Page 1

Владимир Имакаев Тайны прошлого И насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке, и поместил там человека, которого создал. И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла. Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни. Библия. Книга Бытие.

Пролог Жаркий вечер казался бесконечным. Хотя солнце уже скрылось за горизонтом, небо еще полыхало алыми цветами. Дни становились еще жарче и не было никакой пощады для тех, кто оставив свой дом, приехал в страну песков и засухи. Пожилой седоусый путник сидел на раскаленном песке и пытался выдавить из железной фляги еще хотя бы пару капель воды. Хотя он уже практически ничего не хотел: ни есть, ни пить, и даже то ради чего он сюда отправился с группой исследователей казалось ему большой нелепостью. Единственным его желанием было уснуть и проснуться в родной Англии. Там, где нет песчаных бурь, а лишь родные сердцу густые туманы. Он мечтал, как приедет домой, проспит целую неделю, а всю следующую будет одиноко бродить по улицам Лондона пропитываясь влагой туманов. Он навестит сестру, которую долго не мог простить, хотя неоднократно учил свою маленькую общину умению прощать. А спустя месяц он снова вернется за кафедру полный сил и решимости изменить мир, доказывая, что так называемый «сборник мифов и легенд» указывает на реальные события и является подлинным Словом самого Бога. Он уже собрал немало доказательств, и теперь старый фотоаппарат хранит множество ценных кадров. Этот страдалец продолжал сидеть на песке, окруженный снующими туда-сюда скорпионами, и грезил о том, как его фото попадут в самые известные газеты Англии, а затем и всего мира. Тогда земля откроет глаза, и все поймут, как глубоко они заблуждались. — Сэр, мы установили вам шатер. — Ах, да-да! — вынырнул из фантазий и грез седоусый священник. — Мои люди принесли мехи с водой, желаете помыться? — Над ним стоял высокий плечистый мужчина, который услужливым тоном говорил на чистом английском языке. О такой роскоши пожилой исследователь и не мечтал. Он снова удивился — странный этот человек, которого он встретил неделю назад в этой забытой Богом земле. Словно ангел-хранитель, сошедший с небес со своими тремя друзьями, он оказался рядом, чтобы охранять его в самый трудный час. Ведь именно они помогли ему остаться в живых, когда вся остальная группа погибла.


Все пятнадцать человек… Как один миг в его памяти пронеслась прошедшая неделя. Вторник. Песчаная буря заживо похоронила двоих где-то в песках Ирака. Среда. Неожиданная гроза испепелила молнией еще троих. Четверг. Замышляя неладное пятеро шли позади всех и были проглочены зыбучими песками. Пятница. От укуса странного насекомого почти мгновенно скончался еще один парень. А эта четверка пришедших из неоткуда, всегда была рядом с ним и будто охраняла его. В субботу последние оставшиеся в живых из его команды, говорили, что это не люди, а демоны, которые охраняют тайны этих мест, и когда он поймет, будет уже поздно. В ту же ночь они заболели, и к рассвету лихорадка забрала их с этой грешной земли. «А может и правда это не ангелы? Кто они, эти четыре загадочных странника? А вдруг они демоны или… Нет, это всего лишь его больное воображение и безысходность рисует страшные картины… Хотя, может он так обезумел за последние месяцы, что утратил способность к различению добра и зла? Ведь он перестал молиться. Он стал одержим своей идеей. Или на него так влияет наступление нового ХХ века? Надо пойти и помолиться! И все встанет на свои места» Он напился принесенной ему воды, и хотя она показалась солоноватой, его жажда была настолько сильна, что будь это даже вода из болота, он все равно выпил бы ее. Потом он умылся, и затем, скинув одежду, попросил, чтобы его облили с головы до ног. Странный запах воды не мог заглушить наслаждения, которое он испытал, когда по его иссушенному телу побежали струйки живительной влаги. «Но у воды действительно странный запах. Или это страшная паранойя бьет его? Безумие, которое стучит в висках, словно кто-то играет на ударных инструментах в голове». Англичанин поклонился добрым странникам. Несмотря на то, что нижняя часть лица была закрыта маской из прекрасного черного материала, пастор знал, что они улыбались. Он хотел было что-то спросить, но почувствовав легкое недомогание, еще раз поблагодарил их и удалился в шатер, по дороге вытирая с уставшего тела остатки воды. Пастор зашел в шатер и, первым делом, встал на колени. Он попытался произнести хотя бы слово, но не мог! Его язык онемев, перестал подчиняться. Он силился что-то сказать, но во рту начало жечь, словно там поселился рой пчел, который ежесекундно жалил все снова и снова. Несчастный повалился на пол от безумной боли и пополз к своему рюкзаку. Он достал маленькое зеркальце, к помощи которого прибегал только во время бритья. Ужас охватил его! Еще не вытертое после умывания лицо было покрыто капельками алого цвета. Как он не понял сразу, что это была кровь, а не вода. Мысли в его голове понеслись сумасшедшим течением, перегоняя друг друга так быстро, что он успевал выхватывать только отрывки: «…кровь, а не вода…», «…чья, кровь?..», «…ЗАЧЕМ?!…», «…на помощь…» Он чувствовал как этот «рой» опускается все глубже в желудок, покрывая кровавыми язвочками все на своем пути. «…Кровь — заражена…», «…я сам виноват, не поверил остальным…», «…кто эти люди, зачем им нужна наша гибель?…» Проповедник, борясь со своими мыслями, наконец ухватился за наиболее реальную и решительную из всех. Он схватил Библию одного из своих погибших друзей, которая случайно оказалась у него в рюкзаке в день гибели товарищей и была единственной памятью о нем. В издании был небольшой брак — отсутствовала вторая часть книги Судей и целая книга Руфь, вместо этого были только чистые листы, на которых владелец Библии писал письма самому себе, что-то вроде личного дневника. Раньше ему эта мысль казалась слегка дерзкой и даже богохульной, но теперь он понимал, что это единственный источник информации о том, что происходило и чего он не видел.


Старик хватался за каждое слово, ища как ему казалось спасения, но ничего кроме фактов и описания находок не было. Не теряя время, он пролистал еще пару страниц и нашел тот день, когда их команда увеличилась на четыре человека. Пастор читал и не верил своим глазам. Как он был слеп, доверяя этим странным людям, которые даже ни разу не открыли своего лица, скрытого за тряпичной маской. Каким же глупым он оказался, говоря им обо всех своих планах и открывая секреты. Он был околдован, так о нем написал хозяин этого тайного дневника. Но вот чистая страница, которая словно сама просила о том, чтобы на ней написали хотя бы пару слов. Он схватил карандаш и, борясь с болью, застрочил ломаными английскими буквами по странице. Спустя двадцать минут в шатер вошел один из подручных черного главаря и посмотрел на уже мертвого пожилого англичанина. Лицо пастора было сильно искажено. Мертвые руки, покрытые маленькими язвами, крепко держали Библию в кожаном переплете. А глаз не было вовсе. — Все в порядке? — осведомился главарь — Да. Вот только… — Что? — Он умер с Библией в руках. — Так и должно быть, он ведь священник! — и черный главарь расхохотался таким смехом, что сама пустыня вздрогнула от страха. На смех прискакал черный поджарый и с алыми глазами арабский жеребец. — Нам здесь больше нечего делать! В один миг из небытия в руке незнакомца появился огненный факел. Всадник кинул его в шатер и тот, вспыхнул, словно лучина, брошенная на жаркие угли. Откуда-то с востока поднялся внезапный ветер, поднимая пыль и песок огромной волной, которая поглотила четырех всадников. Страшный хохот все дальше и дальше уходил на запад… Тайна Парадиза была похоронена, вместе с последним ее исследователем.

Глава 1 Новичок Шли 80-е… Как часто мы сталкиваемся с тишиной в нашей жизни. Буквально с самого рождения нас сопровождают различные звуки, но за ними неотступно следует тишина. Тишина холодная и загадочная. Хочется поторопить время в такие мгновенья — в мгновенья, когда кажется, что сама жизнь остановилась, а время перешло в вечность. Старик бы сказал, что это все бред, и время летит так быстро, что сбиваешься со счету, даже не часов, а лет. А молодежи все кажется, что время издевается над ними, не давая, вырасти из пеленок, шортиков и школьных парт. Сегодня был именно такой день, когда в классе наполненном тишиной, почти каждый второй ученик думал, скорее бы закончился только что начавшийся урок. Эта тишина прерывалась твердыми шагами по коридору, которые гулко отзывались в школьных стенах. Шаги директора спутать нельзя ни с чем, и кому как не десятиклассникам знать их. А лето разрывало подростков на части. Сводило всех с ума. Пора было бы отдать власть сентябрю, но оно никак не унималось. Быстрее бы закончились уроки и на озеро. Почитать того же Чехова на зеленой поляне было бы куда приятней, чем слушать как о нем рассказывает эта старая литераторша. — Она говорит о нем так, будто пила с ним чай на пару. — Кто знает, сколько ей лет, может она и Пушкина нянчила… — Кравченко хочет нам что-то рассказать, ведь так? — гневно проскрипела старушка. — Знаете, Тамара Валентиновна, я просто проводила параллель между творчеством


Пушкина и Чехова и сделала такое открытие… — Расскажешь мне после уроков, а сейчас конспектируй и не мешай остальным. — «Ничего, я с тобой разберусь, несносная девчонка», — подумала старуха и продолжила диктовать. — Иришка, ты просто молодец, — шепнул Коля, сосед по парте. — Пиши, а то нас сейчас к директору отведут, там уже даже Пушкин не поможет… Не успела она договорить, как дверь класса тихонько скрипнула, словно в унисон голосу Тамары Валентиновны, и в класс вошел директор вместе с молоденьким пареньком. По привычке, выработавшейся за долгие школьные годы, молодые комсомольцы все как один поднялись из-за парт, тем самым, приветствуя директора и странного худощавого, с большими голубыми глазами парня. — Здравствуйте ребята, присаживайтесь. У меня хорошая новость. Ваш 10-А класс пополняется еще одним учеником. Знакомьтесь это Краснов Виталий, он переехал в наш город со своими родителями из Ленинграда и выпускной класс доучится с вами. По классу пронесся шум. Борис Сергеевич ожидал реакции ребят, когда говорил про Ленинград. Он и сам не мог взять в толк, почему этот парень со своей семьей переехал, чуть ли не из столицы, в обыкновенное украинское захолустье, которое обычно всех пугает своей нецивилизованностью и глушью. Отсюда, по меньшей мере, три часа до районного центра. «Все тайное, когда-нибудь станет явным». — С этой мыслью директор велел новичку занять место в классе: — Ну что, присаживайся! Вон на четвертой парте есть свободное место. — Спасибо, — сказал парень таким мягким и добрым голосом, что у Валентиновны глаза расширились раза в два. Ее поразила чистота этого «спасибо» — никакой фальши или наигранности. — Ну ладно, извините, продолжайте урок, — директор исчез, напоследок скрипнув дверью. — Ириска, Ириска, — послышался шепот с разных сторон. — Сама знаю! — уверенно, но тихо произнесла она, и в тот же миг быстро подставила ногу проходящему мимо новенькому. Виталик споткнулся и упал. Класс взорвался смехом. — Кравченко Ирина, выйдите вон из класса! — Тамара Валентиновна, я ведь ничего не сделала, он сам зацепился за мою сумку. — Она тут же повернулась к нему и, глядя прямо в глаза, сказала: — Прости, что я ее здесь оставила, ты не сильно ударился? — Все в порядке, спасибо. — Парень встал, отряхнул колено и сел на место, которое ему указал директор. — Ты видела его идиотскую улыбку и поросячьи глаза? — не унимался Коля. — Закрой рот, а то я и тебя тресну, — сказала Ирина и продолжала делать вид, что интенсивно что-то пишет. Тамару Валентиновну сменил химик, потом была скучная алгебра, со своим не менее нудным преподавателем, и учебный день подошел к концу.

*** Возле небольшого озера в окружении камышей на подстилках загорали молодые люди, это было их излюбленное место, где они беззаботно болтали обо всем, что только приходило на ум. Им было все равно, что о них думают в городе, что говорят об этой группе в школе. Они друзья, и этим все сказано. Эту семерку никто не любил, да и сами они доброжелательностью не отличались. Им нравилось, как все набивались к ним в друзья, но они не собирались расширять пределы своего круга. Они знали друг друга с первого класса, если не раньше. Теперь они вместе учатся, вместе отдыхают, уроки — и те делают вместе.


Они доверяют друг другу во всем и до последнего стоят за каждого из своих друзей, когда приходят проблемы. Они — счастливая семерка: пятеро парней и две девушки. Они вовсе не считают себя молодыми и глупыми, как все вокруг, они — элита среди молодежи этого города. И не было такого человека, который осмелился бы перейти им дорогу. У них было любимое место у озера — здесь нет ни шума школы, ни родителей, а только природа и друзья. Сейчас они по очереди читали Чехова… — Стас! Ты что уснул?! — крикнул один из парней. — Нет! Нет! — встрепенувшись, забормотал Стас. — Тогда продолжай читать, сейчас твоя очередь. — А где мы остановились, а то я сбился? Ребята разразились громким смехом. Через секунду наступила многозначительная тишина. У всех на уме крутилось яркое и большое событие для этого маленького городка — НОВИЧОК! Каждый хотел поговорить об этом, но никто не решался начать разговор, зная к чему он в конце приведет. Ленинградец — новый человек и еще не знаком с негласными уставами, царящими в их школе. Чью позицию займет он, союзника или — жертвы? Тот, кто не принимает законов «семерки» становится жертвой. Каждый, кто осмелился сделать шаг им наперекор, после «роковой встречи» навсегда оставался с нарушенной психикой. — Ну а что, вы граждане… и гражданочки, — не выдержав сказал Коля, изображая секретаря собрания, — думаете по поводу этого новенького? Как его?.. Виталий Краснов. — А что там думать, простой парень, — пробормотал Стас, все еще имитируя сонный голос, но сразу проснувшийся из-за начатого разговора. — Нет, не простой, а новичок, — процедил сквозь зубы пригревшийся на солнце Санек, самый крепкий и высокий из всех ребят, из-за чего казался старше года на три, — и это резко меняет дело. Опять наступила тишина. Каждый взвешивал слова, которые приходили на ум. Никто не хотел показать свою трусость и нерешительность, но брать на себя роль инициатора, тоже никто не собирался. Первым не выдержал русоволосый парень, на которого в последнее время вся группа посматривала искоса, и чтобы доказать, что он «их», заговорил, изображая задор. — А ведь и вправду давайте его испытаем? Мы давно уже не веселились! — Тим! Вам мало было неприятностей с Танюхой-днепрянкой… — вступился Олег Адвокат (его фамилия говорила сама за себя). Он всегда хотел свести риск и зарождающиеся проблемы к минимуму. Он старался предостеречь своих друзей от ошибок. — А это та, что в прошлом году приезжала поступать в параллельный класс. — Коля рассмеялся мерзким смешком, — Я до сих пор помню ее лицо, когда она пришла на роковую встречу. — Он сделал особенное ударение на последние слова. — Ага, — вставил Адвокат, — после этой встречи ее лечили полгода в психушке, объясняя, что не существует никаких… — Хватит, Адвокат! — пресек Санек. И снова воцарилась тишина. — Ничего не хватит, мы же дали слово, что не будем этого больше делать. — Адвокат хотел как-нибудь повлиять на ход событий, но знал, что он всего лишь адвокат, а прокурор тут Коля. Да, у них было все по-настоящему: свой суд присяжных, обвинитель, защита и свой исполнитель приговора. Он не должен проиграть этот процесс. Для него дело совести защитить голубоглазого парнишку, на которого точат зуб. — Мы дали слово, потому что не было больше новичков… — Эй! Санек, не расписывайся за меня! — Стас не скрывал недовольства в словах. — Я тоже против того, чтобы мы возвращались к старому. — Стас, ты что струсил? Или ты решил предать всех? Что ты задумал? — открыто


издевался Санек, выражая свое главенство. — Хотя, что еще можно ожидать от сына предателя, только предательство! Санек, как казалось, имел свой козырь на каждого из группы. Ходили слухи, что отец Стаса во время войны прислуживал немцам и доносил на партизанские отряды, но это были всего лишь слухи, которые больно ранили Стаса. — Саша! — пытался остановить его Адвокат, — следи за своими словами! — Ну да, вы все тут святые, осталось только в рамочку поставить и в уголок повесить, и электричества не надо. А я один — изверг лохматый или вы забыли, как сами мстили своим Валерам, — и он глянул в глаза Адвоката, — Наташам и Димам? — С этими словами он посмотрел на Стаса, который из последних сил сдерживал себя, чтобы не накинуться на Санька с кулаками. Затем он перевел взгляд на загорающих девчат, которые, как ему показалось, не обращали внимания на происходившие события: — Светка, Ириска, чего вы молчите? — Я сколько раз говорила, что меня зовут не Ириска, а Ирина, — она приподнялась с полотенца и взглядом полным гнева посмотрела в глаза Саньку. — Да что на вас всех нашло? Вы еще покусайте друг друга. — Попыталась разрядить обстановку Света. — Что вы словно с цепи сорвались? Было бы из-за кого. Худенький, тоненький, такой даже в школу, наверное, по ветру только ходит. Другое дело, когда Костю на место ставили. А тут, что он вообще может против вас балбесов сделать. Тоже мне нашли равного соперника… Опять наступила тишина, каждый пережёвывал слова Светы. Видно было, что Адвокат зацвел и вот-вот начнет пахнуть. Стас успокоился. Коля вообще не понимал, что Света делает в их команде. Один Санек был похож на чайник, который вот-вот взорвется от распирающего его пара, если срочно что-нибудь не скажет. Ира же окинула всех взглядом некой знатной особы, потом улыбнулась и сказала, словно адресуя это не кому-то лично, а просто в никуда: — Странно, что у Светы фамилия не Адвокат, хотя еще все впереди. А вообще-то мы еще не знаем, что он за человек, чтобы рисковать. Если он и вправду пай-мальчик, то пусть себе живет на здоровье, а если возникнут проблемы тогда и поговорим. — Вот и все! Умница Ира! Ну что, мальчики, еще есть вопросы? Если нет, то давайте дочитывать, а то Тамара завтра как всегда с нас опрос начнет, — быстро откликнулась Света. — Ну что ж, — Санек, был явно разочарован выводом Ирины, которая всегда поддерживала его, — не пройдет и недели, как вы будете умалять меня нарисовать очередного «веселого Роджера», вот тогда я буду умничать, делать глупый вид и строить глазки. Поверьте мне, так оно и будет! Санек встал, схватил свои вещи и быстрым шагом направился в сторону дома. Через некоторое время он скрылся в камышах. А возле озера опять наступила тишина.

*** Стук колес поезда ровной волной растекался по ночным полям Украины. Скорый киевский поезд мчался все дальше от столицы, встречая на пути новые города и села. В вагонах было тихо. Большинство пассажиров мирно отдыхали. Не спали только дежурные и проводники, не до сна было людям, проматывающим деньги в вагоне-ресторане, не спал вор-карманник, который под видом заблудившегося пассажира бродил по вагонам, ища легкой добычи, еще несколько человек не покоились в объятиях сна. Один из них курил в тамбуре, женщина укачивала на руках младенца, который испуганный непривычной обстановкой, непрестанно плакал, не спал молодой мужчина, который стоял на коленях в своем пустом купе и молился.


Не то, чтобы это была молитва напоказ или определенный ритуал — нет! Он просто говорил из сердца, шепотом, куда-то в высоту или даже дальше… «Спасибо, спасибо за все!» — Мужчина повторял эту фразу, почти каждые пять минут своей долгой молитвы. Он с нетерпением ждал этой минуты, специально купив все четыре билета одного купе. Только Бог и он. Улыбка не покидала его уст, глаза сияли каким-то огоньком счастья и удовлетворенности. Сколько ему пришлось перенести, чтобы сегодня радоваться этой новой победе. Еще вчера он не знал, как к нему отнесутся в Киеве, что о нем скажут, что подумают. Ведь он был для них НОВИЧКОМ… Сколько он себя помнил в этой роли, ему всегда не везло. Сколько раз за свою жизнь ему приходилось быть новичком? Раз десять не меньше. И всегда — укоры, подколки и косые взгляды. Как вести себя, чтобы не засмеяли, а еще чего хуже, не бросили вызов или объявили бойкот. Но в этот раз все было иначе. События дня то и дело оживали в его памяти. Конференция Объединения проходила в красивом и просторном зале. На него никто не таращился, не тыкал пальцем и никто не кричал — «Смотрите — новичок!» Да и подножки никто не поставил. Все только похлопывали по плечу, произнося искренние пожелания и благословения. Мужчины и женщины одетые в строгие костюмы, но с добрейшими лицами — таков теперь круг его общения. Теперь и он их частичка. Он тоже пастор. Пастор это не сан и не чин, по крайней мере, для него. Он так долго к этому шел… И за это слава только Богу и больше никому. Но это не финиш. Не к этой цели он стремился. Пасторство — это тот старт, который поможет ему исполнить план Бога, особенный план для него и для его города. Он достал из кармана билеты, чтобы удостовериться не сон ли все это, может он только еще едет в Киев. Нет — на всех четырех билетах было четко выбито уже вчерашнее число: сентябрь 1994 года.

*** К красивому зданию почти в центре города подъехал белый с серебряным отливом «Мерседес». Из него вышли трое крепких парней, стиль одежды которых говорил о роде их занятий. Черный костюм и галстук, белоснежная рубашка, темные очки, рация, лакированные туфли и скрытая под пиджаком кобура. Чуть позже подъехал второй еще более шикарный и комфортный белый автомобиль. Из него вышли еще двое парней и с ними мужчина лет тридцати-тридцати пяти, но уже с легкой сединой в волосах. Он резко отличался от своих спутников. Никаких радиоприборов в ухе, обыкновенные очки-хамелеоны без всякого зрительного эффекта, чисто белый костюм и дипломат в руке. Телохранители без всякой суеты, но быстро и осторожно сопроводили его к входу, применив специальную тактику, продвинулись вперед и вошли в здание, на дверях которого красовалась золотая надпись: Офис и администрация Церкви «Новая жизнь»

В прихожей было много людей. Все куда-то спешили, что свидетельствовало о том, что жизнь после праздников вошла в свое русло и работа закипела. Каждый считал за честь поздравить пастора, который как всегда грандиозно выглядел в белом костюме с Новым 2001 годом. К нему подбежала женщина из бухгалтерии с бумагами на подпись. Следом за ней молодой парень сунул пригласительный на праздничную молодежную вечеринку, на которую должны прийти, по меньшей мере, пять тысяч верующих этого города и тысяч


тридцать из других городов и стран. Пастор взял пригласительный, похлопал парня по плечу и пообещал приложить максимум усилий, чтобы прийти на праздник. На очереди была супружеская пара, отвечающая за школу, которая существовала на базе церкви. Пастор пригласил их в офис поговорить подробнее. Подошел служитель благотворительности спеша сообщить, что праздничные пайки готовы, меню на благотворительный вечер составлено, нужны только подписи для бухгалтерии. Поток сотрудников, требующих к себе внимания был нескончаем, но время уже поджимало. Проповедник зашел в лифт и доехал до седьмого — верхнего этажа здания, где находился его офис и конференц-зал. Как только двери лифта открылись, он сразу увидел доброе, но почему-то бледное и сильно взволнованное лицо своего секретаря. — Как хорошо! Вы успели! — А разве я когда-нибудь опаздывал? — с иронией ответил он. — Нет, но сегодня вполне могли. — Алена, я не мог бы упустить этого шанса. Они уже там? —кивком головы он указал в сторону конференц-зала. — Да! Идите! Они тут минут десять, а успели выпить по две чашки кофе, нервничают! — сделала девушка вывод. — Тогда сделай еще по третьей. Как я выгляжу? — пастор провел рукой по волосам, поправляя их. — Потрясно, шеф! Идите, я буду молиться! С Богом! — Ну, с Богом! — резким движением он распахнул дверь и вошел в большой зал. Комната была наполнена журналистами с эмблемами разных газет и телеканалов, которые пестрили на их костюмах. Не каждый день в их город приезжают ученые мирового уровня. За главным столом сидели четыре бородатых профессора и попивали кофе. Их лица выражали явное недовольство всей этой корреспондентской массой. — Доброе утро! — почти в один голос проговорили они. И как по команде с разных сторон стали слепить фотовспышки, а на видеокамерах загорелись маленькие красные лампочки. — Мир вам! — Пастор поднял руку вверх, как это обычно делали индейцы, приветствуя гостей. — Мы рады вас видеть, — ответил лидер четверки, стерев пот со своего лица. — Да? Слава Богу! Он меняет людей, ведь в прошлый раз вы были другого мнения. — Вы имеете в виду то, что было в 1996 году? — Да! Именно это, — проповедник улыбнулся. — Да к этой встрече вы основательно подготовились, — сказал один из ученых, указывая взглядом на присутствующих журналистов. — А у вас какие-то секреты от народа? — Пастор не переставал улыбаться, что очень раздражало оппонентов. — Ну что вы! — на лице ученого показалось некое подобие улыбки, — может самая малость. — В первую чередь хочу вас предупредить, вот эта камера вещает в прямом эфире, и все оскорбленные в 96 году жители города с нетерпением ждут ваших извинений. Далее мы продолжим беседу. — Хорошо, мы приносим свои извинения, так как сами многого не понимали, — заявил лидер четверки. — Вы должны нас понять, наука без фактов не могла признать существование Бога и полной достоверности Библии, и внезапное изменение города нам казалось аномальным, но сегодня мы многое поняли и публично просим у вас прощения. Вы принимаете наши извинения? — Конечно же, мы вас простили и очень давно! А теперь поговорим о вашем деле. Я не до конца понимаю, что привело вас сюда в предрождественские праздники, какие срочные дела заставили вас покинуть столицу? Ваш утренний звонок взбудоражил мое любопытство. — Дело в том, что киевский институт, да и вообще человечество в целом нуждается в


ваших знаниях. Мы хотели бы пригласить вас приехать к нам. — ??? — У нас появились интересные исторические материалы, которые имеют прямое отношение к событиям, описанным в Ветхом Завете. — К каким событиям, и какие материалы? — Извините, но это очень конфиденциальная информация. Мы обязательно ее предоставим, но только в Киеве, — профессор дал понять, что это никак не касается любопытных зевак с камерами, что еще больше раздразнило их. — Но чем я вам смогу помочь? У меня нет высшего образования, ученых званий и титулов, я НОВИЧОК в сфере исследования. — Звания и титулы — это не то, что нам надо. Стране нужны ваши знания теолога-практика, а не профессора. Небольшой семинар ученых, который пройдет в Киеве на следующей неделе… В это время произошло какое-то движение в среде журналистов. Телохранители напряглись. Одна из женщин, снимавшая происходящее на камеру потеряла сознание и затряслась в конвульсиях. Поднялся шум и возня, все столпились возле женщины, а ее молодой коллега, кинулся оказывать ей помощь. Со всех сторон послышалось слово «эпилепсия», которое волной шепота пробежало по окружающим. — Кто-нибудь, вызовите медика! Ей нужна срочная помощь. Как всегда бывает в таких случаях, началась паника и давка мешавшие пастору пробиться к бедной женщине. — Отойдите! — пробиваясь к центру, кричал он. Добравшись до женщины, он встал около нее на колени, взял ее за руку, и чтобы никого не шокировать, еле слышно, но очень твердо приказал: — Дух немощи, ВЫЙДИ вон! Его повеление провучало так, будто он выгонял из дома мерзкого врага. В ту же минуту женщина вскрикнула и конвульсии прекратились. Она открыла глаза и приподнялась. Сев на одно колено, она не могла встать на ноги. — Спасибо, — робко проговорила журналистка. — Иисуса благодари, больше не бойся, болезнь ушла навсегда. После этих слов что-то коснулось ее сердца, она снова присела и расплакалась. Большинство репортеров убежали из зала, стремясь первыми дать в эфир эти чудесные кадры. Другие, не верившие в реальность увиденного, расспрашивали напарника, действительно ли женщина была больна, или это мастерская игра. — Поэтому мы и приехали именно к вам! — обретя дар речи заговорил старший профессор, а остальные закивали головами. Журналисты, затаив дыхание, ждали ответа пастора. — Именно по этой причине я никуда и не поеду. Я пастор, а не ученый, я нужнее тут! — Немного подумав, он добавил. — Тем более на праздники приезжает из Англии моя дочь, которую я очень давно не видел и есть еще много других причин, которые никак не позволят мне посетить ваш город, даже если бы я этого сильно хотел. А теперь извините! — Он встал с колен, оставив женщину наедине с ее новыми впечатлениями и слезами радости, и направился к выходу. — Это касается Парадиза! — долго сомневаясь, выпалил профессор. Он придерживал это напоследок, как козырь, ожидая нужного момента. Это произвело ожидаемый результат. Пастор на мгновенье остановился, но не повернув головы и явно прилагая усилия, вышел. — Виталий Андреевич, мой телефон будет у вашего секретаря, — крикнул вдогонку ученый. Со всех сторон к нему кинулись журналисты с вопросом о Парадизе, но профессор ничего не отвечал. Он улыбнулся и про себя подумал: «Он позвонит. Он точно позвонит!».


*** За окном тихо кружилась метель, несмотря на то, что была середина сентября. Этот край России привык к ранним зимам. Возле окна сидела молодая женщина. Укутавшись в пуховый платок, она смотрела в предрассветную даль и о чем-то думала. Не отрывая взгляда от окна, девушка наклонила голову и оперлась на левую руку. На подоконнике нежно мерцала тонкая лучина, оставаясь единственным источником света и тепла, так как огонь в камине погас и угли бедно тлели в очаге. Она подержала немного озябшие пальцы над маленьким огоньком лучины, открыла общую тетрадь, и строчки непроизвольно потекли из под пера чернильной ручки, оставляя красивый след правильного почерка. «16 сентября 1983 года. Прошло всего три дня, я уже ненавижу это место. Меня угнетает здешний холод и тьма. Анатолий вчера ушел на охоту — и его до сих пор нет. Страх пронизывает меня со всех сторон. Я чувствую его тонкие пальцы, впившиеся в мою грудь. У меня нет сил молиться, и это меня пугает больше всего. Страх завладел мной. Я боюсь всего и всех. А вдруг нас найдут и здесь. Сколько еще наших осталось в живых… Я стараюсь поменьше думать об этом, но мысли бесцеремонно лезут в голову. Нам пообещали, что заберут на следующей неделе, и мы сможем покинуть этот проклятый Союз… Я закрываю глаза и вижу, как гуляю по улицам Парижа. Молодые девушки предлагают мне купить свежие розы, а красавцы французы прославляют в серенадах этот город капризов и фантазий. Я вижу бабушку. Счастливая. Живет, горя не знает и не ведает, как мы мучаемся. Мы изгои в этом мире. В мире атеизма и тоталитарного режима. Зачем я это пишу — не знаю? Может спустя пару лет, когда мы все забудем эту ужасную экспедицию, я достану свои записи, перечитаю и подумаю, какой жуткий кошмар мне приснился?… Говоря о кошмаре! Малыш проснулся сегодня от страшного сна и бредил. Не знаю, что произвело на сына неизгладимое впечатление: долгое отсутствие отца, стремительный переезд или новости, пришедшие по «волне смерти». Я называю ее так с той минуты, как Анатолий, настроил радиоустановку, и по тайной волне известной только членам экспедиции, пришли сообщения о гибели сразу пяти семей, участвующих в этом фатальном походе. И вот теперь среди ночи душераздирающие крики моего сына. Он не мог ничего сказать, лишь только отдельные фразы, выкрикиваемые в бреду. Из всего я разобрала только — страх, песок и черный всадник. Ребенок указывал пальцем в сторону двери и словно не спал. Он спрашивал у меня, слышу ли я стук копыт высокого черного коня. Малыш так вспотел, что его одежда была насквозь мокрая. Потом он успокоился так же внезапно, как и пробудился и снова заснул. Может Толя сможет мне объяснить видение шестилетнего мальчика. Если честно, теперь я ненавижу себя за то, что убедила Анатолия взяться за это дело… Я слышу шум у дверей… О! Слава Богу — это вернулся Анатолий, допишу вечером перед сном… Если Господь раньше не заберет мою душу!..»

Глава 2 Тень Мягкие белые пушинки, вальсируя в воздухе, опускались на улицы вечернего города! В домах, окружавших самое красивое здание города, зажигались огни люстр, неоновых ламп и новогодних елок. Еще полчаса тому назад на улице было много людей спешащих


домой, поближе к теплому домашнему очагу, а теперь только редко проезжающие машины создавали ощущение жизни в этом районе. Освещение шикарного семиэтажного здания сменила ночная подсветка. Несмотря на это в дежурке и в телевизионной круговорот жизни был нескончаем. Там не имели значения праздники, время суток или день недели. Так же часто допоздна горел свет на седьмом этаже в кабинете Новака Виталия Андреевича. Он не спешил домой. Ему доставляло истинное наслаждение быть здесь и говорить с Богом. Он мог часами находиться у себя в кабинете, поэтому время для него летело незаметно. Вот и сегодня пастор стоял у огромной стеклянной стены с видом на центр города. Стратегически превосходное место, чтобы просить Бога о городе и о спасении тех, кто еще не познал истину. Раньше это был совсем забытый городок, а теперь он каждое воскресенье принимает более десяти тысяч гостей из округи. Каждый месяц численность города возрастает на пятьдесят человек. Теперь это районный центр. Причем центр в различных сферах. Недавно пришлось строить аэропорт из-за жалоб гостей, ведь для многих поезд слишком утомителен. Почти все фирмы и предприятия города сегодня принадлежат церкви. Работники — честные люди, соблюдающие заповеди Бога. Город преобразился: ни безработных, ни бомжей, старики не побираются по помойкам. Дети ходят в христианские школы, где учебный день начинается с молитвы. Бог пришел и изменил всех, кто решился посвятить свою жизнь Христу. Больше половины жителей — посвященные верующие. Кто-то считал бы это победой, но Виталий Андреевич решил, что победа придет только тогда, когда весь город соберется для молитвы за страну и мир. И он решил добиться этого. Стук в дверь прервал поток его мыслей. Это была секретарь Алёна, которая никогда не уходила раньше шефа. Во-первых, она была предана Новаку и считала свою работу скорее служением, чем долгом. А во-вторых, почасовая заработная плата означала, что чем больше она на работе, тем больше обновок появится в ее гардеробе. — Шеф, к вам тут молодой человек на прием просится. — Пришел? — Нет, звонит, спрашивает, можно ли прийти сегодня. — Тогда переключи его на меня, — произнес в раздумье Виталий Андреевич. — Он представился? — Да! Частный детектив из России, из Санкт-Петербурга, кажется, — и добавила, чтобы удостовериться, не передумал ли шеф, — так что переключить? — Да. Из Питера говоришь… — размышляя вслух, он отошел от окна к рабочему столу. — Частный детектив. Интересно… Новак переключил телефон на громкую связь. Из динамика послышался бодрый и ровный голос молодого мужчины, как показалось, не испорченного ни алкоголем, ни сигаретным дымом: — Алло! Виталий Андреевич?! — Да, с кем имею честь? — Меня зовут Анатолий Скуратов, я приехал из Санкт-Петербурга. Я понимаю, что вы очень занятой человек, но я уверен, вас заинтересует мое предложение. Дело в том, что я довольно давно занимаюсь очень загадочным делом, и мне кажется, вы могли бы мне помочь. — Неужели? — удивился Виталий, — «С какой стати все вокруг решили, что я смогу им помочь», — Я не гадаю и не предсказываю судьбу, если вы так подумали… — Нет, вы неправильно поняли, мне не нужны ваши сверхъестественные познания. Сотрудничество с вами имеет огромное значения для моего клиента. Хотя, если быть честным, я сам заинтересован не меньше в разгадке одной тайны. Уделите мне немного времени, и вы не пожалеете. Я прошу не так уж и много, согласитесь, в итоге вы можете


прогнать меня и никогда не вспоминать. — Раз так, давайте встретимся… — Виталий пролистал свой дневник, но каждый день был расписан на три недели вперед. — А каким временем вы располагаете? Я имею в виду важность вашей работы, которая позволяет вам приехать в наш город. — Она имеет огромное значение, вы поймете это при нашей встрече, хотя вопрос касается вечности — лучше с ним не медлить. — Ну, хотя бы намекните, — уже шутя, говорил заинтригованный пастор. — Мне кажется, я уже это сделал. — Разве? — Я просто нашел некоторую тень очень четкую и ясную, но не могу понять, что отбрасывает ее и где она начинается. В этой тени спрятано очень многое: власти, спецслужбы и возможно ваши родители, я говорю образно, но, кажется, вы меня понимаете? — Даже больше чем вы думаете! — Новак решил, что это больше угроза, чем обыкновенный намек, о котором он просил. — Хорошо, встретимся завтра во время обеда. Подходите к часу дня, я вас буду ждать. Охрану и секретаря я предупрежу, так что вас пропустят. Вам хватит полчаса? — Не думаю, но постараюсь уложиться. Всего доброго! — И вам… «Что это за человек? Как я могу помочь ему? Может он что-то знает о… Вполне возможно, кое-что из секретных материалов Союза вышло на свободу». Он сидел и думал, пытаясь найти связь между приездом этого парня и группой ученых: «Может стоит позвонить бородачу, и тот сможет пролить свет на эти обстоятельства». — Алёна, эта четверка ученых оставила тебе свои телефоны? — обратился Виталий к секретарю. — Да, шеф. — Свяжи меня, пожалуйста, с ними. — Неужели вы передумали? — И да, и нет, потом видно будет. — У вас расстроенный голос, что-то случилось? Что хотел этот парень? — Нет, все в порядке, — он успокаивал скорее себя, чем Алену. — Да вот еще, завтра мой обед занят, пожалуй, я пообедаю с этим детективом, так что позвони майору Хлыстову и перенеси встречу на десятое число. — Хорошо. Это все?! — Да вроде все, а что? — Я хотела у вас отпроситься. Мы с семьей планируем провести рождественские выходные за городом. — А как же большой праздник на площади? — Мы успеем вернуться! Я такого зрелища не пропущу. Почти 40 тысяч христиан в нашем городе! В Рождество! Обещаю, к празднику мы вернемся. — Ну что ж, — как бы раздумывая говорил он, хотя оба знали его ответ заранее, — удачно отдохнуть с семьей, Алена. — Шеф, вы просто чудо! — улыбаясь, сказала она и пошла искать номер телефона профессора. — А когда вы уезжаете? — Послезавтра утром. — Значит, ты не поедешь встречать со мной Малышку и Карлу? — Она сказала, что будет здесь почти неделю… — И когда она тебе это сообщила? — спросил удивленный осведомленностью Алёны пастор. — Я вчера получила от нее письмо по электронной почте. — А!? И часто ты получаешь от нее письма? — Ну, не надо меня спрашивать об этом, — попыталась отвертеться Алена, понимая,


что проболтала тайну. — И соврать не можешь и правду сказать не в силах. Значит часто! — Угу… — Я уж эту компьютерщицу… — А сами тоже хороши, как на пасторских чатах висеть, так ничего? — пыталась выгородить подругу девушка. — Ух, ты! — смеясь, но стараясь быть строгим, парировал Виталий Андреевич, — я не учусь в известном заведении, за которое приходится платить круглую сумму! И большую часть времени надо посвящать учебе, а не Интернету. Еще бабушка с дедушкой получат за то, что ее балуют. — Все, шеф! Пошла звонить, а то еще до меня доберетесь. — Иди, иди! Алена скрылась за резными дубовыми дверями, оставив пастора наедине со своими воспоминаниями. Виталий взял стоящую на столе в красивой рамочке фотографию своей шестнадцатилетней дочери. Большие карие глаза смотрели в глубину его сердца. «Как она похожа на мать! С каждым годом все больше и больше».

*** В тот самый вечер 1994 года, когда киевский поезд увозил из столицы молящегося молодого пастора, произошло роковое событие в жизни еще одного человека. Он сливался с ночью. Кожаная куртка, черные перчатки, гладкий черный шлем с темным стеклом, отражавшим полную луну. Он был настолько аккуратен и грациозен, что скользил словно тень, стараясь не привлекать к себе внимания. Призрак промелькнул вдоль старых дворов и закоулков, растворившись в ночном тумане и мгле. Спустя минуту он появился на крыше пятиэтажного дома и снова исчез. Через мгновение на фоне леденящей душу луны темная фигура перепрыгнула с одной крыши на другу и, прикрываясь ночью, притаилась на чердаке одного из домов, выжидая своего часа. Этот час настал. К дому напротив подъехал автомобиль, из которого вышли двое мужчин, держа наготове пистолеты. Убедившись, что вокруг никого нет, из машины вышел третий. Он резко отличался от своих спутников и поведением показывал свое превосходство. От машины до подъезда было всего три шага. Первый шаг… Где-то в высоте был передернут затвор. Второй шаг… Прощаясь с гильзой, сквозь немецкий глушитель пролетела пуля. Третий шаг… Бездна… В первые секунды никто не понял, что произошло. До тех пор пока рука одного из охранников не коснулась липкой влаги на уровне шее. — Снайпер! — закричал мужчина. — Где? Блин!!! Где он!? — кричал второй, размахивая пистолетом пытаясь заметить хоть какое-нибудь движение. Все было тщетно. Снайпер молнией спустился по водосточной трубе, впрыгнул в седло ждавшего его мотоцикла и скрылся. Сердце бешено колотилось. Под шлемом по щекам текли слезы. Душа рвалась на части. «Убийство. От моих рук погиб человек, — стучало бешеным темпом в голове снайпера. — Да, он был мерзавец, каких свет не видывал, но моя рука, а не чья-то другая нажала спусковой крючок. Быстрей бы доехать домой и в душ. Бутылка холодного вина и я забуду об этой ночи… Если когда-нибудь забуду?» Он сидел на шикарном скоростном мотоцикле, который остановился у


железнодорожной полосы, ожидая, пока пройдет поезд, и мигающие шлагбаумы вновь откроют дорогу. Как только стук колес унесся вслед за поездом и дорога стала свободной, зарычав словно раненый зверь, мотоцикл встал на заднее колесо и умчался в ночь.

*** Маленькое русское село спало. В этот 1983 год, сентябрь был необычайно жарким, поэтому окна были открыты так широко, что ветер-хулиган мог спокойно щекотать шторы. Он хватал их на руки, пытаясь забрать на свободу, но, теряя силы, выпускал…, потом снова подхватывал и влек за собой. В одном из бревенчатых домов, на большой деревянной кровати спала семейная пара, укрывшись тонкой белой простыней. Жена, крепко прижавшись к груди мужа, выглядела умиротворенной и защищенной. Сон мужа не был спокойным, он был измучен кошмарными сновидениями. Пот ручьями сбегал по его лицу. Мужчина начал постанывать и мотать головой из стороны в сторону. Жена проснулась. — Вадик, Вадик! Любимый, с тобой все в порядке? — она решила разбудить его и тем самым избавить от кошмаров. Он резко вскочил и очень быстро задышал, широко раскрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. — А!.. Что?!.. Где он?.. — Дорогой, кто? Ты о чем? Тебе приснился страшный сон, — она погладила его по голове, и даже сейчас его сонные и перепуганные глаза казались ей самыми красивыми в мире. — Ты пить хочешь? Могу принести тебе воды? Или сходи во двор подыши воздухом. Здесь такая духота, поэтому немудрено, что снятся кошмары. — Людочка, прости меня, любимая моя, прости, — Вадим попытался обнять жену и вдруг заплакал как ребенок. Она не могла понять, то ли он еще спит, то ли и вправду приключилось что-то такое, о чем она пока не знает. Людмила обняла мужа и попыталась успокоить, но все было безрезультатно. Таким Вадима она никогда не видела. Они были женаты уже пять лет. Муж всегда был решительный, смелый и никогда не боялся трудностей. А теперь его слезы насквозь пропитали ночную рубашку жены. — Что случилось? Вадик, пожалуйста, скажи мне! — пыталась добиться от него хоть слово жена, но он только плакал. — Прости меня, прости. — Дорогой, скажи мне в конце концов в чем дело. Это как-то связано с твоей командировкой? — спросила она осторожно, так как знала, что это большая тайна. — Ну скажи?! Что с тобой произошло. Скажи, не мучай меня! — потеряв терпение, и начиная плакать сама, умоляла женщина. — Я не хотел… — и он снова расплакался. — Чего? Чего ты не хотел? — Не хотел, что бы ты из-за этого пострадала… — О чем ты? Говори! Не молчи, — ей было не просто интересно. Она знала, что если он расскажет все, им вдвоем будет проще справится с этой проблемой, как и всегда. — Этот переезд, не просто желание побыть с тобой наедине вдали от города, нас… Нас ищут… И кажется уже нашли! — Кто нашел? — это уже становилось совсем неприятным. Одно дело дурной сон и совсем другое кошмар ночью и наяву. — Нас убьют и никто не сможет даже пошевелить пальцем, чтобы раскрыть это дело. — Зачем нас убивать, кому это нужно? — она старалась сказать что-нибудь, что имело бы хоть какой-то смысл, — может… давай мы заплатим, у нас есть машина, мы ее продадим. Снимем с книжки, попросим у моих родителей, они помогут.


— Их не интересуют деньги… — А что же им надо? —… — Не молчи же ты! — теперь успокаивать нужно было ее. — Как бы тебе объяснить… — подбирая слова, Вадим собирался с мыслями. — Говори как есть. — Мы были не в Подмосковье на секретной базе, а… — Где? Где же вы тогда были? — Людмила была в недоумении. — В Сирии и в Ираке, даже в Афганистане… может мы были и еще где-то, но я всего не помню. Она тщетно пыталась что-то понять, в голове все закружилось ярмарочной каруселью. — Но что вы там делали? Он не успел ответить. Маленькая лампочка в еле заметной щели в потолке над люстрой вдруг замигала. — Извини, мне нужно выйти. — Куда? Куда ты уходишь?! Уже четвертый раз я замечаю, ты становишься белый, как стена и сразу куда-то уходишь. Ты что наркоман? — с опаской заметила она. — Тебе нужна доза? Что с тобой происходит? — если бы он был наркоманом ей было бы легче в этот момент. Понимать то, что все это не бред было просто невыносимо. — Потом, потом я тебе все объясню. Обещаю! Вадим вырвался из ее объятий, и не нащупав ни одного тапка, побежал босиком. Когда муж скрылся за дверями, она приподнялась на кровати и на мгновенье задумалась. Потом вскочила, одела свой халат и тоже босиком выбежала вслед за ним.

*** На седьмом этаже все еще горел свет. К зданию подъехало такси, в нем сидел профессор-бородач. Расплатившись, он вышел из машины и посмотрел на часы. Было почти десять. Охрана пропустила его внутрь шикарного здания. Он внимательней чем прежде стал осматривать все вокруг. «Как ему удалось такого достичь? Может и вправду Бог есть, раз этот человек, не имея ничего, кроме своей веры, поднялся так высоко». Не спеша мужчина подошел к лифту и поднялся на седьмой этаж. — Шеф вас ждет, проходите, — Алена, которая все еще была здесь, провела профессора к кабинету, открыла дверь и вежливо улыбнувшись, пропустила его внутрь. — Спасибо, — сухо, без всяких эмоций произнес профессор, прошел в кабинет и сел в кресло. — Алена, пожалуйста, сделай нам по чашечке кофе и тосты с арахисовым маслом. — Вы любите арахисовое масло? — обратился пастор к ночному гостю. — Нет, никогда не пробовал. — Значит, подходящий случай попробовать, — старался быть приветливым Виталий Андреевич. — Ну что ж? Раз вы настаиваете, — профессор попытался улыбнуться. — Алена, это все, — отдал указание шеф довольный тем, что «ломка льда» прошла успешно. — Хорошо, — Алена скрылась за дубовой резной дверью, словно кукушка, прячущаяся в старинных часах. — Итак, что же вас заставило поменять свое решение, — снова довольно сухо заговорил профессор. — Алексей Дмитриевич, я не менял своего решения, — сказал пастор, но, увидев реакцию своего гостя, добавил — пока не поменял…


— У! Дело принимает интересный оборот. — Да. Все зависит от того, что за факты вы раздобыли. — А, вас замучило простое человеческое любопытство? — ехидно улыбнулся бородач. — Ну, скажем так, я проявляю к этому разделу библейской истории особый интерес. — А?! Если вы думаете, что я смогу рассказать что-то новое, вы глубоко ошибаетесь. — ??? — Я знаю не больше вас, но если вы приедете в столицу, то вам все подробно смогут объяснить и выложат те факты, в которых вы нуждаетесь. — Получается, вы просто послы? — Что-то в этом духе. Да и еще, меня просили передать, что отказ от сотрудничества может иметь для вас крайне неприятные последствия. — Даже так? Это похоже на угрозу, — Новаку вся это история начинала действовать на нервы. — Нет, скорее на предупреждение. Если у вас больше нет вопросов, то я пойду. Уже поздно, да и вам пора отдохнуть. Всего доброго! — профессор собрался уходить. — Постойте. — Новак был удивлен подобным поступком. — И это все? Вы ехали через весь город, чтобы уйти после двух минут разговора, который и разговором-то назвать сложно. — Да?! А вы можете дать ответ или обещание… если нет, меня здесь ничего не держит. — Вы же еще не попробовали арахисового масла, — он попробовал прикинуться простаком и удержать гостя, чтобы повернуть тему в нужное для него русло. — Спасибо, как-нибудь в другой раз, — бородач улыбнулся и направился к дверям. — Может, вы хотя бы намекнете. В глубине души профессор был искренне рад, что наживка была проглочена, оставалось только подсечь и пастор у него на крючке. — Виталий Андреевич, думаю, вы верите в сверхъестественное… С этими словами он подошел к дверям и чуть не столкнулся с входящей Алёной. — И еще, я и мои коллеги будем здесь до вашего праздника. Я очень надеюсь, что вы примете правильное решение, иначе, я бы советовал вам остерегаться теней, даже своей собственной. — Спасибо за содержательную беседу, — сказал пастор сам себе, так как профессор ушел, а на пороге, недоумевая, с подносом в руках стояла секретарь. — А кофе? — разочарованно спросила Алёна. — Присаживайся, давай выпьем его с тобой вдвоем. — С арахисовым маслом? — Угу… — Шеф, а что он имел в виду, когда спрашивал, верите ли вы в сверхъестественное? — Не знаю, — в глубоком раздумье ответил он, — странный он какой-то, приехать среди ночи ради пяти минут. — О чем вы с ним говорили, если не секрет? — Нет. Это не секрет… Ни о чем. Какие-то глупые угрозы и странные интриги. — А по-моему, он одержимый какой-то, — и Алена глянула на дверь, за которой скрылся профессор. — Да нет. Он просто несчастный человек. Он сильно запуган и не более того. — Но кем? — Важнее не кем, а чем. Хотя и то, и другое нам предстоит выяснить. Обязательно выяснить. А теперь пора по домам. Собирайся, я тебя подвезу. Сидя в кресле, пастор повернулся к стеклянной стене, сделал глоток крепкого горячего кофе и стал думать о том, когда впервые услышал вопрос: «… а ты веришь в сверхъестественное?»


*** Лондон тихо спал. Только одинокая темная фигура то и дело мелькала по крышам домов. Последний прыжок и опорная точка. Снайпер притих в ожидании решающей минуты. Оптический прицел скользил по пустой площади, на которой днем было так многолюдно. И вот цель была найдена. Щелчок передернутого затвора. Теперь надо поймать момент и поразить мишень. Неожиданно в кармане зашевелился телефон, поставленный на виброзвонок. Обычно снайпер не брал его на дело, чтобы он не помешал в решающий момент, как сейчас. Положив винтовку около себя, снайпер достал сотовый телефон и почти шепотом заговорил. — Да, я слушаю. — Привет, Тень, ты где? — На месте. — Сворачивайся, операция отменяется, этот козёл согласился сотрудничать. — Наконец-то, у меня отпуск? — Да не переживай, тебе заплатят за эту работу сколько договаривались. — Я в прямом смысле. Теперь я смогу отдохнуть хоть месяц? — Пожалуй, нет. —… — Тень, есть клиент в Штатах и, наверное, еще один на Украине. — На Украине? — Да, там кто-то прёт на рожон с государством, но у него еще до Рождества есть время одуматься. — Все, сворачиваюсь. — О клиенте в Штатах получишь информацию по электронной почте. Поверь, дело этого стоит. Снайпер отключил телефон, снова взял винтовку. Прицел. Выстрел. И на площади заплясал железный олимпийский рубль, который долго стоял ребром, ожидая рокового выстрела. Теперь он уже никогда не будет монетой, за которую можно было бы что-то купить. Хотя и без этого в ХХI веке он уже ценился, только как воспоминание о несуществующей империи, и какой-нибудь коллекционер отдал бы за него доллар-другой. Нет, теперь он просто сувенир. С ровной дырочкой посредине.

Глава 3 Черная метка Школьные часы неумолимо бежали вперед. Время урока истекало, контрольная подходила к концу. Молодой математик наблюдал, как класс перемигивался, втихую передавая записки. Как правило, линия передачи проходила через новичка, сидевшего в центре класса. Парень отказывался принимать участие в нечестной игре, за что приобретал новых врагов. Виталик усердно трудился над своей работой, не обращая внимания на оклики и угрозы. — Ну, все тебе конец! — нервничал Коля, так как в его тетради не было ничего кроме даты и номера варианта. — Николай, сдавай свою работу, ты все равно не успеешь списать, — вмешался педагог. — Нет, еще минутку, пожалуйста, — взмолился тот. — Кто закончил, может сдавать и идти домой, ведь мой урок последний? Все закивали головами. К удивлению многих, особенно Коли, новичок аккуратно закрыл тетрадь, убрал все с парты в сумку и, отдав работу, вышел. Учитель просмотрел


ответы и тоже удивился. — Вот видите, человек работал сам и не отвлекался. Поэтому сдал первым, да еще и правильно решено. — Теперь ему точно крышка! — шепнул Ирине полный ненависти Коля. — Я еще не вижу повода к решительным действиям. Я тоже все решила, и что теперь — меня тоже надо прибить? — Ну… — Баранку гну! Все пока! — она сложила свои вещи и пошла сдавать тетрадь. Олег Адвокат одновременно с Ириной сдал свою работу, и они вместе вышли из класса. Сегодня они никого не дожидались. Со дня размолвки у озера прошла ровно неделя: семерка поделилась на два лагеря. Часть группы уже имела зуб на новичка, виня его во всех своих проблемах. Теперь и Коля перешел на их сторону. Олег с Ириной отошли подальше от школы, и Адвокат начал первым: — Мне кажется, что они это сделают. Мы в меньшинстве… — И что дальше? — Ну, допустим Стас напуган, на него еще можно повлиять, Светка продалась за помаду… — Санек, Тим и Коля — это главные баламуты и они свое дело знают. — Но мы можем сопротивляться, без нас они ничего не смогут сделать. — Ты знаешь, Адвокат, честно говоря, я поступлю как решит большинство. — Ира? Ты поменяла свои взгляды? Ты изменила правде? — Нет, я изменила правду, — обречено вздохнула она. — Большинство решает все, и точка. — Я не пойму, они и тебя купили? — Это неважно. Уже все равно поздно что-то решать. Уже все решено. — О чем ты?.. — Санек уже сделал черную метку, и завтра они поставят тебе ультиматум. — Какой? — с опаской в голосе спросил Олег. — Либо ты отдаешь эту метку Виталику… — Либо?… — Либо эта метка будет твоей. — ??? — Выбор за тобой. Я прошу, сделай его правильным, — Ирина прибавила шаг, оставив Адвоката размышлять над сказанным. — Ира, вы не можете так поступить! — крикнул он ей вслед. — Учти Олег, я тебе ничего не говорила, — ей трудно было решиться на это, но другого выхода не оставалось. — А если я сегодня же пойду к Виталику и все расскажу, что тогда? — Тогда вместо одного в городе появятся два подростка с нарушенной психикой. — Я не боюсь! Слышишь! — надрываясь из-за всех сил, кричал Олег. — Я не боюсь ни вас, ни призрака! С этими словами мир вокруг стал преображаться. Серые тени, имевшие до этого форму, стали растекаться как чернильные пятна и накрыли собой улицу, школу и город. Солнце заслонили свинцовые тучи, которые вываливаясь из пустоты достигали гигантских размеров. Стало сложнее дышать, в воздухе повисла гнетущая тишина, изредка прерываемая гнусными криками воронья. Казалось весь город очутился под властью нереальной силы, которая накрыла его темным куполом. Олег знал, что эти перемены не случайны… Он почувствовал, что кто-то смотрит ему в спину… Он обернулся и леденящий душу холод пронизал все его тело. Лица друзей были смертельно бледными, а глаза горели злобой, насквозь прожигая его. Первым стоял Санек, за


ним, слегка касаясь плечами, стояли Тим и Коля, а чуть поодаль Света и Стас. Как ни странно, никого не было видно в округе, хотя тут всегда хватало снующих школьников. Город словно перешел в другое измерение, где были только они, тучи и воронье, темнота и страх. Олег хотел было что-то сказать, но горло перехватил спазм. Ему показалось, будто чьи-то невидимые руки подбираются к его шее. Резкий порыв ветра. Еще один. И еще.. Безветренный день сменил ураган. Волосы на голове трепало из стороны в сторону, а одежду срывало с тела. Олег снова попытался что-нибудь крикнуть, но не смог, его рот был сжат цепкими, ледяными руками, их никто не видел, но они были даже более реальны, чем он сам. Руки так сильно сжимали рот, что казалось, челюсть разрывается на части. Новый порыв ветра сорвал толстую ветку с дерева и швырнул в Олега. Парень не мог пошевелиться! Десятки невидимых рук сжимали его в своих беспощадных тисках. Удар! Для Олега все было кончено, он упал на землю, из головы потекла кровь. Ветер стих. Тени стали короче и меньше, снова приняв привычную форму вещей. Тучи исчезли вслед за стаей ворон… Двор все еще оставался безлюдным. Пятерка подошла к Олегу. Санек пнул его носком своего ботинка, как дохлого пса. Света же наклонилась над ним, пытаясь нащупать пульс. — Вы что совсем озверели? В ответ Санек только расхохотался. — Неужели вы не понимаете, что мы его убили! — охваченная ужасом причитала Светлана. — Мы? Ты разве не видела, это был несчастный случай. Я хотел его только припугнуть. — Припугнул, как же. Стас, Тим! Чего вы молчите? — Это несчастный случай ведь так? — спросил Коля у бледного Стаса. Стас ничего не говорил, а только смотрел на то, как стекающая с головы кровь образует лужицу прямо на асфальте. А Тим, порывшись в кармане, достал двухкопеечную монету и побежал к телефону-автомату, забыв, что вызов 03 бесплатный. — Надо уходить, — скомандовал Санек. С этими словами он поднял Свету. Ее руки были в крови, после того, как она прикоснулась к пробитой голове Олега. — Что сделано, то сделано, уже ничего не исправить, — затараторил прибежавший Тим, — «скорая» будет с минуты на минуту, вы уходите, а я останусь. — Ты нас не видел! — твердо дал указание Санек. — Разумеется! А теперь уходите. Санек потащил за собой плачущую Свету, а Коля остолбеневшего Стаса, который то и дело повторял: «Я не хотел этого! Олег, прости, я не хотел этого». Как только четверка скрылась за поворотом, в дворике школы вновь засуетились ученики, а спустя минут пять примчалась скорая помощь.

*** В офисе на седьмом этаже с молитвы и горячего завтрака начинался новый день. Пастор приступил к повседневной работе, и в его уютном кабинете один за другим сменялись посетители. Первым был администратор, который каждое утро в течение получаса рассказывал


последние новости и делился планами. Пастор одобрял или отклонял их, а иногда вносил коррективы. Сегодня все было посвящено подготовке к Рождеству. Предстояло решить вопросы, касающиеся размещения гостей, скидок в гостиницах, принадлежащих церкви, круглосуточной работы христианских ресторанов и кафе-бистро. Сюда относился и вопрос премий за последний квартал всем хорошо трудившимся и рождественские подарки для успешных служителей. Доставка праздничных одежд для хора и покупка новых колонок для молодежного праздника на площади — тоже ждали своей очереди. Следующим посетителем была директор воскресной школы. И вновь речь шла в основном о подготовке к Рождеству. Она рассказала, что для того чтобы все желающие дети смогли посмотреть полуторачасовой спектакль, в котором задействовано более тридцати человек и использованы самые последние светозвуковые эффекты, придется делать пять выступлений. Пастор сказал ей, что надо будет сделать дополнительный спектакль для детских домов Днепропетровских и Запорожских областей. Соответственно он позвонил и заказал еще три тысячи рождественских подарков. Третьей к пастору пришла серьезная дама из горисполкома с последней информацией от мэра города. Они согласовывали детали, которые мог решить только городской глава. Пастор посоветовал, чтобы мэр в этом году пришел на рождественский праздник и выступил с речью. Также он попросил об административной помощи в проведении благотворительных обедов. Четвертый посетитель опаздывал. Директор христианского телеканала почти потерял счет времени с того момента, как церковь начала работу над новым проектом, посвященным Рождеству. И чтобы не терять драгоценное время пастор решил встретиться с юристом: — Алена! Вызови, пожалуйста, Олега Евгеньевича. — Секундочку… — раздался звук переключающегося аппарата, — он сейчас подойдет. — Да, и нас не беспокоить. — Хорошо, шеф. Виталий откинулся в кресле, заложил руки за голову и, воспользовавшись свободной минуткой, попытался расслабиться. Спустя пару минут на этаже открылись двери лифта, и твердые шаги стали приближаться к его кабинету. Стук. В дверях появился высокий мужчина того же возраста что и пастор. Он был немного ниже Новака, но крепче и шире в плечах. Одет опрятно и строго. Стильные очки в золотой оправе. Модная прическа, волосы на висках слегка посеребрены сединой. Все свободное время Олег проводил в спортзале и бассейне, так как семьей он не был обременен — пока устраивал карьеру многое упустил. Поначалу он искал всевозможные способы устроить личную жизнь, заводил знакомства, но все безрезультатно, а теперь решил успокоиться. Особо неизгладимый отпечаток оставил в его жизни случай, когда его робость сыграла с ним злую шутку. Ему было лет двадцать пять, как раз после академии, когда он встретил ту, которая могла бы стать его женой. Они были идеальной парой, как могло показаться на первый взгляд. Она была тоже юрист, и тоже христианка. Они вместе ломали головы над трудными делами, которые попадали к нему, и проводили выходные у родителей, а каждое воскресенье посвещали Богу. Для них не было проблемой оставить все, даже самое прибыльное дело, ради своих друзей или церкви. Они встречались три года, и после длительной двухмесячной командировки он понял, что пора принимать решение. Олег сделал предложение женщине своей мечты. В ответ она расплакалась и он понял, что опоздал. «Прости, я сделала ошибку, — сказала она, — пойми, я не могла больше ждать пока проходят года, мне давно уже следовало стать матерью и заботливой женой. Просто я думала, ты никогда не решишься… Прости меня, ты самый чудесный и самый лучший человек на земле, и я себе никогда этого не прощу, но все уже решено». В его двухмесячное отсутствие она вышла замуж за какого-то юриста из Киева, который после второй недели знакомства сделал ей предложение, пообещав «золотые горы».


Где она теперь Олег не знал, да и знать не хотел, и к новым знакомствам больше не стремился. Олег Евгеньевич полностью посвятил себя служению. Он был старшим адвокатом в юридической конторе, которая находилась на втором этаже этого шикарного здания вместе с бухгалтерией и банком. И как раньше, по первому зову готов был придти на помощь. — Привет. Присаживайся, — Новак был рад другу. — Привет, — тот в ответ доброжелательно улыбнулся и твердыми шагами, глядя прямо в глаза, подошел к столу пастора. — Олежка у меня к тебе есть дело, — Виталий, слегка смущаясь, отвел взгляд в сторону. — Да, я весь во внимании, — Олег сел в кресло, положив на стол свой маленький дипломат. — Вокруг меня начинают происходить необычные вещи, — стараясь не выдать волнение, начал Виталий. — Прямо таки необычные?! — юрист приподнял брови, выражая свой явный интерес. — Я и не думал, что тебя может что-то удивить. — Оказывается может, — Виталию становилось трудно совладать с собой. Он взял в руки шариковую авторучку, чтобы как-то отвлечь внимание. — Ну, рассказывай, а я буду решать, насколько они необычные. — Дело вот в чем, — пастор все еще сомневался, стоит говорить об этом или нет, но потом, собравшись с силами, он продолжил, — вчера мне позвонил один странный молодой человек. — Да? И чем он странный?! — юрист облокотился на стол и внимательно смотрел на пастора, стараясь не пропустить ни слова. — Сейчас расскажу. Во-первых, позвонил он уже почти в 9 часов вечера. — Ну, в этом ничего странного я пока не вижу, — он расплылся в улыбке, но, видя, что его шутка не уместна, поправил галстук, откашлялся и снова занял позицию слушателя. — Во-вторых, он из Санкт-Петербурга. Ты знаешь, для меня этот город связан с особыми воспоминаниями. — Из Питера? Все правильно самолет прилетает в 20.30, отсюда и вечерний звонок. — Я сейчас не об этом. — Подожди… — Олег понял, на что намекает его друг. От одной мысли его окатило холодным потом, и жар ударил в лицо, — ты думаешь, что-то открылось? — Да! — и, немного помолчав, добавил — ведь нет ничего тайного, что не стало бы явным. — Вряд ли, — забеспокоился юрист, — если столько лет все молчали, то теперь… это всего лишь совпадение. — Может ты и прав, — в глубоком раздумье произнес пастор, но в глубине души он был уверен, что все именно так как он думает. — Нет, нет, Виталик — это просто глупо и… этого не может быть. — Пусть будет по-твоему, но мне его фамилия показалась очень знакомой — Скуратов. — У-у, да это одна из самых распространенных фамилий в России, — ответил Олег, перебирая в памяти все, что могло быть связано с фамилией Скуратов и ему стало не по себе. — Потом он намекнул на важность своего дела. Он частный детектив и каким-то образом вышел на меня. — Это, по-моему, не первый детектив, который прибегает к твоей помощи, — Олег старался склонить пастора в сторону случайности произошедшего. — Нет, тем нужны были сверхъестественные возможности, найти кого-то, выследить или что-то в этом духе, а этот хочет порыться в моем прошлом и меня это настораживает. — Когда у тебя с ним встреча? — стал серьезным Олег, понимая, что дело принимает действительно нешуточный оборот. — Мы договорились встретиться сегодня за обедом.


— Да?! А мне как-то пришлось ждать неделю, чтобы поговорить с тобой. — Он настоял на скорой встрече, сказал, что дело имеет огромную важность, в том числе для меня. — Это и в правду становится странно… — Олег Евгеньевич провел рукой по волосам и, зачесав их назад, обнажил у основания лба большой шрам, который был его спутником уже почти двадцать лет, но волосы быстро легли на место, снова спрятав под собой след прошлого. — Еще эти ученые из Киева взбаламутили воду. — ??? — Главный вчера заезжал ко мне на пару минут. Поставил ультиматум: либо я помогаю стране, либо меня просто не станет. — Что еще за бред? — Не бред. Угрозы! — Надеюсь ты записал его слова? — Да… У меня в кабинете каждое слово записывается на пленку. — Сделай дубликат, я хочу прослушать. Если что, это будет хорошая улика в суде или хороший козырь. — Нет, я не хочу подавать в суд — дал понять Виталий Олегу, хотя мысль, которая читалась в его глазах, была правильная. — Ох, Виталик, сколько тебя знаю, ты всегда меня поражал своей наивностью и простотой. — Эта простота спасла тебе жизнь. Или ты уже не помнишь? — улыбаясь и прищурив один глаз, спросил пастор. — Помню. — Олег машинально потер шрам на голове. — Но я так и не понял, для чего ты меня вызвал? — Самое интересное я оставил напоследок, — тут Виталий заговорил очень тихо, боясь сказать что-то неверно или не так. — Профессор и детектив знают что-то о проекте «Парадиз». Сказав это пастор умолк. Он долго не поднимал глаза, но когда все же посмотрел на друга увидел, что юрист был взволнован не меньше его. Оба долго молчали, каждый вспоминал ту страшную ночь, когда в их городе тайна «Парадиза» хотела выйти на свободу. Какую жертву пришлось принести. Ничто не могло стереть это из их памяти. — Ты говорил еще кому-нибудь? — найдя в себе силы, выдавил Олег. — Нет… Я почти всю ночь молился. И сегодня с самого утра ждал возможности поговорить с тобой. И снова оба замолчали, не переставая думать о том, чем всё это может обернуться. — Как ты думаешь, Скуратов станет говорить в моем присутствии? — Вероятнее всего да, но боюсь может что-то не рассказать. — Хорошо. Никому ничего не говори. Тем более не говори своим. — Я уже подумываю дать отбой Малышке, пусть лучше приедет попозже. — Смотри сам, но я боюсь, как бы твои родители не заподозрили неладное. — Но я не могу допустить, чтобы дочь узнала об этом. — Пусть приезжает, но держи ее подальше от этих дел. А после разговора с детективом позови меня, и мы решим, что делать дальше. Может все обойдется и мы зря паникуем. — Дай-то Бог. — Я буду у себя. Олег встал, забрал свой дипломат, вытер пот с лица и направился к дверям. Он шел ровными шагами, но его колени дрожали. Он боялся потерять сознание. Он должен быть сильным, хотя бы ради Виталия, ведь тот переживал намного больше. Перед выходом Олег кивнул напоследок другу и, закрыв дверь, пошел к лифту. Алена поинтересовалась его самочувствием, но он сделал вид, что не слышал ее. Слегка пошатнувшись, он зашел в лифт и как только двери за ним закрылись, сорвал с себя


галстук и стал жадно глотать воздух. Спустившись на свой этаж, он прямиком направился в туалет. Убедившись, что никого нет, Олег запер дверь, включил воду и умылся, а потом встал на колени и, рыдая, стал молиться, срываясь на крик: — Иисус! Не допусти! Сохрани нас, Господи! Сохрани! Олег лег прямо на пол, выложенный кафелем и рыдал словно ребенок, потерявший родителей, а вокруг сгущались сумрачные тени.

