Page 29

ва­ть див­ное жен­ское имя; в ней, та­кой ма­ле­нь­кой, кро­ет­ся вся жи­знь ми­ра, про­шлая, на­сто­я­ща­ я и бу­ду­щ­ая. (…) А что та­кое при­горш­ня со­ле­ной во­ды, что бле­стит, раз­ли­ва­яс­ ь, под Ига­ло? Не­мно­ го мо­ря для то­го, у ко­го нет мо­ря, и в то же вре­мя, все мо­ря и оке­а­ны ми­ра, все пла­ва­ния и встре­чи в га­ва­ни и над пу­чи­ ной, все от­кры­тия и зна­ния, до­ступ­ные че­ло­ве­ку. И аро­мат, и вкус при­клю­че­ний. И ко­ра­бле­кру­ше­ния без еди­но­го сви­де­ те­ля, сле­да и слу­ха, и по­бе­до­но­сные во­ звра­щ­е­ния…» Спу­ стя два го­ да, в 1827 го­ ду, Ра­ де То­мов вер­нул­ся к дя­де в Це­ти­не. Од­ни го­во­ри­ли, что он за­мет­но во­зму­жал, а пре­кра­сный при­мор­ский го­род, с его ча­ра­ми и со­бла­зна­ми, стал для не­го бо­ ль­шим ис­ку­ше­ни­ем. Дру­гие, что Иосиф Тро­по­вич пред­чув­ствуя ско­рую кон­чи­ ну (он пре­ста­вил­ся в 1828-м), ото­слал ма­ль­чи­ка обрат­но. Но по­хо­же, де­ло бы­ ло в том, что при­шло вре­мя для но­вой сту­пе­ни. В ок­тя­бре 1830-го, по за­ве­ща­ ­ нию Пе­тра I Пе­тро­ви­ча, он ста­но­вит­ся но­вым пра­ви­те­лем Чер­но­го­рии, а в на­ ча­ле 1831 го­да, в Бо­го­ро­дич­ной цер­кви на остро­ве Ком, на Ска­дар­ском озе­ре, ру­ко­по­ло­жен в ар­хи­ман­дри­та, став Пе­ тром II Пе­тро­ви­чем. В го­ро­де на бе­ре­гу мо­ря, со­хра­ни­ли­ сь его сле­ды: ка­мен­ный дом, в ко­то­ром учил­ся, то­ль­ко ули­ца те­пе­рь его име­нем зо­вет­ся. А на ма­ле­нь­кой пло­щ­ад­ке, под цер­ко­вью, сто­ит его бюст: вла­ды­ка и пра­ ви­те­ль, пре­кра­сный и му­дрый, нав­сег­да устре­мив­ший взор к За­ли­ву. (С это­го го­ да сто­ит ря­дом с ним и граф Сав­ва Вла­ ди­сла­вич, до­ве­рен­ный че­ло­век рус­ско­го ца­ря Пе­тра Ве­ли­ко­го, ве­ро­ят­но, са­мый мо­гу­щ­е­ствен­ный серб XVI­II ве­ка). НЕ МО­ГУ БО­ЛЬ­ШЕ На за­ка­те жи­зни, вы­да­ю­щ­и­й­ся во­ е­во­да пле­ме­ни Ку­чи, Мар­ко Ми­ля­нов (1833–1901), уже тя­же­ло бо­ль­ной, от­пра­ вил­ся в се­вер­ные серб­ские края. Он ехал не за ле­кар­ством и не пу­бли­ко­ва­ть свои ру­ко­пи­си: «Ну­жно мне бы­ло бе­ре­чь пре­ жде все­го то, что уме­ре­ть не мо­жет, а не то, че­му уме­ре­ть долж­но, и что ни­ко­го не ми­ну­ло». В Бел­гра­де и тог­да­шних кра­ях за Ду­ на­ем, в Ве­не, Пе­ште, Се­ге­ди­не, встре­ча­ли его как слав­но­го юна­ка серб­ской осво­бо­ ди­те­ль­ной бо­рь­бы про­тив ту­рок в «серб­

