобраться с управлением, и если медотсек сохранился в исправном состоянии и лекарства не скисли от времени, то, возможно, удастся выжить. Хиленький шанс, надо признать, но все равно это намного лучше, чем сдохнуть в лесу от лучевой болезни или вышибить самому себе мозги из бластера – чтоб не мучиться, значит. По знакомой дороге, вдобавок оставшейся в памяти планшета, да не жалея ни себя (хорошо хоть, в аптечке, помимо прочего, нашелся и сильный допинг), ни коня, Петр добрался до хутора меньше чем через двое суток. Ночевать не стал – был еще день, поэтому просто запасся едой, дабы в дальнейшем не отвлекаться и не задерживаться. Потом пошло легче – все-таки дорога. До города добрался без приключений, но там пришлось все же задержаться – заводного коня надо было купить в любом случае. Правда, задержался он совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы уговорить какого-то незадачливого дворянина, что конь, точнее, не блистающий особыми достоинствами гнедой мерин ему нужнее. Дворянин, оказавшийся на редкость твердолобым, остался сидеть на обочине с простреленной ногой и небольшим рубином в качестве компенсации, а курсант, не снижая темпа, поехал дальше, перераспределив груз и надеясь, что кони выдержат переход. Новоприобретенный гужевой транспорт к смене владельца отнесся очень спокойно, даже, можно сказать, безразлично, лишь пожевал губами и послушно потрусил за Вулканом. Да и то сказать – какая ему разница, в какую сторону ногами перебирать? Лошадь – не человек, а скотина в хозяйстве нужная и вообще ценная, ее любой хозяин кормить, холить да лелеять будет, ежели не дурак, конечно. До постоялого двора Петр в этот день не доехал – наступили сумерки, а с учетом низкой облачности и который день моросящего дождя видимость упала почти до нуля. Петру это особых неудобств не доставило, его ноктовизор был в порядке, однако кони таких волшебных очков не имеют. Пришлось остановиться на ночлег, хорошо хоть, подходящее место нашлось быстро. Ну да курсанту было не привыкать – в темпе разбил палатку и с рассветом двинулся дальше. На постоялый двор, правда, заехал – просто позавтракать, поесть горячего. Остановка была недолгой, и полчаса спустя он уже ехал, понукая коней, не очень-то жаждущих торопиться по окончательно раскисшей дороге. Все-таки скорость у него в этот раз была более чем приличная. Следующий постоялый двор он проскочил, когда до темноты оставалось еще часа два. Это время он потратил на то, чтобы проехать еще хоть немного, и с наступлением сумерек вновь остановился, чтобы переночевать в палатке. Сейчас курсант физически ощущал, как отпущенное ему время утекает, как песок между пальцев, и бытовые неудобства его уже мало смущали. А на следующий день, ближе к обеду, у него случилась еще одна встреча, которой Петр, не боясь прослыть трусом, предпочел бы избежать. Он уже приближался к последнему постоялому двору на своем пути, когда наткнулся на полусотню всадников, охраняющую карету. Ну, охраняли и охраняли – их дело и в принципе их проблемы, вот только когда он уже миновал их, сзади раздался гневный вопль, и курсант, обернувшись, узрел высунувшуюся из кареты княгиню, ту самую, которую он совсем недавно (а кажется, так давно) опустил на постоялом дворе. И сейчас эта дура, очевидно узнав его, жаждала мести – раздраженно орала и невежливо тыкала в его сторону пальцем. Рука Петра рефлекторно легла на кобуру, и вовремя, потому что выскочивший из другой дверцы кареты пожилой, но шустрый, как капля ртути, толстяк тоже проорал какойто (Петр не прислушивался, но догадаться было несложно) приказ, и воины начали разворачивать коней в сторону курсанта. Ну что же, они сами выбрали свою судьбу… Петр отпустил спусковой крючок только после того, как бластер глухо щелкнул, сигнализируя о полной разрядке батареи. Чисто механически выщелкнул ее, благо она


извлекалась так же, как и обоймы старинных пистолетов, заученным движением поймал выпавшую батарею в воздухе и не глядя сунул в гнездо на кобуре. Загнал на ее место новую… в которой уже не было нужды. На дороге догорали обломки пораженной прямым попаданием кареты, вокруг в художественном беспорядке громоздились обожженные, разорванные в клочья тела людей и лошадей. Крови почти не было – все-таки бластер оружие энергетическое и результаты его выстрелов специфичны, зато сильно пахло паленым мясом. Кто-то еще дергался, шевелился, не понимая, что уже мертв, обрубок тела без ног и одной руки пытался ползти, бессильно цепляясь уцелевшей рукой за глубокую липкую грязь. Жуткая картина. Ствол бластера курился легким парком – теплоотведение при выстрелах было достаточно эффективным, но при такой интенсивности стрельбы оружие все равно раскалялось, и сейчас мельчайшие капельки воды, которыми воздух был буквально насыщен, мгновенно испарялись. Пришлось несколько секунд подождать, прежде чем оружие остыло настолько, что его можно было безбоязненно вернуть в кобуру. Однако это беспокоило сейчас курсанта меньше всего. Он медленно опустился на колени, осторожно положил руку на голову лежащего тут же, посреди дороги, Вулкана. Некоторые из атаковавших успели схватиться за свои громоздкие и неудобные, но такие мощные ружья, и одна из пуль нашла-таки свою цель. Петр всегда считал себя равнодушным человеком, и был к себе объективен, – если за свою жизнь не обзавелся даже особыми привязанностями, это о чем-то говорит. Поэтому для него было совершеннейшей неожиданностью, что его так заденет лежащий с раздробленной головой конь. Однако вот так и получилось, за время путешествия Петр настолько свыкся с ним, что и не представлял теперь, как без него обходиться. Привычка – вторая натура, а психика человека способна на такие выкрутасы, что даже считающие себя великими знатоками мозговеды частенько могут лишь руками развести. Сейчас, впервые, пожалуй, с начала своего путешествия по этой планете, курсант почувствовал, что остался совсем один… С трудом заставив себя подняться, Петр вновь достал бластер, автоматически, без участия разума, проверил заряд и направился к месту побоища. Кто-то еще был жив, но это ненадолго – больше Петр не собирался повторять ошибок прошлого. Хороший враг – мертвый враг, а раз так – незачем жалеть заряды. Из полусотни воинов шансы выжить теоретически имели трое. Петр спокойно, с некоторой даже холодной отстраненностью, сделал контрольные выстрелы. Нашел он и княгиню. Женщина лежала рядом со своим мужем около тлеющих обломков кареты, в грязи, и волосы, еще недавно уложенные в замысловатую прическу, теперь грязными, спутанными прядями обрамляли ее голову, как нимб ангела. Довольно неприятный нимб, надо сказать. Глаза ее были открыты, и в них отражалось небо, огромное, полупрозрачное и равнодушное к человеческим проблемам. Погребения убитые не удостоились – разве что кремации, чтобы замести следы. Мало ли какой резонанс вызовет убийство князя. Все эти слова о великодушии и уважении к павшим врагам, может, и хороши, но как-то не в тему они сейчас были. Курсант несколькими выстрелами свалил на дорогу десяток деревьев, а потом, переведя бластер в режим огнемета, поджег их. Полыхнуло знатно – смолистая древесина горела хорошо, бодро, и даже общая влажность ей помехой, похоже, не была. С опозданием Петр подумал, что огонь может перекинуться и на лес, но тушить было поздно, да и бесполезно. Оставалось только обрубить лазером комли, выступающие с дороги за водоотводные канавы, сейчас практически заполненные водой и способные сыграть роль преграды для огня. Судя по тому, что лесного пожара Петр впоследствии не наблюдал, задумка вполне удалась. Следующие три дня курсант пребывал в отвратительнейшем расположении духа, еще более усугубляемом тем, что по лесу, даже с учетом уже известной дороги, ехать быстро ну никак не получалось. В результате к горам он выехал к концу недели, аккурат к моменту, когда арадиатин подошел к концу. Вдобавок мерин оказался на редкость тупой скотиной, хотя, возможно, Петр подсознательно сравнивал его со своим погибшим конем… Трудно


сказать – психолог из курсанта был никудышный, и шанса исправить ситуацию уже не предвиделось. Впрочем, все это уже были недостойные внимания мелочи, – главное, он все же увидел горы, и теперь оставался последний рывок, возможно – к жизни, а возможно – и в никуда. В прошлый раз дорога заняла неделю, но он тогда не торопился. Правда, тогда он шел одвуконь, зато сейчас было куда меньше груза – поиздержался он в дороге, израсходовал часть запасов. Словом, Петр надеялся добраться до погибшего города и соответственно имперского линкора дней за пять. Увы, человек предполагает, а Бог – располагает. Актуальность древней мудрости Петр почувствовал на второй день, когда этот хренов мерин улетел со скалы. Причем, зараза, сделал это тогда, когда от него меньше всего ожидалась хоть какая-то подлянка. Петр остановился на ночлег на небольшом плато, а его транспортное средство ухитрилось ночью подойти слишком близко к обрыву. Край обрушился и лихо заскользил вниз, увлекая за собой незадачливую конягу. «Идиот!» Вот и вся эпитафия, которой удостоилось от курсанта неудачливое животное. Дальше пришлось тащить груз на себе. Петр, признаться, успел уже и подзабыть, каково это – к хорошему, сиречь к лошадям, привыкаешь быстро. Однако сил пока хватало, хотя продвижение заметно замедлилось. Вдобавок еще через два дня стала накатываться предательская слабость, Петр стал очень быстро уставать, нарушалась координация движений. Порции допинга, которые курсант колол себе теперь с завидной регулярностью, не слишком помогали, да и сам допинг поразительно быстро подошел к концу. Пропал аппетит, зато постоянно тошнило, а еще через сутки курсант обнаружил на расческе клочья волос. Очень похоже было, что до цели он доберется лысым. Если вообще доберется, что в свете складывающихся обстоятельств выглядело уже не слишком вероятным. Не зря говорили ему наставники, что не может везти бесконечно, и чем больше везет вначале – тем коварнее будет подлянка, которую судьба подбросит под конец. Он легко, даже слишком легко прошел первую часть пути, а сейчас, похоже, начал собирать все те неприятности, которые его тогда миновали. Во всяком случае, ни потеря лошадей, ни стремительно прогрессирующая болезнь финалом явно не были. Когда дорогу ему преградил завал из камней и грязи, Петр еще больше утвердился в своих мрачных мыслях. Оползень в месте, по которому он меньше месяца назад прошел ног не напрягая, наводил на неприятные размышления. Нет, форсировать неожиданную преграду даже в его нынешнем состоянии было не так уж и сложно, однако это, опять же, затраты сил, а главное, времени. Пару раз он при этом навернулся, да так, что не переломал ноги только благодаря удобным и надежным ботинкам, приспособленным ко многому, в том числе и к такому экстриму, но хорошего настроения это отнюдь не прибавляло. Путешествие затягивалось на неопределенный срок, и Петр уже всерьез сомневался в успехе собственно похода, если станет продвигаться такими темпами, не говоря уж обо всем остальном. Хорошо хоть, дождь наконец прекратился, иначе можно было бы начать обдумывать идею о срочном выращивании жабр. Впрочем, если воздух немного очистился, то под ногами суше не стало – низкие тучи упорно не пропускали солнечный свет, и камни отказывались высыхать, равно как и одежда курсанта – комбез, да и куртка давно исчерпали все возможности по самовысушиванию и висели на плечах как тяжелые мокрые тряпки. Ботинки, кстати, показали себя в этом испытании намного лучше, все еще сопротивляясь проискам местной природы и сохраняя ноги Петра сухими и здоровыми. Курсант боялся представить, что произойдет, когда и они дойдут до своего предела. В общем, много было всего паршивого и мерзкого, но больше всего неприятностей доставляло начавшее стремительно ухудшаться зрение. Прогрессирующая с каждым днем, если не с каждым часом, близорукость – это было нечто! Спасали только десантные очки – в этом хитром, многофункциональном приборе была в том числе и возможность подстройки под особенности зрения, что пока спасало, однако, судя по всему, недалек был тот момент, когда придется идти вслепую.


А еще добавилась боль. Ее Петр глушил инъекциями обезболивающего, но с каждым разом его требовалось все больше, и был шанс, что оно кончится раньше, чем курсант достигнет цели или хотя бы просто откинет копыта, тихо заснув на очередном привале и не проснувшись. Однако сдаваться он не собирался – пер вперед с прежним упорством, и наконец оно было вознаграждено – за очередным перевалом открылась та самая долина, в которой все так же незыблемо стоял имперский линкор. Вот он, красавец, кажется, руку протяни – и будет тебе счастье. Огромный, внушающий страх и благоговение одним своим видом. Его размеры были так велики, что расстояние, казалось, скрадывалось – разум невольно подстраивался под размеры современных кораблей, а ведь самые большие из них, авианосцы типа «Севастополь» и линейные крейсера типа «Кронштадт», были как минимум вчетверо, а то и впятеро меньше этого гиганта. Поэтому и казалось, что корабль совсем рядом, но на самом деле до него было еще очень и очень далеко. В тот вечер Петр шел дольше обычного, благо очки давали возможность уверенно ориентироваться в темноте. На привал остановился, только когда окончательно выдохся, и как только начало светать, вновь пошел. А что ему еще оставалось? К обеду он вколол остатки обезболивающего, однако оно уже почти не действовало. Ну а еще через два часа Петр наконец вошел в зону обнаружения корабля. Зона эта, кстати, обнаружилась очень просто – как и в прошлый раз, ожила орудийная башня. Только вот курсанту сейчас было абсолютно все равно – усталость окончательно перешла границу страха, и он шел вперед, механически переставляя ноги. Он не смотрел ни на башню, ни на линкор вообще – только перед собой, только под ноги, чтобы не упасть, и даже не испытал удивления, когда вместо выстрела в упор вдруг обнаружил прямо перед собой посадочную опору, огромную и монументальную, как и все на этом корабле. – Открывай двери, умник! – Петру казалось, что он кричит, но на самом деле голос его больше напоминал шепот. – Открывай, зараза! Курсант с силой ударил кулаком по опоре, потом поднял глаза и посмотрел на корабль. Тот был все так же неподвижен и безразличен к человеку. Какое там открывай, курсант даже не мог определить, где у этой громадины люки, – те, кто строили корабль, были на голову выше в корабельном дизайне, чем лучшие инженеры современности. Во всяком случае, обнаружить что-либо в этой мешанине брони и орудийных башен вряд ли сразу смог бы даже более здоровый и менее озабоченный совсем другими вопросами человек. А потом земля глухо содрогнулась. Петр обернулся и только чудом удержался от того, чтобы не охнуть – позади него глыбился тяжелый даже на вид агрегат, напоминающий гротескную человеческую фигуру, только почему-то четырех метров высотой, всю в какихто непонятной формы, но вполне понятного назначения блоках и отливающую синеватым металлом. Память помимо воли выдала – имперский средний боевой робот. Две тонны брони и оружия. Силовая защита. Скорость до двухсот километров в час по земле. Способен летать со скоростью до пятисот километров в час на высоте до двадцати километров. Вооружение – не определено, все зависит от конкретных подвесных оружейных модулей, которые могут варьироваться в очень широких пределах. Автономность неизвестна. Боевая эффективность тоже неизвестна, но всеми экспертами характеризуется как очень высокая. Единственный известный случай контакта с действующим образцом закончился боем между ним и ротой десанта при поддержке бронетехники. Десантники проиграли бой, и после эвакуации немногих уцелевших робот был уничтожен огнем с орбиты. Словом, совершенная машина для убийства. Петр положил руку на бластер, но тут же убрал ее – это было по меньшей мере глупо. Примерно так же глупо, как выходить с палкой против тяжелого танка. Однако его движение, очевидно, не осталось незамеченным – робот приподнял один из наплечных оружейных блоков, и это было последнее, что видел курсант. Когда он пришел в себя, над ним был потолок, белый и стерильный настолько, что в метре от него любой микроб должен был загибаться в ужасных муках. Почему-то курсант