*** Виталик Краснов открыл свою тетрадь по русскому языку и ровным красивым почерком начал выполнять задание пожилой, но обаятельной на его взгляд Тамары Валентиновны. 21 сентября. Домашняя работа. Сочинение. Тема: «Я и мои друзья» Что писать дальше он не знал. Все друзья остались в России, к тому же отец запретил ему ни то что писать или говорить — даже думать о них. Виталику надо было привыкнуть к новой обстановке, школе, фамилии. Ему надо было вести себя так, будто он никогда и близко не знал семью Новак, теперь они Красновы. А для Красновых было написано все. Прошлое было придумано. И адрес, и места работы родителей, его школа и учеба. Их надежно спрятали. Даже КГБ не сможет подкопаться. Но как ему себя вести, если он всем не нравится. Все пытаются обидеть его. О каких друзьях ему писать. О прошлых — нельзя, новых нет, о выдуманных — он не любил врать. Хорошо этой компании, они целую повесть в семи томах могут на эту тему написать, а он… У него был еще один друг. Но о нем приходилось тоже молчать. Об этом друге он мог написать сколько угодно. Жаль, что его не понимали. Ни Виталика, ни его друга. Они не знали этого человека, как знал его он. Виталик был уверен, что его друг не подведет и не обманет, не оставит в трудную минуту. Он был готов говорить с Виталиком, когда всем хотелось только молчать, и он не мог сделать больно. Виталик любит его. Его лучшим другом был Иисус. Но последние два года с тех пор, как он и его семья стали верить в Христа, все стало как-то непонятно. Постоянные атаки и неурядицы. «Но ничего, — мечтал Виталик, — скоро вся страна поверит в Бога, и уже никто не скажет, что я приторможенный или богомольная бабка». В тетради так и не появилось новых слов. Как только он собрался писать о старом друге, решив не указывать его имени и фамилии, в дверь кто-то постучал. Отец Виталика поднял указательный палец вверх, и сын с матерью застыли. Он тихо подошел к дверям и посмотрел в глазок, потом махнул рукой и открыл двери. На пороге вся в слезах стояла пожилая женщина лет пятидесяти. — Что с вами? — кинулась к ней мать Виталика. — Простите ради Бога, за поздний визит, но мой сын… — одышка мешала ей говорить, — мой сын сейчас в больнице в очень тяжелом состоянии. — Да? И что? — немного насторожено спросил отец. — Он учится вместе с вашим сыном в одном классе. Его зовут Олег. Олег Адвокат. Отец глянул на Виталика и тот кивнул, подтвердив, что такой ученик действительно есть. Женщина не переставала плакать. Мама Виталика принесла ей воды и посадила на табуретку. — Чем мы можем вам помочь? — спросил отец. — Молитвой.


— О чем вы? — испуганно спросил он. — Мой сын заметил, что Виталик, ведь так зовут вашего сына, не носит комсомольский значок… — Ну и что? — и отец с опаской глянул на сына. Виталик лишь пожал плечами. — Я знаю, что только по-настоящему верующие не принимают коммунистических идей, — и она заговорила шепотом, — я никому не скажу, честное слово. — Извините, но вы что-то путаете, — старался выйти из положения глава семьи. — Нет. Нет. Только не отказывайте мне, это мой единственный сын, у меня больше никого нет. Эта ночь для него критическая. — Глубоко сочувствую, но ни чем не могу помочь. — Папа, мы не можем так поступить, — не выдержал Виталик. — Виталик! — гневно крикнул в его сторону отец. — Простите, мы вам поможем. А нас разве пустят к нему? — Да, я думаю, впустят — слезы на глазах матери Олега стали просыхать. — Ты отдаешь себе отчет в том, что ты делаешь? — подошел вплотную отец. — Да! Если мы откажемся от Христа, Он не сможет потом помочь нам. Виталик надел куртку, обул туфли, и они с мамой Олега скрылись за дверями. Внутри отец радовался, что его сын поступил именно так. Он обнял жену, и та тихо расплакалась. Они шли какими-то незнакомыми для Виталика путями. Ночь и надвигающаяся гроза преобразила маленький городок, который хранил какую-то тайну в своих улочках и домиках. Какую? Виталик еще этого не знал, но ожидание чего-то неизведанного не покидало его. Они прошли задними дворами к городской больнице, которая была больше похожа на старый заброшенный металлургический завод. Серый фасад, полуразбитые окна первого этажа и только воздух, пропахший медикаментами, говорил, о том, что здесь лечат людей. Где-то на уровне третьего этажа, где были палаты, горел свет, остальная часть здания была покрыта тьмой. В это время суток все посещения уже были закончены, но у входа в больницу их встретила какая-то женщина в белом халате. — Регина Васильевна! Это ты? — спросила женщина. — Да это я, — ответила мать Олега. — Идем скорее. Олег бредил и все время повторял странные слова, — женщина протянула белый халат. — А как он сейчас? — на ходу одевая халат, спросила обеспокоенная мать. — Он сейчас в реанимации, все ждут вас. — Я была занята. Только теперь женщина обратила внимание на мальчика и строго сказала: — Молодой человек, время посещений окончено. — Он со мной, — не менее строго ответила мать Олега. — Тогда проходите, — уже мягко и слегка улыбаясь, ответила дежурная медсестра. Виталий и Регина Васильевна очень быстро вбежали по лестнице на третий этаж и проследовали к операционной. Проходя по большому и длинному коридору, мать Олега сдернула еще один белый халат с вешалки стоящей в приемной и протянула мальчику. Тот на ходу накинул его на себя. Виталий шел следом за Региной Васильевной и удивлялся той разнице, какую произвело на него здание снаружи и внутри. С улицы больница наводила ужас, а изнутри казалась очень даже ничего. Хотя Виталик все равно не хотел бы тут очутиться. За свою жизнь он вдоволь належался в больницах. Он родился слабым и очень болезненным ребенком, больше четверти своей жизни он лечился или был в санаториях. Хотя Виталий много пропускал школу, да и поменял их немало, он никогда не был отстающим. Парень с легкостью догонял текущий материал и выходил в отличники. Даже в


больницах, где он лежал, вокруг него постоянно были стопки книг, которые родители не успевали приносить из библиотеки. Он перечитал всю классику и несчетное количество научной литературы. И однажды читая Дефо, полное издание Робинзона Крузо, он удивился вырезанному из шедевра. Ведь главная истина книги в том, что Крузо выжил на острове не благодаря своим способностям, но вере в Бога. А объяснение доктрин на языке понятном Пятнице, вообще по-новому раскрывали для Виталика сущность Бога. Он почувствовал себя дикарем, даже худшим чем Пятница, раз не знал таких простых истин. В нем вдруг проснулось огромное желание узнать, что же так тщательно прячет от своих граждан Советский Союз. Как и бывает в таких случаях. Честный и целеустремленный пионер решил прочесть запретную книгу, которая была одной из немногих, что он еще не читал. Это произвело свой результат. Библия поразила его, сломав старые идеалы. Он прочел ее на одном дыхании за три месяца. Ведь именно два года тому назад примерно в такой же небольшой больнице, как и эта, он узнал, что врач в тайне от него сообщил об ужасном состоянии его здоровья родителям. Жизнь тогда стала исчисляться для Виталика не годами и десятилетиями, а днями и может быть неделями. Мальчик не мог соединить воедино страшный диагноз и новую жизнь, которая открывалась ему через Библию. Он просто не хотел понять, как может он — пятнадцатилетний парень умереть и не увидеть всего того, ради чего умирал Иисус. Книга, спрятанная под матрацем, давала совсем другой диагноз: «Исцелен. Спасен. Счастлив. Богат. Плодовит. Муж ласковый. Отец добрый. Старик долгожитель». Но ни слова о погибели в юности. И не рак крови, его спутник. Не смерть его друг. А Иисус!!! Иисус и только Он. Если не Он — то больше никто не сможет ему помочь… Поэтому Виталик и шел при первой возможности в больницу к своим друзьям, чтобы молиться за них. Пусть даже они об этом не узнают, он подойдет, положит руку и делая вид, что слушает их, молится. Ведь в ту самую ночь два года назад, Виталик, дождавшись пока все в его палате уснут, встал на колени и в первый раз обратился к Богу. Время пролетело так быстро, что он опомнился только с рассветом. Весь в слезах, но с сердцем исполненным радостью он уснул. Когда проснулся, он уже был исцелен. Регина Васильевна и Виталик подошли к дверям с надписью: «Операционная. Посторонним вход воспрещен». — Подожди меня тут, я сейчас тебя позову. Хорошо? — Да, конечно, не волнуйтесь. — Спасибо, — она улыбнулась и провела рукой по волосам Виталика, — я верю, что если Бог есть, то Он спасет Олега и не даст ему умереть. — Ага, — Виталик хотел сказать «аминь», но подумал, что может испугать женщину незнакомым, скорее всего, для нее словом, — можете идти, а я начну молиться прямо тут. — Пусть тогда нам поможет твой Бог, — сказала она на одном дыхании и скрылась за дверями операционной. Виталик остался один в длинном и полутемном коридоре. Оперевшись о стенку, он присел и, закрыв лицо руками, из самого сердца стал говорить к Богу. Он просил в молитве об умирающем за этими дверями парне.

*** В небольшом номере нью-йоркского отеля за опущенными жалюзи, при тусклом свете, потягивая холодное баночное пиво, сидел снайпер. Это не был номер класса люкс, хотя за каждое заказное убийство такого масштаба, можно было купить весь этот мотель с потрохами. Тень и здесь был в одежде привычного черного цвета. Он сидел за ноутбуком и ждал


нового сообщения по электронной почте. «Ага, вот и оно». На дисплее появилась фотография незнакомого пока еще человека. Еще через мгновенье компактный лазерный принтер распечатывал снимок с небольшим текстовым сообщением. «Тень, это я! Вот фотография того типа из Штатов, о котором мы говорили. Он очень важная птица, и охраны будет валом. Мы решили увеличить твою плату еще на десять кусков. Да и за спешку надбавка будет, но ты свое дело знаешь, тебе одного дня для подготовки хватает. Сообщаю координаты, места. 38*С, 45*Н. Результат работы ожидаю увидеть по телевидению. Да и не забывай, что еще вторая работенка есть. Земляка твоего седьмого числа надо будет прописать. Фотку пришлю завтра. МАКС»

Немного повертев в руках фотографию жертвы, киллер принялся писать ответ. «Привет МАКС! Ты полный засранец!!! Думаю, ты и сам это знаешь?! Я так и быть займусь этим делом, но не думайте, что вы отделаетесь от меня десятью штуками. Значит так, до операции осталось…

Киллер посмотрел на часы, а затем, покачав головой, высчитал примерное время. …Семнадцать часов, даже мне надо как минимум сорок восемь. Итак, простая математика, время в три раза меньше — плата в три раза больше! Нет, фэйс не треснет, у меня хорошее пищеварение. Я даю вам полчаса на раздумье стоит ли этот человек шестьсот штук, ну и плюс ваши десять тысяч… И это еще не все, за земляка один лимон, так как седьмое число это на этой же неделе, а я двоих в одну неделю не валю. И так через полчаса я проверю свой счет, и если на нем не будет 1610000 зеленых (мне эта сумма нравится, а тебе МАКС?) вы меня больше никогда не найдете. Тень».

С улыбкой на лице киллер нажал клавишу «отправка сообщения», и с огромной скоростью письмо понеслось к своему адресату. Чтобы убить время, одним щелчком мыши он открыл свой любимый чат и, введя несложный пароль, оказался в эфире. Сегодня из всех друзей был только «Поцелуй», который или которая сразу же откликнулся на сообщение «Теперь с нами Тень» Поцелуй: «Привет. Тень я перехожу в отдельную комнату» Пару нажатий и на экране открылась личная комната. Тень: «Привет Цёмчик!» Поцелуй: «Привет! Цём-Цём!» Тень: «Ну, как твои делишки?» Поцелуй: «У меня есть супер новость» Тень: «Я сгораю от нетерпения» Поцелуй: «Я все хочу тебе рассказать уже вторую неделю. Где ты, Тень, пропадало? :-)» Тень: «Были дела» Поцелуй: «А где если не секрет?» Тень: «СЕКРЕТ!» Поцелуй: «Я так и знала! Что ты так ответишь» Тень: «О! Так ты женщина?» Поцелуй: «Упс! Проболталась, надеюсь меня не выкинут теперь из чата» Улыбка киллера, одетого с ног до головы в черное, отразилась на экране монитора.


Этот чат был лучшим для таких, как Тень. Тут не нужна особая регистрация. Здесь даже пол не спрашивают, не говоря о возрасте или месте жительства. Поцелуй маскировалась уже полгода, с тех пор как они знакомы. Тень: «Так, что у тебя за новость, болтушка?» Поцелуй: «Я через три часа улетаю к отцу на Украину, сейчас уже в аэропорту» Тень: «А как ты вышла в инет?» Поцелуй: «Я скопила немного денег и подключаюсь через сотовый, а вообще сейчас везде есть телефонные розетки, даже в самолетах.» Тень: «Я тоже на следующей неделе буду в тех краях» Поцелуй: «АГА! Есть! Я знаю, что ты в Нью-Йорке. Вот видишь, я тебя тоже поймала!» Тень: «Как ты узнала???» Поцелуй: «Я учусь в престижном колледже. И это умеют лучшие ученики. Просто раньше я никак не могла пробить защиту твоего компа, но минуту назад мне это удалось» Тень: «А ты молодец. То, что ты смогла меня найти, говорит о двух вещах: либо ты супер-хакер нового тысячелетия, либо мое предложение не понравилось одному глупому дядьке и он отключил меня от защитных систем. Мне пришло письмо, подожди минутку» «Тень — ты просто зверь!!! Ладно, мы перечислили деньги за эту работу, а лимон получишь, после того как я увижу в новостях результат. МАКС».

Тень: «Оказывается ты хакер! Надо будет сообщить куда следует (шутка). Так что мы теперь не сможем пообщаться?» Поцелуй: «Я беру с собой ноутбук, и как только взлетим, я снова буду на связи, ведь полет целых три часа. Все! Пока! Мне надо идти, меня уже заждались» Тень: «ПОКА!» Киллер набрал адрес банковского сайта и свой пароль. На экране высветилось сообщение: «На ваш счет поступило 610000 американских долларов». Еще немного поработав, что-то скопировав на диск и отправив по электронной почте, Тень все отключил и аккуратно упаковал ноутбук в сумку. Киллер достал из той же сумки олимпийский рубль, приложил его к фотографии некого мистера Гредисона и обвел черным маркером, оставляя на лбу жертвы ровный черный круг-метку.

Глава 4 В ловушке Разрезая ночное небо Нью-Йорка сквозь покрывало падавшего снега, еле слышно летели два вертолета. Для техники такого ранга не существовало понятия «нелетная погода». Оба вертолета были необычной конструкции, редко использовавшейся в современных военных действиях. Они были похожи и в то же время очень отличались друг от друга. Один вертолет боевой, а другой пассажирский, хотя тоже оснащенный боевым оборудованием. Эти две абсолютно черные махины были так грациозны на фоне белых хлопьев снега. Тонированные стекла, автоматическое шасси, системы лазерного наведения и аппаратное обеспечение — все по последнему слову компьютерной техники. Ни радар, ни человеческий глаз не заметят крадущегося во тьме подразделения «Коршун». Эта группа принадлежит и финансируется Интерполом… Главные задачи: обнаружение и обезвреживание особо опасных лиц и членов международных террористических группировок. Сегодня их цель — киллер из


Международного Агентства Кибернетических Снайперов, сокращенно МАКС. «Коршун» уже пять лет выслеживает одного из самых коварных и неуловимых преступников этой группы, по прозвищу Тень. На его совести более 60 заказных убийств чиновников и бизнесменов самых разных структур. И вот, наконец, сегодня удалось ухватить ниточку — ip-адрес ноутбука, принадлежащего киллеру, благодаря которому удалось вычислить объект, время и место следующего преступления. Уже сегодня четвертый член группы МАКС будет передан международному правосудию, а сколько их на самом деле — не знает никто. — Паук, это Коршун. Мы прибыли на место, приготовьтесь к высадке. — Коршун, это Паук. Идем на снижение. — Будьте предельно внимательны! Смотрите, не спугните зверя. — Есть, сэр. Пассажирский вертолет пошёл на снижение, а боевой замер в воздухе. Когда до земли оставалось около восьми или десяти метров, открылись шлюзы, из которых один за другим, словно пауки спустились десять экипированных солдат. Все агенты были в черном, но как только их ноги касались снега, одежда словно по мановению волшебной палочки становилась белой. Быстрыми перекатами, стараясь не оставлять грубых следов на снегу, они занимали позиции вокруг квадрата 38*С,45*Н. Как только солдаты растворились на фоне снега, пассажирский вертолет поднялся и пропал в высоте. — Коршун, говорит Паук-1. Мы заняли позиции, ведем наблюдение. — Внимание! На радаре появился объект. Паук-1 — проверьте. Один из солдат, посмотрев в бинокль, заметил только согнутую старушонку с сумочккой в руках, которая чего-то страшась, еле передвигала ноги. Неожиданно сумочка выпала из рук пожилой женщины, которая с кряхтением и проклятиями на мерзкую и холодную ночь наклонилась, чтобы подобрать упавшую вещь. — Сэр, это не наш объект. Ожидаем. — Будьте внимательны. Перед операцией Тень всегда приходит для проверки местности. — Так точно! Старушка медленно скрылась за поворотом. Командир подразделения рассматривал в бинокль ночные силуэты площади, то и дело приближая и отдаляя объекты. Теперь он внимательно рассматривал трибуну, с которой завтра будет выступать Гредисон.

*** Перед зданием администрации церкви «Новая жизнь» остановился взятый на прокат черный автомобиль. Из него с молниеносной скоростью выскочил водитель — красивый молодой человек лет двадцати пяти. Ни куртки, ни плаща на нем не было, только черный костюм, подчеркивающий аристократическое происхождение питерского гостя. Скуратов поставил машину на сигнализацию и с ноутбуком в руках скрылся за входными дверями. Он прошел длинным коридором к дверям лифта. Где-то на уровне седьмого этажа его ожидал ответ на отнюдь не простой вопрос. Он твердыми шагами шел к кабинету человека, которого искал уже много лет, и не верил своему счастью. Настолько счастливые новости его ждут? У него начинала кружиться голова и захватывало дух при мысли о том, что части головоломки, которую он собирал все эти годы, могут сложиться воедино благодаря всего одному разговору. Ни один файл, хранившийся на жестком диске его ноутбука, не был случайным. Все десять гигабайт винчестера, были заняты материалами, касающимися «Парадиза». Одному Богу известно, сколько человек погибло, доставая эти секретные материалы. Скуратов выложил миллионы долларов, покупая каджый клочок бумаги, имеющий какое-либо


отношение к «Парадизу». Корреспонденты, военные и коллеги знали, что все хоть как-то связанное с этим секретным проектом может вмиг заставить Скуратова бросить все и мчаться на край света. Они поражались стойкости этого человека, да и не было равного ему в целеустремленности. Кто бы мог подумать, что паренек, попавший в шестилетнем возрасте в детский дом, сможет добиться таких результатов. Сегодня он самый известный, высокооплачиваемый юрист и частный детектив. И вот теперь, накопив «немного» денег, он решился взяться за свое дело, уходящее корнями в далекий 1983 год, если даже не к самому сотворению мира. Он производил впечатление совершено хладнокровного и невозмутимого человека, как на посетителей, так и на своих сотрудников. Представившись и сказав, что его ожидают он показался Алене весьма строгим. Скуратов, как любой воспитанный человек постучал, затем открыл дверь и вошел внутрь. — Анатолий Скуратов, как я понимаю? — улыбаясь, встал и поприветствовал его пастор. — Так точно, — сухо, но, пытаясь улыбнуться, сказал Анатолий. — Скажу вам честно, — Виталий жестом указал на кресло, предлагая гостю присесть, — ваше дело меня заинтересовало. Суть в том, что еще никто не копался в моей прошлой жизни, за исключением корреспондентов из бульварных газет. — Так значит я первый? — Анатолий присел и достал из кожаной сумки ноутбук. «Это даже к лучшему», — подумал он. — Как правило, мне приблизительно раз в неделю звонят частные детективы, но их больше интересуют духовные вещи. — Я понял это из нашего первого разговора. — Надеюсь, вы не обиделись? — доброжелательно спросил Виталий Андреевич. — Ничуть. — Просто со временем начинает раздражать, когда… — Дар Божий принимают за экстрасенсорику, — закончил фразу детектив. — Именно! — пастор был поражен таким четким и подходящим ответом. — Со мной было точно так же. — Вот как?! — пастор не знал как ему вести себя с этим строго державшимся молодым человеком. Его однозначные и точные ответы настораживали и пугали пастора: «О чем с ним говорить? Как себя вести? Лучше бы он оставил с собой Олега, наверное, юристы избирают особую тактику для своих целей, которой мне не понять. Кто он — Анатолий Скуратов, друг или враг? Для чего ему знать то, чего не следовало бы знать никому на земле. — Виталий Андреевич, я не буду ходить кругами, сразу перейду к делу. — Отлично! — ответил пастор, а про себя подумал: «Слава Богу, что это не затянется надолго, и пытка закончится прямо сейчас. Итак, это страшное совпадение, или…» — Вы человек верующий и лгать не будете. Вам знакома фамилия Краснов? Эта фраза прозвучала как удар колокола, заставив все тело напрячься, а на лице крупной россыпью появились капли пота. «Я не ошибался! Какой вопрос будет следующим? И что отвечать на этот?» Скуратову не нужно было ответа. Он увидел его на лице побледневшего пастора, в моментально опустевших глазах и в каждой капельке пота на его щеках. — Простите, — все, что смог сказать Виталий Андреевич, и сделал глоток воды. — Извините, я не думал, что вы настолько серьезно воспримите мой вопрос. — Я так понимаю, вы многое знаете, что ж, я не стану вам лгать, просто… — Новак задумался: «Как бы это сказать, чтобы не обидеть молодого юриста, проделавшего такой путь, и при этом постараться не впутать его еще больше?», — не стану вам отвечать. Мне кажется, это будет самым правильным. — Стало быть, я начал не с того конца. — С этими словами Скуратов открыл свой ноутбук, немного порылся в папках и файлах, ища нужный документ. — Совсем недавно я


понял, что все большие газеты контролируются властями и спецслужбами, а вот маленькие бульварные газетенки умудряются выпустить в свет некоторые важные документы, разоблачающие эти структуры. — Интересная версия, — попытался улыбнуться Виталий. — Для начала я предлагаю вам прочесть эту статью. Может быть, потом наша беседа сложится по-другому. Понимаете, господин Новак, если я только два года тому назад закончил академию, это не значит, что я ничего не смыслю в жизни, — говорил Анатолий, глядя пастору прямо в глаза. — Если вы поймете, что я об этом деле знаю не меньше вашего, то думаю вы откроетесь для беседы. — Вы работаете на кого-то или это ваше личное дело? — Сначала прочтите некоторые бумаги, а потом я отвечу на все ваши вопросы, и надеюсь, вы решитесь ответить на мои. — Посмотрим, что у вас тут, — Виталий Андреевич повернул к себе ноутбук и стал читать электронный вариант статьи названием которой служила известная фраза русского критика Добролюбова «Луч света в темном царстве». «Очень много тайн скрывали от нас, и скрывают по сей день. Тайны зарождались и росли с КГБ, коммунизмом и непоколебимым некогда СССР. Демократия пришла, но тайны решено было захоронить и спрятать понадежней, чем Ленина в ларце. Но все же скелеты выскакивают из своих шкафов и кусают за самые неожиданные места. И на этот раз один из таких скелетов решил вытащить из царства мертвых пару сенсаций».

— Красноречивый автор, ничего не скажешь, — заметил Виталий Андреевич, еще не понимая, в чем суть этого словесного ералаша. — Читайте, дальше интересней. «В здании, которое выкупила частная стоматологическая клиника, шел ремонт. Новые хозяева и знать не знали, что раньше это здание принадлежало одному из профессоров тайно работающих, на правительство. Восемнадцатого октября во время ремонта была снесена одна из перегородок. Среди старых досок и каменных обломков найден небольшой сейф. Поначалу мастера подумали, что это драгоценности, оставшиеся еще со времен революции, но там было не золото и не бриллианты, а бумаги. Однако, как оказалось, ценность этих бумаг ничуть не меньше сундука с золотом…» Виталий Андреевич читал и с каждым новым словом этой сумасбродной статьи незнакомого автора в нем росла уверенность в осведомленности питерского гостя. Вначале было описано, каким образом были убраны некоторые журналисты, пытавшиеся опубликовать этот материал, и что автора может не стать раньше, чем статья выйдет в массы, но он был готов рискнуть. Дальше шли некоторые спорные факты, но многое из всего этого оказалось довольно правдиво. Например, фамилии ученых, среди которых Новак стояла одной из первых, оказавшихся впутанными в этот проект, и агентов, которые занимались прикрытием, а впоследствии уничтожением свидетелей. Правда все равно оставалась где-то там… Все считали, что эти четырнадцать ученых: одиннадцать мужчин и три женщины, работали на Подмосковной секретной базе, на самом же деле они были далеко от СССР, но знает ли об этом Скуратов? Как себя вести? Новак попал в капкан прошлого… Скуратов почувствовал, что стесняет Виталия Андреевича, и встав, сказал, что будет ждать пастора в столовой на четвертом этаже, так как с утра ничего не ел. За это время, Новак должен решить, будет ли он дальше противиться, играя в «молчанку», или же возьмет Скуратова в союзники. Анатолий открыл еще один файл и посоветовал пастору прочитать его перед принятием решения, посчитав, что это может стать важным козырем.


*** Красиво оформленный аэропорт переливался новогодними разноцветными гирляндами. До посадки на самолет оставались считанные полчаса, но мисс Новак тихонько дремала. У нее не хватило сил даже подключить ноутбук к сети, хотя свободная розетка была в трех шагах от кресла. На крайний случай у нее была возможность, правда дорогостоящая, подключиться к интернет-сети через сотовую связь спутника. Стоило ей подумать о том, что совсем скоро придется привыкать к разнице во времени, хоть и всего в два часа, желание спать становилось сильнее. В борьбе со сном она достала из кармана пачку сильно мятных жвачек и через каждые пять минут добавляла новую порцию. Но даже шестая не смогла придать ей бодрости дольше минуты. В эти выходные она спала всего пару часов. Все интернет! В нем и радость, и в то же время беда. В Англии уже открыт не один реабилитационный центр, где людей, зависимых от интернета, содержат в зданиях без электронной техники. Сегодня она легла только в полпятого, а бабушка с нянечкой, точно сговорившись, подняли ее с постели в 7 утра. Сейчас она уже полчаса сидит в аэропорту и, не обращая внимания на всеобщую возню, ведет неравнй бой с Морфеем. И вот глаза сомкнулись. Словно запушенный кинопроектор, набирая скорость, мозг стал показывать яркие кадры снов, часто оказывающихся пророческими… … Школьный коридор. С тех пор как в прошлом году дочь Новака закончила школу, она в ней не появлялась, но все здесь ей по-прежнему знакомо, вот только коридоры кажутся длиннее обычного. Она щелкнула выключателем на стене, но свет не загорелся. Никогда в этом здании не было так темно и безлюдно. Попробовала сделать шаг, и звук, словно дразнящий птенчик, эхом полетел по коридору. — Что за ерунда? Выключатель по-прежнему не поддавался. «Ну не страшно, тут пять минут до центрального выхода». Сначала она шла тихим размеренным шагом, но увидев, что вместо ожидаемого выхода был поворот в точно такой же коридор, ей стало не по себе. Сворачивая в третий раз в тот же самый коридор девушка перешла на более быстрый шаг. Бег. Страх сковывал ее по рукам и ногам, она чувствовала, что если остановится, то дальше уже идти не сможет. — HELP!!! «HELP», «HELP», «HELP» — эхом отозвалось со всех сторон. — О Господи, что здесь происходит! «Раз не удается так, надо походить по кабинетам, может кто-то еще здесь есть». Она постаралась проснуться, понимая, что это сон, но тело не слушалось. Дернула первую же дверь, которая оказалась открытой. В кабинете было совершенно пусто и темно, лишь серебряные часы, стоящие на столе отсвечивали пробивающийся непонятно откуда лунный свет. Девушка вздрогнула — секундная стрелка часов шла в противоположном направлении, неумолимо приближая предстоящее событие. — Все, больше никакого интернета, сажусь на информационную диету. Она закрыла дверь и дернула следующую… Та же самая обстановка и те же странные часы. Третья дверь… Четвертая… Ничего не менялось. Заглянула за пятую дверь, где стала накатывать и давить на мозг истерика. — Мне все это снится… Спокойно, мне надо проснуться и все снова будет хорошо… Напрягаясь всем телом, она попыталась проснуться, но в тот же миг позади послышался какой-то шум. «О, наконец-то, еще кто-то есть». — Эй! Тут кто-нибудь есть?


«Кто-нибудь есть?» «Кто-нибудь есть?» «Кто-нибудь есть?» — передразнивало эхо. В ответ раздался нарастающий грохот, словно электричка метро, а девушка будто стоит на рельсах, по которым сейчас промчится состав. Конское ржанье разрезало воздух, и в темном коридоре стал вырисовываться силуэт черного всадника. Инстинктивно она бросилась бежать. Спотыкаясь и падая, она бежала по бесконечному коридору, чувствуя, что уже почти рядом дышит свирепый конь. — Не-е-ет!!! — кричала она, — Помогите!!! Споткнувшись в очередной раз, она упала так, что уже не находила сил встать. Повернувшись лицом к надвигающейся опасности, она попятилась назад. Расстояние с каждой секундой уменьшалось. И когда до девушки оставалось не больше двух метров, из ниоткуда выпрыгнула женщина и, словно разъяренная львица, кинулась на всадника. Завязалась битва. Не имея сил шевельнуться, перепуганная девушка наблюдала за происходящим. — Беги!!! Я его задержу! — крикнула ей женщина. Не понимая, куда и зачем Новак поднялась с пола и кинулась по коридору, но на этот раз за очередным поворотом были ступени. Она сбежала вниз и выскочила через главный вход на улицу, которая встретила ее ослепительным светом…

*** Первое, что увидел Олег, когда открыл глаза, это идеально побеленный потолок, на который падали лучи утреннего солнца. Повернуться в сторону окна он не мог, голова казалась ему тяжелой чугунной гирей. Судя по обстановке, которую охватывал взгляд, он все еще живой, за окном все та же осень 1983 года, и это больничная палата единственной в городе больницы. Немного покосившись, он увидел дремавшего одноклассника, которого так невзлюбили из-за пустяка — тот был новичком. Адвокат сразу разглядел в нем друга, которого был так рад сейчас видеть. Потом взгляд Олега скользнул еще чуть-чуть левее. Он увидел стакан с водой. Сразу сработал рефлекс, и шершавый почти онемевший язык облизал потрескавшиеся, пересохшие губы. — Пи-ить, — простонал он. Виталик тут же подскочил, словно и не спал, а специально притворялся. — Сейчас, подожди, — он взял специальную тряпочку обмакнул в воде и смочил губы Олега, — твоя мама, сказала, что тебе пока нельзя пить. — Ма-ма? А где она? — прохрипел Олег. Из-за непонятного состояния ватного рта, каждое слово давалось ему с болью. — Отдыхает. Она дежурила у тебя до трех часов, а потом я ее сменил, но лучше молчи, постарайся еще поспать. Хорошо? Тебе еще понадобятся силы. — Прости, я не… — странный ком, словно ежик, сидел в горле. — Не беспокойся, все потом, а пока спи. — Виталик еще раз смочил губы Олега и, взяв его за руку, сел на край кровати. Паренек стал молча молиться. Олег снова уснул. Сколько всего предстояло еще выяснить и рассказать. Олег даже не представляет, насколько трудной была та ночь. Ночь, когда сам Бог оберегал его жизнь. Мать Олега спала от бессилия — это была уже третья ночная смена на ногах. Операции всегда сложные, особенно у главного хирурга. Операция под руководством Регины Васильевны длилась несколько часов. Главное, что Олег жив. По паре сказанных Олегом


фраз Виталий понял, что умственные способности не пострадали. На самом деле, хотя никто этого не знал, кроме Бога и ангелов, Виталию тоже пришлось потрудиться той ночью, оказывая противостояние силам тьмы, защищая жизнь Олега. Тогда оставшись в коридоре, Виталий уперевшись спиной в дверь, за которой шла операция, молился. Каждое слово, проходящее через его сердце и уста, было настолько ощутимым физически, что он удивлялся: откуда в его сердце появилось столько любви к практически незнакомому человеку, тем более входившему в альянс его недругов. Какое-то странное часто повторяющееся чувство стало стучать из сердца в разум Виталика. Вроде того, когда хочется сделать что-то приятное. И в то же время, ощущение, что он должен чем-то помочь. Поначалу мальчик пытался подавить это в себе, но чувство становилось сильнее. И он не выдержал, вскочил на ноги и повернулся лицом к дверям. Все внутри говорило, что он должен войти и помочь, но рассудок объяснял, что там идет операция, все стерильно, ведь его могут попросить покинуть здание больницы в первую же секунду. Он уже было собрался занять свое место и продолжить молиться, как рука сама, не подчиняясь его воле, открыла дверь, и ноги повели в операционную. «О Боже, что я делаю?!» Виталик боялся открыть глаза, в его голове рисовалась картина, как шесть или может быть семь человек с окровавленными руками таращатся на него, позабыв о пациенте. Собравшись с силами, Виталик открыл глаза и увидел, что оказался в комнате, где была стена с большим стеклянным окном, открывавшая его взору операционную. Виталик подошел к стеклу и замер, глядя, как люди в белых халатах со старанием и точностью работают над столом, закрывая его своими спинами. Вообще-то, не очень хотелось увидеть самого пациента с разрезом, над которым копошатся медики, но он не мог отвести глаз от происходящего. На него никто не обращал внимания, потому что все были заняты спасением паренька. Виталий тихо молился и чувствовал, что-то должно произойти. Вдруг какой-то странный неоновый свет пробился сквозь заслоняющих стол врачей. Отошедшая к столику за шприцом медсестра открыла Олега, лежащего на операционном столе, и Виталик увидел источник странного зеленоватого света . Это был маленький шарик размером с голубиное яйцо, который висел в воздухе над телом пациента. Виталик закрыл глаза и потряс головой, с опаской вновь взглянул, но уже ничего не увидел, так как сестричка вернулась на свое место. Затем отклонился в сторону доктор — источник света уже был размером с футбольный мяч. Странная дымка кружилась вокруг него и наполняла комнату. «Что это может быть?» Ответа он не находил, но в сердце только билось слово — «молись!» Дымка уже покрывала все тело Олега, окутывала врачей и всю технику, все больше и больше наполняя операционный зал. — Что-то происходит! Давление падает, — сказал какой-то доктор. — Сердцебиение участилось, — тут же выпалила ассистентка. — Разве такое возможно, — в недоумении говорил еще кто-то. — Не знаю, но по приборам так. — Регина, у него открылось кровотечение! — Вижу, — послышался знакомый голос. — Дайте тампон. «Очевидно, ждать больше нельзя». Взяв шапочку, Виталий быстро натянул ее на голову и наспех завязал марлевую повязку. Мгновенье и он уже был внутри. В нос ударил странный запах паленой помойки. Зеленый туман стал подползать и обволакивать его ноги, поднимаясь все выше и выше. Озноб пробежал по коже. Туман, как живой, почувствовал это и стал ближе подбираться к его сердцу. — Я не боюсь… Я не боюсь. Я — свет этому миру! Что-то похожее на сценические спецэффекты стало происходить вокруг него: невидимые вентиляторы начали дуть от Виталика, рассеивая вокруг него туман, который все еще оставался густым над врачами, не замечающими присутствие постороннего.


— Тот, Кто во мне больше того, кто в этом мире, — шептал строчки из Библии Виталий. Чем ближе он подходил к Олегу, тем сильнее туман сдавал свои позиции. Врачи все так же суетились, пытаясь сделать все от них зависящее. Огненный шар был уже около метра в диаметре. Его свет затмевал взгляд Виталика, вводя в странное состояние сна. Силы покидали, а ноги становились ватными. «Неужели это поражение?» Еле различимая мысль о том, что он несет ответственность за Олега, и что даже маленькая слабинка с его стороны может привести к неминуемой гибели человека, подстегнула и укрепила его. «Поздно думать только о себе и о своих страхах. Нужно воевать! Воевать до конца. До последнего вздоха!» — Нет!!! — закричал Виталик, но никто не обратил на него внимание. — Приказываю тебе, во имя Иисуса Христа, убираться прочь!!! — изо всей силы он ударил по шару, который разлетелся на тысячи кусочков и вмиг исчез. Виталик дернулся и проснулся у дверей операционной. Он задремал, но продолжал молиться. Неужели это сон? Вряд ли?! Все происходившее было слишком реальным! За дверями послышалось: — Давление нормализовалось. — Кровотечение остановлено. — Регина Васильевна, все в норме. Слезы благодарности потекли по щекам Виталика. В трех кварталах от больницы, в квартире Санька, на расчерченном мелом полу в его комнате, среди полупотухших свечей и стареньких книг, лежали без сознания Коля, Тим и сам хозяин квартиры. В углу, скорчившись от боли, лежал Стас, а на диване, замерев от шока, плакала Светлана. По следам слегка обуглившихся кончиков волос, можно было подумать, что их скорей всего ударило током, но никаких электрических приборов в комнате не было.

*** Продырявленный олимпийский рубль подскочил и упал на свежий снег. — Он где-то здесь! Он уже здесь! — зашипел в рацию один из «пауков», видевший полет монеты в бинокль. На вертолете, благодаря специальной аппаратуре, прокрутили момент выстрела и с помощью цифровой техники отследили траекторию полета пули и место выстрела. — Паук, это Коршун, он в гостинице напротив, двенадцатый этаж, — проверив через интернет план-схему гостиницы, добавил, — туалет между 506 и 507 номерами. Словно призраки, сливаясь со снегом, они перемещались, блокируя входы и выходы гостиницы. Специальной тактикой они продвигались к месту, откуда был произведен выстрел. У входившего в помещение отряда, стали вновь происходить необычные метаморфозы с одеждой, которая становилась словно стеклянная… Сквозь нее можно было видеть и человека. Она словно шапка-невидимка превращала их в прозрачных фантомов. Только инфракрасные приборы смогли бы их засечь, но никто из бодрствующих в этот час посетителей или обитателей гостиницы ничего не подозревал, и даже если бы кто-то и заметил что-то переливающееся или странную тень, наверняка подумали бы, что все это спросонья. Солдаты уже были на двенадцатом этаже. Первые двое кинулись к дверям 506, другие к 507 номеру. Выломав дверь, они одновременно ввалились в номера и оцепили смежную туалетную комнату. Внутри еще слышался какой-то шорох — значит киллер еще там. Вряд ли он успел уйти за три минуты после репетиции, ведь ему надо все приготовить на завтра. Невидимой рукой руководителя «пауков» дверь туалета отворилась и их взгляду


предстала неожиданная картина: привязанные к вентилятору на потолке туалетная бумага и щетка создавали тихий шорох, а на подоконнике, с которого стрелял снайпер, лежала записка «БУ!!! ПРИДУРКИ!»

Под запиской лежала пластиковая взрывчатка… От силы взрыва вылетели все окна трех верхних и нижних этажей. — Паук. Паук, это Коршун, что с вами, ответьте! — Сэр, у нас потери, из группы в живых осталось только трое, один в тяжелом состоянии. — Убийца на крыше, вы должны остановить его, мы окажем поддержку с воздуха. — Так точно. Тень бежал по крыше, зная, что за ним наблюдают, но кто именно, и в каком количестве, было еще неизвестно. Шлем на голове усложнял дыхание, но его кибернетические способности сейчас были важнее воздуха. — Давайте, гады! Попробуйте меня поймать. До троса, по которому нужно было спуститься в тоннель метро оставалось меньше десяти метров, неожиданно перед носом киллера взмыл «Коршун» во все своей боевой мощи. — Мы предлагаем вам сдаться! — Ишь, чего придумали?! Развернувшись, киллер решил действовать по запасному плану и уйти через вентиляционную шахту вниз, где его ждал верный мотоцикл, но на дисплее шлема сенсоры показали приближающиеся объекты. Как назло, профессиональное оружие было в рюкзаке за спиной, а в секретном пистолете всего одна пуля. — Вам нет смысла сопротивляться, вы в ловушке, — гремел усиленный динамиками голос с вертолета. Агенты теснили Тень к краю крыши. — Впереди агенты, за спиной вертушка… что ж, Поцелуй, прости, вряд ли я выйду сегодня на связь. И отправив воздушный поцелуй агентам, Тень, расставив руки, словно крылья, оттолкнулся и спрыгнул с крыши тридцатиэтажного здания.

*** В то время, когда специальный приемник в квартире Красновых передавал сообщение мальчика Толика, откуда-то из северной части России о том, что родители погибли от руки странного черного всадника и людей в черных одеждах, и что он один чудом остался жив… В то время, когда подростки стали приходить в себя после непонятного разряда энергии, понимая, что Оно по странным причинам вернулось к ним, чего раньше никогда не случалось, а все их дела проходили с успехом. Но в этот раз они потерпели ужасное фиаско: обугленные волосы, ожоги на ладонях, странный скрежет песка на зубах и потемнение под ногтями… В то время, когда Регина Васильевна следом за Виталиком повторяла первую серьезную в ее жизни молитву, раскаиваясь в своих грехах и признавая Христа своим Господом и Спасителем. Чудо, которое произошло во время операции, мог сделать только Бог, и теперь ее никто не разубедит в обратном… В это самое время, точно как часы и гулко как удар колокола, по земле расходился стук копыт черного поджарого арабского жеребца. Его всадник был похож на статую — неподвижный и грациозный, словно высеченный из цельного куска черного мрамора. Самой


подвижной его частью был плащ, развевающийся по ветру словно крылья. Конь мчался, не разбирая дороги, не обращая внимания ни на ухабы, ни на кочки. Спидометр самого скорстного автомобиля стал бы зашкаливать, от той скорости, с которой рассекал ночь жеребец. Путь всадника был целенаправлен и рассчитан. Так спустя мгновенье он мчался параллельно железнодорожным путям, которые то и дело поворачивали, извиваясь змейкой между холмов и гор. Впереди их ожидало огромное ущелье, через которое пролегал мост, по которому совсем недавно прошел поезд на Варшаву. Всадник не думал сворачивать на мост, а будто нарочно направлялся в обрыв. До пропасти оставалось меньше ста метров, а всадник даже не шевельнулся, чтобы изменить направление. Спустя мгновенье, арабский скакун из-за всех сил оттолкнулся и прыгнул навстречу бездне. Как ни странно, вместо того, чтобы полететь вниз, навстречу неминуемой смерти, жеребец, словно птица, расправил два мощных черных крыла и взмыл вверх, поднимая гордо сидевшего в седле наездника к небесам. Набрав еще большую скорость они устремились ввысь, и теперь вряд ли кто-нибудь заметил бы их полет на фоне луны. Впереди показался поезд, в котором мирно спала жертва, наверняка переставшая молиться, иначе бы он ее не нашел. Пролетев последние вагоны и достигнув середины состава, он стал опускаться и сел на крышу третьего вагона. Слегка потоптавшись на месте, он спрыгнул на землю и побежал рядом с поездом. В четвертом окне всадник увидел цель. Это была женщина-биолог, участник проекта, спасающаяся бегством от предательства СССР, страны, не исполняющей обещания. Она уснула, держа в руках Библию, как держат спящие малыши свои любимые игрушки, думая, что сохранят их в мире снов, но это не помогло ей укрыться от взора Мстителя. Он снился ей каждую ночь. После того, как они нашли старую, обгоревшую по краям Библию-дневник в кожаном переплете, этот призрак преследует их повсюду. Опасней всего было то, что в необходимый момент он мог становиться видимым, принимая любой облик. Именно этот дух навел КГБ на след несчастной группы, которая так и не смогла разузнать, что нужно было Союзу. Да, им удалось кое-что найти, но это только добавило вопросов. Поезд подъезжал к неизвестной станции, и хотя остановка должна была быть только под утро, резкий тормоз встряхнул пассажиров. Она проснулась, предчувствуя неладное. Дверь вагона отворилась, и стали доноситься голоса. — У вас есть билеты? — раздался сонный встревоженный голос проводника. — В сторону! — произнесли одновременно двое мужчин. Шаги приблизились к ее купе. Она знала, что хорошего ждать нечего. Она в ловушке. «Иисус, прости, если я согрешила перед Тобой, отдаю свою душу Тебе!» Дверь раскрылась, и вошли двое в черных плащах, шляпах и солнцезащитных очках. Один из мужчин направил пистолет на женщину и выстрелил. Из дула совершенно бесшумно вылетел шип, пропитанный сильнодействующим ядом, который вызывает мгновенную остановку сердца. Перерыв весь ее багаж и сумочку, они так и не нашли того, чего искали. — У нее тоже ничего нет. — Вижу. Они направились к выходу, по дороге один кинул проводнику: — Там у женщины сердечный приступ, медики обо всем позаботятся. В ту же минуту в купе вошли два медика и вынесли тело уже мертвой женщины из вагона. Один из агентов, оставив остальных, скрылся в переулке. Спустя секунду, разрезая крыльями воздух, взмыл черный арабский жеребец, на его спине уже в своей обычной черной султанской одежде сидел его хозяин, пришпоривая коня навстречу к новой жертве.

Глава 5 Сверхъестественное


Сквозь недавно вставленное стекло, заменившее разбитое футбольным мячом, в кабинет второго этажа падал яркий солнечный луч, в котором каждая пылинка превращалась в фантастический космический корабль, который, проделывая круги почета, опускался и обретал пристанище на плинтусах, плафонах классных ламп или просто на полу. За движением чудо-транспорта, этим балетом, неподчиняющимся человеческим законам, можно было наблюдать часами. Ирина и не заметила, что достаточно только одного ее шага, чтобы этот мир перевернулся с ног на голову. Прекрасный вальс превратился в сумасшедший хаос, в котором сбившиеся с ритма потоком воздуха «танцоры» сталкивались друг с другом и разбивались о стены и исписанную формулами доску. — Эй! Ты о чем замечтался? — крикнула девушка почти в самое ухо Виталику, который увлекся пылинками и забыл на мгновенье о своих тетрадках. — Ни о чем, просто засмотрелся на луч, — ответил он, немного испугавшись внезапного вторжения в свой разум. — Да, это интереснейшее занятие, — перекривила она его интонацию, и не ожидая реакции, пошла в наступление, — Ты почему не ушел домой? — Я пообещал принести задания для Олега, сейчас перепишу и уйду. — Для Олега? Не скрывая удивления, она смотрела прямо на него. Большие голубые как океан глаза были настолько глубоки, что в них можно было потеряться. Ирина с трудом смогла снова собраться с мыслями и вернуться к теме разговора. Его взгляд то ли гипнотизировал ее, то ли она стала слишком рассеянной. Но это было лишь на мгновение Она, собрав силу воли и не дав себе толком опомниться, приняла привычный образ «железной леди». — А что в больницу уже пускают всех кому не лень? — Уже неделя прошла, и Регина Васильевна забрала его домой. Конечно, он еще не совсем в форме. — Что ты имеешь в виду — «не совсем в форме»? — Ира присела на парту стоявшую рядом, тем самым, давая понять, что нуждается в подробностях. — Регина Васильевна говорит, что операция оказалась необычайно сложной и длилась почти четыре часа. — Я смотрю ты подружился с Адвокатами, — с гордостью и ехидством произнесла она. — А это тебе мама Олега рассказала? — Что именно? — не понимая до конца резких перемен тем и интонации голоса этой странной во всех отношениях одноклассницы. — Ну, про операцию? И что значит необычно сложная? — с неохотой и явным укором непонимания Виталия, говорила она. — То, что длилась она долго, я знаю, потому что почти всю ночь прокараулил под дверями операционной. — Ах, вот что? — немного подумав, она снова резко спросила. — А что значит необычная? — То аппаратура из строя выходила, то… — Виталик чувствовал себя будто на допросе, как в фильмах. Он прекрасно понимал, что это не просто любопытство, за этим кроется нечто большее. Какая-то тайна, а какая он не знал, и вряд ли ему ее откроют. — Да и потом, с того момента он был в коме, и только вчера пришел на несколько минут в себя. Но мы верим, что все будет в порядке. — Верите? Кто это мы? — Я и Регина Васильевна верим, надеемся, ожидаем, как хочешь понимай эти слова. Она даже попросила меня все контрольные задания для него переписать, чтобы, когда он будет в состоянии заниматься, смог догнать нас. Виталик впервые заметил, что Ирину можно ввести в замешательство, и пока представилась возможность, он должен был, нет он обязан был спросить о том, что так долго


не давало ему покоя. — А что случилось тогда на площадке у школы? — Ты говоришь — в коме… — все еще размышляла девушка над прошлой репликой, — а когда ему стало лучше? Я имею в виду операцию. Когда была критическая точка? — Это было около часа ночи, — именно это время запечатлелось в памяти паренька, и он был уверен останется там еще долго. — Где-то может без пятнадцати… — Без пятнадцати… «До чего она непредсказуемая, — думал Виталий, — пару минут назад, это был гестаповец в юбке, а теперь она разбита и растеряна». Ирина не сомневалась, что все это не совпадение. На следующий день после того, как Ирина узнала, что Олег в больнице, она направилась к Саньку домой, но его там не оказалось… Равно, как не было дома Коли и Тима. Стас был у себя. Так она решила, заметив свет в окне его комнаты, но он не захотел выходить и в квартиру ее не впустил. Света была внезапно отправлена к бабушке, как ей сказали: «На неделю погостить». В учебное-то время, да еще выпускного класса. Сашина мама поначалу ни о чем не хотела говорить, но сегодня она провела Ирину в комнату, где были найдены ребята с ожогами и в шоковом состоянии. В милиции развели руками и решили, что небольшой взрыв вызвала утечка газа, хотя подтверждений этому никто не нашел. Потом объявились странные люди в пиджаках, что было редкостью для сентября в этой местности. Они изолировали ребят в ожоговом отделении. Провели своеобразную проверку помещения, и буквально через час комната была в таком же состоянии, как и до злополучной ночи. Ни ожогов, ни пятен от восковых свечей, которые расплавились в одно мгновенье, ни пепла от сгоревших книг. Единственное, что удалось спрятать матери, в память об этом случае, чтобы ее не приняли за сумасшедшую, это сильно деформированные часы. Словно привезенные из Хиросимы, они представляли жалкое подобие наручных часов. Пластмассовый корпус, редкий для того времени, расплавился, а на циферблате навеки замерли стрелки, показывающие без тринадцати минут час. Если так сильно были повреждены часы, то оставалось только догадываться, что случилось с ребятами. Мать Сани сказала, что когда их утром нашли, большая доля ожогов была на руках, сцепленных по кругу — между Сашей, Колей, Стасом и Тимом. Стасу досталось больше всех, так как его отнесло ударной волной в угол комнаты. А Света сидела рядом на диване и, не сводя с мальчишек глаз, плакала. Никто ничего не мог объяснить. Шок был довольно велик. — Ирина, с тобой все в порядке? — настороженно спросил Виталик. — Что с тобой произошло? — Без Олега они не смогли контролировать силу, а без меня — направить … — О чем ты? — удивился Виталик, видя, что девушка словно в состоянии транса, говорит в никуда. Как круто изменилась его жизнь, чем дольше он в этом городке, тем больше начинает понимать, что тут не все в порядке. Он сходил за водой и, стараясь не думать о последствиях, плеснул из стакана в лицо побледневшей Ирине, которая бормотала: «Этого не должно было произойти… прошлый раз должен был стать последним… с каждым разом все хуже». Всплеск воды, и струйки быстро побежали по лицу, спрыгивая и оставляя после себя мокрые следы, как слизняки оставляют полоски на сухих кусочках асфальта. Мысли сразу встали на свое место, и первым желанием было ударить Виталика по щеке, но тот успел увернуться. — Ты что, ополоумел! — закричала она что есть силы. — Сама как ненормальная тут бредила, — огрызнулся Виталий, удивляясь своей реакции. — Что? — шокированная не меньше его выдавила она. — Я и не думала, что ты так


можешь. — и она улыбнулась. — Я и сам не думал, — немного смутился он своей выходки. — Тебе идет, — Виталик попытался сделать комплимент, чтобы разрядить ситуацию. — Что, быть мокрой? — уже не чувствуя к нему особой злости, хотя нужно было бы, говорила она, улыбаясь и смотря в его испуганные глаза. — Нет, улыбаться. У тебя красивая улыбка, — приходя в себя, проговорил Виталий, хотя язык все равно еще почти не шевелился и прилипал к нёбу. — Подхалим. Знаешь, мама Олега вряд ли меня впустит, но ты мне сможешь помочь, — эта мысль озарила, словно молния. Если она доберется до Олега, многое встанет на свои места, а этот голубоглазый сможет ей помочь как никогда. — Пошли скорее, они могут попытаться снова… — Извини, но я не понимаю… — Пойдем, может мы с Олегом тебе потом все и расскажем, раз ты тут такой друг выискался. Виталий быстро открыл дипломат, на удивление Ирина решилась ему помочь. Он понимал, что если она поставила цель, то достигнет ее любыми силами, а становиться у нее на пути не особо хотелось. Уже через минуту они покинули класс с исписанной формулами доской и маленькие «корабли» снова пустились танцевать свой вальс размеренной и словно замирающей жизни.

*** Дворами этого маленького городка можно было ходить, не уставая. Улиц было всего около пятидесяти, ну может шестидесяти, и самой прекрасной из них была самая маленькая, состоящая из трех домов — улица Мира. Этот город был очень тихим, здесь даже самое маленькое происшествие становилось настоящей сенсацией. Буквально каждый знал, когда в чьей-то семье происходило какое-либо событие. Рождение ребенка, а в городе это происходило примерно раз в неделю, тоже было своеобразным чудом. Одна школа, одна больница, один стадион, один большой и красивый городской сад, где на праздники жители собираются смотреть представления, поставленные небольшой драмгруппой, тоже единственной в городке. Оркестр здесь звучал чаще обычного, так как репетиции проводились прямо в парке, среди высоких и старых акаций, запах которых сводит с ума и наполнет легкие приятной романтической дурнотой. Этот город особенный — другого такого не найти. Он почти затерян в глубине украинских, то и дело сменяющих друг друга лесов и полей. Несмотря на все зоркий глаз и крепкая рука коммунистов и партийных работников контролировали все в округе. Свобода была призрачной и создавала фантастический мир утопии и атеизма, где человек был творцом и хозяином своей жизни и окружающего мира. Только время не подчинялось ни горожанам, ни властям, ни даже ученым, лихо опровергающим реальность духовного мира. Оно шло, бежало и просто отсчитывало мгновенья, каждое из которых, было мучительным для Регины Васильевны, пока Олег находился в бессознательном состоянии. Она сидела у окна, оперевшись локтями на подоконник, и глубоко вдыхала воздух: теплый, пропитанный осенними ароматами сухой травы и зрелых фруктов. Она пыталась привести в порядок мысли и чувства, стихией бушевавшие глубоко внутри. Как долго научный коммунизм не давал ей признать себя беспомощной без Бога, Который ждал ее не один год. Ждал долго и терпеливо, любил и ждал, когда она откроет свое сердце и сможет довериться Ему. Он любил ее всегда, с самого рождения, и даже до него. Он любил ее. Когда Иисус умирал здесь на земле, даже тогда, с сердцем исполненным любовью Он помнил о ней. Когда в молодости она совершила ошибку, полюбив мужчину старше ее на полтора десятка лет, и родив от него ребенка, родные отвернулись от нее,


придав позору, но Отец любил ее и тогда. И даже, когда она хотела наложить на себя руки, Он удержал ее, потому что любил. Теперь никто не сможет помешать ей, говорить о своей любви к Тому, Кто любил ее вечно. Мысли-переживания о сыне уже не так обжигали ее разум, ведь любовь и счастье от обретенного покоя наполняли сердце и разливались по всему телу вместе с запахами осеннего леса. — Ма-а-а… — донеслось, словно тихий шорох листьев, и всем своим естеством женщина бросилась к постели, в которой лежал ее ребенок. Со вчерашнего дня он снова был в забытьи, но то, что сын иногда открывал глаза было очень значимым для нее. Голова Олега была перевязана, щеки впали, а под глазами появились страшные синяки, но все это останется в прошлом. Она переживала, что в сознании сына может что-то нарушиться, но теперь услышала речь, мальчик узнал ее, значит Бог по-прежнему любит ее, а может теперь и сильнее прежнего. — Привет, герой, — наклонилась она так низко, что ее волосы опустились, словно занавес, за которым были только мама и сын. — Привет… — он попытался улыбнуться, но мышцы на лице не слушались его. Это было больше похоже на искривленный рот, в который попало что-то невыносимо кислое. — Ну и напугал же ты нас, — Регина Васильевна убрала волосы, и слабые лучи пробивающегося в окно солнца снова заиграли на бледном лице сына. — Вас? — он сглотнул, прежде чем спросить, так как за эту неделю горло отвыкло от речи, голова побаливала, но мысли были трезвыми, правда приходили слегка с опозданием. — Меня и Виталика… — стараясь дать понять о ком идет речь, она сделала небольшую паузу. — Он был у меня в больнице? — смутно припоминая эпизод встречи, спросил Олег. — Да он говорил, что ты приходил в себя на пару секунд. — Угу. — Он такой молодец, дежурил у тебя не один час, если бы не Виталик не знаю, что бы я делала, — мать не сдержала слезы благодарности, для нее и в правду этот голубоглазый парнишка стал огромным благословением и чудом прямо с небес. — Я хочу поговорить с ним, мне надо сказать ему очень важную вещь, — Олег вдруг вспомнил о страшном заговоре, он понимал, что если не предупредит своего нового друга, тому грозят большие неприятности. — Не волнуйся, Виталий скоро должен прийти, мы с ним договорились, что он посидит у тебя, пока я буду на работе, — Регина очень нежно погладила сына по голове, стараясь не задеть того места, где под бинтами находился шов, который останется шрамом на всю жизнь. — Мамочка мне надо его предупредить, — Олег стал нервничать, и горло перехватил спазм. Мама сразу разрешила ему глотнуть немного теплой воды из термоса, откуда она брала воду, чтобы смочить тряпочку и протереть Олегу губы. — Саша и ребята задумали неладное против него, — и он снова сделал глоток. — Не волнуйся, ничего они ему не сделают. — ??? — Не на одного тебя свалились напасти. — О чем ты? Я не понимаю, — он прикрыл глаза и попытался сглотнуть появившуюся в его сухом рту слюну. Это ощущение было настолько болезненным, что он поморщился. — Попей еще воды, — и она протянула ему стакан, но он покачал головой, давая понять, что его больше интересует значение маминой фразы. — Наутро, — продолжила мать, — после того, что случилось с тобой, к нам в ожоговое отделение под конвоем поступили все твои друзья… — Как все? — перебил он ее, пытаясь приподнять голову, но мать ласковой рукой вновь уложила сына. — Как все? Кто именно? — Ну, Саша твой, Стас, Коля и Тим, вроде никого не забыла, — Регина Васильевна хотела улыбнуться, но прочитала в глазах Олега испуг. — Что ты так испугался? Насколько я


знаю все обошлось, говорят баловались с газом и все руки пообжигали. — Мам, ты их видела? — Нет, они были под конвоем милиции, их видела заведующая ожогового отделения, я с ней говорила. — А дальше? — Олегу нужны были подробности, он не понимал того, что могло произойти, даже его фантазии не хватало что-нибудь придумать. Но версия с газом была не очень правдоподобной. — А Ира, Света? Что про них известно? — А что? Ты же знаешь, кто у Светы папа. Говорят, она была там, но никаких ожогов, папа ее сразу увез, а Ирины, скорее всего, не было — про нее ничего не слышно. Я всегда знала, что ваши шутки и розыгрыши до добра не доведут. Они опять, наверное, новый трюк выдумывали, чтобы Виталика пугать, и перехимичили. — Мама, о чем ты? — Ну не надо, я наслышана о ваших проделках, и не знаю, что вы там творите и где вы этих трюков нахватались, но многие и вправду верят, что вы вызываете призрака. — Внезапно ей самой стало страшно от сказанных слов, но, пытаясь развеять эту сумасбродную мысль, она снова улыбнулась, поправила волосы и добавила, — пойду варить бульон, будем ставить тебя на ноги. — Мам, а когда придет Виталик? — Минут через двадцать, — сказала она, посмотрев на настенные часы, — мне в три надо быть на работе. — Еще мама, если тебе не сложно, узнай поподробней про Ирину, и что с остальными, хорошо? — он произнес это так, что тяжело было отказать. — Извини, но это практически невозможно, хотя я постараюсь, а теперь отдыхай. Я прикрою окошко, а то что-то влагой потянуло. Регина Васильевна подошла к окну. Еще недавно не предвещавшее дождя небо слегка потемнело, и где-то с западной стороны леса появилась дождевая туча, похожая на щупалец гигантского осьминога. Она прикрыла окно и пошла на кухню. Зажгла печь, набрала в кастрюлю воды, положила туда приготовленные куриные ножки и пошла собираться, размышляя при этом: «А ведь и вправду странно, из-за какой-то проблемы дома дети были под конвоем. Одно дело, если бы они повредили что-то государственное или чужое, а тут даже собственный дом не пострадал, только испуг и незначительные ожоги, по крайней мере, так ей сказали». Меньше всего ей хотелось сегодня идти на работу, еще дежурство очень не кстати. В крайнем случае, если не будет операций, она возьмет отгул и вернется к сыну. Хотя с ним будет Виталик, которому можно доверять, тем более что им есть, о чем поговорить. Убедив себя, Регина Васильевна немного успокоилась, хотя сердце все же не унималось. Олег не думал засыпать, в его, и без того больной голове, кружились назойливые мысли. Больше всего на свете он хотел узнать, что произошло с ребятами, и еще надо было все рассказать Виталику. Он понимал, что это будет разговор не из легких. Да и поверит ли тот ему, ведь не каждый день признаются в том, что твой одноклассник — колдун, попавший в капкан, из которого с каждым днем вырваться становится все сложней.

*** Лимузин мистера Гредисона колесил улицами Нью-Йорка. Впереди и сзади следовали сопровождающие: черные бронированные форды, еще один лимузин с правительственными флагами для отвода глаз и дюжина полицейских на мотоциклах. Этот караван направлялся к месту проведения непонятного для всех праздничного выступления. Можно было подумать, что новый 2001 год не наступит до тех пор, пока этот толстосум не поздравит жителей. Хотя уже было четвертое января, но традиции нарушать нельзя. Народ приходил толпами не для того, чтобы полюбоваться на отъевшееся лицо Гредисона. Всех интересовали


рождественские распродажи, на которых после выступления нечистого на руку чиновника, можно было купить все, что угодно за полцены. В лимузине работал маленький цветной телевизор. Гредисон не любил канал новостей, но сегодня приходилось перестраховываться. И вот он долгожданный блок новостей, относящихся к событиям этой ночи. Улыбаясь во все тридцать два зуба Шейла Квест, симпатичная ведущая первого канала, пыталась донести телезрителям правду обо всем произошедшем этой ночью. — Сегодня ночью в недавно открывшемся отеле «Стар сквер» произошел страшный по силе взрыв, как говорят эксперты полиции, его могла вызвать утечка газа. К счастью, никто не погиб, но есть раненые, так как взрывной волной были выбиты окна шести этажей. В частности, все пострадавшие получили незначительные порезы. В качестве компенсации страховая компания отеля выплатит пострадавшим более десяти миллионов долларов. В этот момент камера крупным планом показывала обгоревшие рамы, разбитые стекла, покрытые копотью стены. Несмотря на то, что пожар был потушен, кое-где из окон еще валил черный дым. — Как считает администрация, отель понес неизмеримый финансами ущерб — ущерб репутации. Но по словам распорядителя отеля, через пару недель все будет отреставрировано и гости Нью-Йорка смогут вновь пользоваться услугами одного из самых престижных отелей города по сниженным ценам, дабы вернуть прежнее имя, и показать, что ни один взрыв не может сломить команду, стоящую у штурвала во благо людей. А теперь наш корреспондент расскажет о событиях происходящих на центральной площади города, куда экстренно было перенесено празднование ярмарки в связи со взрывом в отеле. Сегодня здесь, как и в последние три года, с поздравительной речью выступит «Санта Клаус» Нью-Йорка Бенжамин Гредисон. Судебный процесс, на котором он обвинялся в незаконном сотрудничестве со странами Ближнего Востока, тянулся до ноября, и закончился оправданием обвиняемого из-за недостатка доказательств. Сегодня Гредисон впервые за долгое время вновь обратится к народу. Брендон, пожалуйста. На экране появился корреспондент с гладко выбритым лицом и белозубой улыбкой, которая из-за пребывания на холоде стала больше похожей на оскал. — Спасибо Шейла. Приветствуем вас, это первый канал новостей и мы находимся на открытии ежегодной ярмарки «В Новый год — с новыми ценами». С минуты на минуту здесь должен появиться один из самых скандальных людей этого года. Так называемая «Темная лошадка» Садама Хусейна. Многотысячная аудитория собралась сегодня на этой площади, и у каждого свои цели. Гредисон поморщился и казалось, рассмеялся. — Что за дурная вещь политика, — то ли жалуясь, то ли издеваясь над самим собой проговорил он. — А что вы хотели, за все приходится платить, — поддержал его водитель, который к тому же был начальником службы безопасности Гредисона. — Власть в обмен на свободу. Я больше не могу побыть наедине с собой, мне даже приходиться лишний раз оглядываться, когда захожу в туалет. Везде камеры, жучки, как мне это надоело. — Это ваша судьба, шеф… — Что именно? Быть клоуном у всех на виду? Я так хочу в отпуск в такое место, где не будет всех этих назойливых корреспондентов. — У вас запрет на выезд, вы забыли? Хотя вы бы могли уже сегодня отправиться в такое место, где бы вас никто кроме чертей не беспокоил. — Это лучше чем идти на пресс-конференцию. Эти канальи, — и он кивнул на экран телевизора, где Брендон брал интервью, — похлеще всех бесов преисподней. А что известно про киллера и того, кто его нанял? — Кто нанял? Хороший вопрос, по-моему, это все жители Америки по десять центов сбросились. Проще угадать, кто не хотел вашей смерти. А киллер — профессионал из


МАКС, надеюсь, слышали? — Это те полуроботы, полулюди? — Вроде да, хотя, скорее всего, такую силу им дают спецэффекты и стимуляторы. Но электроникой у них напичкано все. Поймать их невозможно — они не оставляют следов. Ходят слухи, что это только третий или четвертый из пойманных киллеров МАКС. — Так что мне повезло? — Бенжамин сморщился, имитируя улыбку. — Киллер мертв? — Похоже на то. Мне сообщили, что он разбился, падая с крыши гостиницы. — А где гарантия, что кто-то другой из этой шайки не попытается снова убить меня? — Даже профессионалам, какими они являются, надо время, чтобы подготовиться. А без подготовки он будет неловок, а наши люди засекут, если кто-то появится. — Ты меня почти утешил… — обеспокоенный политик выглянул в окно. — Мы уже на месте? — Почти, еще пять минут. Картинка на экране поменялась и на фоне трибуны, украшенной еловыми ветками и блестящей мишурой, около которой было полно охраны, проводился опрос населения. В этот момент на экране был крепкий мужчина-строитель, в теплой куртке и без головного убора. — Что привело вас сегодня сюда? — задал вопрос Брендон. — Во-первых, я хочу купить себе шапку, сильно лысина мерзнет, во-вторых меня убедила придти дочь, — и камера крупным планом показала семилетнюю девочку, которая, слегка смущаясь, все же улыбнулась в объектив. — А почему ты уговорила папу прийти сюда? — Мистер Гредисон, мне кажется очень добрым, так как всем детям дарит игрушки. В прошлый раз он мне подарил куколку, о которой я мечтала. Я хочу сказать ему спасибо. — Ради такого стоит прийти сюда в десятиградусный мороз. Надеюсь, Гредисон оценит это, — сказал снова появившийся в камере строитель. — А что вы сами думаете об этом человеке? — Моя дочь верит, что Гредисон хороший человек, я ее не разубеждаю и думаю, что нужно верить в добро, которое есть в плохом человеке. И пусть этого добра будет очень мало, но благодаря вере таких людей, как моя дочь, человек может измениться. — Спасибо, это золотые слова, — сказал Брендон в камеру и собрался подойти к следующему горожанину, но маленький наушник прожужжал, что «караван» приближается. — Итак, вот уже слышны звуки полицейских сирен. — Мистер Гредисон, мы подъезжаем, — сказал водитель, постепенно сбрасывая скорость перед въездом в живой коридор, — я думаю, что вы сами должны быть предельно внимательны. Бронежилет не давит? — Терпимо, мне бы еще противотанковый шлем и я был бы совсем спокоен. — Гредисон пытался шутить. Дверца лимузина открылась. Резкий, свежий и холодный воздух ворвавшись окутал Бенжамина. Не успел он появиться, как эмоции ворвались в холодное утро Нью-Йорка. Там было все: радостные возгласы, позорный свист и просто непонятные крики. Незамедлительно группа телохранителей проделала в толпе коридор, чтобы и без того напуганный Бенжамин, смог пробраться к трибуне. Он шел, оглядываясь по сторонам, не замечая, что нервничая, расцарапал подбородок. И хотя с волосами было все в порядке, Гредисон время от времени причесывал их руками. Он не чувствовал сильного волнения, когда находился в машине, но теперь страх пробрался под бронежилет и, дергая за невидимые нити, заставлял сердце, то бешено стучать, то вовсе замирать. «Бред какой-то… Кому это все нужно… Я чувствую себя, словно кролик, который идет на охоту с удавом, зная при этом, кто победит. Надо уезжать пока не поздно». Бенжамин повернулся, и его взгляд сразу же был пойман «шофером».