ской Спар­те». Хо­тя са­мой кни­ги еще не бы­ло, но о «При­ме­рах че­ло­веч­но­сти и ге­ ро­и­зма» бы­ло из­вест­но, ее чи­та­ли ча­стя­ ми, а сам он уже счи­тал­ся ли­те­ра­т ур­ной зве­здой. За­бо­т у о при­ве­де­нии в по­ря­док ру­ко­пи­си и под­го­тов­ке к пе­ча­ти взял на се­бя Лю­бо­мир Ко­ва­че­вич, ве­ли­кий серб­ский исто­рик, про­фес­сор Ве­ли­кой шко­лы, ака­де­мик, учи­те­ль Вла­ди­ми­ра Чо­ро­ви­ча те­сть Ми­ла­на Ра­ки­ча, отец бу­ ду­щ­е­го ге­роя Ку­ма­нов­ской би­твы Вла­де­ ты Ко­ва­че­ви­ча. Но бо­ле­знь, по всей ви­ди­мо­сти рак, раз­ви­ва­ла­сь бы­стрее, чем ли­те­ра­т ур­ные де­ла. «Бра­тья-бел­град­цы, ви­дя, что бо­ле­ знь креп­ча­ет, на­ста­ив­ а­ли, что­бы я уехал на При­мо­рье и дал им за­кон­чи­ть кни­ги без ме­ня. Но... не по­сме­ли под­ня­ть ме­ня с по­сте­ли, по­ка не со­бе­рут­ся док­то­ра и не ре­шат, хва­тит ли у ме­ня сил вы­дер­жа­ ть пу­те­ше­ствие су­шей и мо­рем. При­ве­ли че­ты­рех док­то­ров: Си­мо­но­ви­ча, Су­бо­то­ ви­ча, Ана­ста­си­е­ви­ча и Бри­ла, ко­то­рые осмо­трев ме­ня, ве­ле­ли не­ме­длен­но от­ пра­вля­ть­ся в пу­ть». Так Мар­ко Ми­ля­нов при­бы­ва­ет на При­мо­рье, от сво­их к сво­им же. Сна­ча­ла оста­ет­ся в Ду­бров­ни­ке: у док­то­ра Ми­ше­ ти­ча в Гру­же, в до­ме мо­их пред­ков Во­и­ но­ви­чей на Стра­ду­не, а пер­вые дни зи­мы 1900/1901-го встре­ча­ет в Гер­цег-Но­вом. Ка­мен­ный дом в на­ча­ле Не­го­ше­вой ули­цы, на­про­тив пар­ка, чу­ть ни­же «Град­ ской ка­фа­ны». Дву­хэ­та­жный, на ка­ждом эта­же по че­ты­ре ок­на, из них пре­кра­ сный вид на вра­та Бо­ки. Фе­вра­ль, пер­ вый год но­во­го ве­ка и по­след­ний год жи­ зни Мар­ко Ми­ля­но­ва. Не­бо по-зим­не­му се­рое и низ­кое, от­ку­да-то про­би­ва­ет­ся на на пер­ вом эта­ же во­ ев­о­ свет. Из ок­ да ви­дит вход в За­лив и «вы­ход из это­ го све­та». Ему ше­сть­де­сят во­сь­мой год, он зна­ет, что смер­ть на по­ро­ге, спо­ко­ен. Сво­ем ­ у ку­му Сто­я­ну По­по­ви­чу, Куч­ско­ му ко­ман­ди­ру, он пи­шет: «Хо­ть и не до­жи­ву я до то­го, что­бы чи­та­ть свои кни­ги, но в мо­ги­ле бу­ду слы­ ша­ть, как чи­та­ют вну­ки дру­зей о ге­ро­и­ зме пра­де­дов. (...) Не опла­ки­ва­йт­ е ме­ня, по­то­му что умру сча­стли­вым, но о мо­ей ра­не, ко­то­рой нет ис­це­ле­ния зде­сь не го­ во­рю (...) Как ку­чан, уми­раю сча­стли­вым, а как серб ‒ нес­част­ным и стра­да­ю­щ­им. Есть и оста­ю­сь, ваш Мар­ко, жи­вой и мер­ твый.» В де­нь на­ка­ну­не смер­ти он пи­шет Лю­ бо­ми­ру Ко­ва­че­ви­чу: SERBIA  NO 47  2014

 Ступеньки, по которым ходил в школу Йосиф Тропович, сегодня на Негошевой улице, 160 (их описывает Андрич в записи «Мгновение на Топлой») Дом над кладбищем и церковью, где Негош учился в школе 1825-1827.

53

Srbija nacionalna revija broj 47 ruski  
Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you