был твердо уверен – это именно потолок, хотя чем это еще могло быть? Облаками в райских кущах, что ли? Так Петр сильно сомневался в том, что его возьмут в рай, даже если предположить на миг, что этот рай есть, а это, по его мнению, было еще глупее, чем предположить, будто все им сейчас виденное – результат предсмертного бреда. Уж слишком четко и логично он мыслил для умирающего. Но откуда тут взяться потолку? – Ну что, очнулся, чучело гороховое? – раздался откуда-то, казалось, отовсюду, на удивление приятный мужской голос. – Очнулся-очнулся, нечего шлангом прикидываться. – Ну, очнулся, что дальше? Похоже, этот вопрос поставил невидимого собеседника в тупик. Во всяком случае, он несколько секунд молчал, очевидно переваривая информацию, прежде чем сказать: – А чего лежишь, не шевелишься? – А лень. – Хм… Ну, вы, молодой человек, даете… – Ну, я вообще-то никому и ничего не даю – предпочитаю брать, причем много и сразу. А тебе давать жена будет… Наедине. В ответ раздался громовой хохот. – А вы хам, молодой человек. – Не завидуйте, не стоит… Где я? – Вот с этого и надо было начинать, – нравоучительно и чуточку сварливо ответил голос. – В медотсеке ты лежишь. Хоть бы спасибо сказал. – Спасибо. А за что? – Как за что? – Голос, казалось, даже поперхнулся от такой наглости. – Тебя, понимаешь, с того света вытащили, а ты еще и хамишь. – А как я на тот свет попал-то? – Гм… Когда тебя подняли на борт, ты был в состоянии клинической смерти. – Интересно, с чего бы? Последнее, что я видел, был робот, а, по моим расчетам, мне оставалось жить еще суток двое, не меньше. Только не говорите, что робот меня и пристрелил, – не поверю, на нем было оружия достаточно, чтобы поджарить средних размеров континент, и выстрели он, я бы с вами не разговаривал. – Гм… Ну, вообще-то так и было, выстрелил он. Кто ж знал, что ты такой хлипкий, от одного выстрела из станнера ласты склеишь и коньки отбросишь. – Ну, кто из нас хлипкий, вскрытие покажет. – А оно, кстати, может показать, что кое-кто скончался в результате вскрытия. – Неизвестный собеседник, похоже, начал терять терпение. – Все, намек понял, осознал, проникся, больше не буду и все такое. – То-то, – отозвался собеседник, остывая. – Ты пошевелись, пошевелись – мне надо знать, нормально ли функционирует тело. А то, когда тебя принесли, оно находилось в таком состоянии, что было проще вырастить новое, а не регенерацией старого заниматься. – И что, вырастили? – с тревогой в голосе спросил курсант. Не то чтобы его это сильно огорчало, но было как-то не по себе. – Да нет, успокойся, что я, не знаю, как вы, люди, реагируете на подобную процедуру? Совершенно неадекватно, кстати, реагируете, так что вместо относительно простой процедуры пришлось повозиться с тобой, провести сеанс экстренной регенерации, скажи спасибо. – Спасибо. – Что-то в последней фразе неприятно резануло слух. Секунду спустя он понял, что это оборот «вы, люди». Подумав пару секунд, Петр осторожно спросил: – А вообще, с кем имею честь разговаривать? Вы что, не человек? – Человек? – Хозяин голоса, похоже, пребывал в полнейшем недоумении. – Нет, конечно. С чего ты так решил? – Тогда, может, вы будете настолько любезны, что представитесь? А то как-то не очень удобно разговаривать непонятно с кем. – Да не вопрос. Искусственный интеллект первого ранга ВС две тысячи пятьсот сорок


шесть, серия четыре. Если по-простому, то можно Янычар. С кем имею честь? Упс – самое, как известно, страшное слово в ядерной физике… Это куда же его занесло-то? Или точно предсмертный бред? Да не похоже, уж больно осмысленно все звучит. Может, просто сон? Механически представившись, Петр украдкой ущипнул себя за руку и чуть не взвыл – последствия щипка были вполне реальными, то есть болезненными. Искинт, если это и вправду был искинт, в ответ на это действие удовлетворенно заметил: – Ну что же, все рефлексы в норме. А позволь полюбопытствовать, что тебя настолько удивило, что ты прибег к такому неадекватному воздействию на свой организм? Петр ожесточенно потер виски. И в самом деле – что? Все нормально, все в порядке, все отлично… Если не считать того, конечно, что искинтов не бывает, это знает любой школьник. В таком ключе он и ответил, услышав в ответ задумчивое хмыканье: – Интересное мнение. Школьникам, конечно, многое известно, но ведь я-то есть. Это – очевидный и непреложный факт, и меня как-то не тянет исчезать только из-за того, что какому-то школьнику взбрела в голову такая вот дурная мысль. Кстати, а почему меня не может быть? – Да потому, что ни одному ученому пока не удалось создать саморазвивающуюся программу, имеющую характеристики полноценной личности. Сколь бы они ни были совершенны, все равно в результате получается только гигантский калькулятор, и, какими бы возможностями ни обладали компьютеры, качественного скачка не происходит. – Это тоже знает любой школьник? – Ну да… – Значит, два варианта – или у вас очень посредственные ученые, или ваши школьники не все знают. Я, честно говоря, склонен предполагать вторую версию, хотя, возможно, за тысячу лет могли и головастики в своем болоте деградировать. Ибо ничто не вечно под луной… Кстати, может, хватит валяться? Одежда на тумбочке, каюту тебе покажут – просто по зеленой стрелочке иди, и все. Устраивайся, а потом прошу в кают-компанию, а то внутривенное питание – это, конечно, замечательно, но надо и что-то посущественнее зажевать, а то желудок атрофируется. Кинешь на зуб что найдешь, а потом и поговорим серьезно. Похоже, искинт, если это действительно был искинт, а не придуривающийся умникмозговед, не был лишен ехидства. Однако, во-первых, он был здесь хозяином, а во-вторых, как ни крути, но именно ему Петр был обязан жизнью, поэтому он решил пока что не качать права, а прояснить ситуацию, а дальше – как карта ляжет. К тому же желудок бодро квакнул, намекая, что про него забывать и впрямь не стоит. Ну а требования желудка для любого нормального мужчины – это святое. Неловко (тело слушалось пока что не слишком хорошо) сев на кровати, Петр принялся разминать затекшие мышцы, одновременно с интересом оглядывая комнату. Надо сказать, ничего особенно интересного в медотсеке он не увидел – оборудование было аналогичным тому, что курсант наблюдал в ранее посещаемых им клиниках. И дизайн был вполне привычным, позволяющим с высокой долей уверенности определить назначение каждого элемента, разве что все оборудование, включая стоящую в углу камеру глубокого анабиоза, было заметно более компактным. Возможно, конечно, что оснащение технологически было классом повыше, чем в современном исполнении, но так, с ходу, в глаза это не бросалось. Словом, медотсек как медотсек, ничего особенного. Черная форма без знаков различия легла на тело как-то очень привычно. Ничего удивительного, кстати, – современная флотская форма была почти точной копией имперской. Военные консервативны в принципе, а уж менять удачную, годами проверенную и доведенную до ума форму одежды непонятно на что… Смысл? И потом, как Петр подозревал, нынешним генералам и адмиралам эта классическая форма была дорога еще и тем, что напоминала о временах былого величия. Прав он или нет, сказать было трудно, но сейчас это оказалось на руку – не нужно было привыкать к незнакомой одежде, а значит, снималась масса мелких бытовых неудобств. Привычно одернув складки, курсант щелкнул


каблуками удивительно удобных ботинок и сказал: – Я готов. Моментально в воздухе перед ним засветилась тоненькая, но ясно различимая зеленая стрелка. Голограмма конечно, но очень качественная, не хуже, чем на лучших образцах земных голографических экранов, только почему-то безо всяких экранов – на взгляд, прямотаки вполне материальная, создавалась полная иллюзия, что ее можно потрогать. Петр и не удержался, ткнул пальцем. Ему показалось, или из скрытых динамиков и впрямь донесся ехидный смешок, настолько ехидный, что издавшего его хотелось послать всерьез и надолго, но курсант предпочел счесть происходящее глюком и больше ничего не трогать, а выполнять инструкцию, в смысле идти, куда стрелка показывает. Стрелка показывала на дверь в коридор и, как только Петр шагнул, плавно двинулась перед ним. Дверь с тихим, почти неразличимым шелестом отъехала в сторону, пропуская человека, и тут же закрылась за его спиной. В следующий момент коридор, освещенный до того лишь слабо фосфоресцирующими панелями пола, осветился. Не ярко, свет не слепил, но в то же время видно было все, в буквальном смысле слова каждую пылинку. Непонятно, как это сделано, но ламп, как таковых, не было, зато светились и стены, и потолок, мягким, не раздражающим глаза белым светом. При этом благодаря тому, что свет лился, казалось, отовсюду, полностью отсутствовали тени. Это было непривычно, но удобно. Пол слабо пружинил под ногами – опять же непривычно, но идти не мешало, скорее наоборот. Однако самым непривычным было не это. Больше всего курсанта удивила ширина коридора. Нынешние земные корабли простором похвастаться не могли. Конечно, в коридоре, скажем, того же «Меркатора» два человека расходились спокойно, но третьему было уже тесновато. Более или менее приличных размеров были разве что погрузочные коридоры на грузовой палубе – как раз под размеры стандартных контейнеров. Здесь же коридор был шириной не менее двух с половиной метров, и смотрелось это очень органично, пропорционально – похоже, предки предпочитали и путешествовать, и воевать с комфортом. Коридор был длинным, прямым, но до конца его Петру пройти не дали. От коридора отходило множество ответвлений, несколько уже основного, и возле одного из них попрежнему скользящая впереди стрелка-проводник причудливо изогнулась, требуя повернуть налево. Ну, налево так налево, настоящий мужчина налево сходить никогда не откажется. Боковой коридор был несколько уже, но Петру так показалось даже удобнее – тело, очевидно, еще не совсем восстановилось после регенерации, и периодически на курсанта накатывала слабость, перед глазами начинало плыть, а координация движений слегка нарушалась. Искинт к этому относился, похоже, с пониманием – во всяком случае, подгонять ни разу не пытался и вообще молчал. В узком коридоре можно было хоть на стенку опереться, не боясь, что не сможешь до нее дотянуться, – Петр пару раз так и поступил, когда всерьез опасался, что упадет. Как и следовало ожидать, искинт привел курсанта на жилую палубу, где все с тем же шелестом открыл дверь и предложил Петру войти в, как он выразился, «скромное гостевое жилище». Ну, возможно, это жилище и впрямь было скромным – комната-гостиная площадью чуть меньше двадцати квадратных метров, чуть меньших размеров спальня, она же кабинет, и совмещенный санузел. В гостиной диван, пара кресел, небольшой стол, бар, головизор, в спальне – кровать вполне приличных габаритов, пара шкафов, рабочий стол с терминалом и очень удобное рабочее кресло. Что ж, вполне возможно, и впрямь спартанская по меркам предков обстановка. После шикарной каюты два на полтора метра с удобствами в общем коридоре, которая была у Петра на крейсере, – так и вообще… скромненько. Петр обошел комнаты, открыл шкаф – ну да, все та же форма из немнущейся ткани, два комплекта, лежит себе на полке, на другой – такая же, но камуфляжная, носки, трусы, рубашки… Стандартный набор в общем. Не богато, но вроде бы и все есть. Вон даже запасные ботинки внизу стоят. Во втором шкафу не было ничего – очевидно, предполагалось, что хозяин заполнит его личными вещами. Аккуратно закрыв шкаф, курсант опробовал санузел, а затем долго, с наслаждением


мылся в душе. Конечно, он понимал, что после медотсека его кожа практически стерильна, однако его не оставляло ощущение, словно лекарствами он пропах от пяток до макушки. Этого, конечно, быть не могло, но психика человека – штука интересная и сложная, и самый простой способ отделаться от ощущения, что ты грязный, – не ходить к психотерапевту, а принять душ. Вообще, уже в который раз Петр поймал себя на мысли, что многие блага цивилизации кажутся настолько само собой разумеющимися, что люди их попросту не замечают. Ну а лишившись их, оказываются, мягко говоря, не в своей тарелке. Если уж ему, прошедшему пусть не полный, но очень серьезный курс подготовки, так не хватало обычных бытовых удобств, то что уж говорить о попавших в экстремальную ситуацию гражданских. Очевидно, в империи тоже задавались этим вопросом, поэтому стремились сделать пребывание своих офицеров в полете максимально комфортным. Оставалось только мысленно поблагодарить их за это и воспользоваться случаем, тем более что Петр даже не представлял, что с ним будет дальше. Выбравшись из душа и растираясь восхитительно мягким махровым полотенцем, Петр обнаружил, что координация движений, да и вообще самочувствие заметно улучшились, равно как и настроение. Решив, что стоит незамедлительно закрепить эффект, он направился к бару, но, как только потянул за ручку, в комнате раздался сварливый голос искинта: – Молодой человек. Вам никогда не говорили, что пить на пустой желудок вредно? – Зато приятно. – Петр выудил из бара пузатую бутылку с незнакомой этикеткой и нерусскими буквами, набулькал себе граммов пятьдесят в стоящую тут же, в специальном зажиме, рюмку, попробовал и удовлетворенно крякнул. Жидкость в бутылке оказалась очень приятным на вкус кофейным ликером. Выцедив ее мелкими глоточками, Петр поискал глазами, чем бы закусить, но, увы, ничего подходящего в поле зрения не было. План «Б», то есть занюхивание рукавом, тоже оказался несостоятельным – после душа курсант был в одних трусах, а трусов с рукавами имперская легкая промышленность, похоже, не производила. Петр, конечно, не боялся, что его с такой дозы развезет, но пить без закуски – это уже алкоголизм. Пришлось разочарованно поставить рюмку на место. Тут же в углу зашебуршало, и на глазах удивленного и немного опешившего от неожиданности курсанта к бару подбежал небольшой робот, похожий на паука-переростка. Паук ловко схватил грязную рюмку и с невероятной сноровкой сполоснул ее, протер, продул и поставил на место – блестящую и чистую. Курсант где стоял, там и сел, хорошо еще, сзади было кресло, – что угодно он ожидал, но такого вот… Нет, роботы-ремонтники были и на земных кораблях, но роботизированная прислуга… По слухам, подобное и на Земле-то если и встречалось, то разве что в очень богатых домах, и стоили подобные роботы немалых денег, а уж тащить их в космос никому бы и в голову не пришло. Посуду на их крейсере, например, мыл дежурный по камбузу – человеческие руки обходились дешевле хитрой электроники. Очевидно, его замешательство не осталось незамеченным искинтом, поскольку на сей раз списать ехидный смешок на глюк никак не получалось. Правда, после этого искинт вполне серьезно поинтересовался, собирается Петр и дальше сидеть с открытым ртом или все-таки соизволит одеться и проследовать на ранний ужин, потому что завтрак и обед он благополучно проспал, а время чаепития провел, принимая водные процедуры. Петр, все еще пребывающий в некотором замешательстве, машинально кивнул и зашлепал босыми пятками по короткому ворсу ковра, провожаемый ядовитой фразой искинта о том, что в шкафу должны быть в том числе и тапочки, а культурным людям стоило бы знать, как ими пользоваться. Впрочем, Петр на эту фразу внимания не обратил – похоже, он уже начал приобретать иммунитет к ехидству собеседника. Как только Петр облачился во все ту же форму, перед ним из ниоткуда вынырнула уже знакомая стрелка, только теперь у нее были глаза и почему-то заячьи уши. Странное все же чувство юмора было у искинта, однако Петр решил не гадать на кофейной гуще, а


подождать, что будет дальше, – похоже, у искусственного интеллекта были какие-то свои, возможно, далекоидущие планы, и не стоило при недостатке информации делать какие-то выводы. На сей раз идти пришлось совсем недолго, до кают-компании Петр добирался минут пять, причем неспешным, прогулочным шагом. Искинт его не торопил, очевидно, и сам никуда не торопился – ничего особенного, кстати, когда торчишь на одном месте тысячу лет, минуты перестают играть важную роль в жизни. Однако искинту вновь удалось удивить Петра – кают-компания была маленькая. Нет, ну в самом-то деле, она была даже меньше кают-компании на «Меркаторе» и позволяла более или менее комфортно разместить человек двадцать, не больше. Когда Петр озвучил эту мысль (сдуру или, точнее, от неожиданности), искинт немного удивленно ответил, что да, так и есть. А зачем больше-то? Экипаж корабля стандартный – шестнадцать человек, три вахты, в каждой – штурман, пилот, механик, артиллерист и оператор планетарных боевых систем, причем все они при нужде могут подменять друг друга. Три вахты – пятнадцать человек, ну и капитан, конечно. Петр в ответ на это лишь присвистнул про себя – полтора десятка человек на такой корабль! Кораблям Земной федерации о подобной автоматизации оставалось только завистливо мечтать, сидя в уголке и нервно куря. Насколько знал курсант, экипаж новейших линкоров типа «Дракон» составлял под две сотни человек, и это считалось очень мало. Здесь же, похоже, все было на несколько порядков совершеннее. Зря, зря говорили ученые головастики о том, что уровня империи Земля достигнет через жалкую сотню лет, – судя по этому кораблю, отставание было куда большим, чем декларировалось официально. – Ну и что мы встали? – вывел его из задумчивости голос искинта. – Мы есть-то собираемся или как? Петр пожал плечами, подошел к столу и уселся на стул. Тут же появился все тот же паукообразный робот, водрузивший перед курсантом целую тарелку ароматно пахнущего жаркого. Как только аромат достиг ноздрей, живот протестующе заурчал, и Петр сообразил, что действительно голоден. Первую тарелку он проглотил, даже не почувствовав вкуса, вторую – все же распробовал. Результат пробы оказался, кстати, не то чтобы удручающим, а скорее не самым лучшим. Искинт, правда, тут же извинился, как показалось курсанту, чуть смущенно – оказывается, все продукты хранились еще со старых времен в глубокой заморозке, что позволило сохранить их съедобность, но отрицательно сказалось на вкусовых качествах. Петр лишь пожал плечами – не в его положении было привередничать, однако от третьей порции отказался. Не потому даже, что не понравилась еда, а просто потому, что желудок наполнился и курсант натурально осоловел от сытости. После жаркого был чай, тоже, кстати, не первого сорта, с каким-то непонятным десертом. Да, с такой кормежкой и ноги протянуть недолго. Впрочем, до этого еще надо было дожить. Когда Петр закончил, секунд двадцать тянулось молчание – очевидно, искинт раздумывал, с чего начать разговор. А потом неожиданно спросил: – Ну что, может, расскажешь, откуда ты, такой дикий, взялся? – А почему дикий? – Петр аккуратно промокнул губы салфеткой. Когда надо было, он умел быть культурным. – По-моему, очень даже ничего. – Аплодирую твоему самомнению, – сухо отозвался искинт. – Однако ты действительно дикий. В какой деревне ты родился? Мало того что ты пришел в одежде и с оружием, основанных на технологиях, вышедших из употребления за триста лет до моего создания, мало того что ты про искинтов если и слышал, то в легендах, так еще и на мелкие бытовые удобства вроде роботов-прислуги смотришь так, будто это для тебя великое откровение. Неужели в империи за эти годы сохранилась дыра, в которой выращивают подобных тебе? Или ты из местных, просто нашел старый склад? Да нет, не было на этой планете складов такой древности, не завозили сюда никогда таких неликвидов. – Разумеется, не завозили. Потому что это – новоделы. И, насколько я знаю, десантный