— Мы должны уехать отсюда немедленно. — О чем вы? Вы же сами уговаривали меня привезти вас сюда. — Уговаривал, — согласился Гредисон, — а теперь прошу увези меня отсюда. — У вас просто паника, — пытался успокоить его подчиненный. Действительно его лицо было бледным, а руки смертельной хваткой вцепились в одежду телохранителя, глаза были словно покрыты какой-то пеленой, а лицо усеяно крупными каплями пота. И тогда, желая не дать разразиться очередному скандалу, «шофер» изо всех сил ущипнул за плечо ополоумевшего политика. Как всегда подействовало, и никто почти ничего не заметил. — Вы правы, я не должен казаться слабым перед врагами. Они не смогут меня запугать, — это было больше похоже на прежнего Гредисона. — Вы справитесь сэр. Бенжамин кивнул головой и снова, словно индюк, зашагал к трибуне. Уже почти перед самым подъемом, «шофер» окликнул его: — Мы наблюдаем за вами, не беспокойтесь. Но если заметите что-то неладное, не раздумывая, падайте на пол. Вы меня поняли? — Конечно, — Бенжамин «одел» на свое мертвенно бледное лицо дежурную улыбку, приветственно поднял руку и взошел на трибуну. Первые две минуты он готовился, улыбался, махал рукой, и в этом привычном состоянии страх ушел. Политик вновь почувствовал себя героем времени. Ничто его не возьмет. Ничто не сможет его сломить. Он вышел сухим из воды с руками по локоть в крови. Купленный суд оправдал его, а многомиллионное состояние теперь греет сердце воспоминаниями о выгодных, хотя и опасных сделках с Востоком. Ни писаки, ни профессионалы-убийцы, не смогут одолеть его. Он смеется всем назло. Никто и никогда не сможет удержать его. Деньги — это власть, власть даже над смертью. Он продолжал смеяться, а народ выражать эмоции. Кто боготворил этого человека, а кто готов был, несмотря ни на что, кинуться с автоматом. Все внимание на нем, камеры, лица тысяч людей, внимательные взгляды службы охраны. — Соединенные Штаты сильная держава! — эта первая фраза еще больше завела народ. — И в новом 2001 году мы станем еще сильнее! Гредисон был горд собой. Он то махал людям, то подмигивал стоящим в первых рядах красоткам. Раскрасневшиеся на морозе щеки придавали им особое очарование. Бенжамин не забывал помахать рукой в телекамеры. Он говорил легко, наслаждаясь каждым словом. Это был его час. «Глупые людишки не знают, какой властью я обладаю. Я лучший из лучших, ну где вы видели такого как я?» Эта мысль как испорченная пластинка вновь и вновь звучала в его голове. Вот уже десять минут как он говорит, а они восторженно слушают. Он и вправду молодец. Каков он Бенжамин Гредисон — богоподобный владыка, политик с большой буквы. Да, место президента должно принадлежать ему и только ему. — А теперь веселье! — закричал он и, подняв обе руки вверх, наслаждался триумфом. В этот миг с неба полетели ленточки, серпантин, конфетти, и даже снег пошел, словно по приказу. Толпа не сдерживала эмоций, он видел эти лица. Как мало им надо — зрелищ и хлеба, теперь он вновь обожаемый многими. Кто бы мог подумать, что всего этого могло бы и не быть. Если бы не Интерпол… Яростный рев мотоцикла прервал поток его мыслей. Он посмотрел в сторону, откуда донесся загадочный звук и никого не увидел. Померещилось… Грохот мотора испугал и людей. Со стороны сквера за небольшим перекрестком люди стали отскакивать в стороны, пропуская несущийся мотоцикл, который был еще вне поля зрения Гредисона. Коридор из живых людей соединял его и сквер, но Бенжамин по-прежнему ничего не видел. Думая, что это один из трюков, оператор первого канала новостей пробирался сквозь толпу к тому месту откуда шел рев. Брендон тоже, не жалея сил, распихивал всех по


сторонам — их канал должен быть первым во всем. Достигнув цели, они были удивлены не меньше остальных. На земле четко была видна тень мотоцикла и водителя. Был слышен звук мотора именно с этого места. И ни одного намека на то, что могло бы отбрасывать эту тень. — Ты снимаешь? — спросил Брендон, не веря своим глазам. Ждать ответа было некогда, так как дальше произошла еще более невероятная вещь. По тени было видно, что мотоцикл встал на заднее колесо и, грохоча, понесся к трибунам. Оператор вскочил в живой коридор и, поскольку изумленные люди стояли на местах, объективу открылся потрясающий вид. В двадцати метрах от трибун, словно из под земли, появился мотоциклист. Сначала голова, потом плечи. Тень как бы отрывалась от земли, образуя объемную фигуру одетого во все черное человека. Парадокс состоял в том, что теперь тень исчезла вовсе. Не сбавляя скорость тень оторвалась от асфальта и на мгновение застыв в воздухе остановилась метрах в пяти от Бенжамина. — Кто ты? — закричал Гредисон. — Что тебе надо?.. Денег?.. Сколько?.. У меня их много, назови сумму?! — он говорил и сам понимал, что несет полный вздор. Это призрак, который пришел за его грешной душой, и которого нельзя подкупить. Но все же, может его можно убить, и нужно дать возможность своей охране сделать это. Это был абсолютно черный силуэт. Объемная тень в воздухе. Разум не принимал, но глаза заставляли поверить. Не спеша, силуэт приподнял руку, в которой четко вырисовывался контур пистолета. С разных сторон в черный мираж полетели пули, но проходя насквозь, рикошетом ударялись об асфальт. Выстрел. Из ровного отверстия во лбу засочилась кровь, она сбегала на глаза Бенжамина, застилая их алой пеленой. Последнее, что запечатлелось в его пробитой голове — это мираж, который, взорвавшись клубом дыма, исчез в воздухе.

Глава 6 Сенсация Вот он момент славы. Как он близок — рукой подать. Брендон был вне себя оттого, что увидел сегодня на площади. — Стив, ты уверен, что больше никто не снимал, — этот вопрос он задавал оператору уже как минимум шестой раз за те недолгие пять минут по пути в студию. — Да точно, шеф. Снимали многие, но с моего ракурса, больше никто. Не все успели снять начало, а у нас полный ролик. — Да это пахнет премиями, гонорарами, сенсацией, в конце концов. Что с этим дурацким телефоном?! — он готов был разбить его, когда в нужный момент тот не соединял. Тем временем, Стив пытался подключить камеру к видеотехнике, чтобы просмотреть отснятый материал. Руки дрожали, в сердце, которое бешено стучало произошло землетрясение. Единственно за что он сейчас молился, была исправность аппаратуры. Ему неважно было каким богам молиться, лишь бы этот полутораминутный ролик был записан. Вот долгожданная картинка на мониторах. Здесь еще живой Гредисон, наслаждаясь собой, произносит самую грандиозную речь своей жизни, но это теперь не столь важно, его смерть, вот что стало самым главным зрелищем сегодня. — Монтажная, приготовьте технику, мы везем кассету, — наконец-то дозвонившись, отрапортовал Брендон. Он не был главным на канале новостей, но эта сенсация могла открыть путь к директорскому креслу. — Да, мы сейчас просматриваем эту пленку… — Боже мой, значит все это мне не приснилось… — проговорил Стив, глядя на то, что больше походило на эпизод из фантастического фильма. — Кто ты, дружище? — подползая вплотную к монитору всматривался Брендон,


словно желая разглядеть знакомые черты лица в мрачной тени, убивающей Бенджамина. — Я плохо в этом разбираюсь, но похоже это один из ваших ребят? Брендон, словно дома на диване, растянулся в неуютном кресле мчащегося грузовичка «Первого канала», и расплывшись в умиленной улыбке, торжествовал. Он и не думал, что судьба преподнесет ему такой подарок. Дым от закуренной сигареты поплыл по студии на колесах, и Брендон закатил глаза. — Это точно один из этих подлецов… Погружаясь в сизый туман никотина, он углубился в воспоминания. С виду можно было подумать, что он курит не «Бонд», а марихуану или другой наркотик — еще минуту назад напряженный как стальная наковальня, теперь Брендон сам походил на облако дыма. — Послушай, Стив, я открою тебе тайну… Это киллер по кличке Тень. — Но ведь он погиб этой ночью… — Значит наши информаторы лгут, а это был просто взрыв и фальсификация… — Либо?.. — с нетерпением спросил оператор. — Либо даже спецслужбам свойственно ошибаться. Я за этим экземпляром слежу с 96-го года, поверь мне — хитрее лиса не найти. Но я поймаю его! — это прозвучало так самоуверенно, будто корреспондент произнес: «Я буду сегодня дышать». Он выпустил в воздух очередное облако ядовитого дыма в виде ровного кольца, которое развеялось в ту же секунду. Его желание обработать материал на лучшей видеотехнике возросло еще больше.

*** Виталий Андреевич читал статью за статьей. Вот последняя, судя по дате. Газета со странным названием «По ту сторону реальности» почему-то насторожила Новака. 10 октября 2000 года. «Сенсация» «Сегодня в мой кабинет зашла необычная дама, и сказала, что у нее есть нечто, что подойдет для нашей газеты», — так начиналась статья, написанная главным редактором. «Она достала странную коробочку — в таких пару десятилетий назад продавали карамельки. Поначалу я подумал, что это какая-то сумасшедшая бабуля, какие часто заходят к нам: то они видели приведение, то якобы их забирали инопланетяне, для проведения разного рода опытов, как правило, сексуального характера. Но эта оказалась довольно набожной старушкой — постоянно крестилась и просила прощение у какой-то мнимой подруги. „Я сдавала жилье, — начала свой рассказ женщина, — и это не было преступлением, у меня двухкомнатная квартира, которую было очень проблемно содержать самой. Жильцы менялись, но не очень часто. И вот однажды, как сейчас помню в сентябре 1983 года, как раз двенадцатого числа на годовщину смерти моего мужа, царство ему Небесное, — и бабка перекрестилась, — в моем доме появилась Мариночка, царство ей Небесное“, — и бабуля снова перекрестилась. „Интересно начинается история“, — подумал я, но не стал ее перебивать, хотя уже пододвинул телефон поближе, чтобы, в случае чего, набрать 03. „Хочу сразу сказать, Мариночка, царство ей Небесное, голубушке, — и она вновь перекрестилась, — была очень порядочной квартиранткой. Хотя горемычная так и не успела заплатить за квартиру. Прости меня Господи“, — и как вы догадались, она снова перекрестилась. „Она была очень умной женщиной, мы с ней сразу как-то подружились, хотя и была младше меня на десяток годков, мне нынче шестьдесят семь, а ей пятьдесят семь должно было быть, прости меня Мариночка“, — она крестилась, и я стал подумывать, что, как


гоголевский бес скоро начну чихать и чертыхаться, если она будет продолжать в том же духе. „Прожила она у меня меньше недельки. Я особо не лезла в ее жизнь, но знала, что она ученая была. У себя в комнатке по ночам все писала и писала. Это я позже поняла, что она спать боится. На улицу она почти не выходила. Мне-то нетрудно было, я ходила все покупала, как за младшей сестренкой следила. Но один раз, баба я дурная, взяла грех на душу, прости меня Господи. Когда она вышла во двор воздухом подышать, зашла в ее комнату и увидела, на столе стоял радиоприбор какой-то, я в технике-то мало смыслю. По тумбочкам полезла и тетрадку нашла, в которой она все писала. А там все на нерусском языке. Откуда мне дуре-то было знать, какой язык-то. Я и подумала, что шпионка она, испугалась, что и меня сошлют в Сибирь, как узнают, что я с ней-то заодно. Пошла я, грешная, простите меня святые, в участок и донесла, так мол и так, шпионка у меня в квартире живет, не виновата, не хотела, по незнанию поступила. Ну меня успокоили, сказали идти домой, ничего не предпринимать, а как стемнеет, они сразу приедут и заберут ее. А теперь не подумайте, что я сумасшедшая, своими глазками я все это видела, коли вы не поверите, в другую газету пойду — больно деньги мне нужны“. Я ей ответил, чтобы выкладывала все как есть, и если материал действительно интересный, то мы постараемся помочь. „Пришла я домой, — продолжила бабка, — а там Мариночка мне и говорит, что хочет рассказать кое-что, отчего за жизнь свою боится. И все как на духу выложила. А рассказала мне она, что в Советском Союзе узнали, что рай-то на самом деле существует, только найти его не могут. Ну не тот рай, в который мы после смерти пойдем, а тот, в котором Адам и Ева жили. И там дерево росло, что жизнь вечную дает. И если русские смогут найти такое дерево, хотя бы корешок от него, то СССР станет непобедимой державой. Вот и собрали власти ученых со всего Союза, разных специальностей и отправили их в экспедицию. Всего четырнадцать человек было, самые умные люди Союза“. Знаете, дорогие читатели, я перестал обращать внимание на ее крестные знамения и неграмотную речь, я, словно ребенок, ждущий продолжения сказки, слушал ее рассказ. Я слышал об этом проекте под названием «Парадиз» — древнее название Рая, Эдемского сада. „Она мне рассказала, что записи эти у нее — описание того, что она там увидела, и ее домыслы по этому поводу, но все в шифрах, а код у монахини одной на сбережении. А тот странный аппарат, который стоит в ее комнате, то радио, по которому она узнает о гибели своих коллег. Мариночка говорила мне, а я-то только и думала, что ж наделала я безмозглая, беду навлекла, и так охотятся за ними, а я бесчеловечная под удар поставила такого человека. Шифрованные записи она мне отдала и сказала, что скоро ее не станет, так как никто спрятаться не может, уже почти все погибли, и она тоже скоро душу свою Боженьке отдаст. Велела запрятать все хорошо и никому никогда не рассказывать, и если будет воля Божья, то документы сами найдутся. Только забрала я их положила в коробочку эту, — она еще раз показала мне коробку от леденцов, — и спрятала под паркетом. Не поверите вы, но спустя минут двадцать…“ Дальше у бабки пошел явный бред, скорей всего это наркотический газ используемый КГБ вызвал у нее такие ведения. Якобы в окно ее квартиры на седьмом этаже влетел арабский жеребец с красными глазами, и дышащий как дракон огнем. На спине у него сидел сначала араб, потом какой-то лысый мужик в черном костюме, который допрашивал Марину. Он же ее и убил, а потом превратился в покойного мужа бабки, в этом месте она еще три раза перекрестилась, и стал выспрашивать у нее, что успела рассказать Марина. На мой взгляд, это все бред. Хотя за содержание коробки я не жалея заплатил бабуле сто долларов, забрав у нее документы. В коробке действительно оказалась тетрадь, почти вся исписанная какими-то шифрованными каракулями. Так как Марина была археологом, это могли быть древние иероглифы, (если это не сама бабуля их настрочила), в которых до


настоящего времени никто из наших сотрудников не смог разобраться. Мы обнаружили еще один листок, вырванный из какой-то книги, где уже английскими буквами было описание археологических находок и молитва „Отче наш“… Внизу страницы была дата, но не 80 года, а начала двадцатого века. Скорей всего экспедиция, искавшая Рай, в которой участвовала археолог Марина, была не первая. На данный момент наши специалисты бьются над разгадкой дневника, и мы уверены, что это сенсация, которая потрясет мир, если дерево жизни реально существует, то нам всем повезло, так как мы никогда не встретимся со смертью. И не забывайте, мы первые сообщили вам об этом». Гл. редактор газеты «По ту сторону реальности». Виталий и не догадывался, что оказывается, уже всем все известно. Глупо продолжать сопротивляться, надо признать, что если он будет отнекиваться — это ни к чему хорошему не приведет. Единственно правильное решение, которое приходило ему на ум, заключалось в том, чтобы пойти и убедить Скуратова, что человечеству лучше не знать, где то, что спрятал Сам Бог. Ведь плоды этого дерева станут сильнейшим оружием, и не даром. Да и не все так просто, как они это описывают. Но что до этого молодому юристу. Он один из тех, кто ищет финансовую выгоду. Как ему надоело подозревать всех и во всем. Шарахаться от прошлого. До чего люди бывают глупыми, когда неотступно хотят иметь то, что им просто не нужно. Но Виталий все же решил прочитать то, что ему оставил Скуратов и спуститься в церковную столовую. Оставленный файл был всего лишь одним из последних листков дневника какой-то женщины, но то, что Новак прочитал, многое расставило на свои места. Он вспомнил фамилию Скуратов. Это были последние строки, которые написала мать юриста. «И вот теперь среди ночи душераздирающие крики моего сына. Он не мог ничего сказать, лишь только отдельные фразы, выкрикиваемые в бреду. Из всего я разобрала только — страх, песок и черный всадник. Ребенок указывал пальцем в сторону двери и, как мне казалось, не спал. Он спрашивал, слышу ли я стук копыт высокого черного коня. Мальчик так вспотел, что его одежда была насквозь мокрая. Потом он успокоился так же внезапно, как пробудился и снова заснул. Может Толя объяснит видение шестилетнего мальчика. Если честно, теперь я ненавижу себя за то, что убедила Анатолия взяться за это дело… Я слышу шум у дверей… О! Слава Богу — это вернулся Анатолий, допишу вечером перед сном… Если Господь раньше не заберет мою душу!..»

*** Брендон влетел в монтажную, настроил всю аппаратуру и запустил компьютеры. Вставив кассету, он снова и снова просматривал ролик, наслаждаясь каждой секундой. — Он похож на маньяка, — шушукались за толстым стеклом монтажной ведущая первого канала Шейла Квест и визажист Люк. — Один из этих ребят убил его отца, — громом среди ясного неба прозвучали слова Стива, который словно вырос из под земли. — О чем ты? — А вот о чем: я слышал, что его отец был влиятельной шишкой в наркобизнесе, правда, Брендон его не поддерживал, но когда при загадочных обстоятельствах тот погиб, он поклялся найти и предать правосудию всю шайку МАКС, — Стив был больше похож на заговорщика, распространявшего секретную информацию. — Но может их вовсе нет, — пытался рассмеяться Люк, не веря в правдивость этой информации и чуть ли не издеваясь над Брендоном. — Нет?! — прозвучал за его спиной возглас Брендона, — зайдите, я вам кое-что


покажу. Шейла и Люк неохотно, но все же вошли в кабинет Брендона и удобно расположились в креслах. Стив тоже зашел, закрыл дверь и оперся на нее спиной. — Я слежу за ними уже почти десять лет. А перевелся я из Лос-Анджелеса сюда, потому как наибольший процент загадочных убийств происходит именно в Нью-Йорке. Я знал, что рано или поздно смогу вычислить кого-нибудь, —Брендон вставил видеокассету с записями предыдущих жертв и результатами экспертизы. Он положил на стол толстую папку, в которой были вырезки из газет, медицинские заключения и фотографии. — Брендон, ведь это сенсационный материал, ты мог бы стать миллионером, — выдавила Шейла. Она, как никто другой, знала цену сенсациям. — Зачем? Они меня убьют если я сделаю неправильный шаг. — Кто они? И почему ты их боишься? — спросил Люк, понимая, что вопрос глуп, но он не мог удержаться. — МАКС, — Брендон рассмеялся, — суперотряд киллеров, которые работают на невидимого босса. Никто не знает кто они. Они никогда не видели друг друга. Никто из них не знает своих коллег в лицо. — Правда ли, что это ненастоящие люди? — тихо, чтобы никто извне не услышал, проговорила Шейла. — Нет, они на сто процентов настоящие люди, — твердо и размеренно сказал Брендон. — Ну а как расценивать то, что мы сегодня видели? Как ты это объяснишь? — не мог согласиться Стив, потому что все внутри него было против. Если бы вчера кто-нибудь сказал, что он запишет сенсационный материал подобного качества, он бы просто рассмеялся. — Все очень просто. Я еще не все знаю, но у них суперсовременные технологии, о которых мы читали только в книгах. То, что мы видели сегодня, скорей всего голографическая иллюзия, которая проецировалась откуда-то с крыши, плюс четыре колонки, как в кинотеатре, в нужном месте создали звук работающего мотоцикла. И потом, они используют сильнодействующие химические средства, которые позволяют организму принимать необъяснимое физическими законам состояние. Например, вот. Брендон быстро перемотал и включил ролик, в котором было видно, как человек весь одетый в кожу, с винтовкой за спиной, в мотоциклетном шлеме, находится в ловушке — в небольшом компьютерном зале, где со всех сторон к нему продвигаются полицейские. — Запись произведена камерой внутреннего наблюдения одной из больших компьютерных фирм в Канаде. Это агент Скотч. Его отличительная черта — одежда, позволяющая приклеиваться абсолютно к любой поверхности. Смотрите, что сейчас будет, я успел скопировать этот файл прежде, чем Интерпол спрятал его в своих недрах. Поначалу я думал, что это видеомонтаж. Но событие снято в реальном времени. На экране было видно, что агенту некуда деваться. И вот, его рука медленно легла на ягодицу, он что-то вколол себе, так как слегка дернулся, а дальше произошло необъяснимое. Он просто исчез. Полицейские крутили головами в разные стороны, но ничего не могли обнаружить. — И что это значит? — прозвучал еще один глупый вопрос Люка. — А то! Теперь я покажу в замедленном темпе. За секунду перед глазами пробегает двадцать четыре кадра, я разложил по кадрам этот момент и вот, что обнаружил, — в замедленном действии невооруженным взглядом было видно, как Скотч делает себе укол, — а теперь смотрите на потолок. На первом кадре агент все еще стоит на том же месте. Затем он присел, готовясь к прыжку, в третьем кадре Скотч уже висит на потолке, а в четвертом кадре остались только его ноги. — Он уполз по потолку со скоростью движения в двадцать четыре раза быстрее, чем свойственно любому человеку. Когда истекла одна секунда, у Скотча прошло двадцать


четыре, а за полминуты он мог убраться куда угодно, и где гарантия, что скорость не развивается с каждой минутой. — Бред какой-то, — Шейла встала и, нервничая, подошла к окну. — Это значит, меня могут убить и никто не поймает убийцу. — Не бойся, тебя никто не убьет, разве что ты станешь преступницей мирового масштаба или наступишь на мозоль богатому дяде. — Очень интересно, — хихикнула Шейла и просмотрела еще один документ в газете, — значит, чтобы меня красиво убили, нужны большие деньги. — Точно! Я смог достать данные одной финансовой операции, связанной с убийством помощника Шейха. — Брендон перемотал еще чуть-чуть вперед, — Хотя эти счета прикрыли, как только засекли мое вторжение, я успел узнать, что одно убийство стоит не меньше десяти миллионов долларов. Но самим агентам, как я понял достается всего лишь двадцатая часть. — Представляю, какие у этих ребят зарплаты. — Стив попробовал что-то подсчитать, вероятно, процентное соотношение или на сколько лет ему хватило бы этих денег, — Слушай, а может и мне кого-нибудь завалить. Двенадцать лет можно дома сидеть, а если налоги отнять, — и он снова погрузился в рассчеты. — Дело в том, что эти ребята очень хорошо обучены. Насколько я знаю, их всего человек семь, не больше. — Шесть, если не считать вчерашнего, — Стив продолжал размышлять. — Нет. Именно тот, кого якобы убили вчера, появился сегодня. — С чего ты решил, может они передали дело… — пыталась встрять Шейла. — Вряд ли, эти агенты разбросаны по всему миру таким образом, чтобы их легче было направлять в ту или иную точку земли. — Все равно, если это дело предать огласке, за него можно получить ценную награду. — Шейла, ты не понимаешь, это покажется очередным мифом, ведь нет ни одного доказательства их существования, кроме моих записей. Если честно, их вообще нет. Киллеры МАКС — никто, у них нет имен, нет прошлого, нет семей, следовательно — нет будущего. Им нечего терять. Их нечем поддеть. Они и сами вряд ли помнят, кем они были в прошлом. Это фантомы. Я бы не хотел встать у них на пути. Пусть говорят, что троих поймали, но это бред, очередная недостоверная информация, — Брендон посмотрел на коллег, которые слушали его, раскрыв рты. Это было похоже на страшную байку у костра. — Кто признает, что самые совершенные технологии, которые имеют военные и секретные службы, не могут справиться с шайкой киллеров. — У тебя есть еще что-нибудь на них? — Шейла вошла в азарт. — Да, — Брендон пролистал пару страниц и показал статью «Убийца утонул сразу после убийства». — Глупое название. — Не спорю, но смысл еще глупее, хотя все, что тут описывается, вполне подходит под описание «Аква». — Почему именно «Аква»? — снова последовал глупый вопрос Люка. — Смотри! — Брендон запустил новый ролик. — Этот момент был снят нашим коллегой в Майями. В кадре крупным планом красовался какой-то франт. Он, как и бедолага Гредисон, произносил речь. Вокруг было огромное скопление народа. Телохранители и репортеры оцепили политика плотным кольцом, но было заметно, что нечто беспокоило его. Скорее всего оператор, снявший материал, опоздал и поэтому стоял у балкона, с которого открывался живописный вид. Снимать отсюда было тяжело, и он решил охватить панораму целиком. С седьмого этажа ночной океан выглядел шикарно, под балконом — невероятных размеров бассейн, которому могло позавидовать Азовское море. Внизу люди купались, не подозревая о том, что может произойти через пару секунд. Выстрел.


Оператор быстро повернул камеру. В кадр попала давка неуправляемой толпы возле тела франта. Его телохранитель заметил кого-то и стал пробираться через людей. К счастью для Брендона, киллер направлялся не к нему. Сделав себе укол зажатым в руке шприцом убийца прыгнул прямо на оператора. На экране все закружилось. Было понятно, что они падают. Киллер, оператор и камера рухнули в воду. На экране телевизора были только брызги воды. — А теперь смотрим в замедленном повторе то, что происходило в полете, — Брендон перемотал и стал показывать падение по кадрам. Несколько кадров, которые успела выхватить камера, были очень странными. Тело киллера, а не только одежда, стали похожи на вылитую из ведра воду, которая в воздухе приняла очертания человека. На следующем кадре уже не разглядеть ни лица, ни формы, спустя кадр, это уже была огромная капля воды. — Он что, принял жидкообразную форму? — не понимая всего до конца, не верила своим глазам Шейла. — Нет, это визуальный эффект. Начинает вырабатываться секрет катализированный уколом, а через сальные железы выделяется смазка, которая и создает эффект невидимости или просто чистой воды. Поэтому его никто не смог найти. — У меня мурашки по телу. — Дорогуша, это еще что. Смотри, эта запись сделана тремя минутами позже камерой слежения в другом конце бассейна, к которому нужно бежать минут десять. Из воды вылезло нечто похожее на медузу. Чуть позже стало ясно, что это тот самый киллер. Его рвало, затем последовали страшные ломки и конвульсии. Он был похож на рыбу, которую швырнули на раскаленную сковородку. Но спустя десять секунд, он уже смог встать на одно колено, а потом на обе ноги. Затем он вытащил из-за пазухи ствол и одним выстрелом вывел из строя камеру слежения. — Это невозможно! — Что именно, Шейла? — Брендон довольный собой, вытащил кассету и убрал со стола папку. — А теперь с вашего позволения разрешите мне поработать над материалом отснятым сегодня.

*** Думать было не о чем. Виталий Андреевич спускался на лифте на четвертый этаж, где его должен был ждать Скуратов. Материал действительно был таким, что лет десять тому назад им мог обладать только работник КГБ, иначе — его вообще могло не быть. Ведь добывая эти материалы, пострадал не один человек. Среди них были Скуратовы, и могли быть его родители. С каждым этажом у Новака учащался пульс, но когда двери лифта открылись на четвертом этаже, вместе с запахом свежей сдобы и горячего украинского борща, сердце наполнилось странным спокойствием. «Почему? Да, наверное потому что надоело переживать одному, потому что за столькие годы тревог и волнений ему впервые встретился не просто человек, который сможет поддержать, но такой же, как он сам — сын ученого, втянутого в проект, который должен был стать самым счастливым в истории человечества, но ввергнувший в страшные мучения всех кто имел к нему малейшую причастность. Шаги стали твердыми. И земля не уходила из под ног. «Вместе они смогут сделать то, что не сделали их родители. Они защитят память всех, кто погиб от рук гэбистов, они выведут на чистую воду всех тех кто… Всех, всех… Они покажут миру правду. Он расскажет все, что знает об этом, а знает он очень много, да и Анатолий Анатольевич,


ласково называемый Толиком в материнском дневнике, неисчерпаемый источник знаний. Хотя может и не стоило будить духов прошлого». Огромная столовая вмещала за один раз больше полутысячи посетителей. В этом здании все было построено с размахом. И сейчас среди посетителей Виталий не мог отыскать питерца. Пастор решил воспользоваться своими духовными возможностями Для него они были так же естественны, как слух, зрение, обоняние… Новак закрыл глаза и положился на водительство Духа, который сразу в мыслях направил его к тому месту, где у окна заканчивал обедать Скуратов. Открыв глаза пастор сразу увидел его. Такое впечатление, что Новак и не закрывал глаза или же наоборот не открывал. Как много Бог дал людям, для того чтобы пользоваться сверхъестественными способностями, но многие об этом даже не знают… — Приятного аппетита. — Спасибо, — Новаку показалось, что у Скуратова были глаза на затылке. — Ну, как вам наша столовая? — Довольно неплохо, быстро готовят и очень вкусно, —он немного помолчал, пережевывая и глотая кусочек отбивной. — Я за свою жизнь повидал много забегаловок, столовых и дорогих ресторанов и без всякой лести могу сказать, что мясо тут делают великолепно. — Главный повар, персонал на кухне и официанты — все христиане, — немного похвастал Виталий Андреевич, — наверное, поэтому все так вкусно. — Не стану спорить, это первое христианское заведение такого класса, — поняв, что это только отнимает время, юрист вернулся к тому, ради чего он собственно и приехал. — Что вы думаете по поводу этого, — и он кивнул на лежащий на краю стола ноутбук. — Только одно, что события развиваются довольно интересно, — Новак потеребил себя за мочку правого уха, словно именно там находится настройка на нужный канал беседы, хотя на самом деле он пытался чем-то занять руки. Это движение было машинальным. — А можно поинтересоваться, что в этом материале показалось вам наиболее интересным? — То, что ты, — Новак осекся. Они еще не переходили на «ты» — если позволите вас так называть. — Без проблем… — Скуратов одобрительно кивнул головой и сделал глоток яблочного сока. Ни к чему все эти сложности этикета, так как им придется работать вместе. — Ты, Анатолий, наверное, единственный из всех кого я хотел бы найти, но так и не смог. Ты знаешь то же, что и я, — Новак примолк, пытаясь понять, не путает ли он Скуратова еще больше. — Понимаю, но я знаю далеко не все, иначе бы меня тут не было. — Анатолий, ты видел смерть своих родителей? — Я знаю, что ваши родители живы, а мои погибли… — Скуратов сделал еще один глоток, — та запись в дневнике, это последнее, что моя мать успела написать. Я был в погребе и спасся, но я видел такое… — Что именно? — Виталий оглянулся по сторонам и, убедившись, что никто не подслушивает и не наблюдает за ними, сосредоточился на беседе. — Сначала ответьте мне, вы верите в сверхъестественное? Если нет, то мне будет сложно объяснить то, что произошло тогда. «Боже, о чем он хочет рассказать, — мысли в голове Новака молниеносно сменяли друг друга, — опять тот же вопрос. Вся моя жизнь это сплошные чудеса и сверхъестественные вещи». — А что вы подразумеваете под этим словом? — Можно на «ты», — поправил Скуратов, пытаясь разрушить стену, которая вмиг выросла между ними, — тебе случалось видеть духовные проявления? — Ты имеешь в виду ангелов?.. — … и бесов! — закончил мысль Анатолий. — Да! — утвердительно сказал пастор, проведя при этом рукой по волосам и


оглянувшись по сторонам. — Если бы это не произошло со мной, я бы считал подобные вещи вымыслом. Знаешь, люди часто видят то, что они хотят увидеть. — Я согласен, но все же. — Пойдем ко мне в кабинет. Там поспокойней, я расскажу тебе историю, которая приключилась со мной и моей одноклассницей. А ты решишь, верю я или нет, — Виталий Андреевич улыбнулся и встал из-за стола.

*** Ирина, не переставая, задавала вопросы. Ей было интересно все, что могло касаться событий той ночи. — Я тебе уже все рассказал. — Виталий пожал плечами и продолжал идти ставшей уже знакомой за эту неделю дорожкой. — Лучше расскажи, почему ты и остальные не приходили к Олегу. Я думал вы друзья. — Ты знаешь… — Ирина немного помялась, понимая, что ребята считают ее предательницей из-за того, что она рассказала Олегу об их заговоре. Ей нужно было создавать новую коалицию. Олег и новичок вполне подойдут для этого. — Произошло одно событие. Все что ты знаешь, это… ничего, и это не так как ты думаешь… Ты меня понимаешь? — она и сама себя не поняла. — Понятно… — Виталик попытался понять, но потом нахмурил брови, улыбнулся и, глядя прямо в глаза, добавил, — вообще-то не очень… — Дело в том, — она еще немного помедлила, а потом, собравшись, спросила, — скажи, ты веришь, что бывает нечто, что не поддается ни научному, ни логическому объяснению — сверхъестественное. — Что-то я не совсем тебя понимаю. — Это как молния среди безоблачного неба или мираж в пустыне, — она боялась, именно боялась, что Виталик, которого она еще недавно могла раздавить одним мизинцем, примет ее за сумасшедшую. — Мираж — это вполне объяснимое чудо. Это происходит из-за того, что разогретый воздух от песка образует своего рода зеркало… — Нет, Виталик, ты меня не понимаешь… — Тогда объясни мне, — его поразило то, что девушка обратилась к нему по имени. Он был готов выслушать и понять все что угодно. — Ну, скажем, ты веришь в колдунов или жизнь после смерти, — Ирина остановилась и посмотрела в глаза Виталику, как она хотела не ошибиться в нем. — Тебе честно ответить? —это был тест или она подослана КГБ, в любом случае он будет говорить правду и от Иисуса не откажется. — Ну, конечно честно! — Ирина теряла терпение. — В таком случае, — теперь и Виталик остановился, — ты обратилась именно к тому человеку. Дело в том, что я верю в Бога и знаю, что Он больше всех колдунов, верю в жизнь после смерти, так как все поверившие, что Бог живой и что Иисус — Спаситель, после смерти идут на небо, а… — Грешники в ад! — закончила Ирина то, что Виталий выпалил на одном дыхании. — Это теория христианства, и я не против нее, но лично ты веришь, что кто-то после смерти может остаться жить на земле в обличии призрака? Виталик был ошарашен. Он был готов ко всему: к спору, к смеху, но такого вопроса не ожидал, особенно от Ирины. Парень смотрел в лицо смертельно бледной девушки, которая искала поддержки. «Что же происходит в этом городе? Чего еще ожидать?» — Виталик не знал что сказать. Внезапно другое обстоятельство заставило переключиться поток его мыслей. Он


увидел, как ярко-зеленые по обыкновению глаза Ирины начали светлеть, словно выгорая, становясь мутно-белого цвета. — Ира, что-то не так? — спросил он. Уже не только изменился цвет глаз, но и кожа девушки стала терять розовый цвет, меняя его на смертельно-синий. — Как ты себя чувствуешь? — Что-то не очень, это они… — не успев договорить, Ирина начала терять сознание. Виталик, мгновенно сориентировавшись, хоть и не имея большой физической силы, вовремя подхватил ее, перекинул одну руку себе через шею и совсем ослабленную потащил к дому Олега, до которого оставалось минут пять ходьбы. — Ира, скажи что-нибудь! — испуганный Виталик пытался что-то сделать, чтобы не пришлось тащить на себе бесчувственное тело, так-то она хоть немного перебирала ногами. — Сейчас Регина Васильевна даст тебе таблетку, у нее наверняка что-то есть, на то она и врач. Понимая, что ответа не дождаться Виталик говорил без умолку обо всем. О том, что она сильная и справится, спрашивал, не съела ли она чего-нибудь испорченного, ругал себя, что у него не хватает смелости молиться за ее исцеление, так как мысли движутся в другом направлении. — Ирочка, мы уже почти пришли. Осталось только подняться по ступенькам, ты же мне поможешь? — он глянул в ее лицо и от страха чуть не выпустил девушку из рук. Ее лицо было больше похоже на череп обтянутый кожей. Губы пересохли и начинали трескаться, рука, висевшая на его шее, стала больше похожа на руку старухи, которая уже одной ногой на том свете. — Я не хочу в ад… — прошипела она. Это был не ее голос, это не звонкая золотая струна, а ржавая пружина, которая, как казалось, издала последний стон и замерла навсегда. — Да что это, в конце концов? — чуть не плача, говорил Виталик. Самым лучшим сейчас для него было самому потерять сознание или просто очнуться от этого страшного кошмара. Но все происходило на яву. Сердце бешено стучало так, что пульс превратился в сплошную барабанную дробь. Лекарства тут определенно ничем не помогут. «Что с ней происходит?» Уже в подъезде Виталик осторожно опустил Иру на первую ступеньку. Она стала легче килограммов на двадцать. Вещи просто болтались на ней. Если он не начнет действовать прямо сейчас, то просто потеряет ее. — Что же мне делать? Ира, я не священник, — она уже его не слышала, её дыхание было почти неощутимым. — Боже почему? Я не знаю, что делать!!! Не знаю!!! — он кричал то ли в небеса, то ли в глубину своей души, но ниоткуда не было ответа. Понимая, что другого выхода нет, что ни святая вода, ни прикладывание Святого Писания тут не помогут. Надо действовать и это его последний шанс. Собравшись с силами, Виталик встал на колени возле Ирины и, весь трясясь, медленно стал поднимать руку к небесам. — Отец, помоги! Ты сказал, что уверовавших в Иисуса, будут сопровождать чудеса и знамения, — с каждым словом его рука дрожала все меньше. Вера укреплялась, он уже был полон решимости, зная, что победа будет за Богом. — Боже, сейчас нужно твое чудо. Виталик уверенно протянул руку и положил ее на седые волосы почти бездыханной девушки. — Господь, Ты сказал: «Возложат руки на больных, и они будут здоровы». По Слову Твоему, я возлагаю руку и прошу, яви Свою силу! — Ничего не происходило. Виталик ждал. Результата не было, и вера потихоньку угасала. — Нет! Иисус сказал, — с этой фразой уже почти бесчувственное тело изогнулось с такой силой, что Виталик еле смог удержать руку на голове Ирины. — Иисус сказал! — еще тверже произнес Виталик. Вера начала возрастать. Извивавшееся тело старалось скинуть руку парня.


— Иисус сказал: «Именем моим будете изгонять бесов», и нет имени больше чем имя Иисуса, ни на небе, ни на земле. Нечто было внутри Ирины. Из ее горла вырывался крик, пытаясь заглушить молитву Виталика. — Я повелеваю именем Иисуса Христа, Сыном Бога Всевышнего, Спасителем этого мира, понесшего на Себе все грехи и победившего дьявола Своей смертью, тебе дух тьмы выйти ВОН из этого тела! Вопль нечистого переходил на визг, такой пронзительный, что в подъезде стали трескаться стекла и взрываясь, падать осколками на улицу, превращаясь в опасный дождь. Бес сопротивлялся, стараясь запугать Виталика чудовищными лицами и леденящими душу криками, но парнишка был неумолим. — Я призываю святую кровь Иисуса Христа, которая очищает от всякого греха и нечистоты, — видя как бес издевается над Ириной, не желая ее отдавать, Виталик набрался смелости и приказал как власть имеющий от Христа: — ПОШЕЛ ВОН, ВО ИМЯ ИИСУСА!!! Оглушительный женский визг превратился в грубый хриплый бас. Словно сквозь пелену Виталик увидел, как из тела бедной девушки нехотя, отчаянно сражаясь за власть над жертвой, вырвалось мерзкое существо. Бес последний раз истошно взвизгнув голосом Ирины, блеснул белыми мутными зрачками, расправил сложенные за спиной перепончатые, как у летучей мыши крылья и умчался прочь сквозь стену подъезда. «Теперь можно и самому потерять сознание…»

Глава 7 Просвет Рука затекла. Виталик приоткрыл глаза и понял, что он уже не в подъезде… А может ничего не было и ему все причудилось… — Виталик, все в порядке? — Регина Васильевна, словно призрак появилась в полутемной комнате Олега. — Да, вроде да, — еще не до конца осознавая произошедшее, прошептал паренек. Где он… как он тут оказался… какой сейчас день… что это за странные сны, которые его преследуют? Это все похоже на психоз или нервное расстройство. «Может и вправду христианство это гипноз, влияющий на подсознание человека?» — мысль промелькнула, но он быстро ее отогнал. Что же происходит? И этот странный шар во время операции тоже был сном? «Что со мной творится? Самое разумное решение — спросить», — так он и сделал. — Регина Васильевна, — он присмотрелся, различая в полумраке очертания женщины, — как я тут оказался? — Это ты расскажи мне, как я оказалась в подъезде? — словно очередной мираж донесся голос Ирины. — Боже, что с моей головой, — все еще не понимая что происходит, Виталик попытался ее сдавить, словно соединяя части разбившейся вазы. Потом крепко зажмурился, потряс головой и вновь открыл глаза. Сработало. Он уже четко видел, что лежит на диване в квартире у Адвокатов, в другой части комнаты, на кровати, улыбаясь в тридцать два зуба, с перемотанной головой лежал Олег. Рядом на краю дивана сидела Регина Васильевна, держа в руках пузырек с каким-то резкопахнущим средством, которое тошнотой отдавалось во всем теле. И в довершение картины — у окна стояла Ирина, прижимая ко лбу мокрый платок. О да! Это была именно Ира, а не то страшное существо, что ему приснилось… Если бы приснилось! Ее разорванная одежда, царапины и ссадины на теле говорили об


обратном — все происходило в реальности. Но разве такое может быть? — Ну и? — Ирина улыбалась, радуясь, что с Виталиком и Олегом все в порядке. Хороши борцы за правду. Один лежит весь в бинтах и со шрамом на лбу, другой понять не может где он, с огромной шишкой на голове. Да и сама она… одного пузырька зеленки еле хватило, чтобы замазать все ссадины. В последний раз она такая зеленая была еще в детском саду, когда болела ветрянкой. — Что и? — не понимая, чего от него хотят, удивился Виталик. Ирина и Олег рассмеялись. — Отстаньте от парня, — заступилась Регина Васильевна. — У тебя на голове шишка размером с апельсин. Она взяла руку Виталика и аккуратно положила ее в области ушиба. — Ого! — Ты на меня посмотри, — Ирина вытащила правую руку из какой-то кофты, скорее всего мамы Олега, и показала разорванный рукав блузки и руку, почти всю покрытую зеленкой. — Я теперь на жабу похожа! И мне интересно, как это произошло. — Это тебя принц поцеловал… — Олег залился смехом, радуясь своей остроумности, при этом вздыхая и охая, так как каждый смешок отдавался болью в голове. — Ха-ха-ха… — передразнила Ирина, — это тебя он должен был поцеловать, ведь тебе в голову стрела угодила, — и она сделала движение рукой, изображая самолет, врезавшийся в голову Олега, как раз на том месте, где была повязка. Картинка в глазах Краснова разъехалась надвое, словно отражение в зеркале и к горлу подступила тошнота… — Я услышала какой-то крик в подъезде, — начала рассказ Регина Васильевна. — Угу, крик мягко сказано, было такое впечатление, что там кого-то убивают, — дополнил Олег. Постепенно к Виталику возвращалась ясность разума. — Честно говоря, я сначала сильно испугалась. Даже выходить побоялась. — А я сразу понял, что это Ирка кричит, я чуть было не подскочил, чтобы тебя спасать, — Олег был просто очарователен с повязкой на голове. — Тоже мне герой нашелся, только из-под капельниц вылез, а уже бежать собрался, — мать грозно глянула на него, и он, точно по команде, сразу лег на подушку, сделав на миг серьезное лицо. — Так вот, я взяла молоток, вот этот, — при этом она уже улыбнулась и кивнула на журнальный столик, на котором красовался столярный молоточек. — Спускаюсь вниз, а там все стекла выбиты, в подъезде словно бомба взорвалась. Картина сразу всплыла в памяти Виталика, когда вслед за душераздирающим криком послышался звон стекла. Разве такое может быть? Если да, то почему об этом никто не говорит и никто не знает. Что это? Какое-то стихийное бедствие или катаклизм, когда в людях заводятся такие страшные существа, как то, которое он видел сегодня. А кровь? Он думал, что это кровь разорвавшегося тела Ирины, но это была всего-навсего кровь ссадин. А как тогда этот монстр вылез? Может, он прошел сквозь ее плоть. Чем больше он размышлял, тем дальше заходил в тупик. — Ау, ты здесь?! — Ирина помахала рукой перед глазами Виталика. — Да, да! Я слушаю. — Тебя спрашивают, как мы там оказались? — то ли смеясь, то ли нервничая, говорила она. — Ладно, я пошла на работу. Вы тут присмотрите друг за другом, — Регина Васильевна пошла собираться и бросила вслед. — Ирина поухаживай за мальчиками: молоко на печке, хлеб на столе, и есть вкусное лакомство — дядя Олега из плаванья привез, арахисовое масло называется. Покушайте, вам должно понравиться. А Олегу бульон налей…

***


Горячие тосты с арахисовым маслом и две чашки кофе стояли на столе в кабинете у Новака. — Вот так с тех самых пор я и живу. Ем арахисовое масло и наблюдаю духовные проявления, — Виталий Андреевич сделал глоток кофе, потом улыбнулся тому, как забавно у него получилось связать прошлое с настоящим. — А я никому не говорил, что видел тогда… Я вообще почти пять лет не говорил. Когда попал в детский дом, а самое страшное случилось именно там, я понял, что доверять нельзя никому. Знаете, я боялся, что если кому-то расскажу про то, что видел в избушке, меня отправят в психлечебницу. Вместо радужных детских снов с шести лет я видел один и тот же кошмар… …Мать закрыла дневник. Лучина уже почти догорела, но предрассветная мгла темно-бурых цветов наполняла комнату. О, эти шаги. Как она их любила, а сейчас по-особенному. Сомнений не было, это вернулся Анатолий. Его фигура еле заметно виднелась сквозь пелену снегопада. Кто знал, что мальчишка-очкарик, над которым они смеялись всем двором, станет тем, с кем она будет чувствовать себя, как за каменной стеной. В голове стремглав пронеслись кадры воспоминаний… Выпускной, на котором Анатолий сделал первый шаг, пригласив ее на танец. Она и не знала, что он так хорошо танцует. Его глаза так красивы даже в очках, что заставляют все внутри замирать. Она не могла представить, что в его рассказах не представляющая для неё интереса археология и история станут живыми. Невозможно было не полюбить его, такого простого и наивного, такого честного и справедливого. Если бы не любовь к древностям, он бы мог стать замечательным юристом или судьей. Да, именно именно на выпускном балу, когда ее платье было похоже на свадебное, а через пару месяцев и стало им, она решила, что он тот, с кем она хочет пройти всю жизнь. Любить его и родить ему мальчонку, с такими же честными глазами и уверенным голосом. Сразу после школы ее ждала консерватория, а его после двух успешных курсов в институте — академия. Ему пророчили самую блистательную карьеру. Рождение сына, которого без малейшего раздумья назвали Толиком, не помешало обоим получить красные дипломы. Соло скрипки в ее исполнении восторженно принимали во всех городах СССР. А он сразу же пошел работать в секретную спецслужбу. Чем он там занимался, знал только Бог. Они были обязаны своими успехами именно Ему. Несмотря на тщательный контроль со стороны властей, они молились каждый вечер. Собраний христиан они посещать не могли, так как работа в секретной службе заставляла держать в тайне их веру. Только чудом её бабушка смогла выехать во Францию, из-за чего вся семья попала под угрозу еще более жесткого надзора или даже ссылки в лагерь. Ну ничего, скоро и они будут в Париже. Насколько желанно стало для нее это слово — «Париж», оно звучало как рай — «парадиз». Как бы она хотела забыть это слово — «парадиз». Пропитанное светом и теплом, ожиданием счастья и мира, оно принесло горе не только в ее семью. Как она сразу не догадалась, что правительство не прощает ошибок никому… Эти умы были обречены на гибель. Тем более, некоторые из этой группы были христианами, но скрывали это. Дверь отворилась, и в комнату вошел Анатолий. Она сразу же кинулась к нему на шею. — Что ты глупышка? Чего ты плачешь? — Я переживала за тебя, где ты был так долго? — Я проверял силки, собирал хворост, ведь уже почти рассвело. Надо успеть натопить избушку, пока не взошло солнце, чтобы никто не увидел дым. — А что в силках? — У нас сегодня зайчатина, — Анатолий улыбнулся, словно он всегда жил в таких


условиях и охота для него обычное дело. — Как малыш? — он сделал пару шагов в сторону сына. — Он видел кошмар этой ночью. — Бывает, — отец присел на край кровати, потер холодные руки, чтобы как-то их согреть. — Я сама испугалась, он вскочил и начал бредить. — Да нет, вроде не горячий, — Анатолий потрогал лоб сына, — наверное много впечатлений за эту неделю, я и сам не могу спать из-за кошмаров. — Мне пришлось его переодевать, он весь вспотел. — Что же вам приснилось, Скуратов Анатолий Анатольевич, — улыбнулся отец, — У-у! Как звучит! С таким именем надо быть очень известным человеком. — Он видел какого-то всадника, — как бы между прочим сказала она, все еще наслаждаясь звучностью имени сын. Несмотря на то, что в комнате было темно, жена не могла не заметить, как крупной россыпью появился пот на лице еще недавно невозмутимого Скуратова-старшего. — Что-то не так… Тебе нехорошо? — ей стало не до шуток. — Он найдет нас… Он уже на пути к нам… — Что с тобой, о чем ты? Ты пугаешь меня. Анатолий быстро залил тлеющие угли и разгорающиеся сухие ветки, чтобы огонь не выдал их. — Что ты делаешь? Мы же замерзнем? — Одевайся и поднимай Толика! — Зачем? — Не время задавать вопросы, иди в погреб и начинай молиться. Не задавая больше вопросов, жена кинулась одевать еще сонного малыша. — Мальчик мой, сынок, проснись, нам надо идти, вставай. Ну, открой глазки, это мама. Толик нам срочно надо идти. Малыш капризничал, но все же делал, что говорила мать. Отец пытался забаррикадировать дверь, закрывал внутренние ставни и без того заколоченных окон, но громадные щели могли выдать их пребывание. — Мама, а куда мы идем, что-то случилось? В ответ звучала только молитва. — Ой, уже утро, солнышко взошло, — мальчик показал, на солнечного зайчика, ползущего по стене. — Откуда солнышко? — ведь только что за окном был туман и до рассвета как минимум полчаса. — Не переставай молиться, быстро в подвал, — Анатолий знал что это. Мать взяла сына, сумку и они стали спускаться в специально приготовленный для этого случая погреб. Анатолий приоткрыл одну из ставней, и комнату наполнил ослепительный солнечный свет. Осталось передать SOS… Он их нашел… Закрыв мальчика в погребе, мать вернулась к мужу. — Им нужен только я. Они тебя не тронут и искать не станут. Прячься! — Я тебя никогда не оставлю, я тебя люблю… Комната наполнялась жаром, дышать становилось тяжело. Горячий ветер сквозь щели стал задувать песок. Складывалось впечатление, что дом в мгновение перенесся из холодной Сибири в жаркую Сахару. Лучи света проникали сквозь щели в полу в погреб, где шестилетний ребенок отправлял по радиостанции послание с просьбой о помощи. Сквозь щели в полу было видно, как в комнату в виде комка света проник объект… Шаровая молния, появившись из неоткуда зависла в воздухе. — Где дневник? — спросил внезапно появившийся из воздуха лысый мужчина в одеждах похожих на женские или на наряды восточного сказочного покроя.


— Ты его не получишь, — отец понимал, — это конец, и даже если он расскажет о дневнике, вряд ли что-то изменится. — Вы сделали свой выбор, — свет пропал, и вместе с ним человек. Остался только невыносимый жар. Огонь… Дым проникал во все щели… Пламя заполнило дом… — До сих пор во сне я слышу крики матери. — Извини, что я заставил тебя вспомнить все это. — Мне давно надо было с кем-то поговорить, но не хватало смелости. Самое странное, что после того, как я вылез из подвала, я увидел, что огня будто вовсе и не было: дом целый, не было даже запаха гари, только то, что осталось от моих родителей.., — он на секунду замолчал, вероятно вспоминая увиденное, а может думая, стоит ли продолжать рассказ. — Все говорило о том, что температура была под тысячу градусов. Это был не простой огонь, это был… гипноз что ли, или… я даже не знаю, как это назвать. — Знаете, Анатолий, мне надо встретить в аэропорту свою дочь. Если вы не против, и у вас нет других дел, то мы могли бы поехать туда вместе. Думаю, мне есть, что вам рассказать, да и у вас найдутся еще истории. — Я не против, — Скуратов улыбнулся, и пастор обратил внимание на его здоровые ровные зубы. Виталий не сомневался, что сегодня нашел нового друга, а встреча, которая его так пугала приносит только умиротворенность. — Мне все это представляется какой-то головоломкой или что-то в этом роде, нет скорее мозаика — очень много элементов и вроде бы все они передо мной, но я не знаю куда какой фрагмент поставить, чтобы получить правильную картину. Много интересного можно придумать, когда не знаешь правды. Догадки иногда приводят в тупик. — Я согласен. Мне только не совсем понятно, как ваши родители остались в живых… Ведь насколько мне известно, погибли все, а они должны были быть последними. Вы можете рассказать, что же произошло? — Мы оказались подготовленными, хотя не полностью, — Виталий улыбнулся, встал из-за стола, давая понять, что пора идти. — Я обязательно расскажу все в подробностях, только по порядку, иначе мы никогда не соберем эту головоломку. Скуратов встал, кивнул головой, понимая, что пастор прав, но желание узнать как можно больше жгло его изнутри. Ведь за столько лет ожидания… — Вы знаете, меня нашли только на третий день в чаще леса. Случившееся так повлияло на меня, что я до одиннадцати лет не разговаривал, — вроде как между прочим сказал Анатолий, когда они подходили к дверям. — Меня даже записали в детском доме, как Ваня Лесовой. Но я не говорил не из-за того, что не мог, а из-за того, что боялся. — А как ты добился своего нынешнего положения, — поддерживая разговор, спросил пастор. — Я немного учился… — И не тратил время на разговоры? — шутка понравилась, так как Скуратов немного рассеянно улыбнулся и кивнул головой. — Моя помощница отпросилась, так что мне придется закрыть кабинет. Где-то у нее был цифровой автоответчик, — Новак с головой погрузился в изучение панели кнопок на рабочем столе Алены. — Я ее сегодня кажется видел — очень милая девушка. — Да, она уезжает на два дня с родителями за город, у них там домик, где они постятся и отдыхают всей семьей. Алена очень хороший, ответственный человек, а в духовном плане просто умница, кроме этого, она подруга моей дочери, — не отрывая глаз от кнопок, проронил пастор. — Вот как? У вас взрослая дочь!? — Ей скоро будет семнадцать, вы могли видеть ее фото на моем столе, правда


фотография давнишняя, но там она просто ангел. Она сейчас живет в Англии с моими родителями и нянечкой Карлой. Кстати меня с этой женщиной свели все те же странные обстоятельства из далекого 1983 года. — И как ее зовут, я имею в виду вашу дочь? — Также как и ее мать, но я зову ее Малышкой, да и все считают это прозвище ее вторым именем. — А все-таки? — Ее зовут… — наконец-то он нажал нужную кнопку, и следом донесся звук закрывающейся двери кабинета, —Получилось, — и пастор ввел пароль на компьютере. — Поехали, а то можем опоздать.

*** Мисс Новак сидела в аэропорту Борисполя (международный аэропорт, г. Киев), размышляя, насколько сильно отличаются эти два мира: один в Англии и второй здесь, на Украине. У людей другие цели и взгляды. Они даже не беспокоятся о лице столицы: Киевский аэропорт напоминал свинарник. Но говорят, взялись делать железнодорожный вокзал, хотя, зная украинский народ, вряд ли они успеют его доделать до второго пришествия. Возможно, она ошибается и есть вероятность, что почти разложившееся морально и экономически общество, сможет восстать из пепла, а это произойдет, только если они поднимутся духовно. Никогда Бог не желал людям плохого или того, что приводило бы к разрушению. В целом, законодательство основано на десяти заповедях. Хорошо, если бы люди также боялись Бога, как иногда боятся представителей власти. Хотя, на ее взгляд, в этой стране уже давно никто никого не боится и каждый делает то, что считает правильным, сам пишет свои десять заповедей и живет по ним. Глупо, но это так. Но она любит этих людей: простых, не боящихся пойти к соседке за солью и просидеть у нее добрых полдня, при этом помочь ей сварить борщ и поесть вместе с ней; умеющих в очереди, пренебрегая цензурой, рассказать анекдот приправленный мимическими гримасами. Любит психованных водителей, которые учили правила дорожного движения и всегда уверены, что они едут правильно. Любит бабушек, которые вечерами выходят из многоэтажных домов посидеть на лавочках и заводят разговоры обо всем на свете, начиная с того, кто у кого родился и заканчивая рассуждениями о Хуаните из известного сериала, которая ищет своих троюродных племянников. Любит и воздух, и поля подсолнечников, и по-настоящему голубое небо. Любит Крым за его прекрасные девственные пляжи, которые все еще можно здесь отыскать. Карпаты за снежные горы и своеобразных местных жителей. И свой городок за настоящую зиму, когда было так весело лепить снеговиков и кидаться снежками, приходить домой мокрой, чтобы взять яблоко для себя и Алены, и выслушав наставления темнокожей няни, идти дальше валяться в снегу. Но главное — отец. Она его любила больше всех. Ей было очень просто принимать любовь Бога, имея такого чуткого земного отца. Нашкодив, она боялась посмотреть в его глаза. Он наказывал ее, но это всегда было только по делу. По сей день в памяти всплывает картина, как она, решив стать парикмахером, покрасила кошку акварельными красками в зеленый цвет и подстригла Карлу, пока та спала. После няне пришлось подстричься почти «под ноль», чтобы подравнять волосы. Дома она чувствовала любовь и понимание, и когда что-то не получалось, уже вдалеке от отца, ей достаточно было взглянуть на его фото, с которого на нее смотрели родные большие голубые глаза, придававшие умиротворенность ее сердцу. Отец полностью взял ее воспитание на себя, когда погибла мама. Она помнит тот день. Это был 90-й год, ей недавно исполнилось пять лет, а маме всего двадцать четыре. Она улетала на самолете с миссией в страны Востока, поездка должна была длиться около


месяца. Она поцеловала дочь на прощание в ручку. След от губной помады еще долго хранился, после того как мамы не стало. Вместе со следом на руке из памяти стал стираться образ лица и такой родной мамин голос. Папе было тяжело. Он бросился собирать группу для поисков, не веря, что мама погибла. Он и по сей день думает, что она жива, хотя фотоснимки с места происшествия говорили об обратном. Одна сплошная груда металла вперемежку с человеческой плотью. Опознать кого-либо можно было только по личным вещам. Была найдена рука с именными часами, подаренными папой на пятилетие совместной жизни, и хотя это был страшный факт, даже он не разубедил отца. Он говорил, что рука не принадлежит ей, несмотря на то, что группа крови совпадала. Виталий Новак не верил в смерть жены. До двенадцати лет Малышка жила с отцом и няней Карлой, которая была рядом с детства, а потом уехала к бабушке с дедушкой в Англию. Со смертью мамы пришло разочарование в Боге. Обиды и упреки: «Почему Он лишил ее матери, что она сделала такого?» — превратили ее молитвы в ропот. Тогда, решив не донимать Бога своими жалобами, она перестала молиться. Девушка знала, что Он существует, и однажды ей придется поговорить с Ним и вернуться, но пока нужный момент не наставал. А бедный папочка, которого она так давно не видела, так и не женился больше… Не встретил другую. Он отдал все силы служению, погрузившись в него с головой. Девушка вернулась из мира воспоминаний и пришла в себя, когда увидела присевшую рядом странную особу. Она была смешна и вызывала удивление. Необычное сочетание стиля и вкуса с полной безалаберностью. Может это новая мода, которая не дошла до Англии? Но чем-то эта женщина ей нравилась, хотя трудно было допустить, что кто-то захочет подражать подобному стилю. Взгляд оторвать было невозможно, каждая деталь одежды женщины заслуживала отдельного и подробного изучения. Большие круглые очки, которые одевали только, наверное, учителя в старых фильмах или люди с очень плохим зрением, бросались в глаза в первую очередь. Линзы, разделенные пополам были пригодны как для чтения, так и для дальнего обзора. Стекла-хамелеон были довольно модными по-своему, а золотая оправа придавала блеск и утонченность. Светлые волосы слегка фиолетового оттенка, были наспех собраны японскими шпильками сзади так, что петухи торчали во все стороны. С такими шпильками на голове можно и «Голос Америки» поймать. Фиолетовый оттенок придавал волосам некоторую неестественность, но скорее всего на эту прическу в стиле «Фата-Моргана» было вылито очень много лака. Продолговатое, совершенно нетипичное лицо просто впечатывалось в память и забыть эту внешность становилось невозможно. Немного резкие черты лица, только придавали ей утонченность и еще большую изысканность. Куда тягаться с такой дамой простой девушке-тинэйджеру с русыми мелироваными волосами в типичной одежде — кожаной куртке, джинсах, коротком свитере с постоянно выглядывающим пупком, за что доставалось большинство упреков от няни. Три серьги-камушка: две в правом и одна в левом ухе. А у дамы две сережки, но такие большие, что уши, казалось, должны были вытянуться как минимум до колен. Может это и классно, но пирсинг для Малышки круче. Еще немного она бы и бровь проколола, но решила не шокировать отца, да и из ноздри вытащила серьгу ради папы, заклеив дырочку сделанной под украшение наклейкой-имитатором. Сколько лет этой особе? Нельзя сказать точно. Ни одной морщинки, но кожа выглядит естественной, без подтяжек. Очки старят как и фиолетовый оттенок волос. Из-под недешевого полушубка выглядывает пиджак болотного цвета: то ли деловой, то ли вечерний. Мини-юбка выше колен под цвет пиджака, сумочка невероятно маленького размера, туда бы, наверное, и жевательная резинка не поместилась, а она, немного нервничая, теперь пытается всунуть в нее билет. Туфли на высоченном каблуке и никаких колготок — это в январе-то. Ага, вот рядом еще сумка скорей всего для большого фотоаппарата и ноутбук.


— Какая мне разница, что у них нелетная погода, —сказала особа на одном дыхании, заметив, что девчушка за ней наблюдает. «Ей лет тридцать-тридцать пять» — мысленно сделала вывод Малышка. А Карла от неожиданности вздрогнула и проснулась. — О, здрасте! — буркнула она с недовольством. — Все ждут, и вы подождете, мы тут уже четыре часа спали, пока вы не разбудили. — Вы можете хоть целый день спать, вам, я вижу, тут нравится, — ответила дама, — а я спешу, и даже очень. — Простите, а вы далеко летите? — строго глянув на няньку, обратилась к соседке Новак. — До П***ска. Я туда, к сожалению, по делам. И, между прочим, инкогнито. Так что распространяться не собираюсь, особенно когда со мной так обращаются, — бросила она в сторону Карлы. Да и вообще, какой дурак придумал в этом захолустье…, — и она ткнула билет почти под нос девушке, — построить аэропорт. Сколько себя помню, там всегда были снега. Тот район и так на осадки богат, а тут еще в селе аэропорт решили построить. — Вы знаете, этот дурак, как вы выразились, — сказала Новак, слегка улыбнувшись, — мой отец. — Да ну ладно, шутки шутить, — дама открыла зеркало и стала припудривать носик и поправлять прическу. — Я не шучу, мой папа Новак Виталий Андреевич — пастор в этом городе и хорошо, что он посоветовал открыть аэропорт, иначе нам пришлось бы трястись в поезде, думая как найти автобус до П***ска. — Вы и в правду дочь Новака? Того самого Новака? — защебетала женщина, пропустив мимо ушей про поезд и все остальное. — Можно глянуть на ваш билет? — с опаской спросила она, все еще не веря подвернувшейся удаче, а ее глаза казались увеличенными раз в десять неимоверно большими очками. — Конечно, — Малышка спокойно протянула паспорт с билетом. — Так вы летите туда же?! Какое счастье, наверное, боги сегодня мне благоволят. Не иначе, как богиня Шива своим множеством рук постаралась мне помочь или красавиц Аполлон направил одну из муз ко мне именно в этот час. Новак скривилась, слушая весь этот бред, ей стало смешно, но в то же время в ее душе поднялась волна противления. Но женщина засуетилась, достала фотоаппарат и собрала его с такой скоростью, как собирают автомат Калашникова ребята из спецназа. Отойдя на пару шагов, слегка покачиваясь из-за перелета, а может из-за высоченных каблуков, она сделала кадр, потом следующий, потом еще один и еще. — Я очень рада познакомится с вами, — протягивая руку, сказала она, — меня зовут Эрвин Кисс, я фотограф, наверное, вы меня знаете? Почти все фотографии в самых известных журналах сделаны мной. Как мне посчастливилось, что я увидела вас. Вы поможете мне встретиться с вашим отцом? — Вы знаете, я ничего не могу вам обещать… — Нет! Нет! Нет, голубушка! — она так сильно замахала руками и головой, что казалось сейчас повылетают спицы-шпильки, а бесформенная прическа распадется. — Вы не можете со мной так поступить. Она сделала паузу, а потом будто спохватившись, взяла мисс Новак за руку и снова быстро заговорила. — Милая моя, самолет еще нескоро, не откажите в любезности выпить со мной кофе, я угощаю. — Вы меня не поняли… — попыталась вставить девушка, но та ее тут же перебила. — Это ты меня, зайка, не поняла, это не подкуп, мне просто хочется провести время в компании, пообщаться, просто если я замолчу для меня это будет катастрофа. Говорят, что женщина в день должна выговорить как минимум двадцать тысяч слов, иначе она будет неполноценна, так вот, я за сегодня, наверное, и тысячи не набрала. Да и ты со своей


смуглянкой, — кивнув в сторону дремлющей няньки, — и сотни не выговорила. Поверь, я интересный собеседник, очень терпеливый слушатель, — тут она приспустила очки и взглянула зелеными глазами, — и к тому же очень внимательный. — То, что вы хороший собеседник… — не успела закончить фразу Новак, как ее опередила дамочка. — Можно на «ты», солнце мое. Ну, так пойдем?! Можно я оставлю свои вещи у этой всевидящей и всеслышащей девы. — Да, конечно, Карла присмотрит. — Угу, — Карла что-то пробурчала себе под нос, то ли на своем, то ли на русском языке. Два совершенно непохожих человека, элит-дама и своенравный подросток, подобно знатным особам отправились на чаепитие.

*** «Песня 83» создавала рабочий фон для картографа Вениамина Семеновича. Если б только можно было, он сменил бы имя. Все шестьдесят лет жизни его упрекали в том, что он еврей. Конечно, когда в нем замечали нужного человека, шутки уходили прочь. Его жизнь была далеко не безоблачной. Непонятно, что происходило в стране: сегодня — евреи самые ценные научные сотрудники, а завтра — «бей жидов» на каждой стене. Он привык. Вениамин Семенович не был плохим иудеем, четко соблюдал все праздники, а его пению на иврите позавидовал бы любой из певцов телевизионной передачи. Читал Тору и вообще, после того как синагоги восстановили, он всегда их посещал, правда, немного подпольно, и жертвовал большие деньги. Его родители трагически погибли, и не только они — вся семья. Он чудом остался жив, лишь правая рука после того случая одеревенела, но воля к жизни была сильной, поэтому он выучился писать левой. …Шел домашний концерт: он играл на фортепиано, его сестра на скрипке, а старший брат пел Иегова-Ире на иврите. В дом ворвались негодяи и людей рассортировали. Русских друзей выгнали взашей, а евреев поставив к стенке, заставили раздеться… Один из нападавших увидел у отца блеснувшие золотые зубы и вначале ударил по голове, а после вырвал их изо рта. Тогда стало по-настоящему страшно… Сестра расплакалась, и один из них выстрелил… Из тридцати человек, поставленных к стене построенного отцом двухэтажного дома никто не знал этих людей-варваров, что хозяйничали, размахивая оружием. Но кем бы они ни являлись, им была неведома жалость. Кто-то нажал на курок, и Вениамин увидел, как кровь и содержимое черепа его сестренки брызнули на него, маму, побелевшую от ужаса, и покрашенную перед праздником стену. Что было дальше, он помнит смутно: автоматные очереди, быстро прервавшиеся крики женщин, и что-то словно большая оса укусило его в районе локтя, потом в плече, а потом стало горячо в груди… После того, как, собрав в мешок дорогую одежду, изверги ушли, на свой страх и риск в дом вернулась хорошая подруга, жившая по соседству. Все были мертвы, за исключением Вениамина. Пуля прошла навылет, не зацепив внутренних органов, плечо только поцарапано, зато локоть был сильно раздроблен, и повреждены сухожилия. Так он и остался жить у соседки. Она его выходила, потом и вырастила. Своих детей у нее не могло быть, из-за чего ее и бросил муж. Не будучи еврейкой, она приняла иудаизм от родителей Вениамина, в котором воспитала их сына. О Христе она узнала позже и где-то внутри понимала, что иудаизм без христианства подобен незаконченной книге. Но, она поняла это слишком поздно, к тому времени Веня нашел синагогу и стал настоящим иудеем. Хотя он всегда уважал взгляды приемной матери, Христа принять так и не смог, но в Бога и в Закон верил свято и беспрекословно.


