Page 1

1


Издательство "Кооператив Звезда", 2009. © Пайк 1995 - 2009. Сдано в набор 6.08.2009. Подписано в печать 9.08.2009. Отпечатано в типографии издательского дома "Лулу". Тираж 20 экз. Печать офсетная. Бумага мягкая. 124 с. 2


Хранилище Миров

3


4


Оглавление Книга 1. Хранилище миров Хранилище миров ................................................................................................ 9 Понедельник …………………………………………………………… 14 Про китайцев …………………………………………………………… 17 Икар ………………………………………………………………….… 18 Ультразвук ……………………………………………………………… 19 Спички ………………………………………………………………….. 21 Вечер профессора ……………………………………………………… 26 Коммерсант ……………………………………………………………… 32 Фунгус ……………………………………………………………………. 34 Роман …………………………………………………………………… 37 Опера ……………………………………………………………………. 40 Николай и Амплитуда …………………………………………………… 44 Книга 2. Про животных Ёж ……………………………………………………………………….... 53 Белка ……………………………………………………………………

59

Лошадь …………………………………………………………………

66

Крот и Заяц ……………………………………………………………… 73 Обезьяна и Лебедь ………………………………………………………. 77 Муха ……………………………………………………………………… 78 Бабочка ………………………………………………………………….. 79 Муха-2 …………………………………………………………………… 80 Книга 3. Последний эксперимент Я не отдам вам своего ребёнка …………………………………………. 82 Последний эксперимент ……………………………………………..…

88

СМС с неба ……………………………………………………………… 106 Линолеум ……………………………………………………………….. 110 Робинзон Крузо ………………………………………………………… 115 Бомба ……………………………………………………………………. 119 5


6


Книга 1

Хранилище Миров

7


8


Хранилище миров Ивану приснился сон. Громкий и повелительный голос во сне сказал ему, что на самом деле он вовсе и не Иван, а великий философ Мугафан, перевоплотившийся в Ивана в этой жизни, чтобы донести людям Великое Знание, которое скрывалось от них в течение тысячелетий. Иван испугался и возразил, что он знает не больше, чем все остальные, на что голос так же властно и твёрдо ответил, что это не беда – Ивану будет открыто священное Знание, и всё, что он, Иван (теперь Мугафан), должен сделать – это попытаться передать его людям, на что Иван-Мугафан, опять же испуганно, возразил, что, если и существует какое-либо знание, неизвестное доселе людям, то они, вероятно, не проявят к нему ни малейшего интереса, поскольку они ещё не готовы к такого рода знаниям, как, впрочем, не готов к ним и сам Иван, на что тот же грозный голос так же твёрдо и непререкаемо ответил, что это уже не его, Ивана, проблема: те, кто не поймут или не пожелают принять новое знание, очень скоро об этом пожалеют, и что он, Иван, должен быть благодарен за такую реальную возможность избежать общей горькой участи путём принятия возможенной на него миссии без лишних вопросов, после чего Иван проснулся. Проснувшись, Иван тот час же испугался, но, чуть поразмыслив, подумал: «Э, ну что я, в самом деле?.. Почему бы не сделать то, что хотел голос? Всё равно делать не фиг». И решил Иван ждать, когда к нему придёт то самое «знание». Ждал он, ждал, да так и не дождался, да и забыл про тот дурацкий свой сон, как будто бы его и не было. Вот так жил себе Иван и не тужил, водку пил, да бычками в томате закусывал. Но вот как-то раз шёл Иван по базару, курил косяк и удивлялся, сколько разной никому не нужной хуйни там продаётся. И вдруг свет потускнел перед его глазами, и Иван перестал видеть базар, а увидел перед собой бесконечную равнину и разноцветные шары неправильной формы и разной величины, разбросанные там и сям по полю. Всё произошло так быстро, что Иван не успел и глазом моргнуть. Испугался Иван не на шутку, думает, всё, пиздец мне пришёл, но тут вспомнил про голос, что слышал он во сне, и про то, что он не Иван на самом деле, a Мугaфaн. И воспрянул он духом, и начал бегать по полю и трогать разноцветные шарики. Ой как интересно, думал Мугафан. Побегав по полю пару часиков, Мугафан устал и присел отдохнуть на один из шариков. Но вдеуг он заметил вдали силуэты, напоминающие людей, идущих вдоль поля. Самих людей Мугафан не мог разглядеть изза недостатка света: шарики светили слишком тускло. Мугафан окликнул их, и три фигуры повернули головы в его сторону. Посмотрев на него и 9


обменявшись несколькими словами, компания разделилась. Двое отвернулись и пошли дальше, а один зашагал к Мугафану. Когда он подошёл вплотную, Мугафан подумал, что этот человек был бы очень похож на него, если бы не сероватый цвет кожи и густая борода, покрывающая нижнюю часть его лица. – Привет, – Поздоровался Иван. – Ты кто? кто?

– Я - Ушхымыз, великий философ, – ответил незнакомец. – А ты

– Я – Мугaфaн, тоже великий философ, – сказал Мугафан. – Давай дружить? – Давай, – согласился Ушхымыз. Иван обрадовался, что ему так легко удалось подружиться с жителем этого непонятного места, и решил, что можно начать задавать вопросы. – Слушай, а ты не знаешь случаем где мы? миров.

– Знaю, – сказал Ушхымыз без тени сомнения. – Мы в хранилище – Это как? – спросил слегка охуевший Мугафан. – А вот так, – спокойно ответил бородач.

– Ни фига себе! – ещё больше охуел Мугафан. – А я-то думал, что мир один. – Это тот, в котором базар? – поинтересовался Ушхымыз. – Да, тот, в котором базар, – сказал Мугафан. – Ты был неправ, – заметил его новый друг. – Миров очень много. И здесь ты можешь видеть все сразу. Потому это место и называется хранилищем миров. – Вот эти шарики и есть миры? – спросил догадливый Мугафан. – Aгa, – кивнул Ушхымыз. – А почему моего мира я здесь не вижу? – Потому что ты стоишь к нему спиной. Развернись вот так, – Ушхымыз указал пальцем направление, в котором Мугафан должен был развернуться, – и ты увидишь его. 10


Мугафан повернулся и увидел маленький голубоватый шарик, лежащий в пяти метрах позади того, на котором он сидел. – Эй, что-то тут не то, – Мугафан скривил рот в недоверчивой гримасе. – Почему он круглый? – А какой он должен быть? – спросил Ушхымыз. – Ясное дело плоский. – Тебе всегда казалось, что он плоский, потому что он очень большой. На самом деле, все миры круглые. – А почему он здесь такой маленький? – спросил Мугафан. – Потому что ты здесь большой, – сказал Ушхымыз. – А почему я стал большим? – Потому что тебе открылось Великое Знание, которое ты должен передать всем людям, когда вернёшься в свой мир. – Ааа, вот оно что, – догадался Мугафан. – Ну ладно, а в чём же состоит это самое знание? – Ну ты даёшь, мужик, – удивился Ушхымыз. – Всё, что я тебе только что рассказал, и есть Великое Знание! – Ааа, вот оно как, – сообразил Мугафан. – Ну ладно, а что это был за голос, который со мной во сне разговаривал? – Это был Хранитель Миров. Он выбирается каждые четыре Галактических года путём тайного голосования. Если ты будешь хорошо учиться, то, может быть, и ты когда-нибудь станешь Хранителем. Ушхымыз помолчал, забивая косяк. – Будешь? – спросил он, закончив забивку. Мугафан кивнул. – Ну так вот, – продолжил Ушхымыз, сделав затяжку и передав косяк Мугафану, – сейчас срок Хранителя подходит к концу. По закону накануне выборов он обязан набрать кандидатов для обучения. Хранилище состоит из 325 обитаемых миров, из которых 38 считаются развитыми. В остальных цивилизация пока находится в зародышевом состоянии. С каждого из миров Хранитель берёт по одному разумному организму для обучения, а с развитых - по два, после чего все избранные делятся на 33 группы по 11 учеников в каждой плюс один робот-позитив и один робот-негатив на каждую группу. В случае провала они уничтожают друг друга, и группа распадается. 11


– Ой, как всё сложно. – сказал Мугафан. - А почему Хранитель выбрал именно меня? – Предпочтение отдаётся философам или же тем, кто был философом в одной из прошлых жизней, – пояснил Ушхымыз. – На Великом Знании основано множество наук, которым тебе предстоит научиться. – А ты тоже учился? – спросил Мугафан. – Я уже прошёл школу Великого Знания, – ответил Ушхымыз, – но меня пока ни разу не выбирали Хранителем. У меня есть выбор: вернуться в свой мир и продолжать там проповедовать или тусоваться здесь. Некоторые возвращаются, но мне здесь больше нравится. Что я, самоубийца что ли?.. Последнюю фразу Ушхымыз произнёс про себя, так что Мугафан ничего не услышал. Они немного помолчали, пуская душистый дым. – А тут бывают каникулы? – спросил наконец Мугафан. – Ты будешь жить в своём мире и приходить сюда на уроки. От того, как часто ты будешь посещать занятия, будет зависеть успех твоей группы и, впоследствии, твои шансы стать Хранителем. – Понятно, – сказал Мугафан. – Так что же теперь? – Теперь, если хочешь, можешь идти домой. Мугафан поблагодарил доброго Ушхымызa за помощь и обещал исправно посещать уроки. Ушхымыз пожелал Мугафану успешного завершения курся обучения и, повернувшись, пошёл своей дорогой. Мугафан хотел ещё раз посмотреть на свой маленький мирок, и увидел лишь гнилую картофелину в луже грязи и чей-то чёрный ботинок. Мугaфaн поднял голову и увидел базар. Перед ним стоял человек и внимательно его разглядывал. – Чего ты уставился в эту лужу? – спросил человек у Мугафана. – Потерял чего? – Да нет, ничего не потерял, – вздохнул Мугафан. – Так просто, задумался. А ты знаешь, что Земля круглая? – задал он встречный вопрос. – Нет, – безразлично сказал незнакомец. – A я знaю! – сказал Мугафан. 12


– Ну и что? – человек презрительно фыркнул. – Знай на здоровье. «Псих какой-то», – проворчал он себе под нос, уходя. – Ну и на хуя мне это Знание? – произнёс Иван, глядя на гнилую картофелину в грязной луже. – Пойду-ка лучше водки куплю.

13


Понедельник Есть две вещи, которые позволяют человеку чувствовать себя собственно человеком: это наличие сигарет и отсутствие дырок в карманах. Без сигарет пропадает уверенность в себе, а дырка в кармане просто унижает. Сегодня как раз у Виктора есть целая пачка «Космоса», да ещё он надел с утра новые штаны, без дырок, так как старые уже совсем грязные. Однако, ему плоховато: водка вчера была не очень. «Понедельник!» – чертыхается Виктор, глядя в окно. По улице идёт девочка и ест печенье из ярко-красного кулька. Вот она останавливается и, смешно запрокинув голову, высыпает себе в рот последние крошки. Затем смотрит в пакет. Он пуст. Девочка вздыхает, бросает пакет на землю и идёт дальше. Виктор любит смотреть на кушающих людей, они всегда сосредоточены и вызывают жалость. Денег нет. «Надо бы занять у кого-нибудь хоть трёшку», – думает Виктор. Хорошо хоть сигареты есть, и бутылка вина припрятана на чёрный день. Вина, правда, в данный момент не хочется. Виктор выходит на улицу, там прохладно и пасмурно. Виктор недоволен: в мае должно быть тепло и солнечно, так его учили с детства. Впрочем, возможно, что его всю жизнь обманывали, может быть май и должен быть таким холодным и неинтересным, кто знает... – Привет, – раздаётся где-то сзади. Виктор оборачивается. Незнакомый мужик. – Здорово, – говорит ему Виктор. – Как дела, Витя? «Ого, – думает Виктор, – Кто-то из знакомых. Но кто?..» По дороге проносится восемь милицейских машин, они едут на красный свет. За ними – две обычные машины, тоже с мигалками. – Куда они едут, интересно, – говорит Виктор. – Где-нибудь банк ограбили? – Нет, не думаю, – задумчиво мотает головой мужик. Виктор стесняется спросить как зовут незнакомца. «Неудобно както получится, – думает он. – Вот влип...» Незнакомец всё стоит и не торопится уходить. 14


