Page 1


Татьяна Антошина Александр Бродский Алексей Беляев-Гинтовт Сергей Братков Дмитрий Врубель, Виктория Тимофеева Дмитрий Гутов «Россия для всех» проект Дмитрия Гутова и Виктора Бондаренко Илья Гапонов, Кирилл Котешов Владимир Дубосарский, Александр Виноградов Виталий Комар, Александр Меламид Сергей Калинин, Фарид Богдалов Елена Китаева, Леонид Парфенов Валерий Кошляков Алексей Каллима Сергей Каменной Сергей Колесников Диана Мачулина Никола Овчинников Анатолий Осмоловский Георгий Острецов Николай Полисский Хаим Сокол Алексей Трегубов Константин Худяков Сергей Хисматов Дмитрий Цветков Синие Носы (Александр Шабуров, Вячеслав Мизин) Юрий Шабельников Александр Якут Pprofessors

Tatyana Antoshina Alexander Brodsky Alexey Belyaev-Guintovt Sergey Bratkov Vladimir Dubossarsky, Alexander Vinogradov Dmitry Gutov Dmitry Gutov, Victor Bondarenko Ilya Gaponov, Kirill Koteshov Vitaly Komar, Alexander Melamid Sergey Kalinin, Farid Bogdalov Valery Koshlyakov Elena Kitaeva, Leonid Parfyonov Alexey Kallima Sergey Kamennoy Konstantin Khudyakov Sergey Kolesnikov Sergey Khismatov Diana Machulina Nikola Ovchinnikov Anatoly Osmolovsky Georgy Ostretsov Pprofessors Nikolay Polisskiy Yuri Shabelnikov Haim Sokol Blue Noses (Alexander Shaburov, Vyacheslav Mizin) Alexey Tregubov Dmitry Tsvetkov Dmitry Vrubel, Viktoria Timofeeva Alexander Yakut

Работы из коллекций: Александра Михайловича Бабакова Московского музея современного искусства (Москва) Пермского музея современного искусства (Пермь) Регионального центра современного искусства TverCA (Тверь) Галереи «Айдан» (Москва) Галереи М&Ю Гельман (Москва) Галереи «Риджина» (Лондон, Москва) Галереи «Триумф» (Москва)

Works from collections of Alexander Babakov Moscow Museum of Modern Art Museum of Contemporary Art PERMM Centre for Contemporary Arts TverCA (Tver) Aidan Gallery (Moscow) M&J Guelman Gallery (Moscow) Regina Gallery (Moscow, London) Triumph Gallery (Moscow)


Дмитрий Бавильский С картинки в твоём букридере С чего начинается «Родина»? С истории страны, комиксом разложенной на отдельные квадраты? Или же с мелькания медийных лиц, заполнивших всё пространство от горизонта до горизонта своими физиономиями, как на фреске Дмитрия Врубеля и Виктории Тимофеевой «2007»? Или же с репродукций в «Родной речи», слепленных, как на панно Александра Виноградова и Владимира Дубосарского «Времена года русской живописи», в единое целое? С чего-то иного? Нынешнее потребление прекрасного так же непредсказуемо и многопланово, как гаджеты, которые все мы юзаем; когда, условно говоря, существует не одна библиотека (или музей) на всех, но миллионы маленьких библиотек и музеев, собранных каждым пользователем в компе на своем столе (или даже в кармане) по собственному усмотрению, образу и подобию. Отсюда и возникает вся эта бесконечная пестрота подходов к искусству и к темам искусства, его идеологиям и техникам: от общего к частному, от большого к малому, от старого к новому. Ну, или наоборот: от новизны к дряхлости, от конкретного к высказыванию вообще, от личного к схематичному, полуабстрактному...

монументальный из которых посвящён историческим и историко-культурным штудиям, причинам событий и их следствиям. Далее следуют разделы, посвящённые работе с текущей повседневностью и её приметами, складывающимися в фигуры отдалённого (и не очень) будущего, входящими в расход реди-мейдов и суммированную протяжённость. Поиски общей идеи продолжаются и обобщаются в подборке, разбирающей архетипы и стереотипы нынешнего русского существования, стремительной и точной. Кто способен обобщить и продвинуть сознание современного человека дальше от того, что есть, к тому, что будет? Точно не политики и даже не учёные. Именно художники занимаются проектированием и осуществлением будущего, первоначально моделируемого, а затем спускающегося в реал из залов музеев и галерей, предварительно осуществляясь именно там.

передовом рубеже культурной мысли, за которую у нас теперь, так уж сложилось, именно пластические искусства отвечают. Художники, а не артисты или под-отставшие театральные деятели, и не всё наше скопом подуставшее кино и даже не как бы литература, но именно что актуальный художественный процесс. Ведь если романист пишет о будущем, то выходит, извините, фантастика. А если художник… Именно скульпторы, живописцы, инсталляторы, фотографы или видеоартисты, как никто другой из всей этой бесконечной и многожанровой «армии искусств», работают с медленно, на наших глазах проступающей реальностью «будущего». Такова уж специфика мышления: все они даже на самих себя смотрят как бы со стороны грядущих поколений, которые обязаны воздать им должное изнутри того самого Музея, куда, как известно, возьмут не всех.

способна зародиться новая, обобщающая всех идея… На грани нервного срыва построена «Оттепель», видео Дмитрия Гутова, идущее под музыку Дмитрия Шостаковича и отсылающее к хрестоматийному пейзажу Фёдора Васильева и суровому стилю шестидесятников. В «Родине-дочери» Алексей Беляев-Гинтовт увеличивает, даже раздувает размеры изображаемого пафоса (красномордое лицо монументальной скульптуры), тогда как Алексей Каллима, напротив, уменьшает в размерах жизнь «Молодых богов» внутри своего чеченского фотографического цикла. Совсем иной божественный лик предлагает Константин Худяков в проекте «Deisis/ Иисус». А фотографии Сергея Браткова, рассказывающие истории гуляющих на набережной морячков, и вовсе опускают нас на грешную землю.

шелуха смехуёчков осталась, в основном, в тот самом прошлом, что предаётся охаиванию. Посмотрите, сколь серьёзными стали даже самые известные наши пересмешники — Виталий Комар и Александр Меламид, создавшие последнюю реинкарнацию ленинского мавзолея с предельной аккуратностью, дабы не повредить ни щусевского шедевра, ни многочисленной скульптурной Ленинианы. Вот и Елена Китаева в «Новых деньгах» отнюдь не смеётся, предлагая конвертировать в экономические рычаги главные достижения отечественной культуры — ботичеллевский разворот Улановой или же супрематизм Малевича, кстати, задействованный также и в псевдоиконе Александра Сигутина, и в проекте Андрея Юродивого «ЖЗЛ». А «Поиски маньяка» из цикла «Новых русских сказок» Александра Якута изображают полицейскую машину с включённой мигалкой на фоне сумасшедшей врубелевской или же клодмоневской сирени.

Причём не только для того, чтобы объяснить, кто мы и куда идём, но и дабы придать этой нашей современности дополнительный вес, объём и основательность — совсем как в «Двойной диверсии» Дианы Мачулиной, опирающейся в праздничной и одновременно суггестивной панораме на канонические соцреалистические позы и привычные социальные расклады. Так, Сергей Калинин и Фарид Богдалов занимают у Репина форму его великого во всех смыслах «Заседания законодательного собрания», дабы и нынешнее политическое сословье выглядело не менее внушительно и благородно (здесь даже Жириновский смотрит на зрителя орлом), чем раньше. Нечто похожее изображают в своих монохромных муралях, базирующихся на многократно утверждённой и уравновешенной советской иконографии, Илья Гапонов с Кириллом Котешовым. Понятно, почему такой интерес к традиции происходит: грядущее темно и порядок его поступления в настоящее непонятен, концепцию грамотно хрен сформулируешь.

Любая галерея или музей современного искусства — да это ж, можно сказать, локальное «Сколково»: научно-исследовательский институт сотворения реальности художественными средствами.

Сегодня искусство и есть передовой фронт науки самоосмысления, те полевые исследования, что приносят наиболее отдалённые и непрогнозируемые результаты. Сегодня искусство и есть прямой и крайне конкретный разговор о том, что со всеми нами происходит.

Новая правда создаётся из выхлопов настоящего, а также из осколков прошлого, ведь она, правда-то, порождается как раз на

Став медиумом, резонируя на опережение, именно современный художник вырабатывает вещество, в котором зарождается,

20

28

32

46

54

58

Владимир Дубосарский, Александр Виноградов

Дмитрий Врубель, Виктория Тимофеева

Владимир Дубосарский, Александр Виноградов

Георгий Острецов

Татьяна Антошина

Виталий Комар, Александр Меламид

36

38

42

62

66

70

Дмитрий Гутов

Проект Дмитрия Гутова и Виктора Бондаренко

Константин Худяков

Сергей Калинин и Фарид Богдалов

Валерий Кошляков

Юрий Шабельников

Выставку «Родина» весьма условно можно разделить на несколько зон (округов), самый

Зритель начинает уставать от перманентного, недозированного КВН. Понимая это, многие нынешние художники добавляют в техники дополнительные порции серьёза. Даже осмысление истории, которой посвящена едва ли не большая часть «Родины», этот извечный повод для стилистических насмешек, перешло на иной этап развития: соцартистская (и псевдо соц-артистиская)

Хотя и сегодня, несмотря на технологические и техногенные прорывы, некоторые отдельно взятые живописцы по привычке всё ещё вырабатывают, выжимают, выдавливают из себя по капле остатки живописного канона, пытаясь едва ли не буквально вписать (или выписать) историю страны (она же история искусства) в махровую сегодняшнюю реальность.

Но можно, однако, пойти путём профессора Марка Бента, породившего прекрасный афоризм «теория — это история», где, когда не знаешь, что, как и с чем увязать, то просто излагай происходящее последовательно от на-


чала до конца. И тогда концепция снизойдёт на тебя сама. Достаточно день за днём и шаг за шагом описывать по порядку поступления информации то, что происходит (вокруг или же с тобой).

«Родины», где из-под пятницы торчит суббота (как всё в том же «Кухонном супрематизме» «Синих носов»), а то и воскресение — в виде диахронического плетня Дмитрия Гутова и Виктора Бондаренко («Россия для всех»).

Бисерные ордена на парадных шинелях Дмитрия Цветкова то ли вспоминают о застойных традициях, то ли возвещают их приход («Ордена»).

Язык пластики, подобно музыкальному, стремится к универсальности и интернациональности, он передаёт информацию без какого бы то ни было перевода мгновенно и прямо в мозг; именно так считывают коды.

Портреты Путина и Медведева, выполненные Сергеем Колесниковым, состоят из акриловых факсимиле первых лиц (Путин состоит из медведевских автографов и методом перекрёстного опыления наоборот). В «Новом правительстве» Григория Острецова руль власти и стол, покрытый красным кумачом, захватили инопланетные человечки, а современную арт-сцену — герои комиксов с лицами Марата Гельмана, Екатерины Дёготь, Иосифа Бакштейна и других культуртрегерских випов, раздрызгивая по сторонам свою красочную харизму.

На узнавании держатся портреты главных отечественных утопистов и мечтателей в «Атлантисе» Валерия Кошлякова, а также самодержавно-иронические эмблемы Юрия Шабельникова. Ещё один шаг в глубь, едва ли не на атомарный уровень делают художники, работающие с архетипическими материями. Светящиеся берёзовые стволы перелётным клином уходят в небо у Николы Овчинникова в «Они возвращаются».