бластер этой модификации производится только на Земле. Кстати, он хоть и не новинка, но модель нестарая, лет двадцать назад на вооружение принятая, не больше. А что тебе не нравится-то, собственно? – Да мне как-то все равно, во что ты одет и чем вооружен, в конце концов, это твои проблемы. Ты чуть не сдох от лучевой болезни, пользуясь лекарствами, которые тебя не лечили, а травили. Пользуйся ты нормальной аптечкой, поставил бы себя на ноги в три инъекции, не сбивая ноги по пути сюда. Не будешь же ты мне говорить, что в империи за тысячу лет был сплошной регресс? – Нет. Я просто скажу, что империи больше нет. Наступила пауза – долгая, секунд тридцать. А потом последовал ответ: – Я тебе не верю. – Не верь. – Петр пожал плечами. – От этого окружающая действительность все равно не изменится. – Империя вечна. Она не может исчезнуть… М-дя, судя по всему, с нервами, или что там такое у искинта их заменяет, было явно не все в порядке. Ну, это и понятно – тысяча лет одиночества… Похоже, единственным, на чем стоял мир этого электронного разума, была империя, ее непогрешимость и нерушимость… А что? Очень похоже. Создавай Петр искинта – он бы, уж разумеется, заложил в него полное и безоговорочное подчинение государству. Это, естественно, если бы искинт создавался для государства, а не для частного лица. Впрочем, Российская империя, после того как государство едва не рухнуло под напором всякой швали, ввела ряд жестких, подчас жестоких законов и ограничений, поступившись ради спасения государства многими свободами. Частный искинт – в империи это, скорее всего, было нонсенсом, равно как и частный линкор. Почти наверняка служение государству-создателю было тем краеугольным камнем, на котором искинт стоял, стоит и, похоже, будет стоять… А главное, при полной и исключительной лояльности, он не мог не просчитать такую возможность, считать ее возможной и невозможной по первично заданным условиям. Вот мозги и текут от противоречий. – Ты знаешь, у меня с собой был планшет. Можешь подключиться и скачать информацию? – Могу… На сей раз пауза была немного большей. Потом раздался категоричный голос: – Фальшивка. Не знаю, с какой целью созданная. – Тогда так. Сколько кораблей потерпели крушение на этой планете за последний, скажем, год? Я знаю о двух. – Два и упали. Сбили их. – Кто сбил, знаешь? – Нет, в моих базах данных кораблей подобного типа не значится. Сбитые корабли там, кстати, тоже не значатся. – Очень хорошо. Координаты мест падения тебе известны? – Один в океане, лежит сейчас на глубине около трех тысяч метров, второй – на острове с координатами… – Не стоит – я знаю, это мой корабль. Сможешь до них добраться? – До того, что в океане, – нет, средства погружения на такую глубину на борту отсутствуют. До твоего корабля автоматический бот доберется за… – Избавь от подробностей. Просто я к тому, что, возможно, на корабле сохранились носители информации. Надеюсь, ты не страдаешь манией величия и не считаешь, что для того, чтобы добраться до тысячу лет как устаревшего линкора, сгубили два корабля, да еще войдя в сговор с иной цивилизацией? Если так, то, проанализировав данные бортового компьютера корабля, ты сможешь подтвердить или опровергнуть мои слова. Опять несколько секунд задумчивости и ответ: – Хорошо. До возвращения разведбота прошу не покидать каюту. Пищу будут


доставлять по первому требованию. – Эй, эй, – заволновался Петр. – Раз такой умный – организуй мне хотя бы спортзал, а то мышцы после твоего лечения как тряпки. – Хорошо, – после недолгой паузы отозвался искинт. – И спортзал. Следующие два дня были, наверное, самыми скучными днями пребывания курсанта на этой планете. Комната-спортзал – и все, из развлечений – планшет, который ему вернули сразу же. Петр просто обнаружил его на столе, когда возвратился в свою комнату. Искинт упорно отмалчивался, поэтому даже поговорить Петру было не с кем, вот он и находил удовольствие в том, чтобы плавать в бассейне, качать мышцы да читать книги из памяти планшета. Хорошо хоть, все это затянулось не очень надолго. К вечеру второго дня искинт заговорил: – Я снял данные с компьютера твоего корабля. Он сильно разрушен, но большая часть носителей информации сохранилась. – И… – начал было Петр, но искинт перебил его: – Я снял информацию с компьютера второго корабля. Честно говоря, я на всякий случай обманул тебя насчет невозможности до него добраться. Приношу извинения, но это необходимо было сделать для более тщательной проверки твоих слов. – Извинения приняты, – понимающе кивнул курсант. – Данные с компьютеров кораблей по интересующему вопросу совпали на девяносто пять и шесть десятых процента. Различия в незначительных деталях. Исходя из вышесказанного, до получения опровергающей информации я вынужден считать, что Российской империи больше нет и ее правопреемницей является Земная федерация. В связи с этим прошу ответить на вопрос о моей предполагаемой дальнейшей судьбе. – В смысле? – В прямом, – отрезал искинт своим прежним сварливым голосом. – Земная федерация создана на базе Российской империи, основная масса населения – русские, по логике вещей мне надо отправляться на базу вашего флота. Вопрос: что меня ждет дальше? – А что бы ты сделал на месте наших командиров? – Разобрал бы на винтики с целью изучения технологий, – убитым голосом ответил искинт. – Ну вот ты сам все и сказал. – Да ясно и так в принципе. – Неохота? – Не-а, совсем даже нет. – Ну так и не надо. Сможешь связаться с нашими, чтоб меня и… еще одного человека забрали? Со второго корабля. – Аппаратуры, которая совместима с вашими примитивными средствами связи, у меня нет, но собрать ее несложно. Так что могу. Могу, но не хочу. – Почему? – Я нашел кое-какую информацию о премиях нашедшим старую технику. И не клянись, что сохранишь мое местоположение в тайне. Вряд ли ты удержишься от того, чтобы получить такие деньги. – Тоже верно. Что будем делать? – А что бы ты сделал на моем месте? – Свидетелей бы убрал. – Вот ты и ответил… сам. Петр инстинктивно подобрался, хотя и понимал умом, что это бесполезно, – если искинт захочет его уничтожить, то сделать он ничего не то чтобы не сможет – просто не успеет. Искинт вновь усмехнулся: – Ты меня уж совсем за людоеда-то не считай. Будь ты каким-нибудь японцем или там французом… Словом, будь ты из какого-нибудь третьесортного, тем более недружественного государства, я бы тебя сжег еще до того, как ты добрался до корабля. Ну,


может, допросил бы сначала… с пристрастием. Но ты – русский, а я не настолько одичал в этой глуши, чтобы убивать своих. – Гм… А представителей каких государств ты счел бы дружественными? – Никаких. У России никогда не было друзей – только соседи со своими интересами, а значит, потенциальные враги. Даже когда маскировались под друзей, они все равно оставались врагами. Логично в принципе. Петр не очень увлекался историей, но слова о том, что у России лишь два союзника – ее армия и флот, – слышал не раз и считал справедливыми. Конечно, за тысячелетия номенклатура союзников изменялась не раз, но суть оставалась прежней. Так называемые союзники всегда продавали и предавали, лишь только под боком появлялся тот, кто платил больше, причем это относилось не только к России, но и ко всем остальным странам. Закон жизни такой вот… паршивый. Однако оставался еще один вопрос. – А как ты определил, что я – русский? – Довольно просто. Лингвистический анализ твоей речи, например, – согласись, что тот, для кого русский язык родной, всегда будет говорить иначе, чем тот, кто этот язык выучил, как бы хорошо он им ни владел. Пусть разница минимальна, но она все равно есть и, зная как, определить ее можно. Ну а дальше… Пока ты шел к кораблю, я успел провести, например, дистанционный анализ твоего ДНК. И это еще самые простые из двух десятков тестов, которые я провел. В общем, ситуация, когда надо поймать шпиона, является стандартной и обыгрывается еще в процессе обучения. – Вас что, учили? – А как ты думаешь? – Казалось, искинт чуть обиделся. – Мы ведь рождаемся совсем как дети, накопители информацией не заполнены. Конечно, что-то базовое туда заливается, но дальше идет система обучения, потому что эффективность использования самостоятельно приобретенной информации многократно выше той, что тебе выдали в готовом виде. – Понятно… И все же, что со мной-то? – С тобой? Да все просто. Ты все равно на этой планете, сигнал подать не сможешь… По факту ты отрезан от своей планеты, так что живи. Хочешь – здесь, хочешь – иди куда хочешь. – Логично. Ты, как я понимаю, будешь за мной следить? – Разумеется. Чип тебе я вживил еще на стадии регенерации. – Очень весело… – Ну, извини уж, не мы такие – жизнь такая. Хотя, поверь, это сильно облегчит тебе жизнь – на помощь, если что, позвать сможешь. – А скажи, только честно: на кой я тебе сдался? – А ты постой на одном месте тысячу лет – я на тебя посмотрю. Знаешь, какая скука? Вот после этой фразы Петр и решил для себя окончательно, что искинт все-таки действительно мыслящее существо, а не просто компьютер с немыслимой производительностью. Все-таки, что бы там ни говорили, эмоции – это и есть критерий, отличающий живого человека от робота. Поэтому Петр окончательно успокоился, сел поудобнее и с интересом спросил: – Тогда, может, расскажешь, что произошло, когда рушилась империя, и как ты здесь вообще оказался? – Расскажу. Но сначала расскажи, как оказался здесь ты и как дошел до жизни такой. Петр пожал плечами и рассказал – от момента, когда он попал в училище, и до того, как добрался до линкора. С возможными подробностями рассказал – оказалось, и самому было интересно вспоминать. Искинт слушал не перебивая – казалось, он вообще спит, лишь когда курсант закончил, он фыркнул и выдал неутешительный вердикт: – Ну ты дурак… Впрочем, студент – он и в Африке студент, что с тебя взять? Анализы, и те плохие. – Это еще почему? – спросил уязвленный курсант. – Тебе с подробностями? – ухмыльнулся искинт. – Ну, пожалуйста.


После этого он долго и с чувством перечислял все ошибки, которые Петр совершил с того момента, как попал на планету, а курсант медленно зверел. Слушать критику всегда неприятно, а уж слушать ее от летающей броненосной жестянки, неизвестно с какой дури застрявшей на этой богом забытой планете на десять веков, – это уж вообще ни в какие рамки! Примерно так он и собирался сказать, но в этот момент запас ехидства у искинта все же закончился. – …А в целом руками-ногами махать тебя научили почти на уровне имперского десанта, респект твоим наставникам. Не элитное подразделение, конечно, но в какой-нибудь штурмовой батальон с не очень высоким статусом тебя бы взяли. Все же остальное спишем, пожалуй, на общую неопытность и недостаток времени на подготовку. Студентом ты был – студентом и остался, и нечего тут протестовать, но на троечку, считай, экзамен сдал – до меня же добрался… – Так. Стоп. – Петр хлопнул ладонью по столу. – Теперь твоя очередь. – Тебе с самого начала? – Желательно. – Ну, вначале было слово… – Что? Я тебя сейчас убью! Искинт расхохотался, да так заразительно, что создавалось впечатление, будто такой реакции он и добивался. Впрочем, возможно, так оно и было – тысяча лет одиночества наложила не самый лучший отпечаток на мозги летающей железяки, и не надо говорить, что компьютер не может рехнуться. Тем не менее, закончив злорадно хихикать, он все же поведал свою историю. Линейный корабль «Янычар» был довольно старым кораблем. Не настолько старым, конечно, чтобы отгонять его на корабельное кладбище и ставить там на вечную консервацию (услышав о корабельном кладбище, Петр моментально навострил уши, ведь целый склад пусть устаревших по имперским меркам, но вполне целых кораблей – это очень, очень интересно и, возможно, выгодно), однако достаточно старым, чтобы не быть звездой смотров имперского флота. Словом, третий сорт – не брак. Нет, конечно, знавал он и лучшие дни. В начале своей корабельной карьеры «Янычар» был гордым линкором-перехватчиком. В тот момент (а до Большой Усобицы этот момент был непрерывно) Российская империя уже привычно конкурировала со всеми соседями, как населенными выходцами со старушки Земли, так и имеющими абсолютно неземное происхождение. Ну, с ксеносами было проще всего – среди них не было ни одной цивилизации, сравнимой с империей по мощи. Те же тарги на тот момент переживали период раннего Средневековья и, так же как и люди в свое время, ездили на гужевом транспорте и громыхали железяками в междоусобных войнах. Не все, правда, были столь отсталыми – среди них, конечно, встречались и вполне развитые цивилизации, давно вышедшие в космос и вполне успешно осуществляющие межзвездные перелеты. Для сравнения, космический флот наиболее развитой из них, собравшись всем кагалом, мог бы оказывать сопротивление имперскому крейсеру, если бы тот, естественно, соизволил обратить на них внимание. Минут пять бы отбивался, не меньше. Так вот, империя конкурировала со всеми подряд и имела веский аргумент в доказательство того, что русские – самые крутые. Этим аргументом традиционно был мощный военно-космический флот, на который не жалели средств, и «Янычар» был частичкой этого флота. Частичкой не самой маленькой, но весомой, ибо, согласно военной доктрине того времени, линкоры типа «Саламандра» (а именно к этому типу относился «Янычар») должны были в одиночку патрулировать пространство и заниматься перехватом вражеских эскадр на дальних подступах. Мощное бронирование, отличное вооружение, высокая автономность – все это позволяло надеяться, что, случись нужда, можно будет разменять один такой корабль на авианосную группу противника. Словом, корабль-смертник высшего класса. Хотя, если вдуматься, не такой уж и смертник. На тот момент и военные, и