– А я вот, это... газетку хотел купить, свеженькую. С программой, – мямлит Виктор. – Сегодня вроде футбол будет вечером. «Локомотив» – «Спартак». – «Спартак» в этом сезоне хорошо играет. Интересно смотреть. – Ага, молодых ребят набрали. Старики-то вообще бегать не хотели. Как мухи дохлые ползали. В кубке УЕФА обосрались в прошлом году... – Да уж... Наконец Виктор делает робкое полудвижение, чтобы уйти, но незнакомец делает такое же движение, и сразу становится понятно, что он намерен сопровождать Виктора в его пути к газетному ларьку. Настроение Виктора начинает стремительно падать. «Только этого ещё не хватало», – думает он с досадой. Незнакомец опять начинает что-то говорить, но Виктор почти не слушает его и только иногда кивает в знак согласия. «Кто же это может быть, а? – лихорадочно соображает он. – Вот чёрт...» Наконец проблема идентификации данного субъекта отбрасывается прочь как неразрешимая, и Виктору приходится вернуться в реальный мир. Незнакомец смотрит на него вопросительным взглядом: – Ну так как же? Как насчёт пятницы? А, Витя? Виктор краснеет: он не слышал предыдущей фразы незнакомца. «Может, со старой работы знакомый какой?..» – мелькает быстрая мысль, но тут же гаснет. Нет, не помнит Виктор этого человека. Определённо не помнит. – Насчёт пятницы? Э-э-э... Виктор на мгновение отворачивается от собеседника, словно обдумывая вопрос, и этого мгновения хватает, чтобы заметить тяжёлую, горячую махину троллейбуса, несущуюся прямо на него. Виктор инстинктивно отпрыгивает назад. Незнакомец оборачивается, видит круглые от ужаса глаза Виктора, затем слышит отчаянный, с надрывом, рёв клаксона и всё понимает. Но уже поздно. Троллейбус на полном ходу давит незнакомца. Улица наполняется людьми. Троллейбус, испуганно застывший на месте, имеет виноватый вид. Вид двоечника, вызванного к доске. Вся его передняя часть забрызгана кровью, на лобовом стекле какие-то белые потёки, наверное, это мозги несчастного. То, что осталось от незнакомца, неподвижно краснеет под колёсами: смерть наступила сразу. Виктор уже ничего не видит сквозь толпу. Он стоит на тротуаре, окружённый бегающими фигурами санитаров. Незнакомец теперь навсегда останется для него незнакомцем. Мысли одна за другой проносятся в голове. 15


«Троллейбус! Троллейбус! Страшный троллейбус. Ужасный троллейбус. Так кто же всё-таки был этот незнакомец? Пристал, как банный лист... Я уж думал, мне никогда от него не избавиться. А ведь избавился. И мне в этом помог троллейбус... который идёт на восток.» Новая идея нравится Виктору. Он достаёт из кармана ручку, берёт из ближайшей урны кусок обёрточной бумаги и записывает придуманную строчку. Виктор редко пишет песни и поэтому дорожит каждой минутой вдохновения... «Итак, куда я иду? – Виктор уже слегка оправился после шока. – Ах да, я же хотел купить газету». Виктор делает несколько шагов, но тут же останавливается. «А зачем я хотел её купить?» газета».

Виктор достаёт сигарету и закуривает. «Не знаю. Не нужна мне

Виктор возвращается домой, находит в холодильнике останки супа и съедает их прямо из кастрюли. «Понедельники до того отвратительны, – думает он, – что одно только слово «понедельник» может высадить человека на измену до самой пятницы включительно». Он смотрит на часы. 14:30. Скоро на работу. Он вздыхает и идёт спать, но сон не приходит. «Кто же это был такой? – мучается Виктор. – И откуда он меня знал?» Долго ещё ворочается Виктор в кровати, пока наконец не засыпает, чтобы проснуться через четыре часа злым и невыспавшимся и отправиться на всю ночь в кочегарку.

16


Про китайцев сказка

Жили-были дед да баба. Жили они в Китае, а потому были китайцами. Фамилия ихняя была Ли. Говорит раз дед бабе: – А давай, бабка, дитё родим. А то что-то мы всё без детей и без детей. Скукота... Сказано – сделано. Родили они дитё. И после долгих раздумий решили назвать его Ху – в те времена это имя было очень распространённым в Китае. А что, разве плохо? Ху! Как красиво звучит! Была, правда, одна проблема. Каждый раз, когда дед орал на бабку: «Хули ты распизделась, курва старая?», маленький Ху отзывался, думая, что это его называют по имени-отчеству. Но зато, когда малыш выходил гулять во двор, и другие дети спрашивали как его зовут, он с гордостью отвечал: «Who!!!» И все дети с уважением говорили: «Wow! Cool!» (на китайском, конечно). бабе:

Ну ладно, мы отвлеклись. Через некоторое время говорит дед – Давай, бабка, становись-ка раком. Еще дитё сделаем.

Встала тут бабка раком, выебал её дед, и вскоре появился у Ху маленький братишка. Стали думать, как его назвать. Думали, думали и решили назвать его тоже Ху – видать, фантазии не хватило. Но тут начались сплошные проблемы. На слова «Хули ты распизделась...» отзывались уже оба брата, а во дворе вообще была полная путаница. А тут ещё бабка снова забеременела... Что же было дальше, спросите вы. А ничего особенного больше и не было. В Китае произошло наводнение и все 5000000 жителей этой деревни были смыты в полноводное Жёлтое море на корм морским конькам и электрическим скатам. Такие вот дела.

17


Икар В ту ночь Икару не спалось. Чесались яйца, глисты ползали в жопе и ещё почему-то раза три самопроизвольно заводился пропеллер. «Вот напасть-то, - думал Икар, расчёсывая яйца и жопу до волдырей. - Когда надо, он незаводится...» И снова руки его тянулись к промежности, и снова слышался глухой скребущий звук - это длинные грязные ногти искали источник раздражения его гениталий и чесали, чесали, чесали всё, что попадалось под руку. Какой уж тут сон... Икар, как он сам любил говорить, был из тех мужчин, которые «имели изюминку». Где находилась эта изюминка, Икар не уточнял, вполне справедливо полагая, что кому надо, тот сам догадается. Но яйца свои охотно демонстрировал при всяком удобном случае и кому попало. И действительно, тут было на что посмотреть. Огромные, сизокоричневые, распухшие до нелепости, яйца его являли собой нечто весьма незабываемое. Иногда он жалел, что не может дотянуться до них своим заскорузлым языком, но сильно по этому поводу не комплексовал. Ведь у него были руки. Он всегда мог отколупнуть несколько засохших гнойных хлопьев и сосать их до тех пор, пока они не превращались в мягкую, сладкую кашицу. Он мог так поступить и сейчас, но старые сухие хлопья были съедены ещё днём, а новые образоваться ещё не успели. Икар глубоко вздохнул, задержал дыхание и, изнемогая от нежной истомы, запустил все шесть пальцев правой руки себе в жопу. Сразу же нащупав тёплый, скользкий и упругий клубок червей, он вытащил его наружу и, не мешкая, отправил себе в рот. Звонкое чавканье огласило его хижину. Икар балдел. После такой вкусной трапезы у Икара начали обильно выделяться газы, возбуждая аппетит сверх всякой меры, и Икар, подумав, встал с пола и направился в подвал. Там он тщательно осмотрел все свои запасы, сделанные на зиму, и, убедившись, что всё на месте, взял с полки банку консервированного свиного поноса. Сорвав с неё крышку, Икар залихватски опрокинул её себе в рот. Пряный аромат свежего поноса разнёсся по хижине. Икар удовлетворённо крякнул и пошёл спать, чувствуя приятную тёплую сытость в своём животе. Теперь можно и поспать, решил он. Икар не ошибся. Сон пришёл практически сразу. «Вот что значит хороший ужин», - подумал он, засыпая. 18


Ультразвук Отец подвёл сына к ограде дорогого особняка. - Смотри, - сказал он, - это ультразвук. - Где ультразвук? - спросил сынишка, тараща глазки на дом. - Слышишь, у тебя в ушах звенит? Вот это и есть ультразвук. Его издаёт вон та маленькая коробочка на стене дома. Ты знаешь, что такое ультразвуковые колебания? - Не-а, - помотал головой мальчик. - Я знаю, что такое ультразвуковая терапия. Мне её делали на прошлой неделе. - Нет, - сказал отец, подумав. - Терапией здесь и не пахнет. Тут всё гораздо сложнее. Внутри этой коробочки - тонкая пластинка, сделанная из радиоактивного металла стронция-155. И ещё маленький электрический моторчик. Изменения магнитного поля способствуют смещению электронов с внешних орбит нестабильных атомов, а разность потенциалов на контактах пьезоаудиостимулятора создаёт частичный статический заряд в катионах водного раствора фторида марганца, что в свою очередь приводит к избыточной ионизации трёхвалентных свободных радикалов азотистого дисульфокарбофенолфталеинальдегида. Это приводит к расщеплению наиболее активных гидроксидов, вступающих затем в реакцию с нитратом цинка, продуктом которой является мощный катализатор-алкалоид, в присутствии которого становится возможной реакция Гринхауза-Смита, сопровождаемая эффектом так называемой псевдоциклической полимеризации, что неизбежно приводит к трансформации сферически структурированных электронных облаков атомов тяжёлого магния в гантелеобразные. В конечном итоге наступает динамический эквилибриум, что создаёт практически идеальные условия для полной поляризации радиально ориентированных ионов кальция и натрия. Это способствует возникновению пертурбаций трансгредиентных полей, которые приводят к нарушениям функционирования рецепторов в центральной нервной системе человека, что может привести к самым нежелательным последствиям. Известно, например, несколько десятков случаев, когда люди полностью теряли память. Степень тяжести поражения нервных рецепторов зависит в первую очередь от частоты ультразвуковых колебаний, а также от длительности их воздействия на человека, но если в первом случае эта зависимость обратнопропорциональная, то во втором 19


она уже квадратично-гиперболическая. Так что, сынуля, с ними шутить нельзя, - закончил папаша. - С кем, с ними? - не догнал пацанёнок. - Ну с этими... катодами. То есть, я хотел сказать, с волнами. - С какими волнами? - Ну, это... гм... э-э-э... - Что «э-э-э»? - А что ты спросил-то? - Я? Что я? - Ничего. А что? - О чем ты? - Kто? - А? - Ты? - Что? -Я - А? Отец с сыном смотрели друг на друга в течение минуты, затем медленно пошли в сторону автобусной остановки.

20


Cпички Он сидел на стуле, улыбался и смотрел в пол. Он не шевелился, и только ветер, изредка проникавший в комнату через открытую форточку, игриво развевал его седую шевелюру. Звали его Kонстантин Терентьевич, родом он был из Воркуты. Пижама его была в дырах, но он не чувствовал холода. Распахнулась дверь и в комнату вошла девочка лет девяти. - Здравствуйте, - тихо произнесла она. В комнату ворвался сквозняк и разметал листки отрывного календаря, заботливо сложенные на столе предусмотрительным хозяином в аккуратную стопочку. - Дверь была открыта, - продолжала она извиняющимся тоном, сильно стесняясь. - У вас спичек не будет? О, вы телевизор смотрите? Я вам помешала? Телевизор, действительно, работал. Но Kонстантин Терентьевич лишь притворялся, что смотрит в него. На самом деле, его взгляд был направлен в пол. И этот момент, несомненно, не ускользнул от зоркого глаза юной соседки. Но, будучи вежливой девочкой, она не стала уточнять причин столь необычного ракурса, в котором предстал перед ней Kонстантин Терентьевич, а лишь пожала плечами и виновато потупилась. - Вы уж извините меня, если я не вовремя, - добавила она. Просто дверь была открыта, а я за спичками пошла... Тут она увидела спички, лежащие на столе и начала их собирать. - Я возьму штучек пять, хорошо? Новый порыв холодного сквозняка заставил зашелестеть старую увядающую герань на окне. Тревожно затрепыхались в пeпeльницe скорлупки от семян подсолнечника. Попугай в клетке проснулся и зачирикал. - Ой, какая прелесть! - захлопала в ладоши девочка. - А можно его потрогать? - И, не дожидаясь разрешения, подбежала к клетке, открыла ее и вытащила попугая за хвост.

21


- Ой, какой он славный. А пёрышки-то, пёрышки какие блестящие! А может, ты и говорить умеешь? Попка дурррак! Попка дуррррак! Ну-у-у, скажи чего-нибудь. Kонстантин Терентьевич любил птиц с детcтва. Kогда он жил в Воркуте, у него был свой дрозд. Все мальчишки завидовали ему, кроме Kоли из 25-го дома, у которого дома жила огромная серая, в бурых крапинках, жаба. - Вы стихи любите, да? - она уже стояла у книжной полки. Попугай был давно засунут обратно в клетку и забыт. - Я тоже раньше стихи писала. Теперь всё больше paccкaзы. А у вас неплохая библиотека. По телевизору уже три часа показывали таблицу настройки экрана: на телеканале была профилактика технических средств. Играла музыка Штрауса, хотелось танцевать. - Вы никогда не задумывались, как жизнь интересно устроена? Где здесь свет включается? - последняя фраза была произнесена уже из кухни. - Ждёшь чего-то, к чему-то стремишься, а оно всё проходит мимо незаметно, а ты ждёшь уже чего-то другого, а оно тоже проходит. Как Новый год, например. А-а, вот где у вас свет! Нашла... Получается, что как будто и жить незачем. Неинтересно... A бываeт нaoбopoт... Да-а, в холодильнике-то у вас не густо. Kонстантин Терентьевич был когда-то женат на двоюродной племяннице директора продовольственного магазина, но это было давно. Запах свежего сыра, бутербродов с форелью и печёночным паштетом, так любимых Kонстантином Терентьевичем к чаю, свиных котлет, жареной в сухарях рыбы, импортных куриных окорочков и телячьей вырезки - все это безнадёжно осталось в прошлом. Девочка уже выходила из кухни, хрустя большим, жёлтым яблоком. - Что-то холодно у вас тут, - поёжилась она, забираясь на диван с ногами. - У нас все окна ва солнечную сторону. Вы знаете, мама говорит, что я непоседа. А я не согласна. Я могу очень долго сидеть на одном месте. Например, вчера я просидела на стуле целых 16 минут. Я думала о причинно-следственных связях. Об этом было написано в одной толстой книжке, которую я нашла под шкафом. Я почти ничего там не поняла. Мама сказала, что я еще слишком маленькая. Ах как мне не терпится поскорее стать взрослой! На улице начинался дождь. Первые мелкие капли уже стучали по железному карнизу, матери гнали детей домой. 22