Главная русская еда, пупырчатый пластилин существования в «Хлебах» Анатолия Осмоловского, не пошл, как балалайка или терем, ибо обобщающ, и понятен даже марсианину, а то и снеговику, целой толпе снеговиков, запрудивших арбатские переулки в одноимённой акции Николая Полисского. А сами-то мы кто? Марсиане или снеговики? А может быть, красные человечки из уличной скульптурной инсталляции «Слава труду!» группы Pprofessors? У Дмитрия Цветкова карта России состоит из подушечек для орденов; а у Хаима Сокола та же самая карта, рваной раной или чёрной дырой (куда уж нагляднее) проступает через дыру в стене («Дыра»), а флаг коммуниста задеревенел и покрылся ржавчиной («Флаг»).

Подобно предшественникам, чьи работы (или их отдельные элементы, мотивы и формальные, а также повествовательные приёмы) взяты в оборот, нынешние художники точно так же претендуют на создание новых хрестоматийных произведений.

Вполне логично выставка «Родина» устроена как парад гипотетических обложек не менее условного рекламного журнала, наподобие тех, что выходили во времена Холодной войны для распространения «идеологически выверенной» информации.

Правда, в силу специфики своей эпохи, эти творения более разнообразны и интерактивны, нежели раньше,— очутиться в учебнике им уже недостаточно. Оттого так стремительно они и рвутся на территорию жизни.

Ибо нынешнюю идеологию формулируют не политики, но скульпторы, инсталляторы и живописцы, привлекающие для осуществления своих идей законно избранных слуг народа.

В этой выставке вместе со своей символической сборной России по искусству Марат Гельман движется от станции «Россия-2» через станцию «Москва — сортировочная» к главной цели нашего всеобщего путешествия — перрону идентичности «Россия-1».

Коллажные «Газеты» Алексея Трегубова, подобно шедеврам раннего кубизма, создают многослойную и многоуровневую картину реальности, где схлёстываются и взаимодействуют разнонаправленные пространственные плоскости. Другое дело, что в отличие от коллажей Пикассо и Брака нынешние реальности целиком, а не частями, состоят из одних лишь медиасимулякров.

«Доска почёта» Сергея Каменного упорядочивает портреты гастарбайтеров самого разного происхождения, но изображённых на поверхности инструментов, применяемых при строительстве или ремонте для затирки стен.

«Голубые города» Татьяны Антошиной состоят из множества симметричных (и даже синхронных, как в одноимённом плаванье) спринцовок, клизмирующих окружающее пространство, наподобие луковок православных храмов.

Однако, все эти прошлые, нынешние и будущие времена никогда не существуют в чистом виде, но, взаимодействуя, наслаиваются друг на друга. Создавая нечто вроде палимпсеста, положенного в том числе и в основу

Бесконечность пространства возникает в железной «Дороге» и движущимся поезде Александра Бродского вместе с колыханием штор и позвякиванием чайных ложечек.

Собирая реальность в снопы образов, художники учат смотреть на то, что больше меня (Родина) своими и одновременно подстриженными, чужими глазами. Со стороны или, как уже говорилось, из будущего — так уж они устроены и с этим ничего не поделать.

74

78

82

100

106

110

Николай Полисский

Илья Гапонов, Кирилл Котешов

Хаим Сокол

Синие Носы (Александр Шабуров, Вячеслав Мизин)

Алексей Трегубов

Алексей Беляев-Гинтовт

86

92

96

114

118

122

Синие Носы (Александр Шабуров, Вячеслав Мизин)

Елена Китаева, Леонид Парфенов

Диана Мачулина

Алексей Каллима

Никола Овчинников

Анатолий Осмоловский


Александр Евангели Зрение и другие фрагменты Родины между рынком и клиникой Ситуация морального долга в отношении отечества инсталлируется в сознание граждан 59 статьей Конституции РФ. Комментарий к ней определяет слова «отечество» и «родина» как синонимы. Значение этих синонимов драматично эволюционировало. В России слово «отечество» приобрело острый общественно-политический смысл после Французской революции, тогда как «родина» в значении «родные места» осталось нейтральным. Осторожный Павел I приказал в 1797 году заменить «отечество» на «государство». Но через некоторое время цензура вернула «отечество» для надобностей кровопролития (в формуле «за Царя и Отечество»), вычеркнув слово «родина», а с 1917 года «отечество» опять запретили как напоминавшее о царе. Слово стало легитимным только после обращения Сталина к народу 3 июля 1941 г. в связи с новой войной. Сегодня кажется, что родина как место любви исчезает с расцветом ее масштабной приватизации, и особенно в нулевых, когда госаппарат вернул слову «отечество» утраченный с XVII века смысл «наследственного родового права». Однако история убеждает в том, что

сложное отношение к родине традиционно для рефлексирующего сознания (Блоковское «И страсть и ненависть к отчизне…» — яркая эмблема этого отношения).

тизм открыл любовь как преодоление смерти, а речь о родине была, конечно, речью любовной. Она соблазняла власть и превращалась в большой идеологический нарратив.

В отношении итальянцев или французов не возникает сомнений в их чувствах к родине, как не было таких сомнений и в отношении советских людей, для которых родина была юридическим понятием, а измена родине — тягчайшим преступлением. Между любовью, не нуждающейся в словах, и юридическим понятием, не нуждающимся в любви, размещалась реальность родины, масса разных реальностей — пространство, его представление в разнообразных картах, история, захваченная и переписанная властью, язык и его диалекты, воображаемое и его репрезентации, и разнообразные чувства.

Охота к перемене мест становилась повсеместной.

С родиной исторически связана парадоксальная риторика чувства. Для современников Вольтера тоска по родине была смертельной болезнью, выкашивающей батальоны. Вместе с рождением мира как системы национальных государств обыватель получил дар речи о родине и стал патриотом. Роман-

Медицинский дискурс о ностальгии распадался, утверждая новые режимы чувства — тела, зрения. И новую норму. Родина закрепляется в структурах идеологии. Новые ценности буржуазного государства в споре с критикой обыденного разума определили 19 век эстетически; романтическая парадигма скрепила союз власти с национальными пейзажами родин и подготовила политику ХХ века как политику масс. Этот мощный союз (природы и власти) хотя и воспроизводится сегодня, но уже не находит себе опору в визуальности. Прежняя родина как место представительства языков власти обрушилась. В песне о родине между визуальным и дискурсивным представлением образовался непреодолимый разрыв.

циональных государств как в ХIХ веке, или родных местечек, как в ХVII — ХVIII.

когда складывается система национальных государств.

Родина независимо от нашего отношения к ней — это то, что объединяет нас, таких разных и принимающих неизбежность равенства перед ней. Выставка «Родина» возвращает нам наш взгляд на самих себя. Художники обнаруживают в нем сложность, отсутствие единства и последовательности даже в самой простой мысли. В нем умещаются противоречия, которые разрушили бы любое другое понятие.

Родина и образы власти

Как очки взрослых для ребенка, зрение искажается оптикой Родины. Мы с интересом смотрим на мир сквозь чужую оптику, словно не доверяя своему взгляду. Чтобы оправдать власть, нужно померить очки отца. Визуальное — это форма власти. Языком власти в России говорит коллективное бессознательное, превращая линейное время истории в цикличное время мифа. Поэтому художники отстаивают независимость видения. Взгляд, свободный от оптики власти, возвращает родину в историю.

Новости сообщают о миллионах людей, готовых покинуть Россию. Современный мир — это рынок родин, а не система на-

Современные модели эмоционального поведения сформированы романтической эпохой,

Любой политический режим конкурирует с художником за власть над воображаемым, над образами. Внутренней метафорой выставки «Родина» стал журнал «СССР» — витрина для остального мира, шестая часть суши в постановочном свете, универсальные ценности, независимое искусство, позитивная полемика и т.д. Государственный нарциссизм эпохи новых медиа, государственная саморепрезентация для чужих. Но это также и способ саморазоблачения, потому что любой медиум скрывает больше, чем сообщает. Через некоторое время скрытое и невидимое — визуальные клише, характерные для эпохи формы узнавания, операторы медиального поля — становятся явными. Сегодня эта внутренняя метафора показывает, что случилось с ней за десятилетия. Образы, которые несли пропагандистское обольщение, обнаруживают свою основу — идеологический стереотип, разоблачивший себя в бесчисленных повторениях. Он остается носителем образа, но теперь это образ новой реальности, в которой старые

формы встроены как осмеянная и коррумпированная история. Съезд партии, Третьяковка, Мавзолей, парад Победы, ветераны, русский авангард, Гагарин, ребята с нашего двора и масса других образов родины присутствуют в современном искусстве как разоблаченные агенты идеологии и власти, напоминая зрителям о том, что они живут в другом государстве. Гипертрофированный fake Дмитрия Цветкова обезвреживает идеологию самопожертвования во имя Родины. Его ироническая работа нейтрализует мифологию героизма, воплощенного в наградах Родины, напоминающих мягкие игрушки. Юрий Шабельников предъявляет эмблемы государственности как чудовищный редимейд власти, нежизнеспособный предмет-мутант, лишенный величия символа и вызывающий смех. Консервативные пристрастия и ригидная визуальность Российской власти не изменилась с 19 века, сообщают нам Сергей Калинин и Фарид Богдалов, переписывая «Заседание законодательного собрания» (1903) И.Е. Репина с новыми персонажами. У этого художественного проекта двойное дно — он понра-

126

130

134

150

154

156

Pprofessors

Александр Якут

Сергей Братков

Сергей Каменной

Сергей Хисматов

Синие Носы (Александр Шабуров, Вячеслав Мизин)

138

142

146

Дмитрий Цветков

Сергей Колесников

Александр Бродский


вился политикам, модели получили парадные портреты. Политическая стратегия власти и ее визуальность всегда имеют невидимую изнанку. Невидимое питает политическую паранойю, родина борется с чужой эстетикой. Диана Мачулина тематизирует скрытый абсурд этой борьбы: в работе «Двойная диверсия» она пишет улыбающихся людей в стилистике канонического соцреализма на фоне праздничного дриппинга салюта в абсолютно поллоковском духе. Работа родилась в разгар борьбы с терроризмом, и в контексте этой борьбы разница между салютом и взрывом несущественна, но существенно то, что абстрактный экспрессионизм — это проект ЦРУ. Между социальной критикой и утопией эффективного государственного управления балансирует Гоша Острецов. Его масштабный многолетний проект «Нового правительства» представляет собой хорошо разработанную мифологию иного государственного устройства Родины. Время от времени он от лица Нового правительства совершает отнюдь не мифологические интервенции в реальность в виде впечатляющих перформансов (вручения наград). Он также создает новые форматы для реальных отношений граждан со своим государством: например, перформансом стало его бракосочетание. В каком-то смысле еще большей утопией оказывается проект Елены Китаевой («Новые деньги», 1996), поскольку находится в прагматике дизайна и намерения обновить образ государства через дизайн бумажных денег — самой непосредственной и массовой визуальной репрезентации государства. К пограничной зоне дизайна и городского искусства принадлежит и проект Red People группы Pprofessors. Нейтральный образ массового человека, выполняющего какую-нибудь функцию, например, нести букву идеологического высказывания, и только связь с этой буквой определяет его идентичность. Без нее он неотличим от человеческой массы. Алексей Беляев-Гинтовт также работает с образами массы. Он указывает на тоталитарные истоки орнамента масс и на утверждение нового визуального режима в образах монументальной пропаганды. Иронически деконструируют идеологические образы Виталий Комар и Александр Меламид (Мавзолей). Логика экспансии одинакова для капитала, власти и масс-медиа, поэтому в современном искусстве критика идеологии нередко пересекается с критикой масс-медиа, этих манипуляторов массами и наиболее одиозных рупоров власти. Именно медиа, ориентированные на массовую аудиторию, транслируют самые поверхностные и стандартизированные образы родины, а в своей заинтересованности в аудитории СМИ разделяют логику и интересы