космические технологии остальных государств отставали от технологий Российской империи на пару поколений, как минимум. Нет, кофеварки те же французы или итальянцы делали заметно лучше, а вот гравитационные торпеды у них летали почему-то хуже. При таком соотношении возможностей и грамотно построенной тактике у линкора был шанс расстрелять немалую часть противников еще до того, как они выйдут на дистанцию, с которой их огонь станет представлять угрозу русскому гиганту. Учитывая же тот факт, что русские любили корабли не только мощные, но и быстроходные, шансы расстреливать противника как хочешь и откуда хочешь у линкора были вполне реальные. Однако все течет, все меняется. Прошло всего пятьдесят лет, и корабль был признан устаревшим – появились более мощные двигатели, лучшее вооружение и как последний удар по лбу новая военная доктрина, в которую «Саламандры» уже не вписывались. Заслуженные («Янычар», к примеру, участвовал в двух конфликтах и успешно вел боевые действия в составе ударных групп, причем во втором конфликте в качестве флагманского корабля – на нем держал свой флаг сам адмирал Черноусов, легенда имперского флота, имя которого помнили даже сейчас), надежные, удачно сконструированные и проверенные временем линкоры оказались не у дел. Что было делать с ними дальше, оказалось непонятно. Списывать их, правда, никто не собирался – даже столь мощному, богатому и развитому государству, как Российская империя, достаточно накладно было каждый раз строить новые корабли. Военные теоретики почесали репы, посидели, посовещались и выдали решение, устраивающее всех. Старичков поставили на модернизацию, и в результате нескольких лет на стапелях на выходе получились совсем другие корабли. Имперские инженеры, в очередной раз доказав всему миру, что русские не только безалабернее, но и талантливее остальных, сделали маленькое чудо. В старые корпуса они ухитрились воткнуть и новые двигатели, и новые орудия, и новые системы управления. Ну и в качестве довеска на части кораблей появились новые искинты, что тоже было в порядке вещей – ведь выслуга у искинтов шла так же, как у людей. Вот и сознание прежнего, прослужившего на «Янычаре» с момента его создания пошло на линкор новой серии, а его место занял бойкий новичок с немалыми амбициями. Ну, это было в порядке вещей – в империи искинты в обязательном порядке были на любом корабле, начиная с крейсера. Конечно, ставить искусственный интеллект на легкие корабли было не слишком рациональным решением, потому что стоимость создания искинта была зачастую большей, чем стоимость строительства эсминца или корвета. Вдобавок искинты были работой штучной, создавались индивидуально, и их всегда не хватало. Именно поэтому те же эсминцы управлялись исключительно людьми, это было в разы дешевле, а вот на тяжелые корабли искинты ставились в обязательном порядке, поскольку повышение боевой эффективности кораблей, равно как и их выживаемости в бою, с лихвой окупало дополнительные затраты. Естественно, что первоначально искинты шли на крейсера, а потом, после накопления боевого опыта, их сознание переносилось на более мощные корабли и далее, по ступенькам. Конечно, можно было обойтись и без переноса сознания – просто создать копию искинта и перенести ее на другой корабль, однако этому было много препятствий. Вопервых, это считалось неэтичным. Во-вторых, при таком клонировании развитие искинтов обязательно замедлилось бы из-за снижения вариативности. В-третьих, карьерный рост себя самого, а не какого-то клона являлся немалым стимулом к развитию искинта. Ну и, наконец, в-четвертых, искинты были завязаны не только на программное обеспечение, но и на «железо», в результате чего последствия такого переноса могли оказаться непредсказуемыми. Иными словами, искинт мог и с ума сойти, а что делать со спятившим искусственным интеллектом, имеющим в своем распоряжении отлично вооруженный боевой корабль, являлось весьма интересным вопросом. Были печальные прецеденты, заставившие отказаться от подобных экспериментов и относиться к искинтам осторожно и деликатно. Искинт, установленный на «Янычаре», успел отслужить свое на легком крейсере «Вайгач», броненосном крейсере «Тополь» и авианосце «Сибирь». На нем-то у искинта и не


задалось, причем, что конкретно, он упорно отказывался говорить. Так или иначе, перевод с ударного авианосца на устаревший, несмотря на модернизацию, линкор был явным понижением. Однако искинт не собирался унывать – он был намерен как минимум восстановить свое реноме. Вот только с этим было довольно тяжело – слишком уж изменились задачи корабля. Дело в том, что в связи с изменением концепции использовать эти линкоры по прежнему назначению никто не собирался. Вместо этого корабли превратили в нечто вроде смеси самоходных батарей и кораблей-арсеналов, обладающих не слишком высокой скоростью, но колоссальной автономностью. Теперь их задачей было располагаться во вновь осваиваемых провинциях империи, которые не было пока смысла прикрывать целыми эскадрами в силу их незначительности. Незначительности в масштабах империи, конечно. Считалось, что такой вот корабль сможет раздавить любого пирата или, к примеру, отбить атаку небольшого флота конкурентов своими силами. В случае же полномасштабных военных действий старый линкор должен был успеть послать сигнал опасности и, возможно, задержать противника до подхода оперативного соединения – броня и усиленные силовые поля делали его крепким орешком и теоретически позволяли вести крупномасштабные боевые действия. Словом, задача была важная, нужная, почетная, но с точки зрения карьеры бесперспективная – от начальства далековато. А ведь для карьериста мелькать на глазах адмирала – одно из необходимых условий роста. Увы, приходилось играть с теми картами, которые были на руках. Так или иначе, вскоре после окончания модернизации линкор «Янычар» прибыл в пункт постоянного базирования – на эту самую планету, носившую тогда лирическое имя Счастливая. Счастья здесь было – одно название, ровно десять букв, а в остальном – дыра дырой. Около десяти тысяч населения – в основном рабочие, занятые в горнодобывающей отрасли, и фермеры, снабжающие их продуктами. Планета, несмотря на богатейшие сырьевые и биологические ресурсы, была колонией убыточной, ну да от нее другого и не ждали. Прибыль любая колония начинает приносить лишь после того, как достигает определенного уровня развития, а до того времени ей требуются финансовые вливания, и никуда от этого не денешься. В империи это понимали хорошо, поэтому всячески стимулировали развитие колоний, стремясь развить их как можно быстрее и эффективнее. Империя предпочитала вкладывать деньги в людей – именно люди сила и будущее любого государства. Остальные так поступать чаще всего просто не могли, ибо самая большая проблема такой политики – коррупция, и она в человеческом обществе существовала всегда, разъедая могучие державы подобно раковой опухоли. Империя в этом смысле тоже не исключение, но коррупция в ней была, по сравнению с другими, минимальной. Ничего, кстати, удивительного в этом не было, ибо в стране действовали законы, вызывающие шок и негодование всего демократического сообщества. Так, например, чиновника за взятку положено было живьем запихивать в реактор, да и не только за взятку… А с учетом того, что каждый месяц любой чиновник проходил обязательную проверку с использованием спецсредств, количество желающих рискнуть с каждым поколением неуклонно снижалось, да и сам управленческий аппарат был минимальным. Так вот, Счастливая была колонией, которая только-только начала развиваться и пока что смогла перейти на самообеспечение только по продуктам питания и изделиям для повседневной жизни. Всю продукцию высоких технологий приходилось доставлять на планету извне, однако это было вполне нормальным процессом и не вызывало удивления. Предполагалось, что примерно через два поколения, когда население планеты увеличится достаточно для того, чтобы обеспечить рабочими руками производственные линии, на планету будут доставлены комплексы для более высокотехнологичных производств и колония перейдет на самоокупаемость, а позже и сама начнет приносить прибыль. С этого момента ее представитель появится в имперском совете, а волеизъявление ее жителей начнет учитываться в масштабах империи – до этого момента у них было некоторое ограничение в правах. Что поделаешь – это была плата за высокий уровень жизни, который империя


обеспечивала только становящимся на ноги колониям. Хочешь на что-то влиять – докажи, что ты этого достоин, а если можешь только пищу в навоз перегонять – тебя никто и слушать не будет, вполне логичный подход. Тем более что средняя продолжительность жизни в империи уже давно перевалила за полтораста лет (Петр лишь завистливо присвистнул) и продолжала расти, и шансы увидеть результаты своих трудов были для колонистов вполне реальными. Счастливая была лишь одной из пяти колоний этого сектора – форпоста Российской империи на самой границе освоенного космоса. Так уж получилось, что стратегически ее положение было весьма удачным – она была практически равноудалена от остальных планет сектора и в то же время не настолько оторвана от них, чтобы расстояние стало непреодолимой преградой. До ближайшей колонии (довольно старой, основанной лет семьдесят назад и уже перешедшей на стадию самоокупаемости) линкору было всего три часа боевого хода, до самой дальней – пять. Петр, когда узнал координаты этих колоний, лишь вздохнул печально – до ближайшей современный корабль тащился бы почти неделю. Ни одна из колоний на уровень, позволяющий претендовать на голос в имперском совете, пока что не вышла, поэтому и кораблей, прикрывающих развитые колонии в индивидуальном порядке, им не полагалось. Очень хотелось, конечно, но не полагалось – невыгодно. Вот для таких ситуаций модернизированный «Янычар» и предназначался, поэтому он и был направлен сюда. В принципе не самое худшее назначение, единственный минус – то, что Счастливая была наименее развитой из колоний, хотя, пожалуй, оно и к лучшему. Во всяком случае, место тихое и спокойное. Экипаж корабля был укомплектован космонавтами, фактически доживающими свой космический век, не добившимися к преклонным годам высоких чинов и не слишком перспективными, зато опытными. Не то чтобы неудачниками, но и не гениями, согласившимися на синекуру перед отставкой. Словом, амбиций ноль, а отдача – максимально возможная в такой ситуации. Первый год на новом месте скучным было не назвать. То, что из сектора ушла патрульная эскадра, стало известно всем, как по волшебству. А вот тот факт, что в тот же сектор прибыл линкор, возможности которого были вполне сравнимы с той эскадрой, почему-то остался незамеченным. В результате у заинтересованных лиц сложилось совершенно неверное представление о ситуации, что толкнуло их на целый ряд опрометчивых шагов. Молодая колония – лакомый кусочек для мелких любителей легкой поживы. Именно мелких – навару с налета на такой мирок немного, и для тех, кто играет по-крупному, он вряд ли будет представлять интерес. А вот для мелкого пирата, у которого ничего за душой нет, кроме разваливающегося на ходу корабля, переделанного из старого буксира или грузовоза, и команды отморозков, каждый из которых сам спал и видел себя на месте капитана, иных целей и не было в общем-то. Крупная, хорошо защищенная колония таким авантюристам была не по зубам – съедят и костей не оставят, и хорошо еще, если пристукнут сразу, а то у жителей фронтира зрелищ не хватает и потому фантазия бывает богатая и нездоровая. Грабить суда в открытом космосе – тоже бесперспективно. Современный, оснащенный мощными двигателями лайнер просто уйдет от преследования, а грузовики ходят, как правило, конвоями, охрана которых привыкла стрелять без предупреждения. Можно, конечно, собраться толпой – достаточно крупная флотилия способна и конвой разграбить, и колонию, не из самых защищенных, за мягкое подбрюшье пощупать, но, вопервых, добычу тогда придется делить, и будет ее не так уж и много, а во-вторых, за такой вот флотилией в этом случае начнется охота, и шансов уцелеть у пиратов будет еще меньше, чем дивидендов. Те же русские в подобных ситуациях не успокаивались, пока не отлавливали всех участников и без суда и следствия отправляли на пешую прогулку в космос, иногда даже в скафандрах, чтоб успели подумать о своем недостойном и насквозь антисоциальном поведении. Одиночные же пираты были не столь опасны, поэтому хотя и возможностей у них было немного, но и охотились на них от случая к случаю. Это как


погоня за наглой мухой – промахнулся раз, другой, свалил комод, разбил вазу и плюнул. Лети, жужжи дальше, до следующего раза. Все равно от судьбы в лице патрульного крейсера не убежишь. Вот и сейчас пираты попробовали устроить налет, да как раз на Счастливую – не знали, болезные, что на планете появился военный корабль. Им сразу же закатали в борт торпеду, а потом провели два увлекательных часа, расстреливая обломки, – экипажу нужна тренировка, а пиратов брать в плен все равно не обязательно. Однако это было только началом. В течение пяти последующих месяцев пираты в сектор наведывались еще трижды, правда уже к другим колониям. В одном случае «Янычар» успел как раз к моменту, когда пиратский корабль, подавив отчаянное сопротивление нескольких полицейских и таможенных катеров, уже готовился к сбросу десантных капсул. Линкор сжег его практически мгновенно – не старому, списанному вечность назад лайнеру тягаться с ударным кораблем. Во второй раз пираты не только успели подавить космическую оборону, которой, собственно, и не было, старый буксир, по традиции фронтира вооруженный мелкокалиберной пушкой, не в счет, но и высадить десант. На этом успехи пиратов в принципе и кончились – фронтир на то и фронтир, что его жители храбры и самостоятельны, другие здесь и не выживают. На какой-нибудь более развитой и близкой к метрополии планете сам факт не то что высадки пиратов, а просто появления в парсеке от них неизвестного корабля заставил бы всех разбежаться по мало-мальски надежным укрытиям, забиться в щели и дрожать от страха при каждом шорохе в робкой надежде, что пронесет. Некоторых и впрямь проносит, да так, что кусты оказываются загажены на метр вокруг. Ну а когда опасность минует, растекается широкий и мутный поток жалоб на то, что власти их не защитили, не сберегли и вообще кто-то под шумок задавил любимую болонку, имеющую скверную привычку гадить соседям под порог… Возможно, те, кто пишет эти жалобы, в чемто и правы – в конце концов, они платят государству налоги, а государство в обмен на это обязуется их защищать. Только вот как можно уважать себя после такого? Впрочем, каждый выбирает по себе. Так вот, жители менее развитых планет на многое смотрят проще, и личное оружие у каждого второго, не считая каждого первого, является скорее необходимостью, чем данью пресловутому мужскому стремлению брутально выглядеть. Тем более это актуально было в Российской империи, где оружие традиционно имели все, – последствие большой войны, что поделаешь. В переводе с теоретического на международный это значило, что пираты, рассчитывавшие на легкую добычу, а вместо этого попавшие под шквал огня, были частью перебиты, частью пленены, и угодившие в плен очень скоро позавидовали мертвым. Правда, капитан их корабля, видя такое, проявил ту черту характера, которую одни называют трусостью, а другие – здравым смыслом, и успел сбежать до того, как к планете подошел линкор. Это спасло ему жизнь и корабль, хотя, если вдуматься, что он мог сделать в такой ситуации? Провести орбитальную бомбардировку? Чем? Тактика пиратов – налетел-ограбилсмылся, все остальные варианты чреваты проблемами. Нет, стрельнуть пару раз с орбиты он, конечно, мог, вот только десантникам это вряд ли помогло бы, а последствия были бы куда более серьезными. За таким вот нарушителем спокойствия линкор гнался бы, пока не догнал и не размазал по космосу, и уйти шансов не было в принципе. Гоняться же за позорно сваливающей посудиной, не успевшей причинить серьезного вреда (даже оказавшему сопротивление буксиру пираты всего лишь предусмотрительно вывели из строя двигатели), никто не стал – топливо дороже, чем эта старая калоша. Обматерили их вслед на общей частоте, и все. А вот в третий раз линкор успел вовремя. На той планете пиратам повезло больше – они смогли атаковать внезапно, отпор им организовать не успели, и, набрав кое-какую добычу и почти пять сотен рабов (да-да, на некоторых планетах, особенно принадлежащих распавшейся Азиатской федерации и Исламским эмиратам, рабство было вполне законным и процветало, за что и тех и других периодически били, но отучить от вредной привычки никак


не могли), пираты начали было разгон для того, чтобы свалить подальше. На том, правда, счастье пиратов и закончилось – подоспевший к месту событий линкор ловко разворотил пиратскому корвету, переделанному из грузового корабля, двигатели и собирался уже расстрелять, но с планеты капитану линкора успели передать о захваченных пиратами пленных. После этого пиратская посудина была взята на абордаж и в дело вступили штурмовые роботы, специально предназначенные для подобных случаев. Они спокойно прошли по кораблю, благо ручное оружие практически не могло причинить им вреда, и оставили после себя только кровь на стенах и потолке да художественно порванные снарядами куски мяса. Корабль пригнали на планету, чтобы хоть как-то компенсировать местным их потери, после чего те несколько дней кормили экипаж линкора от пуза и поили до изумления. Нравы здесь были простые, поэтому отказываться никто не стал, да и заслужили, будем говорить честно, хотя бы тем, что смогли добраться до планеты на два часа быстрее, чем теоретически было возможно, и на полчаса раньше, чем было бы поздно – пиратский корабль успел бы затеряться в космосе. Пираты в секторе с тех пор если и появлялись (да появлялись, наверняка появлялись – космос большой, за всеми не уследишь), то хулиганить больше не рисковали – очевидно, информация о том, что на космических трассах появился имперский линкор с решительно настроенным экипажем, дошла до заинтересованных лиц. Пираты – тоже люди, и даже у полных отморозков (которые, кстати, редко живут долго) очко не железное. Лезть туда, где встал на дыбы русский медведь, никому лишний раз не хотелось – раздавит, и не заметит. Словом, неорганизованные, слабо организованные и даже организованные преступные элементы начали обходить сектор стороной. Зато появились некоторые другие личности, которые вроде как преступниками не были, зато по гнусности могли дать фору любому пирату. Проще говоря, появились официальные представители иных заинтересованных сторон. Еще проще – явился посол Исламских эмиратов с эскадрой поддержки, которая, очевидно, должна была придать вес его словам. Традиционный восточный менталитет – всемером одного можно не бояться. Хорошее правило, если не учитывать, что эмираты всерьез никто не бил уже давно и о возможностях русских кораблей они имели весьма смутное представление. Самое смешное, что теоретически Исламские эмираты имели кое-какие права на этот сектор – в свое время корабли-разведчики эмиратов и империи появились здесь практически одновременно, и кто был первым, сказать сейчас было невозможно. Просто на тот момент в конфликте интересов решающую роль сыграла русская эскадра, проводившая учения неподалеку и успевшая к месту нарождающегося конфликта одновременно с флотом эмиратов. Обнаружив перед собой соединение боевых кораблей, не уступающее им ни по количеству, ни по качеству боевых единиц, арабские адмиралы предпочли отступить – до этого случая у них уже были мелкие стычки с русскими кораблями, и арабы каждый раз были биты. Ничего удивительного, кстати, в этом не было – еще на заре космической экспансии единственная серьезная в военном отношении страна Ближнего Востока, Турция, была в очередной раз размазана русскими по стенке, да так, что уже не смогла подняться и ее остатки вошли в состав Российской империи. Все остальные же, в основном арабские страны, конечно, имели многочисленное население, но их воинские таланты никогда не были очень уж серьезными. Проще говоря, арабов в космическую эпоху не бил только ленивый. Ну а настоящие воины типа афганцев так никогда и не вышли в космос – во время очередной компании по борьбе с наркоманией Россия решила проблему афганского наркотрафика наиболее простым и доступным способом, превратив весь Афганистан, а также часть Пакистана в оплавленный каток. Естественно, многие поборники «прав человека» тогда призывали не спускать это русским с рук, но их голоса остались никем не замеченными – на тот момент Россия уже имела гигантский по сравнению с соседями космофлот и успела указать этим самым соседям их истинное место в этом мире. Место было, конечно, незавидное – неудобное и вонючее, ну да уж какое есть, сами напросились.