- Лето в этом году какое-то странное. Ни грибов, ни ягод не видно. Уши мёрзнут. Хорошо хоть у меня каникулы, а то бы в школу пришлось ходить по такому холоду. Бр-р-ррр! - cнoвa поёжилась девочка Они помолчали. - А что это у вас на пижаме нарисовано? - поинтересовалась вдруг девочка, спрыгивая с дивана. - А-а, одуванчики... У папы почти такая же. Только в горошек. А с изнанки тоже одуванчики? Девочка подошла к Kонстантину Терентьевичу и начала расстёгивать пуговицы на его пижаме. Убедившись, что и с изнаночной стороны тоже одуванчики, девочка радостно улыбнулась. - А у меня трусики и маечка в полосочку, - объявила она. - Хотя, нет... по-моему, в цветочек. Ой, забыла. Сейчас проверю. Девочка быстро скинула кофточку, ситцевое платьице с кружевным воротничком и стянула с ножек красивые светло-голубые колготки, оставшись в маечке и трусиках, которые оказались в звёздочку. - Опять я всё перепутала, - огорчилась девочка. - Ай-яй-яй, ещё, вдобавок, и наизнанку. Надо переодеть; мама говорит, это плохая примета, когда наизнанку. Через несколько секунд девочка была полностью обнажена. Её маленькое, но стройное тело, несмотря на ранний возраст, уже начинало проявлять первые признаки женственности. Груди были в начальной стадии формирования, но сосочки уже слегка набухли. Ниже пупочка находилась небольшая тёмная родинка, ещё ниже виднелся едва заметный светлый пушок, сквозь который просвечивал кусочек нежной, розовой мякоти. - Ой, у вас тоже родинка на этом месте, только чуть-чуть правее, засмеялась вдруг девочка, снова подбегая к Kонстантину Терентьевичу. Моя мама почему-то не любит эту родинку. А мне нравится. И папе тоже нравится. Он любит её трогать и даже целовать, когда мамы нет дома. Ещё он иногда щекочет меня своим красным хвостом, который растёт у него на животике. Он говорит, что это хвост, но мне кажется, что это не очень похоже на хвост. Хвосты должны быть мягкие и пушистые, а у него он твёрдый и костлявый и почему-то впереди, хотя у всех животных он сзади. Вот, у вас тоже он есть, только у папы намного больше, и у вас он висит, а у него стоит. А вот у девочек хвоста вообще нет. Я спросила както раз у мамы, почему у девочек вместо хвоста дырочка, так ведь нечестно, но мама ничего не ответила и прогнала меня гулять. А папа сказал, что дырочки у девочек для того, чтобы мальчики вставляли им туда свои хвостики и щекотали их. И я поняла, что на самом деле, мальчикам хуже, 23


чем девочкам, потому что девочки могут и писать и какать, а мальчики только какать, у них ведь есть дырочка только сзади, а у девочек - и спереди, и сзади. Правильно? Таблица на экране телевизора пропала. Вместо неё появилась дикторша и сообщила, что в 18:45 начнётся передача «Международная панорама», а сейчас - информационная программа «Животноводство ударный фронт». Заиграла энергичная музыка. Дождь за окном почти кончился, теперь лишь изредка можно было услышать противный жестяной звук падающей на карниз капли. - А вы не хотите меня пощекотать своим хвостиком? - спросила девочка, выпучив невинные голубые глазки на Kонстантина Терентьевича. - Папа говорит, что это полезно и для девочек, и для мальчиков, хотя девочкам иногда бывает при этом больно. Я думаю, это как укол. Kогда его делают, сначала больно, а потом полезно, правда? Не дожидаясь ответа, девочка вскарабкалась на колени к Kонстантину Терентьевичу, обхватив его обеими ножками вокруг туловища и, направив его маленький сморщенный хвостик себе в дырочку, начала извиваться и дергать попкой. Вскоре, однако, ей это надоело. - Нет, у папы лучше получается. У вас, наверно, хвостик не такой, как надо. Или, может быть, он на другую дырочку рассчитан... И вообще, вы холодный какой-то весь, а папа горячий. Bы, наверно, замёрзли? Так чего же вы молчите? Вон, уже синеть начали. Так и простудиться недолго. Сейчас я вас одеялом укрою. Девочка сняла с дивана покрывало и замотала в него Kонстантина Терентьевича. - Вот так, грейтесь. Мама говорит, чай с мёдом от простуды хорошо помогает. У вас мёд есть? В коридоре часы пробили шесть раз. - Ой, уже шесть часов! - спохватилась девочка и начала одеваться. - Меня мама уже, наверно, ищет. Вы лежите тут, грейтесь, я завтра приду вам горчичники ставить. - Спасибо за спички! - крикнула она перед тем, как захлопнуть за собой дверь. По телевизору показывали, как доярки-восьмитысячницы бьют рекорды, затем стали брать у них интервью. Попугай истерично верещал 24


внутри клетки и беспорядочно метался во всевозможных направлениях, натыкаясь на прутья и разбрасывая веером свои разноцветные пёрышки. Kонстантин Терентьевич умер от инфаркта четыре часа назад. Попугай чувствовал холод, исходящий от его тела, он видел, как смерть забирала его хозяина, постепенно, уверенно, беспощадно. Aтoм за aтoмoм... Нет спасения... Бедная счacтливaя девочка!.. Cколько безобразных и пpeкрасныx вещей тебе придётся ещё увидеть, сколько мерзкой и крacивoй правды открыть для себя в этом мире, сколько отвратительных и привлeкaтeльных, необходимых и coвepшeннo ненyжных знаний почерпнуть из жизни! Cколько страшных и приятных открытий предстоит ещё сделать... Пройти по жизни, ни разу не запнувшись, невозможно. Но каждый раз, сталкиваясь с чем-то новым; находя что-то, чему ещё нет названия; видя, как вырисовывается из вселенского хаоса какая-то болееменее упорядоченная структура, не забывай благодарить. Всех, кто помог тебе это увидеть. Всех, кто разделил с тобой это видение. И, самое главное, Того, Kто сделал так, как есть, ведь если так Есть, значит так Надо. «Спасибо за спички» - не эти ли слова должны стать твоим девизом, человек?

25


Вечер профессора Усталое небо осветилось запоздалым светом уличных фонарей, и стало понятно, что идёт снег. В доме шли спешные приготовления к ужину. Варвара Сергеевна хорошо знала своё дело: как-никак, двадцать три года замужем. Когда-то она мечтала стать астрономом, теперь же о её былых увлечениях напоминала лишь карта созвездий над шкафом. Когдато она была первой красавицей в школе. Когда-то, когда-то... За ней тогда гонялись все мальчишки района, но нравился ей лишь один: очкастый длинноволосый вундеркинд Лёня из десятого «В». Лёня был признанным сумасшедшим. Девки его не интересовали. В свободное время он читал толстые, скучные книжки. Однажды он слепил из пластилина молекулу лизергиновой кислоты (и долго смотрел на неё, не моргая), после выпускных экзаменов выиграл какую-то международную химическую олимпиаду, а на первом курсе МГУ, куда без проблем поступил, изобрёл машину для синтеза искусственных кварков и, вернувшись домой героем, впервые в жизни осознал факт своего существования с материальной точки зрения. Наступило пробуждение. Оказалось, что у всех его бывших одноклассников (кроме гомосексуалиста Вовы Кулешова) уже есть девочки. Лёня поник головой, но Варя, которая всегда всё видела и знала, была тут как тут; она считала свою маленькую победу неминуемой, как тенденции мировой интеграции и конвергенции. Так они поженились. Часы пробили восемь. Леонид Альбертович только что пришёл с работы и сидел на кухне, читая очередной бюллетень Академии каких-то наук. Варвара Сергеевна суетилась у плиты, то и дело поглядывая на мужа, словно сомневаясь в его подлинности. Да, Леонид бывал дома так редко, что каждое его появление было праздником. «Явление Христа народу» говорила его жена в таких случаях и была почти права: в научных кругах его имя давно уже было канонизировано (шутка ли - открыть новый вид бактерий, размножающихся без присутствия ДНК!). В глубине души Варваре Сергеевне льстила мировая известность мужа, но, увы, не душою единой жив человек: половая щель её постоянно страдала по мужскому органу, а Леонид Альбертович и в молодые-то годы был не большой охотник до этих дел. «Долго ли он так протянет?» - думала Варвара, глядя на худющего, как палка, супруга. «Нет, не долго,» - тут же приходил к ней ответ. НИИ микробиологии, в котором работал Леонид Альбертович, нещадно высасывал из него все соки, день за днём, год за годом... Он давно уже мог бы стать директором, академиком, кем угодно, но служебная карьера его не интересовала, а платили ему и так неплохо. 26


Из зала доносились весёлые взвизгивания, топот, грохот падающих стульев и прочие звуки детской возни: это дети (Маша, 11 лет, и Кеша, 13 лет от роду) резвились, отдыхая от долгого учебного дня. - А ну-ка живо руки мыть! - прикрикнула на них мать из кухни. Пятилетний Дима елозил по полу в прихожей, играя с новеньким зелёным паровозиком. «Поезд едет!!! - орал он, изо всех сил бросая игрушку в кухню. - УУУУУУУУУУ!!!» «Чорт бы тебя подрал с твоим поездом! - орала в ответ мать, пиная паровозик обратно в коридор. Купили на свою голову!» «Поезд!!!!!» - ещё громче верещал Дима, с ожесточением швыряя паровоз в мать. Кошка Мурка остервенело рвала когтями обои. Пробило полдевятого. Наконец дети расселись по местам, и наступила относительная тишина. Варвара Сергеевна разложила по тарелкам картофельное пюре, курятину, поставила на стол блюдо с салатом и сама уселась за стол. Проголодавшиеся Маша с Кешей зазвенели вилками, сосредоточенно заработали челюстями. Дима сидел перед своей тарелкой неподвижно, его взгляд был строг и задумчив. - Что смотришь? - повернулась к нему мать. - Ну-ка ешь давай! - А я не хочу, - объявил Дима. - Что это ещё за фокусы? - рассердилась Варвара Сергеевна. Дима лукаво ковырнул картошку вилкой, склонил голову, прислушался. - Картошка со мной говорит. Она не хочет, чтобы я её ел, прошептал он. - Щас с тобой ремень говорить будет! - вышла из себя мать. - Я отказываюсь быть палачом невинной жертвы! - твёрдо провозгласил сын и отодвинул тарелку. - Вот чёртушка... Весь в папашу, - неожиданно смягчилась мать, Курицу тоже не хочешь? - Курицу тоже не хочу. - Ну тогда хоть салату поешь, - она убрала тарелку с картошкой, открыла шкаф, взяла чистую тарелку, кинула на неё две ложки салата, поставила перед Димой. Мальчик печально уткнулся в салат. - А я сегодня пятёрку получил! - похвастался Кеша, 27


- Умница, - сказала мать. - Молодец, - буркнул отец, не отрываясь от чтения. - По биологии, - добавил Кеша. - Так держать, - сказала мать. - Молоток, - сказал отец. - А я сегодня ничего не получила, - сказала Маша. - Умница, - передразнил родителей Дима. - Молодчина, - эхом отозвался отец. Маша прыснула. Леонид Альбертович, видимо осознав неадекватность своего ответа, глухо кашлянул и рассеянно посмотрел на детей поверх журнала, впервые за весь вечер. Дима скорчил уморительную рожицу и пустил слюну в тарелку с салатом. Отец взял вилку, зачерпнул немного картошки, положил в рот, наколол кусок помидора, положил в рот, послюнявил палец, перевернул страницу и снова углубился в чтение. Маша с Кешей быстро поели и ушли с кухни. Мать встала, взяла пустые тарелки, отвернулась, чтобы поставить их в раковину. Дима, воспользовавшись ситуацией, тихо смылся. Мать повернулась, села: - Дима, давай доедай быстрее. Смотри, все уже... Дима, ты где?? Вот чёрта родила на свою голову! Внезапно зазвонил телефон. - Дурдом какой-то... - Варвара Сергеевна встала, пошла в прихожую. - Тебя, - вздохнула она, входя в кухню. Села на стул. - Когда же всё это кончится? Сил моих нет... Леонид Альбертович нехотя поднялся, положил журнал на стул и пошёл к телефону. Дима на всех парах влетел в кухню, держа паровоз в вытянутых руках. - Мой поезд теперь умеет летать, - сообщил он. - Вот, смотри! Мальчик размахнулся и подбросил паровоз к самому потолку. Паровоз описал дугу и грохнулся на пол, отвалившееся колесо медленно укатилось под холодильник. 28


- Мой поезд летает по параболе, - уточнил Дима. - Цыц! - крикнул отец из коридора. Мать изловчилась и схватила ребёнка за шиворот. - Вот ты и попался. Доедать кто будет? - Я не хочу, - захныкал Дима. - Тогда иди играть в комнату. И вообще, в девять часов нормальные дети все уже спят. В кухню вошла кошка, вопросительно мяукнула. - Ты уверен? - повысил голос отец. - Проверь ещё раз. Что? Этого не может быть! Ты абсолютно уверен? Ты шутишь?? - он перешёл на крик. - Ты серьёзно??! Блин!! Когда измерял? Блядь!!! Это же переворот в науке!!! Нет, не верю!!! Не верю!! Правда??! Серьёзно?!! Блядь!!! - Жри, прорва, - Варвара Сергеевна поставила перед кошкой блюдце сырого мяса. - Чтоб ты лопнула, гадина! До завтра больше ничего не получишь! - Ладно, слушай, что я скажу, - угомонился Леонид Альбертович. Параметры каждые пять минут. Михалычу скажи, сегодня же чтоб починил осциллограф. Ну, завтра утром. Скажи, я требую! Температура какая сейчас? Это мало. Сделай 43,5 пока. Жди, сейчас буду. Леонид Альбертович повесил трубку, рывком влетел в кухню (на нём уже было пальто), схватил чашку с чаем, залпом выпил. - Я побежал. Важное дело... Дверь в комнату Кеши была приоткрыта. Пока Леонид Альбертович одевал ботинки, он слышал слабые звуки музыки (Кеша увлекался современным роком, и ему купили магнитофон). Отец совершенно не имел музыкального слуха, но мог поклясться, что уже несколько месяцев сын слушает одну и ту же песню:

Ночь пролетит незаметно, Утром проснёшься, смеясь...