власти. Для своей аудитории медиа выступают в качестве некритичного посредника между властью и ее электоратом. Визуальность такого посредничества предъявляют работы Дмитрия Врубеля и Виктории Тимофеевой «2007». Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева захватывают то место изобразительного искусства между властью и зрителем, которое раньше принадлежало соцреализму, если вспомнить об ориентации соцреализма на создание клише. Художники работают с образами политиков и контекстами, окружающими эти образы. Они отбирают типичные образы, циркулирующие в масс-медиа, и переносят их на холст. Механическая техника переноса изображения с фотографий соответствует заявленным целям художников исследовать механизмы, по которым в обществе складывается визуальный образ политика и вообще образ современности. Это наблюдение за наблюдающим транслирует медийную лесть, которая начинает функционировать в режиме саморазоблачения. Ситуацию представления родины в СМИ критично препарирует Алексей Трегубов. Он имитирует первые полосы популярных изданий и инсталлирует их как облако тегов. Симуляционный образ Родины смешивается с реальным, подлинность не отличается от фейка. Родина, медиа и поп-культура Массовое сознание переформатирует смыслы высокой культуры, опустошает их и использует в своем мелочном обыденном гедонизме. Участь русской культуры связывается с ее способностью конвертироваться в товар — в панно «Времена года русской живописи» Александра Виноградова и Владимира Дубосарского. Образы отечественного искусства собраны по критерию цитируемости: они показывают то, что стало визуальной попсой. Вместе с тем эти произведения — столпы иконического архива родины. Он циркулирует в массовой культуре как коктейль из клише, создавая некое экспортное представление о России, рыночное измерение родины. Подобный инсайдерский режим видения России как экспортного продукта определяет эстетику не только Дубосарского и Виноградова, но в еще большей мере группы «Синие носы». Мизин и Шабуров работают с эстетикой массового сознания азартно и изобретательно. Влиятельная в советские времена визуальность банального воображения, помогавшая практиковать умиление родиной, сегодня маркирует китч и зоны ретроградного, архаического сознания. Пейзажи для любования, березки, золотые и синие купола — эти пустые знаки воспроизводят некую непосредственность народного чувства, которая не принадлежит ни современности, ни истории, но при этом не хочет умирать — она функционирует как новодел и фейк для низового массового потребления. Эти вырожденные символические

формы продолжают наделяться значением: отражать образы родины в массовой культуре. В этой стратегии работают Никола Овчинников, Александр Виноградов и Владимир Дубосарский, Татьяна Антошина, группа «Синие носы». У каждого художника разная работа и свои отношения с пустыми шаблонами, но китч искушает пустотностью и способностью вмещать фейковые эмоции. Национальные клише наряду с образами массовой культуры, захваченными искусством в свой выразительный арсенал с середины 50-х, точно диагностируют специфический ландшафт, отличающий одну родину от другой. Пустые шаблоны, канон и авангард Другим полюсом работы с шаблоном становится диалог с устойчивыми визуальными формами, укорененными в национальной культуре — тут, впрочем, уместнее говорить о каноне и традиции. Более всего это касается канонической пластики русской иконы и раннего авангарда. Эта визуальность интересна и понятна для международного прочтения и продуктивна для художников в качестве мощной идеи, открывающей перспективы содержательного развития формального языка искусства. Кроме того, иконописный канон и авангардная (прежде всего супрематическая) образность в силу своей открытости к интернациональному прочтению нередко выступают в качестве выделенного места репрезентации национальной темы, свободной от апроприации языками власти. Характерно, что каноническая пластика иконы оказывается идеальным транслятором авангардных смыслов, как видно из проектов Анатолия Осмоловского (серия «Хлеба») или Александра Сигутина «Из жизни супремусов» и «Андрей Юродивый» из серии ЖЗЛ. Работа с мощными пластическими топосами — иконописи и русского авангарда — прочитывается миром как насыщенный национальный месседж, продолжающий радикальный диалог с иконописной традицией, начатый Казимиром Малевичем и его выставкой 1915 года «0.10», символически низвергавшей иконописную традицию. Сегодня эта выставка сама стала каноном и традицией — именно в этом качестве ее иронически переформулируют «Синие носы» в серии «Кухонный супрематизм». Еще один полюс работы с православным каноном конструирует Константин Худяков с помощью технологических инструментов. Цифровые средства визуализации, ставшие основой современного техногенного зрения, реконструируют образ с четкостью и плотностью, детализацией, незнакомой предыдущим эпохам. Изначально отталкиваясь от условности канонической формы, дополняя ее научной антропометрией и фактами из апокрифов и агиографии, Константин Худяков преодолева-

ет канон, который превращается в техногенный образ с сакральными коннотациями и исчезает как символическая форма. У Николы Овчинникова клише «русскости» возвращаются в техногенном уже виде и находят место в ряду символических форм рядом с иконой. Социальная критика и социальная клиника. Внутри Родины Стратегии негативности работают в искусстве со времен раннего авангарда. В поле негативности проблематизирует Родину Хаим Сокол. Его легко читаемые метафоры напоминают не только о России, но об исходе и рассеянии. Проект Дмитрия Гутова «Россия для всех» деконструирует националистический дискурс. Художник масштабно и последовательно проводит мысль о том, что ложное сознание подрывает себя радикальнее любой его деконструкции, когда предъявляет себя до конца. Гутов задает неприличный вопрос и дает

ответ. Его вопрос исключается самим способом видеть вещи. Он невозможен в структурах идеологизированного сознания. Кто по национальности священные коровы националистов? Этот вопрос табуирован в отношении многих фигур (Невский, Христос, и др.) для этого дискурса табуированных. Илья Гапонов и Кирилл Котешов создают живопись как социальную критику, концептуализированнаю через медиум. Портреты написаны материалом Кузбасс-лак. Большая монохромная живопись, традиционная фигуративная иконография советского рабочего, только контекст другой. В координатах социальной критики работают Братков и Бродский. Братков фотографирует Москву, Бродский исследует коммунальность как исток и обнаруживает сходство вагона и тюремной шконки. Спальный вагон оказывается формой тюремной камеры. Можно говорить об эстетике утраты, близкой как и Бродскому, Соколу, Кошлякову, Дм. Гутову,

многим современным художникам, работающим в России. Инвайронмент Николая Полисского естественно читается через несколько раз повторенную утрату, как тематизация детской памяти, где Родина воплощается в образе снеговика, как утраченное переживание, вроде лепки снеговиков. Вместе с тем армия снеговиков отсылает к советской иконографии парадов и массовых акций, появившихся в 30х годах. В свое время Николай Карамзин объяснил сложные чувства естественными словами здравого смысла: «Человек любит место своего рождения и воспитания. Сия привязанность есть общая для всех людей и народов, есть дело природы и должна быть названа физическою. Родина мила сердцу не местными красотами, не ясным небом, не приятным климатом, а пленительными воспоминаниями, окружающими, так сказать, утро и колыбель человечества». Но сегодня это объяснение почти перестало работать. И вопль Гоголя к Родине «Русь, чего же ты хочешь от меня?» нужно читать как вопль родины к гражданам.


Dmitry Bavilsky From your bookreader display Where does «Motherland» begin? From the country history, comprised of numerous pictures of the comic strip? Or from flashing of media faces which have flooded all the space from horizon to horizon, as on Dmitry Vrubel and Victoria Timofeevoj’s fresco «2007»? Or from reproductions of «Native speech» textbook, stuck together, as on Alexander Vinogradov and Vladimir Dubossarsky’s panel «Seasons of Russian painting»? Or something else? Present consumption of fine is as unpredictable and multiplane as gadgets, which we all use; when, conditionally speaking, there is not only one library (or a museum) for everybody, but millions of small libraries and museums collected by each user in a personal computer (or even in a pocket) under one’s own discretion, image and similarity. From here also appears all this infinite diversity of approaches to art and art themes, its ideologies and techniques: from general — to private, from big — to small, from old — to new. Well, or on the contrary: from novelty to decrepitude, from concrete to the statement in general, from personal to schematical, semiabstract... The «Native land» exhibition can be divided into some zones (districts) most monumental of which is devoted to historical and historical — cultural studies, the reasons of events and their consequences. Further are the sections devoted to work with daily occurrence and its signs, developing in

distant and not so distant future, entering into the ready-made expense and the summed up continuity.

the point of view of future generations which willdo to their justice, from within that Museum to which not everybody’s work will be accepted.

Searches of general idea proceed and are generalized in a selection assorting archetypes and stereotypes of present Russian existence, prompt and exact.

Today art also is at the forefront of self-judgement, those field studies that bring the most remote and unpredicted results. Art today is the precicely defenite conversation on what is happening to all of us.

Who is capable to generalize and advance consciousness of the modern person further — from what it is to what it will be? Not politicians for sure and even not scientists. Artists are engaged in designing and realization of future which is first modelled in museums and galleries and then becoming real. Any gallery or modern art museum is a local «Skolkovo»: a research institution creating reality by art means. New truth is created from exhausts of the present and splinters of the past — after all truth is generated just on the c utting edge of cultural thought for which plastic arts are responsible now. Artists, not actors or lagged behind theatrical figures, or rather exhausted cinema and not even our literature, but that actual art process. After all if the novelist writes about the future all he gets is fantasy. And if the artist ...Sculptors, painters, installers, photographers or vidoeartists like noone else in this infinite and multigenre <<army of arts>>, work with the slowly appearing before our eyes reality of «future». Specifics of their thinking is that all of them take a detached view of themselves as though from

Becoming the medium, resounding on an advancing, the modern artist develops substance in which arises, is able to arise the new generalizing idea ...On the verge of a nervous breakdown is Dmitry Gutov’s video «Thaw», to the music of Dmitry Shostakovich which is sending us to an axiomatic landscape by Feodor Vasilev and severe style of the Sixtiers. In «Daughterland» Alexey Belyaev-Guintovt increases, even inflates the sizes of represented pathos (redface of a monumental sculpture) whereas Alexey Kallima, on the contrary, reduces in size the life of «Young gods» in the Chechen photographic cycle. Absolutely other divine face is offered by Konstantin Khudyakov in the project «Deisis/ Jesus». And Sergey Bratkov’s telling stories of sailors walking along the esplanade, and so brings us down to the guilty earth. The spectator is getting tired of constant and limitless club of witty and resourceful. Understanding that many present day artists add additional portions of seriousness . Even judgement of history to which «the Motherland» in most