Дальше жизнь понеслась как ускоренная съемка. Выпускной класс и золотая медаль. Потом училище, которое он не успел закончить — началась война. На фронт ему не довелось попасть, хотя он так хотел. Он стал штабным работником. Там он впервые столкнулся с картами. Несмотря на то, что пальцы правой руки бездействовали, он мог и одной рукой по памяти начертить любой план и схему. Однажды, интереса ради, он начертил план-карту квартала, где располагался штаб, да так точно, что это каким-то образом спасло жизнь полковника. Как, для него до сих пор остается загадкой, но после этого случая его стали продвигать. Под конец войны он летал на самолете-разведчике над вражескими объектами, делал наброски, а после чертил карту, и по ней уже проводились военные операции. Закончилась война, а желание заниматься картографией не пропало. Выучился на архитектора, городского инженера. У него было все: деньги, слава, но только не было с кем разделить это счастье. Женщины любили его, но та, которую любил он, поначалу не обращала на него внимания. Десять лет он знал ее и, мечтая только о ней, всячески добивался ее любви. Сквозь войну и многие испытания прошли их чувства, но так и остались дружбой. Лишь за год до своей смерти, она пришла и рассказала, почему они не могут быть вместе, хотя на самом деле она так этого хотела. Она была больна — рак легких не лечился тогда, да и вообще мало кто знал, что существует такая болезнь. И все же один год они были счастливы. Плодом их любви и причиной, приблизившей кончину любимой, стало рождение на удивление здоровой девочки. Но родители, после смерти дочери, забрали свою внучку, решив, что смогут воспитать ее лучше, чем отец. Они были правы. Вениамин Семенович стал занятым человеком, постоянно выполняя различные государственные поручения. И так продолжалось по сей день. И теперь Вениамину предстояло выполнить последнее дело, которое, кажется, станет действительно последним. Он всегда мечтал поехать куда-то с экспедицией, и вот, не на счастье, а на беду это произошло. Что ожидало их впереди никто не знал. Одно радовало, что дочь и внуков это не затронет, так как все хранилось в тайне от родных. Только медики по фамилии Новак из их группы были вместе. Остальные хранили в тайне цель и назначение поездки даже от супругов. Поначалу все было очень увлекательно, когда он оказался в числе молодых ученых и специалистов в своих областях, собранных со всего Советского Союза. Это было ровно три месяца назад на одной из секретных баз где-то под Москвой. Июнь был в самом разгаре и одетые по-летнему, они ужасно замерзли в бункере, в который их провели. Снаружи это был простой домик рядом с каким-то селом. В этом доме располагалась целая лаборатория, в которой работало, по меньшей мере, сто человек. Усиленная охрана, все оборудовано как в фантастических фильмах. Не то, чтобы он раньше не видел таких объектов, иногда он даже руководил строительством, но сейчас, это было по-настоящему секретно и грандиозно. В тот момент, когда ему предложили отправиться в опасное путешествие в страны Востока, он и не думал, что это будет настолько опасно. Их посадили в комнате, отведенной под кинотеатр и погасили свет. Со стороны экрана они услышали довольно грубый и слегка осипший голос мужчины лет сорока-сорока пяти, которого не могли видеть, но слышали, как им казалось, каждой клеточкой. — Сейчас вас здесь тридцать человек, — при этих словах яркий свет ударил в глаза так, что не видно было лица стоящего впереди мужчины, но теперь стало возможным различить его очертания. Громадина ростом под два метра, с метровым размахом плеч, квадратным черепом и большими руками. Может, это только казалось, из-за лампы слепящей глаза, но скорей всего он таким и был, да и голос подходил такому человеку. — Нам нужно отобрать пятнадцать. В действительности желающих было значительно больше, но вы оказались лучшими, — его голос звучал довольно размеренно, но почему-то это еще больше угнетало. — Вам выпала возможность применить свои знания и потрудиться на благо отечества, также мы знаем, что вы преданные партии люди и отличные работники. Мы предлагаем небольшой тест для проверки коэффициента вашего интеллекта. Этот тест разбит на пять частей и по времени занимает примерно четыре часа. После перерыва на обед


мы объявим имена двадцати пяти человек, которые останутся в проекте, остальные покинут помещение. Вениамин прекрасно понимал, что тех, кто не пройдет тест домой уже не отвезут. Для людей, которые попали сюда, обратной дороги нет. Либо он умрет сегодня, либо станет одним из тех, кого уберут в конце проекта вместе с другими пятнадцатью «счастливчиками». Властям дороже сохранность тайны, нежели люди. Тест был очень объемным и сложным. Там было все: и цифровые комбинации, и анализ слов, и уравнения и просто детские загадки. Проверяли скорость реакции и способность расшифровки слов. Как ему показалось, он завалил тест… Обед был очень вкусным, но каждый понимал, что кто-то из них ест в последний раз, отчего изысканные блюда комом застревали в горле. Только семейная пара Новак были спокойней всех, по крайней мере, так казалось. Тогда-то он впервые обратил на них внимание. Они были не такие как все. Даже пытались о чем-то заговорить с соседями, на что те только глупо улыбались и кивали головами. Непонятно как велись подсчеты, но оказалось что у шести человек очень низкий результат, и вместо пятерых были отчислены шестеро. Среди них оказалась женщина-грузинка, доктор-микробиолог, которая обедала рядом с ним. Весь обед она нервничала, что было заметно по тому, как она отламывала кусочками хлеб и крошила его в свиной суп. При этом руки ее дрожали и смотрела она куда-то сквозь тарелку. Спохватившись, что все уже доели первое, а она все еще отламывает кусочки хлеба, она закрыла лицо руками и, едва сдерживаясь, почти выкрикнула: «Почему именно я попала сюда?» Вениамин Семенович не знал ответа на такой же немой вопрос, что читался в лицах шестерки выбывших. Как только они покинули зал на оставшихся снова обрушилась тьма. Раздался тот же голос человека-громадины. — Сейчас каждый из вас пройдет медицинский осмотр. Стране нужны не только умные, но и достаточно выносливые люди. Прямо здесь вы разденетесь до нижнего белья и по очереди вас будут приглашать в то помещение, — в темноте бледно-красным цветом засветился дверной проем, — первым пойдет Валентин Троицкий… Это было ужасно унизительно, но каждый должен был пройти через это. На протяжении пяти часов все двадцать четыре человека прошли полное медицинское обследование. Группа из десяти врачей проводила осмотр: один измерял рост, другой мерил давление, в это же время третий врач проверял кожу, а четвертый задавал глупые вопросы — как долго был энурез, болел ли какими-то болезнями, было ли влечение к малолетним, и тому подобные, на которые нужно было дать ответ немедленно. Зубы, волосы, мочеполовые органы, кровь, слюна, урина — все предавалось тщательному исследованию. Затем к груди в области сердца прицепили датчик, всех загнали в сауну и медленно поднимали температуру до ста двадцати градусов… После медицинских проверок осталось восемнадцать человек. Последним испытанием был гипноз. Если бы это было не с ним, он бы и не поверил во все эти россказни о коварных гебешниках, и то, что СССР располагает технологиями такого уровня и специалистами этого профиля. Как в тумане он помнит, что ему вкололи сильный наркотик или другую химическую дрянь, подключили детектор лжи и ввели в состояние гипноза. Что спрашивали, он не помнит, но перед тем как погрузиться в искусственную нирвану, он успел увидеть этого таинственного «человека за кадром» и хотя тот промелькнул всего на секунду, образ хорошо запечатлелся в памяти Вениамина. Осталось четырнадцать человек. Меньше чем было необходимо, так как один из отобранных неожиданно запаниковал и сдался. Но как и требовалось, остались люди широкого профиля, каждый имел по два, а то и три образования, хорошее крепкое здоровье и, наверное, кристально чистую душу, которую точно вывернули наизнанку во время гипноза. Их оправили спать и сказали, что утром всех ждут свежими и отдохнувшими. Каждого


поселили в отдельной комнате. Хотя тот ужасный бункер без окон, да еще и закрывающийся снаружи, комнатой назвать было невозможно. Поодиночке были все, кроме семейной пары Новак, они оба оказались очень сильными во всех испытаниях. Вениамин Семенович не думал, что в последствии он будет обязан этой паре жизнью. Из воспоминаний Вениамина вернулось ощущение, что за его спиной кто-то стоит… Он медленно обернулся — никого. На телевизионном экране пошли помехи, изображение испортилось и исчезло. В комнате стало светлее, чем обычно и Вениамину показалось, что он вернулся в жаркую пустыню, где он понял, что чудеса существуют, а невозможное может стать реальным. — Скажи, как ты меня нашел? — спросил Вениамин, понимая, что все-таки он в комнате не один. — По запаху твоей грязной душонки, — ровный голос отнюдь не был грубым, а наоборот, казалось, что это его старый друг, с которым он давно не виделся, но в то же время в интонации сквозила какая-то издевка. — И что тебе надо? Моя душа? — Нет, этим занимаются духи другого ранга, мне нужен ты и твои знания. — Теперь было ясно, что кот играет со своей мышкой. — Мне нужен дневник. — Ты же читаешь мои мысли, значит должен знать, что у меня его нет. — В том то и дело, что не читаю. Ваш обожаемый Творец сделал человеческий ум непостижимым для нас. Но я в силах посылать свои мысли, которые могут быть довольно навязчивыми. В это время из раскаленного воздуха в комнате появились два глаза, а за ними слегка расплывающийся, словно мираж, человек. Это был египтянин, который словно сошел с картинки детской Библии. Лысая голова, расшитый драгоценностями халат, по краям обшитый золотыми пластинами, а на груди ожерелье, больше похожее на кольчугу из золотых колец и символ бога Амон Ра с огромным алмазом посередине. Вениамин посмотрел в очерченные по-египетски глаза, и уже не смог отвести взгляд. Они были похожи на глаза большого питона. Рука невольно потянулась к ножу, а потом за листом бумаги. Он надрезал кончик пальца и, не осознавая, что делает, написал на бумаге своей кровью: «Я так больше не могу». — Ну, старый глупец, где дневник? — Я не знаю! — крикнул Вениамин, понимая, что пощады ждать не приходится, но не желая быть трусом. — Людям нельзя знать секрета вечной жизни. — Ты ведь не по этому поводу беспокоишься. Ты боишься, что узнают твой секрет, и твое место в аду перестанет пустовать. — Знаешь что… — Египтянин вдруг стал преображаться в старика, как две капли воды похожего на него… Теперь в комнате было два Вениамина. — Я предлагаю тебе сделку… — Я не заключаю сделок с демонами. — Не надо громких слов, профессор, — это выводило из себя его двойника. — Посмотри на это! Вмиг комната преобразилась. Все вокруг стало сверкать ярким светом. Когда глаза привыкли, Вениамин увидел, что вся его двухкомнатная квартира усыпана золотыми монетами и прочими драгоценностями. — Откуда я знаю, что все это не обман и сокровища останутся моими, если я соглашусь тебе помочь. — А откуда тебе знать, что я не убью тебя также как и всех твоих друзей? — вспылил странный гость, но тут же успокоился и, растворившись словно мираж, встал за спиной в более привычном для Вениамина облике: черной сутане, чалме и длинном плаще из черного атласа. — Ну, так чего же ты тянешь? А?! Я знаю, что ты не можешь меня убить. Иначе ты бы


давно это сделал, еще в своем мире… — Я буду с тобой честен. Если хочешь, можешь мне не верить, но я всегда сдерживал слово. — При жизни? — Не выводи меня из себя, старик, — комната вспыхнула алым цветом. Черный мститель изрыгнул огненный сгусток, который сильно обжег и без того скрюченную руку Вениамина. — Я и сейчас живой или ты думаешь, что жизнь прекращается после того, как душа покидает физическую оболочку. Послушай меня очень внимательно, еврей, вашу расу я ненавижу больше всех, первого из вас — Моисея… Еврей — последний человек, с которым я хотел бы заключать сделку… Тут он сделал паузу и продолжил более мягко. — Ну же! Старик, не упрямься. Если не у тебя, то у кого, и где мне найти дневник? Я и так позволил тебе многое — у тебя моя чаша, мои драгоценности тоже могут быть твоими, — медленным движением руки он повесил на шею Вениамина свое золотое ожерелье с бриллиантом посредине. — Их души оказались почище моей? — Вениамин улыбнулся и погладил рукой бриллиант ярко красного цвета размером с мандарин, да и само ожерелье весило, как минимум, килограммов пятнадцать. — Выходит, что так. Я не могу найти только двоих — ту парочку христиан… — мстителя передернуло. — Тебе не повезло, — Вениамин так и думал. Все остальные уже мертвы, а до Андрея и Ксении Новак ему не добраться, уж больно крепка их вера. Даже ему, старому еврею, приятно, что они так любят Бога его отцов. А если Египтянин не получит дневник в ближайшие дни, то капкан захлопнется. — Через пару минут сюда ворвутся гебешники, я думаю. вам будет, о чем поговорить… — Я и так слишком много видел и знаю… — Ну что ж глупец, так тому и быть, но души, скажу тебе, имеют свойство пачкаться, так что рано или поздно я учую и их запашок, а ты попадешь прямиком в ад, так как твой же закон осудит тебя. Мститель принял облик простого человека: черное пальто, туфли по сезону, черные брюки и пиджак превратили его в агента КГБ, и только лысина осталась прежней. Открылась дверь, в которую ворвались еще двое. Эти точно были людьми, но теперь это уже не имело значения… — Убейте его, пистолет в руку, записка уже есть… — и Мститель исчез за дверью. Выстрел. Один из них, осторожно, чтобы не вступить в лужицу крови, медленно растекавшуюся по полу, наклонился над телом и вложил в руку пистолет… — Он упал на живот, интересно я попал ему в сердце? Вообще-то я еще никогда не промахивался. — Надо было в голову стрелять, но теперь какая разница, пойдем. — Глянь, это что золото? — словно прозрев они увидели, что комната завалена драгоценностями. — Не тронь, а то и нас тут положат. — А ты не знаешь, за что его? Вроде безобидный старикашка. — Не знаю и знать не хочу! Я слышал этот парень-наводчик, — агент кивнул в сторону двери, куда ушел мститель. — За последнюю неделю около десятка людей выследил, и главное всех сам убирает, а нам следы затирать отдает, говорят, все умные люди были, но я … В этот миг золото рассыпалось и превратившись в песок, развеялось по щелям странным теплым ветром. — Пойдем лучше отсюда! — агенты еще раз проверили, чтобы все было чисто и сами,


подобно духам, пропали в темном проеме дверей. А на экране телевизора вновь появились участники концерта «Песня 83».

Глава 8 Новые друзья Самолет все еще задерживался. Но это нисколько не беспокоило двух мирно беседующих дам в аэропорту Борисполя. Это уже была, наверное, четвертая чашка кофе. Эрвин то и дело рассказывала сумасбродные истории, от которых молодая собеседница краснела и смеялась до слез. Поначалу ей казалось, что дамочка все придумывает, хотя какое это имеет значение, если им так хорошо вдвоем. — Так вот, он выкуривает свою длинную папиросу и говорит: «Прости, малышка, я кое-что забыл в других штанах», а потом я вечером его встречаю с каким-то парнем в обнимку, фу… — она скривила свою мордашку так, что очки чуть не упали в чашку с крепким бразильским кофе. — И что, он… три недели водил вас за нос? — Это еще что, а вот когда я была в Венеции на фотосессии «мертвых каналов», там один шестнадцатилетний парень хотел на мне жениться, но он оказался такой… Короче, горячий был паренек… Пока однажды не пришла его темпераментная мамаша, набила его по пятой точке при всех и за ухо в соплях увела домой… — Да, это кадр, а вы могли бы выйти за него? — Сколько говорить: не «вы», а «ты», — Эрвин приспустила очки. — Неужели, голубушка, я так старо выгляжу? — Хотя у женщины о возрасте не спрашивают, но я только об этом и думаю с того самого момента как вас увидела. Может откроете… откроешь, — тут же поправила себя Новак, — тайну, между нами девочками. — Хорошо! — она глянула в зеркало, припудрила носик, потом наклонилась и почти на ухо сказала, — с тех пор, милочка, как давали тридцать — больше не беру. Новак рассмеялась, до чего же не предсказуема эта женщина. Она просто восхищалась ею. Эрвин так чутко слушала историю о гибели мамы и нелицемерно плакала. Давала тупые советы, как приворожить парня при помощи того, что она называла волшебными чарами. Новинки моды, последние сплетни из жизни богемы. Новак давно ни с кем так весело не общалась. — Ладно, можно еще вопрос? — Конечно, козочка моя. — Эрвин сделала очередной глоток крепкого кофе и поняла, что он уже, наверное, был лишним. — У тебя отличный русский и славянская внешность, почему же тогда иностранное имя? — Это мой творческий псевдоним, Эрвин — имя прекрасной эльфийской девы, — тут она приподняла подбородок вверх и поморгала огромными ресницами, (то ли вправду большими или очки их делали таковыми), а Кисс — это поцелуй, меня в детстве ириской дразнили, знаешь, раньше конфеты такие были — ириска «Кис-кис», вот так. Конечно, я в детстве была совсем другой. — Не может быть, чтобы ты сильно изменилась? — Поверь мне, я была настоящей пацанкой, и сейчас если достанут, могу съездить по морде, будь здоров, — она показала свой кулак, который внушал уважение, правда ярко-красный маникюр, не подходящий ни к болотному костюму, ни к фиолетовым волосам, смотрелся смешно. — Вот это да. — Я, кстати, уже восемнадцать лет не была в П***ске и вот, наконец решилась. Даже немного сердце заходится, — резко поменяла тему Эрвин. — А у меня там все детство прошло, папа приехал в город, когда учился в 11 классе, а


мама всю жизнь жила. — Да, а я всех новичков знала, хотя одиннадцатый класс не доучилась… — Эрвин погрузилась в воспоминания, от которых ей стало жутко. Неужели это тот самый Виталик. — А в каком году вы должны были закончить школу? — В 1984-ом, — автоматически сказала Эрвин, погруженная в мысли. — Так мои мама и папа тоже в 1984-м, может вы и есть та самая тетя Ира, которая потерялась много лет назад? — Новак не верила, что папины рассказы оживают прямо на ее глазах. Все сходится, отец часто рассказывал о смелой девчонке с огоньком в глазах. — Ну, как же!!! Нет, тот был Краснов.., а мамина девичья фамилия Терехова? — сама, не понимая в чем дело, проронила женщина. — Да Светлана Терехова, а меня в честь нее назвали. Вы же были друзьями… — Так, мне надо выпить что-нибудь покрепче, — Эрвин вмиг переменилась в лице, пошла к стойке и вернулась с целой бутылкой какого-то спиртного напитка. — Это было так давно… — Да, конечно. Дамочка выпила первую рюмку залпом и о чем-то задумалась. На миг Свете показалось, что Эрвин плачет или это просто губы затряслись. Взгляд стал другим. Женщина сняла очки и снова наполнила рюмку. — Нам надо скорее встретится с твоим папой… Тут она опять спохватилась… — Так Светлана умерла? Она была моей лучшей подругой. — Теперь уже заплакал алкоголь или она только сейчас поняла, кто есть кто, и что происходит. Мимо прошел мужчина лет тридцати спортивного телосложения. Дамы заметили его, каждая оценив по-своему. Светлана рассматривала стройный и в меру накаченный стан мужчины. Ей всегда нравились те, кто постарше, хотя Карла, все еще дремавшая на чемоданах, утверждала, что это возрастное. Эрвин же, не двигая головой, проводила его взглядом и подмигнула Новак. — Вот это сладенький парень, а? — Эрвин тут же достала зеркальце, глянула на часы, поправила свою экибану из налакированных фиолетовых волос и гигантских шпилек. Одним резким движением подкрасила губки так быстро, что Светлана подумала, не почудилось ли ей. Вот и щечки под новым слоем пудры. Слез как не бывало. И сумочка вновь закрыта. — Светочка, я отлучусь на минутку, мне надо в комнату для маленьких девочек, — тут она снова подмигнула, улыбнулась и, слегка качаясь на здоровенных каблуках, поплыла в дамскую комнату мимо присевшего за соседним столиком «сладкого парня». Новак сдерживалась через силу, чтобы не рассмеяться. Теперь она понимала, почему отец так тепло вспоминал об Ирине, в эту женщину просто невозможно не влюбиться, а может… Конечно… А вдруг она сможет стать ее новой мамой… Хотя нет, папа не забудет маму, и его дурацкая религия не позволит ему закрутить даже маленький романчик. Но если она приложит немного усилий, то папа сможет снова полюбить, тем более, если она не ошибается, что-то было между ними еще во время школы. А папе важнее, как на это посмотрит Бог. Папа — вдовец, и его дочь не возражает, чтобы он начал жизнь заново. Почему Всевышний должен быть против? Решено! Эта встреча не случайна. «Я давно Тебя ни о чем не просила… — мысленно говорила она куда-то вверх. — Ну, хоть сейчас, сделай так, чтобы мой отец стал наконец-то счастлив. Если Ты сделаешь это, я Тебя прощу, обещаю!» — О чем задумалась, ласточка моя? — Эрвин словно появилась из воздуха. — Да так, заключала контракт, — ответила Света, а про себя подумала: «У меня будет лучшая и самая прикольная мачеха в мире», — она представила как хвастается перед подругами, что именно она нашла ее для папы. Размышления прервались, когда Эрвин достала из сумочки длинную папироску, и в


воздух взмыл маленькой струйкой дым. «О-о, это будет непросто!» — Эрвин, вы курите? То есть ты? — Да, сколько себя помню. — Давайте мы с вами кое о чем договоримся. — Конечно, лапочка! Что я могу для тебя сделать? — Я помогу ва… тебе встретиться с моим отцом в кратчайшие сроки, но при нем не кури, пожалуйста, и не пей если можно. — Ладно, идет! — Эрвин без всякого сожаления потушила начатую сигарку. — Ты умеешь вести переговоры. Два таможенника твердыми шагами шли к их столику. «Интересно, что бы это могло значить, неужели что-то не в порядке с моими документами, а может это Эрвин, — любопытство и волнение смещалось в голове Новак. — Сейчас все выяснится». Эрвин продолжала что-то лепетать, сидя спиной к двум вооруженным мужчинам, которые были в 10 шагах от них. «Они смотрят на Эрвин. Это точно! Ошибки быть не может. Что делать? Может ее разыскивает Интерпол, а я-то дурочка уши развесила, в мачехи записала. Кто она? Воровка? Шантажистка? А может убийца?» — Простите, таможенная служба, ваш паспорт, пожалуйста. — Да, конечно, — ответил «сладкий парень», который сидел позади Эрвин. — Деточка, тебе плохо? — озадаченно спросила Эрвин, и Новак пришла в себя. — Ах, Да! А что? — Да ты как стена побелела? Что там? — Эрвин оглянулась на таможенников, которые за ее спиной расспрашивали симпатичного незнакомца. «Ой, нет. Теперь Эрвин подумает, что я таможенников испугалась. Теперь она меня за преступницу примет, а рассказать, о чем я подумала, не осмелюсь — кому такая дочка нужна, которая в каждом видит преступника». — Ой, кажется, я слишком много кофе выпила. Меня тошнит, пойду умоюсь. — Я с тобой! Не хватало, чтобы ты еще где-то упала. — Хорошо, спасибо, — не смея отказать, Света сделала слегка больной вид, благо, что нянька не видела, и они потопали в дамскую комнату. Карла заметила только, как за ними закрылась дверь. Еще обратила внимание, как один из таможенников, спрятав паспорт в нагрудный карман, что-то сказал мужчине, сидевшему за столиком по соседству со Светой и ее новой приятельницей. Мужчина встал и пошел вслед за таможенниками в какой-то кабинет. — Еще одного жулика поймали, так и надо! — и Карла снова задремала. — Я не понимаю в чем дело? — спросил мужчина у таможенника, забравшего его документ, как только двери кабинета закрылись. — Нам необходимо вас обыскать, господин… — работник таможни глянул в документ и закончил, — Гаров Сергей Акимович. — Но почему? — У нас есть информация, что вы провозите контрабанду. Так что приготовьте личные вещи к досмотру. — Вы не имеете никакого права, я же не международный рейс совершаю, я из Москвы, из Шереметьево лечу, вот мой билет, — Сергей выглядел очень испуганно. — У меня вещей-то только спортивная сумка и все. Послушайте, какой я контрабандист? Я инженер-технолог. А в сумке мои новые изобретения, которые я везу на выставку. — Не вынуждайте нас! — утомившись выслушивать объяснения, гаркнул один из таможенников, расстегнул заклепку на кобуре и положил руку на оружие. — Да смотрите, смотрите, — казалось, вот-вот пот побежит ручьями по бледному лицу. Он расстегнул молнию сумки и стал доставать разные сверкающие предметы, выглядевшими


как странное сочетание стекла и стали. — Эй, полегче! Медленней, что это? — Это моя книга, это белье на смену… — Не зли меня! Что это? — Мое изобретение, я же вам говорил. — Ты не имешь права его просто так провозить, где декларация? — Да вы что издеваетесь, — Сергей Акимович нервничал так, что его губы тряслись, казалось, такой симпатяга, спортсмен, а расплачется как дитя, у которого хотят отнять игрушку. — Это новое изобретение, я не мог его задекларировать. — Откуда мне знать, что это не бомба. А? — Да это голографический передатчик, я не могу вам его отдать, это изобретение всей моей жизни. Если я покажу, как оно работает, вы отпустите меня? — Посмотрим, — таможенник подошел поближе, второй тоже не остался в стороне, — только без глупостей, понял? — и снова показал на свое оружие. Гаров понимающе кивнул головой и дрожащими руками стал собирать свое детище. На глазах таможенников рождалось потрясающее чудо техники. Высотой сантиметров пятьдесят, не больше, а ширину его было трудно измерить. Опора — четыре ножки, словно у космической станции, — держала тонкую основу трех сантиметров в диаметре, конец которой увенчивал маленький стеклянный шарик. Чуть ниже был нанизан шар побольше, радиусом в десять сантиметров, похожий на тот, который используют на дискотеках. — Если вы готовы, то я начну, — проговорил Гаров уже менее дрожащим голосом. — Ну давай, запускай. — Как скажите, только приготовьтесь увидеть то, что может вас шокировать, и осторожней с оружием, чтоб от испуга, не подстрелить кого-нибудь. — Меньше слов. — Тогда смотрите, — Гаров нажал незаметную кнопку. Шар медленно набирая скорость, стал раскручиваться. — Это будет последнее, что вы увидите, — прошептал «инженер» себе под нос.

*** Анатолий Скуратов и Виталий Новак говорили обо всем, что имело хоть какое-то отношение к проекту «Парадиз». Нелетная погода подарила им много времени, так как сообщили, что самолет из Киева задерживается на полчаса, потом еще на час, а потом еще на один. И они, немного проголодавшись, отправились в ресторанчик при аэропорту с милым названием «Геон». Действительно, название соответствовало стилю, в котором была оформлена, как поначалу казалось, эта забегаловка. Почти не отличающийся от живого источник был обложен камнями, а вокруг росли пластмассовые, очень похожие на настоящие, деревья. На окнах свисали зеленые лианы и бушующая за окном снежная метель, казалась кошмарным сном. Меню было весьма разнообразным, начиная с рассольника и заканчивая фаршированным осетром. Играла ненавязчивая инструментальная музыка христианских авторов. Среди разгулявшейся зимы это место походило на оазис. Беседа текла сама собой, не было неловких пауз и пустых фраз для поддержания разговора. — Я точно определил состав группы и нашел досье на каждого члена экспедиции, желаете взглянуть? — Скуратов наклонился к дипломату и поставил на стол свой ноутбук. — Да, конечно, родители мне рассказали только о некоторых, и то совершенно случайно и вскользь. — Вот, пожалуйста — Анатолий открыл файл, представленный в виде веб-сайта. На главной странице были фотографии совершенно незнакомых Новаку людей, за


исключением его родителей. Под каждым фото написаны фамилия и имя, специфика работ, проводимых во время экспедиции, даты рождения и смерти. — Итак, давайте по порядку. Три женщины и одиннадцать мужчин. Плюс с ними был еще один человек, руководивший этой экспедицией — мужчина из КГБ, на него я не смог найти досье, но у меня есть подробное описание. — Анатолий, прости за любопытство, но откуда у тебя все это? Насколько я знаю, это было одно из наиболее секретных мероприятий. Каким образом ты получил эти данные? — Дело в том, что перестройка, это момент всеобщего хаоса. Коммунизм — сильный механизм, но построен на плохом основании, поэтому и во время путча разлетелся как карточный домик. Никто в тот момент не был ни в чем уверен. Бумаги, цена которым многие человеческие жизни и килограммы, если не тонны золота, необдуманно сжигались пачками. В то время и появился человек, который стал скупать все, что только связано с этим проектом. — Что-то я запутался, так ты все-таки на кого-то работаешь? — Честно говоря, я сам его никогда не видел, скорей всего он из боссов питерских группировок. Каким-то образом он узнал, что я тоже собираю бумаги и улики по проекту и предложил сотрудничество. — С мафией? — Новак никак не ожидал такого поворота. — А пусть даже и так. Вы знаете, я поначалу тоже спасовал. — И тебя прижали? — Нет, я встретился с его адвокатом, который дал мне прочитать заключение о смерти моих родителей и страницу из дневника матери, которую вы читали. Это было последнее, что она написала. Я точно знаю, что это именно ее дневник, ведь записи сделаны маминым почерком. Я хорошо запомнил тот роковой день — все до мелочей. Перед сном мне было скучно, и я решил порисовать, но не найдя другой бумаги, нарисовал на чистом листе маминого дневника. — И что же? — А то, что на обратной стороне последней маминой записи, которую мне дали, моей рукой нарисован человек на коне, и вряд ли кто-то мог это знать кроме меня, — Скуратов улыбнулся. — Так получается мафия тоже заинтересована в поисках Рая? — Я не смог до конца понять, какой у них интерес к этому делу, точнее их «пахана», но он попросил, чтобы я сообщал обо всех находках, особенно его интересуют записи из… — «Пустынной Библии», ведь так? — Именно, — Скуратов был изумлен. — Друг мой, если ты за ней приехал, — голос Новака изменился, — то, во-первых, ее у меня нет, а во-вторых, ни одному смертному лучше не знать о том, что в ней записано. — Виталий Андреевич, что с вами? Вы побледнели, вам нехорошо? — Да, нехорошо, — Новак сделал глоток воды, вдохнул поглубже и продолжил, — прости. Может ты и не знаешь, что это. — Честно говоря, не знаю. Конечно, прочитав все документы я понял, что эта книга стала причиной смерти почти всех участников экспедиции. Я не знаю, что они нашли во время поездки, но говорят о ней как о «Пустынной Библии». Эта реликвия разбудила «нечто», и они боялись это «нечто» больше смерти. Этим «нечто» был так называемый «мститель». Он в конечном итоге и привел к гибели всю группу, кроме ваших.., — Скуратов будто очнулся от сна и в глазах блеснул огонек, — Виталий Андреевич, а вы видели его? Я имею ввиду «мстителя»? — Да, — ответил Новак, после глубокого вздоха, — и не хотел бы повстречать вновь. — Что это за книга? Он ведь шел по ее следу? — С виду это простая Библия, но в середине маленький дефект, в нем и загвоздка. На чистых листах записан маршрут к источнику вечной жизни. Христианин должен знать, что Бог закрыл от людей дерево жизни…


— Вы считаете, что это место может находиться на земле? — Не знаю, но английский исследователь случайно наткнулся на него в Иракской пустыне и разбудил «мстителя», охраняющего это место. — Но в Библии написано, что рай охраняет ангел с мечом, а по действиям этого «мстителя» не скажешь, что он ангел. — Я знаю точно, что это не ангел, но в Библии упоминается также об ангеле смерти, который поразил первенцев Египта… Одним словом, я не знаю, как тебе лучше объяснить. — Получается этот первый исследователь нашел дерево жизни? — Скуратов стал понимать — все еще серьезней чем он думал. — Нет, «мститель» ему помешал. — Теперь мне многое стало понятней, — Анатолий кивнул на ноутбук. — Поэтому лучше оставь эту затею, я не хочу, чтобы ты разделил их участь, — Новак указал пальцем на группу людей на мониторе. — Вы их знали? — Не всех. Точнее я никого не знал, но прочел в письме от матери, которое она написала мне до того, как… — Новак замолчал, не желая вспоминать или говорить. — Ну, тогда я вас познакомлю. Я раз по сто перечитал досье, и вся группа теперь будто моя родня. — Так значит, это дал тебе мафиози? — Ну, многое нашел сам, я ведь довольно неплохо зарабатываю, и весь мой доход уходит на сбор этих документов. А по большому счету, конечно, помог он: дал деньги, и стопку разных документов. Я привел все в порядок, разложил как мог, а пустое пространство сейчас заполняю вашими воспоминаниями. И вот, что у меня получается. Правда, на некоторых очень мало сведений. 1. Илья * * * — астроном. Возникает вопрос, зачем в двадцатом веке технически оснащенной экспедиции понадобился человек такой профессии. Однако неоднократно им удавалось держать правильное направление лишь с помощью звезд. Но только не в тот раз… Его воспоминания я совершенно случайно нашел в Центральной библиотеке. «…День четырнадцатый. Было непонятно, куда мы попали, потому что картограф никак не мог определить наше местонахождение. Если бы я так хорошо не знал Семеновича, то решил бы, что он просто ничего в этом не понимает. Компас стал вращаться как пропеллер, а повсюду сгустился туман. Мы разбили лагерь. Товарищ Иванов стал на всех орать, обещая сиюминутную расправу, если мы не сориентируемся на местности… Когда стемнело, я определил по звездам, что мы сбились с пути, причем не только местность оказалась не той, но и звезды были чужими. Я, астроном с пятнадцатилетним стажем, был ошеломлен открывшейся картиной. Несколько звезд, которые по всем нашим звездным картам и справочникам погасли тысячи лет назад, как ни в чем ни бывало сияли на небосводе. Тогда-то у меня и появилась теория, которую я пока что боюсь высказать вслух, дабы меня не сочли за сумасшедшего…»

— Так что это за теория? — Новак был весьма удивлен. — В это сложно поверить, но разве вам родители не говорили, что они побывали в прошлом? — В прошлом??? Теперь я, кажется, начинаю теряться, я думал, что знаю все. Но как такое возможно. — Да, но это только теория, подтверждений нет. Мне так кажется, что они попали именно в допотопный период. — Я знаю, что все участники экспедиции были высококлассными специалистами, но может с того места лучше видны звезды. То, что невидно в освещенной Москве, в пустыне


видно хорошо. Да и не думаю, что по двум звездам стоит делать такое смелое утверждение. Это все его записи? — К сожалению, да. — Ты говоришь, нашел. Откуда ты знаешь, что это именно его воспоминания? — Виталий Андреевич, все свои находки я тщательно проверяю, идентифицирую почерк, стилистику и тому подобное. — А как ты нашел эти данные? — Я узнал, что Илья-астроном погиб в Центральной библиотеке. Именно там его настиг «мститель». Как я полагаю, он думал, что в людном месте его никто не тронет и призрак не рискнет появиться там. — Он ошибался, — спрашивал, а может, утверждал Новак, вглядываясь в лицо мужчины лет тридцати-тридцати пяти на фото, с подписью Илья * * * астроном. — Именно. Я размышлял, что он мог там делать и пришел к выводу что, либо он что-то читал, либо что-то писал. А что он мог писать? Только свои заметки по этому делу. Я почти два месяца ходил туда, перерывая литературу, связанную с религией, астрономией, и даже биологией и географией. Десятки тысяч книг и ни одной зацепки. Тут я совершенно случайно зашел в бюро находок и стал расспрашивать обо всех вещах, которые поступали из Центральной библиотеки. Хорошо, что иногда хлам не выкидывают. Оказалось Илья почти неделю жил в библиотеке (Центральная библиотека г. Ленинграда работала круглосуточно) и, наверное, собирался прожить еще дольше. В чемодане было чистое белье, зубная паста, мыло и консервы. И главное, то, что я искал — большой астрономический атлас, а в нем этот недописанный листок. Удивляюсь, почему КГБ не нашел этот чемодан. — А где остальное? Он, наверное, куда-то это прятал. Я не думаю, что он начал писать с четырнадцатого дня. — Я тоже так решил. Поэтому договорился с одной из ленинградских школ, и шесть классов пересматривали для меня каждую книгу, ища все, что было вложено. Мы нашли кучу записок, бухгалтерских подсчетов, закладок, даже старых рублей около тысячи, по рублю. Но ничего из того, что нас интересует. — Жаль. — Не то слово… — Скуратов вздохнул, вспоминая, сколько сил, времени и денег он потратил, хотя библиотека выразила благодарность за приведенные в порядок книги. — Так что, всего три женщины было в команде? — Да, и вот очень интересное досье…

*** Брендон Марш в спешке собирал сумку. Шейла проходила мимо приоткрытых дверей монтажной, как раз после записи очередного выпуска новостей. Ее мысли ни на секунду не отпускало влечение к этой опасной затее Брендона, найти «иголку в стоге сена». Похоже, он напал на новый след, иначе зачем ему так спешить. Она тихо зашла в монтажную… — Котик, ты куда? Брендон вздрогнул от неожиданности. Его рефлекторным движением было выхватить пистолет, но, увидев, что это всего лишь «пустышка» Шейла, ответил не долго думая: — В небольшой отпуск. Шейла не ошиблась, ей повезло, что она появилась в правильный момент. Она быстро закрыла за собой дверь и заговорщицки выпалила: — Брендон, котик, возьми меня с собой. Ты на охоту, ведь так? — Это исключено! — резко отрезал Марш и посмотрел так, будто она попросила достать звезду с неба. — Ну, котик, я ведь все знаю… — видя, что он никак не реагирует, девушка пошла в


наступление, — Тебе будет одиноко холодными ночами в засадах, с одной механической камерой, а я… — она подошла вплотную и расстегнула верхнюю пуговицу блузки. — Чего ты хочешь, Шейла? — ее страсть ничуть не коснулась Брендона, он был неумолим и, казалось, непробиваем. — Поехать с тобой. — Ты понимаешь, что это опасно и глупо. — Ты ведь едешь? — Да, еду. — Ну а чем я хуже, — поняв, что телом его в данный момент не заинтересуешь, она приняла другую тактику, — у меня есть деньги, много денег, если ты назовешь самую большую цифру и даже умножишь саму на себя, это будет только сотой частью того, что я трачу на свои вечерние туалеты. Брендон слушал ее с безразличием. — Денег у меня хватает, я лучше сам тебе столько же заплачу, чтобы ты не приставала ко мне. Нет, и все! — Ну же Брендон, ты сможешь только снимать, а кто же будет вести репортаж? Я одна из самых известных репортеров мира или ты забыл. Мне поверят миллионы, если увидят в этом сюжете, а тебе — нет, ты ведь малоизвестный… — Мне не нужна слава. Понятно, Шейла? Все, мне пора ехать, еще нужно открыть визу и взять билет. Он обошел ее и уже было открыл дверь. — У меня есть связи: визу мы получим за двадцать минут в любую страну мира, а еще мой папа владелец авиакомпании, и к моим услугам билеты в любую точку земли. Брендон замер. — Хорошо, что ты хочешь? — Поехать с тобой, и пятьдесят процентов от успеха сенсации о МАКС. — До свиданья! — Хорошо, сорок процентов! — Увидимся через неделю! — Брендон скрылся за дверью. — Ладно, сколько ты хочешь? — Я беру тебя с собой, — сказал, выглянув из-за двери Брендон, — может десять процентов, но за каждый твой проступок я буду вычитать один процент. К проступкам относятся: медлительность, лишняя болтовня и суета. — Ладно, только куда мы едем? Что мне одевать? Взять шубку или мини-бикини??? — Украина, Европа. — Ой, замечательно, шубку! У меня есть такая шубка… еще мне надо сделать ногти… позвонить папе… отпроситься… А сапоги брать, какая там погода сейчас? — она бегала по монтажной, не зная, что ей брать в первую очередь, ключи от машины или мобильный телефон, чтобы обзвонить подруг. — Девять процентов! — строго сказал Брендон. Шейла зашипела, взяла в охапку вещи и демонстративно вышла перед носом Брендона. — Ладно, я пошутил, это была только проверка, — смягчился Марш, боясь, что ему всю дорогу придется лицезреть кислую гримасу Шейлы, лишенной одного процента того, чего еще не существовало. Брендон меньше всего хотел брать кого-то в напарники, но сейчас в послепраздничные дни взять билет на самолет через океан было практически невозможно. Да и визу в лучшем случае он смог бы открыть часов за шесть. А с тех пор, как он по своим нелегальным каналам узнал, что произошло в аэропорту Борисполя, каждая минута стала дорога.

***


2. Валентина — Биолог Ее сняли с поезда, следовавшего в Варшаву. Она, как и многие другие, хотела спрятаться за границей. В медицинском заключении написано, что у нее произошла закупорка сердца (кровь свернулась и превратилась в желе). Странно, почему эти записи не были удалены «всевидящим оком». Может кто-то посчитал, что мертвецы не представляют опасности. Над левой ключицей, возле «сонной артерии» была обнаружена небольшая ранка. Ниже правой ягодицы найден след от укуса какого-то животного. Патологоанатом так и не смог найти объяснений этому. — Анатолий, что еще связанно с этой женщиной? — Есть ее труд, который она писала во время экспедиции. Этой работы я так и не нашел, хотя уже напал на след. Насколько мне известно, она содержит описание странного существа, называемого в Библии левиафаном, с которым экспедиция встретилась в пустыне. — Знаешь, многие, основываясь на книге Иова, считают, что это бегемот или крокодил. Но моя мать, до того как потеряла память, описала это существо. Оно не имеет себе подобных среди известных людям животных. — Так что, твои родители до сих пор вообще ничего не помнят? — Ничего. — Вернемся к левиафану, ведь это интересный вопрос. С точки зрения Библии левиафан — чудовище, живущее в воде. А какая вода в пустыне? — Не все сразу. — Хорошо, — согласился Скуратов, понимая, что любопытство вправду его порок. — Левиафан существует. — Или существовал, если учесть то, что он был в прошлом. — Это только домыслы, давай пока оставим их. Ладно, кто следующий? 3. Михаил Токарев. Специалист по восточным культурам. Родился 31 декабря 1945, а умер, как и многие из экспедиции в сентябре 1983, девятого числа. Он погиб первым — захлебнулся, когда пил воду из умывальника в общественном туалете на Московском вокзале. — Сомневаюсь, что захлебнулся… Мне кажется, что его просто утопили, — прокомментировал Скуратов. — Ситуация очень похожа на смерть Ильи-астронома, только тот поскользнувшись, ударился головой об умывальник. — Кажется Токарев именно тот, кто выходил с нами на связь по радиоцепочке. — Объясните мне роль этого радиоприемника, который был у каждого. — Один из них был мастером по всяким техническим штучкам, из ничего мог сделать вещь. — Это, наверное, Степан Грядовой, у меня есть кое-что и о нем, — и Скуратов показал пальцем на фото молодого парня двадцати трех лет. — Он был вундеркинд, самый молодой из них. В последний день, когда все члены группы еще были вместе, он смастерил небольшие радиостанции большого радиуса действия. В целях безопасности связь по ним осуществлялась только по цепочке. Каждый день ученые должны были выходить на связь, сообщая, что все в порядке. И если чьего-то сеанса не было, то приходила «волна смерти» — записанное послание, примерно такого содержания «Я, Михаил Токарев, убит…» и после этого в эфире звучала аудиозапись событий, происходивших в последнюю минуту жизни этого человека. Я толком не понял, как это было сделано, но видел у матери и отца маленький микрофон и провод, присоединенный прямо к руке. Скорее всего, микрофон записывал и передавал информацию на радиостанцию, а работал синхронно с пульсом. И как только сердце переставало биться, сигнал прерывался, а радиостанция отправляла всем «волну смерти». Этой частотой пользовались только они. — Хотел бы я услышать эти записи, они могли бы внести ясность в истории их смерти. — Я думаю они не сохранились, хотя… спроси у своего мафиози, вдруг они у него есть, — Новак улыбнулся, но в этот миг ему больше хотелось плакать. Люди положили свою


жизнь ради идеи правящей верхушки, которая как всегда осталась в тени. 4. Степан Грядовой. 1960-1983, техник-изобретатель, отличник летной академии. Погиб в Одессе, откуда и был родом. Утром пошел со своей девушкой на море. Решил искупаться. Через полчаса девушка заволновалась, подняла тревогу. Спасатели и береговая охрана искали его до самого вечера. Тело нашли через неделю, выброшенным на песчаную косу. Оно было страшно изуродовано водой и морскими обитателями. Порванная кожа, изломанные кости, наполовину оторванные нижние конечности. Решили, что на него напали катраны, черноморские акулы. Но это невероятно редкий случай. Еще один факт, все до единой волосинки на голове трупа были седыми. Опознали по плавкам и датчику-микрофону, прикрепленному к запястью. — Каждое убийство выглядит как несчастный случай, но мы прекрасно знаем, что это не так, — сказал Скуратов, глядя на часы, — по идее, самолет уже должен вылететь.

*** В Борисполе в это время только объявили посадку. В аэропорту царила какая-то мышиная возня: бегали медики, приехала милиция, работники спецслужб, у всех проверяли документы. Из-за этого вылет опять задержали. — А что тут произошло? — спросила Эрвин проходящего мимо молодого лейтенанта. — Все в порядке, нет повода для волнения, — холодно ответил он заученной фразой. — Тогда скажи чего вы, как ужаленные бегаете. — Это не ваше дело, дамочка, просто проверка. — Хам. — Честь имею, — лейтенант скрылся в толпе недовольных задержкой рейсов людей. — Кого-то ищут… — сделала вслух заключение Эрвин. — Да, я видела, как тут одного жулика повели в кабинет, может это он чего натворил, и теперь сообщников ищут, — отрапортовала Карла, поняв, что эта фиолетовая дама не угроза, а просто назойливая муха. — Ой, как мне уже хочется домой, я в этом аэропорту торчу с восьми утра. Там папа, наверное, извелся — меня ждет, переживает. — Козочка, а что ж ты ему не позвонишь. — Да, не могу дозвониться, наверное, мобильный, как всегда, забыл в кабинете, а на работу звоню — автоответчик. Где Алену носит? — Алену? — Да, это моя подруга, — ответила Новак, — мы выросли вместе, сейчас она у папы секретарем работает. Карла, Эрвин и Светлана, медленно продвигались к своему выходу на взлетное поле. И снова усиленный контроль. — Что-то здесь не чисто, мне интересно, что произошло? — Света стала осматриваться по сторонам. — Ты что-то ищешь? — Да, телефонную линию. Хотя я не уверена, но скорей всего у них здесь есть цифровые камеры, а если есть камеры, тогда тот, кто их устанавливал должен был оставить себе лазейку, и я хочу ее найти. — Такое возможно? — казалось, что из фиолетовой копны волос сейчас пойдет пар. — Светка, что ты опять задумала, — услышав шушуканье, пресекла Карла, — ты хочешь, чтобы тебя прямо тут повязали? Очень будет интересно, дочка известного пастора садится в тюрьму за информационный взлом. — Ого, какие вы слова знаете, «информационный взлом», — Эрвин была удивлена. — А что ты думала, курица крашенная, если я черная, так я на пальме живу и бананы со шкурками ем, а?


— Карла, тише, на тебя смотрят, — пыталась успокоить няньку Малышка. Карла и в правду привлекла к себе внимание. Теперь уж точно все будут на них пялиться вплоть до посадки. Так что идея провалилась. — Ничего Эрвин, приедем домой, я выйду в и-нет, там должна быть информация обо всем. — Посмотрим, как папа отнесется к этому, — подколола ее нянька, зная, что Виталий против чрезмерного увлечения интернетом. — Карла, ты можешь хоть на какое-то время перестать быть занудой. Нянька сердито сузила свои темные, как смоль глаза, набрала в рот воздуха так много, что казалось лопнут щеки, а ноздри запорхали, как крылья бабочки. Она резко отвернулась, давая понять, что обиделась на юную леди. Малышка и Эрвин переглянулись, не понимая, что ее больше обидело: то, что Света общается только со своей новой подругой или, что няню назвали занудой. — Подуется и перестанет, не в первый раз, — сказала Света себе в оправдание. — Ой, я такая любопытная, мне не терпится узнать, что все-таки произошло… — Да у меня же есть мобильник! Я с тобой совсем забыла, что обещала другу связаться по и-нету. Да ладно, я ему потом все объясню. Устав стоять в бесконечной очереди, Света присела к стенке. Несмотря на то, что посадку уже объявили, еще никого не пропускали к самолетам. Девушка подключила мобильный, и не беспокоясь о том, что роуминг дорогая штука, заклацала пальцами по клавиатуре ноутбука. — Еще пару минут, — Света с головой была в глубинах всемирной сети. — Ты что, можешь посмотреть через их камеры? — Конечно, только мне необходимо узнать их IP-адрес. Для этого мне нужно попасть в их локальную сеть, иначе никак. Я пойду посмотрю, может все-таки найду их «витую пару». — Только не заблудись. А я пока твой ноутбук покараулю, — Эрвин была непредсказуемо интересной дамой: не успела Света отойти, как она спокойно свернула все открытые окна и полезла на свой сервер проверять почту. Суета и давка помогли Новак спокойно скрыться с поля зрения Карлы и почти незаметно подойти вплотную к одному из кабинетов. Отыскать «витую пару» она не смогла. Еще один вариант был у нее в запасе, для этого необходимо было найти кого-нибудь, кто говорит по телефону или просто аппарат. Кафе для этой цели подходило как нельзя лучше, стопроцентно им выделили один из номеров той же АТС, используемой таможней и всеми службами аэропорта. — Простите, можно позвонить. — Вообще-то нет, — сказал продавец за стойкой, — телефон только для служебных целей, но для вас, — и он улыбнулся… — надеюсь не заграницу? — Что вы, нет! — Тогда, пожалуйста! — он дал ей трубку, а сам пошел обслуживать клиентов. Девушка сразу же набрала номер своего мобильного, и как только услышала ответный гудок, повесила трубку, поблагодарила и ушла. Эрвин была поглощена пучиной интернета. Она даже не заметила, как появилась Светлана. — Можно мне? — Новак не хотела отрывать новую подругу от игрушки, но желание узнать, что произошло, и блеснуть знаниями было сильнее ее. — Да-да, я увлеклась. — Итак, мой определитель номера показал не только номер кафе, но и все номера, что входят в АТС этого здания, — за работой Светлана выглядела специалистом, не смотря на то, что училась только на первом курсе колледжа, — сейчас проверим, какой из них загружен больше всего, значит на нем и висит сервер. Вот этот, — она выделила его и запустила через командную строку программу поиска. — А вот и их IP-адрес. Теперь мы пойдем через программу, которую написал мой друг.


— У тебя еще есть время для друзей? Что бы такое уметь, надо много учиться, — Эрвин была потрясена способностями случайной знакомой. — Когда тебе что-то нравится, — продолжала Света, не отрываясь от монитора, — то для изучения не требуется много времени. ВУ-АЛЯ! Вот я уже у них в компьютере, защита никуда не годная. — Ну что, там есть что-нибудь? — Как я и думала камеры у них цифровые, теперь надо узнать, где они хранят архив, — еще одна программа нашла папку «Глаз», в которую записывались данные со всех камер. — Так, теперь надо узнать какой файл нам нужен. Тут тридцать камер по всему аэропорту, которая из них наша? О, взгляни на это. Эрвин увидела на экране себя пьющую кофе вместе со Светой буквально час назад. А теперь она видела себя по дороге в туалет, звонящей куда-то по мобильному телефону. Вот, они в реальном времени — сидят на полу около стены и смотрят в монитор ноутбука. — Вот это чудеса, так ты можешь прямо сейчас наблюдать за всем аэропортом? — Да, только не могу управлять камерами, точнее могу, но меня тогда засекут. — А где интересующий нас файл? — Сейчас поищем все, что было записано за последний час, — новый поиск выдал двадцать девять файлов, — одного не хватает, ребята упростили мне задачу. Они скопировали наш файл и стерли отсюда, даже своим не доверяют. — И что теперь? — На самом деле, если что-то стирается, то лишь убирается с виду, а удаляется безвозвратно после форматирования жесткого диска… — Ой, давай попроще. Ты можешь найти файл после удаления? — Да, минуточку, — Светлана, казалось, находилась в другом мире. — А вот и он, наша разгадка.

*** Тот же самый файл, но полученный от кого-то другого побудил Брендона сорваться с места. Сейчас он вместе с Шейлой сидел в кресле первого класса. Самолет должен был взлететь с минуты на минуту. — Раз мы с тобой компаньоны, — начала Шейла, — может ты поделишься информацией? — Только если ты хочешь. — Конечно, хочу, — и она улыбнулась так, чтобы Брендон понял: это был глупый вопрос. — Хорошо, может это к лучшему, и ты сразу же полетишь из Киева обратно. — На это не рассчитывай, я с отцом ездила на сафари, так что у меня дома есть голова льва, которого я убила своими руками. Брендон поднял брови, либо пустышка Шейла вправду хранит внутри супер-начинку, которая еще не раз его удивит, либо просто набивает себе цену. — Ну, да… Но я думаю охота на маньяков поопасней всякого сафари. — Не спорю, но маньяк на вас, мужиков, смотрит как на угрозу, а на нас, как на развлечение, это и есть мое самое страшное оружие, — Шейла аккуратно и слегка вызывающе провела рукой по волосам. — А льва ты тоже соблазнила, перед тем как убить? — Брендон не смог сдержаться от смеха. — Придурок! — Шейла обиженно отвернулась к иллюминатору. — Ладно, не дуйся, а то еще лопнешь. Хорошо, я тебе покажу кое-что. — Спасибо за одолжение, — видно было, что она еще обижена, но пропустить случай увидеть еще одну сенсацию не могла.


— Файл я получил сразу же, как только произошло это событие, правда мне он обошелся в кругленькую сумму, но думаю, это того стоит. — Да, не томи душу, показывай, — Шейла наклонилась, чтоб лучше было видно изображение на жидкокристаллическом дисплее. Симпатичный мужчина на экране о чем-то спорил с таможенниками на русском языке. Поняв, что Шейла ничегошеньки не понимает, Брендон блеснул скромными знаниями русского и стал ей переводить. Мужчина стал собирать на столе странный аппарат, немного прикрывая его спиной от камеры. Покопавшись с минуту, он включил конструкцию. — Сейчас, Шейла, будет самое интересное. Шар посередине изобретения стал медленно вращаться. Он набирал скорость, излучая в разные стороны легкий свет. Вспышка… комната залилась светом, ослепившим таможенников. Мужчина сделал укол в мышцу ноги, при этом немного вздрогнув. Тут же в комнате появилось еще пять точно таких мужчин, словно братья-близнецы пришедшие на помощь из воздуха. Таможенники растерялись и, не успев достать оружия, оказались в тесном кольце клонов. Один из них сломал шею таможеннику и в считанные доли секунды уже стоял около другого, но почему-то не убил его сразу, а только выхватил оружие, а лицо жертвы направил на вращающийся аппарат. Клоны агента плавно превратились в таможенника, включая того, который держал его крепкой хваткой. Хруст позвонков и очередного таможенника не стало. Клон убивший всех, выключил супермашину, и двойники исчезли, остался только он сам, Гаров Сергей, по крайней мере, так было написано в его паспорте. Хотя теперь он был копией Тарского Юрия, работника Киевской таможни. Он вытащил у своей жертвы документы и сделал то, что не поддавалось никаким научным объяснениям. Одним выстрелом он распылил сначала один труп, а затем другой. Не осталось ничего, кроме праха. Шейла вжалась в кресло. — Что это за сра… — Без понятия! Но я знаю, что такое оружие и техника может быть только у МАКС. И скорее всего, это именно тот киллер, за которым я охочусь. — Тень? — Именно. А ты внимательный слушатель. Насколько мне известно, он единственный русский из их группы и всегда доводит дела до конца. Я даже знаю, что его следующая жертва — пастор из украинского города. — Кто именно? — Над этим корпят мои друзья из шифровального центра. Ни личность, ни местонахождение города пока не известно. Но думаю, что к тому времени, как мы прибудем в Киев — все станет ясно. Просто канал Тени стал доступен многим спецслужбам около трех дней назад. — Как это? — Либо сбой в их системе, либо МАКС решили убрать своего же железной рукой дяди Сэма. — Так, и что этот… — она замешкалась от большого количества самой невообразимой информации. — Тень? — понимая, добавил Брендон. — Да! Тень! И что, он ничегошеньки не знает? — Скорее всего нет. — Так, если ты знаешь что у него дело на Украине, Интерпол и ЦРУ знают об этом, тем более? Там его и сцапают. — Вот именно, а мы будем теми, кто все снимет на пленку. Только это пахнет двумя вещами. — Деньгами и… еще деньгами, — Шейла не знала ничего более прекрасного, чем


сочетание денег и больших денег. — Нет. Нашими могильными венками, — Брендон закрыл свой ноутбук по просьбе стюардессы, которая, извинившись, сообщила, что самолет уже готов к взлету и надо выключить все электроприборы.

*** Ложка стучала по дну стеклянной банки из-под арахисового масла. Они сидели близко друг к другу. Олег уже забыл, что пару дней назад был под капельницей и втихаря от мамы уплетал заморское кушанье. Регина Васильевна считала, что залог здоровья — усиленное питание, и если появился аппетит, значит организм справился с болезнью и теперь набирает силы. Виталик забыв о своей шишке, то и дело успевал рассказывать, как в классе облил Ирину водой, изображая при этом ее изумленное лицо. О том, как она вся бледная чуть не упала посреди улицы, но никак не мог начать рассказ о происшествии в подъезде. Ирина казалась совсем не такой, как всегда, да и не такой ее привык видеть Олег. Сейчас она была по-настоящему классная девчонка, из глаз струился жизненный свет, придающий Олегу силы для выздоровления, и будто бы не было больницы, странного бойкота против него, да и заброшенной сторожки в лесу тоже не было. — Ну и?.. Виталик, ты все ходишь вокруг да около, но так и не рассказал, что произошло в подъезде. Лично я не помню, на меня словно в зарубежном романе амнезия напала. — Да, Виталик, расскажи! Просто, чтобы Ирку заставить так орать??? — Честно говоря, — бодрый и веселый голос Краснова сошел на полушепот, — перед тем, как ты потеряла сознание.., если это можно так назвать, — видно было, что Виталик выдавливает из себя каждое слово, — ты задала мне один вопрос, помнишь? Началась честная игра. — Помню я спросила, веришь ли ты в жизнь после смерти. Ты сказал, что веришь как христианин, но ты не ответил веришь ли в призраков? Ирина взглянула на Олега, думая, что тот испепеляет ее взглядом — нет, он понимающе кивнул, давая понять, что если бы этот разговор не начала она, то он бы и сам не смог молчать. Этот парень с голубыми, как небо глазами, может быть единственная их надежда на спасение. — Мне трудно ответить, — я никогда не видел ни одного приведения… — Приведения в сказках, — перебила Ирина, — безобидные, в простынях и с цепями на руках, а призрак — существо без плоти, но не менее реальное, чем мы с тобой, да еще и агрессивное, в сто раз хуже чем… — Ирина не могла подобрать для сравнения что-то очень отрицательное, чтобы Виталик понял, с чем они имеют дело. Краснов пристально смотрел на Ирину, пытаясь раскусить, не шутит ли она. Хотя в свете последних событий, он готов был поверить в существование чего угодно, но одно знал точно, каким бы страшным не было «это» — Бог все равно сильнее. Может такое утверждение звучало наивно, но Виталик верил ему. Судя по выражению лица, Олегу тоже было невесело. Скорее всего, они вляпались во что-то, чего сами не знали, что-то, чего пока не знает и сам Виталик, но возможно загадка сейчас решится. — Если вы оба его видели, то я вполне могу поверить вам. — Не только мы с Ириной видели, — Олег привстал на кровати, — но и каждый из нашей семерки. — Да, кстати, уже неделю никого из них не было в школе, — как бы между прочим вспомнил Виталик. — Мама сказала, что они в ожоговом отделении, — протягивая каждое слово сообщил


Адвокат, — все кроме Светланы Тереховой. Ее папа партийная шишка, и он ее отмазал, а остальными скорей всего сейчас занимаются люди из КГБ, — последнее Олег сказал полушепотом. За окном грянул гром. — Да, ребята, можете вы жути нагнать, — испугавшись грома дернулся Краснов. За едой они не заметили, как на улице стало пасмурно. Начинающийся косой дождь брызгал в комнату и Ирина подошла к окну, чтобы закрыть его. Однако она медлила закрывать вторую фрамугу. Приятная, теплая, ароматно пахнущая травой и мокрым асфальтом влага проникала в легкие. — Давно дождя не было, — Ирина замерла у окна, словно и не было серьезной беседы. Взгляд охватывал на удивление приятный для сердца пейзаж. Вроде бы все в серых тонах, мокро и пасмурно, но Ирину это успокаивало. Она начала напевать какую-то детскую песенку, при этом немного затягивая мелодию, то ли из-за недостатка профессионализма, то ли чтобы песня продлилась дольше или не закончилась вовсе. Дождь будто подхватил мелодию, и увесистые капли в ритм застучали по листве клена, ветки которого заглядывали в комнату Олега. В каждой капле, которая разбивалась о закрытую часть окна, Ирина видела свое отражение, и ей казалось, что время застыло. Только она, только дождь и песенка, которую так любила петь ее мама… Всегда сильная на людях, Ирина заплакала — нет, ребята ее слез не видели, но Олег и Виталик поняли, что происходит. — Иринкин папа с пьяну, убил ее маму, только об этом никто не знает, — шепнул Олег. Ирина услышала этот еле слышный шепот. — В тот день тоже был дождь…Он всегда ее бил, да так, что живого места не оставалось, — Ирина, продолжая смотреть в окно, быстрым движением вытерла слезы, но к ребятам не повернулась. Дождь припустил еще сильнее, казалось, что клен кричит от боли, а асфальт хохочет от щекотки. Вмиг появились лужи. Пуская огромные пузыри, они превращались в будущее море для бумажных кораблей. Блеснула молния, осветив комнату ярким светом. Гром, казалось, вытряхнет стекла из оконных рам. — Я уже и забыла, когда плакала, я вообще думала, что разучилась плакать. Было ощущение, что в комнате замерло не только время, но и они сами. — Однажды ему что-то не понравилось, ему всегда все не нравилось, когда он был пьяным, а напивался он почти каждый день. Он стал кричать и бить посуду… Потом маму… Я хотела заступиться, а он меня словно соломинку откинул в другую часть комнаты. Мама взяла сковороду… Он ударил ее раньше… да так, что она упала и ударилась головой об угол стола… Ее похоронили через три дня. Он сказал, что если я кому-то расскажу, то он меня убьет. Знаете, а я через неделю должна получить паспорт. Я уеду в Москву. — А давно это было? — спросил Виталик, с трудом приходя в себя после услышанного. — Четыре года назад, — ответил Олег, ведь он был первый, с кем Ирина поделилась своим горем, а потом и вся семерка узнала об этом, но никто не проронил ни слова. — А что в Москве? У тебя там кто-то есть? — Нет, пока никого. Я люблю природу, может это покажется смешным, но я хочу стать фотографом, и не простым, а профессионалом. — Я думаю, у тебя все получится, — Виталик подошел и обнял Ирину за плечи. Увидев, что кофта Регины Васильевны намокла от залетающих брызг дождя, он закрыл вторую половинку окна. Опять грянул гром. — Ой, кому-то не повезло под таким дождем, да еще и без зонта, — Виталик увидел как к дому бежит человек, накрывшись болоньевой курткой, но от такого ливня ничего не


могло спасти. — Да это же Светка, — слезы у Ирины высохли, и образ железной леди вернулся. — Терехова? — Олег уже встал с кровати и тоже подошел к окну. — Да это она. У нее одной такая ярко-зеленая куртка, которую ей отец «по блату» достал. — Я пойду опять чайник поставлю, ты Виталик открой ей двери, а ты, — Ира грозно глянула на Олега, — скажи где сухие мамины вещи и мигом в постель. Ты посмотри, герой нашелся! Это была Света, вся промокшая до нитки. — Они сбежали! — первое, что она сказала, когда Виталик открыл дверь. — Ой привет, а ты что тут делаешь? — Сегодня день ответов, так что ты пришла вовремя, — донесся голос Олега из комнаты. — Заходи, чай с нами пить будешь? Она разулась, скинула промокшую куртку и без слов, глядя на новичка, прошла в комнату. Света была ошарашена. Вчера это был их враг номер один, а сегодня он уже чаевничает с Ириной и Олегом. — Олежка, как ты? — кинулась она к постели Олега. — Прости я не хотела, они меня заставили. — Я понимаю, — Олег погладил ее по мокрым волосам. — Светка, марш в комнату Регины Васильевны, найди что-нибудь сухое и теплое, переодевайся и возвращайся пить чай с лимоном. Не хватало, чтобы ты насморк подхватила. — Ира, ты не заболела? — Терехова оторопела. Ирина пыталась быть строгой, но не свойственная ей забота шокировала. — Что это с ней? — недоуменно ища ответа, обратилась девушка к Олегу, на что тот кивнул в сторону Виталика. — А что, стерва не может быть заботливой? — теперь Ира еще и улыбалась. — Тут явно что-то произошло или происходит, и пока вы все не объясните, я с места не сдвинусь, — Света смотрела то на Олега, то на Иру, то на Виталика. — Ирина права, пойди переоденься и приходи. Нам всем есть, что рассказать, ведь так? — Адвокат вопросительно глянул на Свету. — Так он все знает? — Его зовут Виталик, вообще-то, — поправил Олег. — Хорошо, Виталик, — она посмотрела на новичка, скорчив подобие улыбки на лице, — а меня Светлана. — Потом она взглянула на Олега уже с совсем другим выражением лица, — может хватит, нас знакомили в классе. Вы немедленно мне объясните, что с вами случилось. — Сначала переоденься, — хором ответили ребята. Света и вовсе оторопев, поплелась в комнату Регины Васильевны. А за окном продолжала бушевать гроза. Когда Света вышла из комнаты, все уселись возле того же журнального столика у постели Олега и по очереди стали рассказывать, что необычного произошло за эти дни. Гроза придавала еще больший колорит и каждый раз при мысли, что все это происходит на самом деле, по телу пробегали мурашки. Можно было подумать, что все это истории-страшилки, игра воображения, а эти «сказки», как и многое другое, останутся в детстве, и вряд ли ребята когда-то вспомнят об этом.

Глава 9 «Обычная» история (часть 1) Осень 1980 года. Санек был самым обыкновенным парнем. Все хорошо. На что жаловаться? Все его одноклассники на что-то жалуются. Одни неважно учатся и винят в этом


«плохих» учителей, а для него учителя — это просто обалденные люди, и рассказывают они так интересно, что даже не хочется уроки прогуливать, чтобы вдруг ненароком не пропустить чего-то новенькое. Да и пятерки, будто сами в дневник заскакивают. Родители — просто чудесные! Говорят, отчим это плохо. Нет! Саня с гордостью называет дядю Витю своим папой. Когда умер его настоящий отец, Саше было всего три года, а дядя Витя, точнее теперь папа Витя, принял их с мамой. Стал настоящей опорой и поддержкой. И за это время Санек всегда видел только заботу и внимание, как к себе, так и к маме. А недавно они подарили ему братика, такого славного, ну копия папа Витя, и Санек стал гордо называться «старший брат». Да и с братишкой он проблем не имеет, как многие его друзья. Наоборот, очень доволен — игрушек и вещей им хватает, брат маленький донашивает его вещи и ничего не требует у него, потому что все необходимое у него есть. Хотя папа с мамой и не богатые, но подарили Саше новый спортивный велосипед, о котором он мечтал. Так что, это лучшие родители в мире. Как можно жаловаться на бабушку (маму его настоящего отца) Саня вообще не понимал. Нисколько она не занудная, как у других. Всегда ждет к себе в гости. Живет бабушка в селе недалеко от города, часа три пешком через лес. Всегда свежие пирожки, домашние яйца, молоко и хлеб из украинской печи, которую дед смастерил своими руками. Все — ну просто объедение! Санек почти каждую пятницу после школы на выходные ходил к бабушке. Эту тропу через лес он знает прекрасно, а на велосипеде ехать чуть больше часа. За спиной рюкзак. Хотя ему сейчас тринадцать (но скоро четырнадцать), ему не надо напоминать, что нужно делать домашнее задание. Как это классно залезть на стог сена, который с лета запасает дед для коровы Зорьки, и читать интересные книжки про космос и разные войны, кто и когда открыл какой материк, красивые, а иногда и трогательные до слез стихи поэтов прошлых веков. В кого он такой? Бабушка называет его «кусочком солнышка», потому что волосы в детстве были ярко рыжими, а теперь просто светлые, а веснушки не один звездочет не взялся бы сосчитать. Даже деревья, все такие разные, он знал и любил. Каждая безымянная травинка была для него, как подружка благодаря учебнику биологии. Это подорожник, если его пожевать и приложить на ранку, то она быстро затянется и перестанет кровоточить. Он растет у протоптанных тропинок, чтобы раненый путник всегда мог его найти. Через пару минут будет опушка лесного щавеля. Как приятно летним утром, когда трава влажная от росы, прибежать сюда и нарвать полную сумку. Еще приятней есть мамины щи из этой кислятинки. Тут прячутся и грибы… Санек такой грибник, что любой мужик бы позавидовал его находкам, вот и сейчас маленькое семейство сереньких заставило его слезть с велосипеда и достать сумку из рюкзака. Бабушка-то обрадуется. Еще чуть дальше, за кустом ежевики, которая всеми своими лапами тянется из оврага, виднеются опята, вылезшие из сырого старика-пня. Для него дождь — очередной шаг к болезни и трухлявости, а для них, маленьких проказников — начало жизни. Да что ему жаловаться, старику-то, никто бы на него трухлявого и взгляд бы не кинул, а теперь каждый путник колено приклонит, да и похвалит: «Ай да, трухлявый, ай да, молодец! Таких ребят вырастил». А тут, совсем не стесняясь, грузди замахали своими бордовыми шляпками: «Не забудь нас!» Санек и не рассчитывал на такой щедрый урожай. А какое разнообразие. Только в украинском лесу можно найти столько разных и красивых друзей-грибочков. «Подлая» поганка, замерла в ожидании, не спутает ли грибник ее с кем-нибудь из родственничков, может и ей повезет оказаться в столь почтенном обществе груздей и опят. Грибник оказался хитрей.