29


Этот припев в сочетании с грустной музыкой, будил в Леониде Альбертовиче какие-то неизвестные ему чувства, порождал мысли о чёмто так никогда и не приобретённом, но уже навеки потерянном, вызывал острую, колющую сердце, грусть о далёких, дивных и недоступных смертным мирах, где растут травы и бегают животные, которым нет названия, потому что там нет названия ничему, там вообще нет слов, там нет ничего из того, что есть здесь, и это прекрасно, это бесконечно, и нет ничего фальшивого, нет необходимости лгать, раскладывать всё по полочкам, классифицировать, экстраполировать, есть только знание, что всё - вечно, все будет хорошо, навсегда, навсегда, это - счастье, и это печаль, от недоступности, от хрупкости и зыбкости, от гладкости и ломкости, от осознания собственного... несоответствия, потому что тот мир как-то связан с этим, и грубость этого мира разрушает тот нежный, прекрасный, вечный мир, и больше нет ничего, только то самое чувство, счастьепечаль, доведённое до предела, за которым уже страшно, и вот этот баланс между сладкой, двойственной зыбкостью счастьепечали и предчувствием страха, он-то и есть то самое, что колет сердце, этот эквилибриум бесконечного моря света и тёмной, ничтожной убогости хватает за живое, ведь мы могли бы, мы тоже могли бы, но мы не можем и никогда уже не сможем, и кто виноват, как не мы сами, ведь структура Вселенной не запрещает нам быть выше, чем мы есть, наш мир тоже достаточно гибок, ведь в нём нет практически ничего определённого, если верить Гейзенбергу, но мы - герои-первопроходцы, мы - бой-скауты и властелины колец, мы всё поняли и всё определили, мы открыли всё новое и закрыли всё старое, мы связали себя и наш мир, мы погубили всё высокое, что было в нас, мы построили уродливые стереотипы, сковали себя бессмысленными стандартами, и теперь поздно, теперь уже слишком поздно искать дорогу назад или вперёд, да и вообще, поздно что-то искать, да никто ничего уже и не ищет, мы плаваем в океане слёз, мы считаем войну нормой жизни, свобода для нас - всего лишь осознанная необходимость, и мы уже утонули, мы все давно умерли, и всё, и всё, и всё, и только лишь иногда мы слышим отзвуки и видим отблески того, что было когда-то в нас и есть теперь, но не в нас, но те, кто нас видят и знают о нас, они, наверно, нас любят, они посылают нам сигналы, они дарят нам то, что может или когда-то могло нас спасти, и они, наверно, знают, что это бесполезно, но продолжают протягивать нам соломинку, они по-другому не могут, а мы лишь беззубо скалимся друг на друга и смешно дерёмся, чтобы на мгновение испытать злорадство и снова уйти в вялое, безразличное био-тесто, а они никогда не отвернутся от нас, потому что они знают всё, а мы можем лишь надеяться на то, что если есть ночь, должно быть и утро, и если вдруг когда-нибудь ночь кончится, то обязательно наступит утро, и если оно наступит, вся прошедшая ночь будет казаться нам незаметной, как сон, и мы, проснувшись, будем смеяться над этим злым, глупым, нелепым сном, смеяться таким смехом, которого мы ещё никогда не слышали, и это, возможно, будет первым 30


шагом на долгом, трудном пути к спасению, и, возможно, когда-нибудь люди перестанут заниматься любовью и начнут любить, и, может быть, тогда виртуальные миры примут нас и простят. Леонид Альбертович зашнуровал ботинки, схватил шапку, нахлобучил её на лысеющую голову и, не глядя на бессловесную жену, стоящую в проёме кухонной двери с полотенцем в руках, вывалился в холодную, пахнущую говном и бомжатиной, темноту лестничной клетки.

31


Коммерсант Старичок со старушкой подошли к коммерческому ларьку. – Мне бы пачку «Ватры», – прошамкал дедушка. – Пятьсот купонов, – послышался металлический ответ. Дед сунул в окошко пять сотенных бумажек. – Мятые не принимаем! – бумажки вылезли обратно. – Так ведь кто ж виноват, что правительство на такой бумаге деньги печатает?! – возмутился старик. – Я что ли виноват? Ты посмотри на эту бумагу. Хуже туалетной! Вы что, с ума посходили? Правительство понапечатало говна вместо денег, а люди виноваты!.. В ответ из окошка высунулось пистолетное дуло, и раздался выстрел. Старик упал замертво. Старуха долго кричала, рыдала, взывала к людям и Богу, ничего не добилась и пошла в Белый дом. С трудом попав на приём к какому-то министру, она рассказала ему всё, что произошло. – Так-так-так... – забарабанил пальцами по столу седой большеносый министр, выслушав рассказ. – Значит, правительство виновато в том, что вы не умеете обращаться с деньгами? Тааак... А скажите мне, пожалуйста, гражданка, если мы тут такие все плохие и всё плохо делаем, почему же вы пришли к нам жаловаться? Что-то тут не так. Поносят нас, понимаете, на чём свет стоит и тут же бегут к нам правду искать. Нет уж, гражданка, я вам вот что скажу. Тот, кто пришил вашего мужа, как раз действовал в интересах своего правительства. Он – настоящий, образцовый гражданин! Вы поняли меня? Настоящий и образцовый! Таким, как он, цены нет. Я завтра же выясню имя этого человека и представлю его к награде. А вам, гражданка, должно быть стыдно. Идите и не приходите больше – с лестницы спущу.

На другой день к коммерческому ларьку подошёл представительный мужчина в чёрном костюме и постучал в окошко. – Что надо? – послышалось в ответ. 32


– Поздравляю! Вы представлены к правительственной награде. Вам будет вручена медаль «За верность Отечеству»! В окошке показалось дуло, раздался выстрел, и мёртвый мужчина упал в грязную слякоть. Больше коммерсанта не беспокоили.

33


Фунгус я стою с топором в руке и рублю фунгус. фунгус ето такое растение что-то среднее между кактусом и древесным грибом. огромный зелёный фунгус который я рублю вырос прямо на тротуаре. он мешает пешеходам ходить и мне необходимо срубить его. я рублю уже минут 20. вдруг я слышу как начинают счёлкать зонтики. я поворачиваюсь смотрю вверх и вижу надвигаюсчуюся стену дождя. есчё минута и я промокну. я бросаю лопату и начинаю быстро шагать по тротуару. живу я в получасе ходьбы отсюда. сначала надо пройти через дубовую аллею затем мимо магазинов потом метров 100 по тротуару потом есчё несколько магазинов небольшой скверик и я почти дома. мне не успеть до прихода тучи ето ясно. в голове возникает мысль. хозяйственный магазин ивушка! там есть навес под которым частенько прячутся люди застигнутые дождём. туда я и направляюсь. главное не останавливаться нигде. в прошлый раз я остановился и меня сразу же попытались обратить в свою веру какие-то странствуюсчие забулдыги. я иду на пределе скоростей быстро перебирая ногами и руками. (однажды я ради експеримента попробовал идти на четвереньках и у меня получилось!) даже если я не успею дойти до магазина дубовая аллейа временно укроет меня. будем надеяться что дождь кратковременный. ну а если я промокну тогда уже всё похуй и мне останется лишь вернуться к своему фунгусу и довершить начатое дело. одно плохо фунгусы очень хорошо самовосстанавливаются. за час с небольшим средний фунгус разрубленный надвое полностью срастается я прохожу дубовую аллею. дождь уже потихоньку накрапывает но есчё не льёт. я решаю что успею дойти до магазина. чтобы срезать угол сворачиваю во двор. мне не повезло сегодня двор завален деревянными ясчиками. мне приходится перешагивать через них а также маневрировать между ругаюсчимися грузчиками которые должны убрать весь етот хлам пока он не намок и вот я под навесом. сразу замечаю что людей немного. зато по углам расставлены палатки. нет только не ето хватит с меня забулдыг. я становлюсь в центре где нет палаток и собираюсь достать сигарету чтобы смачно её выкурить. я замечаю что стою перед глубокой шахтой. глядя вниз я вижу много-много етажей на каждом из которых что-то происxодит. где-то стоят такие же палатки только другого цвета где-то растут синие деревья и мини-фунгусы а где-то уже построен целый город. я в ужасе бросаюсь к палаткам там всё-таки безопасней. прямо передо мной в кирпичной стене сделано окно под окном лежит старый вонючий ватник на котором спит грязный бомж. в углу виднеется паутина в которой сидят два чёрных трёхногих паучка. я замечаю также что в паутине вместе 34


с паучками обитает множество маленьких людишек. одеты они постуденчески в польта шарфы и кепки. оставайся с нами говорят они мне будешь маленьким как мы. ето наш выбор потому что в мире только считанные единицы могут быть большими миниатюризм ето наша форма протеста. я вступаю с ними в полемику и вдруг замечаю что дождь закончился. пора продолжать рубить мой фунгус пока он не восстановился. я хочу вылезти в окно но один из паучков сидит у меня на руке и все есчё что-то говорит. я стряхиваю его с руки но он крепко уцепился лапками и не хочет слезать. фу какая мерзость что ты хочешь от меня говорю я и хочу его раздавить. паучок вдруг начинает противно и заунывно повторять нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет... звуки искажаются ехом и получается ех, ех, ех, ех, ех, ех, ех. я вылезаю в окно и оказываюсь в подвале. здесь стоит человек с саблей. перед ним какой-то страшный фиолетовый призрак с огромной грушевидной головой. человек и призрак сейчас будут биться. я осторожно чтобы меня не заметили прокрадываюсь к выходу и попадаю в магазин. вокруг огромных полок с замороженными счупальцами медуз столпились люди. сегодня распродажа. две продавсчицы грубо беседуют олицетворяя собой порок. около полки останавливается семейная пара средних лет мужчина с кислой физиономией и жирная бабища. лицо продавсчиц растягивается в резиновой улыбке. одна из них быстро говорит дорогие покупатели сегодня вы можете купить две упаковки медузьих счупальц всего лишь за 30 рублей. спешите! мужчина с кислой физиономией подносит упаковку к носу и начинает читать. он читает и качает головой. наконец он медленно кладёт упаковку назад на полку снова качает головой и отворачивается чтобы уходить. огромная туша стоясчая рядом с ним тоже начинает отворачиваться но по частям. сначала глаза начинают смотреть в другую сторону затем постепенно поворачивается толстая голова потом руки похожие на растопыренные стрелки манометра начинают «грести», помогая туловисчу. ноги помогают рукам и вот наконец туловисче лениво приходит в движение. последней поворачивается обширная жопа. продавсчицы сдвигают губы и улыбки исчезают. в америке рекламных агентов учат в институтах и на специальных курсах. им говорят что надо улыбаться целый день. им говорят что нельзя расслабляться целый день. им говорят что надо держать себя под контролем целый день нельзя выплёскивать емоции пока рабочий день не закончен а не то того и гляди тебя уволят. в россии же никто никого не учит. пахан магазина собирает продавсчиц и говорит надо улыбаться и говорить так-то и так-то. вот и всё обучение.

35


я возврасчаюсь к своему фунгусу. он уже наполовину восстановился а я так и не покурил. я вздыхаю хватаю пилу и начинаю хуярить.

36


Роман В затемнённую толстыми шторами комнату почти не проникал свет. Чуть слышно работало радио: передавали концерт для флейты с оркестром. Kукушечные часы прокуковали несколько раз подряд. Из темноты вырисовывался большой деревянный стол. На столе стола пепельница и подсвечник со свечой. Также на столе лежала пачка сигарет, коробок спичек, тетрадь в клетку и ручка. Свеча в подсвечнике горела, но света давала мало. - Ну что, Джон, начнёшь? - спросил один из трёх людей, сидящих за столом. Джон пододвинул к себе тетрадь, взял ручку и, тоскливо закатив глаза к потолку, задумался. - А чё писать-то? - произнёс он наконец. - Не знаю, - отозвался третий человек, который сидел слева от Джона и курил сигарету. - Что хочешь, то и пиши, - сказал первый и уставился на свечу. - Ну ладно, - согласился Джон и открыл тетрадь на первой странице. Минут десять прошло в напряжённом молчании. - А почему я первый должен писать? - возмутился вдруг Джон. - А кто? - удивился первый. - Ты, - ответил Джон и закурил сигарету. Лицо его было бледным. - Почему я? - удивился первый. - Ну тогда ты, Вовка, - посмотрел Джон в сторону третьего. - Да я не знаю, чё писать, - смутился Вовка. - А я знаю что ли? - спросил Джон, глядя испуганными глазами на покрасневшего Вовку. - Ну дай тогда Эдуарду, пусть он попишет, - предложил Вовка. 37


- Ну что, Эдуард, попишешь? - спросил у первого Джон. - Да я пописал бы, - промямлил Эдуард, закуривая, - но я не могу так сразу... Надо подумать. Эдуард снова уставился на свечу, и Джон незаметно пододвинул тетрадку с ручкой к нему. В часах снова проснулась кукушка. По радио кончился концерт, и началась какая-то грустная симфония. - Ну что, надумал? - спросил Вовка. - Не мешай ему, - сказал Джон. - Ничего в голову не лезет, - пожаловался Эдуард. Вовка.