20

28

32

Vladimir Dubossarsky, Alexander Vinogradov

Dmitry Vrubel, Viktoria Timofeeva

Vladimir Dubossarsky, Alexander Vinogradov

36

38

42

Dmitry Gutov

Dmitry Gutov, Victor Bondarenko

Konstantin Khudyakov

parts is devoted, this immemorial occasion to stylistic sneers, has passed to other stage of development -social -artistic (and not really social-artistic) a peel of laugter remained, basically, in that past which is dumped on. Even the most famous our mockers — Vitaly Komar and Alexander Melamid became serious and created last reincar nation of the Lenin mausoleum with limiting accuracy not to damage Shchusev masterpiece and numerous sculptural Leniniana. Elena Kitaeva with her «New money» doesn’t laugh at all, suggesting to convert in economic levers the main achievements of domestic culture — Ulanova’s Bottichelli turn or Malevich’s suprematism, by the way, involved also in Alexander Sigutin’s pseudo-icon, and in Andrey God’s Fool project «LWP» (Life of wonderful people). And «Searches of the maniac» from the cycle of «New Russian fairy tales» Alexander Yakut shows a police car with blinking light bar next to the wil lilacs as if from Vrubel’s or Claude Monet’s pictures. Even today, despite the technological and technogenic breakdowns, some painters still develop, squeeze out from themselves drop by drop remainders of a picturesque canon, trying to integrate country’s history into today’s brutal reality. And, not only to explain who we are and where we go but also to give to this our present ad-

ditional weight, volume and validity — just as in «Double diversion» Diana Machulina leaning in celebratory and simultaneously suggestive panorama on initial social — real of a pose and habitual social deals. So Sergey Kalinin and Farid Bogdalov take Repin’s great piece of «Formal Session of the State Council» that also presents political figures which look as impressive and noble (here even Zhirinovsky looks at the spectator like an eagle), as in the old times.. Something similar is represented in monochrome murals, based on repeatedly confirmed and counterbalanced Soviet iconography, by Ilya Gaponov with Kirill Koteshov. It is clear why such interest to tradition occurs — the future is dark and the order of its receipt into the present isn’t clear, the concept can not be formulated. But it is possible to go along professor Mark Benta’s path, who has generated a nice aphorism — «the theory is a history», when you do not know how to link one thing to the other simply state an event consistently from beginning to the end. And then the concept will dawn on you. There is enough, day after day and step by step, to describe in the order of information receipt what oсcurs (around or to you). Beaded awards on Dmitry Tsvetkov’s ceremonial overсoats, remind of stagnant traditions, or announce their comeback («Awards»). Putin and Medvedev executed by Sergey Kolesnikov

consist of their acrylic facsimiles (Putin consists from Medvediv autographs and vice versa). In «the New government» by Georgy Ostretsov the wheel of power and the table covered with red cloth is taken over by aliens, and modern art scene — by heroes of comics with Marat Guelman, Ekaterina Dyogot, Joseph Bakshtejna’s faces and others cultural VIPs, spraying their colourful charisma. Sergey Kamennoy’s «Honours board» shows portraits of guest workers of different origin, but they are depicted on the tools used for building or repair or cleaning of walls. However, all these past, present and future times never exist in the pure state, but cooperating, accumulate against each other. Creating something like a palimpsest taken as a basis of «Native land» as in «the Kitchen suprematism» by «Blue Noses» or Dmitry Gutov’s and Victor Bondarenko’s diachronic wattle fence («Russia for all»). Plasticity language, like musical to aspire to universality and internationality, it hands over the information without any translation instantly and directly into the brain; so read out codes. On a cognizance portraits of the main domestic utopians and dreamers in «Atlantis» Valery Koshlyakov, and as Yuri Shabelnikov’s autocratically-ironical emblems keep. Its graphical monument to «Soldiers of work» and

54

58

Tatyana Antoshina

Vitaly Komar, Alexander Melamid

62

66

70

Sergey Kalinin, Farid Bogdalov

Valery Koshlyakov

Yuri Shabelnikov

46 Georgy Ostretsov


Shtrilits with monkey of Alexander Gnilitsky are constructed on the information already available in a head of the spectator to which the new knowledge attaches a rheme of unconditional plastic decisions. One more step deep into, hardly probable not on atomic level is done by the artists working with archetypical as matters. Shone birch trunks, a flying wedge, leave in the sky by Nikolay Ovchinnikov in «They are coming back». «Blue cities» by Tatyana Antoshina consist of set symmetric (and even synchronous, as in the swimming with the same name) clysters, filling up surrounding space, like onions of orthodox temples. The infinity of space arises in iron «Road» and moving Alexander Brodsky’s train together with waving curtains and jingling of tea spoons. The main Russian meal, pimply plasticine of existence in Anatoly Osmolovsky’s «Breads» not vulgar as a balalaika or a tower as it is generalizing and clear even for the Martian, and even the snowman, the whole crowd of the snowmen who have blocked Arbat lanes in the share with the same name of Nikolay Polissky. And who are we ? Martians or snowmen? And, maybe, red little men from street sculptural installation «Glory to labour!» Groups Pprofessors? Dmitry Tsvetkov’s Russian map consists of small pillows of awards; and at Haim Sokol the same map, a laceration or a black hole (where is more evident) appears through a hole in a wall

(«Hole»), and the flag of the communist has become stiff and («Flag») covered by rust. Alexey Tregubov’s collage «Newspapers», like masterpieces of an early cubism, create a multilayered and multi-level picture of a reality where go together and cooperate differently diversified spatial planes. Another matter is that unlike Picasso’s ans Braque’s collages, present realities entirely, instead of parts, consist of only one media simulacra.

exhibition, together with the symbolical Russian national art team, Marat Guelman moves from station «Russia-2» through «Moscow—transit station» to the main destination—identity platform «Russia-1».

Collecting a reality in sheaves of images, artists learn to look that (Motherland) and, simultaneously, cut, another’s eyes is more than me. From outside or, as it was already told, from the future — so they are arranged and with it is nothing to do. Like predecessors whose works (or their separate elements, motives and formal and as narrative acceptances) are taken in hand, present artists in the same way apply for creation of new axiomatic products. However owing the specificity of the epoch, these creations are more various and are interactive, rather than earlier — to come to be in the textbook is already not enough. Quite logically the «Motherland» exhibition is arranged as the parade of hypothetical covers of not less conditional advertizing magazine, like that left at the time of cold war for distribution of «ideologically verified» information. For the present the ideology is formulated not by politicians, but sculptors, installers and the painters involving for realization of the ideas of duly elected servants of the people. In this

74

78

82

100

106

110

Nikolay Polissky

Ilya Gaponov, Kirill Koteshov

Haim Sokol

Blue Noses (Alexander Shaburov, Vyacheslav Mizin)

Alexey Tregubov

Alexey Belyaev-Guintovt

86

92

96

114

118

122

Blue Noses (Alexander Shaburov, Vyacheslav Mizin)

Elena Kitaeva, Leonid Parfyonov

Diana Machulina

Alexey Kallima

Nikola Ovchinnikov

Anatoly Osmolovsky


Alexander Evangeli Vision and other fragments of Motherland between market and clinic The situation of moral imperative concerning native land is installed in consciousness of citizens by clause 59 of the Constitution of Russian Federation. The comment determines words «Fatherland» and «Native land» as synonyms. The meaning of these synonyms dramatically evolved. In Russia a word «fatherland» has acquired sharp political sense after the French revolution whereas «native land» meaning «native places» stays neutral. Careful Pavel I ordered in 1797 to replace «fatherland» with «state». But after some time censorship has returned «fatherland» for the needs of bloodshed (in the formula «for the Tsar and Fatherland»), having deleted a word «native land», and since 1917 «fatherland» have again prohibited as reminding of the tsar. The word became legitimate only after Stalin’s addressed the people on July, 3rd, 1941 in connection with the new war. Today it seems that the Native land as a love place disappears with blossoming of its large scale privatization, and especially in the 00s when the state machinery has returned to a word «fatherland» in the lost in XVII century sense of «the hereditary patrimonial right». However the history convinces that the difficult relation

to the Native land is traditional for reflecting consciousness. (Block’s «Both passion and hatred to motherland…» — a bright emblem of this relation.) As for Italians or Frenchmen no doubts arise in their feelings to the Native land as there were no such doubts concerning the Soviet people for whom the Native land was legal conception, and treason to the Native land — hard crime. Between the love which is not needing words, and the legal conception which is not needing love, the native land reality, weight of different realities — space, its representation in various cards, the history grasped and copied by the power, language and its dialects, imagined and it representations, and various feelings took place. The paradoxical rhetoric of feeling is historically connected with the native land. For Voltaire’s contemporaries the homesickness was deadly illness, which killed battalions. Together with a world birth as system of the national states, the inhabitant has received a speech power about the native land and became the patriot. The romanticism has opened love as overcoming death, and speech about the native land was, of course, speech

of love. It tempted the power and turned in big ideological narrative. Desire to change places became universal. The medical discourse about nostalgia broke up, confirming new modes of feeling — bodies, sight. And new rate. The native land is fixed in ideology structures. New values of the bourgeois state in dispute with criticism of ordinary reason have specified 19 centuries esthetically; the romantic paradigm has fastened the union of the power to national landscapes of native lands and has prepared a policy of the XX century as a policy of masses. This powerful union (the nature and the power) is reproduced today, but doesn’t find a support in visuality any more. The former native land as a place of representation of languages of the power has fallen. In a song about the native land insuperable rupture formed between visual and discourse representation. News reports about millions people, ready to leave Russia. The modern world is the market of native lands, instead of system of the national states as in the XIX century, or native places, as in ХVII — ХVIII. The Motherland is irrespective to our relation of it, that unites us, such different and

accepting inevitability of equality before it. The exhibition «Native land» returns us to our sight. Artists find out in it complexity, absence of unity and sequence even in the most simple thought. In it contradictions which would destroy any other concept find room. Like the glasses of an adult for a child, vision is deformed by Motherland optics. We look with interest at the world through the other’s optics as if not trusting our own sight. To justify the power, it is necessary to try the father’s glasses on. Visual is form of the power. Power language in Russia speaks collective unconscious, transforming linear time of history into cyclic time of a myth. Therefore artists defend independence of vision. The sight, free from power optics, returns the native land in history. Modern models of emotional behavior are generated by a romantic epoch when a system of the national states is formed. Motherland and forms of power Any political mode competes with the artist for the power over imagined, over pictures. The «USSR» Magazine—a show-window for other world, the sixth part of a land in produc-

tion light, the universal values, independent art, positive polemic etc. the state Narcissism of an epoch of new media, state selfrepresentation for strangers became an internal metaphor of an exhibition «Motherland». But as well as a self-exposure method—because any medium hides more than reports. After a while hidden and invisible—visual clichés, characteristic for an epoch of the form of a cognizance, operators of a medial field—become obvious. Today this internal metaphor shows that happens with it for decades. Images which bore propaganda seduction, find out the basis—the ideological stereotype which has exposed in uncountable repeating. It remains the carrier of an image, but now it is an image of a new reality in which old forms are built as the mocked and corrupted history. The communist party assembly, Tretyakov gallery, the Mausoleum, Victory parade, veterans, Russian avant-garde, Gagarin and children from our court yard and weight of other images of the native land are present at the modern art as the exposed agents of ideology and the power, reminding spectators that they live in a different state.

of the Native land. Its ironical work will neutralize mythology of the heroism embodied in awards of the Native land, reminding soft toys. Yury Shabelnikov shows statehood emblems as monstrous ready-made of the power, the impractical subject-mutant deprived of greatness of a symbol and causing laughter.

Hypertrophied fake by Dmitry Tsvetkov neutralizes ideology of self-sacrifice for the sake

Conservative predilections and ridged visuality of the Russian power hasn’t changed since 19 century, report to us Sergey Kalinin and Farid Bogdalov, copying «Formal Session of the State Council» (1903) by Repin with the new characters. At this art project a double bottom—it was pleasant to politicians, the models received ceremonial portraits. Political strategy of the power and it visuality always have an invisible wrong side. Invisible feeds of a political paranoia, the Motherland struggles with another’s esthetics. Diana Machulina make themes of the latent absurdity of this struggle,—in work «Double diversion» she writes smiling people in stylistics of socialist realism against celebratory dripping with salute in absolute Pollok spirit. Work was created at the height of fight against terrorism, and in a context of this struggle the difference between salute and explosion is insignificant, but that is essential, the abstract

126

130

134

150

154

156

Pprofessors

Alexander Yakut

Sergey Bratkov

Sergey Kamennoy

Sergey Khismatov

Blue Noses (Alexander Shaburov, Vyacheslav Mizin)

138

142

146

Dmitry Tsvetkov

Sergey Kolesnikov

Alexander Brodsky


expressionism is a project of CIA. Gosha Ostretsov balances between social criticism and utopia of effective public administration. Its large-scale and long-term project «New government» which represents well developed mythology of other state system of the Motherland. From time to time on behalf of the New government he makes completely not mythological interventions in a reality in the form of impressing performances (delivery of awards). He also creates new formats of real relations of citizens with the state — for example, his wedding became a performance. Elena Kitaeva’s project («New money», 1996) as is in the pragmatist of design and intention renew an image of the state through design of paper money — the most direct and mass visual representation of the states appears of utopia. To a border zone of design both city art belongs also project Red People by the group «Pprofessors». The neutral image of the mass person who is carrying out any function, for example, to bear a letter of the ideological statement, and only communication with this letter determines its identity. Without it, it is indistinguishable from human masses. Alexey Belyaev-Guintovt also works with mass images. He specifies in totalitarian sources of an ornament of weights and on the statement of a new visual mode in images of monumental propagation. Ironically deconstructed ideological images by Vitaly Komar and Alexander Melamid (Lenin’s tomb). The logic of expansion is identical to the capital, the power and mass media. Therefore in the modern art of the critic of ideology it is quite often crossed with criticism of mass media, these manipulators of masses and the most odious megaphones of the power. The media focused on mass audience, broadcast the most superficial and standardized images of the native land, and in the interest in audience of mass-media divide logic and interests of the power. For the audience of media represent itself as the noncritical intermediary between the power and its electorate. Visuality is a such intermediary show by Dmitry Vrubel and Victoria Timofeeva’s works «2007». Dmitry Vrubel and Victoria Timofeeva grasp that place within the fine arts between the power and the spectator, which belonged to socialist realism earlier if to remember orientation of socialist realism to cliché creation. Artists work with images of politicians and the contexts surrounding these images. They select the typical images circulating in mass media, and transfer them to canvas. The mechanic techniques of carrying over the image from photos corresponds to the declared purposes of artists to research mechanisms on which in a society there is a visual image of the politician and in general an image of the present.

