Page 26

№ 1347

15–22 марта 2018

www.evreimir.com

мнение

26

Будь я адвокатом Нетаниягу… Будь я адвокатом Нетаниягу на суде (если он вообще состоится) или еще раньше — на слушаниях у юридического советника, я потребовал бы закрыть все дела против него, апеллируя к доводу «hагана мин а-цедек». «hагана мин а-цедек» в данном случае — мощный аргумент в пользу прекращения дел.

Э

то — призыв к судье (главе прокуратуры) поступить не по букве закона, а просто по человеческой разумной справедливости. Это очень сложный для перевода на русский юридический термин — по той простой причине, что советская юриспруденция в принципе такого не предполагала. Аргумент «hагана мин а-цедек» (дословно — «защита по справедливости») адвокат приводит, когда налицо некоторые явления. Например, когда явно видно, что следствие стремилось накопать на подследственного что-то любым путем. Западной юриспруденции это хорошо знакомо. Если верить голливудским детективным сериалам (а почему им в этом вопросе не верить — они нанимают очень опытных консультантов) в США нельзя получить ордер на обыск, не указав точно, что ищут, и даже если потом нашли не то, на что получили ордер — нельзя предъявить человеку обвинения в неожиданно возникшем подозрении (искали орудие убийства, а нашли наркотик, например). Довод «hагана мин а-цедек» можно также привести, когда общественный резонанс дискредитирует следствие, делает обоснованным подозрение, что на следствие было оказано давление — со стороны СМИ, со стороны митингов на площадях и так далее. В западной практике есть прецеденты закрытых на этом основании дел по очень серьезным подозрениям. Еще пример апелляции к «hагана мин а-цедек» — когда выясняется, что у следователя есть причина испытывать личную неприязнь к подследственному (скажем, тот в прошлом увел у него жену), или следователь как-то связан с жертвой (в голливудских сериалах следователя отстраняют сразу от допросов того, кто подозревается в убийстве его жены, детей, родных, напарника). Когда верховный комиссар полиции (Альшейх) открыто заявляет, что есть у него претензии к поведению подследственного (Нетаниягу) — этот комиссар (и любой другой полицейский, считающий, что Нетаниягу как-то действовал против него) должны быть не-

медленно отстранены от расследования. Не отстранены — расследование дискредитировано (‫)תמהוזמ הריקחה‬, закрыть дело.

Адвокат может смело требовать применить правило «hагана мин а-цедек» еще в одном случае: когда есть множество примеров того, что за то же самое других не преследуют. Например, магазину выписали крупный штраф за то, что он открыт в выходной. По букве закона — все верно. Но если адвокат докажет, что другие магазины по соседству тоже работали, а тем штрафы не выписали — судья штраф отменит. Эта ссылка на двойной стандарт сработала в 1999 году, когда полицейские обвинили чету Нетаниягу в том, что они присвоили подарки: адвокаты доказали, что все прежние премьеры тоже оставляли подарки себе. Всех не пересажаешь — и дело закрыл юрсоветник до суда. Ясно, что на любой инкриминируемый сейчас Нетаниягу грех можно отыскать серьезнейшие грехи прочих политиков — и либо всех пересажать, либо закрыть дела и против Нетаниягу: лестные публикации или отсутствие критических публикаций в СМИ — о, сколько политиков можно загнать в тюрьму, выгнав оттуда всех убийц и грабителей! Подпись министра под законом, который выгоден и тому, с кем когда-то обедал — не хватит места во всех тюрьмах Израиля, придется просить место в сибирских лагерях. И так далее. Я выше упомянул термин «слушания» (‫ — )עומיש‬его тоже не было в СССР. Образно говоря — это такой защитный зонтик, который закон раскрывает над высокопоставленным подозреваемым. Почему ему такая привилегия? Все понимают, что сигналы, иски и жалобы могут подать не только против действительно виновного, а из желания свести счеты, навредить полити-

ческому противнику. Это такой институт, сводящий к минимуму судебную ошибку. Поэтому мэры, министры, депутаты, общественные деятели имеют право на слушание у главы прокуратуры до того как их дело будет окончательно передано в суд. Удастся подследственному убедить главу прокуратуры, что дело выеденного яйца не стоит, и все это — козни политических противников — дело и закроют. Право на слушания имеют и крупные бизнесмены (их могут подставить конкуренты). И даже популярные артисты, писатели, певцы. **** Многие мои вполне адекватные друзья в шоке от заявления депутата Нурит Корен («Ликуд»), что взяточничество — «ло пе́ша хаму́р» — «не тяжкое преступление». Как? Неужели взятка — не тяжкое? Корен, дипломированный адвокат, здесь права́. Общество всегда определяет для себя приоритеты, в том числе — решает, какие преступления являются тяжкими, какие — менее. В покойном СССР самым тяжким преступлением было не убийство, не серийное убийство, не ограбление или групповое изнасилование. Нет. Главной задачей правоохранительных органов была борьба с хищением социалистической собственности. Существовал даже особый отдел по борьбе с хищением социалистической собственности — ОБХСС. Хозяева страны считали, что все в стране принадлежит им, и значит, народ крал у них. Но положа руку на сердце: с точки зрения простого человека  — работник государственного мясокомбината, крадущий колбасу — разве он опаснее убийцы, разгуливающего по улицам его города? Разве крадущий чай на чаеразвесочной фабрике страшнее насильника, орудующего в городском парке по ночам? Но главные силы правоохранительных органов были направлены на борьбу с похитителями социалистической собственности. То же самое — подозрения во взяточничестве. Ну, получил что-то человек