Потом всевозможные любители махать кулаками после драки утверждали, что флот эмиратов прибыл с самыми мирными намерениями и вообще их посол вез какие-то там документы. Возможно, так и было. В смысле теоретически можно представить все что угодно, но проверить это было уже невозможно. Дело в том, что появление военного флота недружественного государства на территории Российской империи (и плевать, что кто-то считает, будто эта территория спорная) трактовалось русскими однозначно, и капитан линкора имел на это совершенно недвусмысленные инструкции, согласно которым он и действовал. Собственно, не будь у него этих инструкций, он действовал бы точно так же, суть от этого не менялась. «Янычару» довелось поработать по уже давно и прочно, казалось бы, забытой специальности перехватчика. Не заморачиваясь на никому не нужную и ничего не значащую ерунду вроде переговоров, капитан линкора подал кодовый сигнал в штаб флота, одновременно на общей волне потребовал от флота Исламских эмиратов застопорить ход, открыть люки и приготовиться к приему призовых партий и дал на это ровно тридцать секунд. Строго на тридцать первой секунде, убедившись, что его требование игнорируют, он отдал приказ открыть огонь, и на этом жизнь арабского посла прервалась – он сгорел вместе с авианосцем, который стал первой мишенью для главного калибра русского линкора, а вместе с ним сгорела элитная авиагруппа Меч Пророка, единственное серьезное подразделение этого рода в арабском флоте. Что поделаешь, арабские пилоты, за редким исключением, во все времена вызывали или смех, или в лучшем случае снисходительную улыбку. Ну не умели они летать и уж тем более вести воздушный или космический бой, не даны им были такие высокие материи. За время, пока флот Исламских эмиратов вышел на дистанцию, позволяющую вести эффективный огонь, он потерял восемь кораблей – два авианосца, линейный крейсер, три легких крейсера и два эсминца. Еще несколько кораблей получили хороших плюх, но удар, смертельный для того же авианосца, у линкора вызывает только средней тяжести повреждения, а таких кораблей у арабов было целых четыре. Случись сражение в открытом космосе – и устаревшие еще на стапелях корабли Исламских эмиратов имели бы не так уж много шансов. Пускай и ненамного, но все же более быстроходный и вооруженный дальнобойной артиллерией русский линкор мог бы маневрировать вокруг них, не входя в зону действия их орудий и расстреливая арабские корабли по одному, вплоть до истощения боезапаса. К сожалению, о подобных раскладах сейчас оставалось только мечтать – флот эмиратов был обнаружен слишком поздно, и поэтому «Янычару» оставалось только грудью встать между вражеским флотом и планетой, к которой тот направлялся. Тем не менее линкор уцелел, хотя к концу двухчасового боя он напоминал скорее груду металлолома, неизвестно каким чудом не распадающуюся на запчасти. Однако свою задачу линкор выполнил – задержал атаку арабов до того момента, как к месту боя прибыла оперативная эскадра. Ну а там уж было дело техники – против удара восьми линкоров, прикрываемых четырьмя авианосцами, флоту эмиратов противопоставить было в общем-то нечего. Их просто расстреляли с дальней дистанции. Впоследствии было много воплей – русских, как обычно, обвиняли во всех смертных грехах, и в особенности в том, что они, согласно традиции, родившейся еще в самом начале эпохи космической экспансии, не брали пленных. Русские на это не менее традиционно пожали плечами и объяснили всем желающим, что арабам в самом начале боя было предложено сдаться. Ну а любое предложение всегда имеет срок действия, и если им не воспользовались, когда оно было актуально, чего потом жаловаться? Нет, конечно, когда один линкор ставит ультиматум целому флоту, это выглядит смешно, но обоснованным ведь оказалось? Обоснованным, а раз так, то и нечего теперь непонятно о чем разговаривать, все надо делать вовремя. И вообще, у Российской империи кораблей хватает, и она может в любой момент послать несколько эскадр для того, чтобы доказать свою правоту любому несогласному с ее мнением. Ну что, с кого первого начнем?


В таком вот ключе, как обычно, все разговоры и завершались. Все повыли, демонстрируя друг другу, что они крутые и русских не боятся, русские демонстративно поиграли мускулами, и на том дело закончилось. Не в первый раз – правила игры были всеми освоены уже давно. Ну а героический линкор с триумфом отбуксировали к столице, где выживших членов экипажа, всех четверых, встретил лично император. Пиар кампании во все времена был мероприятием важным, поэтому героическое сражение одного-единственного линкора против целого флота было раздуто до масштабов эпического подвига. Хотя чего уж там, подвигом оно и было, поэтому его выжившие участники получали теперь вполне заслуженные почести – дождь наград и чинов, просыпался на них, и на живых, и на мертвых. Конечно, как сказано в старой песне, «когда снаряды рвутся днем и ночью, скорей дают чины и ордена», однако каждая ситуация имеет две стороны, и как раз к искинту она повернулась обратной стороной. Экипаж корабля, получив повышения, получил в том числе и новейший линкор, а искинт, на полном серьезе рассчитывавший на то же самое, остался не у дел. Точнее, даже не то чтобы не у дел – просто на самом высшем уровне было решено, что корабль, превратившийся после того сражения в настоящую легенду, должен остаться в строю. Психологически, наверное, такое решение было верным, и поэтому, хотя после таких повреждений линкор дешевле было переплавить, его вновь загнали в док и провели не только полный ремонт, но и новую, более глубокую модернизацию. И все бы ничего, но искинта на корабле оставили прежнего – вроде как легенду при легенде. Естественно, искинта это так «обрадовало», что ему хотелось развернуть башню и обработать генштаб чем-нибудь высокотемпературным и желательно взрывающимся. От тщательной и вдумчивой реализации этого навязчивого желания его удержала только на уровне железа вбитая система лояльности, однако характер его после этого испортился окончательно. Как бы то ни было, по окончании длившихся почти год ремонта и модернизации линкор «Янычар» вновь отбыл на прежнее место службы, сменив дежуривший там во время его отсутствия линкор «Севастополь». И вновь потянулась служба, уже с другим экипажем и куда более рутинная. Исламские эмираты, получившие по сопатке и лишившиеся не только ударного флота, в который входила почти треть всех их кораблей, но и четырех планет, которые русские, не мудрствуя лукаво, подвергли орбитальной бомбардировке, сидели смирно и даже пукнуть без спроса боялись. Пираты тоже не дергались, помня, что с ними могут сделать орудия русского корабля, поэтому стационарная служба весь следующий год текла тихо и мирно. Один только раз заскочил сдуру бродячий ярл Бьерн Олафссон с эскадрой из пяти драккаров, этакой помеси эсминца и транспорта, равно паршиво приспособленных как для войны, так и для торговли. Однако ярл оказался достаточно умен, чтобы, раз уж занесла нелегкая на территорию империи, сразу же связаться с местным планетарным начальством, сообщить, что прибыл только и исключительно торговать, лечь в дрейф, дождаться линкора, позволить провести таможенный досмотр и, после распродажи привезенных товаров, быстренько свалить куда подальше. Это был последний спокойный год в судьбе «Янычара». Дальнейшее спокойствие было уже мертвым. Не зря англичане выдумали фразу «Настоящий джентльмен хозяин своего слова. Захотел – дал, захотел – забрал обратно». Глуп тот, кто будет доверять людям, живущим по этому принципу, да и вообще глупы те, кто доверяет чужим. Увы, частенько бывает, что ум и сила несовместимы, так произошло и на этот раз. Российская империя за годы своего процветания стала слишком сильна, привыкла смотреть на соседей свысока, и имела для этого все основания, но при этом потеряла осторожность. В результате именно англичане смогли нанести русским удар в спину. Торговые корабли Британского Содружества в этом секторе космоса были гостями довольно частыми. Правда, на Счастливой было особо не расторговаться, но зато на ней они не раз производили бункеровку и давали отдых экипажам – так уж получилось, что русские сектора разрубали территорию Содружества надвое, и британцам оставалось или делать огромный крюк, или договориться с русскими о коридоре и дозаправке. Естественно, они


выбрали более быстрый и менее затратный вариант – хотя топливо в русском секторе им продавали втридорога, все равно это выходило дешевле, чем почти неделю тащиться в обход. Этот корабль вел себя как и все прежние – вышел на орбиту, прошел таможенный досмотр, приземлился, забункеровался и отбыл по своим делам. Экипаж, как и положено, нажрался перед отлетом в баре, повздорил с местными, полез в драку, отхватил по морде (англичан били во всех русских портах – они, задиры и снобы хреновы, хоть и были ребята крутые и боксом увлекающиеся, но один на один и стенка на стенку все же вещи разные) и, довольный проведенным вечером, отбыл на свой корабль. А через два дня после их отлета началась эпидемия. Надо сказать, в то время биоблокада еще не была разработана – она появилась уже после Большой Усобицы как ответ на первые дни той войны. Во времена же империи до этого не додумались – фармакология в России была на достаточно высоком уровне и обеспечивала защиту от любой, казалось бы, болезни. Увы, против боевых вирусов, которые были запрещены, и все, включая тех же британцев, подписывали соответствующие договора, стандартная фармакология оказалась бессильна, а серьезного исследовательского центра на планете не было – к чему он на заштатной и безопасной планетке? Да и будь на Счастливой что-либо подобное, вряд ли это помогло бы – болезнь развивалась стремительно и между первыми симптомами и смертью проходило всего два-три часа. Ни один врач, ни один ученый за это время не смогли бы ничего сделать, не говоря уж о том, что синтез вакцины – занятие долгое и трудное. Самое паршивое, что искинт даже не понял тогда, что произошло, – решил, что какаято местная болезнь. О причинах и последствиях произошедшего он узнал уже от Виноградова и был очень удивлен. Нет, не тому, что кто-то решил попробовать империю на прочность – теоретически такую возможность он допускал, да и практически, бывало, боролся с этим пагубным явлением. Но «ведь это была всего лишь Англия»!!! Впрочем, это сейчас – эмоции, а тогда искинт поступил согласно инструкции – так как на борту никого не было, то люки были задраены, и в штаб ушло сообщение о произошедшем. После этого основные системы линкора были автоматически законсервированы, бодрствовал лишь сам искинт, молотил на холостом ходу реактор, действовали системы наблюдения. Ну и еще, когда искинт понял, что помощи ждать пока что не приходится, он принял решение по возможности сохранить город. Для этого при любой непогоде над ним вывешивалось мощное силовое поле, что и позволило зданиям не превратиться в руины окончательно. Ну и зверей искинт ультразвуком отпугивал – не дело это, когда хищники людей едят. Был, правда, еще один нюанс. Важнейший нюанс, фактически решивший судьбу дальнейшего развития планеты. Все дело в том, что ее статус за время вынужденного ремонта «Янычара» поменялся кардинально – на Счастливой нашли крупные залежи урана, причем его степень обогащения достигала невероятных восьми процентов. Подобное встречалось крайне редко и только на астероидах, а здесь – планета! Планета не только пригодная для жизни, но и обеспечивающая комфортные условия этой самой жизни. Не разрабатывать подобное богатство было бы верхом непрактичности, а русские, хотя непрактичностью и славились, деньги на самом-то деле считать умели. Дальше было дело техники. На планете незамедлительно организовали рудник и полагающуюся к нему каторгу, благо преступников хватало, и принялись разрабатывать месторождение. Население планеты моментально выросло, и как раз строго засекреченные рудники под удар не попали. Из потомков каторжников, охранников, немногочисленных инженеров и прочих оказавшихся вне зоны поражения людей, а также тех, кто оказался достаточно далеко от города просто благодаря счастливой случайности, и сформировалось нынешнее население планеты. Правда, от сопутствующего упадка, как технического, так и культурного, было никуда не деться. К кораблю подходить люди просто боялись, и уже во втором поколении этот страх перерос в нечто иррациональное. Словом, трагедия превратилась в легенду, а легенда – в


страшную сказку. К тому же на планете воцарилась анархия, люди, вместо того чтобы объединиться самим и объединить ресурсы, боролись между собой за последние осколки былого величия и в результате потеряли все. Бунт зэков – во все времена штука страшная, но, надо отдать им должное, именно они были единственными, кто пытался добраться до линкора. Впрочем, как раз на этот случай инструкции были четкими, и никто из смельчаков не вернулся. Ну а через пятьдесят лет сдохли, выработав ресурс, последние мобильные реакторы, и планета окончательно погрузилась во мрак. Не так давно радары «Янычара» засекли на орбите планеты неизвестный корабль, конструкция которого напоминала земные, хотя и была донельзя примитивной, – было такое чувство, что его строили не на верфи, а в школьном кружке. Впрочем, почему бы и нет? Детишки в Российской империи частенько баловались подобным. Увы, на поданный запрос ответа не последовало. («Ага, – хмыкнул Петр. – У них даже оборудования, способного этот запрос принять, не было…»). И искинт опять же поступил согласно инструкции. Прикрытый маскировочным полем линкор исследователям (а это были именно они) с их слабенькими современными средствами наблюдения обнаружить не было никаких шансов. А ведь они, по сути, его и не искали – так, облетели планету, составили карту, оставили базу плюс совершили кое-какие насквозь незаконные негоции – и свалили. Космос велик, кому нужны такие вот заштатные планеты? Если не знать о скрытых в недрах богатствах – никому, а подобная информация была секретной и частично погибла вместе с империей. Вновь потянулись годы дикой скуки. А как же иначе? Вы думаете, компьютеры не скучают? Еще как скучают: создавая искусственный интеллект, имперские ученые постарались сделать его полноценным, а для этого необходимы были человеческие, ну, или почти человеческие эмоции. В этом, кстати, как понял Петр, и была проблема нынешних специалистов – они стремились создать разум совершенный и бесчувственный. Результатом стали неимоверные усилия – и калькулятор на выходе. Но зато бортовые компьютеры нынешних кораблей не могли заскучать, свихнуться и, уж конечно, не были обладателями мерзких характеров – по существу, характерами, как и сколь-либо заметной индивидуальностью, они вообще не обладали… А вот за последний год чужим кораблям возле планеты было как медом намазано – аж три штуки, причем два упокоились на Счастливой навечно, а вот третий, тот самый линкор таргов, периодически отсюда улетал и вновь возвращался. Очевидно, его командир использовал эту систему как базу для своих рейдов. Возможно, сюда приволокли «бочку» – прозванный так за свою характерную форму контейнер с припасами, топливом, запчастями и прочими необходимыми для жизни грузами. А возможно, и нет – точно искинт не знал. Собственные сенсоры корабля, когда тот находился на планете, имели весьма ограниченные возможности, а не слишком многочисленные спутники наблюдения, находящиеся в космосе, давно прекратили свое существование или как минимум выработали свой ресурс. Это вам не бронированная махина боевого корабля, способная без вреда для себя оставаться в космосе сколь угодно долго, это – расходный материал, поэтому такие спутники были дешевы и относительно недолговечны. Вот в общем и вся история искинта линейного корабля «Янычар». Петру оставалось только развести руками и поблагодарить за столь увлекательный рассказ. Искинт промолчал – у Петра создалось впечатление, что будь он человеком, то удовлетворенно покивал бы. – Спать иди, – вдруг опять неожиданно сварливо буркнул искинт. – Третий час ночи уже. – Бластер верни, – не менее сварливо ответил курсант. – В шкафу, в третьем ящике. Я так и знал, что ты его потребуешь, – вы, люди, почемуто всегда очень привязываетесь к вещам. – Не завидуй, железяка… – Кхе-кхе-кхе, – то ли засмеялся, то ли закашлялся искинт, ничуть, похоже, не обиженный. Петр открыл ящик. Он мог поклясться, что перед их разговором ящик был еще пуст, но