— Ладно, расти вредина, только не вздумай других дурить, а то голову отрежу, — улыбнувшись, Саня погрозил ей своим перочинным ножом, который был хорошо заточен, на случай удачного грибного улова, как сегодня. Саня только хотел обернуться, чтобы посмотреть, не далеко ли он отошел от тропы, как глаз грибника заприметил огромную грибницу маслят. Тут и засолить, и пожарить, и засушить на зиму хватит. Одна семейка, другая, третья… Опять грузди… Пару десятков шампиньонов… Бестолковые поганки и снова маслята… А тут и по соседству серенькие… И опять грузди… Саша не успевал работать ножом, это место надо запомнить, после следующего дождя тут улов будет раза в два больше. Уже набралась полная сумка, класть некуда… Белый гриб, непонятно как попавший из бора в этот лиственный лес. Хотя нет, он рос посреди двух высоких сосен, таких высоких, что они, казалось, чесали бока солнышку, которое от удовольствия проливалось словно кисель через иглистую зелень. Санек аккуратно срезал гриб и не стал класть в сумку. Во-первых, не поместится, а во-вторых, чтобы не сломался. Все надо ехать, а то бабушка переживать будет. Хотя она и не знает, что он приедет. Бывало, что он на выходных оставался дома, а телефона нет ни у него, ни у бабушки, так что для нее всегда загадка — приедет он или нет. Но ждет его каждую пятницу. И надо успеть приехать, пока бабушка не решила, что его не будет, и не раздала пирожки соседским сорванцам. Стоп. А где велосипед? Да и тропинки нет. «Ладно, вернусь по своим срезанным грибам». Может он низко их срезал или они обиделись и спрятались, а может лес решил оставить его у себя как можно дольше. Если бы Саня не знал этот лес, то наверное бы сел и начал плакать, но он не из таких. Лес он знал, как свои пять пальцев, хотя эта часть ему была совершенно не знакома. Он нашел северную сторону дерева, поросшую мхом и направился, по его подсчетам, к бабушкиному дому. Рано или поздно он выйдет на знакомую опушку или рощицу и сориентируется. Прошло около часа, а тропа словно растворилась в воздухе. Лес точно с ним играл, он то и дело наталкивался на свои зарубки, которые делал, чтобы не петлять, но оказывалось, что ходит кругами, хотя ни разу не свернул. Так, надо вернуться к соснам-великанам и посмотреть, где он находится, с высоты куда виднее, чем с земли, окруженному разными деревьями, игриво улыбающимися ему в алых цветах заходящего солнца. Сосны он видел хорошо и отчетливо. Вмиг добежав до них, он увидел свою первую зарубку и пенечек от белого гриба, который не выпускал из рук. Словно маленькая обезьянка, он перебирался с одного яруса на другой. Солнце заканчивало свои дела в этой части земного шара и не спеша собирало вещи. В последний раз, оглянув владения, окинуло их ярко оранжевыми лучами, коснулось горизонта и стало спускаться по ступенькам, понемногу пропадая из виду. Почти одновременно с наполовину скрывшимся за горизонтом солнцем Санек взобрался на самую вершину. Бескрайний лес и вечерний туман, это все что он видел. Скорей всего он где-то посредине леса. Велосипеда не видно, города и села тоже. Он еще раз оглянулся, и на миг отчаянье проникло в его сердце, но, вспомнив, что главное, когда заблудился не впадать в панику, взял себя в руки. Пока солнце не село надо попытаться разглядеть велосипед или опушку, ведь опушки он все знает, даже по именам. Неужели он зашел так далеко, что не может узнать место. Оранжевая вспышка ослепила его, отчего он чуть не отпустил руки и не сорвался. Словно кто-то пускал в глаза солнечный зайчик. Как только солнце еще немного спряталось, Санек увидел, что минутах в десяти ходьбы стоит сторожка лесника. Уставшее солнце, не имея больше времени освещать местность, показало Саше ночлег. Вдруг там кто-то есть, а


может лесник — тот точно поможет ему найти тропу. Сам он идти не рискнет, — ночью опасно путешествовать, хотя волков тут давно не видели, зато дикие кабаны, с клыками которых ни один волк не захочет встретиться, снуют туда-сюда постоянно. Когда Саша спустился, что как ни странно оказалось сложнее, чем подниматься, солнце уже спряталось, и в лесу смеркалось. Парень надел рюкзак, взял сумку с грибами, которые завели его в этот лабиринт и отправился на поиски сторожки, пока не стемнело вовсе. Долго искать не пришлось. Окруженный дубами и осинами, сложенный из цельных бревен, как старая русская изба, домик выглядел здесь очень одиноко и забыто. — Тут есть кто-нибудь? Вряд ли. Окна выглядели очень серо, даже устрашающе. Разбитые стекла торчали в разные стороны как острые зубы. Они-то и пускали солнечных зайчиков ему в лицо. Распахнутые ставни замерли от съевшей петли ржавчины. Если кто-то и попытался бы их закрыть — скрип распугал бы всю живность в округе. Раньше это была богатая изба и строили ее, по-видимому, много людей, ведь не так-то легко поднять цельное бревно высотою почти в три метра. Если бы сказки были правдой, в таком доме по праву могла бы жить баба Яга. А может это действительно ее дом? Померла бедная с голоду, а перед смертью сварила ножки от избушки, поела бульон и отошла в вечность. Взбодрившись оттого, что чувство юмора не пропало и одновременно, нагнав на себя еще больше жути, Санек улыбнулся и замер как вкопанный. Сердце забилось чаще, когда легкий ветерок сдвинул с места до ужаса скрипучую дубовую дверь. Немного приоткрывшись, она резко захлопнулась, словно кто-то ее дернул с другой стороны. Живая фантазия иногда большая проблема: в голове закрутились картинки, как страшная старуха в лохмотьях, с костылем под мышкой и почти прогнившими, но еще острыми зубами, выращивает грибы, которые ведут к ее ловушке. Одно неверное движение, и он опомниться не успеет, как будет вариться в огромном чугунном котле. — Что за глупости, — сказал себе Санек, быстро полез в рюкзак и достал оттуда фонарик. Все стало совсем по-другому. Недавнее жилище ведьмы превратилось в заброшенный дом, и открывшаяся сама собой дверь, была ничто иное, как проделка сквозняка. Посветив в проем, он увидел, что проход обильно порос паутиной. Здесь никого давно уже не было. Собравшись с силами, он сделал первый шаг и оказался на пороге странного, с архитектурной точки зрения, здания: создавалось такое впечатление, что внутри дом намного больше, чем снаружи. Осветив стены и убедившись, что никого нет, он вошел. Пол скрипел, пахло сыростью, паутина налипала на лицо и волосы — это было самое мерзкое место, которое он только видел. Но тут безопасней ночевать, чем снаружи. Решено, он тут ночует, а как только солнце встанет — двинется в путь. Все очень просто. Печь, стол, полки и что-то похожее на кровать. Сырые одеяла, ставшие прогнившей ветошью были противны на ощупь, только шкура какого-то зверя была сухой и теплой, на ней-то и будет он спать этой ночью. Очень сыро — нужен огонь. Иначе скоро туман заползет сквозь разбитые окна, и в лучшем случае он за ночь подхватит простуду, о худшем Саша решил не думать. Вокруг избушки было полно сушняка и ветвей дубов-великанов, стоящих вокруг дома плотным кольцом, словно их кто-то специально посадил по кругу. На этот раз Санек не стал углубляться в лес, а собрав, что было под рукой, решил, что этого вполне хватит на всю ночь. Осыпавшаяся глиняная печь еще казалась пригодной, для того чтобы развести огонь, но по всем правилам была настоящей угрозой пожара. Изба очень сырая, поэтому вряд ли он ее спалит. Выбора другого нет, так что надо разводить огонь. Как у любого мальчишки у него есть спички, хотя он и не курит. Просто так интересно самому развести огонь одним движением руки. И такое чудо стоит всего копейку. Вот оно и пригодилось — чудо в коробочке. Туман, еще не добравшийся до коробка, не


размочил серу, и спичка ярко вспыхнула. Листок промокашки быстро перенял на себя язычок огня и, истлевая вместе с рожицами и чернильными пятнами, стал зажигать маленькие веточки. Тяга была хорошей, и очаг ярко разгорелся, наполняя избушку теплом и светом. И как-то все сразу стало не так мерзко и не так страшно. Усевшись у очага Санек стал думать, а что если кто-то идя в село, нашел его велосипед, и сейчас бабушка вся изпереживалась. Или тот кто-то шел из села в город, тогда мама и папа не могут найти себе места. Уж лучше бы никто его не находил. Завтра поутру он обязательно разыщет дорогу, пойдет в село и скажет, что не смог прийти вчера, а в воскресенье вернется домой, и таким образом никто не узнает, что он заблудился. Да и вообще стыдно даже подумать, что он, практически выросший в этом лесу мог заблудиться. Подошло время положить в очаг большие поленья, которые будут долго гореть и согревать, когда он ляжет спать. Поленья были весьма увесистыми и большими, одно он смог переломить, ударив о край печи, но решил больше этого не делать, так как печь от удара чуть не рассыпалась. Он стал искать что-то подходящее. Перочинный нож грибника выглядел очень смешно по сравнению, хоть и сухими, но большими ветвями дуба. Может здесь есть топор, ведь это хижина лесника, пусть и заброшенная. Ведь он как-то обогревал себя, чем-то надо было топить этот дом. Луч от фонаря забегал по стенам сторожки. На разбитых временем полках стояли кувшины, горшки и кастрюли. Керосиновая лампа была первой полезной находкой. Керосин уже почти выдохся, но лампа, коптя и чихая, разгорелась от лучинки, зажженной в очаге. Санек поставил лампу на стол, расположенный посреди дома, и в сторожке стало еще светлее. Только сейчас Саня обратил внимание, что несмотря на ножки, стол стоял на огромной каменной глыбе. Это был прямоугольный, во всю длину стола, каменный постамент. Длина его была почти два метра, а ширина может полтора и высота наверное — метр. Он был очень ровно обтесан, но для чего? Неужели, для того чтобы, когда стол обветшает, и ножки не смогут его держать, мог спокойно опираться на эту глыбу. Саня наклонился, посветил фонарем и заметил, что кроме всего эта глыба рифленая. Какие-то письмена на непонятном для него языке шли по всему периметру. Санек внимательно присмотрелся и ему стало ясно, что этот постамент сюда не вносили, а стоит он тут многие столетия. Основанием он уходит в землю, а насколько глубоко — непонятно. — Стоп! Если видно, как постамент уходит в землю, значит там нет пола! Одно из двух, либо эта скала вылезла посреди избушки, проломив пол, либо пола здесь и не было вовсе, а кто-то построил сторожку, чтобы непонятно зачем спрятать этот каменный памятник. — Рассудил вслух Санек. Ведь это археологическая находка большой важности. Он уже представлял, как ведет сюда ученых и учителей, старшеклассников и репортеров, и всем рассказывает историю, как он наткнулся на это. Может этот камень связан с основанием какого-то клана, а вдруг письмена скрывают в себе секрет панацеи, постройки вечного двигателя или карту к затерянным сокровищам. А если так, то наконец-то в их городе смогут построить дворец пионеров, о котором все давно мечтают, даже коллективное письмо писали в Москву… Что там дворец пионеров, он станет героем, о котором напишут книжки, а может он станет героем-пионером, а вдруг что-то назовут в его честь. Им будут гордиться семья, друзья, родные, школа, страна, наконец! Дети будут учить в школах историю о том, как он заблудился в лесу, и взрослые не станут говорить: «Детям одним по лесу ходить нельзя», а скажут: «Какой это был храбрый парень! Берите с него пример!» Саше стало немного страшно. Он никогда не был задавакой, а тут от гордости, даже нос задрал. Нет, главное помочь стране, а будут ли о нем помнить это уже не так важно. Санек стал пристально рассматривать эту каменную глыбу. Нужно убрать стол, чтобы стала ясней картина. Стол, на диво, был сколочен так, что не было видно ни гвоздя, ни креплений, только доски. К тому же он был цельным, как будто вырезанный из целого куска древесины.


Этого не может быть, таких толстых деревьев не бывает, может только баобаб, но в наших краях он точно не растет, значит стол как-то разбирается. Этот дом вообще весь непонятный, полки из стены, бревна будто сросшиеся, да и не бревна это вовсе — словно кто-то вырезал этот домик из огромного баобаба. Ни щелей, ничего. Крыша и та целый кусок древесины, а сверху усыпан соломой. Что за мастер сделал этот дом? Резная софа тоже оказалась сросшейся со стеной. И пол цельный, только прорезь для этого старинного памятника. Казалось, дом просто опустили сюда на вертолете прямо сверху на скалу, чтобы спрятать ее. Хотя, судя по древности избушки, вертолетов тогда не было. Как его тогда сюда опустили? И как можно было все это построить? Санек пытался решить задачку, которая ему была явно не под силу. Чувство голода стало бороться с любопытством. Топора нет, пилы тоже, даже ножа, кроме перочинного. Но тут в его голову пришла идея. Не особо крепкий по телосложению парень изо всей силы стал бить сушняком по ножкам стола. Легкая, но ужасно неприятная вибрация отдавала по рукам, хотя это работало — сушняк ломался пополам, а прогнившая за долгое время древесина стола тоже понемногу сдавалась. Очаг горел ярко и жарко, и несмотря на то, что батарейки в фонарике начали садиться, чадящая лампа и очаг освещали всю избушку. Сушняк закончился. Санек лег на пол и со всей силы ударил ногами по ножке стола. Наконец, от удара та сломалась. Но это только одна. Азарт захватил его целиком. Не испугавшись, что может загореться весь дом, Саня достал полено из печи и положил около противоположной по диагонали ножки стола. Сырая древесина сердито запыхтела. Хотя огонь из-за всех сил пытался схватить ее своими цепкими оранжевыми лапами, она в ответ откидывала в сторону мох и прогнившие щепки. Это была серьезная битва, и чем дольше она длилась, тем яростней был огонь. Хотя временами, наверно разочаровавшись, он начинал угасать, но Санек подбадривал его, раздувая. Древесина сдалась, и язычки пламени, словно малые озорники, стали взбираться все выше и выше, добираясь до крышки стола. Поняв, что этот метод работает, Саша достал еще два полена и положил у других ножек. Дождавшись пока ножка хорошо прогорит, он тушил пламя. На все это у него ушло около получаса, теперь прогоревшая древесина ломалась легко. Еще несколько ударов ногой и … цель была достигнута. Пришлось немного попотеть — крышка стола была тяжеловата для него. Казалось, что сам камень держал её и не хотел, чтобы кто-то увидел его тайну. Но Санек оказался весьма настойчивым, и вот крышка сначала сдвинулась, а после и вовсе упала на бок, обнажив то, что скрывала как минимум столетие. Саня замер, ему не верилось, что он сделал это, но что делать дальше? Почему-то его руки дрожали, наверное из-за усталости или от того, что он не ужинал. Но про еду он думать не мог, его всем существом тянуло к этой каменной глыбе, исписанной иероглифами. Керосиновая лампа ходуном ходила в руке. Первый шаг был самым сложным. Саня обошел постамент со всех сторон, пытаясь найти хоть что-то поддающееся его пониманию. Он поставил лампу сверху, на почти гладкую поверхность этого каменного прямоугольника. Его внимание привлекла ровная бороздочка, которая шла по периметру. Теперь он понял, что это тоже секрет. Каменная глыба — большая шкатулка с крышкой… Это чья-то могила! Склеп или могильник. В его голове молнией пронеслись картинки из книг. Ведь именно так раньше хоронили — в куске камня выдалбливали пространство, туда клали тело и придавливали большой крышкой из камня. Сердце застучало во много раз быстрее. Один в лесу, дороги домой он не найдет, сейчас по крайней мере, но и оставаться здесь с мертвецом на всю ночь никак не хотелось. Найдя в себе силы Саня, весь дрожа, отпрыгнул от могилы и нечаянно зацепил лампу. Керосинка, треснув, разлила керосин, который вспыхнул. Горящий керосин побежал по невидимым для глаза каналам на


надгробной крышке. Оказывается на крышке был сделан рисунок, который теперь стал виден. Саня убрал разбитую лампу и смотрел как огненные линии керосина, бегущие по желобкам рисунка, вырисовывают двухметровый узор. Это был рисунок какого-то ордена. Внутри красовался дракон, сидящий на сундуке и обхвативший лапами меч. Этот рисунок завораживал. Санька бросало то в холод, то в жар. «А вдруг этот могильник набит золотом и драгоценностями, а не костями? Может, их специально так спрятали, чтобы каждый подумал, что это склеп и не лез внутрь». Было страшно и интересно одновременно, но какое чувство было сильнее, Саша понять не мог. «Если тут мертвяк, то ему уже лет сто, значит, здесь одни кости, а это не страшно… наверное», — пытался утешить себя парнишка. Руки так и тянулись к саркофагу, чтобы понять до конца, что же он все-таки нашел. То ли это будет большое разочарование, то ли самое большое богатство. Пятьдесят на пятьдесят. Санек уже собрался двигать почти потухшую плиту, как страх снова стал одолевать его: вдруг там будет нечто настолько ужасное, что сердце разорвется, и никто не сможет потом его тут найти … Разум говорил: «Нет, не делай», а руки сначала дотронулись, а потом нащупали опору для пальцев, чтобы сдвинуть плиту. Он уперся ногами и, навалившись всей массой тела, попробовал столкнуть каменную плиту. Резкая боль пронзила руки. Грани камня были острыми как бритва, и иероглифы врезались в его ладони, оставив кровавый отпечаток. В панике Саня прижал руки к себе и крепко сжал в кулаки порезанные ладони. Горячая и липкая кровь стала впитываться в одежду и, когда тепло дошло до живота, Саня понял, что это не выход. Не разжимая кулаков он поднял руки вверх, хотя ощущение стекающей по рукам крови было не из приятных. После этого кровь стала течь меньше. Руки надо было срочно перевязать, хотя у Санька и была хорошая сворачиваемость крови. Он аккуратно снял спортивную кофту, затем окровавленную футболку и, воспользовавшись своим «обидчиком», разрезал ее на полоски. В одной синтетической кофте было холодно, но зато теперь у него есть бинты. Он подошел к огню и, присев, стал забинтовывать руки. Хорошо было бы их сейчас вымыть, но нечем. Саня не заметил, как начал плакать. Он не хотел, но слезы сами бежали по его щекам. Маленькие соленые капельки обжигали и щипали, попадая на руки или на то, чем они теперь стали — кровавым месивом… С огромным трудом и потратив немало времени, Санек справился со своей задачей. Подбросив немного поленьев, он лег прямо на полу у печки, немного согрелся и без сил уснул. Ужасно знобило. Не хотелось открывать глаза, не хотелось шевелиться, что-то пульсировало в порезанных руках, голова ужасно болела. Все чего он хотел — увидеть восход солнца и побежать домой без оглядки, навсегда забыть о том, что он здесь был. Наплевать, что здесь кости великого владыки или несметные богатства, только бы домой и все забыть. Знобит. Значит потух костер, а если до утра еще далеко, то он тут околеет. Заплаканные глаза с трудом открылись, ресницы слиплись от слез, и, судя по всему, под глазами были огромные отеки … Нет, жар от красных угольев все еще шел, то и дело, появлялись маленькие язычки пламени, а затем пропадали. От этих огненных танцоров становилось, то немного жутко, то по-домашнему тепло. Санек всматривался в них и в алый свет, которым было озарено все вокруг. Нужно подкинуть поленьев, они у него еще есть, ложиться спать и лучше на кровать. Попытка встать была не очень удачной, перед глазами все плыло, словно кто-то раскрутил дом. Не успев встать, он упал. Тошнило. Санек попробовал сесть и прислонился спиной к стенке, на время закрыл глаза, а потом открыл. Вроде картинка прояснилась, но тени, плывущие по стене, напоминали движение странных зверей, которые, как ему казалось, залезли сюда пока он спал и, учуяв запах крови, хотят разодрать его.


Страшно, но куда бежать? А теперь показалось, что большая птица пролетела прямо возле огня… Игра воображения — надо успокоится… А теперь человек в странном балахоне прошел мимо, а теперь еще один и еще… Тени были похожи одна на другую, и в тоже время отличались. Вот опять, по очертанию можно было понять, что это плащ с капюшоном или что-то вроде одеяния монахов из Азии, о которых Саня читал в книжках. И опять такая же тень. Не может быть, чтобы появлялась одна и та же тень от костра, может это какой-то предмет его пугает. Санек огляделся — никого и ничего, что могло бы отбрасывать такую тень, не было. Тени словно ходили по кругу вокруг этого злополучного склепа. Присмотревшись, он с ужасом понял, что они и вправду ходят с одной и той же скоростью, к тому же их семеро. Он не видел их, а они его, но он видел их тени. Что же отбрасывает их??? Тени одновременно остановились и подняли руки. Кто-то здесь есть. Почему он их не видел. Невидимые гости стали совершать странные танцы. Это натолкнуло его на страшную мысль. «Это не склеп — это алтарь!» Скорей всего это какой-то тайный орден, но неужели они не видят, что он здесь, и что их скрытое сокровище найдено. Саня боялся даже шевельнутся, чтобы невидимки не заметили его. Словно по команде, они опять замерли и положили свои руки на край алтаря. Сейчас станет ясно, есть ли кровь у этих невидимок? Крови видно не было, и с алтарем не происходило никаких изменений, зато по теням можно было наблюдать устрашающую картину — с большим трудом они все вместе подняли крышку саркофага и отложили в сторону. Появилась еще одна тень ужасающей величины. Вначале не было ясно, что это или кто? Но, подойдя ближе к огню, «нечто» повернулось в профиль, и Саня вскрикнул. От вида этого существа самые бесстрашные герои упали бы без сознания. Двухметровой высоты, с огромными руками, в плечах шириной, как два самых плечистых мужчины, и головой оленя или дракона, с огромными рогами и клыками, которые четко были видны в отражении силуэта. Чудище сделало вдох и заговорило. Саня прекрасно слышал речь, но звук словно долетал откуда-то из глубины леса или же из его головы, казалось, он слышит, как кто-то говорит внутри него. Это были странные слова, но на удивление он их начинал понимать. Они для него казались какими-то старославянскими наречиями. И Саня, помимо своей воли, почти шепотом стал повторять за чудищем. Монстр опустил свою ручищу в открытый алтарь и достал огромный очень красивый по форме нож. Послушники стали в круг, и по очереди делая надрезы на своих руках, сомкнули израненные руки. Все одновременно что-то забормотали, теперь Санек слышал и их. Каким-то образом мир теней становился для Саши реальным. По дому пронесся ветер, и фигуры медленно взмыли в воздух, был виден просвет между одеждами и полом сторожки, они не подчинялись законам гравитации. — Мы покидаем тебя, о владыка ветра, покоритель черной крови, — заговорило Нечто с головой дракона, — крестьяне охотятся за нами, почти весь орден сожгли сегодня на городском костре. В последний раз мы принимаем твою силу и волю. Пусть твое дуновение унесет нас в мир ветров и ураганов, дабы пребывать вечность с тобою. Этот алтарь мы сохраним надежно, деревья оплетут его, ветра сокроют его от глаз людей. Пока не появится новый орден «Свободного дракона». Существо сделало надрезы на своих руках и взмыло в круг. Ужасная голова отделилась от тела, и Саня понял, что это была всего лишь одна из масок, которые так часто надевают шаманы в разных странах, проводя свои ритуалы. Но это было больше чем ритуал, у них была сила, которая держала их в воздухе, и это не поддавалось объяснению. Маска и нож опустились в алтарь, крышка сама закрылась. Оставшиеся члены клана


сбросили с себя балахоны и еще свободней продолжали парить в воздухе. Скорее всего, под балахонами на них не было никакой одежды или она была настолько обтягивающей, что силуэты казались нагими. Тени, словно птицы подхваченные ветром, направились в сторону чащи леса. Санька снова пробрал озноб. Он уснул или потерял сознание, глаза его закрылись, и ужас прекратился.

*** — Вот уж горюшко-то, и как это тебя так угораздило-то, светик ты мой, — причитала бабушка около Санька. — Вот уж окаянные! Кидают бутылки, где не попадя, а дитятко мое вот и порезалось. Да чтобы рученьки у них да поотсохли! Сильно болит, родненький мой? Саня кивнул головой, хотя и хотел сказать «нет», а бабушка все не унималась. — И куда это лесники-то смотрят? Вот я старому дядьке Ваньке бороду-то пошкубаю, что за нашей частью леса не смотрит, пускает туда всяких, они там нажрутся, напьются, бутылок набьют, а честный люд потом страдает. Где ты говоришь упал-то? Саня вначале не понял, что к нему бабушка обращается. Все спуталось — правда с вымыслом, фантазия с реальностью. Он застрял в каком-то промежуточном мире, будто он уже здесь, а с другой стороны в его голове все еще звучали распевы обрядовых песен ночных привидений. И как до села дошел не помнит — все как в бреду. Бабушка погладила его по голове и одернула руку. — Святый Боже! Да ты же горишь весь! Не хватало, чтобы ты заражение получил, тогда всем тут мало будет. — Баб Дусь, не надо кричать, пожалуйста, у меня голова сильно болит, — Сашу раздражали всякие звуки, особенно последнее предложение, он и не понял чем, но словно цыганская иголка вонзилась в его барабанные перепонки. — Прости, голубчик мой. Переживаю-то я, вот мамка твоя да как узнает, так она тебя больше и посылать-то ко мне не будет. Скажет, совсем старики с ума выжили, не смогли дитя углядеть, — тут бабушка расплакалась, — а ты ведь единственный внучек-то у меня, одна отрада в жизни. — Да ладно, бабуля, не плачь, я тебя люблю, — и Санек не поняв, зачем обидел бабушку, крепко обнял ее. — Я маме сам объясню, что ты тут не причем. Расскажу ей, как полез по грибы, не осмотрелся, споткнулся и упал на разбитую бутылку. Ну поругает малость и всего делов-то. — Сам он объяснит, как же! Дед вот сейчас придет, погоню его до дядьки Ваньки, пусть на завтра мотоцикл попросит, и отвезем тебя. Кровушки-то потерял, как посмотрю, не мало, — бабушка посмотрела на все еще забинтованные разорванной футболкой руки и не решалась размотать, боясь увидеть раны. — Мотоцикл, который с коляской? — Да ты же помнишь, мы как-то к Вите, к папке новому твоему приезжали на день рождения. — А ты с нами поедешь? — А то! У меня правда и дела есть, но постараюсь пораньше управиться. Давно мамку твою не видела, соскучилась по ней. Она может себя и до сих пор виноватой чувствует, так мы с дедом на нее зла вовсе не держим, — бабушка прослезилась и вытерла глаза кончиком косынки. Из-под нее местами выбивались седые волосинки, которые она то и дело прятала обратно. — Ну что ты, мы же папку помним. — Я знаю. И она молодец, что такого человека как Виктор нашла, да и тебе лучше, чем вовсе без отца-то, — мужчину же надо вырастить, — тут она улыбнулась и потрепала светлые, но испачканные сажей и кровью волосы Санька. — Так, надо бы тебя покупать, да и руки перебинтовать, а то и вправду не хватало только заражение получить.


— Только ты зеленкой не будешь? — Саша, зная какие там раны, боялся что не выдержит боли. — Соколик ты мой, я на фронте столько людей бинтовала и лечила, да и зеленкой мазала. Ни один не пискнул. Я аккуратненько, ты и не почувствуешь. Надо же, сам себя смог забинтовать. Бабушка Дуся заранее приготовив бинты, марлевый тампон, вату, перекись и зеленку, взяла его руки и приступила к делу. Срезав странный узел, который можно было завязать только наспех, и только одной рукой, начала снимать с раны то, что было некогда футболкой. Ей, словно было больно самой. Вот и последний слой, весь пропитанный засохшей кровью, прилип к порезам. Понемногу, пропитывая «бинты» перекисью, она стала открывать рану. Санек то морщился, то тихонько всхлипывал, но старался держаться как настоящий мужчина. А перед глазами кадр за кадром прокручивались события прошлой ночи. И тут Саня непонятно почему улыбнулся и сказал: — Привет и тебе дедуля, это я твое горе луковое. Но ведь Саня сидел спиной к дверям, к тому же бабушка в упор не видела деда. — Что с тобой, свет мой? — испугалась бабушка, но не успела договорить, как дверь и вправду распахнулась и показался дед Петро, улыбавшийся во все десять последних зубов. Увидев, что в гостях внучок, он чуть не подпрыгнул. — Привет всем, а кто это у нас в гостях? Бабушка, недоумевая, посмотрела на Санька. Тот повернулся и чуть медленней повторил свою реплику: — Привет и тебе дедуля, это я твое горе луковое. «Почему дедушка дважды спросил одно и тоже? — удивился Санек. — Может это старость». Потом взглянул на бабу Дусю, та перекрестилась и зачем-то плюнула трижды через плечо. — Вот на улице погодка, сырость — ужас, — дед даже передернулся. — А с леса розовый туман ползет, не к добру это, никак упырь свежей кровушки испил. — А ну тебя старого к лешему, — бабка махнула сердито в его сторону рукой, — чего дитя зря пугаешь. — Это ты молчи лучше, баба, не знаешь так помалкивай, а люди издревле поговаривали, что как из леса туман розовый поволокло, жди беды. В лесу упыри похоронены, и если кровушки отведают, так и проснутся, тогда горя никому не миновать. — У нас тут и так горе, дитятко наше порезалось, ото алкаши лазят по лесу битые стекла кидают, а люди потом режутся. — А что алкаши не люди? — Вот они и есть кровопивцы, вот кто упыри настоящие. Ох, сколько ты за мою жизнь с меня кровушки-то попил, — и бабушка вернулась к Саниной руке. — Не слушай ты его, все басни только рассказывать, да сорванцов пугать. — А ну тебя, старую, вот пойду и отдам тебя упырям на расправу, — потом усмехнулся и добавил, — хотя они тебя назад отдадут. В такой бабе столько желчи, что даже комары тебя десятой дорогой облетают. — Ой, иди лучше отсюда, пока я последнюю чубину не повыдергала. Дед открыл смастеренный своими руками шкафчик, достал бутылку горилки, налил стопочку, выпил, закусил кусочком сала и, занюхав луковицей, подмигнул и вышел. — Горюшко мое… Напьется, вот и чертики мерещатся потом. Заметив, что Саня отвлекся на суету с дедом, не в силах больше отлепить повязку от раны, бабушка дернула и оторвала кусок материи и вместе с ним корочку почти затянувшейся раны — кровь засочилось снова. Зрелище было не из приятных: маленькая ручонка, порезанная так, что только швы надо накладывать, а еще и свежая кровь. Даже бабушка, видавшая в своей жизни раны и похуже, прижала руки к щекам и невольно выкрикнула:


— Господи Иисусе… — Я же просил не кричать! И ты говорила, что мне не будет больно, — Сашу даже передернуло, рука горела и жгла, он вообще не понимал, зачем доверил бабушке обработать рану. Но он абсолютно не понимал, как может говорить таким тоном. Когда же Саня посмотрел на свою руку, то удивился — вчера ему казалось, что он разрезал ее сильнее, но может это ему только показалось. — Войдите, открыто! — снова к удивлению бабушки, сказал Саша. — Хиба, кто-то стучал? Может я и вовсе глуха стала, — бабушка встала и пошла к дверям, не успела она взяться за ручку, как действительно кто-то постучал в дверь. — Дуська, ты чего двери караулишь? Не успел постучать, ты уж тут как тут, — лесник дядя Ваня вырос в соседнем дворе и не упускал случая всячески подшутить над бабушкой. Баба Дуся ничего не ответила, а только с опаской взглянула на внука. — Чего ты, старая, побледнела? Где Петро? — Да только вышел, небось до тебя поплелся, ото ходят целыми днями друг за другом, вот я не выдержу и горилку об ваши плешивые бошки поразбиваю, и старухе твоей скажу, чтобы вам не наливала. — Да что творится? — дядя Ванька до ужаса смешной и в тоже время славный, в растерянности смотрел на подругу детства. Маленький пузатенький, с круглым лицом и с огромным количеством морщин у глаз, что даже когда сердился, казалось, что улыбается. — Что за муха тебя укусила? — Ух, я бы вас, алкашей, всех бы у проруби потопила, как зима придет. Чтоб вас там замуровало тройным слоем льда. Ото тогда водяной потешится, будете на троих соображать. — А что? Я не против, да и Петро наверно тоже, русалки там, поди, покраше тебя. — Иди, иди отсюда, пьянычка, и Петра забирай, чтоб глаза мои вас не видели сегодня. Лучше б на охоту сходили. — А я где был, по-твоему? Именно оттуда иду, надо нервы теперь успокоить. — Неужто ничего не поймал? — баба Дуська знала, что хоть зайца, но Иван да подстрелит. — Вот то-то же, — и дядя Ваня сел на стул возле Санька. — Срочно надо успокоить нервную систему, а у тебя есть? — Ой, кровопийцы вы мои, — баба Дуся налила чарочку и подала закуски, — от тебя же просто так не отделаться, лист ты банный. — Зато, я тебе такое расскажу. Ты на двор то выходила нынче? Видала туман с леса прет, не простой, а малиновый. — Одному розовый, другому малиновый — пить меньше надо! — и баба Дуся села снова обрабатывать рану. Дядя Ваня посмотрел и поморщился. — Это как же ты так, Санек, умудрился? — искреннее сожаление было на лице лесника. — А не твоего ума дело, — встряла бабка. — Ходят такие алкаши как ты по лесу, стекла кидают, вот и порезался. — В лесу порезался? — лесник в миг стал серьезней, даже забыл о налитой чарочке. — А где именно? — Так, если и ты мне дитя пугать начнешь, язык зеленкой замажу. Понял?! — Ты зря так, баба. Я дичь-то видел, но шальная она какая-то, бежит вся из нашего леса. Косуля чуть не сбила меня с ног. Бежит на меня, думаю, вот подстрелю как раз, пока не засекла. — И что мушка, после вчерашнего надвое расплылась, — съязвила старуха. — Да что за бабка у тебя такая вредная, где ты ее только нашел? — обратился он уже к Саньку. — А что дальше, дедушка Ваня? — Сане и вправду было очень интересно, неужели это он сделал что-то страшное.


— А то, что не стал я ее убивать, и так бедная была чем-то напугана, что человек ей не страшен, а настораживает больше то, что даже птицы и те петь перестали. — Так пей и убирайся прочь, — тут баба Дуся уже не выдержала и за шиворот схватив лесника, который наспех выпил и закусил, выпихнула на двор и затворила дверь. И только собралась сказать: «Не верь ты этим дурням», как услышала ответ. — Хорошо бабушка. Она опять перекрестилась. Суббота подходила к концу. Санек весь день проспал. После того как бабушка закончила обрабатывать руки, она накормила его свиной печенкой, и, заставив выпить чарку красного вина, чтобы восполнить потерю крови, уложила спать. Руки болели уже не так сильно, хотя порезал только вчера. Раны просто ныли, а больно было только, когда их нечаянно касался. Интересней всего было то, что он чувствовал происходящие в нем изменения, но что это за изменения он понять не мог. Зрение как будто стало лучше, да настолько, что он мог разглядеть, сколько лапок у паучка, спрятавшегося в углу за иконой, хотя сама икона, его почему-то раздражала. Он прекрасно слышал, как бабушка шепотом говорила с дедом на кухне, через три комнаты. И еще — его удивляло огромное желание вернуться обратно в лес, в ту хижину, о которой он вообще мечтал забыть. Судя по всему, есть какая-то закономерность между тем, что он оказался там и изменениями, произошедшими в нем, а также непонятными легендами, связанными с туманом и лесом. Нужно все выяснить, а у кого? Бабушка в жизни не расскажет ничего подобного. Временами ему казалось, что она очень набожная, хотя когда начинает ругать деда или дядю Ваню, вспоминая всякую нечисть, ее набожность попадает под сомненье. Деда выводить на разговор бесполезно, так как бабушка хоть и в годах, но все прекрасно слышит и понимает. Надо идти к дяде Ване, там ему никто не помешает, а его жена слаба на слух и на глаза, да и вообще она, наверное, спит. — Я на воздух пойду, погуляю малость, на снопу поваляюсь, на звезды посмотрю. — Какие там звезды, туман там такой, что соседней избы не видать. Куда ты надумал? — Бабушка была тверда в своем решении. Дядя Ваня отпадает. Значит надо отправить бабушку. — Бабушка, сильно хочу поросенка, у тебя есть? — Нет, но у тети Сони на прошлой неделе свинья опоросилась, пойду куплю для тебя, — бабушка обрадовалась, что хоть как-то можно угодить внучку и, бросив все свои дела, наспех стала собираться на двор. — Только ты не долго, а то вы как языками зацепитесь, тракторами не растянешь, — пробурчал дед уже скрывшейся за дверями бабе Дусе. Саня знал, что у тети Сони в прошлую пятницу свинья опоросилась, так как бабушка почти полдня провела там, помогая. А еще он знал, что тетя Соня бабушкина подруга, причем лучшая, и не так-то просто отделаться от старой еврейки — бабушки точно час не будет. Но как начать разговор? Саня не хотел, чтобы дед что-нибудь заподозрил, но с другой стороны нельзя терять ни минуты, и выудить у деда всю информацию. Как только он собрался с мыслями, чтобы задать первый вопрос, ему показалось, что в дверь кто-то зашел. Оглянулся — никого! — Дед, а дед… Тут и вправду дверь открылась, а на пороге весь растрепанный и как всегда улыбающийся, появился дядя Ваня. — А ну, малый, расскажи, где ты порезался? — Что ты к ребенку пристал, сейчас Дуська придет, она из тебя всю душу вытряхнет, — вставил свои пять копеек дед Петро. — Что ты, старый, может малой и вправду сокровища нашел и сам того не знает, ну где ты порезался?


— А что? Дядя Ваня, расскажите сначала вы, а потом и я добавлю, — Саша был рад, что беседа сама повернула в нужное русло. — А не мал ли ты, чтобы страхи слушать, еще и вправду старухе пожалуешься. — Да нет, я уже большой, скоро четырнадцать! — Саня даже малость обиделся, как можно его до сих пор считать маленьким мальчиком. — Ах, ну если четырнадцать, тогда слушай, — дядя Ваня подсел поближе и заговорщически начал рассказ. Дед Петро хотя и сам знал эту историю с детства сел поближе и начал слушать, потому что никто в селе не умел так интересно рассказывать, как старый лесник. Чтобы смочить горло или чтобы самому не было страшно, лесник пропустил чарочку и перекрестился. Рассказ он начал полушепотом и уже совсем не улыбаясь. — Эту историю рассказал мне мой дед, и не только мне, а всем кому было как тебе лет четырнадцать, мы тоже себя считали очень взрослыми. Для нас эта история была почти как сказка — страшная, но ужасно интересная. Давным-давно в эти земли приехал страшный человек. Это был воин, известный под прозвищем «Свободный дракон». У него было очень много денег, он руководил походами на разные страны и, поговаривают, смог завоевать земли полные золота, отбив их у темнокожих племен. — А где? — Санек хорошо зная историю, хотел предположить, кто же этот полководец. — Не знаю. Одни говорят Индия, другие Африка, а где именно пес его знает. Но золота он нагреб не мало, да и людей собственноручно прикончил не одну сотню. Кроме одной девы, хотя была и темнокожая, но она пленила его своей красотой, да так, что не поднялась его бравая ручища, не знающая страха и сомнения. Взял он ее себе в жены. А так как она была темнокожей, не могли принять ее ни родня ни друзья, и вынужден был этот воин со всем своим богатством и красавицей женой купить наши земли и жить здесь, как тогда считали — в страшной глухомани. Тут он обрел настоящее счастье, навсегда сложил свое оружие, нанял рабочих, которые построили ему чудесный замок, как раз возле нашего озера. Купил крепостных крестьян и так появилось наше село, правда от первых домов остались только воспоминания, да и от замка только холм, даже до фундамента надо долго рыть. Его поместье процветало. Он стал настолько добр, что отпустил крепостных на волю. Те не сбежали, а остались жить и работать на его полях. Весь доход с поместья делился пополам: половину брал он, а другую — отдавал рабочим. — Так чем же был страшен этот человек? — Не перебивай, а слушай, — рявкнул дед Петро, сам захваченный историей. — Ну так вот, — продолжил дядя Ваня, — наступил счастливый день в его жизни, его темнокожая жена забеременела. Воитель решил достать для нее лучший в мире подарок и отправился за ним в Европу на самых быстрых конях. Неблагодарные крестьяне воспользовались этим. Для них, дикарей необразованных, черная женщина, которая иногда появлялась на балконе замка, была не кем иной, как ведьмой. Ею пугали своих детей, поговаривая, что она колдует по ночам и наводит порчу на весь их скот. Да и барина, как они считали, она околдовала. И собравшись с силами, пока не было барина, они решили избавится от сей нечести. Была темная ночь. Вооружившись вилами, сколоченными крестами из осинового дерева, и с запасами святой воды, они двинулись к замку. В замке были верные люди барина, но они были захвачены врасплох, связаны, а некоторые рьяные защитники даже убиты. Они ворвались в покои темнокожей девы и, увидав, что она в положении, замерли, не зная как быть. Бабка повитуха, которая тоже недолюбливала супругу барина, оклеветала её, якобы во чреве у нее ребенок от самого нечистого, и когда приходила проверять, увидела хвост и рога, а когда ребенок бьется — четко видно, что там не нога, а копыто. Прямо перед замком на рассвете сложили огромный костер, и молодая жена с ребенком во чреве, была заживо сожжена.


Барин вернулся слишком поздно, костер уже догорел, но обугленное тело его возлюбленной продолжало тлеть. У костра была установлена большая надпись: «Сия ведьма, сожжена во имя и во славу святой церкви и непорочного Господа Иисуса Христа, с позволения отца Митрофана». Вопль оглушил лес. Испуганные крестьяне забились в православную церквушку вместе с попом, который без устали бормотал молитвы. Воитель ворвался в замок, увидел своих верных слуг мертвыми, озлобился еще больше — открыл сундук, в котором хранился его меч, выкованный из неведомой стали, легкий как перо и острый как зубы дракона. Воин встал у дверей храма, проклял святое имя Бога и призвал в помощь такую нечисть, что у меня и язык не повернется повторить. И с богохульствами на устах и глазами залитыми от ярости кровью, ворвался в храм и изрубил на части всех находящихся там, не жалея ни женщин, ни детей. — Ой, ну ты можешь жути нагнать, — дед Петро, дрожащей рукой налил еще по чарочке себе и дяде Ване. — А что дальше? — Саньку не терпелось узнать продолжение. — А то. Продал он душу свою взамен на силу, чтобы бороться со святою церковью. Но перед этим поехал хоронить останки возлюбленной в землю предков, как и пообещал ей, когда брал в жены. Там-то в тех краях ведьмаков, да шайтанов пруд пруди, для каждого племени свой, да и не один нечистый. А нечисть до нечисти тянется, вот и сдружился там со всякими… Понаучился такому, что поговаривают по воздуху мог передвигаться — черти похватают по бокам и тянут его по воздуху. Стал он тут церкви палить, православный народ губить, не было от него никакого спасу! Каждый раз как на охоту собирался, поговаривают, сопровождал его туман, да такой что будто на рассвете — алого цвета. Многие храбрецы хотели извести его со свету, да никто не одолел. Каждый, кто бросал ему вызов во имя Господа нашего Иисуса Христа живым после того не оставался. Санек поежился, он чувствовал, как тошнота подошла к его горлу, еще немного и его вывернет наизнанку. — Собрали тогда немалое войско, — продолжил свой рассказ дядя Ваня, — тысяч пять самых сильных, все под знаменем с крестом, в доспехах освященных, в шлемах с письменами из святого Писания, со всех краев посходились на битву… Много пало тогда, других похоронил розовый туман своим покрывалом. Те, что в живых остались говорили: «С самим нечистым в тот день схватка была». Стрелы от него будто соломинки отлетали, меч об доспехи не один поломали, да и будто ветрами повелевал, то ли духами нечистыми какими. Словно целое невидимое войско за него воевало. Но количеством одолели его, хотя силы у него не убавлялось. Накинули сети из прочно скованных стальных цепей, забрали меч да и доспехи поснимали, и стали думать, как же разделаться с ним. Решили, что нельзя, его кровь проливать. Почему они так решили, даже мудрейшие из старцев нынче не знают, может, чтобы зараза дальше не пошла, может оттого, что не хотели землю нашу святую марать таким отродьем. Это ж надо душу свою лукавому продать! Так вот, присудили его повесить. Веревку взяли самую прочную, жиром свиным натерли, чтоб как сталь блестела и вмиг стянулась, такая не то, что человека — слона удушит. Зачитали приговор, мол, за колдовство да ворожбу, за сообщение с лукавым отлучили от святой церкви и приговорили к смертной казни. Прямо в цепях держали его, дабы не сбежал. Народу собралось тьма как много, все галдят, кто молится, кто к оберегам притуляется, бояться да не расходятся. «Признаешь ли ты себя виновным? — спросил палач. — Не хочешь ли раскаяться в злодеяниях и вернуться в лоно церкви?» Но в ответ только был раскатистый хохот, от которого народ еще пуще стал молиться и взывать к помощи святых. Открылись ставни под ногами осужденного. Народ ахнул и замер. Почти половина в ужасе кинулась бежать. Не стянулась петля. Как ни в чем не бывало стоял он, словно и не


убрали из под ног опору. Завис в воздухе, вот вам крест, — и дядя Ваня перекрестился, — так говорит легенда. Стоит, мол, хохочет и на непонятном языке бормочет, точно ворожит. Кинулся народ хворост кидать — раз не повесим, так сожжем. Такого сушняка набрали, что малейшая искра и пламя взовьется, до тридесятого царства видно будет. Но не так то просто эту искру добыть. Огниво взяли новое, и искра вроде есть, да вот только ветер мерзопакостный все ее куда-то относит, и как ни разжигали — никак не смогли. И из соседней избы раз десять лучинку выносили — тухнет и все, потом и факел с соломы взяли просмоленный хорошенько, и его ветер-хулиган потушил, как только из дому вынесли. И огонь не берет, так может вода похоронит его. Обвесили камнями, замотали цепями, на двух лодках еле вывезли и скинули в самом центре озера, как раз вот этого, в котором мы рыбачим с тобой иногда. И что бы вы думали, со всех сторон задули ветра, да с такой силой, что воду вместе с лодками расхлестало вокруг метра на три от того места, где злодея кинули. Через пару минут губитель, злорадствуя, стоял на сухом дне. Еле вытянули его оттуда — ветрюган не давал подойти. Тогда-то и решили, залить злодея в его же золотые украшения и богатства. Все равно никто их брать не хотел, потому как боялись, что дух умершего не будет давать им покоя. Расплавили они все его богатство, все монеты и ожерелья, ну, в общем, все золото, что у него было. Сначала сделали гробницу, положили его туда и залили сверху расплавленным золотом. И меч его, и книгу колдовскую, и кинжал неимоверной красоты для обрядов туда же кинули. Тут уже ни ветер, ни то, что летать умел не помогло ему. Почему? Да потому, говорят, что пост как раз начался, и народ пуще прежнего Боженьке взмолился. Может потому, сила бесовская-то и не подействовала. — Ах, ты болтун старый! — как гром среди ясного неба прозвучал бабушкин голос. — Да я тебя, страшила, сейчас так отколочу за то, что дитя пугаешь, свои не узнают! Она подошла к столу, и если бы не вырывающийся из рук молочный поросенок, оттягала бы за чуб старого лесника. Увидев почти пустую бутылку горилки, она перехватила поросенка в одну руку и дала подзатыльник деду. Он в ответ хотел толкнуть старуху, а получилось, что подбил порося. Розовая хрюшка, воспользовавшись моментом, высвободилась из цепких рук старухи и прыгнула на стол. Вразнос пошло все! Дом заходил ходуном. Вроде молчаливый до этого зверек, стал так визжать, будто понял, что его в скором времени будут резать. Он прятался под кровать, прыгал по стульям, пробегая у окна, зацепил тюль и свалил гардины, прихватив при этом и горшки с цветами, стоявшие на подоконнике. Бабка не успевала за ним и с каждым новым шумом от разбивающейся утвари, отпускала нелестные слова в адрес, то деда, то дяди Вани. Дед хотел помочь накинуть мешок на забившееся в угол животное, за что получил по носу, так как, не заметив его, бабушка, решила резко подняться и ее затылок с уже слетевшей косынкой и растрепанными седыми волосами встретился с переносицей деда Петра. Дядя Ваня упал на пол и, схватившись за живот, хохотал, допивая при этом остатки горилки. Один Саша никак не реагировал на творившийся балаган. Он будто вернулся в ту избу посреди леса, прокручивая в памяти каждое слово, из сказанного дядей Ваней. — Вот еще, что, — продолжая смеяться в свой последний десяток зубов, добавил дядя Ваня, — каждый раз как хотят строить храм в наших краях, из леса выходит розовый туман, это значит, что нашлись последователи «Свободного дракона». Они собираются в доме, который никто не видит, и который находится там, где никто не знает. Дом появляется и заманивает заблудившихся зевак, делая их своими рабами. Их было четыре рода, — немного подумав добавил, — последних из них убил мой дед, когда я был таким как ты. Они хотели улететь, но не успели — с ружьем, друг мой, не поспоришь. — Что всех-всех? — Да всех восьмерых — семь послушников и одного вожака. Так что лучше будет, если дед отвезет тебя домой. А то мало ли что в нашем лесу творится. А если сам пойдешь, то беги от двух сосен-великанов, ибо говорят, что именно там стоит Чудо-хижина, сделанная


без единого гвоздя, а посреди золотой гроб. — Пошел вон, старый пьянчуга, — закричала баба Дуся, уже держа свинью в руках. И глиняная тарелка или только осколок от нее разбился над головой лесника, и тот пулей выскочил из дома.

Глава 10 Заговор (часть 2) С минуты на минуту должен был начаться урок математики… Чудные у Саши выдались выходные — это все, о чем он мог сейчас думать. Руки были перебинтованы заново — как-то нужно будет ими еще и писать. Ведь сейчас время контрольных и сочинений. Эта проверка знаний после летних каникул имела для Саши большое значение, поскольку проводился с целью выяснить, каких учеников стоит переводить в класс разрядом выше, для успевающих. Так же имело значение, как он напишет сочинение на традиционную тему: «Как я провел каникулы». Хотя намного интересней сейчас было бы написать — «Как я провел выходные». От мыслей Саню оторвала «троица». Три, развязанных в поведении и совершенно неуправляемых уже в седьмом классе, гнусных и противных, по мнению Саши, друга влетели со звонком в класс. Они были ему не просто несимпатичны — он их ненавидел, потому что всегда чувствовал подступающий комок страха при их виде. Да, они над ним издевались! Это разве новость для кого-то? В каждой школе есть такие — они управляют всем и их сила в единстве. Они всегда находят жертв для своих мерзких и противных шуток. Такой воспитанный парень, как Саня, вспоминал любой свой, пусть даже самый небольшой проступок, с угрызениями совести. Они же и вовсе совесть потеряли. — Ты сегодня опять плакала? — нежным почти певчим голоском начал один из них, садясь на парту светловолосой хрупкой девочки. — Она снова плакала и звала свою мамочку, — подхватил примерно той же интонацией другой. — Ириска-сосиска, ты видишь ее по ночам в своих снах? — спросил третий, низко наклоняясь над девочкой и почти дыша ей в лицо. Она боялась шевельнуться. — И что мамочка тебе говорит? — Она рассказывает тебе сказки? Про тот мир? Ведь ты веришь, что она живет где-то там? — Ой, Тимур, не хотел бы я услышать сказки про живых мертвецов, — паясничал второй. — Не Жека, ничего ты не понимаешь! Я сам видел, как она на кладбище часами у могилки мамы сидит и что-то причитает. О своем о женском болтают, видать, — троица разразились хохотом. Саша сидел на предпоследней парте. Ему хорошо было видно, как вздрагивают худенькие плечи Иринки, она стала так часто дышать, что казалось вот-вот зарыдает. Никто не смог бы с полным спокойствием выслушивать подобные реплики. Не прошло и трех месяцев с того момента, как мамы Ирины не стало. Ее очень не хватало девочке, ведь никто не может заменить маму. — Ладно, Ярик, хватит, а то она сейчас сопли пускать начнет, — понимая, что дело принимает серьезный оборот, вставил Женя. — А пусть пойдет папочке пожалуется, я как раз его видел недалеко, валяется под кустиком с бутылочкой в обнимку — каталажка о нем плачет. Дверь класса открылась и появился, почему-то всегда опаздывающий, Олег Адвокат. — О, твой рыцарь в золотых доспехах явился, — съязвил Ярослав, показывая пальцем на всегда правильного Олега.


— Что вы к ней опять пристали? А ну пошли отсюда! — казалось, что сейчас Олег их поколотит. — Ты поспокойней-то, парень, а то ведь земля квадратная… — За углом встретимся, — погрозил кулаком Тимур, все же идя на свое место, так как следом за Олегом вошла математичка. — Иришка, ты в порядке, — спросил Олег, садясь рядом. В ответ она только кивнула головой. Двое из этой троицы сидели на соседнем ряду, а третий — за спиной Саши. — А ты, рыжий, чего вытаращился? Мы с тобой на следующей перемене поговорим, — они переглянулись и рассмеялись. Весь урок прошел в кошмарном ожидании перемены. Саша готов был отдать все что угодно, только бы урок никогда не заканчивался. Но звонок все равно прозвенел. Он прекрасно представлял, как будут над ним издеваться. В лучшем случае у него отберут завтрак, а в худшем… О худшем он не хотел думать: один раз это было мытье головы в унитазе, другой — непонятная липкая вещь розового цвета, называемая Бабл-гам или жвачка, привезенная кем-то Тимуру из-за границы, Саньку ее размазали по волосам, да так, что пришлось себя дома подстригать. Конечно, за новую стрижку влетело от мамы, но он не мог сказать, что над ним издеваются. Хотя какое это имеет значение, он не один такой в классе. У Ирины не так давно умерла мама, вот они и достают бедняжку. Тимофей — парень, что надо, староста класса, поэтому и ему достается. А достается из-за того, что он не соглашается исправлять оценки в журнале, к которому имеет доступ, когда относит в учительскую. Так что, быть старостой — хорошо, но только не в их классе. Света, простая девочка с длинными косичками, и в этом вся проблема, ведь сидит она прямо перед Ярославом и Женей. Где только они находят всякую мерзость, что кидают ей за шиворот. На прошлой неделе жаба, еще раньше дохлая мышь, жук-рогоносец. А то, что они делают с ее волосами не подлежит описанию. Стас, парень, с которым не дружат из-за того, что якобы во время войны его отец помогал фрицам, но кто может это доказать? Тем не менее его считают врагом народа, хотя сам по себе Стас и мухи не обидит. Еще есть Коля, обычный худой мальчик, который не может держать язык за зубами. Первое время пока к нему пристают он сидит стиснув зубы, а потом начинает обзываться и грозить расправой… Будто его папа знает карате и всех их убьет, если только они коснуться его. Он тоже часто ходит в синяках. Для них он просто говорящая игрушка. Олег, вроде крепкий парень, но и ему с тремя не совладать… Да, еще новичок Сережа! Он только переехал в этом году из села в город, жить с родителями. Хотя городом, собственно, их населенный пункт и не назовешь. Так что, если добавить еще сюда Санька — получается, что восемь человек терпят и никому не говорят, боясь получить еще больше. Но если бы у них была сила объединиться вместе, они бы точно разделались с «троицей» так, что те навсегда бы забыли, как обижать слабых. — Рыжий, ты чего замечтался? О рыжей принцессе мечтаешь? — Саня не заметил, что за время его раздумий математичка ушла, и перед ним выросли «три богатыря». —Да нет, просто так, о задачке, — полушепотом ответил он. — О задачке? — перекривил Тимур. — Думал, значит? — дополнил Жека. — Ты чё! Учеными доказано, что в рыжей башке мозгов нет, там одни солнечные зайчики, — и он больно постучал костяшками Сане по голове. — Ну чего, рыжий-конопатый? Что мы будем сегодня есть? — Ярик полез к нему в сумку и достал оттуда завернутый в бумагу Сашин обед. — Тю, только яблоко и бутерброд? — А что за колбаса? — Жека выдернул из рук Ярика бутерброд, — Фу! Ливерная! Ты


чего, собака что ли? Мы только Тузика такой кормим. Саня не успел выхватить свой обед, как Женя плюнул на хлеб и накрыл колбасой. — Жри, рыжая тварь! — и начал запихивать в Сашу бутерброд с такой злостью в глазах, что казалось сейчас искры посыплются. Саша сжал челюсти, что было силы. — Ах! Не хочешь? А ну-ка ребята! Не успел Саня и моргнуть, как Ярик повалил его на парту, а цепкие и сильные пальцы Тимура облепили лицо. Одной рукой тот перекрыл ему нос, а другой — тянул за подбородок, стараясь раскрыть пошире рот. Воздух заканчивался. Для Саши было лучше умереть, чем открыть рот, но инстинкт самосохранения сработал безупречно… Саня, давясь слезами и бутербродом, под смех троицы и молчаливое понимание остальных, выскочил из класса. Учебный день подходил к концу. Саша не мог больше вернуться в класс, он просидел остальные уроки, закрывшись в кабинке туалета. Как только закончится последний урок, и дежурные уберут в классе, он заберет свои вещи и пойдет домой, но не раньше. Это и было то единственное, что не устраивало его в жизни. Но что он может сделать? Простой рыжий парень может только терпеть. Сначала были мысли побриться налысо, но это только ухудшило бы положение. А найти краску, чтобы стать как все, он не мог. Да и вообще покрасить рыжие волосы в черный цвет почти невозможно. Хотя, кажется, кто-то говорил, что родители Тимура могут переехать жить в Киев, может тогда Женя и Ярик перестанут обижать остальных. Хотя нет, пока их не отучишь, или не проучишь, вряд ли перестанут. А кто же это сделает? Звонок разлился по пустым коридорам. Было слышно, как одна за другой открываются двери, словно улей по весне, и оттуда вываливает шумный рой учеников. Галдеж и жужжание, шум и суматоха — обычное дело в конце дня. Еще пару минут и можно будет идти… Дверь туалета резко распахнулась. Саня слышал отчетливые удары: сначала один по двери, а потом двери об стенку. Инстинктивно, он тут же поднял ноги, чтобы никто не понял, что он спрятался в одной из кабинок. — Куда девалась эта рыжая козявка? — голос Жени ни с чьим спутать невозможно. Женя остановился напротив двери в его кабинку. — А может, он тут спрятался? — это был Ярик. Скорей всего Женя зашел по нужде, а Ярослав просто за компанию, от нечего делать. Одна за другой двери кабинок с грохотом стали открываться. Шум приближался к кабинке, где был Саня. Пятая, шестая… Журчанье прекратилось, и Женя крикнул: — Да брось ты, пошли, а то сейчас Олега с Иркой пропустим. Они поспешно вышли, и Саша по милости небес, остался незамеченным. Трясясь и чуть не плача от страха, он вышел из своего убежища и поплелся в класс. Убедившись, что он один, забрал свои вещи и уже собрался уходить, как его взгляд остановился на книге с оторванной обложкой, изрисованной смешными рожицами на форзаце, которая неряшливо валялась между партами. Последним уроком была литература, и кто-то забыл учебник. Однако внимание Саши привлекло нечто другое — иллюстрация к сказке об Илье Муромце, который занеся над головой громадный меч, собирался поразить гигантского дракона. Вмиг в памяти всплыли рассказы лесника. А вдруг и вправду можно получить силу, которой обладал Свободный Дракон. Может там под крышкой склепа лежит тот меч, который даст ему силу победить врагов. Пусть он не будет рубить всех на куски, но хотя бы испугать, раз и навсегда, он сможет. Да ведь они все от зависти лопнут, если он научится летать, пусть тогда попробуют его достать!.. Но для этого надо опять вернуться в ту хижину. А как он сможет открыть крышку?


Нет, он не сможет этого сделать, никак не сможет. Подняв учебник с пола, Санек закрыл его, положил на первую парту и поплелся к выходу. Он шел опустевшими коридорами. Как быстро все разбежались по домам, только где-то на втором этаже идут дополнительные уроки у старшеклассников, и стучит ведром уборщица. Как приятно было на улице, теплые деньки еще продлятся до самого октября, хотя листья клена отрывались, словно прыгуны с парашютом и, вальсируя, падали под ноги. За углом школы послышались какие-то крики. Было страшно, но Саша побежал взглянуть хотя бы глазком, что там происходит. — Так ты думаешь, что крутой, да? — Тимур, дыша почти в лицо Олега, подошел ближе, явно давая понять, что провоцирует драку. — Я ничего не думаю, а просто прошу вас не трогать Ирину. Ирина стояла в стороне, опустив голову. Она не могла идти домой, потому что Женя забрал ее портфель и рылся в нем, ища дневник. — Мне интересно, кто у нее расписывается в дневнике? — издеваясь, бормотал он. — Папа-алкаш или мама-призрак? Тут Олег не выдержав, подошел, выхватил дневник у не успевшего опомниться Жени, сунул обратно в портфель и быстро отдал Ирине. — Ириша, иди скорей домой! — Олег крикнул так, словно это был ее последний шанс. Ей даже и говорить не надо было, она резко отбежала в сторону, так что Женя, в попытке схватить Иру за руку зацепился за стоящего рядом Олега и рухнул. — А как же ты? — отбежав на безопасное расстояние, спросила Ира. — Иди, со мной все будет в порядке. — Ах ты, козел! Ты мне поставил подножку, да? — Женя неспешно стал подниматься, оглядывая испачканные брюки. — Ты сам зацепился, прости, я не хотел. — Ах, ты не хотел. Первым Олега ударил, конечно же, Женя потом Тимур, да и Ярик не стоял в стороне. Ирина хотела кинуться на помощь, но кто-то схватил ее за руку. Это был Саша, наблюдавший издалека. — Мы должны ему помочь, — с мольбой в глазах обратилась к нему Ира. — Я не могу, да и ты не можешь, нам лучше не вмешиваться, а то и нам попадет, — Саша готов был все на свете сделать только бы помочь смелому Олегу, но ему не хватало силы воли. — Мы не можем стоять просто так в стороне и смотреть, как над ним издеваются. — Ну и не смотри, лучше беги домой, пока они за тебя снова не принялись. — А мне все равно, если ты такой трус, то я пойду! — Ира говорила вполне серьезно. Саша вовремя схватил ее за руку, а то бы она точно ринулась на помощь Олегу. Потом он поднял крупный камень, лежавший возле ноги и, взвесив его в руке, принял роковое для себя решение. — Ирина, приготовься бежать. Девочка все сразу поняла и взяла портфель как можно удобней, чтобы во время бега он ей не мешал. Конечно, она могла бы убежать прямо сейчас, но ей очень хотелось увидеть, кто станет мишенью для этого камня. — Прицелься пожалуйста получше… Вон тому в голову, сможешь? — и она указала пальцем на Женю. — Я что похож на больного? Я в тюрьму не хочу! — он никогда не думал, что эта девочка, которую все только и делали что обижали, способна на такую жестокость. Видно сильно ее достали. Саша рассчитал силы как раз, чтобы попасть в старую проржавевшую бочку. Скорей всего, они отвлекутся, и это даст возможность Олегу избавится от нападавших. Саша замахнулся и почувствовал, как Ирина взяла его за руку, но вместо боли от порезанных рук его наполнила сила, а рука с легкостью швырнула камень весом в килограмм.


Он полетел словно пуля, со свистом рассекая воздух… В нем были собраны все обиды… Но он попал не в бочку, а в ягодицу Евгения, да так, что тот потерял равновесие, и будто подстреленный кабан, завалился, испустив пронзительный крик боли. Конечно же, это отвлекло Ярослава и Тимура. Саша не ожидал такого эффекта. Они с Ириной замерли, не зная, что делать дальше… Бежать! Но ноги словно вросли в землю, этот момент, как в фильме с эффектом замедленной съемки, прокручивался сейчас перед ними. — Поймайте его, я собственными руками оторву его уши и заставлю съесть на моих глазах! — Женина фраза вмиг придала всем ускорение. Саша и Ирина, не успев до конца осознать ужаса угрозы, со всех сил побежали. Тимур первым кинулся вслед за ними. Чуть позже, поняв что произошло, Ярослав побежал задним двором, чтобы перехватить их на единственной дороге ведущей из школы в город. Женя корчился от боли, так что Олег мог спокойно встать и с достоинством удалиться, хотя и побитый, с распухшей губой и порванными брюками. Саша с Ирой бежали так быстро, как только было возможно человеку. Ирина иногда оглядывалась, в надежде, что погоня осталась далеко позади. И действительно, Тимур, уже теряя силы, отстал метров на тридцать. Теперь можно было немного расслабиться. Но не тут-то было — словно из-под земли перед ними выскочил запыхавшийся Ярослав и цепко схватил Сашу за рубашку, да так, что та чуть было не порвалась на две части, а Ирину за запястье — даже слезы от боли брызнули из глаз. Саше от досады хотелось плакать, но он не смел. Тимур тоже был тут. — Что мы с ними сделаем, а? — первое, что спросил Тимур, отдышавшись. — Кто это сделал, для начала? — Ярослав сильнее сжал руки. Ирина и Саша молчали. — Хорошо, а если так? — Тимур с размаху ударил ногой Саше в пах. Тут уже не было силы сдерживать слезы, казалось, что болят все внутренности. От ужасной боли его отвлек звук звонкой пощечины. Ирина заплакала вслух. — Молчите? Хорошо, скажите, кто это сделал, и второго мы отпустим. Саша и Ирина сказали одновременно: — Это был я… — Я сделала… — Вы посмотрите на них, примерные пионеры, которые всегда готовы заступиться за товарища… Саша видел как Тимур снова замахнулся ногой. В этот раз удар был направлен в живот, но знакомый голос остановил его. — Что вы тут делаете? — это была старенькая учительница по литературе Тамара Валентиновна. — Да тут Саше что-то плохо, — масленым голосом ответил Ярослав, а сам так посмотрел на ребят, что все поняли — «ни одного лишнего слова». — А что такое? — Тамара Валентиновна никогда не отличалось особенной мягкостью или любезностью, но если речь шла о ее любимчиках, а Саша был из таковых, она готова была сделать исключение. — Да, просто живот разболелся, — Саша не любил врать, но от этого сейчас зависела его жизнь. — А где именно, — она даже наклонилась, чтобы посмотреть. — Тут под ребром, — он продолжал обманывать. — У всех подростков твоего возраста бывает. Это возрастное, — поняв, что ничего серьезного, она снова стала неприступной «Тамаркой». — Сначала набегаетесь, вон все потные какие, — она провела рукой по кофточке Ирины, которая и правда была мокрой от пота. — А потом жалуетесь. Так, бегом домой, Ирина, не хватало, чтобы ты простудилась, а


тебя Саша я провожу. «Спасены!» — Давайте мы его проводим, — предложил Ярослав. Его намерения были понятны. — Нет, я иду к ученику, живущему в его доме, проводить консультацию, так что мне по пути, а вы марш домой, тоже мне «Тимур и его команда». Ох, знала бы она, что это за команда. Тем не менее Саша сегодня безопасно доберется домой. Да и Ирине, если пойдет с ними, гарантировано покровительство учителя. — Ладно, Саня, не болей! Увидимся завтра, — сказал им вслед Тимур и провел указательным пальцем по шее. — И уши не забудь помыть. Ира, папе привет, — добавил Ярослав. — И маме тоже, — было сказано очень тихо, но Ирина услышала.

*** Вот и конец. Все утихомирились и легли спать. Все, кроме Саши. Во-первых, болели руки, а во-вторых, идея, промелькнувшая сегодня, становилась навязчивой. Время тянулось, словно разогретая на солнце смола. Сон бежал от него. Ночь казалась бесконечной. Надо спать — завтра в школу. Но что его там ждет? Его и Ирину? Ну не убьют же, а только снова поиздеваются. Лучше бы убили. Надо все равно спать, может это его последняя ночь. А может и вовсе лучше пойти на крышу дома — пяти этажей вполне хватит, чтобы все это прекратилось. Мысль о смерти пугала, тем более, что мама вряд ли это перенесет. Он не имеет права погубить маму, — она для него всегда делала только хорошее. Тогда надо бежать куда-то туда, где его никто не знает, и никто не будет подкалывать за то, что он рыжий. Но бежать зимой не очень хорошая мысль, ведь он просто замерзнет, а до теплых стран ему не добраться, да и потом кто знает, что там делают с такими как он. В рабство? Тоже не сильно хочется. Надо просто уснуть, а завтра… Завтра все пройдет… Бесполезно было убеждать себя уснуть. В голове, как заезженная пластинка, то громче, то тише звучало желание бежать в лес. Зачем? Почему? Не знает. Для него это был такой же глупый вопрос как, зачем человеку хочется кушать или спать. Может это ключ к решению всех его проблем. Сонный елей растекался по стенам, в их двухкомнатной квартире сейчас был слышен только стук ходиков настенных часов. Саня через силу держал себя в постели, но сна не было ни в одном глазу. Он достал из-под подушки фонарик и посветил им на будильник возле кровати, уже почти три часа ночи. Немного подумал. Резким движением скинул одеяло, нужно было встать быстро, чтобы не успела скрипнуть кровать. Мгновенье и он уже стоял на ногах. Даже показалось, что кровать сама его вытолкнула. Он кинулся одеваться и как назло, где-то затерялся второй носок, а так как свет зажигать не хотелось, пришлось рыскать на ощупь. Порезанные руки плохо слушались. Как он будет завтра писать в школе, раз не может даже рубашку толком застегнуть. Через пять минут Саня, оглядываясь по сторонам, выбежал из подъезда. В их окнах на третьем этаже свет не зажегся, значит, он никого не разбудил. Хорошо, что никто не видит его в таком неряшливом виде. Школьные брюки — это первое, что ему попалось под руки, рубашка, которую дал ему дедушка, была застегнута всего на две пуговицы, ветровка и кеды, один из которых, был надет на босую ногу. Он бежал все дальше от дома. Словно магнитом влекомый туда, откуда он совсем недавно хотел выбраться. Он точно знал, где находится эта избушка, но каким образом — понять не мог, просто знал и все. Он бежал мимо спящих кварталов, не такого уж большого города, бежал мимо школы, в которой свет горел только у сторожей. Бежал мимо строителей, которые как ни странно, работали в такое время, наверное опаздывают со сдачей


нового здания. Видел бы его сейчас учитель по физкультуре, за такой бег он бы повесил Санин портрет на доску почета. Странно, но усталость все не чувствовалась. Чем больше он бежал, тем легче это было делать. Только все почему-то мешало и раздражало вокруг, больше всего мешал кед, натиравший босую ногу. Мешала и ветровка, воздух попадая в нее тормозил его свободное движение. Санек стал подпрыгивать во время бега, ему казалось, что так он быстрей доберется до цели и, к удивлению, скорость и правда возрастала. Он продолжал прыгать еще с большей уверенностью. Казалось, что во время прыжка он пролетает не меньше трех метров, но это невозможно сделать человеку с его физическими возможностями, однако это получалось так легко, будто он и вовсе не зависел от земного притяжения. Вот окраина города, он добрался до нее очень быстро, почти так же, как если бы ехал на своем велосипеде. Вот эта тропа! Волна страха холодным потом окатила его, он был как завороженный и мчался в глубь леса, где находится Нечто. Ветка зацепила ветровку и сильно дернула Санька назад, он чуть не упал. Со злостью он сорвал с себя этот болоньевый предмет своего гардероба и припустил дальше. В какой-то момент Санек остановился и, стиснув зубы так, что они чуть не рассыпались в порошок, скинул кеды. В первую очередь тот, что натирал, при этом грязно выругался, и сам ужаснулся своей выходке. Бежать стало легче, будто он не касается земли, будто не колят его босые ноги опавшие ветки, и это не тропа, а гладкая как стекло дорога и бежать по ней — одно удовольствие. Бег продолжался почти двадцать минут, но ни отдышки, ни усталости, только ненависть к рубашке, которая сковывает его, если бы не она — бежал бы, наверное, еще быстрее. Он сорвал с себя все еще застегнутую на две пуговицы рубашку, да так, что пуговицы со свистом разлетелись в стороны. Наслаждение переполняло его. Он поднял голову вверх: яркий месяц и бесчисленные звезды манили к себе. Он будто видел тысячи маленьких ручек, которые махали ему: «Давай к нам!» Казалось его отделяет от них всего лишь маленький прыжок. Собрав все усилия он оторвался от земли и чувство странного опьянения охватило его. На миг ему показалось, что он споткнулся и падает, и вот-вот распашет носом землю, но нет — он удержал равновесие, сгруппировался прямо в воздухе, мягко и уверенно закончив прыжок. Его пронзило чувство восторга. Оттого, что он смог совершить такой прыжок, его грудь наполнило какое-то радостное безумие и захотелось кричать. Как только он открыл рот, из глубины чрева вырвался пронзительный детский клич, медленно перераставший в хриплый бас. Бас нарастал и со стороны можно было подумать, что это воет раненый зверь, а не мальчик-подросток. Высвобождение силы еще больше заводило и пьянило Санька. Не отдавая себе отчета, он стал орать, подпрыгивать, при этом кривляясь и издавая странные, похожие на старый забытый язык древних племен звуки. В какой-то момент здравый рассудок хотел его остановить, но азарт возраставшего опьянения быстро заглушил голос разума. Объятый безумием он бежал и бежал по лесу, не давая себе ни минуты отдыха. Все ожило, а деревья казались проплывающим пейзажем. Саня видел только манящие к себе звезды, которые, ехидно смеясь, дразнили его своей недоступностью. — Я доберусь до вас! — прокричал он, остановившись как вкопанный. Перед ним та самая открытая манящая дверь сторожки. Одним прыжком он преодолел расстояние разделявшее его и злополучный алтарь. Да теперь он видел, что это был именно алтарь, а не просто каменная глыба. Сделанный из чистого золота алтарь снял маскировку и пульсировал внутренним светом, привлекая к себе. Даже стены избушки содрогались в ритм Сашиному сердцу, а каждый его шаг гулом расходился по лесу. Он встал пред усыпальницей великого война и положил израненные руки на символ «Свободного дракона», который горел внутренним светом, отражаясь на потолке. — Я тот, кто покажет всем, что такое сила. Я тот, кто тебе нужен, бери меня, я твой!