вне очереди, ну, не этот кандидат выиграл конкурс, а другой, подмазавший — насколько это страшно для населения? Конечно, закон нарушен, чьи-то интересы ущемлены — но разве это сравнится с убийствами, гангстерскими разборками, рэкетом, квартирными кражами, ставшими в Израиле национальным бедствием? Но наша доблестная полиция этими вопросами занимается мало, основные силы брошены на поиски взяточников. Туда — огромные миллионы, машины, командировки, кадры… Тогда, как со взятками вообще борются не арестами и судами, а уменьшая вмешательство государства в экономику. **** Чтобы не поняли неверно — я за свободные СМИ, за боевые, кусачие. Я за то, чтобы они писали, чем дышат члены семьи премьера. Какие решения принимает премьер. Я не хочу жить в стране, где СМИ подчинены властям. Я просто хочу, чтобы эту свою святую работу они выполняли бы нелицеприятно, «ле-ло́ масо́ пани́м», невзирая на лица (‫)םינפ אושמ אלל‬. Я за то, чтобы журналистские расследования с одинаковым рвением проводились бы, как против действующего премьера, так и против тех, кто сейчас рвется на его место. Потому что нет ничего более коррумпирующего общество, чем избирательное преследование. Что сейчас транслируют своей политической ангажированностью СМИ? «Ты можешь нарушать законы, главное — чтобы ты был в той партии, которой симпатизируют СМИ». В комментариях меня часто приписывают к той или иной партии, к тому или иному лагерю. Постоянно ошибаются. Я не правый, я не левый, я — правильный. Я не ликудовец — дай мне волю, я там половину б прямо сейчас отправил домой, отобрав мандаты. А у «Аводы» — 80 процентов остались бы у меня без иммунитета. «Еш атид» вообще не понятно что: чтобы попасть туда, нужно понравиться одному человеку, который благодаря СМИ, бережно обмотавших его ватой, является темной лошадкой. Если бы ситуация в стране была бы такова, что большинство СМИ стояло бы за правых, я с тем же рвением добивался бы баланса в пользу левых. Мы с вами, приехавшие из СССР, прекрасно знаем, куда приводит затыкание ртов. И

неважно, в какую сторону делается этот опасный крен. **** Самый страшный грех израильских СМИ — они еще более поколебали доверие (и без того не очень высокое) народа к правоохранительным органам. Так было с религиозными, которые в конце 1990-х не поверили в виновность Арье Дери, с почетом и многотысячным митингом проводили его в тюрьму и через 7 лет снова выбрали его в депутаты и в министры. Так будет и в случае с Нетаниягу, если СМИ немедленно не прекратят его преследование с помощью прирученной полиции и прокуратуры. Большинство народа уже сейчас больше верит ему, чем полиции. Ведь разумное требование не трогать законно избранного премьера, пока он у власти — это не только для того, чтобы не мешать ему трудиться на благо страны (что уже немало). Это еще и потому, что у народа всегда возникает подозрение, что такое судебное преследование имеет политическую подоплеку, и вовлекает — воленс-ноленс  — полицию и прокуратуру в политические разборки. Легко внушить народу, что полиция коррумпирована. Трудно убедить в обратном. нас СМИ решают, какие преступления — тяжкие. Желая расправиться с политически неугодным политиком, могут, например, пустить слух, что Нетаниягу по важным вопросам советуется с женой — а это — самое тяжкое преступление. Меня почему-то такое поведение премьера не встревожило. А с кем человеку еще советоваться? Во все века выдающиеся государственные деятели советовались с женами. И я по многим вопросам советуюсь со своей половиной — она у меня человек образованный, отличается житейской мудростью. Жены влияют на решения правителей — как левых, так и правых. Русский народ давно уже мудро заметил: Ночная кукушка дневную всегда перекукует. И вообще — отдадим должное прекрасной половине человечества и поздравим их с Международным женским днем. Они несут на себе основную тяжесть забот и хлопот в этой нелегкой жизни. Юрий МООР-МУРАДОВ

ЕМ 1347  
ЕМ 1347  
Advertisement