Page 61

ИСКУССТВО ДУМАТЬ исповедальности, что начинаешь ужасаться уже не книжным, а реальным тайнам, которые окружают тебя со всех сторон. Мне довелось пить чай и слушать исповедь человека, который согласился на убийство собственной матери и был в соседней комнате, когда его товарищ зарезал ее, а потом этого товарища он зарубил топором. И на все у него были причины и объяснения, и по всему выходило, что человек он не плохой, но попавший в скверные обстоятельства. Он труп товарища спустил по реке, а маму — «все-таки родная кровь» — закопал под окнами своего дома. И еще я видела документальный фильм, где член бандитской группировки рассказывал, как ему поручили во время ограбления задушить малолетних детей. «Вы думаете мне легко было? Я их прижал подушкой к полу, а они не умирают, не умирают — и все тут. Какая-то мистика, я даже испугался. А их мама спрашивает: Вы их убьете?! Что я могу сказать бедной женщине? — я взял и ударил ее ногой в лицо...» То есть получается, что логика повествования человеческая, интонация человеческая, каждое слово в отдельности человеческое, а все вместе складывается в картину ада, и эта картина ада начинает тебя терзать так, как будто ты ее сам организовал. Фактически так и есть с «Лолитой»: она написана столь виртуозно, поэтично, напряженно, что уже один только ее ритм не дает остановиться, читаешь дальше и дальше и невольно, получается, становишься соучастником преступления, поскольку не можешь его прекратить хотя бы тем, что захлопнешь книгу! Всякая великая литература учит добру; литература не стремится к этому и не ставит себе такой задачи, но все равно учит добру. То, что в «Лолите» описан путь от страсти к любви — несомненно, но ведь любовь совершенно не обязательно является путем к добру. Значит, в «Лолите» есть еще одна какая-то заветная тайна, которую мы не замечаем или не можем объяснить, поскольку мы ведь не будем спорить, что книга замечательная. А пути к добру в ней — не найти! У меня нет однозначного ответа на вопросы о нравственности «Лолиты». Но есть предположения. Одно из них: герой Набокова или сам Набоков сознался в том, в чем ни один человек никогда и никому не сознается. И сознался столь художественно достоверно, что эта история почему-то касается всех нас. Скажем так — нашей совести. Далее: «Не судите, да не судимы будете» — эту заповедь, по-моему, не смог соблюсти ни один человек в мире, разве что совершенно равнодушные люди... Имею в виду не готовность к попустительству,

#46 / март 2018

61

PLUG #46, 03.2018  
PLUG #46, 03.2018  
Advertisement