Page 20

20

– ПРОЗА сухая белесая корка покрывает всю волосистую часть его головы, а также шею, уши и область вокруг носа. Руки и спина — в язвах, которые то немного подживают, то снова разрастаются. Когда-то он работал кассиром в банке, но при такой болезни находиться в близком контакте с людьми тяжело. Уверен, что он постоянно замечал в лицах клиентов отвращение и страх: «Не заразен ли?» Уволившись из банка и найдя работу надомного телефонного диспетчера, бедняга почти перестал выходить на улицу. Три часа работы в день и пособие по инвалидности вполне покрывают расходы Константина, он из тех, кто довольствуется малым. Все, что мне известно об этом человеке, я почерпнул из истории болезни, Константин о себе не рассказывает. Хуже всего то, что его болезнь уже захватила суставы и внутренние органы. Тут уж никакими мазями не поможешь. Константин страдает от одышки, запоров и боли во всем теле, но говорит о своих ощущениях скупо. Я и без его слов знаю, что он чувствует, но обязан расспросить и все записать. — День сегодня обещает быть теплым и сухим, я бы вам посоветовал немного пройтись. — Можно. Покупки у меня на завтра намечены, но кто знает, какая погода будет завтра… Схожу сегодня. — Не пора ли вам заказать ходунки? Знаю, вам эта идея не по душе, но с ними прогулки были бы легче и безопаснее. — Пока обхожусь палкой, а дальше видно будет. Как обычно, измеряю давление и пульс, наношу на пораженные участки кожи Фуцидин и толстый слой гормонального крема. Это все, что я могу для него сделать. — Всего хорошего, Константин! — машинально бросаю перед уходом и тут же понимаю всю глупость и невольный сарказм, которые звучат в этой, в данном случае неуместной фразе. Стефан — полная противоположность Константина в смысле домоводства. Такой беспорядок и скопление ненужного хлама редко встретишь даже у безнадежно больных людей. — Все пропало, доктор! — старый инвалид хочет подняться мне навстречу, но, не нащупав костылей, которые он обычно опирает о подлокотник кресла, только всплескивает руками. Он упрямо называет меня доктором, а я давно не поправляю его, это бесполезно. Водружаю на место упавшие костыли и надеваю резиновые перчатки. — Что случилось, Стефан? Старик крепко зажмуривается. Так он делает всегда, когда начинает говорить. Визуальная информация, видимо, мешает ему думать и преобразовывать мысли в слова. Поднимаю его поврежденную ногу, вернее то, что от нее осталось, кладу ее на приставной низкий стул и аккуратно срезаю повязку. Несколько лет назад Стефан наступил на гвоздь и инфицировал костную ткань. С тех пор он пережил две ампутации: сначала ему отрезали полступни, затем, спустя всего год, оттяпали всю ступню по щиколотку. Тем не менее, болезнь не оставляет его, рана плохо заживает, несмотря на мои ежедневные старания. Непрекращающийся процесс некроза в мягких тканях вокруг среза и пло-

хое кровообращение мешают заживлению. В таком возрасте, а Стефану шестьдесят девять, надеяться на полное выздоровление от хронического остеомиелита не приходится. — Все пропало. Этой ночью они снова приходили, и знаете, что они сделали? Заменили мои суставы на железные! Вы только посмотрите на мои колени! От боли я так и не смог уснуть! Что мне теперь делать? — Железные, говорите? А вы смазывайте колени растительным маслом, и боль пройдет. И не забывайте двигаться понемногу. Стефан кивает и замолкает. Нет, с памятью у него проблем нет, в его голове вместе с болезненными фантазиями отлично помещается все, что он когда-либо прочел или услышал. Есть у него еще одна странная аномалия, от которой он не желает избавляться: длинный нарост на внешней стороне левого мизинца. Чуть изогнутый, он делает палец похожим на кактус с отростком. Кажется, старик видит в нем потайной смысл или некую символику. Стефана уже много лет одолевает страх преследования и другие фобии, но буйным старика не назовешь. Несмотря на причудливость его фантазий, он как-то уживается с ними, считая, что все «происходящее» — справедливое возмездие за его грехи. Ну и таблетки лития немного усмиряют, конечно. Со стороны может показаться, что, описывая своих подопечных, я сгущаю краски. Не так, мол, страшны на самом деле эти болезни, многие живут с ними долго и даже счастливо. Это правда, но к таким пациентам не приходят медсестры. Мы навещаем лишь тех, чей организм не желает бороться с болезнью, он признал поражение и просто ждет, когда недуг закончит свой разрушительный процесс. Возможно, такое случается, когда не тело, а душа складывает оружие. Кто знает… ВТОРНИК Сегодня Миссис Пиггот в хорошем настроении и чувствует себя бодрее. Делаю укол и осматриваю подошвы ее ног. Все как обычно. На одной ступне рана начала затягиваться, зато на другой снова образовалось багровое пятно. — Как сын ваш, не появлялся? — спрашиваю, разминая ее ступни. Мужа у миссис Пиггот никогда не было, но, как недавно выяснилось, у нее есть сын-алкоголик. В последний раз они виделись лет пять назад, когда великовозрастное чадо в очередной раз попыталось вытрясти из матери наличные. Наличных оказалось мало, и сынок утащил из дома все, за что можно было выручить хотя бы пару-тройку мелких купюр. — Да уж, видимо, не появится. Не знаю, жив ли… Старушка слез не льет, если и говорит о сыне, то с нарочитым равнодушием и раздражением, но потрепанный фотоальбом, что лежит на прикроватной тумбочке, всегда раскрыт на снимках белобрысого мальчишки… — Ты, вот что… Ты бы мне коляску починил, а? Скрипит, и колесо правое расшаталось.

Литературно-художественный журнал "Новый Свет" №1 2018  
Литературно-художественный журнал "Новый Свет" №1 2018  
Advertisement