Не осознавая своих слов, Саня упал на колени из-за сильной боли в руках. Через свежие бинты проступила кровь, будто кто-то расковырял еще незажившие раны. Кровь шипя и сворачиваясь текла на крышку алтаря. Гравюра дракона словно упивалась свежей жертвой, видимо ей было недостаточно той крови, что была пролита пару дней назад… Яркая вспышка огненного света наполнила хижину. Отражение дракона на потолке шевельнулось и поползло… Что-то наподобие пушечного ядра вылетело из глубины алтаря и продырявило Сашу насквозь. Со всех сил он стиснул кулаки и почувствовал, как внутри, словно в миксере разрываются его органы. От нарастающей боли он вцепился пальцами в футболку и, царапая грудь ногтями, разорвал ее. Порыв ветра принес запах утра. Хотя ночь и не была холодной, восходящее солнце было ярко-красным. Медленно выползавший из леса туман окрасился алым цветом. Птичий щебет уже вовсю разливался по маленькому городку, навевая настроение хорошего теплого осеннего дня. Ветер, дуя с юга и неся тонкий аромат трав, развеет туман, да и небольшое количество облаков тоже сумеет убрать с неба, как пастух собирает овечек. Лучи нового дня упали в первую очередь на крыши домов. Плотно утыканные телевизионные антенны, своими скелетами напоминали кладбище старых кораблей. У голубей на все это был другой взгляд. Они не обращали внимание ни на красоту, ни на структуру, а затаив дыхание, расселись, чтобы встретить первые лучи. Золото окатило птиц и они дружно заворковали, словно предсказывая события своего птичьего дня. Спустя пару минут стали слышны, включающиеся радиоприемники в квартирах, с традиционно играющей в щесть утра мелодией «Союз нерушимый!» Саня понял, что пора просыпаться и делать зарядку. Очень хотелось спать, но три вещи очень мешали продолжать сон. Первое, солнечные лучи били прямо в закрытые веки, второе, почему-то было жестко, и в третьих, ужасно холодно. Он стал ощупывать кровать, ища одеяло, и понял, что находится вовсе не в своей постели. Он мигом проснулся и сел. Созерцание окружающей картины прогнало всякие остатки сна. Саша сидел абсолютно нагой на карнизе пятиэтажного дома. Грудь была исцарапана, и это последнее, что он помнил о прошедшей ночи. На руках не было бинтов. И посмотрев на запекшиеся раны, Саша только сейчас понял, что письмена, о которые он порезал руки, старославянские, но в зеркальном отражении. Он не мог прочитать все, но на его руках четко были видны некоторые буквы. Но сейчас это не столь важно, как то, почему он здесь находится — нагой, исцарапанный и грязный. Страшась падения, он медленно отполз от края, стараясь быть незамеченным. Как он уснул здесь? Ведь одно неверное движение и он бы лежал под своими окнами. Интересная была бы картинка. Все бы подумали, что он выбросившийся из окна псих. Как же теперь попасть домой? По водосточной трубе он не полезет, хотя она находится рядом с кухонным окном. Интересно было бы увидеть лицо дяди Вити пьющего чай, в тот момент, когда его обнаженный пасынок зайдет позавтракать через окно. Саня даже улыбнулся. Он бы сделал так, но как потом все объяснить. Ждать пока все уйдут? Опоздает в школу! Это даже ничего, что мама не увидит его в постели, она подумает, что он очень рано ушел и опять, сидя в пустом классе, читает. Но как объяснить потом, если она решит занести ему завтрак в класс. Да и в нагом виде, тащиться через полгорода он не сможет. В голову пришла ужасно рискованная идея. На счастье чердак был открыт, и Саня спустился в подъезд с крыши. Дошел до своих дверей и замер, вздрагивая от каждого шороха и боясь, чтобы кто из соседей вдруг не вышел выносить мусор. Мама и дядя Витя уже встали. С кухни были слышны обрывки их голосов. — Саня уже встал? — спросил отчим. — Наверное, нет. Пойду его разбужу. Сейчас или никогда. Если мама не найдет его в комнате, придется идти в школу, вот уж будет потеха. Мамины шаги звучали из его комнаты, отчим на кухне — Саша повернул ручку. Не закрытая с ночи дверь тихо приоткрылась. Он юркнул в ванную комнату, вход в


которую был сразу из прихожей. — Витя, он уже встал, — недоумевая, сказала мама, — видно, что спал, но встал давно, потому что постель остыла. Саня специально включил воду сильным напором, и шум воды наполнил ванную комнату. — А он в ванной, — сказал отчим, не отрываясь от чашки свежосваренного кофе и вчерашней газеты. — Саша, ты тут? — спросила через дверь мама. — Да, мам, я моюсь, не входи. — Да не захожу я, — засмеялась мать, удивляясь тому, как быстро вырос её малыш. Теперь не войдешь к нему в ванную, хотя когда он был карапузом, мыла по нескольку раз на день, — ты мне только скажи, где твои школьные брюки, я хочу их отутюжить. — Мам, не надо, они нормальные, — Саше было интересно самому, где сейчас его брюки или хотя бы, что он с ними сделал. — Ну, как знаешь, вот исключат из пионеров, будешь знать, — немного обиженная тем, что сын не дал поухаживать за собой, она пошла на кухню. — Чего ты нос повесила? Взрослый парень, пусть сам за себя отвечает, а хочешь, можешь мои брюки отутюжить, — последнее что услышал Саня, перед тем как погрузится с головой под воду.

*** — Ну что, Санек, ты готов к сочинению? — Сергей был невозмутим и весел, будто это лучший день в его жизни. И откуда он только взялся? Еще только сочинения не хватало. И что он будет писать? Что? Да и будет ли он писать? Может к тому времени, когда весь класс будет трудиться, описывая каникулы, ему будут пришивать уши. Мама Олега —хирург, может она сможет пришить нормально его маленькие конопатые ушки… — Ты готов?… А хочешь яблоко? — этот новичок не знал, куда попал, а если бы знал, то сбежал бы или не приезжал вовсе в этот городок. — Саша, я ведь тебя спрашиваю, ты готов к сочинению? — Нет, не готов, понятно тебе, — Саша неожиданно для себя наорал на парня, который от испугу чуть не выронил яблоко. — Да что с тобой? Мне было просто интересно узнать, про что ты писать будешь, а ты… — Прости, у меня сильно болит голова, да и потом… — Саша остановился. До боли знакомый голос Тимура эхом доносился из-за угла кинотеатра, мимо которого приходилось идти каждое утро. Сергей также услышал голос обидчика. Вслед за Сашей он встал, как вкопанный, ища взглядом подходящее место, чтобы спрятаться. Прикрытием послужил спуск в подвал, где хранились самые разные предметы: от старых афиш до запчастей к кинопроектору. — Да я тебе говорю, что от этого не отмоешься, это мазут! — убеждал Тимур Ярослава. — Смотри, чтоб потом нам не влетело. — От кого? Если он скажет, что это мы, тогда точно без ушей останется. Парни рассмеялись и ушли. Саша смог нормально вздохнуть, не боясь быть замеченным. Потом он посмотрел на Сергея, который слился с белой стеной подвала. — Что с тобой? — Это обо мне! Они пообещали мне отрезать уши, и потом заставить их съесть. — Что? — Саша не поверил услышанному. Такая же угроза и расплата, что и ему.


— Я вчера совершенно случайно разбил бутылку молока… когда они гнались за мной на велосипедах. Ярослав пробил себе колесо… упал… и порезался… — Сергей закончил так тихо, словно боялся, что с ним что-нибудь сделает Саша, а не тройка разбойников. — Ну, так ты герой! — Саша был вне себя от счастья, что он не один так сильно насолил этим… — Да, был бы я героем, если бы мне не так страшно было идти в школу. Сергей был прав. Идти надо. На первом уроке сочинение и надо зайти так, чтобы никто ничего не спросил и не успел ничего сделать. Сочинения, все эти события и вопросы — голова шла кругом. Даже не в сочинении дело, мама, как назло, прицепилась с вопросом про школьные брюки. Ну где ему их найти?! Вспоминая то, что он сделал с футболкой, можно только догадываться, что стало с остальными вещами. — Знаешь, так больше нельзя! — это было как вспышка внутри, заставляющая говорить. — О чем ты, Саня? — Нам нужно собраться и все серьезно решить с этими… — он кивнул в ту сторону, куда ушли Тимур и Ярик. — Ты что? Серьезно? — испуг… или восторг сквозил в голосе Сергея. — Мы с тобой не одни. Еще Ирина, Олег, Стас, Коля, Света и Тимофей. Нас восемь человек, а их только трое, неужели мы не справимся. — Мне кажется это самоубийство, — восторг пропал, остался только ужас. — Когда мы по-одному, — Саша взял Сергея за руку и подошел поближе, — мы очень слабы, но вместе мы это сделаем. В какой-то момент Саша почувствовал внутри смешанный прилив гнева и смелости, а его рука еще крепче сжала запястье Сергея так, что тот слегка скривился. — Ну хорошо, — стараясь высвободиться из цепкой хватки, сказал Серега, — а где и когда мы это сделаем? Может после школы меня уже и в живых не будет, а может, в лучшем случае, я буду отмываться от мазута. — Поэтому мы это сделаем прямо сейчас, на первом уроке! — А сочинение..? — Забудь! — Саша был одержим желанием расплаты. Откуда это у меня — пронеслось в разуме. Еще вчера он был как осиновый лист перед ними, а сегодня готов биться не на жизнь, а на смерть. — Сергей, предупреди Тимофея, Свету и Колю, а я скажу Ирине, Олегу и Стасу, надо встретиться за школой. Все собрались за школой, как раз на том месте, где вчера, началась заварушка с Олегом и Ириной. Как ни странно, никого уговаривать не пришлось. — Хорошо, мы здесь, а как их сюда позовем, — наблюдая начало самой интересной части, размышлял вслух Коля. — Важнее другое. Что будем делать? Не побьем же мы их. Что мы им скажем? — Тимофей хотел и тут быть порядочным старостой. — А почему это не побьем — им нас можно, а нам их нельзя? И если вы этого не сделаете — тогда мы с Иринкой их так отмочалим, что мамы родные не узнают, — Света готова была ко всему после перенесенного. — И чем мы будем лучше их? — Да ничем, Олег, — уже не выдержал Саша, решив взять на себя роль лидера. Раз он начал, то ему и расхлебывать. — На всякую силу найдется своя сила! Ждите меня тут, я их заманю, только сначала давайте поклянемся друг другу, что будем вместе до конца. Все замерли. — Я кое-что нарисовал пока вас ждал. Подпишитесь каждый или идите на урок. Он протянул неряшливо выдранный из тетради лист бумаги в клеточку, на котором черным жирным карандашом был нарисован «веселый Роджер». — Это символ пиратов — черная метка и я лично отнесу ее им.


Никто не решался быть первым. — Ну так что? Трусливые зайцы? Помойные мыши!? Жалкие слизни?! Неуклюжая тварь? Как еще вас называли? И вы согласны продолжать это терпеть? Или может, вы привыкли к этим именам, — это был вызов, который в первую очередь Саша бросал себе. Ирина первая взяла ручку и подписалась. Света была второй. Олег. Тимофей. Коля. Стас. Сергей, немного побаиваясь, посмотрел на ребят и дрожащей рукой нацарапал свои инициалы. Сашины движения были самыми уверенными. — Ждите меня тут! — это был настоящий лидер, за таким они готовы были идти. Неужели это тот самый робкий рыжеволосый мальчуган, который вчера все уроки просидел в туалете, спасаясь от издевательств. Чем ближе к классу, тем сильней стучало сердце. Хоть бы еще не начался следующий урок, а то будет трудно объяснить, почему он не на занятиях и почему опоздал. Только набрался сил, чтобы открыть дверь, как сильный пинок свалил его на пол, так что он ударился головой о дверь класса. — Его величество, рыжепопая козявка! — это был Тимур. — Теперь тебе хана! — с этими словами Ярослав влепил ему подзатыльник. Куда подевалось все мужество, Саша не знал. Ему даже страшно было повернуться и открыть глаза, чтобы взглянуть угрозе в лицо. — Ты позавтракал? — Женя больно схватил за ухо, так что глаза у Саши сжались еще сильней. — Да… — протянул Саша в надежде, что над ним сжалятся. — Не беда… поешь еще раз, — послышался звук металла, и глаза открылись сами собой. В руке у Жени был остро наточенный перочинный ножик. Все внутри сжалось от того, что этот ненормальный может исполнить свою угрозу. Сталь коснулась уха. — Какое сначала, правое или левое? — Женя оттянул ухо и еще плотней приложил нож. Саша с испугу дернулся. Лезвие на самом деле немного полоснуло по уху, порезав кожу до крови. — Женька осторожней, а то и вправду ухо оттяпаешь, — Ярослав испугался больше всех, он считал что шутки шутками, но во всем должна быть мера. — Не мешай! — Женя хотел позабавиться со своей жертвой. Саша слышал нарастающий бой барабанов. Словно он не в школе, а где-то в глубине джунглей, и вокруг него прыгают размалеванные дикари, при этом отбивая ритм на огромных тамтамах. Из раны над ухом выступила капля крови, и сбежав по щеке, оторвалась и полетела вниз. Саша четко видел ее полет, словно это падение длилось вечно. Сработал странный рефлекс, и почти у пола он перехватил ее указательным пальцем. Он посмотрел на каплю — это был настоящий вызов. Саша поднес палец ко рту и слизал кровь языком. Неведомая сила стала пробиваться изнутри. Сила, желающая все крушить и ломать вокруг, приносить боль и страдания. Он посмотрел на тех, кто еще не знал, к чему они толкнули простого парня. В кого он превратился, и с кем заключил контракт, чтобы получить силу. Силу, с которой им неминуемо придется столкнуться. — Ты чего, рыжий, белены объелся… — Зубками не скрипи, а то повылезают… — Вы только посмотрите, а ручки-то как сжал… — Эй, пар выпусти-ка, — Женя провел ножиком у второго уха. Мгновенье и нож уже торчал в ноге Евгения. А Сашина рука крепко сжала Женину пухлую шею. — Доколе твоя песья душонка будет виться под моими ногами, — Саша заговорил


хриплым и холодным басом, от которого по коже шли мурашки. Женя был весом раза в два больше Саши, но тот без труда оторвал его от земли, и задыхающийся обидчик задергал ногами в воздухе. — Коли еще раз пяту подымешь, потроха твои по всем крестам воронью на забаву развешаю! Уразумел? После того как Женя вымолвил что-то невразумительное Саша отшвырнул его от себя. Сильный удар по голове, казалось, приведет в себя Сашу. — Убейте его! — хватая ртом воздух хрипел Женя, стараясь достаточно надышаться. Саша кинулся бежать к запасной лестнице. Теперь ему точно пришел конец, еще мгновенье и брусок от швабры, взятой Тимуром в туалете, огреет его еще раз. Распахнув двери лестничной площадки, он увидел заветную дверь которая ведет в сквер, где ждут его друзья… Но она закрыта на навесной замок! Бежать можно только наверх, на крышу. Чердак был открыт. Мальчик еле успел вылезти на крышу, прежде чем его схватили за ноги. Как жаль, что крышку чердака нельзя захлопнуть или хотя бы привалить чем-то тяжелым! Вот уже показалась голова Тимура. Они тоже на крыше! Бежать некуда! Осталось только пятится к краю. — Иди сюда! — Ярослав был настроен очень серьезно. — Или хочешь, можешь нам облегчить задачу, — Тимур показал на край крыши, — либо прыгай сам, либо я тебе помогу. Тимур махал шваброй перед Сашей и пугая тем, что толкнет, подвигал его все ближе и ближе к краю крыши, как раз напротив того места, где внизу стояли ребята. Света первая заметила, что Саша всего в полушаге от гибели. — Осторожно, — закричала она. От неожиданности Саша повернулся посмотреть, кто крикнул, и потерял равновесие. Израненные руки не смогли ухватиться за край крыши, и Саша полетел вниз с высоты метров в десять — достаточной, для того чтобы разбиться о бетонированную площадку возле беседки в сквере.

Глава 11 Клятва (часть 3) Скорая помощь приехала буквально через минуту, после того как Тимофей вызвал машину по телефону-автомату возле школы. Не каждый день ребенок падает с крыши, поэтому машина, скрипя тормозами на поворотах, влетела по объездной дороге прямо в сквер. Дежурным врачом в этот день была Регина Васильевна, и поэтому, узнав, что пострадал парень из класса, где учится ее сын, бросила всю бумажную волокиту и немедленно выехала. Она очень надеялась увидеть кого угодно, только не сына. Она чувствовала себя немного виноватой за такие мысли, но любая мать на ее месте думала бы также. Она знает каждого ребенка в классе сына. И именно ей придется сообщить сегодня чьей-то маме, что ее сын разбился. — Регина Васильевна, подъезжаем, — сказал шофер. При этих словах, врач взяла себя в руки, еще раз проверила чемодан с первой помощью и как только машина остановилась, распахнула дверь и выскочила на улицу. На площадке столпилась почти вся школа. Ученики и учителя стояли таким тесным кольцом, что Регина Васильевна, выбиваясь из сил, пыталась пробиться к центру. Многие с раздражением оглядывались посмотреть, кто это так усердно оттягивает их от центра событий. Дети толпились. Все вокруг сливалось в общий гул: вопросы, крики, причитания. — Пропустите! Скорая! — нашла в себе силы крикнуть врач. Люди вмиг стали расступаться, создавая живой коридор к месту, где, раскинув руки и


подломив под себя ногу, неподвижно на животе лежал парнишка. По густым, переливающимся на солнце золотом волосам, сразу было понятно — Саша. В какой-то миг ей стало легче за себя, но в ту же минуту пришла тяжесть на сердце за подругу. Нечестно к ней относятся небеса: сначала мужа, а теперь и сына позвали к себе. Но горевать она будет позже, сейчас надо проверить вдруг есть хоть маленькая надежда? — Я попрошу вас разойтись, мне нужно больше места, — голос звучал строго и убедительно. Волна людей отступила метров на пять. Она медленно, дрожащей рукой дотронулась до запястья парня, внутренне готовясь к худшему. Ее лицо переменилось. Она резко перенесла руку с запястья к шее. Замерла. — Носилки сюда! Срочно в реанимацию, только аккуратно — может быть сломан позвоночник, — сказала она санитарам, уже бежавшим с носилками. Снова гул прошел по толпе. Надежда появилась у всех, даже у стоявших в стороне, испуганных до полусмерти Ярика и Тимура. В стороне стояли все те, кто был внизу во время произошедшего. Каждый из них видел падение Саши. И каждый из них наблюдал нечто странное, решив, что это ему померещилось. Санитары наклонились над Сашей, стараясь поднять его как можно осторожней. В тот момент, когда первый из них дотронулся до парня… … Либо прыгай сам, либо я тебе помогу… помогу… помогу… … Осторожно… … Все закрутилось перед глазами, и он летит со скоростью ветра в сквер… … на крыше испуганные Тимур и Ярослав, а внизу должны быть ребята… … цепкие костлявые невидимые то ли лапы, то ли руки схватили его по бокам, и скорость падения снизилась… … Лапы отпустили… … упал… …Закричал. Да так громко, что санитары отпрыгнули почти на метр. Кое-кто из слабонервных в толпе даже потерял сознание. — А-а-а, что со мной? — первое, что он спросил, увидев знакомое лицо Регины Васильевны, которая готовила успокоительное. — Все нормально, у тебя последствия сильного шока, — она сделала укол в мышцу, — сейчас тебе надо успокоится и не двигаться, нам нужно тебя проверить, мы поедем сейчас в больницу. Хорошо? — Нет, не надо! — Саша не понял, как ему успели сделать укол, ведь он их терпеть не может и продолжения такого лечения не хочет. Так что в больницу ему не надо. Он попытался встать, но видно все же здорово стукнулся головой — ноги едва держат. Мгновенье, и он бы опять упал, но один из санитаров подхватил его и положил на носилки. Когда Сашу несли сквозь толпу учеников, он увидел Тимура, который пробился к носилкам на расстоянии вытянутой руки. — Кому скажешь… — и он провел указательным пальцем по горлу. — Это ты жди меня! — прохрипел Саня и швырнул смятый в кулаке листок с подписями. — Чего?! — Тимур был готов стянуть с носилок пострадавшего и несмотря ни на кого надавать тумаков. — Тимур, иди на урок. Что звонка не слышал? — это была Тамара Валентиновна и как всегда не вовремя. Большинство ребят разошлись по классам, только Олег по просьбе Саши поехал с ним в машине скорой помощи. Регина Васильевна крутилась вокруг Саши: мерила давление, температуру, частоту пульса — совершенно здоровый ребенок. Неужели чудо? Может он один из тех, про которых говорят «родился в рубашке». Кажется, даже ничего не сломано. И зачем она его вообще забрала. А может это злой розыгрыш. Да нет, Саша очень серьезный парень и вряд ли бы


поддался на такой трюк, это в духе Тимура и Жени, но никак этого рыжеволосого «солнышка». Надо сделать кардиограмму и полный рентген, и тогда, может быть, она успокоится. Все время пока врач суетилась вокруг больного, тот довольно оживленно говорил с Олегом. Регина не обращала внимания на их разговор, ее мысли были важней, хотя Саша думал иначе. — Олег, скажи честно, ты видел как я падал? — Да, конечно… — Со мной было что-то не так? — Ну ты сказал, — Олег попытался изобразить удивление на своем лице, — мне так кажется, когда человек падает с крыши высоченного здания — у него все не так. — Скажи, ничего странного ты не заметил? — Саня, — Олег понял, о чем спрашивает друг, но не хотел говорить о том, что видел, а вдруг это только показалось, а вдруг Саня спрашивает о чем-то другом, — в эти минуты всё кажется странным. Люди говорят, что в такие моменты вся жизнь перед глазами пролетает. — Скажи мне честно, я медленно падал? — Саша терял спокойствие. — Я тебе об этом же толкую, люди перед смертью по другому время различают… — Ты мне скажешь, что миг тянется вечность — да, так тоже было, но только… я бы сегодня разбился вдребезги, — Саша приподнялся, пока не видела Регина, и шепнул на ухо Олегу, — меня спас дракон… Глаза Олега стали в несколько раз больше. С одной стороны этот бред может быть последствием шока и укола, который сделала его мать, а с другой стороны он и сам ясно видел, как что-то невидимое для глаз перехватило Сашу почти у самой земли. — Только, пожалуйста, не думай, что я сумасшедший, — Саша был испуган и искал поддержку. — Но ведь, — теперь Олег наклонился над носилками, — драконы существуют только в сказках! — Я тоже так думал, но они есть, просто мы их не видим. Я, кажется, нашел путь, как вступать с ними в контакт. «Точно лекарство подействовало», — думал Олег. — Я тебе расскажу, что со мной произошло на выходных, только поклянись, что никому не расскажешь. — Клянусь, — Олег был готов сделать все что угодно, лишь бы Саня перестал волноваться и нести всякий бред. — Тогда увидимся сегодня на заходе солнца у тропинки, что ведет в село за озером. — Ну, хорошо, — Олег пожал плечами и согласился. Тем более, что этого не произойдет — его мама лучший в мире врач, поэтому она не отпустит Сашу сегодня домой, а продержит его как минимум недельку. — Только пообещай, что ты придешь. — Честное пионерское слово, — это последнее что услышал Саша, перед тем как снотворное полностью окунуло его в мир грез. Драконы — полная чушь! Да, динозавры были — их скелеты находили. А вот драконы? Когда они жили? Где их тела? Почему нет ни одной фотографии и ни одного доказательства. Они что, невидимки? Да сказки это все или галлюцинация. Если бы Олег упал с такой высоты, ему бы наверно и не то почудилось. Но все же, как он остался в живых? Кто его спас? Ведь глаза не могли соврать. Олег, выполняя домашнее задание, застрял над примером и простое, на первый взгляд, математическое уравнение никак не могло найти решения в его голове, так как все мысли блуждали вокруг слов Саши. А вот и решение — надо позвонить Светке. Быть сыном главврача это привилегия. Из всего класса домашний телефон был только у них, и у Светы, так как ее папа был какой-то


важный партийный работник. Номер телефона всего из пяти цифр запомнить нетрудно, и вот он уже слышит гудки вызова. — Алло? — Света, привет! Это Олег Адвокат. — Как там Саша? — первое, что спросила она. — Не знаю еще. Скоро должна прийти мама и все рассказать, а ты как? — Нормально… — Света это сказала как-то двусмысленно словно «продолжение следует». — Точно? — Мы сегодня долго говорили с Ириной по поводу всего… — Ну и? — наверное, ему даже не придется спрашивать. Было ясно, что Света спросит его именно о случившемся. — Тебе ничего не показалось странным сегодня…? Ну когда… я имею в виду… — молчание. — Вы тоже видели, как Саша на время повис в воздухе? — на этот раз все было конкретно, и ответ мог быть только «нет» или… — Да! Там не было ни дерева, ни проводов, как такое могло произойти, — затараторила Света. — Я не знаю, мне кажется… — Олег прислушался и услышал, что кто-то заходит в комнату… — Олежка, ты дома? — это была Регина Васильевна. — Да мам! — сказал он в сторону, и вернулся к телефонной трубке. — Света, я тебе потом перезвоню. — Хорошо, пока! — на другом конце что-то щелкнуло и послышались гудки. — Нет, ну ты представляешь, — с ходу начала мама, она явно была чем-то расстроена. — Я никак не ожидала такого от него, всегда был примерный мальчик, а тут на тебе. — Что случилось? — Олег не мог понять, что могло до такой степени взволновать главврача. — А то, что друг твой сбежал из больницы полчаса тому назад! — Как это сбежал? — Олег не сразу понял о ком идет речь. — Когда я делала обход, он был в палате. Потом зашла сказать ему личное «до свидания»… Пижама есть, а его нет! Окно распахнуто… Ну не сиганул же он опять с третьего этажа? — А откуда ты знаешь? — ответил Олег, глядя в окно на приближающийся закат. — Олег, ты что? Шутишь что ли? — Регине Васильевне было не до шуток. — Да и потом, внизу забор металлический. Ему тогда надо было только улететь, иначе бы его разрезало на две части. Олег вспомнил о том, что Саша назначил ему встречу на окраине леса, возле тропинки в село, как раз на закате. Может это у Саши вовсе не галлюцинации, и даже не последствие шока, может он, и правда, нашел что-то сказочное. Олег пытался припомнить дословно, о чем они говорили. Ничего, кроме невидимых драконов и обещания придти на встречу он вспомнить не мог. Обещание, именно обещание. Он должен его сдержать, но что сказать маме? — Мам, представь! Я забыл свой учебник по математике в школе, можно я схожу к Ире и возьму у нее? — должно сработать, она как раз живет в другой части города. Мама даже не заподозрит, где он будет на самом деле. — Зачем идти к Ирине, если Тимофей живет в нашем подъезде, — с маминой логикой не поспоришь. — Понимаешь, я просто ей должен немного помочь, — приходилось врать дальше, — сейчас у нас новая тема с тригонометрическими функциями, а у нее, сама знаешь, мама умерла, и она отстала, — незаконный трюк, сыграть на маминой жалости, но это сработало.


— А, ну раз так, конечно иди, только не задерживайся долго, теперь уже темнеет раньше — осень ведь. Олегу большего и не надо было, он вмиг собрался и через минуту стоял в дверях. — Фонарик возьми, математик, — успела крикнуть ему вслед Регина Васильевна. — Хорошо, пока! Олег схватил фонарь, который стоял у выхода. Он ему уж точно нужен, так как тропинки в лесу вещь хитрая, им только и надо — запутать и оставить на съедение волкам. — Влюбился мой мальчик, — Регина Васильевна расплылась в улыбке. — Твой папа всегда мне помогал уроки делать. Но сын уже этого не слышал. Олег не знал, что его ожидает. Встреча с психом, который то и дело прыгает с недопустимой высоты и остается жив или… Он приготовился встретить друга всего подранного, а может и в крови. О чем они будут говорить, он не знал, но конец разговора должен свестись к тому, чтобы Саша вернулся в больницу. Но как это сделать? Вот уже солнце последними лучами освещает вход в лес, где они условились встретиться. Еще минут пять и он добежит туда. Издали не видно Саши, может он где-то прячется? Ну и веселые события творятся! Хотя он и не трус, но не дай Бог, чтобы Саша надумал именно здесь провести разборки с хулиганами. Вот он и на месте. Олег немного отдышался, осмотрелся по сторонам, и не увидев ни Саши, ни хулиганов, спокойно присел на желтеющую траву. Здесь было тихо и мирно, мягкий розовый закат придавал лесу сказочную красоту. Деревья, верхушки которых еще видели лучи солнца, нарядились как барышни в алые платья украшенные пестрой желтизной листвы. Издалека доносилось курлыканье журавлей, от порыва ветра деревья, словно на прощанье помахали им вслед своими головами и раскидистыми лапами. Новый порыв ветра заставил задрожать травинки. Некоторые упавшие листки взмыли вверх, будто отправляясь с журавлями в дальний путь. — Спасибо, что пришел, — голос Саши ровный и холодный, немного испугал Олега увлекшегося созерцанием красоты. — Тьфу на тебя, ты меня до смерти испугал! — Олег повернулся на звук голоса и обнаружил Сашу укутанного в какое-то странное истрепанное и грязное одеяло. Олегу было хорошо видно, что Саша стоит босиком и ноги до колен голые, а сверху эта ветошь. — Ты пришел один? — Саша огляделся, проверяя нет ли слежки… и не дожидаясь ответа, кивнул в сторону леса и пошел по тропинке вглубь. — Конечно один! Что с тобой случилось? — Олег пытался догнать его. — И что это за тряпка? — Просто мне пришлось оставить мою одежду в палате. — Я знаю, мне мама об этом рассказала. — Я думал, что она уже ушла домой, — Саша отреагировал с удивлением, — ладно, надо будет что-то придумать. — Да что с тобой? — Олегу становилось страшно. Сашу веселого и безобидного словно кто-то подменил — казалось, мыслями он был где-то далеко, а говорил все, как робот — автоматически. — Я стал свободным… Сильным… И я счастлив! — говорил он, не останавливаясь. — Ты можешь сказать, куда мы идем? — Пойми, Олег, я не вру, просто поверь мне, — теперь Саша был больше похож на прежнего, — я не буду тебе ничего объяснять, а просто покажу тот мир, которым теперь живу. — О чем ты? Опять о драконах? Давай лучше вернемся в больницу! Саша, тебе нужна помощь! — Олег по телосложению был крепче, так что если нужно, он замотает Сашу в эту тряпку, которая когда-то была одеялом, и дотащит до больницы. — Хорошо, — будто почувствовав намерения Олега, сдался Саша, — давай


договоримся так, я тебе кое-что покажу, твое дело верить или нет, а после этого вернусь в больницу, и пусть твоя мама делает мне уколы хоть по десять раз в день, я согласен на все. Только сначала я тебе кое-что покажу. — Что? Другой мир? — Олег был согласен на такую сделку, но может ему удастся убедить Саню пойти сразу, — Что я должен увидеть? Мир драконов? — Да, что ты заладил! Драконы, драконы, — Саше не нравилось, что ему не доверяют, но он понимал Олега. — Я не знаю, что это за существа, но они повсюду и невидимы для простого человека. — А для какого?.. Что очки надо?.. — Олег хотел пошутить. — Ты можешь не перебивать, а послушать? Сказав это, Саша посмотрел прямо в глаза Олегу. Олег знал взгляд Саши, но сейчас это было нечто другое. Словно кто-то со змеиными глазами был глубоко внутри рыжеволосого паренька. Комок подошел к горлу и стало по-настоящему страшно. — Они меняют свой облик, могут становиться маленькими как змеи, могут прятаться даже внутри человека, и тот ничего не почувствует. Они могут принимать вид обезьян со страшными человеческими лицами и крыльями как у летучих мышей, но их любимый образ — это драконы. Большие, чешуйчатые, с размахом крыльев у некоторых, больше чем наш школьный стадион. Целое царство таких существ окружает нас, они разные и в тоже время — единое целое. Для них нет законов! Никаких правил! Не существует границ! И они правят нашим миром… — Все, хватит нести бред! — Олег схватил обеими руками за плечи ополоумевшего друга и крепко встряхнул. — Надоело! Неужели ты сам себя не слышишь? — Это ты послушай меня! Сколько можно терпеть все эти издевательства? Я терпел потому, что у меня не было силы, теперь же я больше никого не боюсь! У меня теперь сила дракона! — Саша дернулся, и в руках Олега осталось только одеяло. Олег попытался схватить его снова, но Саша побежал. Он был почти голым, нижнее белье, разорванное в лохмотья, едва прикрывало наготу. Олег кинулся вдогонку, но это оказалось не так то легко. Саша словно превратился в дикое животное, которое, петляя, убегало от охотника. Хотя Олег был одним из лучших бегунов класса, догнать друга оказалось невозможно. Одним прыжком Саша преодолел огромный овраг шириной не меньше четырех метров. Олег не рискнул прыгать. Он осторожно, но быстро сбежал вниз и вскарабкался на другую сторону оврага. Олег боялся потерять Сашу из виду, поэтому продолжал бежать дальше, хотя сил уже почти не оставалось. Преследование длилось утомительно долго. Если бы не азарт погони и ответственность за друга — Олег бы плюнул на все еще пятнадцать минут назад. Но теперь, когда Саша бежал медленней и до него оставалось меньше десяти метров, Адвокат собрал последние силы. Вдруг преследуемый силуэт пропал. Олег оторопел. Как он мог упустить его из виду? Конечно, было темно и он в глубине леса, но где же Саша, ведь ему нужна помощь? Олег достал фонарик и попытался его включить. Получилось с третьего раза и то после того, как он хорошенько стукнул по нему. Яркий желтый луч с трудом разрезал ночной мрак леса и уперся в две огромные сосны. Похоже, он далеко зашел, потому что этих сосен раньше не видел. В первую очередь пришла мысль залезть на одну из них и осмотреться, но подойдя ближе он увидел, что чуть поодаль в какой-то заброшенной сторожке теплился огонек. Может, это лесник дядя Ваня решил заночевать в лесу, он ему и поможет выбраться. Тот «старый лис» знает все тропки и травинки в лесу. В самую темную ночь пройдет с закрытыми глазами и не собьется. А может и Саша там? Огонь и вправду горел внутри избушки, но, открыв дверь, Олег никого не увидел. В полуразрушенном камине ярко плясало пламя огня. Кто-то здесь есть — не мог же огонь загореться сам собой. Может, дядя Ваня пошел собрать дров и сейчас вернется? Олег вошел


и огляделся. Здесь не пахло жизнью, только плесенью и червями, а сквозь разбитые окна гулял сквозняк. Вместо стола — огромная каменная глыба с интересной фреской. Олег наклонился, пытаясь разобрать, что там написано. Буквы казались знакомыми, но в то же время какие-то не такие. — Это старославянский, — Сашин голос, как удар электричеством, прошелся по всему телу Олега. — Ты с ума сошел. Мало того, что я бежал как загнанная лошадь, ты меня заикой еще хочешь сделать, — хотя Олег и испугался, но он был рад видеть Сашу живого и в здравом уме. — Прости, я не хотел тебя напугать, — Саша подошел и взял другую тряпку, которых тут было предостаточно, и закутал свое полунагое тело. — Чей это дом? — придя в себя, спросил Олег. — Это не дом, а склеп. — Какой склеп? Точнее, чей? — А ты сам прочитай, — и Саша указал на фреску вокруг каменной глыбы, — это старославянский, но ты поймешь. Только надо читать как бы через зеркало, в обратную сторону и переворачивай буквы, это будто надпись на печати. — Откуда ты это знаешь? — По ранам на руках, — и он показал руки, на которых были раны в форме правильных старославянских букв, — осторожно эти штуки ужасно острые. Олег принялся читать, точнее он бубнил что-то под нос, пытаясь перевернуть в уме фразы и после этого расшифровать, а когда понимал, вслух произносил по-русски: «Здесь заточен „Свободный дракон“, враг святой церкви, чьи злодеяния и сделки с тьмой навсегда погубили его душу и жизни многих, кто встретился с ним. Путник забудь об этом месте и берегись, дабы не разбудить легионы, служащие этому воину тьмы». — Что все это значит? — Олег был в полном недоумении. Саша сидел в углу возле камина, укутавшись в ветошь. Он был чем-то опечален или думал о чем-то далеком, то ли вовсе был в не себе. — Что здесь произошло? — присмотревшись, Олег увидел следы засохшей крови вокруг того места, где сидел Саша. — Что с тобой произошло? — Я сам до конца не знаю. Я заблудился, поранился об эту штуковину так, что еле добрел к бабушке на следующий день. Затем прошлой ночью меня стало манить сюда. Дед Ваня рассказал мне легенду про этого воина, о том, каким он был сильным и непобедимым, и я решил, что может смогу найти источник его силы. — Я не думаю, что мертвецы могут говорить. — Но, тем не менее, что-то произошло, что — я не знаю, точнее не помню. — Что произошло? — Говорю тебе — не помню, — Саня стал нервничать и крикнул, — я проснулся на крыше своего дома в чем мать родила, а потом я стал видеть их… — Кого? Драконов? — Да я не знаю, кто они… — Саша встал и, повысив тон, стал выпаливать фразы как из пулемета. — Приходят моменты — мне становится даже страшно, страшно от того, что я их вижу, от того, что их слышу, даже от того, что чувствую их внутри себя. Но также я чувствую силу, которую получаю. Теперь я могу перемещаться как птица, все что мне было нужно — это принять одного из них в себя, — тут голос его стал меняться еще больше, из испуганного становясь более твердым, — благодаря этому, я не разбился сегодня, я могу парить в воздухе, да и физическая сила… Сила, которой я могу пользоваться… это стоит того, чтобы заключить с ними договор. — Это звучит правдоподобно, но в голове не умещается, — Олег был напуган. — Я докажу тебе, что не лгу и поделюсь с тобой всей силой и властью, которая по благосклонности судьбы досталась именно мне, — Саша окончательно помешался. Вдобавок ко всему, в его руке блеснул золотой слегка изогнутый ритуальный нож, — ты будешь мне


благодарен, мы с тобой изменим весь мир! — Что ты задумал? — Олегу уже было совсем не смешно. — Ты что, совсем с ума сошел? Я буду защищаться и не посмотрю, что ты мой товарищ! — Не хнычь, как баба! Я не собираюсь тебя убивать, дай мне только твою руку, — Саша протянул свою руку, собираясь принять в союзники Олега, а в другой крепко сжимал рукоять ножа. Непонятно почему, но Олег протянул свою правую руку ладонью вверх. Лезвие ножа полоснуло кожу, но он ничего не почувствовал, только увидел, как тонкой полоской в месте пореза выступила кровь. — Теперь мы одно! Мы новый клан! — с этими словами он сжал руку Олега своей пораненной ладонью, и их кровь смешалась. Вмиг по всем венам Олега словно побежал огонь, голова пошла кругом, а в глазах расплылась картинка. Он силился сконцентрировать взгляд, но странные чувства объяли его. Наконец, он сделал то, ради чего терпеливо выслушивал Сашин бред — левой рукой, в которой он держал полено, обгоревшее и очень похожее на ножку стола, он со всего размаха ударил Сашу так, что тот упал. Олег кинулся в дверь. Земля под ногами ходила ходуном, внутри все горело и тошнило. Позабыв про фонарь, он кинулся бежать, не разбирая дороги, только бы подальше от этого места. Ему казалось, что его преследуют сотни существ — отовсюду слышались звуки и мерещились тени. Буквально перед носом кто-то, прошипев, вскарабкался на дерево, глазея на него. — Кто вы и что вам от меня нужно?! — Олег упал, голова кружилась так, что уже не было никаких сил идти. — Это наши друзья, это наша армия! — Сашин голос прозвучал в темноте. Олег пытался увидеть его, но это было бесполезно. — Что ты со мной сделал? — Дурак, я дал тебе силу, которой не имеет никто, я дал то, о чем мечтают миллионы! — Где ты? Покажись? — Олег нащупал камень, сейчас он покончит с этими глупыми играми, только бы найти в себе силы запустить его поудачней. — Я тут, брат! Из темноты появился силуэт. Олег не мог понять — он видел все того же Сашу в порванном нижнем белье или непонятное чудовище с телом человека и рогатой головой монстра, облеченного в балахон из тонкого шелка. За его спиной кружили и петляли в воздухе змееподобные существа. — Теперь ты один из нас! — с этими словами глазеющее с дерева существо прыгнуло прямо на Олега, полностью накрыв его своими громадными перепончатыми крыльями.

*** Каждое утро Ирины начиналось с зарядки. С первыми же лучами солнца она с огромным удовольствием убегала из насквозь пропахшего перегаром дома. Иногда она бегала на озеро, а иногда собирала цветы и относила на могилу к матери. Самой огромной ее мечтой было убежать подальше из этого мира, наполненного только одним — пьянкой и издевательствами отца. Она собралась, не боясь нашуметь. Ира знала, что отца все равно и пушкой не разбудить. Это вообще чудо, что он ночует дома, а не где-то на лавочке в парке. Кроссовки разбросаны по прихожей — опять он раскидал обувь, когда заходил домой, причем не только свою, но и ее. Ну ничего, скоро все закончится. Может когда-нибудь он уснет и не проснется? Нужно только потерпеть. Она вышла во двор их частного дома и решила пойти покормить Шарика — своего трехлетнего пса. Странно, обычно он встречал ее каждое утро. Пес первым бежал навстречу,


и не ради завтрака, а просто потому что любил свою хозяйку. Пусть он и не породистый, но верный на все сто. — Шарик, Шарик ты где? — Ирина искала своего питомца. — Малыш, ты где? — она заглянула в будку, но не нашла его там. — Шарик, ко мне! Она решила обойти дом, предположив, что он резвится где-то на заднем дворе, повернула за угол и остолбенела. Увиденная картина настолько шокировала ее, что миска с едой выпала из рук. Задний двор был похож на бойню — все в крови, а по сторонам разбросаны разодранные клочья бедного пса. Но еще больше поразило ее то, что на земле лежал абсолютно голый человек, весь грязный, в крови — своей или несчастного Шарика. Ирина взяла грабли и стала подходить ближе. Будить отца было занятием бесполезным, так что она сама за себя постоит. Девушка нерешительно делала шаг за шагом, пока не приблизилась на расстояние вытянутых граблей. Аккуратно перевернула человека на спину. Это был Олег! — Боже мой! — вскрикнула она, и грабли отлетели в сторону, — я убью этих негодяев, выдавила Ира сквозь слезы, — Олежка, ты меня слышишь? — она встала на колени около него. Ее не смущало в каком он виде, и то, что она вся уже в крови. В этот момент Ирину интересовало только одно — жив он или нет. Олег шевельнулся и открыл глаза. Он пытался прийти в себя, но что-то не давало ему. Он прокручивал в памяти все, что с ним происходило прошлой ночью и не мог вспомнить. Олег посмотрел на улыбавшуюся сквозь слезы Ирину, и вмиг стеснение заставило его резко сесть и поджать ноги к груди. — Что я тут делаю? И что произошло? — он огляделся по сторонам. — Все в порядке Олег, я пойду вызову милицию, пусть теперь они разбираются с этими наглецами. — Ты о ком? — О Тимуре и его команде, это они с тобой сделали, я не сомневаюсь. Только эти звери могли поступить так с моим Шариком. Олег осмотрелся по сторонам, увидев потроха питомца семьи Кравченко. Он хотел было что-то сказать, но в его памяти, словно черно-белые фотографии, всплыли кадры: «Он словно видит пса с высоты примерно трех метров…» Шарик, рыча, кидается …» Цепкая хватка рук, пальцы просто впились в горло собаки и рывок…» — Нет! — Олега всего передернуло, неужели он способен на такую жестокость. — Что, что случилось!? — Не надо милицию, я тебе все расскажу, только сначала… — он огляделся и заметил банное полотенце, которое сохло на бельевой веревке. Ирина словно прочитала мысли приятеля, побежала и принесла его. Протягивая, она стыдливо отвернулась в сторону. — Пойдем в дом, я дам тебе папины вещи. Олег переоделся в чистые, но пропахшие алкоголем вещи Ирининого отца, взял в руки чашку горячего чая и начал свое повествование. В первую очередь он рассказал о разговоре в машине скорой помощи, затем о том, как Саша пропал из больницы и как он сам обманом выбрался из дома. Радовало Олега одно, что Регина Васильевна должна была уйти в ночь на дежурство и вернется не раньше чем в полдень, поэтому она и знать не будет, когда он придет домой. Он описал погоню и все разговоры, которые ей предшествовали. До мелочей описал странный дом в глубине леса и неуправляемые поступки Саши, который из запуганного ребенка превратился в ужасного монстра. — Я не верил, пока не увидел своими глазами. Они есть, правда, кто они я не знаю, но один из них внутри меня. Ты, наверное, мне не веришь, но я это чувствую, сейчас он словно спит, и дает мне возможность побыть собой, но этой ночью, это был не я, это было оно — то, что внутри меня.


Ирина не говорила ни слова, пока не допила свой чай. Она прокручивала в уме каждое слово рассказа, походившего на бред сумасшедшего. Потом она посмотрела в сторону комнаты, где храпел ее пьяный отец и улыбнулась тому, как смешно смотрелся в его одежде Адвокат. — Так он сказал, что это дает силу? — Да, но какой ценой? — Олег был удивлен таким вопросом. — Это моя мечта, стать свободной. Пойми, Олег, кто имеет силу, тот прав и свободен. — Я не узнаю тебя, словно и в тебе живет такой зверь, как в Саше. Сила никогда не заменит правду, пойми и ты меня. — Послушай, мой отец имеет силу, поэтому и убил мою маму. Я не хочу быть следующей, — с этими словами она закатала рукав, на руке был четко виден темно-фиолетовый след от пяти пальцев, — ты бы только знал, что делает со мной отец. Я готова на все что угодно, лишь бы прекратить это. — Ирина, подумай… — Олег пытался взывать к её здравому смыслу. — Пойдем, нам надо убрать в огороде и похоронить Шарика, а после этого ты отведешь меня к Саше, — прозвучало строго и категорично. — Хорошо, только потом не говори, что я тебя не предупреждал, — Олег чувствовал вину за сделанное с Ириным псом, поэтому не мог сопротивляться.

*** Все в том же полуразрушенном камине горел огонь. — Мы избраны, для того чтобы изменить этот мир, — Саша очень повзрослел за эту неделю, — Сергей, мы готовы поделиться с тобой нашей тайной. Да, ты новичок, и мы мало что о тебе знаем, но если наш враг, твой враг, то ты наш друг. Нас уже семеро, ты можешь стать восьмым и последним. Мы откроем тебе тайну другого мира, ты получишь силу, способную перевернуть всю твою жизнь. Больше никто не сможет тебя обидеть, потому что ты примешь силу дракона, и мы станем одним целым. Сердце Сергея готово было выскочить от страха. Мало того, что заманили в лес, вырядились в ужасные балахоны, покрывающие лица, еще и несут маразм, от которого столбенеют все мышцы. Он прекрасно знал всех семерых, присутствовавших здесь. Главным был Саша, после падения с карниза школы, у него явно поехала крыша. Олег — будто не изменился, но он подчинен Саше, словно верный пес. Ирина — сущая ведьма, никогда он не видел ее такой, как на этой неделе. Она словно собрала все зло, скопившееся за ее недолгую жизнь и готова выплеснуть на каждого, кто не на ее стороне. Тимофей, из старосты тихони, стал горделивым глупцом, совершавшим необдуманные поступки. Света подстригла длинные волосы и чуть не придушила Тимура, когда тот попытался что-то сказать в ее сторону. Коля и Стас — … он видел, как они кулаками за пять минут растрепали кожаную грушу, говорят, висевшую лет десять со дня открытия школы. Они все сошли с ума. Он старался пропускать мимо ушей весь этот бред, который нес Саша. Единственное, что пугало его, была даже не маска с рогами на голове, а остро заточенный золотой нож. Сергей то и дело косился на двери, в голове он уже раз сто совершил побег, но в реальности не мог и пальцем пошевелить. — Протяни свою руку, и мы станем одним целым… Сергей настолько увлекся своими мыслями, что прослушал призыв. — Ну же! — еще тверже сказал Саня. — А… Что? — Сергей вернулся из иллюзорного мира планов побега. — Протяни руку! — Саша был неумолим. — Знаете ребята, если вам нравится — играйте, но я не хочу. Простите, я не буду вступать в ваш, как он… а орден, — он хотел было улыбнуться. — Ты много видел, у тебя нет другого выбора.


— Всё ребята, подурачились и хватит, мне игры в «казаков-разбойников» больше нравятся. Не бойтесь, я про ваш штаб никому не расскажу, будьте спокойны, всем пока! — он выпалил последние слова и кинулся к дверям. — Глупец! — закричал Саня и начал что-то бормотать на латыни или на каком-то другом древнем схожем языке, а стоящие кругом друзья взялись за руки. Сильный порыв ветра ворвался в сторожку и вмиг потушил пламя. На ребят обрушилась темнота. Слышен был только свист усиливающегося ветра и голос Саши продолжавшего взывать на непонятном языке. Сергей бежал, что было силы! Свет луны освещал путь. Сергей обязательно бы заметил, если бы его преследовали. Пробежав минут десять, он понял, что погони нет, но куда идти он понятия не имеет, однако с рассветом обязательно что-нибудь придумает. Присев под деревом отдышаться, он все равно старался вести себя тихо. — Вообще с ума сошли, завтра же пионервожатой расскажу, будут тогда им и галстуки, и лагерь у моря, и «казаки с разбойниками». Их уж воспитают, как следует. Шум, перерастающий в гул, приближался к нему — от сильного ветра деревья гудели, казалось, что в его сторону мчится поезд. Ветер объял его целиком! Сергей встал на ноги и принялся бежать. Его преследовали, теперь он это знал, хотя никого не видел. Он бежал, не останавливаясь. Ему казалось, что вот-вот кто-то схватит его за плечо. Преодолев заросли дикой ежевики, он весь исцарапанный оказался на большой опушке, хорошо освещаемой луной. На краю поляны лежала стопка бревен. Сергей кинулся к ним и выбрал такое, что как раз было ему по силам для защиты. Он вышел в самый центр, ожидая нападения. — Ну же, трусливые зайцы! — кричал он. Крик придавал ему смелости. — Что испугались? А ну кто первый? Смотрите, увалю любого! Над головой проносились какие-то тени. Поднял голову — ничего кроме луны. Может это совы, испуганные ночным гостем? А может осенняя листва тронутая резким ветром? Но кто-то будто заграждал луну и по земле, то и дело, плясали огромные тени. Или это были редкие облака? Но даже если это совы, то это были самые гигантские совы в мире. — Я вас не боюсь! — закричал он в никуда. — А зачем бревно тогда взял? — послышался за спиной голос Саши. Он словно вырос из-под земли. Мгновение назад его там точно не было. — Только тронь меня и завтра же тебя вытурят из пионеров, ты меня понял!? — Сергей собрал последние силы, чтобы казаться твердым, но голос дрожал. — Ты уже никому ничего не расскажешь! — в руке Сани сверкнул золотой меч, которым он с легкостью как масло, разрубил полено на две части. Сергей понял — это последнее, что он слышит в своей жизни. Словно гигантских размеров птица, нечто на огромной скорости приближалось к ним откуда-то с неба. Все было как в замедленном фильме ужасов, где главную роль играл он сам. Чем ближе нож был к груди, тем стремительнее к ним приближалась птица. Луна вынырнула из-за облака и осветила существо. Молниеносно и грациозно, в шелковом балахоне, расставив руки, летел человек. Не было ни тросов, ни веревок, но кто-то словно держал его в воздухе, он мчался как ястреб, летящий за добычей. На фоне луны парило, расставив руки словно крылья, еще пять существ. Сергей не мог поверить, что это его одноклассники. Каким чудом они добились этого, наверное, ему никогда не узнать. Острие меча коснулось груди на уровне сердца, но, не успев вонзиться, полоснуло его и соскочило к плечу… Между Саней и летающим человеком завязалась драка. Не теряя времени, он нащупал обрубок полена и с размаху огрел обоих, так что они разлетелись в разные стороны. — Ты что совсем очумел? — это был Олег, его голос нельзя было спутать ни с чьим


другим, и обращен он был к вожаку. Каким-то образом меч теперь был в его руках. Хотя сам он был на коленях. — В сторону, а то и тебе достанется! — Саня был другим, совсем не тем, с кем Сергей не так давно прятался в подвале от хулиганов. Рыжий тихоня стал монстром. — Нет, ты не можешь убивать только потому, что тебе так захотелось. — А ты что хочешь, чтобы завтра об этом весь город узнал. Я к этому не готов, мы же поклялись отомстить! — Да! Но причем тут он, — Олег был еще не в силах встать после удара, но заступался за Сергея, как только мог. — Он не один из нас, значит он враг! — Саня шипел, как гремучая змея. — Тронешь его, и тебе придется убить всех нас, я тебя покрывать не стану! — Олег, ты послушай себя! Ты готов отказаться от силы, способной поработить весь мир, не хочешь пожертвовать одним слабаком? — Саня не боялся Олега, ему просто не хотелось терять напарника, первого, кто встал с ним в одной упряжке мести. — Этой силой мы должны пользоваться для защиты, а не для нападения, мы клялись, что едины и ты не можешь сам принимать решения! Саня рассмеялся, доставая свой ритуальный нож и, повернувшись спиной к Олегу, пошел доделывать начатое. — Саша мне придется использовать против тебя силу для защиты. Но психа это нисколько не остановило, он уверенно двигался к цели. Сергей, поняв, что Адвокат потерпел поражение, собрал все свои силы для защиты. — Эй ты, куда направился, а ну прочь! — закричал он угрожающе и пару раз махнул деревяшкой перед самым лицом рыжеволосого. Саня улыбнулся и решительней двинулся к жертве. — Кем ты себя возомнил, червь! Ты кому это угрожаешь? НА КОЛЕНИ!!! — заорал он. Словно сама земля зашаталась от крика. Не удержав равновесие. Сергей рухнул. Силы оставили его, перед глазами завертелась карусель, и стали мерещиться жуткие картины. Словно опять заплясали небесные тени, которые приземлялись возле Олега. Словно со всех сторон его, то и дело хватали мерзкие лапы, пытаясь оторвать кусок живой плоти, то страшные существа с издевкой смеялись над ним. — Да ты знаешь кто я? Я — Арбахан! Повелитель легионов! И не позволю плотскому выродку нарушить мои планы, — он вновь замахнулся ножом, но, оглянувшись, увидел, что вся его команда стоит с Олегом и готова кинуться в бой против него, — но ради нашей клятвы! — эти слова дались ему с трудом. — Я оставлю тебя в живых, а ты никому уже ничего не расскажешь. Крик от ужасной боли оглушил пол-леса, переполошив сов, взмывших черными тенями в небо. На фоне луны промелькнуло семь огромных теней полуптиц-полулюдей, которые паря в небе, удалялись прочь от освещенной опушки.

*** По городу поползли странные слухи. Их было много и все очень противоречивые. Но любимой темой для сплетен была причина отъезда из города семьи одного инженера. Поговаривали, что их единственного сына нашли в лесу всего израненного. Кто-то даже говорил, что ему отрезали язык, и будто бы врачи подтверждали, что это было сделано чрезвычайно острым скальпелем, которого нет даже в хирургии Москвы. Но страшней всего было то, что мальчик потерял рассудок. Он то и дело тыкал пальцем, указывая на кого-то невидимого. А когда его пришли проведать друзья из класса, у него начался припадок, и его пришлось изолировать. Родители были вынуждены переехать. Другая сплетня облетела город спустя неделю. Тогда заговорили о маньяке, который


издевается над молодыми мальчиками. Через неделю с трудом поймали доведенных до истерии и беспамятства еще троих из этого же класса. Некогда сорванцы и забияки, они попали в переделку, которая лишила их рассудка. Они говорили, что в лесу завелись демоны и колдуны способные передвигать предметы взглядом, и независящие от силы притяжения. Якобы, их на руках носят страшные уроды с крыльями, как у летучих мышей, с рогами и мордами то ли человека, то ли обезьяны. И слуг у них целая тьма. От такого бреда ни одна психбольница не возьмется лечить. Еще говорили, что один алкаш до того допился, что собаку свою долго бил и издевался, пока кишки по двору не пораскидал. Говорили и о странном парне Саше, который стал примером для многих. На глазах он из робкого парня превратился в серьезного и ответственного мужчину. Только мать говорила: «Это не мой сын», — но об этом никто не знал.

Глава 12 Предательство Виталик не мог поверить в эту безумную историю. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему мы не любим новичков? — Света все еще не могла поверить в то, что сейчас они открыли самую страшную тайну своему врагу. — О, Господи, что вы наделали! — все, что смог произнести Виталий. — Да он что, богомольный еще ко всему? — Света, которая смешно смотрелась в халате Регины Васильевны, не переставала удивляться. — Что мы наделали? — Олег знал, что этот парень не случайно в их городе, и только он сможет помочь, но вот только — как… Виталик стал расхаживать по комнате. Картина в его голове словно части головоломки постепенно складывалась воедино. Ему стало понятно, что за монстр вылез из Ирины, и как было совершено нападение на Олега… Но как объяснить, что его собеседники совершили самую страшную вещь — кровную клятву о продаже своей души. Да, он христианин и его долг спасти их души, но новой встречи с монстром, подобным тому, что «мирно» жил в Ирине, он больше не хотел. — Виталик, чего ты молчишь? — Олегу нетерпелось узнать мнение нового друга. — Да оставь ты его, он тоже нас психами считает, — Света встала и, махнув рукой, пошла проверить все ли окна закрыты — откуда-то дуло грозовым ветром и не хватало, чтобы пошел дождь. — Не переживай Виталик, мы сами до конца не верим, что все это с нами произошло, — подала голос Ирина, — мы на тебя не в обиде. — Слушай, мне вот что интересно, как ты стала такой? — Света вспыхнула от негодования. — Какой? — Да такой: «Мы на тебя не в обиде», — передразнила та подругу. — Теперь вы говорите, что произошло! Вы мне обещали! — Я не помню, — Ирина развела руками, и поменяв позу, кивнула головой, давая знак, чтобы Света лучше спросила у Виталика. — Виталик, так что ты сделал с нашей стервой? — она уже улыбалась. — Я освободил ее от беса, которому она продала душу, или дракону, если вам так понятней, — Виталику было не до шуток, он даже не мог сказать им это в лицо, чтобы их реакция не уничтожила уверенность в том, что он должен им помочь. — Ты избавил ее… от дракона? — Олег даже встал с постели. Ирина не знала, как себя вести. Испепеляющий взгляд Светы… Радость Олега… Странный, не похожий на других Виталик, спас ее? — Сегодня на лестничной площадке твоего дома я впервые встретился с тем, что мне всегда казалось сказочной частью Библии. Страшное и неописуемое существо боролось за


право обладания ее телом… — И что? Кто возобладал над телом? — Света была сущая язва. — Я, — выдавил из себя Виталик, а после добавил, — с Божьей помощью. Света рассмеялась, она то и дело повторяла «с божьей помощью», «возобладал». — Боже, где ж вы такого психа нашли? — но, увидев, что ни Ирина, ни Олег не смеются, хмыкнула и продолжила другим тоном. — Хорошо! Если он и вправду это сделал, то капец всем вам, тебе Ирина в первую очередь! Саня и остальные сбежали, оставив как всегда носки и все остальное на память КГБ. Так что, они скоро будут тут и тебе предательства не простят! — А чего ты меня пугаешь? — Ирина вдруг стала похожа на себя — прежнюю. — Я не собираюсь ни прятаться, ни убегать, а если я больше с вами не в одной упряжке — меня это только радует. — Смотри сама, подруга, шестеро против тебя одной — незавидное соотношение, — Светлана не могла взять в толк, как этот невзрачный паренек смог сделать то, о чем они боялись мечтать на протяжении трех лет — победить дракона в себе. — Не шестеро, а пятеро — я на Ирининой стороне! — замечание Олега все еще прикованного к постели и с перебинтованной головой, звучали просто смешно. — Я тоже хочу свободы, ты поможешь мне? — обратился он к Виталику. Виталик конечно же хотел помочь, но потребовалось огромное усилие, чтобы выдавить согласие. Он сомневался, что сможет повторить свой сегодняшний подвиг. Света же не могла найти себе места: она перескакивала со стула на стул, приводила запугивающие доводы, почему этого не стоит делать, что лучше просто смириться… — Мне кажется, твой дракон боится, что его выселят? — прокомментировал Олег. — Знаешь, мой тоже, я чувствую нарастающее чувство боязни обидеть его, но мне надоело быть его рабом. Олег сделал усилие и встал с постели. — Мне надоело быть прислужником Саши, надоело мучить людей, надоело то, что я не могу быть тем, кем я хочу. Я словно марионетка — по первому зову бросаю все и бегу. Неужели ты не понимаешь, что это все ненормально. — Что именно? — Света пошла в атаку. — Быть не такой как все девчонки и ни с кем не дружить, только потому что большинство против, чтобы мы заводили новых друзей. А может ненормально каждый раз резать свои руки для того, чтобы слиться в единое, ненормально парить в воздухе полуодетой, потому что я теряю всякий контроль над собой и разрываю одежду в клочья, — она все повышала и повышала тон и подходила ближе, — а может ненормально пугать родителей внезапным исчезновением посреди ночи. Я знаю! Это все ненормально, но почему-то именно ты первый вошел под знамя «свободного дракона». Да если бы не ты, я бы в жизни не пошла в ту хижину. — Света, прости, — Олег был ошарашен. — А что теперь? Теперь уже ничего не сделаешь, ты знаешь, какую силу имеет Саша от призрака… — Минуточку, — Виталик потерял нить рассказа или ему не все рассказали, — какого еще призрака? — Того самого — Арбахана, «Свободного дракона», Иногда он входит в Саню, это ужасное зрелище, — ответил Олег. — Я бы не хотела его злить и предлагаю просто сдаться! — Света подошла к окну и пристально посмотрела на разыгравшуюся за окнами грозу. — Ты думаешь эта гроза спроста? — Я помню, точно такая же была, когда Саня мстил Татьяне. — Ирина решила больше ничего не скрывать от Виталика. — Саня влюбился, она пару раз сходила с ним в кино, потом они встречались, может, пару месяцев… Поверь, за эти месяцы мы не разу не были в той хижине, ни одного жертвоприношения… — Жертвоприношения? — Виталик все больше и больше удивлялся тому, насколько


глубоко ввязались его новые друзья в оккультизм. — Это была всего лишь кровь животных, мы их просто ловили, а убивал Саня, — Олег сказал об этом, будто все так и должно быть, и продолжил Иринин рассказ. — И вот мне стало казаться, что наш Саша — прежний! Славный парень возвращается, а про Арбахана мы забудем навсегда. — Она его предала! — это был явный намек Светы на то, что Саня, как и Арбахан, предательств не прощает. — Да, она стала встречаться с парнем из параллельного класса и Саня убил их обоих. — Кто? — Виталик не мог поверить, что шестнадцатилетний парень может попросту прикончить двух сверстников и спокойно жить дальше. — Может Арбахан, а может Саня, наш рыжеволосый атаман… убил их, не прикасаясь и пальцем — он проклял их. С одной стороны все это так похоже на бред… А с другой на розыгрыш, может его проверяют. Знают, что Виталик христианин, вот и подкалывают. Пугают нечистью и всем остальным. Но как они смогли это сделать? Что тогда было с Ириной? Нет! Он запутался… Да и вообще, почему именно он? Он ведь простой парень и почему Бог поместил его сюда, ведь есть более духовные люди. Он прекрасно помнил мужчину, который посещал их тайное собрание христиан в Петербурге и не раз был вызволяем ангелом из тюрьмы, где сидел за веру. Инвалиды исцелялись, после того, как тот просто дотрагивался до них. Историй же, которые рассказывали на собрании про то, как бесы с криком бегут прочь, когда он молится, было так много, что всех и не припомнить. Вот если бы этого мужика сюда, он бы всех драконов утихомирил. А кто он? Он всего лишь Виталик Краснов, что он может сделать? Олег вдруг весь изогнулся, из его гортани вырвался стон. Он рухнул на пол в этот же миг, то же самое произошло со Светой, только та удержалась на ногах. — Он зовет их, — Ира была бледна как мел. — Их? Кто? — Виталик не знал, кому помогать. — Саня! Каждый раз, когда мы ему нужны, он произносит какой-то бред, а внутри просыпается монстр, но в этот раз не у меня. — Виталик, ты можешь помочь? — Олег чувствовал, что вот-вот живущий внутри бес овладеет и его телом. — Да, но как? — Виталик встал на колени возле Олега и пытался вспомнить, что же он делал и что говорил, когда противостоял демону в первый раз. — Не тронь его! — это уже была не Света. Окна со звоном бьющегося стекла распахнулись, и шквальный ветер ворвался в комнату. В воздух с письменного стола поднялись бумаги и записи Регины Васильевны и закружили в непрерывном потоке ветра. Тюль сорвалась с карниза, стреляя в разные стороны пластмассовыми креплениями, и зависла под потолком зацепившись за люстру. — Ты не сможешь противостать Арбахану, в одном его мизинце власти больше, чем в тысяче таких, как ты, — бес знал, что нужно говорить. — Я тебе запрещаю говорить, лживое… — робкая речь Виталика была прервана. — Да кто ты такой, чтобы запрещать мне? — от обрушившегося удара Виталик перелетел через журнальный столик и упал к дивану. — За последнюю тысячу лет я видал сотни таких не имеющих силы болтунов, — тварь, вселившаяся в Свету все больше свирепела. — Олег, владыка зовет тебя, или ты не слышишь? Олег лежал на полу из последних сил борясь, чтобы его разум не был пленен снова. Свобода давалась ему нелегко. Если в ближайшие минуты ничего не произойдет, то он вновь попадет в ловушку. — Именем Иисуса Христа, запрещаю тебе! — Ирина не ожидала, что сможет такое сказать, но тем не менее видеть мучения Олега было выше ее сил. Это подействовало, Света перевела свое внимание на Иру.


— Ты бросаешь нам вызов? — говорила Света не своим голосом. — Кто не за нас — тот против нас! К кому ты перешла, к распятому Мессии? Ты думаешь, ты ему нужна? Ты грязная девка, опозоренная своим отцом и не раз… — Замолчи! — из глаз Ирины хлынули слезы. — Арбахан твой спаситель, он указал тебе путь к владыке легионов, он взял твою душу в свою обитель и дал свою силу, а ты его предаешь? — демон, сидевший в Свете, глумился над Ириной, которая, уже не имея силы, пала на колени. — Но и тебе есть прощение! Похули произнесенное имя Мессии, прими силу дракона обратно… — Не делай этого! — Виталик пришел в себя. Ветер разрывал комнату. Сервант ходил ходуном так, что весь хрусталь опрокидываясь, бился вдребезги, мебель падала, и даже довольно тяжелые вещи поднимались в воздух. Гроза словно ворвалась в дом и сконцентрировала здесь всю свою силу. Света вплотную подошла к Ирине и, схватив одной рукой за горло, подняла над землей. Это была фантастическая сила. — Отпусти ее! Ты больше не можешь контролировать ее! Ирина, признай Иисуса своим Господином и Спасителем, и она ничего не сможет тебе сделать, — Виталик пошел в нападение. — Похули или умрешь! — шипело отродье. Ирина хрипела, едва не задыхаясь, а Света все крепче сжимала руку. — Кто твой господин? — не унимался демон. — Мой… гос-подин…, — еле хрипела Ирина, — Иисус Христос! — Дура! — Света швырнула Иру об стенку и та упала вместе с картиной и полочкой для книг, прибитой к стене, — тогда умри, тварь безмозглая. Твой распятый двадцать веков назад Господин ничего не сможет сделать для тебя! — Ты лучше нас знаешь, что Иисус живой и сегодня! — Виталик мог стерпеть обиду друзей и свою, но обида за Христа… — И ты знаешь, какая участь тебя ждет, поэтому тебе лучше отпустить Свету сейчас же. — Тебе было мало? — демон двинул Свету в нападение. — Я приказываю тебе выйти вон! — Виталик уже забыл чувство страха, и эти слова откинули Свету к окну. — Не подходи, иначе я убью ее! — говорил демон. — Еще слово и я выпрыгну в окно… — Не мучь ее, иди прочь! Оставь ее в покое! Света вдруг стала ехидно улыбаться. Словно тиски, чьи-то сильные руки схватили Виталика. Это были руки Олега, у него не хватило сил дольше противостоять, и в бой вступил еще один демон. — Что ты скажешь теперь, слуга Всевышнего? Вы уже не те, что первые из вас и конечно не такие, как ваш драгоценный Учитель. Вы никто! Этот мир и вся эта страна принадлежит нашему господину. — Гореть тебе и твоему господину в огне вечном, эта страна будет принадлежать Христу! А ты убирайся прочь, так как мой Господь со мной, Он дал мне силу наступать на всякую силу вражью. И брань моя не против крови и плоти… — хватка ослабла. Олег, сотрясаясь и крича упал на пол, а Света попятилась к окну, — но против духов злобы поднебесной. И что свяжу на земле, будет связано и на небе! По обещанию Господа, изгоняю вас именем Иисуса Христа, пред которым склоняется всякое колено земных, небесных и преисподних, и нет выше этого имени ни на небе, ни на земле! Виталику стало казаться, что реальность расплывается перед глазами. Он увидел как с криками и воплями из Олега выскочил демон, такой же, как и тот, что был в Ирине. А затем показал себя еще один, но он был словно внутри Светланы. Демон расправил свои огромные перепончатые крылья и кинулся в окно вместе со Светой. Подхватив девушку в воздухе, он понес ее куда-то вдаль, хотя со стороны казалось, что она летит самостоятельно — по необъяснимым законам физики…


*** В центре Нью-Йорка, где-то на уровне тридцатого этажа размещался огромный офис международной туристической компании. Несколько сотен сотрудников занимались продажей билетов в разные точки мира. Новые клиенты, контракты и заказы шли буквально каждую минуту. Чтобы привыкнуть к лабиринту из рабочих столов, нагруженных техникой и деловыми бумагами и научиться находить свое рабочее место, новому человеку требовался, по крайней мере, месяц. С такой суматохой, шумом телефонов, звуками отбивания клавиш клавиатур и разноголосым гамом, не каждый мог смириться, но такова работа. Тихо было только в звуконепроницаемых кабинетах начальства, окна которых выходили на Манхэттен. Таких кабинетов было всего десять, но рабочими из них были девять, что находится за десятой дверью — никто не знал. Иногда, самые любопытные наблюдали, что туда заходил вице-президент компании, но самого шефа не видел никто и никогда. Скорее всего, у него был отдельный вход, и все, что нужно для автономного существования. Вот и сейчас взволнованный вице-президент пронесся по лабиринтам из своего офиса и скрылся за тайными дверями. Он сгорал от волнения: губы побелели, лоб покрылся потом, а дыхание участилось. Прошло секунд десять, прежде чем он смог сформулировать свое первое предложение. — Мне нужно срочно внутрь! Открывай! — крикнул он человеку сидевшему за шикарным столом в директорском кресле при слегка сумеречном освещении. — Красная тревога! «Директор» оторопел, но быстро справившись с замешательством, нажал кнопку под столом и без промедления вернул руку в привычное положение, положив ее на рукоять крупнокалиберного револьвера. По сигналу кнопки стенной шкаф, уставленный книгами сверху донизу, раскрылся. За ним появился вход в коридор — светлый и, как казалось, тупиковый. — Неужели красная? — переспросил «босс» прежде чем «буревестник» скрылся за дверями. — Да красная! Так что надо сматываться, федералы уже едут! Потайной ход закрылся, а «босс» не в силах понять происходящее, тупо уставился в монитор. Среди множества иконок на панели задач загорелась новая, сигнализирующая о новом сообщении. Открыв почтовую программу он ничего не обнаружил, нажал странное сочетание клавиш и на экране появилось окно входа в «МАКС-сеть». Пальцы быстро набрали привычный логин и пароль, открыв доступ к его персональная странице в «МАКС-сети». Да, пришло одно сообщение. «Привет, мой дорогой МАКС! Я знаю, что это ты посвятил дядю Сэма в наши тайны — я не виню тебя. Когда-нибудь ты все равно сделал бы это… И хорошо, что сейчас, когда я в силах это выдержать. Скорее всего, ты уже узнал о моих развлечениях в гостинице и парке. Журналисты всегда любят окрасить все в мрачные тона. Как бы то ни было наши дороги разошлись. Тебе, как оказалось, больше не нужна твоя Тень, а мне мой старший брат, так что я думаю, ты сильно не обидишься, если я открою родовое гнездо. За меня не переживай, я собираюсь получить все наследство, так что ты мне уже не нужен! Ни ты, ни другие мои братья. Чем нас меньше, тем лучше. Я уже знаю, где искать Первого, я даже знаю, что это Мирооу. Удивлен? Я знаю… Ну вот и все, по моим подсчетам, того времени пока ты читал мое письмо вполне достаточно, чтобы червь, которого ты получил вместе с ним, уничтожил твою систему охраны. Когда ты дочитаешь эти бредни, я буду иметь всю информацию о местонахождении братьев.