This supervision over the observing broadcasts media flattery which starts to function in a self-exposure mode. Native land, media and pop-culture The mass consciousness reformats senses of high culture, devastates them and uses in the petty ordinary hedonism. The fate of Russian culture contacts its capability to be converted in the goods — in a panel «Seasons of Russian painting» by Alexander Vinogradov and Vladimir Dubossarsky images of domestic art are collected by criterion of repeating — they show that became a visual pop-music. At the same time these products are pillars of iconic Native land archive. It circulates in mass culture as a cliché cocktail, creating a certain export representation about Russia, market measurement of the Native land. The similar insider mode of vision of Russia as export product determines an esthetics not only Dubosarsky and Vinogradova explore, but to a great measure, «Blue Noses» group. Mizin and Shaburov work with an esthetics of mass consciousness hazardously and inventively. Influential in Soviet period visuality, the banal imagination, helping to practice affection the native land, today marks kitsch and zones of retrograde, archaic consciousness. Landscapes for an admiring, birches, gold and dark blue domes, — these empty signs reproduce a certain spontaneity of national feeling which doesn’t belong neither the present, nor history, but thus doesn’t want to die — it functions as new affairs and a fake for local mass consumption. These grown symbolical forms continue to be allocated with value — to reflect images of the native land in mass culture. In this strategy Nikola Ovchinnikov, Alexander Vinogradov and Vladimir Dubossarsky, Tatyana Antoshina, «Blue noses» group work. At each artist’s different work and the relations with empty templates, but the kitsch tempts with hollowness and capability to contain fake emotions. National clichés along with the images of mass culture grasped by art in the expressive arsenal from the middle of 50s, precisely diagnose the specific landscape distinguishing one native land another. Empty patterns, canons and avant-garde Dialogue with the steady visual forms implanted in national culture — here becomes other pole of work with a template, however, to speak about a canon and tradition more pertinently. More all it concerns initial plastic arts of Russian icon and early avant-garde. This visuality is interesting and clear for the international perusal and is productive for artists as the powerful idea of opening prospects of substantial development of formal language of art.

Besides, iconographic canon and vanguard (first of all suprematic) figurativeness owing to the openness to international perusal quite often represent itself as the allocated place for representation of a national theme, free from appropriation of power languages. It is characteristic that the initial plasticity of an icon appears the ideal compiler of vanguard senses, apparently from Anatoly Osmolovsky’s projects («The breads» series) or Alexander Sigutin «From the life of supremuses» and «Andrey God’s Fool» from LWP series (life of wonderfull people). Work with powerful plastic top wasps — an iconography and Russian avant-garde — is read by the world as sated national message, continuing radical dialogue with iconographic tradition, begun by the Kazimir Malevich and its exhibition of 1915 «0.10», symbolically overthrowing iconographic tradition. Today this exhibition itself became a canon and tradition — in its quality ironically reformulated by «Blue Noses» in a series «Kitchen suprematism». One more pole of work with an orthodox canon is designed by Konstantin Khudyakov by means of technological tools. The digital visualization tools which have become basis for modern technogenic sight, the image with clearness and density, the detailed elaboration unfamiliar to the previous epoch reconstructs. Initially making a start from convention of a canonical form, supplementing with its scientific anthropometry and the facts from apocryphal stories and a hagiography, Konstantin Khudyakov overcomes a canon which turns to a technogenic image with sacral connotations and disappears as the symbolical form. Nikola Ovchinnikov cliché of «Russian» come back to technogenic as already a kind and find a place among symbolical forms near to an icon. Social criticism and social clinic. Inside Motherland Strategy of negativity works in art since early avant-garde. In the field of negativity Haim Sokol sees Motherland as a problem. Its easily readable metaphors remind not only of Russia, but of an outcome and dispersion. Dmitry Gutov’s project «Russia for all» deconstructs the nationalist discourse. The artist on a substantial scale and consistently conducts thought that the false consciousness undermines itself more radically than any deconstruction when shows itself up to the end. Gutov asks an indecent question and answers. Its question is excluded by method to see things. It is impossible in structures of idiologysed consciousnesses. What nationality are the sacred cows of nationalists? This question is taboo for many figures — Alexander Nevsky, Christ, etc. Ilya Gaponov and Kirill Koteshov create painting as social criticism, making concept through the medium. Portraits are written by Kuzbas-varnish. The big monochrome painting, a traditional figurative iconography of the Soviet worker, only in a different context.

Bratkov and Brodsky’s work in coordinates of social criticism. Bratkov photographs Moscow, Brodsky researches communality as a source and similarity of a train wagon and prison. The Sleeper appears as a prison cell. It is possible to speak about an esthetics of the loss close to Brodsky as well, Sokol, Koshljakovu, Dm. Gutov, to many modern artists working in Russia. Environment of Nikolay Polissky is naturally read through some times repeated loss — as making themes to children’s memory where the Native land is embodied in an im-

age of the snowman, as lost experience, like molding of snowmen. At the same time the army of snowmen sends to the Soviet iconography of parades and the mass shares which have appeared in the 30s. Nikolay Karamzin explained complex feelings by natural words of common sense: «a person loves a place of his birth and education. This attachment is general for all people and peoples, there is a business of the nature and should be named phisicall. The native

land is lovely to heart not by local beauty, not the clear sky, not a pleasant climate, and the captivating memories surrounding, so to say, morning and a cradle of mankind». But today this explanation has almost ceased to work. And Gogol’s cry to the Motherland «Russia that you want from me?» is necessary to read as a native land’s cry to the citizens.


Владимир Дубосарский, Александр Виноградов Времена года русской живописи. Весна

2007 Холст, печать, акрил, 195 х 725 см

Vladimir Dubossarsky, Alexander Vinogradov Seasons of Russian Painting. Spring

2007 Canvas, printing, acryl, 195 х 725 cm

Времена года русской живописи. Зима

2007 Холст, печать, акрил, 195 х 725 см

Seasons of Russian Painting. Winter

2007 Canvas, printing, acryl, 195 х 725 cm

Времена года русской живописи. Лето

2007 Холст, печать, акрил. 195 х 725 см

Seasons of Russian Painting. Summer

2007 Canvas, printing, acryl , 195 х 725 cm

20

21


Времена года русской живописи. Осень

Владимир Дубосарский, Александр Виноградов

2007 Холст, печать, акрил, 195 х 725 см

Seasons of Russian Painting. Autumn

Vladimir Dubossarsky, Alexander Vinogradov

2007 Canvas, printing, acryl, 195 х 725 cm


Дмитрий Врубель, Виктория Тимофеева «2007»

28

2007 Печать на виниле, акрил, 330х1150 см Из коллекции Галереи М&Ю Гельман (Москва)

Dmitry Vrubel, Viktoria Timofeeva «2007»

2007 Vinyl printing, acryl 330х1150 cm M&J Guelman Gallery (Moscow)

29


Владимир Дубосарский, Александр Виноградов Из серии «За отвагу» 2011 Холст, масло, 195 х 435 см Из коллекции Галереи «Триумф» (Москва)

Vladimir Dubossarsky, Alexander Vinogradov From series «For valour» 2011 Canvas, oil painting, 195 х 435 cm Triumph Gallery (Moscow)

32

«Тема войны, и прежде всего Отечественной войны, появилась в нашем творчестве как реакция на официоз. Еще в середине нулевых мы ощутили потребность высказаться на эту тему, отдав дань погибшим и выжившим в работе 2004 года «Памяти павших». Скромный образ — непритязательные полевые цветы в вазах на застеленном клеенкой столе — стал эпиграфом к панорамному проекту «За отвагу». Создав портретную галерею людей, в которых не было и нет ничего героического, — хрупких старушек, крепящихся, но уже согнутых грузом пережитого стариков, — мы напомнили о том, что победа была завоевана не сверхчеловеками, а далась сверхчеловеческим усилием обычных людей, которые отстояли жизнь, «смертию смерть поправ».

«The theme of war, especially World War II, appeared in our works as a reaction against official information. We conceived the desire to speak about it in the middle of the noughties, after we honoured the victims and survivors in the work «In Memoriam» in 2004. Unpretentious field flowers in vases on the table covered by oilcloth as a modest image became an epigraph to the panoramic project «For Valour». By creating a gallery of portraits of people without anything heroic in their appearance — fragile old ladies, old men who stand firm but with the pressure of past on their shoulders —  we reminded that the victory was not won by supermen, but was given with superhuman efforts of ordinary people who defended life with the help of death as it is said in prayers».

33


Из серии «За отвагу»

Владимир Дубосарский, Александр Виноградов

2011 Холст, масло, 195х580 см Из коллекции Галереи «Триумф» (Москва)

From series «For valour»

Vladimir Dubossarsky, Alexander Vinogradov

2011 Canvas, oil painting, 195х580 cm Triumph Gallery (Moscow)


Дмитрий Гутов Оттепель

36

2006 Видео

Dmitry Gutov Thaw

2006 Video

37


Проект Дмитрия Гутова и Виктора Бондаренко

2011 Печать на виниле, размер одного холста 70 х 100 см

Dmitry Gutov, Victor Bondarenko «Russia for all»

2011 Printing on vinyl, 70 х 100 cm each canvas

«Россия для всех»

Проект автора идеи Виктора Бондаренко и художника Дмитрия Гутова «Россия для всех» — взгляд на российский «национальный вопрос» через осмысление российской истории и цивилизации, уплотненных до портретов восьмидесяти персоналий, в разные эпохи эту историю создававших. Представленные лица — Мария Богоматерь, Андрей Боголюбский, Пушкин, Даль, Александр Невский, Багратион, Беринг, Екатерина II, Жуковский, Чайковский, Циолковский — элементы того «самого что ни на есть русского», гордость Родины, свет и оплот русского национализма, но по крови все — сплошь этническое многообразие, которое и есть объект ненависти и борьбы в националистическом дискурсе. Портреты из проекта «Россия для всех» — это картины-тексты. Метод Гутова — сочетание концептуального и живописного. Его тексты — это имена и констатации фактов этнического происхождения, бесспорные и лаконичные, но в контексте нынешней России сухая констатация имеет парадоксальный эффект: указание происхождения Ландау, Тухманова, Окуджавы, Розенталя, Пушкина, Евтушенко и Эсамбаева читается как

