Page 41

еду. Просыпалась от резких звуков, ждала. Закрывала глаза, когда он подходил и гладил ее. Она привыкла к его речи и запаху и даже поняла, что он дал ей имя - Флэм. Наконец, боль отступила, и она могла спокойно передвигаться по хижине. Радовалась уже тому, что из нее не собираются шить шапку. Осмелела, больше не закрывала глаза при его приближении. Был солнечный жаркий день, когда Флэм, улучшив момент, выскочила на улицу. Художник вышел следом. Остановился на пороге. Почему она тогда осталась с ним? Флэм так никогда и не призналась себе. А ведь до зеленых кустов была всего пара прыжков. В хижине было уютно и безопасно. Вкусная пища и свежая вода. Но не это тогда остановило ее. Любопытство. Вот то слово, что не дало ей, сломя голову, бросится наутек от этого тихого, странного человека. Такого, на ее взгляд, одинокого, что у нее щемило сердце. *** Для того, чтобы остаться с ним, предстояло стать домашней. Она сделала этот выбор и забывая звериную суть, стала превращаться в домашнюю любимицу. Привыкла отзываться по имени. Позже Флем начала различать человеческую речь. Распробовала вкус приготовленной еды. Перестала бояться огня в камине. Поняла, что он лишь источник тепла. Любила подойти совсем близко и любоваться огненными языками. Художник объяснил ей, что ее имя в переводе с чужого языка означает Пламя. Получалось, что она и огонь тезки! Ей это нравилось. Флэм полюбила гулять с художником по лесу. Он писал картины, стоя на обрыве, а она щурясь

от полуденного солнца слушала его рассуждения об искусстве. Ну и пусть, что она не понимала большинства слов! Звуки его бархатного голоса грели ее звериную душу. Да и потом, если он считал, что она все понимает, значит, так оно и было. В жизни художника стали происходить перемены. Его картины стали продаваться все лучше и лучше. Сначала он посчитал это результатом раны на руке: из-за повязки он работал иначе. Потом к долгим прогулкам с Флэм по лесу. Считал, что благодаря общению с ней, стал острее чувствовать краски и запахи. Но когда столичные критики отнесли его картину к шедеврам, заплатив при этом огромный гонорар, он перестал искать объяснения. - Ты мой талисман! – объявил он Флэм, повязывая на шею серебряный ошейник с огромным блестящим камнем, втиснутым в букву «Ф». Теперь Флэм и художник не разлучались никогда. Он брал ее в город на выставки. Представлял друзьям. Слушая разговор с владельцем галереи, Флэм поняла, что зовут спасителя Диксон. По началу общество посторонних людей пугало Флэм, но очень скоро она осознала, что пока она на руках у художника она в безопасности. Все разговоры о том, что большинство лис больны бешенством, вызывали у Диксона улыбку. Он отшучивался, говорил, что Флэм заразила его талантом. Стали поступать предложения - продать лисицу. Он смеялся, отвечая, что не сделает этого, ни за какие деньги. Флэм нравилась ее новая жизнь. Она научилась улыбаться. Ее переполняла гордость, когда она слышала, что люди говорят о ней. Больше всего она радовалась, когда Диксон произносил - "Моя Флэм". 41

№1 (апрель 2012)  
Advertisement