P.S. Встречай гостей, дети дяди Сэма уже едут к тебе».

«Босс»-охранник никак ни мог понять, как удалось взломать их систему охраны. Она была толще вавилонских стен, но видно и в них была какая-то малая трещина, из-за которой рухнуло все. — Ну, Тень! Ну, падла! — выругался он и сорвался с места. Он был готов к красной тревоге, хотя ее никогда прежде не было. Нажатием одной клавиши взрыв уничтожил все бумаги в специальном сейфе. Комбинация клавиш и началось полное удаление данных с компьютера. Для верности он включил устройство, выводящее из строя жесткий диск, запустившееся сразу после удаления файлов. Револьвер. Кейс. Связка ключей. И под вой сирен полицейских машин он скрылся за тайной дверью-шкафом ведущей в странный тупиковый коридор.

*** 5. Иннокентий * * ** — полиглот, ядерщик-конструктор. — Наверное, самый странный тип из этой группы, — продолжал рассказ Скуратов. Союзники покинули кафе и теперь вновь пребывали в ожидании самолета из Киева, устроившись в креслах зала ожидания. — У него всегда при себе была взрывчатка. Он ее прятал, вы не поверите где, — Скуратов даже покраснел, — и поэтому, когда его проверяли раздев донага, не нашли ничего. Умелец что надо, хотя как мне кажется, он был больной. Знать десять мертвых языков и более тридцати существующих ныне, не считая наречий разных народов и племен, и при этом не поехать крышей, по-моему невозможно. К тому же, он был одним из разработчиков ядерного оружия. Касательно его смерти — он был убит бомбой, спрятанной в нем же. Увидев «мстителя», Иннокентий кинулся на него и взорвал себя. Погибли все, кто был в радиусе ста метров, — Скуратов добился своего — лицо пастора побледнело, на что рассказчик улыбнулся и добавил, — в частности коровы. Хорошо, что это было в одном из сел Подмосковья, а не где-то в центре города. Но как мы знаем, «мститель» каким-то образом остался жив. — Я тебе расскажу каким… — поняв, что долго он молчать не сможет, начал Виталий. — Этот «мститель» — существо из другого мира. Точнее оно когда-то был таким как я и ты, но не менее тысячи лет тому назад. Он был одним из лучших полководцев Египта. — Египта? — Скуратову казалось, что собеседник решил подшутить над ним. — Именно. Как я понял из разговора с ним, он воочию видел выход Моисея из рабства. — Подождите, я запутался малость. Египет, времена Моисея, вы говорили с ним… Вы что разговариваете с духами… — Да нет же, — Новак рассмеялся. Трудно будет объяснить все то, с чем он сталкивается последние почти двадцать лет… Но разложив все по полочкам и рассказав пару историй из прошлого, он сможет привести своего нового друга к пониманию духовных законов, которые безукоризненно работают как на небе, так и на земле. — Ладно, кто он тогда? — Говорю же, я сам точно не знаю, но он существо духовное, каким-то образом имеющее возможность принимать физический облик. Знаю также, что зовут его Сипталех. Я перерыл все справочники восточных языков и египетской культуры, ну нигде не нашел чего-либо похожего, — Новаку было неприятно об этом вспоминать. Нужно было сменить тему, и он задал вопрос тоном, не дающим возможности его проигнорировать. — А это кто?


— А это еще один герой своего времени… 6. Вадим Транев — кибертехнолог. — Первые роботы, способные подобрать код из десяти цифр за считанные секунды, были сконструированы именно им. Эти машины долгие годы занимались расшифровкой данных для разведслужб. Программы, написанные им для машин были покруче нынешних операционных систем. Кто бы только мог подумать, что уже в то время Россия имела компьютеры, правда не современные, но все же со своими задачами они справлялись четко. Если вы сегодня спросите кого-то, знает ли он Транева, никто вам не ответит, хотя все спецслужбы знают его программу «Искра». Так вот, этот парень был убит на глазах у своей жены, в селе, в доме родителей. Он пошел проверять по радиостанции очередную волну смерти. Станция у него где-то в огороде была спрятана, а жена пошла за ним следом. Как именно это произошло — непонятно, так как вся память была стерта, словно запись с видеокассеты. Гипноз тоже ничего не дал. — Гипноз? Не знаю как ты, но я скептически отношусь к гипнозу, — прокомментировал Новак. — Я тоже… Но это единственное, что могло спасти всю команду. — Что ты имеешь ввиду? — Предательство, которое совершил мой отец… 7. Анатолий Скуратов — специалист по паранормальным явлениям. — Мой отец сразу после окончания психологического факультета попал в закрытые службы Советского Союза. Матери было всегда непонятно, как человек, который мог часами говорить об истории и археологии, заинтересовался совершенно другим. Но история осталась для него хобби, его потянуло к неизведанному. Он часто говорил, что все это связано… Может, он и рассказывал больше, но я был слишком мал, чтобы все это запомнить. Так вот, он проводил всякого рода эксперименты, связанные с человеческой памятью, в частности, изучал природу частичной и полной амнезии. Тема гипноза была его любимой. Не знаю, каким образом, он достиг этого, но он научился контролировать человеческий разум. Я понимаю, что вам как настоящему христианину, неприятно об этом слушать. Как не было приятно вашим родителям, но они пошли на это. Дело в том, что по возращении из «командировки», ему приказали стереть из памяти всех членов команды, воспоминания связанные с экспедицией. Все догадывались, что после этого моего отца убьют, чтобы он уже не смог восстановить им память. Да и потом, он бы не смог стереть своих собственных воспоминаний. Вы еще не запутались? — Пока нет, но я очень близок к тому, чтобы потерять нить рассказа… — Новак напрягся. — Постараюсь помедленней. Так вот, кроме того, что он стер память, всю группу после этого проверили на детекторе лжи. Тест показал, что все в порядке. Только на самом деле гипноз был другим — это была временная амнезия и через определенный промежуток времени память должна была вернуться к каждому. Потом все разбежались и разъехались. У каждого был свой дневник или записи, для того, чтобы быстрее восстановить память. И как я понимаю, кому-то, кому была поручена «пустынная Библия», была сделана полная амнезия. Получается, что твоим родителям. Исходя из записок я понял, что у них была цель выбраться за границу в Париж. Там, якобы в безопасности, мой отец должен был вернуть память профессору Андрею Новаку, номер восемь, и медику, математику и профессору Ксении Новак, номер девять, то есть вашим родителям. — Я получил от матери письмо, как оно дошло я не знаю, в котором они с отцом рассказывают все. Точнее, все, что можно рассказать на одном листочке в клеточку. Когда я показал это письмо, они быстро собрали вещи, и мы из Питера переехали жить сюда, в провинциальную часть Украины. Скорей всего, тут мы должны были дождаться нашего


проводника, который перевез бы нас через границу. — И все таки вы должны мне подробно рассказать о всех событиях той осени, я настаиваю. — Да, только в начале я хочу узнать до конца об остальных членах команды. — Хорошо, их осталось всего четверо… Хотя это нечестно: я рассказал вам достаточно, чтобы узнать хотя бы начало, — Скуратов улыбнулся, шантажируя пастора. — Поверь, я все расскажу, только давай закончим, — обрезал Новак. — Подожди, их осталось не четверо, а пятеро, их же всего четырнадцать? — Да, но пятый — темная лошадка, я к нему вернусь позже, — повторил Скуратов с той же интонацией, с которой ему уже не раз отвечал Новак. 10. Марина Кондрат — археолог, знаток манускриптов и древних письмен. Они были отличной парой — Иннокентий, чьей фамилии мне так и не удалось найти, что был полиглотом, и она. Да, именно Марина нашла эту Библию. Вы читали об этой женщине в той сумасбродной статье. Между прочим, я выкупил все до единой странички, что та бабка продала в газету. Её личный дневник — главный источник всех моих знаний об этом деле. Правда, большая часть дневника написана каким-то шифром. Очень похоже на смесь языков, без ключа эти записи не разобрать. О ее смерти. Инсценировали самоубийство. Бабка об этом ничего не сказала в газете, это я у нее сам выпытал. Говорит, что видела в замочную скважину, как Марину выкинули из окна, а бабке сказали, что та пыталась бежать и выпрыгнула. Главный требовал у нее записки, но бабка прикинулась дурой и… дальше вы все знаете. 11. Евгений Котов — профессор теологических наук. — Вы удивлены? Я тоже. Считается, что в то время таких людей не существовало. Однако при коммунистическом, пропитанном атеизмом строе, были специалисты и такого плана, просто этому не учили всех желающих. Они должны были исследовать всевозможные религии и находить способы борьбы с ними. Главной мишенью, конечно же, было христианство. Ведь Библия содержала и содержит по сей день столько секретов, что если раскрыть их до конца, они смогли бы обогатить любую нацию. Мне кажется, что именно он собрал эту экспедицию. Потому что его, как ни странно, убили в числе последних. Наверное, они не могли поверить, что он был причастен к укрыванию улик. Котов был их путеводителем по истории. Он изучал книгу Бытие шесть лет только с одной целью: установить точное местонахождение рая. — Но ведь это утопия. Невозможно войти в рай просто, как в парк общественного отдыха. Да и потом, не одна тысяча лет прошла. Рай если и остался, то только в невидимом для нас мире. — Поговаривают, господин Новак, что вы иногда видите этот мир… — Так вот куда ты клонишь! — Виталий Андреевич готов был даже обидеться. — Твой мафиози хочет использовать меня вроде очков ночного виденья. Да, я имею такой дар, но он зависит не от меня. На самом деле я иногда вижу духовный мир, но не всегда это распрекрасный сад полный фруктовых деревьев. Это мир постоянной войны. Даже сейчас, пока мы тут сидим, вокруг вас то и дело шныряют гнусные твари, если бы вы их увидели, ваши волосы стали бы белее снега, а о греховных мыслях забыли бы на всю жизнь. — Простите, я не хотел вас обидеть, Виталий Андреевич. Мой, как вы его называете «мафиози», даже не знает, что я к вам поехал. Я на самом деле не совсем честный человек. Откровенно говоря, я веду двойную игру: он мне дает деньги, а я ему пока только часть информации. Совесть меня не осуждает. Кроме всего, я пытаюсь узнать его интерес в этом деле. Вот вы, в отличии от него, знаете все, что у меня есть, а будете вы мне верить или нет — это только ваше дело. Новак задумался, снова присел в то кресло, с которого впопыхах вскочил, и, уткнувшись носом в сложенные ладони, стал торопливо говорить: — Прости меня, в последнее время я так часто доверял людям и был разочарован, мне


всегда хочется быть искренним, всегда хочется помочь, но почему-то это часто заканчивается тем, что люди извлекают какую-то гнилую выгоду. Если бы ты только знал, с какими просьбами мне звонят. Я понятия не имею, откуда у них берется номер моего мобильного телефона. То ревнивые супруги пытаются узнать, не вращается ли какой-нибудь дух блуда вокруг их благоверных, и не добивается ли он успеха. Между прочим, огромные суммы предлагают. То просят предсказать номер билета на экзамене, то и вовсе шесть номеров в дурацкой лотерее. Они поголовно убеждены, что я срываю джек-пот каждую неделю, — Новак улыбнулся. — Если бы так, я был бы самым богатым человеком в мире. Вообще подобного рода просьбы обижают Бога. Я не знаю, честно не знаю, как мне открываются разные вещи: просто приходит знание того или иного. И я понимаю, что если не поделюсь этим, то груз знания раздавит меня. Иногда Бог не хочет, чтобы я об этом говорил, а шел и молился, и только тогда тяжесть проходит. Духовный мир — это что-то особенное. Иногда я думаю, как бы мне было просто приходить по воскресеньям в церковь: попеть песни, прослушать проповедь и опять уйти в свой «мирок». У Бога другой план, и я согласен с Ним. Быть пастором очень ответственно, а быть пастором последнего времени и пользоваться дарами Духа Святого еще ответственней. Нет права ни на одну ошибку, ни на один неправильный шаг. Даже там, где не видят люди, видит Бог. Анатолий, открою вам тайну, я такой же человек как и все: я ем, мне нужен душ и сон, у меня две руки и две ноги, только во мне нет меня самого. Я убил себя. Не пугайтесь, я не сумасшедший, я просто распял свое «Я» на кресте вместе с Христом. Может вам это кажется безумием, но я уже ничего не делаю сам, ни единого собственного решения. — Знаете, звучит как-то фанатично, но я понимаю, о чем вы говорите, — Скуратов был удивлен столь внезапным откровением собеседника. — Я рад, мой друг, теперь может вы поймете, что я ничего не смогу сделать для вас, если прежде не получу указания от Господа. — А все же, как вы думаете, существует ли этот рай на самом деле или все эти попытки напрасны? — Смотря, что вы считаете раем? — Место, где растет дерево, дающее способность жить вечно. Вы знаете сказку о молодильных яблочках? Виталий Андреевич скривил лицо, выражающее полнейшее непонимание. — Ну, это старая сказка, подобные ей есть в культуре каждого народа. Это история о том, как старый отец послал сыновей разыскать чудный плод, дающий здоровье и молодость. — Но ведь это всего лишь сказка. — Да, но все сказки рождаются на каком-то основании. И потом, я не думаю, что Советский Союз основывался только на сказках, скорей всего они имели, что-то большее, но начало их теории в мифологии, а точнее в Библии. — Анатолий, у вас просто каша в голове, я каждую минуту вижу в вас другого человека. То вы борец за свободу, то сами одержимы нереальной идеей для живущих на Земле людей. Мне казалось, что вы хотите узнать правду о проекте «Парадиз», а не начинать свой собственный. — Поймите меня, невозможно занимаясь таким делом всю свою жизнь, не поверить в то, что источник вечной жизни есть на земле, а не где-то там, куда попадают только после смерти. — Понимаю, вся моя жизнь тоже связана с этим, и при этом у меня обратное желание. С того момента, как наша семья занялась этим проектом, у нас одни неприятности. Я знал, что рано или поздно эта глупая идея поиска рая появится у кого-то снова. Пойми, уже была одна экспедиция — четырнадцать лучших, которые его не нашли. — Может быть, нашли, просто вы об этом не знаете. — Я не желаю больше об этом говорить, это не приведет ни к чему полезному, лучше расскажи об остальных.


12. Николай Поляков — геолог. — Ему было лет сорок пять. Все мои бумаги собраны с самых разных источников, и точную достоверность я гарантировать не могу, но вот, что о нем писала Марина-языковед. Это записано еще до зашифрованных страниц: «Когда мы оказались по ту сторону реальности, первым, кого я увидела был Коля. Правда, я его сначала не узнала, я привыкла видеть его лысоватым с седеющими остатками волос, но сейчас никто не дал бы ему и сорока лет. Морщины разгладились, волосы стали густыми и шелковисто-черными как у Степы, да и хромота его куда-то пропала. Позже я поняла, что перемены произошли не только с ним…» Скорей всего, эти изменения были вызваны средой, в которую они попали, точнее в которой они заблудились. Не знаю как объяснить, но из записей самого Полякова видно, что это было либо другое место, либо другое время. Это подтверждает теорию, что они были в прошлом. Вот отрывок из отчета написанного им в штаб-квартире КГБ перед удалением памяти: «Спустя два дня хождений по пустыне мы стали видеть миражи. Они-то и водили нас по кругу, пока мы обессиленные не сдались. Мы готовы были умереть… Что произошло дальше я точно не помню, мы словно попали в один из таких миражей, а очнулись уже ночью. Почва радикально изменилась — из песка она превратилась в плодородный чернозем. Вокруг росли высокие и зеленые деревья, что совершенно не свойственно для этой области. Мы будто оказались в другом месте, перенесясь во время забытья. Самое интересное то, что воздух был довольно влажным, и эта влага действовала необычно, придавая бодрость и силы». — Ну что вы теперь скажите, пастор? — Все очень-очень странно, мои родители мне ничего подобного не рассказывали. Хотя я точно помню эпизод встречи с левиафаном, но где это было, по дороге в Ирак или же в самом Ираке? Я не знаю. — По дороге? Я думаю, они добирались на самолете. — Нет, напрямую тогда не совсем было удобно лететь, назревал конфликт с Афганистаном, и там не очень радостно встречали русских. Поэтому путь пролегал через море, точнее моря. — Такой огромный крюк? Это надо было проплыть полмира. — Мне кажется, что их путь по морю лежал до Сирии или Турции, так как они отправлялись из Одесского порта. Обратно они плыли из Стамбула, это то немногое, что мне известно об их маршруте. — Ну, хорошо, возвращаясь к встрече с этим существом, вы думаете они были около одного из озер? — Я сотни раз просматривал карты, пытаясь представить в какой из рек могло прятаться это чудовище или, как ты правильно говоришь, в каком из озер. Была бы перед нами карта, я смог бы объяснить наглядно. Мне кажется, что они сбились с пути около реки Тигр. — Нет ничего проще, я могу найти в интернете, — и Анатолий принялся рыскать в поисках атласа. — Но с ними был мастер по картам, так что вряд ли они заблудились, скорее наоборот — нашли правильный путь. 13. * * * Семенович * * * картограф. Эта та самая темная лошадка. Ничего, ни имени, ни фамилии, будто его и не было в команде. Я только по дневнику той же Марины смог обнаружить его существование. Все его называли Семенович, наверное, он был старший из всех. Мой «мафиози», как вы его называете, нашел где-то фотографию этого типа. Я проверил ее по всем архивам — нигде никого похожего. Он, скорее всего, был евреем по национальности, это не на сто процентов, но это мое предположение, опять же исходя из моих записей. И он был дружен еще с последним членом команды, который остался в Ираке.


— Как это остался? Он жив? — Новак не думал, что еще что-то может удивить его в этом деле. — Нет, он погиб там при неизвестных обстоятельствах, но интересный факт — он тоже был евреем, но только по отцу и кроме научных степеней был еще мастером спорта по плаванью. Не знаю, зачем он бросил свои кандидатские работы и кинулся туда, ведь он был ученый и при этом специалист. — И неплохой пловец, наверное не так-то легко в один миг поменять направление в жизни, а как его звали? 14. Валентин Троицкий. — Он мог выжить абсолютно в любой среде. Наверное, поэтому его и включили в команду. Он единственный умер в экспедиции. Еще я знаю, что вся его семья жива и поныне, их это горе не коснулось. — Ага, вот и карта, не атлас ленинской библиотеки, но все же подойдет. Новак подсел поближе к монитору и принялся излагать свою теорию маршрута экспедиции, которая свела их вместе — совершенно разных, и в то же время имеющих много общего.

*** Около аэропорта Борисполя утих вой сирен, и только усиленная охрана свидетельствовала о проишествии. Ожидающие своих рейсов наконец-то отправились в пункты назначения, а вновь прибывшие стали проходить таможню быстрее, чем это было час назад. Тем не менее каждый пассажир проходил тщательный досмотр и сверялся с с фотографией странного человека, в считанные секунды расправившегося с охраной аэропорта, при этом забрав облик одного из них. Молодым солдатикам, стоявшим сейчас в оцеплении по периметру аэропорта, конечно же, не рассказывали всей истории. Им просто дали фотографии с распоряжением «Взять живым или мертвым, в случае сопротивления открывать огонь». Один из пареньков был на таком задании впервые. Ему было всего девятнадцать. Огромные мечты — после армии поступление в юридический институт будет не таким сложным, а если повезет, то сразу пойдет работать в милицию. Быть следователем это чудесно. Хорошая зарплата, жилье, да еще длительный оплачиваемый отпуск — ради такого стоит пострадать два года в гвардии. Потом, ведь не каждому так везет — армия для избранных или для таких как он, у которого дядя полковник. Он расхаживал по аэропорту, чтобы убить время. Им даже не дали нормально поесть. Да и в туалет он, по правде говоря, сходить не успел. Перед обедом прозвенела тревога, их всех собрали в автобус и привезли сюда. Кажется, сейчас на него никто пристально не смотрит и он может отлучиться. Не спеша, словно обходя периметр, он направился к комнате с большой буквой «М» на дверях. Перевесив автомат за спину солдат принялся возиться с камуфляжем, который будто был застегнут на сотни пуговиц. За спиной послышался шорох. В доли секунды автомат был уже в его руках и направлен в сторону шуршания. Из-за дверей одной из кабинок донесся хрип, словно кто-то задыхался. Посмотрев вниз, он увидел ноги, которые судорожно елозили по кафельному полу. Думать некогда! Ударом ноги он открыл кабинку и увидел, как сидя на крышке унитаза, от страшных судорог извивался мужчина. Его лицо было обезображено от боли. Он сильно откашливался мокротой с кровью. Глаза были закрыты, а зубы издавали скрежет. — Что с вами? Вам плохо? — солдат бросил автомат и кинулся к бедолаге. Он даже не успел подойти достаточно близко, как вдруг глаза человека открылись, и в


моложавого солдатика впился цепкий взгляд. Тотчас же крепкие пальцы правой руки сдавили горло рядового. Когда он понял, что лицо мужчины приобретает облик того самого человека, которого они ищут, было поздно звать на помощь — он почувствовал, как что-то острое вонзилось в живот. Лицо нападающего, искривленное странными судорогами, стало мутнеть в его глазах, пока вовсе не исчезло. Рядовой с каменным лицом, поправив одежду, вышел из дверей туалета с автоматом наперевес и твердыми шагами направился к центральному выходу. Казалось, он задался только одной целью — покинуть здание аэропорта. Он шел, не обращая внимания на суету и не заметив то, что чуть не сбил старшего по званию. Его интересовал только выход. — Рядовой, внимательней! — отреагировал капитан взвода, удивившись что, тот даже не извинился, но решил разобраться позже. Капитан еще раз посмотрел вслед спешившему парню, а сам скрылся за дверями с большой буквой «М». Он подошел к длинному ряду умывальников, над которыми во всю стену висело громадное зеркало. Он умылся, набрал в рот воды, сполоснул его после съеденного хот-дога и не успев выплюнуть, увидел в отражении того самого рядового в одном нижнем белье, с бледно-синим лицом и без сознания. Тот валялся на кафельном полу напротив кабинки. Он проглотил воду, вместо того чтобы выплюнуть и, помедлив не более двух секунд, кинулся действовать. Агента уже и след простыл. Капитан летел, распихивал всех локтями, пробиваясь вперед. Он орал в рацию так, что его слышали все подчиненные и без нее. Опять началась паника, а давка стала еще сильнее. Кто падал на пол лицом, кто прятался под кресло, а самые любопытные смотрели во все глаза. Все было словно в голливудском боевике. Солдаты и охрана догоняли якобы молодого солдатика, который принялся бежать, когда понял, что шумиха поднята из-за него. Рядовой выскочил во двор, резко повернулся и открыл огонь из автомата по своим товарищам. Стрельба привела к еще большему переполоху. Пули попадали в витринные стекла центрального входа, которые разлетаясь брызгами, осыпали зевак осколками,. Были ранены несколько пассажиров и человек пять из гвардии. Выстрел снайпера прекратил автоматную очередь. Молодой солдатик сначала упал на колени, а потом повалился набок, насмерть сраженный в голову. Санитары сразу кинулись к раненым, а капитан дал указание прекратить наблюдение и привести в порядок ситуацию в аэропорту. Сам подошел и присел около тела странного террориста. Он готов был поспорить на миллион, что это тот самый рядовой, которого он «растил» целый год. Как произошло перевоплощение он не знал. Затем капитан встал и направился к выходу из аэропорта, размышляя над тем, как поскорее прекратить царящий тут хаос. Его мысли перебил молодой подопечный. — Товарищ капитан, так вы вернулись? — спросил он, не скрывая удивления. — Откуда? — Я видел своими глазами как вы сели в джип пару минут назад и, отдав указание, уехали. — Какое указание? — он не мог понять, о чем говорит этот побледневший мальчишка. — Вы сказали всем оставаться здесь, машины отправили в часть, а сами поехали в другую сторону. — С тобой все в порядке? — Да, товарищ капитан, простите я, наверное, не понял вашего плана. — Какого плана? Ты что пьян? О чем ты лепечешь? — Простите, такого больше не повторится. В этот момент к капитану подбежал сержант и отрапортовал: — Ваше указание выполнено! — Да что с вами? — капитан терял терпение. — Какое еще указание?


— Подать вертолет на школьную площадку Борисполя, он будет там через пару минут. Капитан замер и, поняв в чем дело, кинулся к туалету. Тела удушенного рядового, конечно же, не было. Только использованный шприц, небрежно брошенный за унитазом. Это был отличный трюк, они погнались за настоящим солдатиком, а преступник остался здесь и каким-то образом перевоплотился в несчастного военного. Капитан гвардии был взбешен! Теперь убийца заполучил его облик… Мчится в его военном джипе к вертолету… И к тому же, этот наглец командует его подопечными… — Не дайте ему сесть в вертолет, — отдал он четкое указание в рацию. — Кому? — Как кому… мне, — это было похоже на безумие. Он бы еще отдал распоряжение пристрелить двойника, так эти зеленые солдаты уложат его настоящего. — Ладно, отбой, срочно найдите мне машину. Он бежал, чтобы не упустить самого себя. Уже у входа его остановил медэксперт и сказал всего пару слов, еще более прояснившие картину. — Этот рядовой был под воздействием неизвестного наркотика, я такой химической реакции еще не видел. Я нашел место укола, это был живот… Наркоманы сами себе колют по-другому, а этот препарат был введен насильно. Это придало еще больше ярости, и капитан ринулся к первой попавшейся машине.

Глава 13 Встреча Преодолев воздушные ямы и страшную непогоду, киевский рейс, наконец, достиг своей цели — маленького городка в глубинке Украины. Казалось, все пассажиры молились, когда, теряющий равновесие и окутанный снежной пустотой самолет просто падал вниз. Стюардессы то и дело бегали по салону, предупреждая, чтобы никто не вставал и все были пристегнуты. Скользкая посадочная полоса также добавила острых ощущений: пилот понял, если не начнет тормозить, то снесет здание аэропорта, но как только он подтягивал рычаг тормоза, машину разворачивало и крутило… Когда все же самолет остановился у терминала, гром аплодисментов грянул по всему салону. Держась друг за друга и еще не веря, что все благополучно закончилось, вышли Карла и Эрвин, а посредине, слегка опираясь на них, шла Света. Они уже забыли обо всем, что было в киевском аэропорту, потому что ситуация в самолете заставила задуматься о жизни и ее ценности. Но сильнее всего приводило в чувство и давало осознать реальность того, что все они живы, лицо Виталия Андреевича, маячившее у выхода из терминала. Света кинула свою сумку и, все еще борясь с головокружением от перелета, побежала навстречу отцу. Ей уже было все равно, будет ли отец ругать ее за то, что у нее пара четверок за семестр или будет укорять за пристрастие к компьютеру. Только одно — обнять его и снова почувствовать себя той же маленькой девочкой под защитой папы. — Привет, моя принцесса! — сказал Виталий, ловя ее в свои объятья. — Папочка, я тебя так люблю! — она обняла его крепко-крепко и расплакалась. — И я тебя, моя Малышка! Чего ты? Я же тут. — Я боялась, что больше никогда тебя не увижу, прости меня за все… — Да ладно тебе! Трудный был перелет? — Не то слово, — сказала Эрвин, подойдя ближе. Виталий Андреевич поднял глаза и оторопел, перед ним словно восстал призрак прошлого. Он готов был поспорить на все сокровища мира, что ему знакомы эти черты, искусно скрытые за очками в широкой оправе и копной фиолетовых волос. — Привет, Виталик! Узнаешь? — спросила она. Он посмотрел на дочь, потом резко поднял взгляд и даже пошатнулся на месте. Скулы


заиграли, а нижняя губа задрожала. — Папа это Эрвин, то есть тетя Ира, ты мне про нее рассказывал, помнишь? — Да помню, — сказал он не понимая, что тут происходит и лихорадочно соображая, что надо ответить. — Сколько же мы не виделись, — Эрвин подошла ближе и протянула руку, чтобы поприветствовать. Виталий Андреевич был в центре внимания и все, что происходило вокруг имело для него огромное значение, так как по лицу можно было прочитать, что он больше чем удивлен. Он был испуган и чем-то подавлен, хотя где-то в глубине его прищуренных глаз можно было разглядеть радость. — Как все это объяснить? — он все-таки пожал ей руку. Но время от времени, то и дело бросал пронзительный взгляд на дочь, пытаясь увидеть её реакцию, смотрел на Ирину, столь непохожую на ту девчонку с разбитой душой, которую он знал так давно. — Неужели ты не рад меня видеть? — Я? — А кто же еще? — она улыбнулась, но и на ее лице было заметно волнение. Тут Эрвин резко потянула его за руку и по-дружески крепко обняла. Она что-то шепнула в этот момент Виталию на ухо. Это заметили, хотя ничего не услышали ни Карла, ни Света, ни даже детектив, который стоял еще не представленный прилетевшим и совершенно не понимающий в чем дело. Но как только их объятия разомкнулись, и Эрвин отошла в сторону, все еще держа старого друга за руку, присутствующие увидели, что лицо пастора изменилось. Оно не выражало ничего кроме смятения и радости. — Так какими судьбами ты тут? — Виталий попытался скрасить ситуацию. — Да вот, приехала сделать репортаж о твоей церкви, да и о тебе. — Репортаж? Обо мне? — он не сразу понял, что и ей что-то надо от него. Ну и год, столько времени все было спокойно, а тут каждый час происходит что-то новое. — Да, репортаж. — Папа, тетя Ира, ой Эрвин, — поправила себя Света, увидев хитрый укоряющий взгляд новой знакомой. — Она известный фотокорреспондент, она мне свои журналы показывала. — Не свои, а на которые я работала, — поправила ее Эрвин. — Может, меня кто-то представит? — сделал намек на свое существование Скуратов. — Ой, Анатолий, прости, — пастор бросился исправлять вину, — это моя старая знакомая Ирина, я тебе о ней сегодня рассказывал. Эрвин улыбнулась и выразила удивление, мол: «Не думала, что ты обо мне еще помнишь». — Это Карла, замечательный человек, добрей ее я в жизни не встречал, — он подошел к темнокожей гувернантке и обняв чмокнул ее в щеку, — а это, как ты, наверное, понял, моя… — тут он сделал паузу глянул на Ирину и продолжил, — дочь… Светлана, я назвал ее… в честь матери, — говорил он это уже не Скуратову, а Ирине. — Меня зовут Анатолий Скуратов, я частный детектив из Петербурга, как и вы в гостях в этом сказочном снежном городке. — Не напоминайте мне про снег, иначе меня стошнит, — Светлана смущенно улыбнулась от вырвавшейся глупости. — Так чего мы ждем? Поехали домой? — Виталий взял рюкзак из рук дочери и закинул за плечо (свой ноутбук она не отдала), а у Карлы взял маленькую, но увесистую сумку. Они двинулись по узкому коридору, ведущему в зал, куда с минуты на минуту должны были начать выгружать багаж из самолета. Скуратов расспрашивал о том, что же все-таки произошло во время полета, так как вчера он долетел безо всяких проблем. Света рассказывала все в подробностях. Нянька же, недовольная тем, что воспитанница кокетничает с мужчиной намного старше ее, пыталась ущипнуть или одернуть Малышку.


Новак и Эрвин шли позади. — Ирина, ты можешь объяснить, что значит твой неожиданный приезд и твое внезапное исчезновение, и что ты успела сказать Светлане? — А почему вы назвали ее Светой? — Эрвин будто не слышала, о чем ее спрашивают. — Это имя ее матери, — сказал он, остановившись, и так решительно, что Эрвин не смогла возразить. — Поэтому, Ира, она с честью носит его. — Хорошо. Но меня уже много лет зовут не Ира, я больше люблю Эрвин, это как-то по-французски и немного загадочно. А Ира осталась в далеком 83 году, когда я покинула этот проклятый город, — она смутилась и наконец-то Виталик смог разглядеть в ней ту самую девчонку, хотя это было всего мгновенье. — Ты добилась своей мечты? — Виталий же был прост, как и раньше. — Да, карьера мне стоила многого… — начала она хвалиться. — Она стоила тебе самого дорогого, ты это понимаешь? — Я прошу тебя, не надо об этом сейчас, я все прекрасно понимаю, — это снова говорила Ирина, а не Эрвин. — Как хочешь, но я не позволю тебе сломать… — Я узнала про Свету, — перебила она его, — мне очень жаль. Я слышала, она стала святой. — Да, она была именно такой и очень переживала разлуку с тобой, ты ведь была ее подругой. — Знаю, но я не могла больше здесь оставаться, ты ведь знаешь… — Я думаю, тебя бы не забрали в приют… — Виталик, время тебя не изменило, — сменила она тему, — только вот седина в волосах сделала тебя более мужественным и привлекательным, — она засмеялась, — и краснеешь ты так же, как тогда, после нашего первого поцелуя. — Это было очень давно и всего один раз, — Виталик улыбнулся, но потом почувствовал какое-то осуждение внутри и закончил более сухо, — не стоит об этом. — Ты успел полюбить меня? — она опустила очки и требовательно посмотрела в глаза. Его спасла дочь, которая подбежала и отвлекла своим вопросом. — Папа, Анатолий остановился у нас? — она спросила так громко, что было слышно всем. Это поставило пастора в глупое положение. — Насколько я знаю он остановился в гостинице, но бесспорно у нас ему будет лучше. — А можно тетя… ой, Эрвин тоже у нас останется, у нее тут совсем не осталось родных. — Милочка, я привыкшая «лягушка-путешественница» и мне будет намного лучше в гостинице, — сказала Эрвин, обняв свою благодетельницу за плечо. — Ирина, в самом деле, поехали к нам! У меня свой дом. Он так долго пустовал, что я буду рад старым и новым друзьям, — сказал Виталий, а про себя подумал, — «Это лучшее место, чтобы все решить и расспросить Ирину». — Прости, я не смогу принять твое любезное приглашение, но давай так — я приеду к вам, как только распакую свой багаж и решу некоторые вопросы с регистрацией, я все же американская подданная. — Ты поменяла… — Родину? — она улыбнулась. — Нет, всего лишь гражданство. Родину, как родную мать, поменять невозможно! Она только одна! Багаж был получен и компактно уложен в церковный микроавтобус. Карла, не проронившая и слова с самой встречи в аэропорту, подошла к Виталию и сердито буркнула. — Зачем вы меня обманывали? Нехорошо! — она покачала головой, села на заднее место, и уставилась в окно. Виталий Андреевич дождался пока Эрвин усядется в такси со всеми своими сумками и чемоданами, а после сам сел за руль своего автомобиля. Скуратов и Света сели поближе к Новаку и по очереди стали задавать вопросы.


— Неужели, это та самая «бандитка», из которой вы изгнали беса. — Это еще что, — Света не дала ответить отцу, — папа просто мастер по борьбе с этой гадостью, он ведь и из мамы, когда она была ведьмой, беса выгнал, а потом на ней женился. — Да, если бы все обладали этим даром, то статистика разводов потерпела бы крах, — и Скуратов улыбнулся Свете, которая по-видимому должна была обидеться за все женское общество. — Ладно, поехали домой, продолжение за ужином. Новак завел двигатель, и выезжая с парковки аэропорта, посмотрел в зеркало заднего вида, в котором увидел обиженное лицо Карлы, которая продолжала смотреть в окно. Могло ли что-то произойти иначе? Может быть. Но прошлого не вернуть, каждый должен ответить за свои поступки и за каждый обман когда-то придется покаяться. Надо поставить точку — сесть и поговорить об этом сегодня, в крайнем случае, завтра, чтобы не омрачать рождественского праздника. О чем говорили Скуратов и его дочь, он почти не слышал. Новак думал только о том, как много всего произошло за эти годы, с момента последней встречи с Ириной. Любил ли он ее? Чем был тот единственный поцелуй в лесу? Знаком победы? Детской шалостью или просто случайностью? Тот день никогда не забудется. Встреча, которая четко определила его положение в этом мире. Встреча сразу с двумя князьями тьмы, которые погубили двух молодых ребят. Он не смог спасти их, хотя и вырвал пятерых из лап смерти. На лобовое стекло падали крупные хлопья снега, тая от тепла, превращались в струйки и сбегали вниз, оставляя мокрый след, как и косой дождь, бивший в разбитое окошко на четвертом этаже.

*** Дождь лил не переставая. Квартира на четвертом этаже была разгромлена до неузнаваемости, казалось, в ней не осталось ничего целого. Мебель, посуда, вещи, записи с письменного стола — все в квартире Адвокатов смешалось. Ветер нанес в комнату столько воды, что самое время было хвататься за тряпки и вытирать пол, чтобы не затопить соседей. Ребята сидели в этой луже, мокрые и обессиленные от страха и пережитого. Ирина разглядывала новые ссадины, полученные при падении и колоритные синяки на шее, оставленные рукой Светланы. — Вы только посмотрите, у меня такая же шишка как у тебя, а может и больше, — Ирина подползла к Виталику, который менял бинты на голове Олега. — Меня мама убьет, когда увидит это все. Она никогда в жизни не поверит, если я ей расскажу правду, — сокрушался Олег, рассматривая, что натворила Света или тот, кто был внутри нее. — А ты попробуй ей рассказать… — Нет, Виталик, он прав. Кто поверит в то, что хрупкая девочка из десятого класса натворила за минуту то, что стадо бешеных слонов не сделало бы и за час, — Ирина продолжала рассматривать шишку. Закрывать окно было бессмысленно, так как почти все стекла были выбиты, хотя кое-где еще остались острые зубья, по которым, оставляя мокрый след сбегали капли. Они собирались на острие и спрыгивали вниз. Первым делом Олег провозгласил Иисуса своим Господом и Спасителем. Виталик направлял его в первой молитве к Богу, хотя тот не раз молился идолу. Как заметил Олег, результат был незамедлительным. В горле пропала горечь, на сердце стало спокойней и захотелось плакать от того, что мучения несвободы закончились. Он думал, что ему никогда


не выбраться из этого капкана, но новый Господин оказался намного лучше и сильней. — Не знаю как вам, но мне кажется, что нужно бежать, потому что они могут вернуться сюда с минуты на минуту, — Ирина, наконец, отошла от зеркала. — Я не думаю, что в этом есть какой-то смысл, они все равно нас найдут, — у Олега был другой план. — Саня всегда нас находил, он каждого может найти. Но сможет ли сейчас, когда мы свободны от власти дракона..? Ирина понимала, что гроза за окном только набирала силу, суля неизбежность встречи. — Я не о том, чтобы сдаться или спрятаться! Мы должны встретиться и бросить им вызов, мы не можем отступить, ведь так? — Олег искал поддержки у Виталика. Виталик думал, что бы он делал без этого парня? Он просто получал заряд веры, видя уверенного в правде и победе Олега. Но все-таки намного проще было бы спрятаться — авось пронесет. — Сколько их осталось? — пытался еще раз разобраться в расстановке сил Виталий. — Коля, Стас, Тим и, конечно же, Саня, — Ирина сделала ударение, давая понять, что с Саней так просто не справиться. — Ты про Свету забыла, — напомнил Олег. — Ах, ну да, — Ира сделала паузу, а потом добавила. — Хотя я не знаю, что они с ней сделали, может их только четверо. — В смысле, — Виталик не поверил, неужели все так серьезно. — Саня предательства не прощает. — Так значит, нам нужно спасать Свету, — Виталик не думал, что Саша способен хладнокровно убить свою подругу, но все же… — Скорее всего, уже поздно, — добавил Олег. — Что значит поздно? Вы знаете, где они могут быть? — Конечно! Все в том же заброшенном домике. Виталик не понимал, шутят они или нет, а если нет, то почему так спокойно об этом говорят, не пытаясь спасти Свету, если даже знают где ее искать. — Ты отведешь меня туда? — спросил он Ирину, так как Олегу еще рано было выходить из дома. — Оставь эту глупую затею! Идти туда — самоубийство! — Ирина была сильно напугана. — Так что теперь? Значит, мы бросим Свету им на растерзание? — Нет, но можно вызвать милицию или сделать еще что-нибудь, но не идти туда в одиночку. — Если то, что вы мне сегодня рассказали — правда, то милиция тут не поможет! — Виталик был настроен серьезно. — Виталя, я согласен, но их там четверо, а нас трое. И потом Саня в этом доме совсем неуязвим, а не дай-то Бог, нам встретиться с самим Арбаханом… Он непобедим! Его убить нельзя — он уже мертвый. — Правильно, хотя и боюсь до черт… Короче, давай мы его отправим в мир мертвецов, пусть живым не мешает! — эта реплика Ирины поставила точку. Скорей всего она поборола свой страх и поняла, что другого выхода нет. Наступила тишина. Ясно было, что Олег дома оставаться не хочет, но с его раной под дождем… Это еще большая угроза жизни, чем встреча с Сашей. Ирина, осмотревшись по сторонам, увидела нож, которым они совсем недавно намазывали арахисовое масло на гренки, взяла его и, замотав в тряпку, положила за пазуху. — А это еще зачем? — Виталик подумал, что это уж точно лишнее. — Я умирать не собираюсь, по крайней мере, сегодня. Если надо будет, у меня рука не дрогнет. Олег побежал на кухню и извлек оттуда еще два ножа: хлебный и мясной. Тоже завернув их в тряпки, предложил Виталику выбрать один из них.


— Зачем? Я не собираюсь никого убивать, я хочу их спасти. — Виталик послушай, это только для защиты, — пытался убедить Олег. — Мне не нужна такая защита. — Ладно, я возьму оба, — сказал он Ирине и кивнул на дверь, давая понять, что пора идти, — если передумаешь, твой нож будет у меня. — Ну, если вы готовы, тогда пошли, и да поможет нам Бог. — Ирина первая подошла к дверям и неспешно отворила их. Из-за разбитых окон по квартире пронесся сильный сквозняк, дверь распахнулась и ударилась о шкафчик в прихожей, сверху упали два зонта. — О, это нам пригодится, — Олег уверившись, что они на правильном пути, ободрился и, казалось, перестал бояться. — Это знак от Бога! Ведь так? Они вышли. Олег из-за сквозняка еле захлопнул дверь. — Если бы я верил в знаки, а не в Бога, то сказал бы, что мы должны остаться и не надо ходить в лес, потому что дверь не хочет закрываться, — объясняя, Виталик старался не обидеть нового друга. — Я тебе и без знаков скажу, что не надо, — улыбнулась Ира. — Но у нас нет другого выхода, ведь так? Так что, давайте оставим знаки на потом… — Или будем обращать внимание только на хорошие, — закончил Олег. Виталик только вздохнул и потопал вниз, буркнув под нос: — Ладно, не все сразу… — а потом поднял глаза вверх и добавил, — храни нас Господь!

*** Когда Брендон и Шейла добрались до аэропорта Борисполя, «скорая» уже забирала тела. Военные выбегали на улицу и, садясь в пассажирские грузовики, пропадали без следа. Все разговоры были только о том, что произошло меньше пятнадцати минут назад. — Это скорей всего был он… — Кто? Тень? — спросила Шейла. — Больше некому! Взять и просто так в столичном аэропорту устроить стрельбище… — Так что, мы его упустили? — Получается так, — он почесал затылок, подумав о чем-то, а потом сорвался с места и потянул Шейлу за собой. — Ты что? — Видишь, весь военный транспорт уезжает в одном направлении, скорее всего они у него на хвосте. Мы не должны упустить этот шанс, — он потянул ее к выходу, чтобы взять такси. — А как же багаж… — она обернулась в сторону приема багажа и поняла, что увидит его нескоро. — Забудь, камера в ручной клади, а за твоими шубками мы вернемся позже. Они пробежали через весь приемный зал, проскочили сквозь разбитые витражи и были на улице. Дорога оказалась блокирована военными, никого не пускали. — Ты сможешь ехать следом за ними? — спросил Брендон у одного из таксистов на ломанном русском. — Я что придурок? — ответил тот. — Плачу сотню, — на таксиста мало подействовала эта реплика, — долларов! — добавил Брендон для убедительности. — Тысяча и по рукам! — ответил совершенно обнаглевший шофер, понимая, что это беспроигрышный вариант нагреть руки. — Договорились, — согласился журналист ни секунды не раздумывая. — Только быстро давай!


— Во все сто лошадиных сил! — усмехнулся водила, решая в уме, что купит на эти деньги и сколько будет гулять на заработок. Разбросав колесами гравий, кремовая «Волга» рванула в погоню за военными машинами. Они ехали немного другим путем, но через пролесок была видна колонна военного транспорта. Бездорожье не было препятствием. Брендон видел сквозь мелькающие деревья, что они не только на хвосте, но даже начинают опережать. Корреспондент не мог поверить своему счастью, он вновь напал на след этой хитрой лисы. Вот это будет встреча «старых друзей». Он помнил день, когда пять лет тому назад был убит его отец. Отец был наркобароном и в своих мускулистых лапах держал всю Калифорнию. Нет, он скорее был король, чем барон. Огромная сеть, сплетенная им за десятилетия, работала столь безупречно, что даже полиция побаивалась переходить ему дорогу. На него покушались сотни раз, и сотни раз он оставался в живых. Раз десять он сам делал так, чтобы все думали, что он наконец-то мертв, но в самый ответственный момент, отсидевшись на дне, всплывал, ломая планы врагов. В какой-то мере отец был его героем. Мать, обеспеченная абсолютно всем, жила с детьми далеко от того места где «работал» отец. Брендон помнит то время, когда он был маленьким. Отец иногда приезжал совершенно неожиданно, всегда разбитый и уставший, клялся, что останется и они заживут по-другому. Но проходило несколько недель. Набрав сил у домашнего очага он снова «испарялся», и так до нового кризиса. Однажды кто-то из русской мафии выследил их маленький, но довольно небедный домик в Юте. Им нужен был отец, который в очередной раз был где-то в укрытии, но на этот раз не дома. Брендона, мать и сестренку взяли в заложники и поставили ультиматум. В ответ на него отец заплатил одним из своих самых больших сокровищ — дочерью. Он не оставил в живых никого из врагов, но во время перестрелки погибла сестра Брендона. Мать, убитая горем и потерявшая рассудок, и по сей день находится в клинике для душевнобольных. Она перестала узнавать кого-либо. По ночам она кричит от кошмаров, а с тех пор как погиб отец слегла вовсе. Если бы не преданная мексиканка, которая приставлена к ней сиделкой и кормит ее в буквальном смысле с ложечки, отошла бы и мать в мир иной. Отец забрал Брендона в свой мир роскоши и смертельной опасности. Он не мог лишиться последней драгоценности и никому в мире теперь не доверил бы охранять сына. Приходилось ездить с отцом везде. Все думали, что это испортит парня. Он ни в чем не нуждался, школу не посещал, а за домашними занятиями никто не следил. Мальчик должен был вырасти эгоистом и разбалованным ублюдком, так говорили два амбала, которые ходили за ним по пятам даже в туалет. Но все получилось иначе. Парень испробовал все, и в пятнадцать лет был абсолютно испорчен. Он был принцем, которому принадлежал по наследству весь штат. Отец же во всем потакал своему единственному сокровищу. Но пришло время… Пьянящий ветер развевал волосы двух молодых девиц, которых он вез из клуба к себе домой, чтобы отлично повеселиться. Новенький мерседес с откидным верхом, подаренный папой на семнадцатилетие, мчался со скоростью, превышающей сто сорок километров в час. Две шалуньи на заднем сиденье, потеряв голову от выпитого спиртного, сыпали белой дорожкой кокаин на свои тела и вдыхали наркотик через прозрачные трубочки. Затем, заливаясь истеричным звонким смехом сливались в поцелуе. Брендон наблюдал все в зеркале заднего вида и сильнее нажимал педаль газа, чтоб быстрей добраться домой. Что им стукнуло в голову, понять невозможно, но они кинулись на него с двух сторон и принялись, лаская, раздевать прямо за рулем… Когда он пришел в себя, то увидел окружавшие его окровавленные человеческие тела… Его голова тяжелая, но все же целая, лежит на воздушной подушке, которая раскрылась в момент сильного удара…


Брендон всегда пролетал на красный, и до сих пор ему везло… Но не в этот раз, когда на дорогу выехал джип «Чероки», который словно спаялся с новеньким «мерсом»… Ремни безопасности, хотя и больно впились в тело, но смогли удержать и сохранить ему жизнь… Но не двум девушкам, которых от удара разорвало так, что было неясно, где Синди, а где Венди… Из больницы была прямая дорога в тюрьму, если бы не отец. Адвокаты за большие деньги уладили это настолько быстро, что, казалось, все можно оставить в прошлом. Но ни за какие деньги невозможно стереть чувство вины и воспоминания той ночи. Борясь с кошмарами, Брендон решил почитать что-нибудь приятное перед сном, в основном это были женские романы, которые и подтолкнули его к написанию первых страниц. Это хобби настолько увлекло, что он стал больше читать. Появилась тяга к знаниям и совсем не оставалось времени на глупости. Он помнит, как в одном из популярных журналов появилась его первая его статья (не без участия папы). Однако реакция превзошла все ожидания, — его действительно стали просить писать небольшие заметки. Так началась карьера Брендона-журналиста. Скопленных денег хватило заплатить за колледж, и сразу же он должен был ехать в Нью-Йорк в качестве одного из сотрудников «Нью-Йорк Таймс», если бы не то роковое событие на церемонии вручения дипломов. Перед началом отец зашел в аудиторию, где одевался Брендон и позвал его на минутку. Без сомнения, он был рад за сына, но что-то омрачало его лицо. — Твоя мечта исполнилась, ты добился всего чего хотел, причем сам. Я горжусь тобой. — Спасибо, пап, — Брендон обнял отца. — Брендон, — улыбка отца, сопровождавшая первую реплику, исчезла, — у тебя уже есть билет на самолет? — Да, мой рейс через час после твоего. Так что, я тебя провожу, а потом пойду на регистрацию. А почему ты спрашиваешь? — Просто я волнуюсь за тебя. Позволь, чтобы, как ты их называешь, «амбалы» поехали с тобой, — отец выглядел весьма обеспокоено. — В чем дело, пап? На тебя опять охота или, скажешь, каталажка по тебе плачет? — с улыбкой сказал он, понимая, что к отцу не подкопаться, тот чище, чем поп после бани. — В этот раз я прокололся, сынок, — отец присел на подоконник одного из окон в длинном коридоре колледжа. — Что ты имеешь в виду? — Меня кто-то сдал и теперь вряд ли меня посадят, скорее прикончат. — Я тебя не понимаю, ты что серьезно? — не мог осознать до конца Брендон и присел рядом, надеясь, что так до него дойдет быстрее. — Да! Все мои счета закрыты, весь товар уже в руках федералов, у них столько моего грязного белья, что хватит меня в нем похоронить. — Но ты ведь все уничтожал… — Все, кроме некоторых мелочей, но какая-то тварь хорошенько рыла под меня. — А Иренна знает об этом… — Мне кажется, что эта зеленоглазая змея, которую я пригрел у себя на груди, и сдала меня, — у отца даже скулы заиграли. — Да ну, она любит тебя, — речь шла о красотке, намного младше отца и лишь на десяток лет старше Брендона, которую отец подцепил на одном из званых вечеров. Конечно, как сын, он был против того, чтобы кто-то заменил мать, но она, казалось, искренне любит отца, безмерно добра и полна жизни. Да и потом он не видел, чтобы кто-то один был рядом с отцом больше чем полгода. Папа просто в тупике — не знает что делать и обвиняет всех подряд. — Я не знаю, я ничего не знаю, но я прошу тебя — будь осторожен и очень внимателен. Если я доберусь до полиции раньше, чем другие мафиозные кланы, то еще увидимся.


— Да ну тебя, отец, забудь о плохом. Завтра ты проснешься полный сил, чтобы начать все сначала, а пока иди к Ирен и не смей ее обижать, она любит тебя, — немного помолчав, обнял старика и добавил, — и я люблю тебя, а сейчас мне пора идти. — Да, да конечно, — отец проводил долгим взглядом сына. Он чувствовал, что это была последняя встреча. До начала церемонии вручения дипломов оставались считанные минуты. Брендон почувствовал, что из-за переживаний захотел в туалет. Он кинулся к первым дверям — но там в очереди уже были двое, таких же как он. Тогда Брендон просто выскочил во двор, встал за угол и, убедившись, что никого нет, начал свое дело. Был конец весны, но темнело еще рано, но и в этих сумерках он разглядел бесшумного мотоциклиста, припарковавшегося недалеко от Брендона. Мотоциклист скинул комбинезон и шлем, оставил своего двухколесного коня и пошел к центральному входу, скорее всего не зная про тот, которым воспользовался Брендон. Брендон подошел посмотреть на то, что вызвало огромную зависть — это было просто чудо техники, даже не мотоцикл, а мечта любого байкера, которую не купить за деньги. Блестящие черные формы, кожаное сиденье, ветровое стекло обтекающей формы, с покрытием, делавшим похожим его на зеркало или экран монитора. Кроме ручек газа и тормоза электронная панель, закрытая тонким прозрачным пластиком. Колеса с такими шипами, что казалось, можно ездить по стенам. Легкий шлем сам просился в руки, а комбинезон был из необычного материала: тонкий как паутина и жесткий как панцирь средневекового рыцаря. И еще! От этого одеяния доносился легкий и почему-то очень знакомый аромат ванили. Мысль о том, что церемония уже началась, пока он тут разглядывает мотоцикл, бросила его в жар, и Брендон рванул внутрь здания. Открыв двери, он услышал приветственное слово и понял, что не опоздал. Он кинулся в зал на свое место, но идти пришлось вокруг сцены и в этот момент он встретился взглядом с «мачехой», которая разговаривала с человеком, стоявшим в тени. Однако решив, что она общается с кем-то из охраны отца, побежал дальше, но все же оглянулся на невысокого плечистого мужчину спортивного телосложения, который запечатлелся в его памяти. Брендон не помнил его. Наверное, кто-то из новеньких. Телохранителей отец менял почти каждый месяц, не по причине своей привередливости, а потому что все они уходят в мир иной, защищая отца в переделках, которым нет конца. Во время вручения награды, он видел только отца и Ирен. Казалось, что жизнь просто один беззаботный мирок, вращающийся вокруг него. Минуты, пока он выражал благодарность, растянулись в вечность. Вспышки камер слепили глаза, а наглые папарацци пытались выследить отца Брендона в огромной толпе. Но он был неузнаваем в приклееных усах и в парике, которые придумала для этого случая Ирен. Когда все подошло к концу, толпа людей двинулась шумным потоком поздравлять выпускников. Отец Брендона был одним из первых. — Ну, сынок, поздравляю, будь хорошим человеком, не таким, как я, — и отец пожал ему руку. — Да нет же, ты отличный человек, особенно для меня, — он подтянул отца за руку и крепко обнял. В этот момент с ним произошло что-то странное, от отца исходил запах ванили. — Что ты? — отец заулыбался. — Твой одеколон пахнет как ванильная конфета, — Брендон был в замешательстве от того, насколько схож аромат. — Это не мой, — Ирен любит этот запах… — А где она сама? — Брендон стал искать ее в толпе, понимая, что может отец и прав. Может быть, тот мотоциклист тоже держал ее в объятьях. — Она в дамской комнате, подойдет с минуты на минуту. — Хорошо, пап, подожди меня здесь, мне надо на секунду на улицу.


Он рванул так быстро, что отец не успел ничего ответить. Расталкивая локтями шумный рой студентов, их родню и друзей, он с трудом прорвался к сцене, за которой был черный ход, ведущий к мотоциклу во дворе. Он уже почти вышел, когда в зале послышался пронзительный женский визг, переходящий в общую панику. Оглянувшись назад, Брендон увидел, как люди окружили кого-то и в ужасе пятятся назад. Круг становился шире, и Брендон увидел в центре него своего отца, лежащего в луже крови. Путь к отцу давался еще труднее. Он хотел было пустить в ход кулаки, как что-то черное мелькнуло под самым потолком. Присмотревшись внимательней, он заметил как нечто темное продвигается к чердачному окну, периодически отбрасывая тень на белом потолке. Брендон был готов биться об заклад, что это тот самый мотоциклист, тот же шлем и тот же костюм. На счастье этот таинственный гость не знает короткий путь к мотоциклу. Вырвавшись из плена людского болота, он вновь припустил к черному выходу. Повезло! Мотоцикл еще был тут, значит тот, кого он ждет появится с минуты на минуту. Ни справа, ни слева никого не было. Сверху только темнота зимнего неба и ничего кроме редких звезд. Он ждал больше двух минут, но никто не появился. К горлу подкатывало отчаяние, наверное мотоциклист ушел другим путем, оставив его в дураках. Брендон опять поднял голову и на этот раз увидел, как кусок неба оторвавшись от крыши, летит прямо на него. Сокрушительный удар свалил его с ног. Брендон не успел опомниться, как почувствовал, что руки его склеены за спиной какой-то вязкой дрянью — противной на ощупь и крепкой как суперклей, также были сцеплены и ноги. Он через силу повернулся на бок и увидел, как взревев, мотоцикл рванул с места и унес киллера в темноту. Как выяснилось, в тот же день пропала и Ирен. Что с ней стало, он так и не смог узнать. Причастна ли она к заговору против отца или нет, не может утверждать никто. Денег и действительно не осталось, все счета были закрыты, вся недвижимость арестована. Вот так принц и наследник в один день стал сиротой без гроша за пазухой. Намного позже, когда Брендон добился небольшого успеха и финансовой стабильности, появился странный мужчина и сказал, что для него есть подарок. Это был банковский ключ от ячейки, где хранилась кругленькая сумма. Этот человек сказал, что долго ездил по миру. Только недавно узнал о смерти старого друга и поспешил исполнить его волю. Отец втайне от всех адвокатов оставил часть наследства сыну… Брендон поклялся, что все до последней копейки потратит на то, чтобы разыскать человека, который даже в момент убийства прятал лицо за черным шлемом, каким-то уникальным образом передвигался быстро и незаметно, имел в своем арсенале жидкость, намертво и моментально склеивающую что угодно, а уже через пять минут бесследно испаряющуюся в воздухе… И вот он едет по следам того, о ком уже так много знает. И с кем при встрече он рассчитается за все. Нет, он не собирается убивать его, он поступит лучше — он перед всем миром откроет лицо одного из убийц таинственной группы МАКС и предаст его в руки правосудия.

*** В квартире Красновых, (правильнее Новак, но об этом мало кто знал) было по обыкновению тихо. Ксения, мать Виталика, то и дело выглядывала в окно, отрываясь от кухонных дел. Каждый раз, когда слышался шлепающий звук шагов по мокрому асфальту она надеялась, что это сын. — Ну, где он может быть? — тяжело вздохнув, мать села в кресло рядом с мужем. — Скорей всего, у Олега дома, хочет там переждать грозу. Он уже взрослый парень, так что не волнуйся зря.


— Легко тебе говорить, не волнуйся, а я уже не могу. Мне иногда кажется, что я что-то вспоминаю — прилагаю усилия и… все напрасно, только головная боль. Одно лишь чувство, что-то с нами не так. — А что может быть так? — отец отложил газету. — Ты думаешь, я очень счастлив в нашей теперешней жизни, но это совсем не повод унывать. Я думаю, нам стоит больше времени проводить в молитве, чтобы Бог простил нас за все, что мы натворили. — Вот именно, только за что? Что мы сделали? Последнее что я помню, это прекрасный выходной в конце мая, помню звонок в дверь и дальше абсолютная пустота длиной в три месяца. Не знаю, как это объяснить. Если это амнезия, то почему и у тебя тоже? Я за всю свою медицинскую практику такого не встречала. — Теперь встретила, — отец поднял газету и опять уставился в нее. — Андрей, как ты можешь быть таким? — Каким? — в полном спокойствии спросил он. — Таким, какой ты сейчас, безразличным и холодным. — Я не безразличный. Я просто не вижу смысла паниковать. Придет момент, и мы вспомним все что нужно, а если нам это не нужно, то и не вспомним. — У тебя всегда все легко, — она вздохнула и в очередной раз взглянула в окно. — Ты даже ни разу не попытался понять, что за послание мы оставили сами себе. Там же больше вопросов, чем ответов. Что за рация у нас, от которой, как мне кажется, одни неприятности? Что за команда людей, фамилии и имена которых я вижу впервые? Особенно интересно, кто этот Скуратов, которого мы обязательно должны встретить в Париже? И что за книга, о которой надо знать, но не надо спрашивать у сына? Неужели мы не доверяли себе, поэтому отдали ее ему. — А может, мы поступили так, чтобы сохранить свою жизнь. — Я уже ничего не знаю, — звук мокрых шагов опять привлек ее к окну. Увидев, что это не сын, она еще больше погрустнела, — конечно, сейчас я больше волнуюсь за Виталика. — Я вчера встретился с его классным руководителем. Он, между прочим, историк, отличный мужчина. Очень хвалил Виталика! Говорит, что наш сын очень способный во всех предметах… — Если бы еще был такой же послушный и внимательный к родителям. — Да ладно тебе, его нет всего-то часа четыре, подождем до девяти… — До девяти? — Ксения считала это несправедливым по отношению к ней. — Да до девяти, а потом будем его искать, но я думаю, он объявится раньше. Может быть, мать что-то и возразила бы мужу, но их беседу прервал звонок в дверь. — Вот видишь, скорей всего это Виталик, а ты переживала, — и Андрей уткнулся в свою газету. Мать подошла к дверям и, не взглянув в глазок, отворила дверь, но на пороге был совсем не её сын. Это был даже не мальчик. В дверях стояла темноволосая, кудрявая девчонка с огромными светло-голубыми, или даже белыми глазами. Она поправила свое промокшее платье и вошла в открытую дверь, хотя ее не приглашали. — Меня зовут Марина, я учусь в одном классе с вашим сыном, — начала она. — С ним что-то случилось? — обеспокоено спросила мать. — Нет, все нормально, просто наша учительница по истории дала нам внеклассное задание… — Учительница по истории? — перебила ее Ксения и взглянула на мужа, который пару минут назад говорил о встречи с историком-мужчиной, который одновременно был классным руководителем у сына. Муж подал знак взглядом, чтобы Ксения контролировала себя и держалась, не подавая вида. — Мы работаем над этим заданием. Виталик попросил, чтобы я принесла его книжку. — А чего же он сам не пришел, а послал под дождь девочку, неужто он совсем совесть потерял? — отец решил играть в эту же игру со странной незнакомкой. — Нет, он просто очень нужен там, а мне совсем нетрудно.


Одно из двух или вправду сын делает какую-то работу в помощь другому классу, где историк женщина, или его схватили и он рассказал место нахождения тайника. Все зависит от того, как ответит девушка на следующий вопрос. — Хорошо, опишите мне книгу и скажите, где она лежит, и я принесу. Девочка замялась, а после проронила: — А можно я сама войду и поищу, так как я не уверена где… Отец шепотом стал молиться на языках — это произвело результат. Девчушка улыбнулась странной косой улыбкой и глубоко вздохнула. Она стала расти на глазах, а волосы выпрямились и удлинились настолько, что стали больше похожи на черное шелковое покрывало. Перед Ксенией Новак стоял человек, скорее всего мужчина лет сорока, крепкого телосложения, лицо которого, как и все тело покрывал черный шелковый балахон. Фигура двинулась к кухонному столу, затем сделала жест рукой, и стул сам подъехал к нему, а он сел напротив перепуганной пары. — Присаживайтесь, вот и настала наша встреча, — мужчина откинул капюшон, обнажив свою бритую голову и по-египетски раскрашенное лицо. Он был похож на змея. Черные стрелки вдоль глаз делали сходство еще большим — я не сомневался, что вы раскусите меня. Ничего не скажешь, вы лучшие, потому что последние. Мужчина подтянул к себе газету и внимательно вгляделся в дату. — Ох, Великий Ра, сколько лет прошло, а эти арабские счетные закорючки не изменились, — от его вздоха повеяло холодной депрессией смешанной с безразличием, тоже свойственным змеям. — Кто вы такой? — сделал первый шаг отец. — Несколько недель назад вы прозвали меня Мстителем. А если вам угодно мое настоящее имя, то оно — Киранез, тайный жрец богоподобного фараона Рамсеса Второго. Мое имя означает Знающий тайное, и я, на самом деле, знаю многое, — он смотрел прямо в глаза, — хотя большинство в своих глупых сказках и мифах называют меня — Сипталех или Приносящий смерть. Так что сегодня выбор только за вами, кого вам лучше принять в гости — Киранеза, который возьмет скромную плату за свои знания, или же Сипталеха, который не остановится ни перед чем. — Честно говоря, ни того не другого, — отец хотя и был напуган, но не переставал молиться. — Кажется, вы и вправду ничего не помните, поэтому так смело говорите, что ж вам от этого только лучше. Может они вас и пожалеют?.. — Вы пытаетесь нас запугать, — Ксения еле говорила в присутствии нежданного гостя. — Поверьте, всего этого можно избежать, мне нужна всего лишь книга, которую вы отдали сыну на хранение. — Но откуда вы знаете, что у нас что-то есть? — Женщина, даже у стен есть уши. На вашем месте я бы не пререкался, а просто отдал мне то, что вам не принадлежит. — Но мы сами действительно не знаем или не помним. Лучше поищите в другом месте, — Андрей так до конца и не мог понять кто же перед ним, псих или искусный факир, но это точно не жрец четырнадцатого века до нашей эры. Гость потерял терпение, резко встал из-за стола и подошел почти вплотную к хозяевам. — Мне кажется, вам и правда надо кое-что напомнить, — наклонив голову, он посмотрел на супругов. Казалось, что он одновременно смотрит в глаза и Андрею, и Ксении. Какая-то боль и туман объяли их. Перед глазами, словно в темной комнате, освещаемой молнией, появлялись картины прошлого. «Огромный бункер полный людей в штатском, которые что-то пишут, а вокруг вооруженная охрана». «Темный класс и только контур крупного мужчины в униформе у доски, на которой натянута карта Востока». «Знойная бескрайняя пустыня и измученные ученые, уже не имеющие сил идти».


