Page 7

– ПРОЗА в Лион. Страна забурлила, пришла в движение, батальоны маршировали через всю страну, чтобы только увидеть его. Заголовки газет не успевали меняться: «Корсиканское чудовище высадилось в бухте Жуан». «Людоед идет к Грассу». «Узурпатор вошел в Гренобль». «Бонапарт занял Лион». «Наполеон приближается к Фонтенбло». «Его императорское величество ожидается сегодня в своем верном Париже». Пожалуй, Наполеону было за что презирать газетчиков. На цоколе Вандомской колонны появился большой рукописный плакат: «Наполеон — Людовику XVIII. Король, брат мой, не посылайте мне больше солдат, их у меня достаточно». Власть Бурбонов рухнула. В 9 часов вечера 20 марта 1815 года император вступил в Париж. Никогда город не встречал его так. Несметная толпа с оглушительными воплями бежала за каретой. Другая ждала у дворца. Карета остановилась. Под ликующие крики императора по главной лестнице внесли на второй этаж. Счастливые парижане оставались в Тюильри почти всю ночь. После самых фантастических побед и невероятных походов Париж не удостаивал его такого триумфа. Но победы, может быть, не такие громкие, одерживали и другие, однако никогда и нигде не случалось, чтобы безоружный человек, за 19 дней пройдя от бухты Жуан до Парижа, без всякой борьбы завоевал страну. Этот новый Наполеон хотел только мира, но все понимали, что принес он войну. Полковник Анри де Труа был в кавалерийском эскорте, который император взял с собой, и теперь искал во дворце какое-нибудь место, чтобы немного поспать. От Лиона они шли почти без передышки. Даже его привыкшее к походам худое жилистое тело требовало отдыха. Только императору он был не нужен — на своей половине дворца Наполеон уже формировал правительство и диктовал новые законы. Правда, позаботился и об офицерах — адъютант Его величества быстро и умело распределял комнаты, оставленные восторженными парижанами — благо, помещение было знакомым. Анри растянулся на постели в одной из маленьких боковых комнат — в Тюильри в них жила прислуга — и мгновенно заснул. Был он чуть выше среднего роста, по-прежнему силен, гибок и строен, несмотря на сорок с небольшим, и серые глаза с длинными ресницами смотрели спокойно и внимательно из-под гривы когда-то темных, а теперь уже полуседых волос. В движеньях не казался быстрым, зато они были скупы и точны. Он был ленив ленью человека бывалого: жизнь научила делать только то, чего нельзя не сделать. Анри служил скорее по многовековой семейной инерции, чем по призванию. Оттого, наверное, и оставался полковником, у Наполеона маршалами становились в тридцать пять. Бурбонам присягнул потому, что обещали уволить в отставку с полным пенсионом

после полугодовой службы. Иначе платили только половину прежнего жалованья, Анри же, несмотря на почти тысячелетнее дворянство, был небогат, и золотой дождь императорских милостей тоже обошел его стороной. Наконец все формальности были соблюдены, отставка принята — и тут вернулся император. Воевал Анри непрерывно с восемьсот пятого года, был в русском походе, и войны ему было достаточно. До сих пор не мог понять, как не замерз под Смоленском, тихо засыпая у костра возле своей палатки. Ему снилось что-то нежное, ласковое — Ив, он гладит ее темные волнистые волосы, шелковые пряди рассыпаются под его ладонью. Разбудил адъютант маршала Нея с приказом немедленно поднять полк: они уходили от русских. Анри командовал полком улан — блестящей праздничной кавалерии, любимцев императора, проносившихся от победы к победе по европейским полям. Под Бородином именно они заставили отступить левый фланг врага — там сражался героический Багратион. Сейчас у него в полку не было ни одной лошади. Некоторые сохраняли седла, как хранят вещи умерших детей — чтобы лелеять горести, а не надежду. Они шли, обросшие бородами, замотанные в какое-то тряпье, голодные и растерянные, и от цыганского табора, помимо отсутствия предприимчивой жизнерадостности, отличались только недавно приобретенным уменьем строиться в каре, отражая атаки вражеской кавалерии. Сами они кавалерией больше не были. — Мы пришли сюда всех победить, как всегда, — говорил он другу Бертрану, командиру первого эскадрона. Да какие там эскадроны, они бы не потянули и на пехотную роту. — Посмотри на нас. — Если мы каким-то чудом отсюда выберемся, — вторил ему Бертран, громогласный рыжий великан из Прованса, — император уже не сможет на нас рассчитывать, мы больше не пушечное мясо. Почему-то им было очень весело от этой мысли. Сын богатого виноторговца, от природы веселый, отважный и беспечный, Бертран стал в этом походе угрюмым и раздражительным. Он по-прежнему бросался в каждую схватку, но вместо веселого молодечества глаза его сверкали злобной яростью. Эта ярость их и спасла. У моста через Березину сбилось множество повозок, экипажей, солдат разных частей. Пробиться сквозь них не было никакой возможности, а проклятые казаки уже гарцевали на берегу. Вдруг брошенная кем-то из врагов граната пробила дорогу среди приникшей к земле толпы. Анри с Бертраном и еще несколько человек из бывших улан, перешагивая через лежащих, стали пробираться к мосту, но столкнулись с десятком таких же пеших вюртембергских гусар. Оборванные голодные гусары, видимо, пытались удержать подступ к мосту в ожидании своих товарищей, которые волокли издалека какую-то еду. Может, они и пропустили бы улан, но шедший впереди Бертран не собирался вступать в переговоры. Великан просто подхватил под мышки двоих, отшвырнул в разные стороны, грудью сбил третьего, и в образовавшийся проход цепочкой двинулись Анри и горстка его солдат.

7

Литературно-художественный журнал "Новый Свет" №1 2018  
Литературно-художественный журнал "Новый Свет" №1 2018  
Advertisement