38

обвинительный ярлык. И здесь это не игра словами — все слова в проекте просты по своему значению; это игра с сознанием российского обывателя, который не умеет воспринимать слова «еврей», «чукча», «поляк» и «грузин» нейтрально. «Россия для всех» — один из наиболее остро-социальных проектов Гутова. В отличие от его предыдущих марксистских художественных высказываний, затрагивающих вневременные вопросы и системы ценностей, «Россия для всех» — проект, посвященный сегодняшнему дню, российскому обществу здесь и сейчас, и его острота — следствие не только актуальности национального вопроса в многонациональном государстве (этот вопрос возник далеко не вчера), а пронзительности и мощи визуально-текстового ряда, который, в отличие от более отстраненных «Портретов композиторов», для многих окажется «вырезан по-живому». Мария Наймушина. Из текста к каталогу проекта «Россия для всех»

“Russia for all” is a project of Viktor Bondarenko (author of idea) and artist Dmitry Gutov. It is a point of view at Russian “national question” through interpretation of Russian history and civilization, compacted to eighty portraits of persons who made history in different times. Presented people (Mary Mother of God, Andrey Bogolyubsky, Pushkin, Dal, Alexander Nevsky, Bagration, Behring, Catherine II, Zhukovsky, Tchaikovsky, Tsiolkovsky) are the elements of the that certain that is Russian, pride of motherland, light and support of Russian nationalism, but here we can see ethnic diversity, which is the object of hatred and struggle in the nationalist discourse. Portraits of the project “Russia for All” are images-texts. Gutov’s method is to combine conceptual and painterly. His texts are the names and statements of ethnic origin, indisputable and concise, but in the context of present-day Russia dry statement has a paradoxical effect: indication of the origin of Landau, Tuhmanov, Okudzhava, Rosenthal, Pushkin, Yevtushenko and Esambaev is read

as accusatory label. And this is not a game with words, all the words in the project have simple meaning; this is a game with the consciousness of average Russian, who can not perceive the word “Jew”, “Chukchi”, “Pole” and “Georgian” neutrally. “Russia for all” is one of the most acute social Gutov‘s projects. Unlike his previous Marxist artistic expressions, affecting the supertemporal issues and values, “Russia for All” is a project devoted to the present day, Russian society here and now, and its acuteness is a consequence not only of actual national question in multinational state (this issue emerged not yesterday), but of strengh and power of the visual impression, that, unlike “Portraits of Composers”, for many will be as to “cut the cords that bind“. Maria Naymushina. From the text to the catalogue of the project “Russia for All”

39


Константин Худяков Из проекта «Deisis». Рублев

Из проекта «Deisis». Адам

Из проекта «Deisis». Иисус

2005 Холст, авторский принт, 210 х 110 см.

2005 Холст, авторский принт, 210 х 110 см.

2005 Холст, авторский принт, 210 х 140 см.

From the project «Deisis». Adam

From the project «Deisis». Jesus

2005 Canvas, author’s print, 210 х 110 cm

2005 Canvas, author’s print, 210 х 140 cm

Konstantin Khudyakov From the project «Deisis». Rublev 2005 Canvas, author’s print, 210 х 110 cm

«Для меня Родина началась с «Одинокой Гармони..», которая «..бродит в потёмках, ищет кого-то и не может никак отыскать...». Мне, наверное, было года два с половиной, когда однажды летней ночью я услышал из бумажного репродуктора эту грустную песню, которая меня потрясла до самой глубины детской души. Я почувствовал, что нахожусь в вечернем гигантском бесконечном пространстве, полным какими-то непонятными, страшными переживаниями незнакомых мне людей, и что эти переживания передаются мне помимо моей воли.. Мне было очень страшно и тревожно...» «I started to realize what the concept of motherland means to me with the words of famous Russian song: «Lonely accordion» that «..wandering in the darkness, looking for someone but can not find...». I probably was two and a half, when one summer night I heard this sad song from a paper loudspeaker that touched deeply my child’s soul. I felt that I was in the evening, gigantic, infinite space, filled with confusing, frightening emotions of unfamiliar people, and that I can share them against my will.. I was really scared and anxious...»

42

43


46 46

Георгий Острецов

Georgy Ostretsov

Маски Нового Правительства

Masks of New Government

2005—2011 Силикон

2005—2011 Silicone

47


Новое Правительство

Георгий Острецов

2004 Инсталляция, объекты, живопись

«New Government»

Georgy Ostretsov

2004 Installation, objects, painting


Георгий Острецов Война миров

50

2006 Инсталляция, холст, масло, размер одного холста 200 х 200 см

Georgy Ostretsov The War of the Worlds

2006 Installation, canvas, oil paint, 200 х 200 cm each canvas

51


«Моя Родина состоит из осколков разных планет. Она начинается с первых книжек. Сначала — Лев Толстой. «Детство. Отрочество. Юность». Потом — «Родная Речь» в школе. Мое собственное детство беззаботно, родители молоды и хороши собой. Они преподают в пединституте. У нас в доме часто гости, и много смеются. Отец — заядлый рыбак, а я люблю уходить далеко из города. Летом мы проходим много киллометров пешком, забрасывая удочку или спиннинг на Енисее или на Абакане. Иногда на Тошибе. В степи пахнет полынью и чабрецом. Это Хакасия. Я привыкла к азиатским лицам моих друзей. Рядом со школой — краеведческий музей. Мы играем в прятки среди каменных баб, которым больше 4 тысяч лет. Вообще-то, школу я не люблю, и уроки никогда не учу. После уроков занимаюсь в «художке» три раза в неделю, это мне нравится. Остальное время бегаю на улице с «хулиганами», как говорит моя бабушка. Перед сном читаю Джека Лондона, Майна Рида... Особенно хорошо читать приключенческие романы зимним сибирским морозным вечером. Про Россию — Есенина, Бунина и Блока. Иногда ездим на поезде в Рязань или в Москву к родственникам. Дорога занимает 4 дня в один конец, я смотрю в окно, не отрываясь. Так начинается моя Родина».

Татьяна Антошина Голубые города 2011 Стеклянные колбы, спринцовки. Размер варьируется

Tatyana Antoshina Blue cities 2011 Glass flasks, syringes Dimensions vary

«My motherland consists of fragments of different planets. It begins with the first books. The first is “Childhood, Boyhood, and Youth” by Leo Tolstoy. Then — «Native Speech» at school. My own childhood is careless, parents are young and attractive. They teach at Pedagogical Institute. There are a lot of visitors in our house often and lots of laugh. Father is an avid fisherman, and I like to go far out of town. In summer we go through a big distances by foot, droping fishing rod or spinning to Yenisey or Abakan. Sometimes to Toshiba. There is a smell of wormwood and thyme in steppe. This is Khakassia. I’m used to the Asian faces of my friends. There is local history museum next to the school. We play hide-and-seek among the stone women who are more than four thousand years. Actually, I do not like school, and never learn lessons. After school I’m in art school three times a week, and I like there. The rest of the time I spent with «hooligans,» as my grandmother says. Before I fell asleep I read books of Jack London, Mayne Reid... Its very pleasant to read adventure novels at Siberian winter frosty night. I like to read Esenin, Bunin and Blok to know more about Russia. Sometimes we travel by train to Ryazan or Moscow to our relatives. It takes 4 days one way, I look out of the window. This is the beginning of my motherland «

54

55


Виталий Комар, Александр Меламид Проект «Мавзолей Ленина»

58

2009 Инсталляция 230 х 300 х 300 см Фото: А. Гущин Баннер 600 x 800 см Из собрания Пермского музея современного искусства PERMM

Vitaly Komar, Alexander Melamid Project «Lenin’s Tomb»

2009 Installation 230 х 300 х 300 cm Photo by A. Gushchin Banner 600 х 800 cm Museum of Contemporary Art PERMM

59


Сергей Калинин, Фарид Богдалов Заседание федерального собрания 2003—2004 Холст, масло, 400 х 887 см

Sergey Kalinin, Farid Bogdalov Formal Session of the State Council 2003—2004 Canvas, oil paint 400 х 887 cm

62

63


«Я работаю с утопическими мифологиями, и в проекте «Атлантис» меня волновала русская историческая мистерия. Здесь живопись — не для живописи, а скорее она должна проявляться через графические приемы набросков или рисунков. Сюжетный ряд не столь важен, но это известные портреты истории. Задание — соединить в них как бы Репина и Кандинского, и лицо здесь — не как похожесть, а как драматика разрушения и замутнения исторического образа, а также свойство нового времени —  разрушать и украшать. Россия ушла, остались одни лица».

«I work with utopian mythologies, and the project «Atlantis» results from my interest to Russian historical mystery. Painting here is not for painting, it should rather be shown through graphic techniques of sketches or drawings. The plot is not so important, but I used well-known portraits of history. The task is to combine somehow Repin and Kandinsky. A face here is to mean not likeness, but dramatics of destruction and turbidity of historical image, as well as the property of modern time — is to destroy and decorate. Russia is gone, only faces are left”.

66

67


2011 Холст, акрил, маркеры, 227 х 174 см

Валерий Кошляков Лев Толстой

Владимир Маяковский

2011 Холст, акрил, маркеры, 250 х 199 см

Валерий Кошляков

Leo Tolstoy

Valery Koshlyakov

Vladimir Mayakovsky

Valery Koshlyakov

2011 Canvas, acryl, highlighters, 227 х 174 cm

2011 Canvas, acryl, highlighters, 227 х 174 cm


Юрий Шабельников Без названия

70

2004—2005 Металл, чучело, 135 х 165 см Из коллекции Галереи М&Ю Гельман (Москва)

Yuri Shabelnikov Untitled

2004—2005 Metal, stuffed bird, 135 х 165 cm M&J Guelman Gallery (Moscow)

71


Николай Полисский Снеговики

74

2001 Инвайронмент, снег. Фотография на пластике, 70 х 100 см

Nikolay Polissky Snowmen

2001 Environment, snow, photo on plastic, 70 х 100 cm

75


Илья Гапонов, Кирилл Котешов Нулевые люди

2010 Холст, битумный лак (Кузбасслак), 200 х 1000 см Из коллекции Галереи «Триумф» (Москва)

Кузбасский проект Ильи Гапонова и Кирилла Котешова по живописной технике — восходящее к муралям советского времени «быстрое письмо», исполненное крупными, решительными мазками, но в части построения композиции лишенное характерных для этого жанра тщательно выстроенных описательносимволических конструкций. Значимым элементом здесь становится, использованный для живописи, необычный материал — «Кузбасс-лак». Химически это одна из фракций переработки угля. Образ угля — одно из неотъемлемых слагаемых романтики технического прогресса XIX века. Он основная пища для огнедышащих паровых машин, позволивших человеку окончательно утвердить свое господство над природой. За этой романтикой скрывается ужас и земной ад, покрытых въевшейся угольной пылью, шахтерских поселков и мертвых гор отработанных терриконов. Уход под землю здесь — часть ежедневной жизни. Молчание о смерти — часть профессии. Бригада — спартанская воинская община. Бригадир — бог и демиург. Шахта — храм, здесь оденут, накормят, подлечат и похоронят с почестями. Кажется, что время замерло в этой точке пространства. И взращенная на мозаичных панно, стенных росписях и станковых портретах советского времени живописная эстетика факультета монументальной живописи Мухинского училища вдруг обретает удивительную свежесть звучания в описании не пропагандисткой героики, но драмы забытых героев «подземного фронта». Стаханов умер, социализм умер, постмодернизм умер. Шахтер — жив!