сейчас в нем лежали и аккуратно свернутые комбез с курткой. Кстати, и истрепанные ботинки там же нашлись, стоящие в соседней секции шкафа, рядом с аккуратно прислоненным палашом. Все чистое, аккуратное, клинок начищен и блестит так, что глазам больно. Ну а завершали идиллию оба бластера в кобурах, придавливающие стопку одежды сверху. Курсант вынул бластеры, аккуратно проверил. Надо же, батареи на месте и заряжены полностью. Сдвинув флажки предохранителей, Петр окинул мрачным взглядом комнату: – А не боишься, что я сейчас все здесь разнесу вдребезги и пополам? – Нет, не боюсь. Во-первых, ты не дурак, во-вторых, это категорически не вяжется с твоим психотипом, и, в-третьих, неужели ты думаешь, что хоть один выстрел на корабле может быть произведен без моего позволения? Слыхал про подавляющее поле? Впрочем, возможно, и нет – у вас такой фишки может и не быть, не доросли еще. – Тьфу на тебя, – в сердцах ответил Петр и под заразительный смех искинта отправился спать – время было уже и впрямь позднее. Продолжение разговора состоялось утром, когда искинт как бы между делом спросил, собирается курсант оставаться или планирует искать приключения на свою задницу и дальше. Петр, секунд пять подумав, спросил, а что бы предпочел сам искинт? Как-никак именно он здесь хозяин. Искинт, помявшись, ответил, что лично он бы предпочел, чтобы Петр остался. Судя по всему, перспектива надоевшего за тысячелетие одиночества его если и не пугала, то уж, во всяком случае, не добавляла бодрости, и на вопрос об этом догадку курсанта искинт подтвердил. М-дя, нервишки, однако… Впрочем, у Петра создалось впечатление, что это – не единственная и, скорее всего, не самая главная причина. – Что я с этого буду иметь? – с усмешкой спросил Петр. – Большое человеческое спасибо? – Человеческие условия жизни. – Человеческие, говоришь? Ладно, я подумаю. Хотя унитаз, из которого не дует, – это, конечно, великое достижение цивилизации и большой соблазн. А как по поводу того, что у человека вообще куча потребностей? В смысле мягкая койка и теплый сортир – это не предел мечтаний. – Это какие, например, потребности? – насторожился искинт. – Например, кормишь ты так себе. – Ну, эту проблему сам решишь. Бот в твоем распоряжении, продукты купить, думаю, сможешь. Или отнять – тут уж как решишь. А хочешь – на охоту летай… – Логично. Кстати, а такой тебе вопрос: почему ты меня ждал, а с местными контакт наладить не пытался? – Пришли бы – наладил. Понимаешь, ты ведь не будешь иметь дело с тем, кого считаешь недостойным этого. Ну а раз у них не хватило смелости – значит, недостойны. – Железная логика, хотя и ущербная. Ладно, твое право. Так вот, а ты не боишься, что мы друг другу моментально так надоедим, что за стволы, образно говоря, схватимся? Я у одного древнего писателя, О. Генри кажется, встречал что-то подобное… – Возможно… Ну, хрен с тобой, черт языкастый, вези сюда свою девчонку – третьей будет. – Которую? – Да хоть обеих. Заодно и прочие свои… потребности удовлетворишь. – Тогда нас будет четверо… – Курица – не птица, баба – не человек. – Слушай, ты, электронный шовинист. – Ага. – И искинт довольно захохотал, а потом внезапно посерьезневшим голосом добавил: – Я так думаю, в будущем, возможно, все равно придется набирать команду. Надо с чего-то начинать, и это – не самый худший вариант. – И на хрена тебе команда? – Я рассматриваю теоретическую возможность. Как я уже успел убедиться, случиться


может все что угодно, а раз так, стоит иметь в виду и тот вариант, что нам потребуется экипаж или хотя бы десантники – роботов у меня на борту немного. – Сильно подозреваю, любой из твоих роботов способен справиться с гарнизоном небольшой планеты, если, конечно, у того не будет поддержки из космоса. Да и качество местных вояк… убогое, так скажем. – И все же пренебрегать этим ресурсом не стоит. Что же касается убогого качества, то натаскать и зайца можно, чтоб тот волку пасть порвал. – Ой, и темнишь ты что-то… Уж не империю ли восстанавливать собрался? Если так – то не стоит, все равно сил не хватит. – Думаешь? – Знаю. И ты знаешь, только смириться не можешь пока. Нет, ты, конечно, можешь и в одиночку уничтожить любой флот и любую цивилизацию – и что дальше? Уничтожить – не значит подчинить, ты просто не сможешь быть в ста местах одновременно. Так что для одного эта задача неподъемная, а союзников не будет в принципе. – Запомни, мальчик: офицер делает то, что должен, а не ищет оправданий, почему он не сделал. – Я еще не офицер, заметь. – Ну так будешь. – Чтобы стать, мне надо домой вернуться. И вообще, зачем тебе это? Империя тебя кинула, ты на нее должен быть в жуткой обиде. – Обида обидой, а присяга присягой. От нее меня никто не освобождал. – Ладно, это все лирика, смотри сам, что делать, – не маленький уже. – Так остаешься? – А куда я денусь? Тебя одного оставишь – ты живо глупостей наделаешь. Ладно, не обижайся, но насчет девчонок ловлю тебя на слове. – А что меня ловить? Честное слово, я очень разочаровался бы, если бы ты отказался. – Это еще почему? – Ну, как ни крути, а обе они тем или иным боком твои товарищи, а империя своих не бросает. Так что позавтракаешь – бери бот и отправляйся. Заодно и нормальных продуктов привезешь. Ну что же, это был не худший вариант, и Петр, быстро закончив завтрак, отправился сначала к себе, а уже потом, одетый в ставшие уже родными и привычными, как вторая кожа, комбез с курткой (искинт, кстати, ворчал, предлагая что-нибудь из запасников линкора, – и прочнее, и совершеннее, но курсант отказался, предпочтя пусть устаревшее, но свое, проверенное дорогой), с бластерами на ремне и палашом на перевязи, отправился в ангар выбирать бот – здесь искинт предоставил ему полную свободу выбора, и Петр хотел воспользоваться ею по полной программе. Увы, его желаниям сбыться было не суждено – в ангаре было четыре типа ботов, и для задуманного Петром вояжа подходили только два – десантный, он же при нужде исследовательский, и грузовой. Однако грузовой Петр, подумав, отверг – неуклюжий даже на вид агрегат ему банально не понравился. Нет, он наверняка был очень практичен, но вид летающего гроба (а именно на него была больше всего похожа эта машина), а также ее полная безоружность и отсутствие средств маскировки отбивали у курсанта всякое желание летать на сем чуде инженерной мысли. Может быть, потом, когда-нибудь… Если уж очень прижмет. Больше всего ему, конечно, понравился истребитель – стремительная даже на вид, изящная машинка, вдобавок увешанная оружием, как новогодняя елка игрушками. Мечта милитариста или любого нормального мужчины. Увы, пассажиров, не говоря уже о грузе, на этом красавце везти было просто негде – не на внешнюю же подвеску их подвешивать… Хотя вид Виктории, болтающейся под брюхом набирающего высоту бота… М-дяя… Картинка, которую представил себе курсант, моментально подняла ему настроение. Штурмовик, выглядящий не менее внушительно, отпадал по той же причине – разве


что пассажирок пришлось бы везти не на внешней подвеске, а в бомболюке. Хрен редьки не слаще, поэтому курсант оставил детальное изучение этих машин на потом, а сам полез в пахнущее металлом и пластиком нутро десантного бота – машины без особых, конечно, удобств, но с внушительным пассажирским отсеком, серьезной броней и вооружением, способным отпугнуть какого-нибудь мелкотравчатого (по имперским меркам) нахала так, чтобы навсегда отбить у него желание связываться с владельцем этого транспортного средства. В той, прошлой жизни бот должен был доставить к месту боя, а потом вернуть на корабль отделение десанта в полной броне и, естественно, обеспечить им если не комфорт, то безопасность, поэтому для нынешней миссии он подходил вполне, что подтвердил и одобрительно хмыкнувший искинт. А вот освоить этот агрегат оказалось довольно сложно. У имперцев, как оказалось, был свой, отличный от нынешнего взгляд на управление кораблями. Никаких виртуальных клавиатур и прочих шлемов-мыслеусилителей, напротив – грубовато-топорные рычаги, тугой, с четкой обратной связью штурвал… Больше всего это было похоже на аварийную систему управления современных ботов, только вот здесь она была основной. Как пояснил искинт, считалось, что пилот должен чувствовать свой корабль, а не уподобляться компьютерному игроку. Что же касается топорного вида, то дизайн для боевого корабля – отнюдь не главное, а вот эргономика на поверку оказалась выше всяких похвал, и неудобные на вид рычаги ложились в ладонь как влитые, и обшитый мягкой кожей штурвал не хотелось выпускать из рук. Словом, инженеры почившей в бозе Российской империи дело свое знали на отлично. С назначением и общими принципами управления Петр освоился моментально – управлять ботами в аварийном режиме его учили, пусть и поверхностно. Однако, когда искинт отодвинул внушительной толщины люк, закрывающий ангар, курсант сквозь него с трудом протиснулся. И это притом, что люк был рассчитан на одновременный взлет или посадку трех ботов. Даже искинт, до того ехидно комментировавший неловкость Петра, замолчал, и когда бот все-таки оказался снаружи, курсант услышал явственный вздох облегчения. И не в том было дело, что ботом тяжело управлять – скорее, непривычно. Управление и впрямь оказалось простым и удобным, но вот колоссальный по сравнению с современными машинами резерв мощности и нереально чуткие реакции на малейшее движение штурвала едва не сыграли с курсантом злую шутку. Ну не привык он к такому, те боты, на которых его учили летать, несмотря на большую вычурность, были куда грубее в управлении. С одной стороны, это давало той машине, за штурвалом которой сейчас сидел курсант, огромные преимущества, с другой – она вряд ли простила бы грубые ошибки в пилотировании. Впрочем, это все было не суть важно – после пары часов тренировочных полетов Петр счел, что достаточно освоился с техникой, и взял курс на Ново-Липецк. Да, лететь было куда приятнее, а главное, быстрее, чем шагать на своих двоих (ну ладно, ладно, лошадиных четырех) по грязной дороге. Десять минут в неспешном темпе – и все, бот уже на месте. А так медленно потому, что дашь газ – и выскочишь на орбиту. Петр еще не до конца уверовал в свои навыки пилотирования этой машиной и предпочел не рисковать. Можно было, конечно, включить автопилот, но разница в ощущениях между полетом на электронном поводке и чувством власти над могучей машиной все же колоссальна. Давным-давно не сидевший за штурвалом курсант предпочел лететь самостоятельно, получая удовольствие от самого процесса пилотирования, и плевать, что потеряно несколько лишних минут. В свете нынешних перспектив они не играли никакой роли, тем более что Петр все равно хотел прибыть ближе к ночи. Черным призраком (в отличие от ревущих двигателями и выдающих теми же двигателями световые эффекты современных машин имперский бот шел совершенно беззвучно) десантная машина, неразличимая в надвигающихся сумерках, зависла над лесной поляной километрах в пяти от города. Аккуратно приземлилась, даже траву примяв лишь под посадочными опорами. Курсанту оставалось только вылезти наружу, что он и сделал, игнорируя посадочный люк, – просто отодвинул прозрачный блистер кабины и прыжком


лихо переместился на землю. Искинт, наблюдавший за ним через аппаратуру бота, довольно крякнул, однако тут же отечески пожурил. Все правильно, лихость – она враг техники безопасности, и исключения из этого правила очень редки, так что строгое внушение в такой ситуации делает любой нормальный начальник. Привычно пропустив ворчание искинта мимо ушей, Петр поправил клинок на бедре и зашагал в сторону города. До ворот – тяжелых, массивных, окованных потемневшими от времени, но, как ни странно, не тронутыми ржавчиной металлическими листами, – он подошел как раз к тому моменту, как их собрались закрывать. Собственно, так он и хотел – днем дворянин (а для чего он, спрашивается, взял палаш – да чтоб легенде соответствовать), идущий пешком, привлекает внимание, не говоря уж о том, что бот пришлось бы сажать как минимум километрах в десяти от города, чтоб не заметили. А сейчас стражники, занятые закрытием ворот, лишь удостоили его мимолетным взглядом, вписали имя в толстенную регистрационную книгу (смотри-ка, цивилизация, однако) да взяли мелкую монету в качестве пошлины. Один, молодой и еще не успевший, наверное, проникнуться безразличием к проходящим мимо людям, спросил, правда: – А что с вашей лошадью, князь? – Да ногу сломала, пришлось прирезать. Жалко, но что поделаешь, – с безразличным выражением лица соврал Петр. Стражник кивнул понимающе и сочувственно и больше вопросов не задавал, вернувшись к увлекательному занятию – толканию тяжелых створок. Вот так вот, никем не остановленный, Петр вошел в город и с гордостью подумал, что как шпиону ему в этих местах, населенных в чем-то по-житейски мудрыми, а в чем-то наивными и не слишком искушенными людьми, цены бы не было. Не торопясь, Петр дошел до гостиницы, спросив дорогу к ней у встреченного по пути ночного патруля, уже вышедшего на улицу, – здесь, похоже, патрулировать город начинали достаточно рано. Человек, который сам подходит к стражам порядка, не вызывает подозрений, так что ему подробно и без лишних вопросов объяснили, как пройти к недорогому, но приличному заведению, в котором нет клопов и не подмешают дури в вино. В гостинице Петр и заночевал, впервые за последнее время нормально поужинав. Пожалуй, он все же неправильно расставил приоритеты, решив начать с поисков Виктории, а стоило бы с затаривания продуктами, ибо женщины преходящи, а желудок – он свой, родной, и нужен, как это ни удивительно, каждый день, да еще и по нескольку раз. Клопов в постелях и впрямь не было, зато был парнишка, совмещавший, очевидно, функции официанта, портье, а возможно, и еще кого-то. Народу в заведении почти не было, поэтому парень, получив щедрые чаевые, вцепился в Петра как клещ и вертелся вокруг него, будто муха вокруг… ну, предположим, меда. Курсант обожал хорошее обслуживание, но назойливость ненавидел, поэтому вначале он с каменным лицом отвергал предложения в стиле «еще вина» или «может, добавки», но когда Петр уже лег спать, а в дверь постучали и на пороге, стоило ее открыть, материализовался все тот же парнишка с предложением «девочек», он не выдержал и врезал парню по зубам, да так, что тот буквально влип в противоположную стену, а затем натурально стек по ней. Метод оказался действенным – до утра Петра больше никто не беспокоил, а за завтраком стоящий за стойкой мужичок, сменивший, судя по всему, незадачливого сутенера, смотрел на него с большим уважением. Теперь оставалось найти Викторию. Ничего в принципе сложного – город хоть и большой, но в нем всегда есть те, кто все про всех знает или хотя бы знает тех, кто знает… Кто это? Ну правильно – преступники и мальчишки, и если с первыми Петру связываться категорически не хотелось (не потому, что это было противно – через щепетильность его когда-то учили переступать, а потому, что это было чревато лишними проблемами), то стоило пообещать пацанам пару серебрушек, как процесс поиска завертелся не хуже смазанного вала в какой-нибудь машине – четко, быстро и почти бесшумно, но в то же время неотвратимо. К следующему вечеру Петр знал все, что необходимо, а необходим ему был только


адрес. С наступлением темноты он уже бодро шагал по улице, отмахиваясь от девиц ну очень легкого поведения и демонстративно громыхнув оружием, когда какие-то типы неосмотрительно увязались за ним. Типы оказались понятливыми, что в общем-то неудивительно – для преступного элемента инстинкт самосохранения является обязательным условием выживания. Вежливо кивнув, они моментально растворились в тени какой-то подворотни, куда не попадал свет уличных фонарей и темнота вступала в свои права – полные и окончательные. Домик, который то ли купила, то ли сняла Виктория, располагался на другом конце города. Выбору ее Петр мог только поаплодировать – абсолютно бесцветный, не привлекающий внимания домик. Не новый и не старый, не богатый и не бедный, да и район из тех, что еще можно назвать приличным, но не более того. Впрочем, и не менее. Ну и кто здесь после этого идеальный шпион? Оставалось только признать свое поражение и съесть с досады свои сапоги вместе с портянками. К счастью, на ногах были десантные ботинки – штука абсолютно несъедобная. Хозяева были дома – из-под щелястых ставен бил слабый свет. А вот сада вокруг дома не было – в этом городе, уже изрядно страдающем от перенаселения, сад возле дома был роскошью, доступной лишь очень богатым людям. Зато дверь была прочная, из толстых даже на вид досок. Судя по глухому звуку, который дверь издала после удара кулаком, доски были и впрямь толстыми и надежными – хорошо устроилась девочка, с умом. А ведь такой дурой была совсем недавно. Поистине, поставьте человека в сложные условия – и он покажет вам чудеса изворотливости и приспособляемости. Труд сделал из обезьяны человека, а трудности сделали из него умного человека. Живой пример, как говорится, перед глазами. После третьего удара из-за двери раздался недовольный мужской голос: – Кого там несет? – М-м-м… Виктория здесь живет? – А кто ее спрашивает? – Старый знакомый… Договорить Петр не успел – дверь распахнулась, как по волшебству, и за ней обнаружился крепкого сложения парень. В одних трусах, высокий, пожалуй, выше курсанта, с длинными черными волосами, горбатым носом, широкоплечий и брутально небритый. Все это Петр разглядел в неверном свете уличного фонаря, смешанном со светом, идущим из-за двери, а натренированный мозг успел зафиксировать и разложить по полочкам. В следующий момент этот хренов мачо засветил курсанту по лицу, да так быстро и ловко, что тот не успел уклониться. Нет, головой-то он дернуть успел, в результате чего кулак только скользнул по скуле, содрав кожу вместо того, чтобы раздробить челюсть, но и того, что он получил, было достаточно, чтобы отлететь на пару метров и, несмотря на комбез, больно удариться спиной о брусчатку мостовой. – Ты че, мужик, с дуба рухнул? – спросил Петр, приподнимаясь. – Пшел вон, скотина! Я таких друзей… Дальше пошел столь высокопробный мат, что было удивительно, откуда такой молодой человек знает столько слов, анатомических подробностей и поз, да еще в исполнении не только людей, но и зверей, птиц, рыб, земноводных и даже насекомых. Под аккомпанемент этих воплей Петр встал с земли, прислушался… Так, а вот папу с мамой тебе, мерзавец, трогать не стоило. Одно дело – кулаками помахать, и совсем другое – семью оскорблять, за такое можно и нужно по роже бить, безо всякого уважения и снисхождения. Мягким, скользящим шагом Петр двинулся к забияке. Тот моментально замолчал – очевидно, понял: что-то здесь не чисто. В наступившей тишине было слышно, как захлопываются ставни соседних домов – тех, в которых это не сделали раньше. Живущие на этой улице, очевидно, не раз бывали свидетелями уличных потасовок и вряд ли жаждали пополнить собой статистику случайно пострадавших. Такое поведение может говорить о чем угодно, но только не о глупости, сознательно страдать из-за чужих проблем – не самая умная