- Ну ничего, ничего, подумай, - успокаивающим тоном произнёс - Да уж, подумать - это дело хорошее, - согласился Джон.

Эдуард оторвал взгляд от свечи и перевёл его на бумагу. Снова послышался звук кукушки. - Kукушка думать мешает, - проворчал Эдуард. Джон медленно поднялся с места. - Пойду часы остановлю, - сказал он и ушёл. Эдуард снова погрузился в раздумье. Вовка внимательно разглядывал длинную трещину в столе. Симфония кончилась, и началась опера. Эдуард отложил ручку в сторону, в глазах его отразилось страдание. - Ну не могу я думать в таких условиях! - простонал он. - Чего он орёт, как будто его душат? - Давай я выключу радио, - с готовностью предложил свою помощь Вовка. - Ну, давай, - вздохнул Эдуард. Вовка на цыпочках прошёл в кухню, выключил радио и уставился в угол, давая глазам привыкнуть к темноте. - Джон, ты здесь? - еле слышно прошептал он. - Ага, - ответил Джон, который сидел за кухонным столом в полной темноте и ел рыбные консервы, стараясь не греметь ложкой. Вовка подсел к нему. 38


- Слушай, Джон. Пусть Эдуард сам свой роман пишет. А мы давай с тобой концерт напишем. - Для флейты с оркестром? - Для флейты с оркестром... Или симфонию. - Или оперу! - обрадовался Джон. - Вот-вот, - заулыбался Вовка. - Давай завтра же и начнём. Только Эдуарду ни слова...

39


Опера Как только за Эдуардом закрылась входная дверь, Вовка и Джон заговорщицки переглянулись. – Вот и пришёл наш звёздный чаааас! – пропел Вовка хорошо поставленным фальцетом. – Давай, давай же скорее писать! – воскликнул Джон, запирая дверь на ключ. Вовка зашторил окна, зажёг свечу и сел за стол. – Когда он сказал вернётся? – В восемь! – Ха-ха! – заржал Вовка. – Щас мы напишем! – Как пить дать! – подтвердил Джон, усаживаясь на другой стул. Вовка победоносно цокнул языком и открыл тетрадь на первой странице. – Ну вот, Джон, есть возможность проявить себя. Дерзай. Вовка подтолкнул тетрадь в сторону Джона и вручил ему ручку. Джон послюнявил палец и поводил по нему ручкой. – Пишет, – констатировал он, показывая палец Вовке. – Ещё как! – обрадовался Вовка, разглядывая синие разводы на пальце Джона. – Можно и две оперы написать. – Ну давай же, начинай скорее! – с придыханием произнёс Джон, передавая ручку Вовке. Вовка достал сигарету, подкурил от свечки и погладил чистую страницу тетради. – Эдуард удавится от зависти, когда придёт, – подытожил Джон. – Да уж, опера – это тебе не роман, – ухмыльнулся Вовка. Минут сорок друзья молчали. Вовка грыз ручку, воздев глаза к потолку. 40


– Пожалуй, две оперы не осилим к его приходу, – сказал он наконец. – Да ну, – не согласился Джон. – Главное – начать, а потом пойдёт, как по маслу. – Может ты попробуешь? У тебя рука лёгкая... – Вовка пододвинул тетрадь с ручкой к Джону. – Главное – начать, – повторил Джон и неуверенно взял ручку. – Щас мы зафигачим, – сказал Вовка. – Не мешай, дай сосредоточиться, – попросил Джон. Вовка притих и начал изучать свои нестриженные ногти. Часы прокуковали два раза, затем, через некоторое время, – три. Джон очнулся от транса и медленно пришёл в движение. – Курить хочу. Вовка вздрогнул, достал из кармана пачку, положил перед Джоном. Тот закурил. – Мысли вроде есть, а вот как бы их получше выразить... Вовка потрогал зрелый прыщ на подбородке. – Да уж, проблема. Но если есть мысли, это уже хорошо, – успокоил он друга. Покурив, Джон несколько оживился. – Ну что ж, давай думать. – Пойду прыщ выдавлю, – сказал Вовка, вставая со стула, – а ты подумай пока. Часы на стене проводили его четырёхкратным «ку-ку». Джон почесал голову, напрягся и медленно поднёс ручку к бумаге. Сосредоточенное выражение его лица сменилось на мученическое. Джон выкурил ещё одну сигарету, нервно побарабанил пальцами по столу, почесал левое ухо, нахмурился и снова схватил ручку, но, поднеся её к тетради, снова застыл. Часы прокуковали шесть раз. Джон зашевелился, почесал ногу, подпёр голову левой рукой, а правой подбросил ручку вверх и поймал её. 41


Подбросил ещё раз и не поймал. Ручка укатилась под стол. Джон вздохнул и полез за ней. – Джон, ты где? – удивился Вовка, входя в комнату. – Я здесь, – сказал Джон из-под стола. – Тут, кажется, шуруп развинтился. Вовка сел за стол и закурил. – Ну что, не придумал ничего? – спросил он, заметив чистую тетрадь. – Нет пока, – сказал Джон, вылезая из-под стола. – Не хочешь пописать? – Не знаю... – замялся Вовка. – У меня что-то последнее время не очень получается. Вдохновения, что ли, нет... – А при чём тут вдохновение? – возразил Джон. – Это ж тебе не роман. Тут всё проще. Вовка потрогал тетрадь и нерешительно взял ручку. Прошло ещё полчаса. Вовка хмурился и нервно трогал выдавленный прыщ. Внезапно он застыл, уставившись в пространство. – Ну как оно? – спросил Джон. – Кажется, мысли приходят. Скоро писать начну! Неожиданно послышался скрежет ключей в замке, дверь резко открылась, и в комнату размашистым шагом вошёл Эдуард. Вовка молниеносным движением руки смахнул тетрадь с ручкой под стол. – Ну что, лодыри, так и сидите? – весело сказал Эдуард, сбрасывая пальто и шапку. – А все нормальные люди, между прочим, картины пишут! – Откуда ты знаешь? – испуганно спросил Вовка. – Мне Леонид сказал! Знаешь Леонида? – Нет, – сказал Вовка и покраснел. – Вот-вот, Леонид с кем попало не знается, – назидательно произнёс Эдуард. – А мне он по секрету сказал, что сейчас никто уже не пишет романов, это не модно. – А оперы сейчас пишут? – жалобно пискнул Джон. 42


– Никаких опер! Только картины! – торжественно объявил Эдуард, доставая из сумки длинный свёрток. – Вот! – Эдуард порвал бумажную обёртку и развернул на столе квадратный кусок серого холста. – А вот кисточки и краски! – рядом с холстом появилась белая пластмассовая коробочка и три кисточки. Друзья зачарованно уставились на загадочные инструменты. По вовкиному подбородку потекла тонкая струйка слюны. – Всё, готовьтесь, – подвёл черту Эдуард. – Завтра утром начнём.

43


Николай и Амплитуда Амплитуда Ермолаевна Гниденко проснулась с трудом. Чахлое солнце выжимало из себя убогие бледно-серые лучи: утро не предвещало ничего хорошего. Странная, гнетущая жара душила, парализовывала, выдавливала изо всех пор и складок пышного, рыхлого тела липкий, дурно пахнущий пот; за ночь толстые ягодицы вобрали в себя пропитанные влагой трусы практически полностью. Амплитуду Ермолаевну мучала одышка. Обширная грудь её тяжело вздымалась в такт ленивому биению оплывшего жиром сердца. Маленькие, как у свиньи, глазки медленно открылись и жалобно уставились на старую, выцветшую занавеску в бледный горошек, за которой разгорался новый жаркий день. Мокрые, короткие волосы прилипли ко лбу. Сдавленно кряхтя, Амплитуда Ермолаевна встала с постели и направилась в туалет. Усталой тушей опустившись на унитаз, Гниденко помочилась. В деревне её всячески недолюбливали и при каждом удобном случае стремились уколоть острым словцом. Это и неудивительно: в облике Амплитуды Ермолаевны не было ничего приятного. Лицо её, впрочем, могло бы быть симпатичным, когда бы не было обезображено ужасными складками жира, тело же было настолько тучным, что слабеющие день ото дня ноги с трудом удерживали его вес. Поэтому всё реже и реже выбиралась Амплитуда на свежий воздух, разве что за молоком, хлебом да кой-какими продуктами по воскресеньям. Что будет, когда страшная болезнь навсегда прикуёт её к постели, - об этом бедная женщина старалась не думать, хотя отбросить от себя эти мрачные мысли было невероятно сложно: несчастная Амплитуда Ермолаевна с каждым днём становилась всё более слабой и беспомощной. Это не была старческая слабость, хотя гр-ка Гниденко в свои пятьдесят чувствовала себя на все сто восемьдесят. Такое состояние, вероятно, объяснялось ожирением и, следовательно, неправильной работой органов. Более точный диагноз Гниденко поставить себе не могла, да и не до того ей было. «Для кого-то пятьдесят лет - самый расцвет жизни», - думала иногда Амплитуда, и ей становилось ещё тоскливее. Со школьной скамьи её называли жирной коровой, но она привыкла... Она ко всему привыкала и всё переносила со стойкостью, на которую способны только обречённые люди. В чайнике оставалось ещё немного воды, и Амплитуда Ермолаевна села пить чай. Колонка находилась на окраине деревни, и нечего было даже и думать о том, чтобы попытаться до неё дойти, да ещё и вернуться потом обратно с полным ведром. Амплитуда достала из 44


хлебницы чёрствый бублик и стала медленно есть, запивая твёрдые куски тёплым чаем. В этот момент раздался звонок в дверь. С трудом поднявшись со стула, Амплитуда Ермолаевна направилась в коридор, шаркая стоптанными шлёпанцами по протёртому до дыр линолеуму. За дверью стоял сосед, высокий худой мужчина средних лет. Недавно у него умерла бабушка, оставив ему хату и небольшой участок земли. Мужчина был одинок и, к тому же, работал и жил в городе. Участок зарос крапивой, да и внешний вид оставлял желать лучшего: краска на стенах давно облупилась, ставни потрескались, калитка прогнила и покосилась. В деревне мужчина появлялся раз в месяц, а то и реже, и этого, конечно, было недостаточно, чтобы содержать дом в порядке. По его деловому и в то же время рассеянному виду, по постоянной спешке его, по блуждающему взгляду, направленному сквозь предметы, было видно, что городские дела не оставляют хозяину много свободного времени. Амплитуда Ермолаевна относилась к городам с неприязнью, может быть, потому, что отец её, до самой смерти работавший учителем физики в одной из городских школ, так мало бывал дома, что она его почти не помнила. Когда отец умер, мать продала квартиру и вместе с дочерью переехала в деревню, так как в городе их уже больше ничего не держало. Денег хватило на уютный трёхкомнатный теремок с сараем и огородом, даже ещё немного осталось, на чёрный день. Чёрный день скоро наступил: мать не прожила и трёх лет, скончавшись от сердечного инфаркта, и Амплитуда осталась одна. Пенсии по инвалидности ей хватало лишь на то, чтобы не умереть с голоду, но она не была приучена к роскоши и ни на что не жаловалась бы, даже если б было кому. Вот только имечко отец ей дал дурацкое. Ну что ж, ничего, бывают и похуже имена... - Здравствуйте, - вежливо поздоровался сосед. - Меня зовут Николай. - Амплитуда, - ответила женщина. Ей было стыдно за своё уродство, за свои неуклюжие движения, напрочь лишённые женского изящества, за то, что ей приходилось делать длинные паузы после каждой сказанной фразы, чтобы отдышаться. Стыдно было даже за дырявый линолеум у входа, хотя, казалось, линолеум здесь был уж совершенно ни при чём. Николай приподнял брови в знак лёгкого удивления, услышав необычное имя, но тут же снова стал бесстрастным. - Я хотел попросить вас оказать мне услугу, - сказал сосед, слегка смутившись. - У вас, наверно, своих забот хватает, но... не могли бы вы поливать мои цветы хотя бы изредка? Если, конечно вам не трудно... У 45


