Page 37

держимся. Все мужчины, которые воевали в 1940 году или были призваны, теперь отправлены на работы в лагеря. Это, несомненно, предосторожность на случай высадки союзников! Анна.

Суббота, 1 мая 1943 г.

Дорогая Китти! У Дюсселя день рождения. Он все твердил заранее, что отмечать его не собирается, но увидев Мип с большой сумкой, наполненной свертками, возбудился, как ребенок. Его ненаглядная Лотта передала в подарок яйца, масло, печенье, лимонад, хлеб, коньяк, кекс, цветы, апельсины, шоколад, книги и почтовую бумагу. Он расставил все подарки на столике и не прикасался бы к ним три дня, если бы это было в его воле. Старый болван! Только не подумай, что он голодает: в его шкафу мы обнаружили хлеб, сыр, джем и яйца. Подумать только, мы его спасли, приютили, приняли со всей любовью, а он за нашими спинами набивает живот. А ведь мы все делили с ним! А что еще хуже: так же мелочно он ведет себя с Кляйманом, Фоскейлом и Беп -и им от него не перепадает ни крошки. Апельсины, которые так нужны Кляйману для поправки здоровья, Дюссель считает куда важнее для собственного желудка. Сегодня ночью я четыре раза начинала собирать вещи, так ужасно палили. Сегодня я для таких случаев заранее вложила в чемоданчик самое необходимое. Вот только вопрос: куда нам бежать? Вся Голландия искупает вину за забастовки рабочих. Введено осадное положение, и каждого лишили одного талона на масло. Наказывают нас, словно маленьких детей! Сегодня я вымыла маме голову, что здесь совсем не просто. Во-первых, кончился шампунь, а зеленое мыло ужасно клейкое. Во-вторых, хорошо расчесать волосы невозможно: в семейной расческе осталось не больше десяти зубьев. Анна.

Воскресенье, 2 мая 1943 г. Дорогая Китти! Когда я думаю о нашей жизни здесь, то каждый раз прихожу к выводу, что по сравнению с другими евреями мы живем здесь, как в раю. Но, наверно, вернувшись потом к нашей обычной жизни, мы с удивлением будем вспоминать, как мы здесь опустились -- мы, в прошлом такие правильные и аккуратные. А сейчас наши манеры никуда не годятся. Например, клеенка на столе ни разу не менялась, и от частого употребления выглядит, конечно, не лучшим образом. Я, как могу, пытаюсь привести ее в порядок, но тряпка - новая в момент нашего прихода сюда -- уже превратилась в сплошную дырку. Так что, как ни три -толку мало. Ван Дааны всю зиму спят на фланелевой простыне, которую здесь не постираешь: стирального порошка едва хватает, да он никуда и не годится. Папа ходит в поношенных брюках, а его галстук совсем истрепался. Мамин корсет сегодня буквально развалился от старости, и его уже не починишь. Марго носит лифчики на два размера меньше, чем следует, и у нее с мамой три зимние рубашки на двоих. А мои стали совсем малы: даже до живота не достают. Казалось бы, это не так важно. И все же я иногда не могу себе представить: как мы, у которых все пришло в негодность -- от моих трусов до папиной кисточки для бритья -- снова будем жить, как жили раньше? Анна.

Воскресенье, 2 мая 1943 г.

Дорогая Китти! Вот что думают о войне жители Убежища. Господин Ван Даан. Этот всеми глубокоуважаемый господин прекрасно разбирается в политике. И он предсказывает, что сидеть нам здесь до конца 43 года. Вот как долго еще придется терпеть. Но кто может поручиться, что война, которая всем приносит только горе и разрушение, к тому времени кончится? И как можно быть уверенным, что с нами и другими подобными нам затворниками за это время ничего не случится? Никто! И поэтому мы всегда в напряжении: от ожидания и надежд, но также страха. Мы боимся звуков, как с улицы, так и в доме, боимся выстрелов и сообщений в газете. Кто знает, может, и нашим покровителям не

annafrank  
annafrank  
Advertisement