Ilya Gaponov, Kirill Koteshov Null people

2010 Varnish on canvas (Kuzbass Varnish), 200 х 1000 cm Triumph Gallery (Moscow)

“Kuzbass” is a project of Ilya Gaponov and Kiril Koteshov. In the sense of paiting technique it dates back to the “quick script”, monumental paintings of Soviet times, carried out with large, firm strokes, but in terms of composition deprived of certain feature of the genre: carefully constructed descriptive and symbolic structures. Significant element here is unusual material “Kuzbass varnish”. Chemically it is one of the fractions of coal. The image of coal is one of the essential components of romance of technical progress in the XIX century. It is the main food for the fire-breathing steam engines, which allowed to man finally accept his dominance over nature. Horror and hell on earth are hidden behind this romance, covered with coal dust of miners settlements and the dead mountains of waste heaps. Plunge in to the ground here is a part of daily life. The silence about death is a part of profession. Brigade is a Spartan military community. Foreman is god and demiurge. Mine is a temple, here you can be dressed, fed, treated and buried with honors. Seems that time stopped at this point in a space. And developed on the basis of mosaics, murals and easel portraits of Soviet times, the picturesque aesthetic of faculty of monumental painting Mukhin’s Academy suddenly takes on a surprising freshness of sound in describing not heroic propaganda, but the drama of forgotten heroes “of the underground front”. Stakhanov is dead, socialism is dead, post-modernism is dead. Miner is alive! From the text to exhibition of works by Ilya Gaponov, Kirill Koteshov in Triumph Gallery (Moscow)

Из текста к выставке И. Гапонова и К. Котешова в галерее «Триумф»

Из серии «Кузбасс». Шахтеры 15

78

2009 Холст, битумный лак (Кузбасслак), 200 х 600 см Из коллекции Галереи «Триумф» (Москва)

From series «Kuzbass». Miners 15

2009 Varnish on canvas (Kuzbass Varnish), 200 х 600 cm Triumph Gallery (Moscow)

79


82

Хаим Сокол

Haim Sokol

Флаг

The Banner

2010—2011 Инсталляция, металл, видео. Из коллекции Галереи М&Ю Гельман (Москва)

2010—2011 installation, metal, video M&J Guelman Gallery (Moscow)

83


Дыра

Хаим Сокол

2011 Ткань, 800 х 500 см Из коллекции Галереи М&Ю Гельман (Москва)

The hole

Haim Sokol

2011 Fabric, 800 х 500 cm M&J Guelman Gallery (Moscow)


86

Это проект о бренности жизни и изменчивости мира. Суете сует. И про буфет… Сейчас поясним. * Недавно сел в такси, разговорились c водителем. Он и спрашивает: — А ты кто? — Художник, говорю. Шофер, с удивлением: — Чё, как Малевич!? Я и думаю: победил все-таки Малевич Репина. Ведь раньше говорили: — Чё, как Репин? * А авангард вообще был запрещенным искусством в СССР. Но, как говорил Соломон, все изменчиво. И если еще 20 лет назад шли под суд за неверную трактовку образа В. И. Ленина, то сегодня уже за неверную трактовку образа бога. В общем, авангард нынче узнаваем. И даже продаваем. И преотлично. Тем более, что многие музеи (точнее, некоторые их работники) еще с советских времен кормились за счет продажи украденных из запасников работ лидеров русского авангарда. К примеру, на западных аукционах еще в 80-х были проданы рисунки Павла Филонова, основоположника «русского аналитического авангарда». И если раньше авангард был никому не нужен, то сейчас для музеев—это хлеб насущный. И колбаса насущная. И бренд модный. Правда, для тех, у кого сохранились авангардные картинки. Например, для Русского музея. Так что, свозил выставку супрематизма за рубеж толстым буржуинам и вернулся оттуда с хлебом, колбасой и денежками для музея. А сейчас в период пресловутого кризиса, когда мы все ближе обратно к натуральному обмену, без сала, мяса, колбасы и хлеба вообще никак.

This is a project is about impermanence of life and variability of the world. About vanity of vanities. And about the buffet ...So, let me explain. * Recently I was going by taxi and chatting with a driver. He asks: — Who are you? — Artist, I say. Surprised driver: — Like Malevich?! That moment I ‘ve thought that Malevich won Repin, as before people used to say: — Like Repin? * Avant-garde was a prohibited art in USSR. But, as Solomon said, everything changes. 20 years ago people were to be arested for the wrong interpretation of Lenin’s image, but today the same is for the wrong interpretation of God’s image. In general, today avant-garde is recognizable. And even for sale. And for profitable sale. Especially that is because since Soviet era a lot of museums (or rather some of their employees) lived on by selling of stolen works from the storages of leaders of Russian avant-garde. For example, in the 80th drawings by Pavel Filonov were sold at Western auctions. Filonov was the founder of the «Russian analytical avant-garde «Though earlier avant-garde was not as anything worthy, now it is daily bread for museums. And daily sausage. And trendy brand. Truly for those who saved the avant-garde images. For example, for the Russian Museum. For example, exhibition of Suprematism was taken out abroad and shown to bourgeois, then it came back with bread, sausage and money for the museum. And now, as far as notorious crisis exists, we are closer to the natural exchange, it’s hard without fat, meat, sausages and bread.

* история Льва Рубинштейна, выводы Синих Носов.

* Story was told by Lev Rubinstein and interpreted by Blue Noses.

87


Кухонный супрематизм

Синие Носы (Александр Шабуров, Вячеслав Мизин)

Инсталляция в Государственной Третьяковской Галерее 2005—2006 Инсталляция, цветная фотография

Kitchen suprematism

Blue Noses (Alexander Shaburov, Vyacheslav Mizin)

Insstallation in The State Tretyakov Gallery 2005—2006 Installation, color photo


Последняя футуристическая выставка 0.10 Петроград. 1915.

The last Futurist exhibition of paintings 0.10 Petrograd. 1915


92

Девиз задуманного: России пора иметь достойные деньги, являющиеся подлинным атрибутом государственности. Современный художник сегодня не ангажирован государством, но это вовсе не говорит об отсутствии у него патриотических чувств. Деньги (купюры) — один из мощнейших ресурсов целиком и полностью находящийся в руках государства для управления страной. Суть проекта заключается в том, что ресурс обуславливает форму подачи национальной идеи. Государство имеет власть заставить людей каждый день по много раз соприкасаться с собой только поместив себя на поверхность купюр.

Елена Китаева, Леонид Парфенов

The main idea is that Russia should have respectable money as a true attribute of statehood. Today an artist is not politically committed, but this fact does not assume the lack of patriotism. Money (paper money) is one of the most powerful resources concentrated in the hands of the state to govern the country. Our intention is to show that the resource determines the form of presentation of the national idea. The state has the power to contact with people each day only by putting themselves on the surface of banknotes.

Elena Kitaeva, Leonid Parfyonov

Из проекта «Новые деньги» 1995—1996 Компьютерная графика, печать на холсте, 90 х 200 см Из коллекции Галереи М&Ю Гельман (Москва)

From the project «New money» 1995—1996 Computer graphic, canvas print, 90 х 200 cm M&J Guelman Gallery (Moscow)

93


Диана Мачулина Двойная диверсия

96

2009 Холст, масло 300 х 1000 см

Diana Machulina Double diversion

2009 Canvas, oil paint, 300 х 1000 cm

97


Синие Носы (Александр Шабуров, Вячеслав Мизин) Ребята с нашего двора

100

2004 Фотография, 60 х 80 см Из коллекции Галереи М&Ю Гельман (Москва)

Blue Noses (Alexander Shaburov, Vyacheslav Mizin) The guys from our yard

2004 Color photo, 60 х 80 cm M&J Guelman Gallery (Moscow)

101


Синие Носы (Александр Шабуров, Вячеслав Мизин) Инно, Нано, Техно! 2011 Фотография, пластификация, 120 х 177 см

Blue Noses (Alexander Shaburov, Vyacheslav Mizin) Inno, Nano, Techno! 2011 Color photo, plasticization, 120 х 177 cm

102

103


Алексей Трегубов Газеты

«Ощущение Родины начинается с трех домов : дома, где я вырос, дома в котором проводил половину лета и дома, где проводил вторую половину лета. Один из них разрушили, второй сгорел, а третий продали. Ощущение Родины осталось».

106

2011 Инсталляция, зеркало, масло

Alexey Tregubov Newspapers

2011 Installation, mirror, oil paint

«The feeling of motherland begins with the three houses: the house where I grew up, house where I spent the first half of summer, and house, where I spent the second half of the summer. One of them was destroyed, the second is burnt, and the third is sold. But the feeling of motherland exists».

107


Алексей Беляев-Гинтовт Родина-дочь 2010 Холст, типографская краска, 300 х 270 см Из коллекции Галереи «Триумф» (Москва)

Alexey Belyaev-Guintovt Daughterland 2010 Canvas, printing ink, 300 х 270 cm Triumph Gallery (Moscow)

110

111


Алексей Каллима Молодые боги

114

2003 Инсталляция, фотография, размер одного фото 21 х 21 см

Alexey Kallima Young Gods

2003 Installation, color photo, 21 х 21 cm each photo

115


Никола Овчинников Они возвращаются

118

2010 Пластик, акрил, светодиоды, размер варьируется. Из коллекции Галереи «Айдан» (Москва)

Nikola Ovchinnikov They are coming back

2010 Installation. Plastic, acryl, LED, Dimensions vary Aidan Gallery (Moscow)

119


Анатолий Осмоловский Портал 2008 Дерево, резьба, морилка, бронза, 220 х 190 х 45 см Из собрания Пермского музея современного искусства PERMM

Anatoly Osmolovsky

В этой работе я соединил две парадоксальнонесовместимые традиции: русскую иконопись и авангард. Мне кажется, они находятся на пересечении поп-арта, абстракции и сюрреализма. Основная идея этих работ — симметрия внутри себя. Конечно, здесь мотив иконостаса обыгрывается, но не цитируется, а, скорее, взят в качестве такого момента, от которого отталкивался художник. Конечно, можно говорить о том, что хлеб — это Тело Христово. Но меня в основном интересовал мотив симметрии. Сам по себе хлеб — такая структура, в которой нет ни одной точки, похожей на другую. И в этом смысле, когда ты начинаешь вводить симметрию в эту структуру, то возникают какие-то забавные пересечения, интересные темы и сюжеты.

Portal 2008 Wood, carving, mordant, bronze 220 х 190 х 45 cm Museum of Contemporary Art PERMM

122

In this work I’ve put together two paradoxically incompatible traditions: Russian icon painting and avant-garde. I think they are at the intersection of pop art, abstract art and surrealism. The main idea of these works is symmetry within themselves. Of course, there is a play with motif of the iconostasis, not its quoting. Actually this motif is a basis for artist. Of course, we can say that the bread is the Body of Christ. But I was mostly interested in the symmetry. By itself, the bread is a structure in which there is no point similar to the other one. In that sense, when you start to introduce symmetry in this structure, there are some fun crossing, interesting topics and themes.

123


Из серии «Хлеба» . Иконостас

Анатолий Осмоловский

2005—2006 Дерево, бронзовые вставки, размер варьируется

From series “Corn”. Iconostasis

Anatoly Osmolovsky

2005—2006 Wood, bronze, various size


Pprofessors Слава труду 2010 Уличный объект Из собрания Пермского музея современного искусства PERMM

Pprofessors Glory to labor

«Как ни странно, Родина для меня начинается с запахов, которые я помню с самого детства: запах магазина, где продавали резиновые сапоги и галоши, запах метро, вокзала, запах коммунальной квартиры, и, конечно, запах жаренной картошки во дворе, который обязательно доносился из какого-нибудь открытого окошка».

«It seems to be weird but the concept of motherland for me is based on smells that I remember from my childhood: the smell of the shop where rubber boots and galoshes were to be sold, smell of the subway, train station, smell of a communal flat, and of course smell of fried potato in the yard, which necessarily came from some open window».