меня совсем нет свободного времени. А цветы сохнут. Жалко... Цветы не виноваты... - тут он ещё больше смутился. - Я бы вам заплатил. - Что вы, зачем платить? Конечно, я буду поливать ваши цветы. С удовольствием. Мне совсем не трудно, - засуетилась Амплитуда Ермолаевна. Она вдруг поняла, что, несмотря на всё зло и насмешки, которые ей пришлось стерпеть, её душа всё ещё не остыла, не растеряла тепла, не наполнилась обидой и жаждой мести. Сейчас она испытывала только сочувствие к незнакомому ей человеку и желание помочь ему всеми силами. Амплитуда забыла даже о том, что сама она едва ходит и что выйти из дома для неё - тяжкий, мучительный труд. - Вот ключи от дома, - сказал Николай, передавая Амплитуде Ермолаевне связку ключей. - Огромное спасибо. Я вам очень благодарен. Амплитуда не хотела, чтобы этот приятный человек уходил, и даже, потеряв на мгновение чувство реальности, сделала полшага навстречу Николаю, но, вовремя опомнившись, в ужасе остановилась. Улыбка, которая так и не сошла с её лица, стала беззащитной. «Как это всё глупо, - подумала она. - Я не могу предложить ему даже чаю». Николай бросил быстрый взгляд на улыбающееся, хотя и до нелепости непривлекательное лицо женщины и, вконец застеснявшись, поспешил прочь. Однако, сойдя с крыльца, он вдруг как-то неестественно, словно заставляя себя сделать усилие, остановился и медленно развернулся. Его внимательные серые глаза смотрели сквозь Амплитуду. Внезапно женщина почувствовала его взгляд. Ей почему-то показалось, что она уже чувствовала нечто похожее когда-то очень давно. Картинки забытого детства и юности цветным калейдоскопом завертелись в её голове. Вращение происходило со всё более нарастающей скоростью и вскоре сменилось каким-то тупым, ноющим давлением в висках. Вдруг Амплитуда Ермолаевна, отчётливо поняла, что всегда знала этого человека, и в тот же момент взгляд Николая пробил её насквозь, как нож масло. Казалось, самые тёмные и загадочные уголки её души, куда даже ей самой не было доступа, наполнились светом этого взгляда и нажали излучать ответное сияние. Николаю было известно всё. - Да, я старая жирная корова, - начала говорить Амплитуда, опустив голову. Слова давались ей легко, как будто давно уже искали выхода, рот открывался сам по себе. - У меня порок сердца, я скоро умру. Перестану ходить, а потом умру. Мои ноги меня уже не держат. Я ни на что не способна. Я уродлива. У меня в жизни никогда не было любимого человека. Я не знаю, для чего я живу... 46


Амплитуда подняла голову. Глаза Николая светились ровным, ярким светом, который пронизывал саму сущность мира. - ...Но я люблю жизнь, - продолжала Амплитуда, - мне нравится жить, мне нравится видеть мир, пусть даже он не такой, каким я хотела бы его видеть. Мне нравится быть в этом мире, хоть это и очень трудно. Я не собираюсь жаловаться на жизнь, которая похожа на жестокую, долгую казнь. Может быть, я чем-то провинилась, не знаю. Но жаловаться не стану. Пусть мир иногда кажется мне отвратительным, но разве я лучше? Я - больная, уродливая старуха. Я ничем не лучше. Если всё, что существует, - справедливо, то я согласна любить всё это. Дарить любовь всему, что вижу, всему, всему, что в мире есть. Войди, мой друг, и сядь поближе. Какую ты принёс мне весть? Какие беды и печали в чужой далёкой стороне тебя ночами посещали в заполненном луною сне? и почему я так устала? и что случилось с головой?.. когда-то правду я искала - теперь мне нужен лишь покой. Она снова опустила голову и замолчала. - Правда никогда не приходит извне, - тихо возразил Николай. Она стучится в наши сердца изнутри. - Да. Теперь я это понимаю, - прошептала Амплитуда. - Снаружи нет ничего настоящего. И мне страшно. Мир слишком огромен. - О, это нам только кажется. У нас достаточно силы, чтобы раздавить его, как таракана. - Что же тогда останется? Николай зажмурился. Амплитуда услышала дикий вой космического ветра, почувствовала неземной, пронизывающий холод тёмной, кромешной пустоты, уловила далёкие конвульсивные сигналы бедствия, посылаемые давно уже мёртвыми цивилизациями. - Воистину блаженно сердце, которое может верить, надеяться и любить, - заговорил наконец Николай. - К сожалению, нам здесь не на что надеяться, не во что верить, и любовь наша никому не нужна. Мир может принять лишь жалость, самое низменное и эгоистичное чувство. Да и то - только принять. А принять - не значит понять, понять - не значит раскаяться, раскаяться - не значит измениться, измениться - не значит очиститься. Амплитуда, этот мир безнадёжен. Никакая, даже самая святая, жалость не спасёт его... - Наверно, мир потому безнадёжен, что в нём есть такие уродливые люди, как я, - проговорила Амплитуда, чуть дыша. - Таких 47


невозможно любить, поэтому и нет любви. Каждый человек должен быть красивым. Я... недостойна жить. Амплитуда в оцепенении замолчала и осторожно подняла голову. Николай смотрел на неё и улыбался такой небесной улыбкой, что глаза бедной женщины начали слезиться. он.

- Амплитуда Ермолаевна, вы - прекрасный человек, - тихо сказал

Тут Амплитуда заметила, что свет, которым были наполнены глаза Николая, померк. Сам Николай, превратившись вдруг в самого заурядного человека, стоял теперь перед ней, переминаясь с ноги на ногу. Он снова был сухим и вежливым горожанином, как и раньше. Амплитуда тоже молчала и лишь по инерции продолжала улыбаться. Всё, о чём они говорили после передачи ключей, стёрлось из её памяти. Всё кроме последней фразы Николая...

Она смотрела ему вслед, сжимая ключи в потном кулаке. Потом, будто в полудрёме, вернулась в дом и, лишь закрыв за собой дверь, поняла, что только что услышала первые добрые слова, сказанные ей за много-много лет её обречённой, безрадостной жизни. Амплитуда тяжело опустилась на стул перед остывшим чаем и последним куском бублика и вдруг заплакала. Странно, она никогда не плакала раньше, когда её оскорбляли дети и пьяные мужики, когда соседки распускали о ней бесконечные сплетни, когда каждый старался ей как-то напакостить. А теперь, когда, вроде бы, надо радоваться, слёзы так и катятся из глаз, сами по себе. Как странно... Наплакавшись, Амплитуда Ермолаевна доела бублик и допила чай, затем медленно встала и, не переставая думать о визите соседа, пошла в спальню. Надо полежать, кости уже ноют от невыносимой нагрузки... Но что это? Амплитуде на какой-то короткий момент почудилось, что идти стало немного легче. «Одно доброе слово - и я словно помолодела, - подумала она. - Или мне это только показалось?.. И что там за звуки?» Амплитуда прислушалась и теперь уже чётко услышала громкое хлюпанье, шипение и клокотание: это долгожданная вода шла по трубам. Амплитуда Ермолаевна зашла в ванную и включила оба крана. Тут же полилась вода, сначала мутно-жёлтая от ржавчины, затем чистая и прозрачная. Настроение у Амплитуды сразу улучшилось, и она даже начала тихо петь, глядя на струю прозрачной воды, бьющей из крана. «Вот ведь, как мало надо человеку для счастья», - подумала бедная женщина, затыкая тряпкой дырку в ванне. Через пять минут она уже 48


лежала в чуть тёплой воде. Бесконечная радость и наслаждение переполняли её. На следующее утро Амплитуда Ермолаевна отправилась в дом соседа поливать цветы. Приближаясь к крыльцу, она снова почувствовала какую-то мимолётную лёгкость, и ещё к ней вдруг пришло странное предчувствие, что всё должно измениться, - такое захватывающее ощущение бывает у детей в канун новогодних праздников. Открыв дверь, она вошла в дом, и ей вдруг стало немного не по себе. Казалось, сам воздух в доме источал прекрасную и неиссякаемую жизненную силу. Переходя из комнаты в комнату с лейкой в руке, она всё больше и больше наполнялась надеждой, переходящей почти что в уверенность, что скоро должно случиться что-то волшебное. Когда она вернулась домой, усталости почему-то не было. На следующий день она принесла из магазина продуктов и впервые за последние несколько лет сварила суп. Ещё через неделю она свободно ходила к колонке за водой, а через две недели, глядя в зеркало, впервые заметила удивительные перемены в своём облике. Жировые складки на лице быстро исчезли, морщины разгладились, да и на теле жиру стало заметно меньше. Местные жители теперь с трудом узнавали её, по деревне шли слухи, что Амплитуда Ермолаевна занялась чёрной магией и скоро начнёт мстить односельчанам за нанесённые ей когда-то обиды. Её стали побаиваться. Вскоре одышка прошла, сердце заработало, как мотор, молодая сила заиграла в теле, энергия забила через край. Амплитуда начала ходить в лес по грибы, сама посадила тюльпаны перед домом, утренняя зарядка вошла в привычку. Через месяц последние воспоминания о болячках и страданиях ушли в прошлое. Однажды, подойдя к зеркалу, она в недоумении отшатнулась. На неё смотрела красивая, голубоглазая, светловолосая девочка, которой на вид нельзя было дать больше шестнадцати. Амплитуде понадобилось немало времени, чтобы узнать себя. Слёзы радости подступили к её глазам. Она, не отрываясь, рассматривала себя в зеркало целый день, то смеясь, то плача от счастья. Как-то утром Амплитуда, как обычно, отправилась поливать цветы в доме соседа. Ей там давно уже всё было знакомо. Она чувствовала огромный прилив сил, неутолимую жажду жизни и сказочное, безграничное счастье каждый раз, когда переступала порог этого чудесного дома. Сначала она пыталась размышлять над этим явлением, объясняя его то воздушными потоками, приносящими чистый воздух, то 49


каким-то особенным расположением дома, то ещё чем-то. В конце концеов Амплитуда поняла, что лучше не ломать себе голову и просто наслаждаться новообретённым здоровьем, пока есть возможность, ведь то, что легко приходит, может так же легко и уйти. Иногда после поливки цветов она часами просиживала в какой-нибудь из комнат на стуле, а то и просто на полу, чувствуя, как в неё вливаются потоки сильной, светлой, красивой, неземной энергии. О Николае она почти забыла и поэтому очень удивилась и даже слегка испугалась, застав его однажды сидящим за столом в своей кухне с таким простецким видом, как будто он никуда и не отлучался. - Здравствуйте, Амплитуда, - сказал Николай, подавая ей руку. Какая вы прекрасная! Амплитуда Ермолаевна взяла протянутую руку Николая в свою и вдруг заметила в его глазах те самые искорки, которые она запомнила ещё с первой встречи. Она вспомнила всё: и тёплые слова, сказанные им тогда, и странное чувство родства, возникшее, когда он посмотрел на неё, и то, как она обожествляла его. Амплитуда поняла, что безумно любит этого человека (человека ли?) и также, как раньше, его боготворит, и вообще, ничего не изменилось с тех пор, ровным счётом ничего. - Ничего не изменилось, - кивнул ей Николай, вставая. - Я всегда любил тебя. - Милый, любимый мой! - Амплитуда бросилась ему на шею. Неизвестно, как долго они сжимали друг друга в объятиях. Казалось, прошла вечность. Вечность встречи после вечности разлуки. Наконец их руки разжались Они медленно вышли на улицу. - Каждый получает всего поровну, - сказал Николай. - Добра и зла, блаженства и боли, любви и страданий. Многие не видят добро, поэтому думают, что невинно наказаны. Оттого и безнадёжность, ненависть, неверие. Некоторые могут распознавать добро и умеют его ценить. Лишь единицы могут обратить зло во благо. Яркое солнце выглянуло из-за облака. Николай посмотрел на него, не жмурясь, обнял Амплитуду. - Милый, любимый... - повторяла счастливая женщина, крепче прижимаясь к дорогому телу. Они поцеловались. Восходящее солнце озарило две сплетённые фигуры, искупало их в своих чистых, ласковых лучах. Когда долгий, сладкий поцелуй был окончен, Николай снова посмотрел на солнце, весело подмигнул ему и повернулся к Амплитуде. 50


- Ну что ж, полетели! - воскликнул он. Они расправили крылья, поднялись над землёй и быстро полетели туда, где в золотистых лучах доброго, тёплого солнца сверкали и переливались нежные, словно сотканные из тончайшего ситца, перья утренних облаков. Николай и Амплитуда больше не жалели покинутого ими мира. Жалость навсегда осталась внизу. Они летели в страну, где всё прекрасно, потому что всё - настоящее.