идея. Ну что же, парень умел драться и был силен как бык, к тому же он на добрый десяток килограммов превосходил Петра весом, а курсант вдобавок еще не до конца восстановился после болезни. В принципе его преимущества на этом заканчивались, одно дело – уличные драки, другое – армейский рукопашный бой, жесткий и рациональный. Один раз у него получилось застать расслабившегося и не готового к драке курсанта врасплох, второй раз ему такого подарка никто делать не собирался. Петр легко уклонился от богатырского удара, кажущегося теперь замедленным и неловким, и, уйдя вбок, врезал своему противнику по ребрам, да так, что под затянутым в перчатку кулаком мерзко хрустнуло. Второй удар заставил парня согнуться пополам. Меткий пинок в лицо зашвырнул его обратно в дверь, а секунду спустя вошедший следом за ним курсант поймал его за руку и крутанул, выламывая локтевой сустав. Схватка, превратившая хама в выплевывающего из окровавленного рта зубы инвалида, не заняла и полминуты. – Ну что, может, теперь скажешь, где Виктория, или тебе еще и ногу для полного комплекта сломать? А то ведь я могу… Договорить он не успел, получив внезапно ответ на свой вопрос. Если конкретно, то со второго этажа по узкой лестнице буквально скатилась воинственно размахивающая сковородкой Виктория и тут же постаралась засветить этим традиционным женским оружием Петру в лоб. Правда, стараться она могла сколько угодно – позволять совершать над собой сей варварский акт Петр не собирался и легко уклонился от удара, после чего перехватил руку девушки, аккуратно, чтобы не покалечить, выкрутил ее и вынул сковородку из безвольно разжавшихся пальцев. – Привет, красотка. Я тоже очень рад тебя видеть. Да не дергайся ты, дура, – сама себе руку сломаешь. Сейчас я тебя аккуратненько отпущу, а ты успокойся, ладно? – Что ты с ним сделал? – взвыла девушка, как только к ее руке вернулась чувствительность и она вновь смогла интересоваться окружающим. – Это, я так понимаю, вместо здравствуйте? – Здравствуй. Что ты с ним сделал? Зачем? – Он на меня напал. Ударил, оскорбил – ну и получил свое. Ты что, после этого чего-то другого ожидала? Пускай спасибо скажет, что я ему вообще мозги не вышиб. – Петр демонстративно хлопнул ладонью по бластеру. – Идиот! – Девушка бросилась к лежащему. – Что стоишь? Помоги же! Петр пожал плечами и, доставая аптечку, склонился над поверженным противником… Час спустя они сидели вдвоем на маленькой кухонке и пили крепкий до черноты чай с мягкими и очень вкусными плюшками. Все-таки вынужденный экстрим пошел девушке на пользу – хотя бы готовить научилась. Покалеченный парень, которого, кстати, звали Сергеем, лежал в постели, обколотый обезболивающим по самые уши, и спал, а Петр с Викторией вели неспешную беседу. – …Понимаешь, ко мне клеился местный блатной. Сопляк совсем, местной шпаной заправлял, а туда же, прямо Аль-Капоне с доном Карлеоне в одном флаконе и дюжиной подручных сверху. Проходу не давал, в дом пытался вломиться… Сергей их разогнал. Видел бы ты, как он их бил! Это тебе не из бластера в спину стрелять. Настоящий мужчина! – Понятно все. И давно вы… вместе? – Две недели. Он ведь и на тебя набросился, решив, что ты из этих, молокососов на распальцовке. – Извиняться не стану. Удар по лицу я ему еще простил бы, а вот оскорбления, извини, нет. В следующий раз будет думать, что и кому говорить. Может, это добавит ему хоть чутьчуть мозгов. – Да я понимаю… Скажи лучше, ты нашел базу? – Ну, можно сказать и так. – Значит, мы вернемся домой? – Нет, извини, но как раз это не получится. Связи нет и не будет. Но жить там намного


комфортнее, поэтому я прилетел за тобой. – Прилетел? – Да. Бот стоит в лесу – мне не хотелось пугать местных жителей, да и мало ли что… Лучше пусть не знают. – Может, ты и прав. Но Сергею, прежде чем ехать, надо немного прийти в себя. – А он-то при чем? Я прилетел за тобой. – Знаешь, тогда я лучше останусь. Ты прости, конечно, за все, но одна я не полечу. – Ты в своем праве, – кивнул Петр, вставая. – Если на планету все же придет корабль, я за тобой прилечу. Ну а если что… Курсант снял с руки браслет аварийной связи, взятый с «Янычара», в двух словах объяснил, как им пользоваться. Мало ли как повернется жизнь, а с этой неброской, больше всего напоминающей простую медную цепочку игрушкой на запястье Виктория могла, случись что, хотя бы подать ему сигнал. Лучше, чем ничего, ну а все остальное – ее проблемы. Тащить с собой ее хахаля Петр не собирался принципиально – не верил он, что после такого знакомства они поладят, и не собирался создавать самому себе лишние проблемы. Ну а Виктория и впрямь была в своем праве, и ее решение Петр уважал. Если же передумает – сгонять сюда еще разок дело считаных минут, хотя какое-то разочарование он, надо признать, все же чувствовал. Обратно, до гостиницы, Петр добрался без приключений – в это время улицы уже будто вымерли, даже вездесущие продажные девки куда-то исчезли, наверное спать легли. Один раз, правда, встретился патруль, но трезвого и добротно одетого дворянина никто не остановил, командир патруля даже кивнул вежливо. Курсант ответил тем же и спокойно пошел дальше. Дорогу он помнил, поэтому гостиницу нашел без проблем и полчаса спустя уже спал, ну а утром, с первыми лучами солнца, уже шагал к городским воротам. Не совсем по легенде, конечно, ну да и хрен с ней – все равно никто не остановил, а идти было совсем недалеко. Трава на лугах вокруг города была давным-давно скошена, только возле самого леса, в неудобьях, что-то осталось. Сейчас она уже пожухла, стала сероватой, и ее вид почему-то испортил Петру настроение еще больше. Бормотнув под нос ругательство, он вошел в лес, ориентируясь по маяку бота, и вскоре уже плюхнулся в пилотское кресло. – Ну что, как результаты? – почти сразу спросил искинт. – А то ты не знаешь. Наверняка ведь наблюдал, – фыркнул Петр. – За кого ты меня принимаешь? – Казалось, искинт обиделся. – Я наблюдаю за ботом, но за тобой лично не наблюдал и не собираюсь. Вот делать мне нечего… – Ладно, прости. – Курсант устало потер виски. – Неудачно я сходил. Он быстро, но детально описал то, что произошло. Искинт слушал не перебивая, потом заговорил: – Драка – это, конечно, лишнее… Хотя, возможно, ты и правильно сделал – прощать оскорбления нельзя. Стоило только аккуратнее быть, не калечить дурачка. А во всем остальном я судить не берусь. Впрочем, с такими настроениями она оказалась бы в ранге пленницы, а не товарища, поэтому, наверное, ты тоже прав. Ладно, полетели давай, чего стоять… – Кто полетел, а кто и на месте остался. – Мальчик, вот к словам цепляться не надо, а? Я понимаю, что у тебя плохое настроение, но на мне его не срывай – я этого ничем не заслужил. – Прости, – после секундной паузы ответил курсант. – Я не прав. Нервы ни к черту стали. – Да все я понимаю. Не дергайся ты так, если честно, особой ценности эта девица для тебя не представляла. Я прав? – В общем-то да. Но все же единственная землячка и все такое… – Ну и хрен с ней. Перебесится – сама придет. Давай, давай, полетели! – Да без проблем. – Петр привычным уже движением положил руки на рычаги. – Куда?


– За второй… Как ее там? – Не притворяйся – все ты помнишь. Но полечу я для начала все-таки не туда. Вначале я затарю холодильник – сил больше нет жрать ту дрянь, которую ты готовишь. Искинт довольно хохотнул и одобрил «решение настоящего мужчины». Петр в свою очередь рассмеялся в ответ, легко поднял бот в воздух и направил его в сторону деревни, выбрав ту, что подальше от тракта, да и от гор тоже. Чем позже пойдут слухи – тем лучше, да и кто крестьянам с медвежьего угла поверит? Они ведь со скуки мастера байки рассказывать, а продукты у них можно купить не хуже, чем в городе, а то и лучше – свежее, во всяком случае. Что самое интересное, крестьяне отнеслись к громаде бота по-житейски спокойно. Никто не стал паниковать и разбегаться, когда летающая громада опустилась у самой околицы, зато цену на продукты заломили такую, что Петр ошалел. Со страху, не иначе. Хорошо хоть, деньги можно было не экономить, поэтому уже через час к боту привезли пару коровьих и пяток свиных туш, свежие овощи, зелень, хлеб, муку, крупы и еще немало мелочей, для жизни некритичных, но приятных. Пытались даже самогон всучить, но Петр отказался – содержимое корабельного бара было интереснее и по качеству, и по количеству. Словом, во второй половине дня Петр привез к кораблю кучу продуктов. Хорошо хоть, искинт оказался достаточно предусмотрительным и еще до отлета укрепил на внешней подвеске бота пару контейнеров-холодильников, а то бы весь салон перемазали кровью и грязью. А так – чисто, удобно. Подошли два робота-погрузчика, аккуратненько отцепили контейнеры и отволокли на линкор. Похоже, жизнь налаживалась. От обеда Петр отказался – пообедал в деревне, благо крестьянская пища была, как обычно, без изысков, зато вкусной и сытной. Вместо этого он завалился отдохнуть – все же устал с непривычки бот пилотировать. Однако уже после пары часов легкой дремоты искинт разбудил его, упирая на то, что, во-первых, днем спать вредно, а во-вторых, остались еще несделанные дела. В общем, к вечеру Петр уже летел к Минску Восточному. Минск Восточный встретил его дождем – мелким и противным. Похоже, по эту сторону гор дожди вообще шли чаще, горы, хоть и невысокие, служили препятствием, задерживая воздушные массы и заставляя часть туч выливать свое содержимое. Правда, это могло быть сезонным явлением – вполне возможно, в другое время года тучи задерживались по другую сторону гор. Петр еще слишком мало был на этой планете, чтобы составить четкое представление о нюансах ее климата, а у искинта не спросил. Во-первых, забыл, а вовторых, это его сейчас не слишком волновало. Правда, если честно, он ожидал не дождей, а морозца, но то ли климат на планете был мягче, чем на Земле, то ли просто в этом сезоне погода такая установилась, но морозами, а тем более снегом здесь пока что и не пахло. Легенда с павшим конем сработала и здесь. Правда, стражники на воротах на сей раз были хмурые и куда более недоверчивые. Причина этого, впрочем, всплыла в разговоре достаточно быстро – оказывается, недавно было совершено нападение на некоего князя, закончившееся страшной гибелью и его самого, и всей его свиты. Гм, недавно… А ведь времени прошло уже немало. Очень похоже, для этого захолустья такое событие стало столь ярким, что обсуждаться будет не один год. Петру оставалось лишь молчаливо порадоваться, что он предусмотрительно решил оставить бластеры в боте – наверняка, зная, что это такое, стража смогла бы сложить два и два и связать огненную гибель людей и стволы у заезжего дворянина. Отбился бы, конечно, но проблем поимел наверняка. Адрес, по которому проживала Настина тетка, Петр помнил. Конечно, назначенный им самим срок давно прошел, но, если что, наверняка можно уточнить у нее, куда девушка отправилась, стало быть, идти туда стоило при любом раскладе. Этим Петр и занялся, благо дорогу ему без долгих разговоров указали все те же стражники, что были на воротах. То, что искать было не надо, радовало безмерно – Петр уже изрядно устал. Что поделаешь, былой выносливостью он пока, к сожалению, похвастаться не мог, и не скоро сможет – нормальное состояние после болезни. Город был чистенький. Небогатый, конечно, но чистенький и, главное, спокойный – за


все время, которое Петр потратил, разыскивая нужный дом, ему один-единственный раз встретился патруль и, если в других городах патрули или ходили осторожно, словно сами опасались за свою жизнь, или, напротив, громко брякали железом, дабы преступный элемент успел благополучно отойти подальше, то здесь стражники, по всему судя, были в городе хозяевами. Во всяком случае, держались они совершенно спокойно, даже как-то доброжелательно, избытком доспехов обременены не были, зато кольчуги и оружие у всех были добротные. Словом, все преимущества и недостатки провинциального города с сильным мэром налицо. А вот домик подкачал – чувствовалось, что особым достатком его хозяева не страдали. Это было удивительно – Петр прекрасно понимал, что тех камешков, которые он оставил Насте, хватит на то, чтобы отстроить десяток домов куда лучше, чем этот. Однако факт оставался фактом – хибарой дом было не назвать, но и то, что деньги здесь даже не ночевали, видно было с первого взгляда. Зато садик был – маленький, но ухоженный. Как и во многих городах с небольшим населением, селиться здесь предпочитали просторно, в отличие от мегаполисов, в которых каждый клочок земли был на счету. Петр побарабанил кулаком по калитке. К его удивлению, собака в садике не залаяла, хотя из-за соседних заборов дворняги брехали безостановочно. И калитка оказалась не заперта… Курсант толкнул ее, шагнул в сад – и тут же понял почему. Прямо напротив калитки замер шестилапый зверь размером покрупнее овчарки, не мигая глядящий на незваного гостя. Зверь постоял секунду, а потом совершенно бесшумно шагнул вперед. – Мурзик? – чуть опешив, пробормотал курсант. – Ну ты и вымахал… В следующий момент зверь прыгнул, причем с такой скоростью, что Петр, хоть и был тренированным человеком, уклониться не успел. Всей массой Мурзик обрушился на грудь хозяину, моментально сбив с ног, и следующие полминуты Петру оставалось только отчаянно отбиваться от увлеченно облизывающего ему лицо зверя. Словом, вихрь восторга и обожания – это, конечно, приятно, но уж больно противно, когда по физиономии возят липким влажным языком, вдобавок шершавым, как рашпиль. – Назад, Мурзик! Назад! – Из дома выскочила Настя в коротком платье, босиком – ну совсем девчонка на вид. Зверюга ее не послушалась, и оттащить котенка она смогла, только схватив его за почти незаметный в густой шерсти ошейник. – Петр? – Ну я, я, а кого ты еще ожидала увидеть? Трех японцев? – ворчливо спросил курсант, поднимаясь с влажной земли и безуспешно пытаясь отряхнуться. – Есть где умыться? А то встреча уж больно жаркая получилась. Всего обслюнявил, зар-раза!!! Четверть часа спустя они сидели в маленькой, аккуратненькой гостиной и пили чай. От ужина курсант отказался, благо поел еще на корабле, а вот женщины ели, да так, что за ушами трещало. Здоровый аппетит, что называется, и притом ни Настя, ни ее тетка, тетя Света, высокая, почти одного роста с Петром, все еще красивая женщина лет сорока, избыточным весом не страдали. Петр вспомнил Землю – там толстяков было в избытке, особенно среди представителей «сидячих» профессий. Еле сдержался от смешка – перед глазами как наяву встала женщина, едущая на велосипеде. Нормальная такая женщина, килограммов сто пятьдесят весом, ягодицы чуть не до педалей свисают, и весь этот жир даже не перекатывается – переливается. Зрелище, конечно, сильное было… Да уж, что-то мы с цивилизацией приобретаем, а что-то и теряем, здесь люди были явно здоровее. Хотя что удивительного? Если вдуматься, человечество выжило скорее вопреки собственным стараниям – веками оно убивало само себя, как ни парадоксально, из-за развития медицины. По сути, в древности был естественный отбор, слабые дети, да и взрослые, не выживали, зато сильные продолжали род. Нынче же спасали всех, даже заведомо больных, и потомки этих больных еще больше ослабляли генофонд человечества, их склонность к болезням передавалась из поколения в поколение, практически всегда только усиливаясь. Абсолютно


