Issuu on Google+

Кафе-бар «Бекицер»

...А можно просто бесцельно любоваться сумерками, наплывающими на Пять углов... и вдруг увидеть, как с Рубинштейна, переступая огромными ногами через лужи, выворачивает на Загородный высокий сутуловатый человек с сумрачными глазами и спокойно ироническим выражением по-нездешнему смуглого лица. Он ежится от ветра, прикрывая горло воротником видавшего виды плаща, а рядом, не поспевая в такт его громадным шагам, семенит обессмерченная им фокстерьер Глаша, «расцветкой — березовая чурочка, нос — крошечная боксерская перчатка». «Пять углов» — назвал свою первую, так и не увидевшую свет книгу хозяин Глаши — создатель питерского фольклора 70-х, писавший друзьям из Америки, что помнит Ленинград до последних мелочей, предлагая в доказательство перечислить все пивные ларьки от Пяти углов до Моховой. *** Ну что ж, рассказ о литературно-гастрономических радостях, выпавших мне минувшей осенью в городе на Неве, можно было бы именно здесь, на удаляющейся от нас по Загородному фигуре Довлатова, и завершить. Только вот, а как же чай из личной чашки Льва Гумилева, которым на кухне музея-

№ 1286

Доктор ИГОРЬ БРАНОВАН

Директор NEW YORK EAR NOSE & THROAT INSTITUTE

(718) 616-1000

НОВЫЙ ОФИС - НОВЫЙ АДРЕС:

1810 VOORHIES AVE, BROOKLYN, NY 11235

www.evreimir.com

СПЕЦИАЛИСТ В ОБЛАСТИ ЭНДОСКОПИЧЕСКОЙ ХИРУРГИИ НОСА

12 - 19 января 2017

орудовать ложкой, я осторожно попробовала щепотку «земли» на язык. Одноклассница успокоила меня, что «земля» — это всего лишь крошка шоколадного брауни, пропитанная сливочным маслом», после чего плотоядно приступила к горшочку, на который идет всего-навсего растопленный шоколад с последующей закладкой в него маленьких шариков ванильного мороженого в арахисово-сметанном соусе. Для меня, уже давно употребляющей молоко исключительно нулевой жирности, все это должно было прозвуча��ь как «Не влезай — убьет!». Однако через несколько минут от «креативного десерта» осталась только веточка мяты и увядший цветок фиалки. Кстати, в конвертируемой валюте, стоит этот «аленький цветочек» сущие пустяки — меньше 10 долларов. С Адмиралтейского проспекта я часа два шла к себе на Рубинштейна пешком и еще отказалась в тот день от ужина, рассчитывая этой добровольной аскезой свести к минимуму губительные последствия посещения «КоКоКо». Мой гостиничный номер окнами выходил на Утюг, знаменитый питерский дом у Пяти углов — выдающаяся дань славному сочетанию классицизма с русским модерном. Там два удачливых молодых еврея открыли на первом этаже заведение, оборудованное на манер уличного тельавивского кафе-бара. Имя ему дали — «Бекицер». Именно там мы и ужинали с москвичами после Новодевичьего. В «Бекицере» под пиво разносят еду с непривычными для славянского уха названиями: хумус, фалафель, бабагануш, тахини. Меню дублируется на иврите. Бар этот, с явным еврейским акцентом, стал почему-то местом необычайно популярной у местной молодежи тусовки. Народ там клубится до середины ночи и примерно каждый час шумной толпой высыпает на перекур. Забавно, что по ночам я просыпалась не от привычной перепалки молодых голосов, а от тишины, внезапно наступавшей с закрытием «Бекицера». Главный клиент здесь — молодежь славянской наружности. Стоя у входа в гостиницу, я не один раз слышала диалог типа: «Ну что, к “Бекицеру”, что ли, двинем?», свидетельствующий, что питерские дети держат идишистскоивритское «бекицер», что значит «короче», за еще одну красивую еврейскую фамилию. В этот приезд до меня дошли непроверенные слухи, что быть евреем в Москве и Петербурге нынче в «бренде». Поэтому, мол, и все еврейское в моде. Звучит несколько неправдоподобно, но, если так, мне эта мода очень даже по душе. Проведя две недели в Петербурге, я с отвращением вспоминала страстных сетевых защитников российских евреев от «ужасов царящего в России антисемитизма». Воодушевившись небывалым коммерческим успехом «Бекицера», его хозяева прямо над ним, в бельэтаже, открыли ресторан под названием Social club. Это не для шантрапы, бузящей с хумусом под пиво на первом этаже, а для солидной публики, к которой я, как видно, еще не принадлежу. А может быть, просто не люблю, когда привычно милую сердцу селедку под шубой изощренно именуют чем-то наподобие «изящно уложенных по периметру кусочков сельди в обрамлении юбки из фигурно нарезанной органической свеклы и картофеля». Тем не менее потолки там метров семь, а благодаря огромному расстоянию между столиками можно вести деловые переговоры.

25

СТРАНА ИСХОДА

Санкт-Петербурга

квартиры его имени, что на Коломенской, угощали меня хранительницы музея? А радость многочасового шатания по роскошному, недавно возрожденному дому-усадьбе Державина на Фонтанке, которую разделят те, для кого именно с этого имени началась русская поэзия? А помешанный на Набокове молодой филолог, хранитель его дома-музея на Большой Морской? На мой вопрос, почему в юбилейное собрание сочинений Набокова не входят самые ранние его стихи 15–16 годов, он достал из какого-то заповедного книжного шкафа тоненькую книжечку, репринт юношеских стихов своего кумира, и строго сказал: «У вас есть час. Читайте и сами поймете почему...» А как не рассказать о концерте русской барочной музыки на Лермонтовском, куда я пришла «искупленной» после «капарот», древнего, как и сам мой народ, обряда, совершенного надо мной накануне Йом Кипура в Петербургской хоральной синагоге, на удачу, расположенной прямо напротив концертного зала?.. А вот так и не рассказать. Заметки не резиновые, и пора ставить последнюю точку. Вот вам трогательное напоследок, и ухожу по-английски, не прощаясь. Кондитерская Вольфа и Беранже на углу Невского и Мойки, куда в 4 часа пополудни 27 января 1837 года зашел Пушкин и стал дожидаться Данзаса, чтобы поехать с ним к месту дуэли на Черной речке. Сегодня там в восстановленных интерьерах пушкинского времени «Литературное кафе». Я не стану говорить ни о его меню, ни о вечерах русского романса на втором этаже, а только о мемориальном камне у входа, сохраненном, по всей видимости, после капитальной перекладки тротуара в этом месте Невского. Он довольно внушительный, этот камень, с метр длиной, и для сохранности одет в прочный саркофаг из толстого прозрачного пластика. Над ним надпись: «По этим камням входил в кондитерскую Вольфа и Беранже великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин».


X em 1286 s