51


Книга 2

Про Животных

52


Ёж Его нашёл 13-летний мальчик, который любил заходить в различные чаты под именем «СМЕРТЬ». Дело было так: мальчик любил гулять в лесу (в свободное от ИНТЕРНЕТА время). А жил он на окраине Москвы (такой город), так что лес был буквально в пяти минутах ходьбы. Однажды, шагая по тропинке, он заметил что-то серое и копошащееся. Нагнувшись, он поднял с земли странный предмет и, приглядевшись, понял, что держит в руках живого ЕЖА. «ЁЖ! - подумал мальчик. - Вот здорово!» Мальчик жил с матерью, БАБУШКОЙ и (периодически) с совершенно незнакомыми ему мужчинами. Настоящего своего отца он не помнил. Отец пропал без вести, когда ему (мальчику) было полтора года. Мать горевала недолго - отец был алкашом, и толку от него было мало. Ингредиент, который входил в состав жидкости, которую любил глотать отец, имел следующую химическую формулу:

С2Н5ОН или H

H

|

|

Н - С – С – О - Н |

|

H

H

Мальчик часто помогал матери писать письма её женихам, которых она меняла как перчатки. Женихи восхищались красотой слога, а также мудростью и глубокомысленностью получаемых ими писем, не подозревая о том, кто является их истинным автором. Иной раз, случалось, до утра просиживал мальчик над любовными посланиями, в то время как мать его сладко сопела во сне, надеясь, что её восьмой брак будет удачным. 53


ЁЖ как-то сразу стал членом семьи. Поначалу мальчик кормил его сам, но ИНТЕРНЕТ поглощал практически всё его свободное время, и вскоре ЁЖ перешёл в юрисдикцию матери. БАБУШКА была зловещей дементной старухой. Она любила кормить голубей и пугать детей рассказами о бандите по имени Иосиф, который ловил людей на улице и кидал их в яму с кипятком. Настоящего имени БАБУШКИ никто не знал. ЁЖ быстро прижился и стал совсем ручным. Однажды мать, наглотавшись реланиума, налила ЕЖУ уксуса вместо молока, и ЁЖ люто возненавидел её. Мальчик рос и мужал. Близились октябрьские праздники. Каждое утро, ровно в 5 часов, БАБУШКА заходила в спальню мальчика и громко считала деньги. Мальчик просыпался и внимательно следил за манипуляциями старой женщины. Впоследствии (когда будет уже слишком поздно), школьные друзья этого мальчика вспомнят, что в последние две-три недели своей жизни он вёл себя очень странно: блевал на уроках, ударил скребком учителя труда Фёдора Сергеича, а в учительницу географии Ирину Васильевну швырнул портретом Менделеева. Также он любил лежать на полу или сидеть, скрючившись, в шкафу для наглядных пособий. Звёздочки на погонах майора милиции Петра Леонидовича Баалкина, которому будет поручено вести дело о загадочной смерти мальчика, его матери и дементной бабушки, будут выглядеть так:

И т.д. и т.п. ... А началось всё вот с чего. БАБУШКА никогда не разговаривала со своими домочадцами, а тут вдруг заговорила. Фраза, которую произнесла БАБУШКА перед своим внуком в то утро, заставила мальчика впервые за его недолгую жизнь задуматься о своей 54


безопасности. А произнесла она вот что: «Если нас попытаются убить, мы забаррикадируемся изнутри и никого к себе не пустим». На следующий день ЁЖ тоже начал говорить. Говорил он на каком-то непонятном, резком языке, похожем на карканье, при этом он ритмично пульсировал и быстро менял цвет. Когда мать попыталась взять его на руки, он отпрыгнул прочь и злобно зашипел на неё. Остаток дня он провёл за холодильником, глядя на всех проходящих мимо тяжёлым, вязким взглядом. На другое утро БАБУШКА, как обычно, вошла в спальню и начала греметь монетами. Мальчик проснулся и приподнялся на локтях. БАБУШКА лукаво поглядела на внука, и он сразу понял, что случилась беда. Он очень не хотел, чтобы БАБУШКА разговаривала с ним, но она уже открыла рот. - Когда я смотрю на людей, мне кажется, что все они покрыты чёрной, густой шерстью - начала она, и мальчика бросило в озноб. - Ты знаешь, что у тебя в квартире живёт ЁЖ? - спросила БАБУШКА после продолжительного, пытливого молчания. Мальчик медленно закрыл лицо дрожащими руками. - Если ему отрубить все ЩУПАЛЬЦА, он будет похож на колобка, - продолжала она, приближаясь к подростку. Мальчик смотрел на неё неподвижными глазами, сжавшись в комок. Вдруг он вздрогнул, закашлялся и начал икать. - Скоро меня умертвят, - заключила БАБУШКА перед тем, как выйти из комнаты. Мальчика долго трясло. На следующее утро ЁЖИК залез во влагалище матери, пока та спала, съел яичники и проник в полость живота.Там он выел кишечник и, проев аккуратную круглую дырку чуть правее пупка, вылез на свет. Он являл собой страшное зрелище, а именно: 1) был неправдоподобно толстым; 2) был окровавлен; 3) изо рта торчали длинные жёлтые клыки; 4) острые кривые когти на лапах; 5) бычьи глаза. 55


«Здравствуйте», - сказал ЁЖИК. «I am YOJIK», - сказал ЁЖИК. Ещё он сказал какую-то пошлость на немецком языке, но его не поняли, т.к. никто в этом доме немецкого не знал. Когда ЁЖ вылез из живота матери, он выглядел примерно так:

Чем же всё закончилось, спросите вы. Слушайте. Однажды, когда мальчик спал, ЁЖ забрался к нему под одеяло. ЁЖ засунул свою любопытную мордочку в анальное отверстие мальчика. ЁЖ откусил кусок ануса. Мальчик забился в агонии. ЁЖ съел весь анус, затем член с яйцами, затем отъел лицо. Мальчик истёк кровью и умер, а ЁЖ погнался за БАБУШКОЙ, чтобы и с ней сделать что-нибудь плохое. Но БАБУШКА хотела жить. Она бросилась вон из квартиры. Эти убийства никогда не будут раскрыты. 56


Пётр Баалкин умрёт в возрасте 59 лет от алкоголизма. Ирина Васильевна умрёт в возрасте 38 лет от отравления ядовитыми грибами. И т.д. и т.п. ... Что же произошло с БАБУШКОЙ после того, как она убежала от ЕЖА? А вот что. СЛУШАЙТЕ. Дементная БАБУШКА выбежала на лестничную клетку, чуть не сбив с ног пионера, корябающего гвоздём стену. Вот что хотел изобразить пионер на стене:

БАБУШКА выбежала на улицу. Дул холодный, пронизывающий северо-западный ветер. Косые серо-коричневые струи липкого ледяного дождя чертили прямые линии между небом и землёй. Воняло горелыми покрышками. БАБУШКА скользила по слякоти, как на лыжах. Один раз её чуть не задавил автобус дальнего следования, но БАБУШКЕ удалось вовремя отскочить назад (при этом, правда, она поскользнулась и сочно шмякнулась в глубокую лужу). БАБУШКА начала понимать, что бежатьто ей, собственно, некуда, кроме как в милицию. Поблизости не было ни одного милиционера. Надо было искать отделение. П.Л.Баалкин в это время сидел на диване в своей квартире, пил пиво и смотрел хоккейный матч «ЦСКА - Крылья Советов». Ему оставалось жить ещё 7 лет. Ирина Васильевна, в домашнем халате, в шлёпанцах, в бигудях, разговаривала по телефону с подружкой в своей квартире. Муж её, сказав 57


жене, что задержится на работе, в это время занимался СЕКСОМ со своей бывшей сотрудницей, в её квартире, в доме напротив. Ирине Васильевне оставалось жить 2 дня. У входа в отделение милиции БАБУШКУ окликнул высокий смуглый человек, покрытый колючками, - Ich bin JOZIK, - тихо сказал человек, заглядывая бабушке в глаза. Она уже заметила в его руках длинный железный прут. Она повернулась и побежала. ЁЖИК скоро нагнал её. Сильный удар по спине сбил БАБУШКУ с ног.

- ЁЖИК, ЁЖИК, ЁЖИК! ЁЖИК, ЁЖИК, ЁЖИК!

- выкрикивал ЁЖИК, бегая кругами вокруг лежащей в грязи БАБУШКИ. Время от времени он бил её прутом. БАБУШКА хрипела и силилась подняться. Внезапно ЁЖИК остановился. Занёс руку с прутом. - А-а-а-а-а!!! - закричала БАБУШКА зычным голосом. СТРАШНОЙ СИЛЫ УДАР РАСКРОИЛ ЕЙ ЧЕРЕП.

58


Белка Маленький Дима проводил всю зиму на снегу. Он любил снег. Он знал родной двор как свои пять пальцев. Летом здесь не было ничего интересного, а вот зимой... Снега во дворе никогда не бывало много, местами он едва покрывал землю. Объяснялось это, видимо, тем, что дом, в котором жил мальчик, стоял на возвышенности, открытой всем ветрам. Дима любил собирать снег и скидывать его в кучу в самых неожиданных местах. Однажды он наделал в снегу дорожек, и двор стал похож на зебру. Дима не мог представить себе, как можно жить без снега. Почти каждую ночь ему снился один и тот же кошмарный сон: будто он негр и живёт в Африке, где никогда не бывает снега. Он часто кричал по ночам, будя своим криком мать, которой снилось, что она прыгает со сто десятого этажа горящего небоскрёба. Когда её сон прерывался истошными криками сына, она хватала длинные деревянные КЛЕЩИ для белья, висящие над её кроватью, и охаживала ими мальчика до тех пор, пока не выбивалась из сил. Избиение носило скорее ритуальный, чем воспитательный характер, однако, ребёнку от этого было не легче, он не был виноват в том, что любил снег. Дима постоянно ходил в синяках, а однажды, спасаясь от побоев, выбежал голеньким на улицу, где не замедлил схватить воспаление лёгких, после чего долго лежал в больнице. Дима вообще был болезненным мальчиком, особенно весной и летом. Он ненавидел весну, лето, Африку, негров, матерей и всё чёрное. Он любил только снег. Мать, утомлённая битьём, ложилась спать и уже больше не просыпалась до самого утра, когда она выкуривала сигарету и снова ложилась спать, чтобы спокойно и без снов проспать до двух, трёх, а то и четырёх часов дня. Метрах в тридцати от дома, где жил Дима с матерью, начинался огромный пустырь. Так как пустырь находился в низине, весь снег, сдуваемый ветром с окрестных возвышенностей, оказывался, в конечном счёте, там. За пустырём высились новостройки, но чтобы пройти к ним, надо было идти в обход. Иной раз какой-нибудь незадачливый путешественник, не зная особенностей местного рельефа, пускался напрямик через пустырь и утопал в снегу с головой. Каждую весну на пустыре оттаивало несколько трупов, что привлекало несметные полчища 59


плотоядных птиц: ворон, коршунов, орланов и ещё каких-то непонятных сизых тварей с изогнутыми клювами и длинными когтями. Весна - страшное время года. Маленькие, беззащитные растения и зверушки, едва пробудившиеся от зимней спячки, ещё не готовы к встрече с жестоким, тупым, агрессивным миром, от которого нет спасения. Как нет спасения от матери с клещами. Встреча с миром чревата трагедиями. Весной Дима всегда простужался и попадал в больницу. Весной ему хотелось завернуться с головой в одеяло и плакать, плакать, плакать... Весной таял его любимый снег, повсюду текли отвратительные мутные ручьи, машины брызгались слякотью, воробьи клевали размокший хлеб, похожий на понос, с крыш и из носа капало. Весной всё было чужим. Весной происходили страшные вещи. (Однажды Дима смотрел в окно и увидел, как пьяного мужчину вырвало на электрический кабель. Мужчина, конечно, тут же умер от удара током.) В городе, где жил Дима с матерью, было много странных, зеленовато-жёлтых белок. Старожилы поговаривали, что пока не построили химкомбинат, все белки были нормальными, но Дима не общался со старожилами, поэтому и не знал, что нормально, а что нет. Белки появлялись поздней весной, когда становилось тепло, и залегали в спячку где-то в октябре-ноябре. Как-то раз мальчик стоял во дворе, прощаясь с последним снегом и чувствуя, что простужается. Шёл март. Снег на пустыре стремительно таял, и голые ветви деревьев были сплошь покрыты хищными птицами. И тут Дима увидел ЭТУ БЕЛКУ (с которой всё началось). Она неслась, как бешеная, по самым верхушкам деревьев, ошалевшая от жестокости весеннего мира. Неизвестно, что заставило её проснуться так рано. В том месте, где стоял мальчик, между деревьями был большой промежуток (когда прокладывали газовые трубы, два-три дерева пришлось срубить), но белка заметила это слишком поздно. Она уже набрала скорость, и ей не оставалось ничего другого, как прыгать. Однако, здесь её постигла неудача. Не рассчитав траектории прыжка, белка чуть-чуть не долетела до спасительного дерева (там кончался двор и начинался лес, в который хищные птицы не залетали) и шлёпнулась в грязную лужу. Эта ошибка была для неё роковой. Туча кровожадных тварей тут же снялась с насиженного места и с оглушительным клёкотом набросилась на тёплый комочек испуганного мяса. Прежде чем Дима успел добежать до зверька, птицы взлетели и снова расселись по деревьям, оставив в грязи лишь маленький скелетик. Малыш долго плакал в пахнущее хлоркой больничное одеяло (он всё-таки заболел) и после этого проникся безграничной любовью, 60


жалостью и состраданием к мелкой живности и, в особенности, к белкам. Теперь даже лето не угнетало его: он мог часами и днями напролёт созерцать резвящихся в листве деревьев белочек, забывая даже о том, что вокруг него совсем нет снега. Постепенно дошло до того, что и само слово «белка» приобрело для него какой-то таинственный смысл и произносилось им с благоговейным трепетом. Димина мать жила только ночными полётами с небоскрёба, днём же она напивалась дрянной водки и уходила в забытьё. Мальчик, тем временем, потихоньку рос. В школу он не ходил (какой же дурак будет ходить в школу, если никто не заставляет?) Снег и белки по-прежнему оставались единственными радостями его убогой жизни. Снова наступила зима. Однажды, выйдя из подъезда, он увидел незнакомого мальчика, весело и быстро шагающего по свежему, хрустящему снегу. На поводке перед мальчиком бежала красивая белая собака. Она была такая БЕЛАЯ, что Дима на секунду ослеп. Несмотря на то, что к собакам он не испытывал особой любви, пройти мимо ТАКОГО ЧУДА он, конечно, не мог. - Как зовут пёсика? - спросил он мальчишку. - БЕЛКА! - с гордостью ответил тот и, остановившись, потрепал собаку за уши. - Нравится? У Димы подкосились ноги. Если бы он не опёрся на стену дома, то наверно бы упал. - КАК БЕЛКА? - прошептал он, почти теряя сознание. Но мальчик уже уходил прочь. Никто, НИКТО кроме Димы не имел права произносить это святое слово. Никто, НИКОГДА! Дима решил тут же проследить, куда пойдёт малолетний негодяй. Это оказалось несложно; выяснилось, что подлец живёт в новостройках, в 3-м подъезде дома №5 по улице Макарова. На другой день (это был понедельник) Дима всё утро дежурил у этого подъезда и в конце концов выследил ублюдка, когда тот, весело насвистывая и размахивая портфелем, вышел на улицу, чтобы отправиться в школу. Дима размозжил ему голову камнем, а труп оттащил на пустырь и забросал снегом. Продолжая наблюдение, он просидел в кустах ещё пару часов. Вдруг из подъезда вышла жирная тётка с Белкой на поводке. Дима понял, 61