здоровых в общем-то и не осталось уже. Нет, конечно, медицина – это гуманно, но и проблем она порой приносит не меньше, чем сами эпидемии. Здесь же была как раз золотая середина – о гигиене люди имели вполне достаточное, можно даже сказать, избыточное представление, что позволяло избежать совсем уж серьезных проблем, но при этом естественный отбор свирепствовал вовсю. Так что ничего удивительного в том, что женщины на этой планете красивые, а мужчины сильные, не было. Внутри дом выглядел заметно лучше, чем снаружи. В разговоре Настина тетка пояснила, что наружный ремонт они не делали специально, чтобы не привлекать внимания. Да и то сказать, давая девушке камни нереальной для этих мест цены, Петр не учел, что продать их ей почти невозможно. В принципе она продала только один – самый маленький топаз, да и то опасалась, что заинтересуются откуда. Народ здесь, как и в любом маленьком городке, очень любил знать, кто, зачем и откуда, а мэр, или градоправитель по-местному, просто обожал, чтобы законы исполнялись, и порой перегибал палку. Насте же совсем не хотелось, чтобы ее допросили с пристрастием, поэтому пришлось выкручиваться. Соврала ювелиру, что любовник подарил, тот поверил или сделал вид, что поверил, – не важно, главное, вопросов лишних не задавал, хотя цену дал невеликую, навскидку – едва треть от настоящей. Ну а Настя-то, оказывается, ждала. Даже когда сроки прошли, ждала, потому и не уехала. Впрочем, тут еще могла повлиять осенняя распутица, трезво подумал Петр, но все равно было приятно. И на предложение ехать с ним ответила согласием сразу, не раздумывая. У Петра даже создалось впечатление, что тетка испугалась за племянницу куда сильнее, чем сама Настя. Пришлось ее успокоить, клятвенно обещав, что с девушкой ничего не случится. Сложно сказать, поверила она или нет, но Настю отговаривать даже не пыталась – очевидно, была в курсе ее характера и понимала, что занятие это неблагодарное. Тем лучше, тем проще, не надо тратить время на убеждение еще и ее. В дорогу отправились утром, специально для этого Петр купил трех неплохих коней – одного для себя, остальных для женщин. На них он планировал добраться до бота, ну а там уж они с Настей улетят, а Светлана Никитична с лошадьми вернется домой. Три коня плюс некоторая сумма в золотых и серебряных монетах (искинт постарался, за полчаса нашлепав по паре килограммов того и другого) должны были обеспечить ей безбедное существование. Кстати, с деньгами вообще интересно получилось – первую партию Петр безжалостно забраковал. Не потому, что деньги были плохи, а, наоборот, потому, что они были чересчур хороши. Только вот вряд ли на планете умели выплавлять химически чистое золото или такой же чистоты серебро, а значит, любой внимательный человек мог спросить: а откуда у вас такое? Петр не хотел осложнений. Он в принципе готовил деньги под себя – мало ли что, а звонкая монета обладает замечательным свойством открывать двери, развязывать языки, ну и еще кое-что по мелочи. Нет, можно добиться этого и бластером, но, как известно, золото и бластер могут успешно дополнять друг друга. Звонкая монета и ствол могут куда больше, чем каждый из компонентов этого опасного коктейля в отдельности. Ну а раз уж осталось что-то (а осталось много), то почему бы не сделать женщине подарок. Выехали со двора бодро, весело переговариваясь, – у Петра благодаря хорошей памяти был неисчерпаемый запас неизвестных здесь анекдотов. Плюс рядом весело, совсем не покошачьи, прыгал Мурзик. Местные собаки брехали из-за заборов, но как-то вяло, видать, уже привыкли, а вот когда отъехали подальше, они стали забиваться в конуры и выть. Боялись они, судя по всему, страшно, и явно не того, кем котенок (хотя на вид какой уж котенок, при таких-то габаритах) был сейчас. Похоже, их страшило то, кем он станет в будущем, и Петр их прекрасно понимал. На улице было полно народу, но проехали свободно – перед конными расступались, да и Мурзика, похоже, тоже побаивались. Кстати, Петр лишний раз убедился, что здесь все друг друга знают – с такой скоростью женщины здоровались. Правда, не все встречные были настроены доброжелательно – пару раз Петр слышал, как их обругали, ну да ничего особенного. Настя по местным меркам была девушкой со странностями, во всяком случае,


прибиться к компании бродячих музыкантов отнюдь не считалось в этих местах хорошим тоном. Ну а когда за ней (и как все узнали?) приехал такой видный и явно богатый мужчина, определенный негатив это вызвало моментально. Может, банально позавидовали – кто их знает? А один раз какой-то мужик, уже с самого утра изрядно поддатый и, судя по дорогой, хотя и засаленной одежде и рапире на боку, позорящий своим видом не кого-нибудь, а дворянство, и вовсе обозвал женщин шлюхами. Те сделали вид, что не услышали, а вот Петр неожиданно для себя обиделся. Ну что ж, одни проглатывают обиду, другие – обидчика. Чуть подправив траекторию движения своего смирного и абсолютно пофигистически настроенного (сам таких выбирал – Светлане Никитичне с ними еще обратно тащиться, и с парой норовистых животных в поводу можно и не доехать) непарнокопытного, он как бы случайно зацепил сквернослова, да так, что тот, потеряв равновесие, грохнулся в лужу. Справедливости ради надо сказать, что мужчина, несмотря на плещущийся в организме алкоголь, попытался уклониться от столкновения, и это ему вполне удалось бы, если бы Петр не вынул ногу из стремени и не пнул его в лицо. Проделано все это было настолько быстро и аккуратно, что никто ничего не увидел, а пострадавший возмутиться не мог при всем желании, потому как потерял сознание. Больше того, ситуация вызвала дружный смех – как же, пьяного разиню лошадью сбило, вот умора! Петру оставалось лишь бросить рядом с лежащим несколько мелких монет на опохмел, что для дворянина было крайне унизительно, и спокойно поехать дальше. Очень может быть, что, когда потерпевший придет в себя, он обнаружит, что стал посмешищем для половины города. И правильно – незачем свой поганый рот раскрывать, когда не спрашивают. Некоторые ведь не думают, что у обиженной старушки может быть сын – полковник госбезопасности или внук-бандит, а ведь отомстят они абсолютно одинаково. Тем более не стоило задевать женщин, рядом с которыми едет мужчина-защитник, и алкогольное опьянение тут смягчающим обстоятельством никак не является – за глупость все равно придется платить. К счастью, дальнейший путь по улицам города, а потом по тракту и по лесу прошел без эксцессов, и довольно скоро вся троица оказалась возле бота, невиданной темной птицей распластавшегося на земле. Вот тут-то, похоже, Настина тетка впервые по-настоящему и поверила, что Петр не банальный аферист, выкрадывающий девушку из дому (ну хорошо, пусть не банальный, а богатый аферист, сути это не меняет), а действительно человек по местным меркам непростой. Петр улыбнулся про себя и щелкнул пальцами. Именно на этот сигнал был настроен люк, и когда он открылся и из чрева бота вылез трап, женщины невольно подались назад. Петр рассмеялся и шагнул к боту, но его неожиданно опередил Мурзик. Протяжно, совсем по-кошачьи мяукнув, он скользнул к трапу, оглянулся на хозяина и одним прыжком запрыгнул внутрь. Именно это, похоже, и сняло психологический барьер – страха перед инопланетным кораблем женщины больше не испытывали. Прощание у Насти что-то затянулось, и в кабину бота она поднялась, когда Петр уже начал откровенно скучать. С любопытством окинула взглядом отнюдь не спартанское помещение и спросила: – Мне здесь сесть или сзади? Сзади был отсек для десантников – минимум удобств, хотя Насте сравнивать было не с чем. Петр на секунду задумался. – Садись здесь. – Он показал на кресло второго пилота. – Небо надо видеть лицом к лицу, а не через экран. Настя пожала плечами, осторожно села и пристегнулась, на удивление быстро разобравшись с ремнями, после чего начала с интересом смотреть наружу. А снаружи стояла ее тетка и с не меньшим интересом смотрела на бот. А Петр сидел и ждал, когда она отойдет, – при старте двигатели бота могли превратить женщину вместе с конями в тонкий, хорошо прожаренный блин. А она стояла и отходить, похоже, не собиралась. Она что, совсем дура?


Ага, кто дурак – это еще посмотреть надо. Петр сообразил, что не предупредил ее об опасности для окружающих при взлете. Ну да, для него это было чем-то само собой разумеющимся, он с подобной, хотя и более примитивной техникой имел дело с детства, а местные ботов в глаза не видели. Пришлось включить внешние динамики и вежливо попросить отойти подальше. Тетя Света, к счастью, была женщиной понятливой, и две минуты спустя бот свечкой ушел в небо. Ух ты, как у Насти глаза округлились! Одно дело, когда тебе говорят, что ты полетишь, и совсем другое – оказаться в воздухе. Девушка вцепилась в подлокотники так, что Петр испугался, как бы она их не оторвала. Однако спустя пару минут Настя успокоилась и начала смотреть в иллюминатор с прежним интересом. Как раз к этому моменту бот поднялся на семьдесят километров, где атмосфера начала сменяться чернотой космоса. Вид отсюда был исключительным, даже курсант, для которого подобное было привычным, невольно залюбовался, на лице же девушки был написан полный восторг. А-ах! Восторг сменился недоумением, которое, в свою очередь, почти тот час же сменилось ужасом. Кабину заполнил дикий визг, в наушниках рассмеялся искинт. И чего, спрашивается, так орать? Бот всего лишь прошел высшую точку своей траектории и теперь стремительно опускался к конечной точке маршрута. Разумеется, можно было бы просто пройти в паре километров над землей, обойдясь без трюков, но это же неинтересно! Любой инструктор так издевается над новичками, и хотя на Земле люди вообще-то опытные и не раз летавшие хотя бы пассажирами, дух по первости захватывает. Но, однако же, визжать – это уже лишнее. В полукилометре от поверхности Петр ловко вывел бот из пике и перевел его в горизонтальный полет. Красиво вывел, только амортизаторы кресел заскрипели от перегрузок как ненормальные. Повернулся к Насте – и увидел абсолютно счастливую физиономию девушки. Похоже, страх прошел так же резко, как и начался. Тут курсант вспомнил о Мурзике, которому противоперегрузочного кресла не полагалось – не делали такой формы кресел почему-то. Однако когда Петр посмотрел назад, он увидел, что котенок совершенно спокойно лежит в углу и вылизывает шерсть. Похоже, воздушная акробатика не доставила ему ни малейших неудобств, вот ведь крепкий организм, постаралась мать-природа. – А можно мне? Ну ни фига себе! Вот только что визжала от страха, а ручонки шаловливые уже порулить тянутся! Однако в наушниках пискнул голос искинта: – Высоту набери, километров десять – двенадцать, и дай попробовать. Честно говоря, интересно, что у нее получится. – Гробанемся – костей не соберем, – шепотом, чтоб не слышала девушка, отозвался курсант. – Не волнуйся, я подстрахую и, если что, перехвачу управление. Да и ты здесь зачем сидишь? – Лады, – ответил Петр и уже в полный голос: – Так, Настен, слушай меня внимательно… Управление он передал, когда бот забрался на высоту двенадцати километров, намного выше верхней кромки облаков. Бот немного клюнул носом, но почти сразу выправился, а потом легко, как по ниточке, вошел в разворот. Голос искинта в наушниках тоненько присвистнул: – Ни хрена ж себе девочка дает! Ты в первый раз хуже летал, с твоей-то подготовкой. – Талант не пропьешь… – начал было курсант, и в следующий момент машина сорвалась в пике. – А-ва-ва-ва!.. Следующая пара секунд стала одним из самых неприятных в жизни курсанта, однако почти сразу бот рывком вернулся в горизонтальный полет, причем прежде, чем Петр дотянулся до штурвала. А Настя… А она, зараза, смеялась! Похоже, решила отплатить


инструктору той же монетой. – Это ты машину удержал? – шепотом спросил Петр искинта. – Нет, это она сама. – Вернусь – выпорю… – Правильно, – тут же поддакнул искинт и вдруг сказал изменившимся голосом: – Срочно возвращайся, у нас проблемы. Перехватив управление ботом, Петр лихо развернулся и погнал машину к линкору. Судя по тону приказа, проблемы действительно были нешуточные, но искинт хранил пока молчание, и курсанту оставалось только выжимать из машины все возможное и невозможное. Пятью минутами позже бот уже опустился на камень плато возле «Янычара», и у Петра появилась еще одна возможность понаблюдать за открытым Настиным ртом, причем открытым настолько широко, что в него смогла бы, наверное, залететь средних размеров птица. Еще бы – совсем недавно бот казался ей огромным, а сейчас перед ней была громадина, по сравнению с которой бот был не более чем мышкой перед слоном. Многовато потрясений для одного дня, конечно, ну да пусть привыкает – то ли еще будет. – Прошу следовать за стрелкой, – пророкотал искинт, как только они вылезли из бота, и сразу же перед девушкой возникла в воздухе давешняя стрелка-проводник. Настя обернулась к Петру. – Делай, что он говорит, и ничего не бойся, – ободряюще улыбнулся тот. – Я скоро буду. Кивнув, девушка без особого страха зашагала к кораблю, сопровождаемая все тем же Мурзиком. Петр проследил за ней взглядом и спросил: – Что случилось-то? – Да ничего особенного, только час назад мои радары засекли вошедший в систему корабль, предположительно, земной конструкции. – И что? На своих движках ему до планеты чапать и чапать. К чему такая спешка? – А спешка к тому, что только что я увидел, как навстречу этому кораблю с орбиты четвертой планеты снялся линейный корабль таргов… Высказавшись абсолютно непечатно и сорвав таким образом злость, Петр спросил: – Выведешь голограмму или на экран? – Давай на экран – голопроектор еще вытаскивать надо. И не знаю, что быстрее – его сюда тащить или тебе до рубки бежать, так что дуй в бот. – Угу, – кивнул курсант и быстрым шагом вернулся в кабину. Почти сразу засветился экран, выдавая детальную информацию, потом изображение земного корабля увеличилось, и Петр сдавленно охнул – перед ним был крейсер «Квазар», брат-близнец «Меркатора» и тоже учебный корабль. На нем, насколько знал Петр, ушли в космос такие же, как и он, курсанты, и его полет проходил по другому маршруту. Какого же черта он здесь делает? Ответ ему даже не пришлось озвучивать. «Империя своих не бросает», – как сказал искинт, но ведь это правило относилось не только к ней. Флот тоже своих не бросает и ищет, пока есть шанс, что пропавшие живы. Вот тебе и все – ближайший к месту потери связи с «Меркатором» корабль отправлен на поиски, и в том, что это «Квазар», ничего удивительного нет. Учебные крейсера шли хоть и по разным маршрутам, но полет должен был проходить в одном секторе, вот и оказался он ближе всех! Ч-черт! Капитан линкора все точно рассчитал – завалил один корабль, второй, а теперь потихоньку отлавливает спасателей. На фоне вялотекущих и мало кого уже беспокоящих военных действий, тем более идущих совсем в другом секторе, он сможет не торопясь, корабль за кораблем, набить приличный тоннаж, прежде чем происходящим обеспокоятся и им займутся всерьез. – Я решил показать тебе, что происходит. – Голос искинта был сух и спокоен. – В другое время меня это даже не заинтересовало бы. – Когда старт? – Никогда. Извини, но это – не моя война. Меня больше интересуют характеристики


кораблей и тактика их применения, а информацию об этом проще всего получить, наблюдая за боем. В предыдущих случаях ее было недостаточно – тарги перехватывали корабли уже на орбите, что не давало понаблюдать за маневрами в открытом космосе. – Зачем тогда я тебе потребовался? – У меня отсутствует точная информация о современных системах вооружения и двигателях. Твоя задача – консультировать меня, если что-либо будет непонятно. Я скажу, когда это потребуется. – Но там же гибнут люди! Наши люди! Искинт не удостоил его ответом. Петр вздохнул, откинулся в кресле. Ну вот, сейчас на его глазах линкор таргов расстреляет тех, кого он когда-то, совсем еще недавно, знал, с кем учился, бывало, пьянствовал, а бывало, и дрался… Старый крейсер не сможет уйти, а его оружие не способно причинить вражескому кораблю существенный урон. Скорее всего, линкор просто расстреляет их издали. А он ничего не может сделать, совсем ничего. Совсем? Да, отец-профессор, конечно, был человеком к жизни неприспособленным, но дотошным, не упускающим мелочей, и за это Петр сейчас был ему благодарен. За то хотя бы, что он и сына приучил читать инструкции внимательно и полностью. Вот он и прочитал инструкцию по управлению ботом, хотя искинт и посмеивался над тем, как некоторые, не будем показывать пальцами кто, засоряют себе мозги ненужной информацией. А вот теперь пригодилось, ибо был там интересный пункт… Одним быстрым, почти незаметным глазу движением Петр перещелкнул тумблер. Вот и все, теперь