«Опаленная по краям старая Библия, перелистываемая женскими руками, указывает путь». «Огромная река, окруженная прекраснейшей растительностью несет их на огромном плоту». «Пасть гигантского существа смыкается над самой головой молодого парня, едва ее не откусив». «Этот же гость, только одетый в черные султанские ризы, мчится за ними, размахивая окровавленным мечом». Ксения вздрогнула, испугавшись последнего видения, и прижалась к стене так сильно, что растворилась бы в ней, если бы только могла. — О, Бог мой, что это было? — едва слышно проронила она. — Это потерянные вами три месяца, правда, это мелочи, просто кое-кто хорошо поработал с вашей памятью, — жрец признал, что он не всесилен. — А теперь я попрошу вас вернуть мне эту книгу, иначе через пару минут здесь будет КГБ, а они, хочу сказать, не очень-то любезные ребята. — Ты ничего не получишь, и они тоже. Если мы спрятали это, значит так надо и никто об этом не узнает, даже если придется заплатить своей жизнью, — твердость вернулась к Андрею, хотя он и не мог понять всего до конца. — А жизнью своего сына ты готов заплатить? — в этот момент египетский жрец немного уменьшился в размерах, и, словно под воздействием огромной температуры, растворившись в воздухе, преобразился в Виталика. — Но мы и вправду не знаем, — мать начала плакать. — Только попробуй прикоснуться к Виталику… — сурово пригрозил отец. — И что ты сделаешь? — Виталик снова преобразился в жреца и рассмеялся прямо в лицо бросившему угрозу. — Я не знаю, кто ты, может ты и сильный человек, но обязан знать кто мы. Мы христиане и если ты навредишь, то тебе придется столкнуться с Богом, потому что тот, кто касается нас, все равно что… — Лезет пальцем в глаз Богу? — жрец становился нервным. — Я слышал это сотни раз! Неужели ты не понимаешь? Ему на вас наплевать! Вы группка полоумных, бросивших вызов самому Богу. Да и потом, именно вы отреклись от него не так давно, и дух недоверия выдал вас. В этом, невидимом для вас мире, полно шпионов, ждущих вашего неверного шага. — Но Бог за нас заступится, потому что мы верим Ему. — Ты, может да, — он посмотрел на Ксению, которая была в смятении и готова на все что угодно, ради спасения сына. — Бог не может отдать нас на растерзание… — доказывал Новак. — Никто не имеет права знать о древе жизни. Время вас не учит! Самый первый не послушал, и вы туда же, за запретным плодом, — этот докторишка явно действовал на нервы странному гостю. — Мы не знали, что именно ищем, и потом, не извращай Писание. Им запрещено было есть только с дерева познания добра и зла… — отец пытался храбриться. — Брось, неужели ты думаешь, что Бог даст просто так, вкусить этих плодов жизни сейчас? Андрей замолчал, как бы признавая свое поражение, они действительно не должны были искать это дерево. Он присел на пол у стены и обнял Ксению за плечи, которая, стараясь сдерживаться, все же плакала. — Я не могу понять, кто ты такой, но бери все, что тебе нужно. Только оставь нас в покое. — Мне нужен ваш сын! Вы не поверили себе, отдали ему ключ и тем самым обрекли его на гибель. Ксения просто плакала, она не знала, как поступить. Может быть, раньше она и знала,


но сейчас ничего не помнит. — Возьми лучше меня! — сказал отец. — Не бойся, за тобой придут другие — они войдут в эту дверь через пару минут. Но знай, рано или поздно я отыщу вашего выродка, так как безгрешных людей не бывает, и он обязательно оступится. На улице послышался визг тормозов резко остановившейся машины. Хлопнули двери, и шлепающий звук шагов по мокрому асфальту приближался к подъезду. Их было двое. — А вот уже за вами приехали, приятно было повидаться, — жрец накинул свой шелковый балахон. — Может увидимся, но уже в нашем мире. — Подожди, — крикнул Андрей, придумав что-то, но в комнате погас свет и Сипталех в своих черных одеждах просто исчез во мраке.

Глава 14 Стихия Метель разыгралась не на шутку. Виталий Андреевич сидел и смотрел на спящую дочь. Он помнил как резался ее первый зубик и связанные с этим бессонные ночи. Помнил её первые шаги и, конечно же, первую шишку на лбу. Первые слова… Первые стишки про маму. Первый класс, когда он, сам еще недавно ученик, вел ее в ту же школу. Школа, именно эта школа, стала для него пасторским началом. Именно она свела его со Светой, а еще с Олегом, Тимофеем, да и с Ириной тоже, хотя и Стас сыграл немаловажную роль в его жизни, но это тоже тайна. Казалось, что он единственный пастор в мире, который хранит архив секретов и тайн. Он не знал, что будет с ним, если правда выйдет наружу? И дело даже не в том, что ему есть что скрывать, но события, окружившие его, могут поднять волнения и сплетни в среде тех, кто следует за ним и доверяет ему, считая, что пастор не имеет права на ошибку. Лучше, чтобы все осталось в покое, так же как спящая дочь, когда за окном бушует стихия и подвывает злобный ветер. Ветер не потревожит крепкие стены, так что тайны, кажется, надежно спрятаны. Хотя появление Ирины, было подобием урагана, который если пойдет в атаку, добьется своего, но пока ураган обещал пройти мимо. На кухне послышался звон посуды и чей-то разговор. Он поднялся с кресла и направился в сторону доносившихся звуков. Там были Карла и Ирина. Женщины только приехали с магазина и уже болтали как старые подруги, хотя так оно и было, ведь они видели друг друга тогда, осенью 83-го, в первый и в последний раз. С первого взгляда можно было подумать, что перед ним два снеговика или точнее снежные бабы. — И что вас погнало в такую погоду по магазинам? — Как это что? — Карла чуть ли не обиделась, что их укоряют за доброе дело. — Мы подумали, что все-таки завтра Рождество… хотя весь мир уже его отгулял на прошлой недели, но все равно, какое Рождество без праздничного стола и подарков, — Ирина постаралась все смягчить. — Ну а вы как тут, выспались? — Да спасибо! — Виталий только сейчас понял, что стоит перед женщинами в пижамных штанах и байковом халате. — А где Светлана? — Она еще спит, не отошла от перелета. — Ага, от перелета, — буркнула Карла, — вы-то спать пошли, а она за свою машинку уселась. Я в три часа ночи вставала, так свет от этого демона с экраном еще горел. — Я с ней поговорю, — хотел успокоить ее Виталий, его тоже тревожило, что Малышка много времени просиживает за компьютером, но сейчас он готов был простить и забыть все. Женщины, развесив вещи, принялись разбирать пакеты, битком набитые всевозможными продуктами и вещами. Как ему было приятно видеть в своей холостяцкой «хибарке» сразу трех дам и всех очень близких его сердцу.


— Ну что ж, у меня предложение! Давайте разбудим Свету, может тогда она сегодня пораньше ляжет спать. Позавтракаем и поедем в лес, там, наверное, сказочно красиво. Я сейчас еще Олегу Адвокату позвоню, ты его помнишь? Он, думаю, с удовольствием к нам присоединится. — Я не против, мне до ужаса надоели эти большие города, — у Ирины засветились глаза, то ли от предложения, то ли от того, что еще один старый друг будет рядом. — А я, может, дома останусь. Тут у вас пыль таким слоем лежит, что можно картины рисовать. Наверное, с прошлого нашего приезда тряпку в руки никто не брал. — Нет, — послышался сонный голос Светланы, которая растрепанная и заспанная вышла из комнаты, — если ехать — значит всем. Снег был похож на огромный пуховый платок, покрывший землю, а ветер вычесывал из него пух, который кружился и падал всюду. Это был последний беззаботный день перед трудными испытаниями. Казалось, что все очень далеко, что реальности нет, а есть только тишина, лес и вездесущий снег. В этой обволакивающей белизне время просто замирало и перетекало в вечность. В лесу не было такого пронизывающего ветра, как в городе, и хотя стихия бушевала, здесь они были под защитой деревьев-великанов. Светлана нашла общий язык с молодым адвокатом. Они со Скуратовым, отделившись ото всех, бродили поодаль. Только ее ярко-красный пуховик виднелся сквозь пелену снега. Карла, конечно же, не поехала, так как работа по дому оказалась для неё намного увлекательней и важней, чем блуждание по лесу в метель. И даже общие уговоры не смогли ее убедить, она сказала, что лучше будет ждать их дома с горячим чаем и тазиками с кипятком, чтобы парить ноги. Единственное, что Карла хотела бы увидеть, так это встречу трех друзей, которые когда-то спасли ее жизнь. А встреча была на самом деле очень необычная. Виталий позвонил Олегу и сказал, чтобы тот был готов к поездке за город. Тот протестовал, ссылаясь на работу в офисе, но с начальством не поспоришь. Обреченным голосом, выражающим недовольство, он буркнул «хорошо» и повесил трубку. На лице Олега была самая кислая мина, которую когда-либо видел этот свет. Не успел Виталий выйти из машины, как на него обрушилось: — Приятель, я надеюсь это на самом деле что-то серьезное, иначе… — Спокойней, Олег, просто кое-кто хотел тебя увидеть, — Виталий открыл заднюю дверь, и из машины выскочила Светлана. — Дядя Олег, неужели у вас нет свободного часика для меня, — Света подбежала и обняла расплывшегося в улыбке Адвоката. — Ну конечно, Малышка, как я мог забыть, что ты приехала. Как ты добралась? Без приключений? — Угу, — промычал пастор, — еще с какими приключениями, одно из них тоже в этой машине, — и он протянул руку, помогая выйти с другой стороны Ирине, или Эрвин, как ей больше нравилось. Олег сначала не мог понять, кто это и что это все значит. Лицо было ужасно знакомым, но он никак не мог вспомнить, эту женщину. Он поправил очки, потом снял их, затем снова надел, потом достал платок из кармана и отер лицо, которое слегка коснулась улыбка, больше похожая на нервное подергивание мышц. — Олежка, неужто я так постарела, — Эрвин подошла ближе. — Нет, Иришка, ну что ты! Ты только похорошела, — он судорожно проглотил слюну. Казалось, что оцепенение сковало его навечно. — О мой Бог, сколько лет прошло, ты ли это? — и он осторожно попробовал тронуть ее, боясь, чтобы она не растаяла словно туман. — Да, я это, я! — слеза скользнула из-под очков в огромной оправе. И она обняла старого друга. Виталик подошел и обнял их двоих, все замерли. Снег, кружась, опускался на друзей, а они были похожи на подростков, которые, уткнувшись носом друг в друга, не стесняясь, плакали. Столько времени прошло, а они все


равно вместе. Было много обид и непонимания, но сейчас все стены разрушены. — Ну так что, куда мы едем? — попытался собраться Олег. — А как же твоя работа? — подколол его Виталий. — А ну ее, что же ты мне сразу не сказал, что Ирина здесь, ах ты старый лис, не упустишь возможности выкинуть какую-нибудь шалость. Ох, знала бы ты, сколько соков он из меня выпил. — Ладно, ябеда, — похлопал его по плечу Виталик. — Поехали в лес, там все и выскажешь, там просто сказочно красиво и лишних глаз нет. — И ушей? — Олег кивнул на молодого человека, сидевшего на переднем сиденье, который увлеченно работал за ноутбуком и делал вид, что ничего не видит и не слышит. — Это Скуратов, сын того Анатолия, который… — тут он осекся, увидев, что дочь внимательно слушает то, чего он совсем не должен был говорить. — Какого Анатолия? — Света поняла, что отец что-то скрывает, но она уже не маленькая девочка, чтобы ее водили за нос. — Как какого? Ты что не помнишь дедушкиного друга, с которым они вместе на рыбалку ездили почти каждую весну, — придумал на ходу Олег, стараясь говорить как можно громче, чтобы было слышно молодому человеку. Среди снега и деревьев трое друзей, непонятно каким образом, видели тропинку и шли по ней. Эрвин шла по середине и держала их под руки. — Как ты думаешь, ему можно доверять? — спросила Эрвин, кивнув в сторону мелькавших впереди Светланы и Скуратова. — Думаю, что да. Я вот не знаю, можно ли тебе доверять, — впервые Виталик вспомнил прошлое. — Я сказала тебе, что ничего не говорила твоей дочери, и хотя мне это трудно, но клянусь тебе, что она ничего не узнает, пока ты сам этого не захочешь, — в голосе Ирины послышалась обида. — У вас какие-то тайны? — Олег и не думал, что Виталик скрывал что-то от него. — Это дела минувших дней, и лучше к ним не возвращаться. Лучше скажи, почему самый умный и красивый парень нашего класса до сих пор не женился. Олег покраснел и засмущался, словно юная девица, но тут же нашел достойный ответ. — Наверное потому, что самая лучшая девчонка сбежала в Москву. Теперь Эрвин смутилась и опустила глаза. — Кто бы мог подумать, а ведь в последний раз я была в этом лесу в ту самую ночь, когда погиб Саня, мне и сейчас иногда снится его крик. Просыпаюсь вся зареванная и испуганная, как девочка-подросток, какой была тогда. — А ведь правда, как время изменило нас, а лес кажется все тем же серым стариканом, оберегающим свои тайны. Он видел приход Арбахана, его безбожное правление и… — И его бесславное поражение, — закончил Виталий. — Но все-таки были жертвы, — вздохнула Эрвин, все больше углубляясь в воспоминания. — Мы спасли только тех, кто этого хотел, ведь так? — Олегу тоже было жаль терять друзей, но он сделал для них все, что мог. — Папа! Папа! — кричала Светлана, приближаясь к ним, — мы нашли какую-то сгоревшую хижину! Оцепенение охватило всех троих. Неужели они оказались так близко к тому злополучному месту? Увидев, что Света приближается к месту, о котором знают только они, на друзей одновременно нахлынули воспоминания, которые нарисовали картину того дня. Они крикнули в один голос: — Там яма!

***


Дождь лил как из ведра. Они добрались до леса с огромными усилиями. Зонты, взятые из дому, им только мешали, ветер выдергивал их из рук, выгибал в обратную сторону, а время на починку только задерживало их в пути. — Вот ерунда, придумал же кто-то! — Ирина с силой откинула в очередной раз выгнувшийся зонт. — Я и с ним промокла насквозь, от него никакой пользы. Ирина в своих лохмотьях и халате Регины Васильевны мокрая и растрепанная, действительно была похожа на маленькую ведьму. Но, поняв, что, едва сдерживая смех, ребята смотрят именно на нее, она глубоко вздохнула, потом скривила гримасу и показав язык, побрела по разбитой дороге, шлепая босоножками по лужам. — Хочу заметить, что вам от этого зонта тоже пользы мало — вы идете под ним вдвоем и поэтому оба мокрее, чем я, — кинула она из-за плеча. — Она права — сказал Олег, поправляя повязку на голове, может мы его выкинем? — Я тебе выкину, меня твоя мама потом вообще съест, если узнает, что ты после комы под дождем в лес поперся. — Ладно тебе, Виталик, беру маму на себя, я с ней не первый день знаком, а зонт нам и правда только усложняет путь, да и в лесу будет об ветки цепляться. — Ничего слышать не хочу! А будешь умничать, понесешь его один, а я и так могу пойти, у меня в голове дырки нет… — Зато шишка не меньше, чем моя дырка… — Эй вы там, красавицы сахарные! — решила их поторопить Ирина. — Чего вы? Растаять боитесь? Сейчас солнце начнет садиться, а ночью нам там делать нечего, тогда лучше домой идти. Может, вы поторопитесь? Олег вырвал зонт из рук Виталика и с силой откинул в сторону. Ветер тут же подхватил непослушное укрытие и потянул вдоль мокрых улиц. Не успел он скрыться из поля зрения, как дождь стал причинять боль. Словно маленькие иголочки вонзались в неприкрытое тело, и дорога усеялась маленькими льдинками. — Отличная идея! — вздохнул Виталик с угасающей надеждой, взглянув вслед улетающему зонту. — Града только нам и не хватало. — Идемте быстрей, в лесу защитят деревья, до него уже рукой подать. Осенняя листва леса, еще крепко державшаяся на деревьях, действительно была отличным укрытием. Но даже здесь в лесу вода, превратившая тропу в скользкую глину, мешала двигаться вперед. Олег достал два ножа и в очередной раз предложил один из них другу: — На, это твой! — Я сказал тебе, что он мне не нужен! — Виталик стоял на своем. — Можешь им не пользоваться, просто возьми, мне так будет спокойней. — Хорошо, — Виталик согласился, взял один из ножей и, не разматывая его, спрятал в глубокий карман легкой ветровки. Ирина словно выполняя роль проводника, шла впереди на несколько шагов, а Виталик, слегка поддерживая Олега, старался не отставать. Не счесть сколько раз они падали и сколько раз противные ветки, цепляясь за них, выдирали все новые и новые клочки промокшей одежды. Их руки были в грязи, дождь и лесная почва забивались в обувь, создавая еще больше сложностей. Хотелось повернуть назад, но уже было поздно, вдали замаячил домик, из трубы которого, поднималась струйка дыма, словно гадюка извиваясь на сильном ветру. — Мы почти пришли! Ты готов? — спросила она Виталика. — Мне понадобится ваша помощь, когда я буду молиться за освобождение от того, что поработило ребят. Я попрошу вас просить Бога о том, чтобы он дал мне смелости, а остальным свободу, если мы будем действовать вместе — у нас больше шансов на победу. — Хорошо, но рукоять ножа мне как-то придает больше уверенности, — сказала Ирина


и пошла стремительно вперед. — Так нельзя Ира, Бог может сделать так, — Виталик достал из кармана маленькую бутылочку с оливковым маслом, — что больше силы будет в этом, чем в твоем ноже. — А что это? Святая вода? — Олег с недоверием посмотрел на флакон. — Нет, это елей, его используют когда молятся за больных… Я его взял у папы, чтобы помолиться за тебя, Олег. — Но тут никто не болен, они здоровые как стадо быков, и поэтому мой нож лучше, — Ирина дала понять, что спор не уместен, и настало время наступать, но тут она в очередной раз споткнулась и почувствовала, что земля уходит из-под ног. Вспышка молнии осветила уже почти сумеречный лес, но Ирины впереди видно не было. — Куда она пропала? — Олег кинулся вперед, туда где пропала Ирина, и замахал руками словно птица, пытаясь схватится за воздух. — Стой, тут огромная яма! — крикнул он Виталику. Тот бежал на такой скорости, что не успел бы вовремя остановиться. Огромная бездонная расщелина неимоверной глубины раскрыла свою пасть, и скорей всего проглотила Ирину. Гром сотряс землю. — Разве этой ямы раньше тут не было? — Виталик был удивлен, как можно было забыть о таком коварном месте. — Конечно же, не было, иначе Ирина не упала бы туда, — Олег почему-то чувствовал себя виноватым, — я должен был идти первым, а не она… Ира!!! — закричал он в пустоту. — Я здесь, помогите! — откликнулась девочка в ответ. — Мы тебя не видим! — ребята были счастливы, что с ней все в порядке. — Это Саня сделал, его рук дело! — высказала она свой домысел по поводу ловушки. — Я тут зацепилась за корягу и, кажется, вывихнула ногу, не могу опереться на нее, — она говорила довольно спокойно. — Я пролетела метра четыре, хотя не уверена. Примерно столько же остается до того, что можно назвать дном. — Ты видишь дно ямы? — Да нет, там кажется вода. В очередной раз сверкнула молния. — Да, там точно вода, но я не знаю какая глубина. Не уверена, но, похоже, ров тянется вокруг всей хижины, и это единственный способ туда попасть… Гром последовавший за вспышкой не только прервал ее слова, но кажется и оглушил. — Эй, вы меня слышите? — надрывалась Ира, она не слышала сама себя. — Единственный способ — это слезть вниз и по противоположной стороне вскарабкаться наверх. При очередной вспышке молнии, сверкнувшей почти над головой, стало хорошо видно все еще далекий домик, стоявший на огромном острове, окруженном гигантским рвом радиусом с километр. И хотя он по всей окружности был искусно замаскирован поваленными деревьями и ветками, было отчетливо видно, что ширина рва была не меньше пяти метров, и перепрыгнуть его было нереально, а глубина, судя по Иркиным подсчетам, составляла почти десять метров. И снова раскат грома обрушился на ребят. — Ну что вы там застряли? — кричала она им, — здесь вся земля пронизана корнями, ими можно пользоваться как лестницей, только аккуратно, многие почти сгнили… — предупреждение оборвалось и послышался удаляющийся крик, а затем всплеск воды… — Тьфу! Здесь и вправду вода, мне почти по пояс, под ногами что-то похожее на ил — ноги скользят и вязнут. — Держись! Мы идем к тебе! Дважды проверяя каждый уступ, прочность коряг и кореньев, Виталий и Олег спускались вниз. Виталик спускался первым, а по его следам двигался вконец обессиливший, но не подававший вида Адвокат. Почти на полпути нога Краснова скользнула на размытом дождем уступе, и дряхлый корень не удержал его. Приземлился он прямо на Ирину, и та с


головой ушла под воду. Резким рывком спихнула его с себя, кашляя и отплевываясь, выскочила из этой каши дождевой воды и грязи. — Превосходно! — это было похоже на ругательство. — Да что такое, как только я решила познакомиться с тобой поближе, меня стали сопровождать одни неприятности. Сначала подъезд, потом Светка, которую ты раздраконил, а теперь ты меня чуть не утопил. — Прости, я не специально! — Виталик от чувства вины готов был провалиться еще глубже. — Конечно, не специально, еще не хватало, чтобы ты специально на меня упал, — и она улыбнулась, — а ты не смейся, а лучше смотри куда ползешь, — эта реплика была уже направлена к Олегу. Не успела она договорить, как Олег заскользил по грязному склону. Упав между друзьями, он окатил их с ног до головы брызгами мутной воды. — О, нет! — Ирина снова стирала с лица грязь. — Час от часу не легче, сначала одно счастье на голову свалилось, теперь другое, надеюсь больше никого там нет. — Да вроде пока нет, так что надо выбираться, — Олегу эта ванна казалась ужасно мерзкой, и он принялся карабкаться вверх. — Теперь моя очередь прокладывать путь. Подъем оказался намного сложнее, чем спуск. Первой проблемой было начать путь, так как поднять ногу выше уровня воды было сложно, ведь земля под водой была похожа на скользкий пластилин. Усложняло подъем и то, что нужно было подтягиваться, чтобы дотянуться до следующего уступа или торчащего корня, а постоянный дождь, который стучал по темечку и струйками сбегал в яму, надоедал и действовал на нервы. Они словно муравьи двигались друг за другом, преодолевая этот почти вертикальный подъем. — Надо было мне подниматься первой, так как ваш вид сзади не самый очаровательный, — запыхавшись, смеялась Ирина, которая лезла последней. — Ты лучше смотри за что держишься, а не на нас, — ответ Олега был откуда-то сверху. Казалось, он уже в метре от цели. — Нет уж, за вами нужен глаз да глаз, еще не хватало, чтобы падая, вы и меня за собой потянули. Падать отсюда уже равносильно смерти. — Ирина, потерпи еще пару минут и мы выберемся отсюда, — Виталик успокаивал больше себя, чем подругу. И хотя он не отличался физической крепостью, но боязнь высоты придавала силы его рукам. Он будто впивался в почти плоскую стену. На какое-то мгновенье показалось, что вздрогнула сама земля, почувствовав «щекотку» трех «альпинистов», и захотела сбросить их. Потом все стало на свои места, но дождь припустил еще сильнее. Было видно, что Олег уже достал руками край и, прилагая последние усилия, выбирается наверх. Тут толчок повторился. — Что это было? Вы тоже это почувствовали? — Виталик чуть было не сорвался вниз. — Это Арбахан, это его шаги! — кричала снизу Ирина, — Сашка совсем обезумел! Решил выпустить его. Когда он делал это последний раз, мы все чуть не погибли, с тех пор мы поклялись не делать этого! — Что заставило его изменить решение? — Ты! — пыталась перекричать шум ливня и грозы Ирина. Вспышка молнии чуть не ослепила ребят. Казалось, она бьет где-то рядом, будто здесь эпицентр этой необычной стихии, да и раскаты грома сменявшие друг друга превратились в сплошной рокот. — Олег уже наверху? — Ирина не увидела его, когда сверкнула молния. — Я его не вижу! — приходилось кричать изо всех сил, потому что ветер уносил слова в сторону. — Ирина, давай еще чуть-чуть, я уже почти достаю до края! Ветер был холодный и пронизывающий, а капли ледяного дождя, словно иголки, ранили открытые участки кожи. Казалось, эта пытка никогда не закончится. Обмороженные пальцы переставали слушаться, но вид приближающегося освобождения открывал второе дыхание. Приложив все силы, какие только остались, с мучительным ревом Виталик


подтянулся в последний раз, выпрямился на руках и повалился на живот уже на краю обрыва. Потом втянул наверх ноги, и поджав их под себя, учащенно задышал. Он обратил лицо к небу. Его взору предстала ужасная и одновременно прекрасная картина: каждые несколько секунд небо пронизывали яркие зигзаги молнии. Стремительные капли дождя летели на него, но из-за оптического эффекта, казалось, что он сам взлетает к небесам. Голова закружилась, поэтому пришлось приложить усилие, чтобы взять себя в руки. — Может, вы подадите даме руку? — голова Ирины показалась из обрыва, она пыталась зацепиться за что-нибудь, но безуспешно, иначе она бы не попросила помощи. — Да, конечно! — Виталик подполз на четвереньках и стал тянуть ее. Он протянул Ире правую руку, а левой схватился за огромную сосну. Рывок… Еще один… Ирина смогла закинуть ногу и заползти на край, все еще сжимая руку Виталика. — Куда подевался Оле… Не успела она договорить, как мощный подземный толчок, во много раз сильнее предыдущих, поколебал основание, и края обрыва стали расползаться. Ирина в очередной раз почувствовала, как земля уходит из-под ног. Бревна некоторых деревьев, служивших маскировкой оврагу, стали сползать вниз, а ветки втыкались в илистую размокшую почву, превращая дно оврага в опасную яму, утыканную деревянными кольями. Как получилось удержаться самому и удержать Ирину, известно одному Богу. Держась за руку Виталика Ира болталась над пропастью, полной торчавших в разные стороны обломанных стволов. Его левая рука настолько крепко вцепилась в гигантскую сосну, что была бы та живая, крик боли оглушил бы лес. — Не дергайся, мне трудно тебя держать! — кричал Виталик, ища возможности тверже поставить ноги и вытянуть ее. — О Боже! Помоги мне! Виталичка, не отпускай меня!! — в ее глазах был страх. — Хорошо, хорошо! Только успокойся! Ты можешь упереться ногами? — Нет! Земля очень скользкая! — Постарайся поставить ногу в разломе. Не могла вся земля быстро промокнуть! — Я пытаюсь! Пытаюсь! — Ира, я не удержу тебя долго, ты тяжелая! — Я сяду на диету! Клянусь! Только я прошу тебя, не отпускай! — Давай, давай! Скорее! Земля начинает осыпаться, еще пара секунд и мы полетим вниз вдвоем! Ирина сгруппировалась, другой рукой ухватила Виталика за локоть и, немного подтянувшись, смогла упереть ногу во что-то более устойчивое — это был корень сосны, за которую держался Краснов. Еще раз собрала силы, ухватилась за плечо и, помогая ногами, подтягивалась все выше и выше к спасительной твердой почве. Видя, что земля сыпется вниз, он сильным рывком выдернул Ирину, да так, что, выскочив оттуда, она навалилась на него. Не удержав равновесие, они вместе упали на землю. Они лежали глаза к глазам… Взгляды встретились… Губы… Только они и дождь… Мир словно замер… — Вообще-то я не целуюсь в первый день знакомства, — усмехнулась Ирина. Она была прекрасна, хотя и вся грязная, как жительница болот, но ее мокрые волосы и лицо при свете молний были неповторимы. — А я вообще раньше не целовался, — слегка кряхтя, произнес он. — Ой, прости, — она поняла, что может раздавить своего спасителя и быстро поднялась. Виталик встал, держась за ее руку. — У нас было не лучшее знакомство, прости меня за то, что я тогда сделала. Меня зовут Ирина!


— Виталик! — усмехнулся он и пожал ее руку. Они стояли очень близко. Он поправил ее мокрые волосы, а она потянулась к нему снова, но в этот момент новая вспышка молнии показала, что они тут не одни. — Прелестная картинка! — с издевкой прокричал Коля. Они были здесь — похожие на средневековых монахов в своих балахонах. Их было пятеро. Один держал за волосы Олега, поднеся его же собственный нож к горлу. Четверо были одеты совершенно одинаково, только стоявший посередине, был похож на монстра с оленьими рогами и мордой дракона, как рисуют в книгах. Внезапный сильный удар по икрам поставил их на колени, а Виталику досталось еще и по спине, отчего казалось, перевернулись все внутренности. Что это было? Скорее всего, сосна-спасительница, падая в обрыв, зацепила их. — Стас! — крикнула Ирина и, собравшись с силами, встала на ноги. — Отпусти Олега немедленно! Державший Олега монах откинул балахон — это был действительно Стас. — А если я этого не сделаю, что тогда? — Тогда, я за себя не отвечаю. — Заткнись! — заорало чудовище. — Саня, мы же поклялись больше этого не делать! — Ирина, похоже, его не боялась. — Я же сказал, закрыть рот! — и монстр, словно не подчиняясь законам гравитации, одним прыжком преодолев дистанцию, оказался перед самым лицом Ирины. — Ты что пытаешься меня запугать? Не выйдет! — Ирина вцепилась рукой в морду страшного монстра и содрала ее — это была всего лишь маска, за которой прятался Саша. Они были похожи на зверей, которые готовы впиться в горло друг друга и сражаться до последнего. — Еще раз повторяю, отпустите Олега! — прокричала она в лицо Саши. Пощечина ужасной силы свалила Ирину с ног и откинула на пару метров. Это действие отвлекло Стаса. Олег чудом смог вывернуться и свалить противника на землю, а нож снова оказался в его руках. — Все что мы хотим — это помочь вам! — Олег, кажется, теперь больше контролировал ситуацию. — Ты себе лучше помоги, — прошипела Света, скинув свой капюшон и заливаясь звонким противным смехом. Олег сначала не понял о чем она говорит, но поймал взгляд Саши, который что-то шепча, смотрел на нож в руке Адвоката. Олег силился не смотреть на то, что у него в руке, так как знал, что бы он ни увидел — это иллюзия. Но любопытство одолело и, взглянув, он увидел, что вместо ножа в руке извивается пестрая гадюка. На мгновенье они встретились взглядами, змея точно выжидала чего-то. Ее неморгающий взгляд гипнотизировал, а веки Олега вот-вот моргнут. Не успели веки сомкнуться, признавая поражение, как пестрая лента, сжавшись пружиной, кинулась вперед, а Олег с силой отшвырнул ее… Однако на землю упал всего лишь кухонный нож. Растерявшийся парень вновь оказался в цепких лапах Стаса. Раздался хохот, напоминавший крики дразнящихся обезьян в зоопарке. Дикие повадки и страшный оскал все больше превращал их в животных. Затем Санек поднял руку, и беснование утихло. — Убейте предателя! — прозвучало резким и твердым приговором. — Нет! — крикнула Ирина и вцепилась в Сашину спину. Напрасно он старался скинуть ее. Можно было подумать, что этот репейник не отцепится никогда. Они упали на размокший чернозем, и в этой грязи трудно было определить, кто есть кто. Все замерли, наблюдая за этой битвой, она могла бы длиться вечно, но в воздухе сверкнул клинок Ирины. Она нанесла удар, еще один, еще и еще… Осознав, что после того, что она сделала, не выживет ни одно существо, она встала и попятилась назад. С ножа стекала кровь, вся одежда была в ее брызгах, кровь даже была на


лице, и Ира хорошо чувствовала ее запах. На нее смотрели все, и никто не смел пошевелиться. — Я не хотела, я просила его, — истерика накатывала на нее, но она держалась, — я не хотела его убивать, я хотела, чтобы он оставил нас всех в покое. Олег снова улучив момент вырвался. Он подбежал к Виталику и помог ему подняться. Все происходящее здесь казалось Виталику чем-то нереальным и мистическим и шло в полный противовес его христианским взглядам. То, что он видел могло существовать только в теории, но никак не в реальности, в которой теперь замешан и он. Виталик и Олег наклонились, пытаясь прощупать у Саши пульс, но, казалось, это уже бесполезно. Даже Ирина, выронив нож, приблизилась мелкими шагами, чтобы посмотреть, что она сделала. Пришлось распахнуть балахон — грудная клетка кровоточила так, что трудно было понять, где есть раны, а где нет. Руки скрутило предсмертной судорогой, а лицо было искажено. — Я не могла его убить! — Ирина приблизилась к лицу, чтобы почувствовать его дыхание. — Он не мог умереть так просто! — Ты считаешь «так просто»? Десяток ударов в грудь — это довольно серьезно, — Виталик был напуган тем, что страшилки перешли всякие пределы. Ирина не сводила глаз с Саши, она ожидала увидеть хоть малейшее движение на лице. Она даже боялась моргнуть, чтобы не пропустить что-нибудь. Ее терпение было вознаграждено, и даже сверх меры. Саша открыл полные ненависти глаза, а его губы сжались в омерзительную ухмылку. Не успела она отпрянуть в сторону, как пальцы уже сжимали ее горло. Дразнящий хохот слышался со всех сторон. Никого не было видно, но было ясно, что все они где-то рядом. — Умная девочка, знаешь, что меня не просто убить, — он встал на ноги и потянул ее за собой, волоча по земле. Олег и Виталик хотели кинуться на помощь, но на них вдруг опустились похожие на виселичные петли и затянулись на шее, словно удавки. — Кем же ты себя возомнила, что решила бросить мне вызов? Или ты забыла все, что я тебе дал, как я тебя спас от твоих обидчиков?! — Саша, приди в себя… — кряхтела она. — Мое имя Арбахан, а ты, неверная рабыня, скоро вообще лишишься имени, как и своей жизни. Он отпустил ее шею и отпихнул от себя. Ирина, получив свободу и возможность дышать, потеряв равновесие стала падать и не успела увернуться от удара кирзовым ботинком в живот, а потом и по лицу. Она ничего не могла понять, голова кружилась, правый глаз был словно раскаленный уголь, а горло перекрывала соленая и немного горячая вязкая жидкость. Она попробовала сплюнуть. Вместе с кровью и слюной вылетели два зуба. — Нет! Не тронь ее! — слышалось со стороны пойманных в ловушку ребят. — Подвесьте их! — заорал Арбахан, и петли на шеях стянулись еще туже, а ноги оторвались на пару метров от земли. Ирина, уже толком ничего не понимая, ползла в сторону, подальше от неминуемой гибели. Она чувствовала, как один глаз истекает кровью, а другим она все же еще видела. Санек приближался к ней что-то бормоча. На фоне молний и ливня, в распахнутом балахоне, с окровавленной грудью, в шелковых штанах и кирзовых ботинках, он представлял собой образ смерти с косой. Он безжалостно смотрел на нее, лишая какой-либо надежды на пощаду, да и убить его было невозможно. Он что-то бормотал, а кровоточащие раны на груди затягивались. Наконец-то она нащупала то, к чему ползла — оброненный нож. Она сжала его в руке и попыталась снова встать. — А я смотрю ты упрямая! — Отпусти их, иначе… — Иначе что?! — заорал он. — Неужели ты так и не поняла, что меня невозможно


зарезать. — Не отпустишь их — я отрежу твою голову, а новая уже не вырастет, так как шептать будет нечем. — Интересная идея! — Саша не отрываясь смотрел на нее. — И что ты будешь с ней делать? Ирина сначала не поняла, но Арбахан снова принялся за свои штучки. Вместо ножа она держала Сашину голову, хотя было и мерзко, но она ее держала, так как знала, что это на самом деле только нож, а то, что она видит — лишь иллюзия. — А может, ты ее закопаешь, как голову своего несчастного друга? Голова в Ирининых руках трансформировалась в голову полуразложившегося пса, похороненного на заднем дворе, но и теперь, преодолев страх, она держала нож в руке. — Нет, на самом деле ты хочешь увидеть другую голову. Откуда-то свалился Олег с куском обрезанной веревки на шее, а потом и Виталик. — Не верь, это на самом деле нож! — прохрипел Виталик, не находя сил вдоволь надышаться. Но то, что Ира увидела теперь привело ее в полный шок. Это была голова ее отца, которая, истекая кровью, смотрела на нее посоловевшими пьяными глазами и улыбалась, а потом еще и заговорила: — Папочка сегодня устал, а ты, моя доченька, хотя и красивая, но очень плохая. Пойдем с папой, папе надо тебя наказать, только мы не будем об этом говорить маме, правда? Ирина закричала и с силой швырнула голову в Саню. Нож вонзился ему в плечо. — Ах, вот какие у тебя маленькие секреты? — издевался он, затем расшатал нож, желая его вытащить, но вдруг замер. Резко изменившись в лице, он крикнул своим: — Не убивать их! Свяжите им руки и повесьте над обрывом, — затем добавил тише, чтобы было слышно только своим. — Кажется, наш новичок не только нам насолил. За ним охотится Сипталех, тайный жрец востока, который будет здесь с минуты на минуту, — это был ужас и своего рода счастье для Арбахана. — Он предложил щедрый выкуп за него и его новых дружков, — с этими словами он сломал рукоять ножа, оставив лезвие внутри, и пошел в избу. — Я должен приготовится к приему столь важного гостя.

*** «Волга» мчалась к какой-то заброшенной воинской части. — Я ничего не могу понять. Ты можешь мне хоть что-нибудь объяснить, — стонала Шейла, эти приключения начинали действовать ей на нервы. — Пока нет! — Брендон с головой погрузился в работу на ноутбуке. — Мало того, что мы потеряли весь багаж из-за этой вчерашней суматохи в аэропорту… — Не весь, — Брендон отвечал словно робот, говоря по слогам и не отвлекаясь от работы, — компьютер и камера со мной, а еще сумка с зубной щеткой и всякой другой мелочью. Так что, я не сильно переживаю по поводу десятка носков и дюжины твоих шубок, поверь, они бы нам только мешали. — Я не могу понять, почему мы не возвращаемся обратно, ты же видел своими глазами, как его убили. Все, с Тенью покончено, мы можем взять отснятый материал, добавить к твоим заметкам и пустить сенсацию в свет. Поняв, что он ее больше не слушает, девушка фыркнула. И чтобы хоть как-то занять себя, Шейла решила пересмотреть запись, сделанную вчера недалеко от аэропорта. Автоматные очереди и крики перепуганных детей занимали всю звуковую дорожку


первых минут записи. На крыше трехэтажной школы стоял вертолет, а за штурвалом находился мертвый пилот, скорее всего убитый выстрелом из снайперской винтовки снизу, потому что соседних домов не было. Судя по всему, киллер собирался сесть на стадионе, где и был загнан в ловушку, но пилоту раньше дали отбой, чтобы он возвращался на базу. Не успев приземлиться, он развернул машину и начал набирать высоту, пролетая над школой. Тогда-то, наверное, снайпер и уложил летчика. Конечно, он рисковал, что тот может и вовсе погубить машину. Но киллер МАКС — профессионал, а выстрел был рассчитан так, чтобы летчик в последнюю минуту жизни смог посадить вертолет на крышу школы. Надо теперь только добраться до крыши. Здесь орудовал настоящий мастер своего дела — уже с десяток мертвых и не менее двух десятков раненых лежали вокруг, а он был все еще жив, и боеприпасы у него найдутся на каждого. По звуку ответных очередей было ясно, что со стадиона он пробивается к школе, точнее к пожарному входу. На какое-то мгновение камера даже смогла запечатлеть пробегающего киллера. — Смотри вон он, — послышался голос Шейлы. — Да, только тихо, мы должны подобраться ближе. Изображение затряслось, и ракурс обозрения событий поменялся. — Вот он! — Тихо, я вижу его, он бежит к школе. Было видно, как со всех сторон киллера зажимают в тесное кольцо, но тот, поняв, что попал в ловушку, стал поливать огнем линию захвата. Прорвав линию в нужном месте, он вскочил в школу. — Где минометчик? — послышалось откуда-то. — Но там могут быть дети… — Какие на фиг дети, они уже эвакуированы, если упустим все под трибунал пойдете! Спустя мгновенье в здание были брошены гранаты с газом. Раздался мощный взрыв, от которого сотряслась вся школа, и стекла брызгами разлетелись в стороны. В тот же миг группа в масках и жилетах кинулась внутрь… Один из них выскочил крича. — Товарищ командир! Он мертв… — Не поверю, пока не увижу, — командир побежал в здание. На этом моменте запись и оборвалась, но Шейла хорошо помнит те два часа, что они просидели, наблюдая за остальными событиями. Как приехала скорая и забрала раненых и убитых, а потом и специальная машина, в которую, скорее всего, положили тело киллера. Брендон хотел пойти взглянуть лично, но не получилось пробиться через многоуровневую защиту. Он долго уговаривал на своем ломанным русском какого-то солдатика, но все, как она поняла, было напрасно. Было ужасно холодно, на то и Украина, почти такая же суровая, как Россия и снежная, как север Канады. Мороз пробирал до самых костей, а после они поехали в какую-то зачуханную гостиницу, где и кровать не назовешь местом отдыха. Всю ночь было слышно, как гуляла молодежь за стенкой и развлекалась парочка на верхнем этаже. Батареи не то чтобы были слегка теплыми, а наоборот, казались ледяными. Они вбирали в себя тепло, а не давали его. Еще ужасно утомляла эта разница во времени, но Шейла не смела даже пискнуть, дабы Брендон, человек своенравный, не кинул ее одну в этой трущобе. И почему он не захотел отправиться в Киев, там ведь есть все — и горячая вода, и все подобающие условия для проживания иностранных туристов. Нет же, что-то его держит тут. Похоже, он не спал всю ночь, а с чем-то возился в ванной. А сегодня ни свет ни заря стянул ее с постели и везет в еще большую глушь, где ничего не видно, кроме далекой воинской части. — Спасибо, останови здесь!


— Зачем? — Шейла была в недоумении, — Мы уже приехали? — Да, дальше пойдем пешком, — звучало убедительно, и возражения не принимались. Как раз когда Шейла хотела начать причитать о том, что ее сапожки промокли от мокрого снега, а руки озябли настолько, что даже кашемировые перчатки не помогают, Брендон задал ей вопрос: — Ты знаешь, что такое нанотехнологии? — Честно говоря, не совсем, — Шейла пыталась прокрутить в памяти все, что могло хоть как-то быть похожим на это слово. — Если говорить простыми словами — это живой конструктор. Ты из ничего можешь что-нибудь получить. — А разве такое возможно? — поток ее мыслей вернулся к мокрым ногам и озябшим пальцам. — Да, это фантастика, но посмотри — все, что придумал некогда писатель-фантаст сейчас воплощает ученый. Пятьдесят лет тому назад мы только в книгах могли читать о роботах, о скоростных трасах и мобильных телефонах, способных снимать видео и фото. — Я, кажется, отморозила мозги или ты говоришь со мной на центурианском языке. Я тебя не понимаю. — Хорошо, — он на мгновенье задумался, стараясь подобрать подходящий пример, и это у него получилось. — Ты пользуешься жидкостью для укрепления ногтей? — Конечно! — к чему этот глупый вопрос, она запуталась. — Так вот это своего рода нанотехнология — очень упрощенный вариант. Жидкость действует на клетки твоего ногтя, заставляя тот расти быстрее и более ровно. — Ну да, — кажется бессонная ночь неблагоприятно повлияла на ее коллегу, думала Шейла. — Представь себе, что есть нечто маленькое, почти невидимое, но имеющее внутри крошечный чип, который заставляет расти это нечто с неимоверной скоростью, используя при этом все, что попадется в воздухе. Или умножает его в миллиардное количество раз, так что оно становится чем-то или кем-то. — И ты думаешь, это возможно? — Теоретически да, а вот возможно ли это практически, мы узнаем на этой базе. Своими домыслами и загадками он завел ее еще в больший тупик, чем тот, в котором она пребывала до этого. Причем тут жидкость для ногтей, писатели-фантасты и, конечно же, ненормальные бактерии, которые растут со скоростью света? Вскоре они добрели до заднего входа на базу, где их ждал вчерашний молодой солдатик, которого так долго уговаривал Брендон. — Вы вовремя, — сказал солдатик, докурив бычок. — Мы сможем увидеть тело? — Брендон протянул ему сверток. Надо было быть дураком, чтобы не понять, что там деньги. — Пойдемте, — сказал солдатик, осмотревшись по сторонам — еще не было подъема, так что у вас есть сорок пять минут, не больше. Если не успеете убраться отсюда, то я ничего не знаю. — Договорились, пойдем быстрее, — Брендон выглядел так, будто вот-вот настанет тот миг, когда он откроет рождественский подарок, которого так долго ждал, и который так долго лежал под елкой. Рядовой провел их в какой-то бункер и оставил там. Затем пришел с ключами и шваброй в ведре. — Я просто дежурный, и поэтому вызвался убирать здесь. После вчерашнего тут столько крови, что ни один генерал не войдет, брезгливое у нас начальство. Пока я буду убирать, вы можете делать все что хотите, за такие-то деньги. — О чем он говорит и куда нас ведет? — Шейла чувствовала себя полной дурой, не понимая ни слова по-русски. — Он говорит, что ты ему понравилась, и я решил обменять тебя на труп того


киллера, — Брендон еле сдержался, чтобы не рассмеяться, увидев реакцию подруги. — Что?!!!! — А что? Он парень молчаливый… теперь, — и уже не сдержавшись, улыбнулся, за что получил испепеляющий взгляд и скрежет зубов. — Тише, а то лопнешь, мы с тобой на пороге сенсационного открытия, не время дуться. Морг действительно был больше похож на разделочную мясника. Тела лежали просто так — на брезенте, на полу, укрытые с головой простынями. Через них приходилось переступать, даже не зная, кто где, потому что вчера так на всех бирок прицепить и не успели. Только военные высокого ранга удостоились лежать на столе-каталке дальше у стены. Для каждого из них было написано заключение о смерти и перечень повреждений обнаруженных при вскрытии. И отдельно от всех лежал человек — точная копия того, что вчера руководил операцией захвата. Только тело было ужасно изувечено взрывом гранаты. Брендон пробежал глазами по заключению патологоанатома, скорее всего, он что-то понимал из записей на русском и почему-то улыбался. — Надо же, даже доктора и того перехитрил. — Что-то я совсем ничего не пойму! — Шейла в этом окружении мертвецов чувствовала себя на грани срыва, ведь еще вчера многих из них она видела живыми. — А то, что это не он, а всего лишь его клон — нанотехнология! — Теперь то же самое на человеческом языке. — Я вчера понял, почему находят тела ребят из группы МАКС, а после они оказываются живыми. У них есть это изобретение! Как оно работает, я не знаю, может это вещество, которое под действием сильного катализатора начинает принимать точную форму человека и реагирует на все, как человеческое тело. Температура, огнестрельные раны или падение с высоты — все остается на этих куклах-клонах. — Да ты с ума сошел! — А мы проверим! — он достал из кармана шприц и вколол в руку трупа киллера. — Смесь концентрата ртути с пенициллином и стопроцентным спиртом, только это может доказать подлинность того, что мы видим. Ничего не происходило. — Ну и? — Шейла понимала, что этот бред не может быть правдой. — Терпение! Надо только ускорить процесс, тут холодно, — Брендон достал зажигалку и подпалил стопку бумаг возле того места, где сделал укол. Повеяло теплом и это почувствовали не только живые. — Смотри, у него рука шевельнулась! — Шейла была напугана до смерти. — Лучше снимай на камеру! — Брендон торжествовал. С рукой стали происходить изменения. Она начала надуваться, словно что-то вылезало из нее. Сначала это была бесформенная опухоль, которая росла на глазах. Потом она стала принимать очертания и форму, и… в это невозможно было поверить, показалась еще одна рука, только какая-то изуродованная, с семью пальцами, три из которых были большими, а два росли прямо из ладони. — Что это такое? — Шейла с трудом сдерживала себя, чтоб не закричать от отвращения. — Побочный эффект! Ртуть чрезвычайно токсична, а в сочетании с пенициллином ускоряет рост, так как он, по сути, грибок. Ну а спирт — катализатор температуры и жидкость, способствующая равномерному распространению. Увлеченные своими разговорами они не заметили, как дымок от паленой бумаги достиг датчика на потолке, и взревела сигнализация. — Что вы наделали! — солдатик был бледнее всех находящихся здесь мертвецов. — Сирена поднимет весь гарнизон на уши, вам надо срочно уходить. Но тут, как назло, у Брендона в кармане затрещал телефон. Ему сказали всего пару предложений, а его лицо засияло так, будто он услышал план выхода из тупика.


— Доставишь нас в аэропорт и получишь еще столько же! Солдатик подумал… и кивнув головой, повел за собой. — Нам надо найти Новака Виталия Андреевича — он и есть жертва, я знаю где его искать, — шепнул он Шейле, и они побежали навстречу опасности.

*** Два новых сообщения. «1» От: Круиз-клуб Кому: Мироу; *%;№»№… (строка шифрованных символов) «Внимание! Красная тревога! Сегодня была взломана база данных. Всем курьерам быть наготове, возможна перегруппировка. Предатель известен — агент Тень. Никаких данных прислать не можем, так как база уничтожена, штаб-квартира в Нью-Йорке кишит детьми дяди Сэма. Закрыть эти почтовые ящики, перейти на Яхоу. От ноутбуков и мобильных телефонов, предоставленных компанией, избавиться. Спутник будет отключен для вашей же пользы на 14 дней. Лаборатории не посещать. Все задания отменяются. МАКС».

«2» от: Круиз-клуб Кому: Мироу «Задание усложняется». Место: то же Оплата: тройная Цель: та же и «Тень» Мы уверенны, что агент Тень охотится именно на вас, так что будьте особенно внимательны. Если мы отзовем вас, то потеряем шанс поймать дезертира. Мы готовы пойти на этот риск, жертвуя одним из агентов. И пусть этой жертвой будете не вы. Так как счета заморожены, оплату вы получите при встрече в пункте GFR-13 через неделю в 10 вечера по местному времени. МАКС».

Глава 15 Тихая беседа Только после того, как самолет набрал высоту, Шейла смогла глубоко вздохнуть. — Я думала, мы уже никогда не улетим из этого города. Ты не поверишь, но у меня перед глазами то и дело маячила картина: я в полосатой одежде, побритая налысо, мою туалеты в русской тюрьме. — Это, пожалуй, не самое страшное, что могло с тобой произойти, — Брендон усмехнулся. Впервые за все время он был доволен своей спутницей. Хотя опасность на самом деле была очень реальна, та ни разу даже не пискнула. Конечно, Брендон подумал сначала, что она от страха лишилась речи, но сейчас понял, что все это время Шейла просто держала себя в руках. — Я до сих пор помню свист пуль. Не думала, что он и вправду откроет по нам огонь


из автомата. — Знаешь, если бы он хотел тебя убить, то он бы попал в тебя, а не в стену над головой. Я тебе напомню, их там учат тому, как убивать таких как мы. — Американцев? — Шейла всегда думала, что после холодной войны они с бывшими республиками СССР друзья, но теперь она готова поверить во все что угодно. — Да нет, шпионов и террористов, — усмехнулся Брендон и принялся за работу в Интернете как только увидел сигнал о том, что необходимая высота достигнута и можно отстегнуть ремни. — Боже мой, так что это получается, я шпионка?! — последнее она произнесла почти шепотом, переваривая услышанное. — А ты как думала? Так что мы теперь опасные люди не только для этой страны, но и для МАКС, правда они об этом еще не знают. Она уже не слышала его, в голове словно заело то, что она теперь криминальная личность. Каждый момент прошедших событий мог стать для нее, если не последним, то роковым. Хотя солдатик их и вывел черным ходом, но погоня была отменная. Им повезло с таким проводником, как этот служака — он не только спас их от погони и довел до безопасного места, но еще при этом инсценировал все так, будто сам оказался жертвой и заложником. Он выхватил у первого прибывшего солдата автомат и выпустил весь магазин в их сторону. Он решил, что сможет специально промахнуться, а друг ведь может и специально попасть. «Раздосадованный» тем, что шпионы скрылись, он упал и расплакался. Пережитый испуг, казалось, сделал его самой несчастной жертвой всех времен и народов. Жертвой с приличной суммой «зеленых» за пазухой. Добравшись до аэропорта, они поняли что, удача все еще сопутствует им. Самолет в тот самый городок, где было намечено убийство, задержался из-за непогоды и вылетел через пятнадцать минут после их приезда. Пилоты долго решали, стоит ли отложить или вовсе отменить рейс, поэтому каждая минута ожидания казалась «новоиспеченным шпионам» вечностью. Но теперь они в воздухе. — Я никогда не забуду этой поездки… — прокряхтела Шейла, ее горло пересохло от волнения. — Это я тебе обещаю, ведь все только начинается, — вновь нырнул в глубины Интернета Брендон. — Что ты там так усердно ищешь? Может расскажешь, какие у нас планы. — А что, разве неясно? — Но он все же закрыл ноутбук и принялся разъяснять. — Мои друзья смогли разгадать код, которым пользовались МАКС, всплыли координаты и фамилии всех жертв и тех, кто станет ими в ближайшем будущем. Так вот городок П***ск является тем самым местом, где должен быть убит некто Новак Виталий Андреевич. А кто он такой я и пытаюсь выяснить в Интернете. Если он настолько известный, что для его убийства понадобилось МАКС, думаю хоть пару слов о нем я найду. — А мне что делать? — Шейла была похожа на запутавшегося ребенка. — Постарайся уснуть, так как я не знаю, что нас ждет впереди, а я пойду в хвост самолета и поработаю. Она послушно подняла ноги и положила их на то место, где еще мгновенье назад сидел Брендон. Он, словно старший брат, достал ей подушку и одеяло и, подоткнув его, оставил Шейлу, разбитую и уставшую. Теперь она казалась беззащитной и даже милой. Наверное, не зря он взял ее с собой. Может то, что он чувствует к ней какую-то привязанность и заботу, доказывает, что он все еще человек, а не тварь, жаждущая мести… Хотя одно другое не исключает… Полет не должен быть долгим — от силы минут сорок, поэтому он должен использовать оставшееся время в воздухе с пользой. Он протопал в хвост самолета, где оказалось три пустых ряда. Максимально удалившись от шума, он начал поиск. Его


мобильный телефон не обеспечивал хорошей скорости Интернета, особенно в воздухе, и тем более в другой стране, но он смог найти то, что искал, почти сразу. Больше пяти тысяч ссылок по совпадению и хотя из всего этого списка только десятая часть могла быть полезной, этого тоже было более чем достаточно. Брендон смотрел фотографии, мини видеоролики о церковной жизни и о самом городе, вообще все, что только вращалось вокруг Виталия Андреевича. Главной находкой он посчитал официальный вебсайт церкви, на первой страницы которого размещалась пестрая афиша Рождественского служения. И хотя Брендон сносно говорил по-русски, читать ему проще было на родном языке. Для этого он выбрал один из шести языков, на котором был представлен вебсайт и, стараясь ничего не пропустить, заскользил взглядом по строкам. Толчок. Заложило уши и наспех съеденный завтрак стал подыматься к горлу. Самолет стал терять высоту, при этом, словно живой, задрожал от страха. Он точно пытался ухватиться за воздух, но воздушная яма, кидавшая его из стороны в сторону не оставляла ни единого шанса. Динамик стал разрываться голосом старшего пилота, который настоятельно рекомендовал занять места и пристегнуть ремни. Люди, охваченные паникой и забыв правила приличия, кинулись к своим местам, цепко хватаясь за все, что попадалось под руки. Это напоминало детскую игру, в которой количество стульев было меньше чем игроков, и не каждый успевал занять место. Только это выглядело более дико и пугающе. В давке, которая началась возле туалета в хвосте самолета, выигрывал тот, кто безнадежно пытался выстоять эту очередь, так как был последним. Теперь он был первым. Но все же один из «первых», споткнувшись, упал. Люди, топча его ногами, словно стадо бешеных бизонов прорывались к своим местам. Упавший тщетно силился встать, до тех пор пока весь десяток человек, стоявших перед ним в очереди, не пронесся по его телу. Когда все закончилось, Брендон, который видел все это, но не имел возможности вмешаться раньше, отстегнул ремни, чихая на запрет первого пилота, все еще кричавшего в динамик, отложил ноутбук и наклонился, чтобы помочь пострадавшему. Он был удивлен. Мужчина лежавший на полу, оказался молодцом и довольно сдержанным человеком, выдержав этот «массаж» и не произнеся ни одного бранного слова. Он только приоткрыл глаз и спросил: — Это все или летный состав побежит в обратном направлении, потому что там, наверное, все здорово наложили в штаны, раз такой шум подняли. Затем он встал, отряхнул штанину и присел рядом с Брендоном, пытаясь придти в себя и разобраться, болит у него что-нибудь или он просто умер. Но, почувствовав, что выглядит немного глупо, ощупывая каждый сантиметр своего тела, он неловко улыбнулся и протянул руку Брендону. — Сергей Гаров, инженер по квантовой физике. — Брендон Марш, турист… А разве бывают инженеры по физике, я думал, могут быть ученые или профессора, так же мне известны доктора… — Для туриста вы неплохо владеете русским, — сделал комплимент удивленный инженер. — Но я на самом деле инженер, собираю разные штуковины в этой отрасли науки. Сама же наука не увлекает меня настолько, чтобы я стал ее частью в качестве доктора или профессора. — Но как же можно делать то, чего не любишь? — Брендон был рад поговорить по-русски, а еще он был на сто процентов уверен, что перед ним сидит шарлатан. — Я так не сказал. Я сказал только то, что не люблю физику, но штуковины, с которыми работаю, я просто обожаю. — И где вы учились? — Даже в Гарварде, правда, было не просто туда попасть, но в большей степени — в Московском Технологическом институте.


— И именно там вы научились лукавить? — Что вы имеете в виду, — показалось, что собеседник немного обиделся, но потом улыбнулся и, глубоко вздохнув, выпалил, — ладно, вы меня раскусили, я на самом деле не инженер. — Ничего, я вас понимаю. Я часто летал, и одно время мне страшно нравилось выдавать себя за какого-то известного супермена, каким я совершенно не являлся. — Ваш русский чертовски хорош, — «инженер» уселся поудобней и наконец-то пристегнул ремни, хотя трясло уже намного меньше и самолет выравнивался. Оставшийся путь он надеялся провести в приятной беседе. — Если бы не ваш акцент и стиль одежды я счел бы вас за столичного журналиста. — Вот видите, и вы меня раскусили, я на самом деле журналист, но не совсем столичный, а за очередной комплимент благодарю. — Нет, вы его заслужили по праву, так как из всех иностранцев я впервые вижу, чтобы кто-то знал больше чем «водка» и «Ленин». Брендон рассмеялся, чем польстил собеседнику, что шутка оказалась доступной даже американскому уму. Судьба иногда сводит совершенно странным путем. Кто знает, встретит ли он еще когда-нибудь этого брехуна с добродушным лицом и со столь знакомой фамилией. Брендон по ходу работы был знаком со многими русскими эмигрантами, жившими в Нью-Йорке, но никого с подобной фамилией он вспомнить не мог, хотя готов был поклясться на все свое состояние, что слышал ее раньше. Попутчик был одет немного странно по американским стандартам, но по-европейски стильно. Очень плотные и узкие джинсы, черная водолазка с воротником и клетчатая, как шотландский плед, рубашка, которая была расстегнута и не заправлена, а выглядела как пиджак к свободному костюму. В этой одежде и с хорошо уложенной прической попутчику можно было дать не больше тридцати лет. Разглядывая рубашку, он обратил внимание, что на ней все еще болтается ценник, а из кармана рубахи торчит паспорт и ламинированное удостоверение с цветным фото. — Обновка? — Брендон усмехнулся, указывая на рассеянность «инженера». — Вот проклятье, — он смущенно снял рубаху и отгрыз зубами пластиковую нитку, на которой держалась картонная этикетка с ценником, и так как в салоне было жарко, решил уже ее не одевать. — А вы внимательный! Гораздо внимательней меня. Заметили за пять минут то, чего я неделю не видел. «Опять врет, — подумал Брендон, — ведь на ценнике позавчерашнее число, значит он мог купить ее только в последние три дня, никак не неделя». И еще интенсивней стал перебирать в памяти всех, кто хоть как-то мог быть связан с именем Сергей Гаров. — А все же, где вы работаете? Гаров улыбнулся, поняв, что попутчик уже не поверит в историю про знаменитость или ученого, ответил просто: — Я рекламный агент, — зная что правде охотно верят, продолжил, — продаю всякую дребедень, езжу по городам, пытаюсь выдать себя за инженера и иногда это получается, — тут он рассмеялся и сделал странный жест. А Брендон почувствовал себя немного виноватым, что разоблачил столь «мастерского» выдумщика. Попутчик немного помолчал, прислушиваясь к тому, о чем щебетала бледная, как смесь извести с молоком стюардесса. — Ты слышал, — казалось, что Гаров услышал последний анекдот, а не новость о посадке, — во время тряски из строя вышло шасси, так что будем скорей всего приземляться на брюхо. — Что это значит? — Брендон надеялся, что он неправильно понял. — А то, что посадка вряд ли будет мягкой. Так что лучше пристегнись и если есть проблемы с Всевышним, лучше расставить все точки на «i», пока не пошли на снижение. — А ты веришь в Бога? — А ты ведь ищешь Новака?


Этот вопрос сбил Брендона с толку: «Откуда он знает?» Брендон начал перебирать всевозможные варианты и, кроме того, что попутчик мог краем глаза заглянуть в его ноутбук, ничего вразумительного на ум не приходило. Но ноутбук был закрыт с тех пор, как самолет начало качать. Значит, этот парень шпионил, пока стоял в очереди. — Да, что ты так разнервничался? — Гаров рассмеялся тому, что смог застать попутчика врасплох. — Откуда ты знаешь, что мне нужен Новак? — Это элементарно Ватсон, — сказал он, изображая Шерлока Холмса. — Если ты летишь в П***ск, и ты заграничный журналист, значит тебе надо взять интервью, а у кого еще в этой дыре брать интервью, как не у Виталия Андреевича. — А ты его знаешь? — Его тут каждый знает, я больше чем на сто процентов уверен, что все в этом самолете летят для того, чтобы попасть на завтрашний праздник, где гвоздем программы будет этот феноменальный человек. Слепые — видят… глухие — слышат… мертвые — танцуют… — сделав паузу добавил. — Все летят, чтобы увидеть его и отпраздновать Рождество вместе с чудо-человеком… Все кроме меня — у меня другая цель. — Какая? — Мне нужно заработать денег, я ведь агент, а где лучше всего торговать? Там, где много людей. На этих выходных их там будет несметное количество. И не знаю, шарлатан он или нет, но у людей деньги настоящие. — Он берет за свои чудеса деньги, — Брендон был возмущен, ему часто приходилось разоблачать подобных «служителей Бога», творивших фокусы секретными штучками, обдирая людей как липку, но чтобы то же самое здесь — на Украине. — Да нет, деньги нужны мне, а не ему. Он денег не берет! Мне кажется, у него их столько, что уже и девать некуда. Складывается впечатление, что ему весь мир должен. За громадные деньги он всего за шесть лет превратил дыру в новую столицу с аэропортом и фантастическим вокзалом. — Вы там были? — Нет, но я много наслышан про этот чудо-городок, так что, если угодно Всевышнему мы его даже увидим. Почувствовалось снижение и от этого внутри все сжалось. Стюардесса показывала, как правильно сесть и сложить ноги, под каким углом наклонить голову и как защитить ее руками. Брендон сделал, так как показала все та же бледнолицая предводительница перепуганной толпы. Он вдруг вспомнил, что где-то впереди сидит Шейла и наверное напугана до смерти, а он ведет тихую беседу с рекламным «инженером». Брендон еще раз глянул на своего соседа и чуть было не вскрикнул от ужаса. Щека Гарова со стороны журналиста покрылась темно-красными пятнами и, сморщившись, начала свисать как у бульдога. Скорей всего, попутчик не чувствовал никаких изменений, и только увидев пристальный взгляд Брендона, медленно потянулся рукой к тому месту, куда было приковано внимание спутника. Он дотронулся до обмякшей плоти, и лицо расплылось в мерзкой улыбке. — Проклятье с этими часовыми поясами! — выругался он и что-то настроил в часах. Часы издали тонкий звук, что-то напоминающий. — Старею… Это же надо было, вместо того чтобы вперед, назад перевел, так и умереть можно… Брендон не мог вымолвить и слова, он только наблюдал за тем, как лицо сползало набок. Это было похоже на момент из гадкого фильма ужасов, где под воздействием света или святой воды нечисть разлагалась на части. Потом он заметил как «инженер» достал маленькую ампулу и вколол себе в шею. Момент разложения замер. И словно дерево, желающее втянуть обратно растаявшую смолу, щека стала возвращаться на место. Продолжалось это до тех пор, пока от дефекта не


осталось и следа. — Что это за дрянь? — еле выдавил из себя Брендон, не понимая, сказал он это на русском или на английском. — А ты будешь дальше прикидываться, что ничего не понял! — Гаров сказал это уже совсем не тем голосом и не той интонацией, что прежде. — Меня предупредили, что ты идешь следом за мной. Мне было интересно повалять с тобой дурака. — Я не понимаю, о чем вы говорите? — Брендон пытался совладать с собой, чтобы не выдать лишних эмоций. — Мне нужна часть кода и тогда я, может быть, оставлю тебя в живых. — Какой код, я не понимаю? — Не прикидывайся! — закричал Гаров, но так как они сидели слишком далеко, никто ничего не услышал. — Код от банка, где вся наша касса! Что, припоминаешь? Если нет, тогда поступим по-другому! Брендон не ожидал такого поворота событий и оказался захвачен врасплох. Гаров навалился на него всем телом и, заткнув лицо рубашкой, принялся душить. Брендон пытался скинуть его с себя, но сила, с которой тот давил на него было нечеловеческой. Скорей всего укол принятый «инженером» был чем-то из ряда наркотических возбудителей, запрещенных еще со времен второй мировой войны, которые действовали не только на мозг, но и на всю мышечную массу. Когда сил на борьбу не осталось, Брендон попытался просто дышать через плотную ткань шотландской рубахи. Первая же попытка принесла прояснение его разуму и придала сил. Капля кислорода, которую удалось втянуть, была пропитана ванилью. В голове выстроилась точная цепь, которая вопиюще кричала о том, что это именно тот человек, встречи с которым он так долго ждал. Но эта встреча представлялась ему немного иначе, поскольку он видел себя в роли палача, а не жертвы. Однако жажда мести дала ему силы и без укола. Сгруппировавшись он резким ударом ног отпихнул противника от себя. Это стало заметно многим. — Мужчина, сядьте на свое место! — закричала стюардесса в микрофон, — мы идем на посадку и в целях вашей безопасности… — Закройся! Запарила! — крикнул Гаров. и вслед за словами отправил пулю из револьвера, который вырос словно из неоткуда. Оглушительный визг заполнил салон самолета. — Что ты делаешь? — Брендон отстегнул ремень и попытался встать, но дуло смотревшее на него своим черным глазом, заставило замереть. — Что я делаю? Нет, это ты делаешь! — Гаров рассмеялся. В улыбке черты его лица изменились до неузнаваемости. Потом мышцы словно ожили и стали менять форму, где-то сокращались, а где-то набухали, образуя новые контуры, непохожие на прежние очертания. Перед Брендоном стоял Брендон. — Ты сейчас захватишь самолет и прикончишь половину пассажиров, а может быть и всех, — голос был такой же как у Брендона, даже тот же акцент. — Я мог бы убить тебя сразу, но это неинтересно. Вы разобьетесь, и номер банка я вытащу из твоих останков, либо если самолет все-таки приземлится, тебя арестует украинская милиция, а это похуже смерти… — Ты куда, тебе же не выбраться отсюда… — За меня не переживай, я должен выполнить твое задание, и я это сделаю. А теперь спокойной ночи, Тень! Сладких кошмаров. Что-то острое вонзилось в грудь, и мгновенно картинка в глазах помутнела, погружая Брендона в темный коридор беспамятства.

***


— Ничего страшного, кость цела, — констатировала доктор. — Светочка, как же это тебя угораздило? Света посмотрела сначала на папу, потом на Эрвин, затем на обеспокоенного Скуратова, который успел ухватить ее за руку, когда земля стала уходить из-под ног. Точнее земли там уже не было, просто снег засыпал ту коварную ловушку. Папа и его друзья не хотели говорить, откуда знают про это место. И тогда она перевела взгляд на дядю Олега, а уже потом и на его маму, пожилого врача, которая так внимательно осматривала ее. — Регина Васильевна, это была какая-то яма в лесу, — реплика произвела результат, который отразился на лицах всех присутствовавших, кроме Скуратова, и она продолжила. — Какой-то огромный ров, он в некоторых местах засыпан, так как мы прошли к сгоревшей избушке нормально, но в том месте, где я оступилась просто бездна какая-то. Регина Васильевна прекрасно знала это место. Она отлично помнила, какими вернулись оттуда ребята семнадцать лет назад. Их трудно было назвать людьми, настолько они были все истрепанные и израненные. Казалось, что не было такого места, откуда не сочилась бы кровь, а если и не сочилась, то только потому, что рана была забита грязью. Настоящее чудо, что они вообще остались живыми. Узнала ли она в Эрвин смелую девчонку Иринку, в которую был так влюблен ее сын — конечно, да. И она помнила, что на следующий день, после того как ребята вернулись полуживые, та пропала, а сейчас стоит перед ней уже совсем другая. Другое лицо — более красивое. Другие глаза — более взрослые. Другие руки — более женственные. Волосы, фигура, произношение, даже имя и то другое, хотя Регина Васильевна верила, что где-то в глубине души это была все та же Ириска. О чем говорить, она и сама изменилась за это время. Постарела? Конечно! Но, несмотря на морщины и седые волосы, Регина Васильевна считала, что жизнь ее началась в тот момент, когда она перестала винить себя. Когда поняла, что может быть Кто-то лучший, чем самый заботливый мужчина. И есть Тот, Кто смог так чудесно воспитать ее сына. Она полностью верила, что это Бог, который стал для нее реальней любого человека. Она не постигла горечи гонений и насмешек. Ей очень повезло с таким другом, как Виталик, который оказался настоящей находкой для её семьи. Вдруг ей вспомнилось, как рождалась церковь и она улыбнулась. Регина Васильевна протянула какую-то пилюльку Светлане и принялась втирать резкопахнущую мазь в сустав вывихнутой ноги. — Я помню как мы сидели в этой комнате, а твой папа рассказывал о том, что такое настоящая жизнь. О том, как Бог избавил его от страшной болезни и о том, что все в этом мире имеет свою цену. Виталик тоже помнил это. Ему было семнадцать, когда пришлось взять ответственность на себя и стать пастором. Их тогда было человек пятнадцать, и первое время они пытались укрыться от властей. К великой радости все пятнадцать и по сей день остались с Господом, но не все в церкви. Светлана, его жена, была сейчас намного ближе к Богу, чем все они вместе взятые. Виталий иногда мечтал о том, чтобы оказаться там же где и она, но у него была дочь. — Папа, а ты помнишь, как познакомился с тетей Региной? — Света задала этот вопрос, как только Регина Васильевна укутала ее ногу и укрыла покрывалом, давая понять, что девочке теперь нужен покой, и она никому не позволит забрать ее из дому, пока та хорошенько не выспится. Все, кроме Виталия, пошли на кухню, а он как заботливый отец подоткнул покрывало и присел рядом, начиная рассказ голосом, каким рассказывают сказку перед сном. — Конечно помню, с ее смелым вторжением в наш дом и началось мое служение. Хотя каждый из тех пятнадцати, кто посещал нашу маленькую домашнюю церковь каким-то образом подталкивал меня. Я учил их тому, что сам понимал, а они учили меня. Я помню, как твой дедушка почитал за честь расставить стулья в гостиной комнате, да так ровно, что


можно было чертежи для самолетов чертить. Бабушка всегда по воскресеньям готовила большую кастрюлю борща и отварной картофель. Чтобы в случае если нагрянут власти, можно было «списать» встречу на праздничное застолье. Это и на самом деле всегда был праздник. Регина Васильевна приходила раньше часа на два, чтобы помочь матери, в то время как мы с дядей Олегом шли в мою комнату и, стоя на коленях, просили о том, чтобы Бог посетил нас во время собрания. Мама тоже старалась прийти раньше, но это не всегда удавалось так как, ты же знаешь, что ее папа был известным человеком в коммунистических кругах. Тимофей приходил к нам со всей своей семьей: с