2010 Street object Museum of Contemporary Art PERMM

126

127


Александр Якут Из серии «Новые русские сказки. Поиски маньяка». Сирень

130

2010 Холст, акрил, 200 х 200 см Из собрания Московского Музея Современного Искусства

Alexander Yakut From series «New Russian Fairy Tales: Maniac Searches». Lilac

2010 Canvas, acryl, 200 х 200 cm Moscow Museum of Modern Art

131


Сергей Братков

Триптих из серии LANDING PARTY

Из серии «Моряки». #7

2002 Лайтбокс, 70 х 100 см Тираж 8 Из коллекции Галереи «Риджина» (Лондон, Москва)

2001 Цветная фотография, 85 x 60 см Тираж 10 Из коллекции Галереи «Риджина» (Лондон, Москва)

Sergey Bratkov

Tryptich from series LANDING PARTY

From series “Sailors”. #7

2002 Lightbox, 70 х 100 cm 8 copies Regina Gallery (Moscow, London)

2001 Color photo, 85 x 60 cm 10 copies Regina Gallery (Moscow, London)

134

135


Триптих из серии LANDING PARTY

Сергей Братков 2002 Лайтбокс, 70 х 100 см Тираж 8 Из коллекции Галереи «Риджина» (Лондон, Москва) Tryptich from series LANDING PARTY

Sergey Bratkov

2002 Lightbox, 70 х 100 cm 8 copies Regina Gallery (Moscow, London)


Дмитрий Цветков

Dmitry Tsvetkov

Из коллекции «Свита президента России»

From collection “Suite of Russian President”

2011 Шерсть, шелк, тафта, ручная вышивка золотом, жемчугом, стразами.

«Россия — страна великая и загадочная. Умом непонятная и аршином неизмеренная. В ней не растут бананы — холодно, не делаются компьютеры, русские автомобили не ездят по тайге (да и по городам). Зато хорошо делаются «калашниковы» и бомбы. И русские танки вполне успешно ездят и по тундре, и по тайге безо всяких препятствий. Россия — производитель оружия и легенд. Я работаю с мифами нашего государства. Шью костюмы свиты вождей: костюм Вождя, преемника Вождя, силовиков Вождя, телохранит елей, карликов и собак Вождя — то есть весь срез иерархии. Все очень серьезно и роскошно: красивые шинели, кители, парадные мундиры с аксельбантами, орденами, звездами и лентами. Погоны шиты золотом, а ордена — натуральным жемчугом. Еще я шью награды и знаки отличия из бисера, шелка и жемчуга, наградное оружие, парадную форму, меховые галифе. То есть делаю русский haute couture — роскошный фэшн. Один из моих проектов называется «Мягкая Родина». Это огромная шелковая карта России, составленная из отдельных кусков-регионов, которые соединяются кнопками - молниями. При желании можно спать под «Родиной» или на «Родине», можно «отстегнуть» кусочек Родины - Красноярский край или Поволжье, положить себе под голову Среднерусскую возвышенность и т.д».

138

2011 Wood, silk, taffeta, hand embroidery with gold, pearls, strass.

“Russia is a great and mysterious country. It can’t be grasped in mind and somehow measured (as in Tutchev’s poem). There are no bananas — too cold, no computers created, cars do not drive in Russian taiga (so as in the cities). But “Kalashnikov” and bombs are well done. And Russian tanks ride successfully in tundra, taiga without any problems. Russia is a creator of arms and legends. I work with the myths of our state. I sew costumes of suite chiefs: costume of Chief, of successor of Chief, servants of Chief, bodyguards, “dogs” of Chief without any hierarchy. Everything is very serious and luxurious: beautiful overcoats, jackets, parade uniforms with knots, medals, stars and ribbons. Shoulder straps are sewn with gold and medals with natural pearls. I also sew awards and decorations using glass beads, silk and pearls, rewarding weapons, dress uniform, fur breeches. In other words I’m making Russian haute couture — gorgeous fashion. One of my projects is called “Soft Motherland.” This is a huge silk map of Russia, made of separate pieces, the regions that are connected by buttons — zippers. You can sleep on the “motherland” or covered by “motherland”, you can “detach” a piece of the motherland — the Krasnoyarsk Territory, or the Volga Region, put under your head Central Russian Upland, etc.”

139


Мягкая Родина

Дмитрий Цветков

2010 Тафта, вискоза, ручная вышивка, жемчуг, бисер, 200 х 430 см

Soft motherland

Dmitry Tsvetkov

2010 Hand embroidery, taffeta, viscose, pearls, glass beads, 200 х 430 cm


142

Сергей Колесников

Sergey Kolesnikov

Медведев

Medvedev

2011 Холст, акрил, факсимиле, 140 х 100 см Из коллекции Галереи «Айдан» (Москва)

2011 Canvas, acryl, facsimile, 140 х 100 cm Aidan Gallery (Moscow)

143


Александр Бродский Дорога 2010 Инсталляция, смешанная техника, 520 х 208 х 81 см Фото: А. Гущин Из собрания Пермского музея современного искусства PERMM

Alexander Brodsky The Road 2010 Installation, mixed media, 520 х 208 х 81 cm Photo by A. Gushchin Museum of Contemporary Art PERMM

146

147


Сергей Каменной Доска почета. Гастарбайтерам всего мира посвящается

«Когда я слышу слово «родина», первое, что вспоминается, — это место, где стоял дом, в кото ром я родился и прожил 19 лет. Сейчас там новостройка».

150

2011 Затирочные доски, ДСП, гипс, цемент, песок Работа представлена Сергеем Каменным, совместно с ассоциацией «L’Art Intemporel» Paris, France

Sergey Kamennoy Honours board. Dedicted to gastarbayters of the world

2011 Trowel boards, chipboard, cement, gypsum, sand Is presented by Sergey Kamennoy with association “L’Art Intemporel” Paris, France

«When I hear the word “motherland”, my first memory is connected with the place where was a house I was born in and lived for 19 years. Now it is replaced by the new building».

151


Сергей Хисматов, Арсений Авраамов

Sergey Khismatov, Arseny Avraamov

Симфония гудков Реконструкция Сергея Хисматова

Symphony of whistles Reconstructered by Sergey Khismatov

Симфония Гудков — утопический проект эпохи конструктивизма, грандиозный звуковой перформанс начала 20-х годов ХХ века. В симфонии звучат заводские, паровозные и автомобильные гудки, сирены, артиллерия, авиация, пулемёты, колокола, духовые оркестры, хоры и специально изобретённый огромный музыкальный инструмент — Магистраль, представляющий собой сеть настроенных паровых гудков. Автор этого амбициозного проекта — теоретик, композитор и музыкальный эксцентрик Арсений Аврамов (1886 — 1944). Несмотря на необыкновенную масштабность, проект был осуществлен в 1922 году в Баку и в 1923 году в Москве в день празднования Октябрьской революции. Настоящая реконструкция сделана в 2009 году исследователем творчества Арсения Авраамова, петербургским композитором и звукорежиссером Сергеем Хисматовым.

Symphony of whistles is an utopian project made in period of constructivism, a grand sound performance of the early 20s of the XX century. In the symphony we can hear sounds of factories, steam engines and cars, sirens, artillery, aviation, machinegun, bells, brass bands, choirs and specially invented huge musical instrument - Highway, which is a customized network of steam whistles. The author of this ambitious project is a theorist, composer and musical eccentric Arseny Avraamov (1886-1944). Despite the extraordinary scale the project was implemented in 1922 in Baku and in 1923 in Moscow to celebrate the October Revolution. This reconstruction was made in 2009 by Avraamov scholar, St. Petersburg composer and sound engineer Sergey Khismatov. This project is made possible through the support of the «Fond PRO ARTE» (St Petersburg)

Проект осуществлен при поддержке Фонда «ПРО АРТЕ» (Санкт-Петербург).

Наказ по «Гудковой Симфонии» По первому салютному залпу с рейда вступают с тревожными гудками Зых, Белый Город, Биби-Эйбат и Баилов. По 5-й пушке — 1 и 2 р-н Черного города По 10-й — гудки Товароупраления Азнефти и доков. По 15-й — горрайон. Взлетают гидропланы. Колокола. По 18-й — гудок железнодорожного депо и оставшихся на станции паровозов (в то же время 1 рота 4-х армавирских комкурсов, предводительствуемая соединенным духовым оркестром и «Варшавянкой», уходит с площади к пристани). Тревога достигает максимума и обрывается с 25 пушкой.

Instruction to «Symphony of whistles» Пауза.

Церемониальный марш.

Тройной аккорд сирен. «Ура» с пристани. «Отбой» с магистрали.

Артиллерия, флот, автотранспорт и пулеметы получают сигналы непосредственно с дирижерской вышки. Красный с белым полем флаг — батарее, желтый с синим — сиренам, 4-хцветный — пулеметам. Красный сольным судам и паровозам в направлении сигнала и автомобильному хору.

Интернационал (4 раза). На 2-й полустрофе вступает соединенный духовой оркестр и автомобильный хор с «Марсельезой». При повторении вступает хором вся площадь празднования. В конце 4-й строфы на площадь возвращаются курсанты и пехота, встречаемые ответным *ура* с площади. По окончании — общий торжественный аккорд всех гудков и сирен в течение 3-х минут, сопровождаемый колокольным звоном. Отбой с магистрали.

«Интернационал» повторяется еще дважды во время заключительного шествия по сигналам батареи. Авраамов А. Симфония гудков // Горн. 1923. №9. С.109–116.

With the first salut volley from the raid Zig, White City, Bibi-Heybat and Bailov enter anxious whistles. With the 5th gun—1st and 2nd district of the Black town. With the 10th—whistles of Direction of Goods, AZ Oil and docks. With the 15 th—city district. Seaplanes start to fly. Bells. With the 18th—beep of the railway depot and remaining engines at the station (at the same time a company of 4 Armavir servants, lead by united wind orchestra and «Varshavyanka», leaves the area and goes to the pier). Anxiety reaches a peak and suddenly stops with 25th gun.

Pause.

Sound off from highway.

Triple chord of sirens. «Hoorray» from the dock. «Sound off» from the highway.

Ceremonial march.

International (4 times). At the 2nd half of stanza united wind orchestra and car chorus with «Marseillaise” enter. With repeating the whole area of the celebration enters. At the end of the 4th stanza military students and the foot are to return to the square greeted by * hooray* from the square. At the end there is a total ceremonial chord of whistles and sirens within 3 minutes, followed by the ringing of bells.

Artillery, fleet, the motor transport and machineguns get alarms from the conductor’s tower. Red with white field flag is to a battery, yellow with blue is to sirens, with 4 colors is to machine guns. Red is to solo ships and locomotives in the direction of the signal and to the car chorus. «International» is repeated twice during the concluding procession with signals of batteries. Arseny Avraamov. Symphony of whistles// Horn. 1923. №9. p.109—116.


Гори-гори, моя свеча

Синие Носы (Александр Шабуров, Вячеслав Мизин) 2004 Фотография, размер варьируется Из коллекции Галереи М&Ю Гельман (Москва) Burn my candle burn

Blue Noses (Alexander Shaburov, Vyacheslav Mizin) 2004 Color photo Dimensions vary M&J Guelman Gallery (Moscow)


Каталог по материалам выставки «Родина» Кураторы выставки: Марат Гельман, Ирина Яшкова Директор Музея современного искусства PERMM — Марат Гельман Авторы текстов: Дмитрий Бавильский, Александр Евангели Редактор —Ирина Яшкова Корректор — Елена Тарарухина Перевод — Елена Тарарухина и Евгения Бельская Дизайн — рекламная группа Vitamin Отпечатано в типографии ООО Студия «ЗёБРА», Пермь Тираж — 1000 экз. PERMM 2011


Profile for Vitamin Group

Rodina_catalog  

Rodina catalog

Rodina_catalog  

Rodina catalog

Advertisement

Recommendations could not be loaded

Recommendations could not be loaded

Recommendations could not be loaded

Recommendations could not be loaded