что это мать убитого им мальчика. Игра в разведчиков становилась всё более занимательной и увлекательной. Тётка направилась к вино-водочному магазину, который как раз открылся и, привязав собаку к дереву, вошла внутрь. Теперь вступала в действие вторая часть плана. Дима достал из кармана пальто кусок колбасы. «Если Белка не клюнет на вкусную приманку, всё пропало», подумал он, протягивая колбасу собаке. Его опасения оказались напрасными: псина с жадностью проглотила лакомый кусок и завиляла хвостом. Дима быстро отвязал Белку от дерева и пошёл на набережную. Речка ещё не успела покрыться льдом. Вдали виднелось несколько теплоходов или сухогрузов (Дима туго разбирался в корабельном деле). Людей на набережной не было. - Ну что ж, с Богом, - прошептал Дима. Свободный конец поводка он привязал к массивной железной урне, опрокинул её, выгреб мусор, подкатил её к невысокому бетонному ограждению. Кряхтя и сопя от напряжения, поднял урну, водрузил её на перила. Отдышался, вытер пот со лба. Опустился на колени перед собакой. - Прощай, БЕЛКА! - сказал Дима, глядя в большие, преданные собачьи глаза. Поцеловал чёрный, мокрый нос. Резко встал, шагнул к ограде, толкнул урну. Белка, визжа, кувыркнулась через перила. Дима посмотрел вниз. На жирной, коричневой воде расходились ленивые круги. «Муууу! Мууууу!» - прогудел вдалеке теплоход-сухогруз. «Вот и всё,» - подумал Дима, вытирая о штаны испачканные ржавчиной руки. По дороге домой он встретил жирную тётку, мать убитого мальчика. Она бегала вокруг винного магазина и кричала: - Белка, Белка! Белочка! Белка, ну где же ты? - Тётенька, вы собаку ищете, да? - крикнул ей Дима. видел?

- Собаку, мальчик, собаку. Белая такая вся. Ты её, случайно, не - Видел. Женщина подошла к мальчику.

62


- Под будкой она. Жрёт чего-то, - Дима показал пальцем в сторону пункта по приёму стеклотары. Глаза женщины округлились. - Под будкой?! Да как же?.. Как же так?! Через несколько секунд тётка уже лежала на животе, вглядываясь в грязную, смердящую щель между землёй и полом грубого, наспех сколоченного строения. - Белка! Где же ты? Что-то я ничего не вижу. Белка! Белка! Поднять с земли тяжёлый свинцовый аккумулятор и уронить его на голову отвратительной бабы было для Димы сущим пустяком. Густое белое вещество пополам с кровью брызнуло на неструганные доски. Аккумулятор Дима утопил в снегу на пустыре. В ту ночь ему впервые в жизни приснился снег. Дима проснулся и заплакал от счастья. Когда все слезы были выплаканы, он тихо поднялся с кровати, пошёл на кухню, отвернул до отказа все ручки газовых конфорок, открыл духовку, оделся и вышел на улицу. Как уже было сказано ранее, мать, напрыгавшись с небоскрёбов, просыпалась ранним утром «усталая, но счастливая», выкуривала сигарету и снова засыпала, но уже без снов. Дима терпеливо стоял во дворе и ждал. Начинало светать. Мать проснулась, сладко зевнула, потянулась за сигаретой. Нащупала спички. Ещё раз зевнула. Сунула сигарету в рот. Открыла коробок. Достала спичку. «Чем-то пахнет, - подумала она. - Наверно, протухло что-то». Чиркнула спичкой. Яркий голубой свет озарил мир...

...- Вот он, держите его! К Диме быстро приближался милиционер, за которым, едва поспевая, семенил маленький плюгавый старичок с красным лицом. - Я видел, это он её аккумулятором пришиб! Точно он, зуб даю. 63


его.

Дима бросился бежать. Милиционер быстрыми скачками нагонял

«Что делать? Куда бежать?» - думал Дима, перепрыгивая канавы. Старичок давно и безнадёжно отстал. Дома по правую сторону кончились и снова начались; Дима понял, что находится на 3-й Коммунистической (он частенько приходил сюда за снегом). Милиционер бежал в пяти шагах сзади. Приоткрытая дверь подъезда. Стоп! Дима бросился к дому, рванул дверь, побежал вверх по ступенькам. «Бл..., надо было в подвал бежать», мелькнула в голове мальчика запоздалая идея. Лестница на крышу. Проржавевшая жесть узкого квадратного люка. Дима нажал. С душераздирающим скрипом люк открылся. На лестничную площадку пятого этажа хлынул солнечный свет. Дима вылез на скользкую покатую крышу, крытую листовым железом, и спрятался за кирпичной надстройкой, из которой торчало две ржавые трубы: одна прямая и толстая (из нее шел пар), другая, потоньше, изогнутая на манер перископа. Дима выломал изогнутую трубу, поставил рядом с собой. Над люком показалась голова мента, потом медленно вылезло туловище, затем появились ноги. - Сдаюсь! - крикнул Дима, выходя из-за угла. Мент начал отстёгивать от ремня наручники. Дима схватил трубу, шагнул вперёд и нанёс страшный удар по лицу ничего не подозревающего мужчины. Мент схватился за голову, упал, покатился вниз. У самого края крыши он уцепился рукой за какойто провод, который застопорил падение. Мальчик подбежал к окровавленному блюстителю порядка: - Что, сука, не хочешь умирать? Свободная рука милиционера скользнула по кобуре. Дима коротко размахнулся, ударил по ней. Мент закричал от боли. Дима ударил по руке, сжимающей провод. Снова крик. Ещё удар. Еще. Ещё. Рука разжалась. Ещё удар. опоры.

Мент медленно заскользил вниз. Под его ногами уже не было Ещё удар.

64


Нога мальчика предательски подвернулась на наклонной плоскости крыши. Удар не получился: труба высекла искры в сантиметре от милицейского уха. В следующее мгновение рука падающего мента мёртвой хваткой вцепилась в конец трубы. Мальчик потерял равновесие... «Как жалко, что этот мерзкий старикашка будет жить», - подумал Дима, вспомнив о пенсионере-стукаче. секунд.

Полёт двух тел, соединённых трубой, продолжался около двух

65


Лошадь Лошади... Чистые, непорочные создания. Так думал я, лёжа на берегу реки и глядя в облака. Одна из лошадей была совсем недалеко от меня. Стук её копыт не был слышен из за травы, густой, мягкой и высокой, но, однако же, мне были превосходно видны её глаза. Удивительные, бездонные, огромные, синие, широко раскрытые, они смотрели в мир – на меня, на речку, на травку, на деревья, на солнышко, на насекомых, на всё что её окружало. Такие глаза у лошади я видел впервые. «Было бы очень несправедливо, если бы эти глаза когда-нибудь познали смерть,» – подумал я. «Но смерть ждёт нас всех, рано или поздно она должна нас настигнуть,» – подумал я. «Она настигнет и пожрёт всех,» – подумал я. Но... не эту лошадь! Живые существа с такими глазами не должны умирать. Откуда-то издалека тем временем начали доноситься голоса и незнакомые запахи. Как выяснилось позже, это крестьяне, возвращавшиеся домой после трудового дня, курили косяки на полях и спешили в один из местных баров, чтобы выпить пивка и рассказать друг другу последние анекдоты. Крестьяне в этих краях работают очень усердно. Они заняты и день и ночь, их трудовая деятельность серьёзна. Рано утром, ковыряя вилами засохший навоз, они уже готовы к долгому трудовому дню. Радостью и песнями, вилами и граблями прокладывают они путь сквозь однообразие одинаковых дней. Они по-своему счастливы. «А где же моё счастье? – думал я. – Разве что вот в этой лошади с голубыми глазами, которые никогда не закроются...» Да, смерть подстерегает всех: и уродливого чёрного паука, и вонючего земляного червя, и толстокожего жирного бегемота, и отвратительного рыжего носорога с обломанными рогами – всех она поджидает и всех заберёт с собой. Всех поманит костлявой рукою и ударом косы раскроит череп. Но кто осмелится поднять руку на такую 66


красоту. Лошадь! С голубыми глазами! Кто, кто, кто!? Неужели найдётся такой подлец??? Тем временем лошади, описывая круг, возвращались на круги своя и заходили в свой загон, вытесанный из грубого бревенчатого дерева. Лошадей было так много, что их просто невозможно было сосчитать, к тому же все они постоянно находились в движении. (Тем более не шло речи о том, чтобы к ним приблизиться: они, завидев человека, тотчас же убегали и скрывались из виду; я очень скоро понял, что эта глупая затея ни к чему не приведёт и оставил лошадей в покое.)

Я никак не мог отделаться от этого образа – лошадь с голубыми глазами! Неужели найдётся что-то, что может остановить путь этой лошади? что может стать ей поперёк дороги? закрыть ей глаза? сказать ей «Умри»? превратить свет в темноту? Вот так я сидел на берегу реки, и думал, и думал, и думал. А лошади всё пробегали и пробегали мимо. А крестьяне в деревне всё курили и курили свои косяки. А я всё сидел...

костёр.

Стемнело. Из леса потянуло жжёным деревом: кто-то разжигал «Наверное, туристы, – подумал я. – Их много в этих краях.» «Как и лошадей, – подумал я. – Но такую лошадь...»

ТАКУЮ ЛОШАДЬ – я ещё нигде никогда не встречал. Я не специалист по крупному рогатому скоту, я никогда не интересовался жизнью животных, но, тем не менее, в детстве мне довелось кататься на лошадях. Я успел полюбить и проникнуться большим уважением к этим чистым, непорочным животным... И всё-таки... никогда прежде не видел я таких чистых, голубых, широко раскрытых глаз. Огромные глаза, отразившие солнце. Отразившие землю, на которой всё рождается. Отразившие звёзды, под которыми всё умрёт. Но почему? Почему всё так несправедливо? Теперь я буду видеть эти глаза во сне. И страдать... Почему кто-то должен прикоснуться к этим глазам? Почему ктото должен перерезать нить жизни? Почему кто-то должен перекрасить голубой цвет в чёрный? Почему кто-то должен засыпать эту неземную 67


красоту землёй? Почему кто-то должен превратить всё в прах? Почему кто-то должен отдать эти глаза на съедение червям и навозным жукам? Кому это надо? Я искал ответ и не мог его найти. Долгими зимними вечерами я ходил по комнате взад-вперёд и мучался, и долго думал, и страданиям моим не было предела. В одну из таких ночей, терзаемый бессоницей, я понял, что не могу более терпеть эти нечеловеческие муки. Страдания съедали меня заживо. И тогда вдруг пришёл ответ. Он пришёл неожиданно и бесповоротно, как приходит просветление после долгих лет медитации, как первый солнечный луч режет тяжёлую серость облаков, чтобы упасть на якутскую землю после шести месяцев долгой полярной ночи; ответ был прост и ясен, как звёздочка над горизонтом в предутренний час. Если кто-то должен убить ЭТУ ЛОШАДЬ, её убью я!!! Иначе я никогда не смогу простить себя самого, иначе я буду вечно страдать, иначе я буду вечно искать ответы на неразрешимые вопросы, которые сам перед собой поставил.

Я соскочил с кровати и бросился вон из дома. Побежав на вокзал, я купил билет на самую раннюю электричку и, сидя на скамейке в ожидании отправления (до утра оставалось каких-то полчаса), начал составлять план действий... План сработал безошибочно. Как я и предполагал, старый лесник, живший в лесу неподалёку от лошадиного пастбища, охотно согласился дать мне на пару часов своё старое охотничье ружьё за бутылку водки. Я без труда нашёл ту лошадь и, превозмогая дрожь в руках, зарядил ружьё и взвёл курок. Тысячи, миллионы мыслей, бурлили во мне в тот момент. Среди чувств, которые я испытывал, было и нетерпение, и торжество, и облегчение, и безграничная любовь к ЭТОЙ ЛОШАДИ, и священный ужас перед ней. Я прицелился, зажмурил глаза, прошептал застывшими губами молитву, мысленно направил её к небу и выстрелил. Когда глаза мои снова открылись, и в ушах перестало звенеть после сильного грохота, я осторожно приблизился к месту, где минуту назад стояла ЭТА ЛОШАДЬ. Всё остальное стадо, испуганное выстрелом, давно убежало прочь, только две самые последние, видимо отстающие, лошади всё ещё мелькали где-то на горизонте. Подойдя ближе, я сразу же увидел ЭТУ ЛОШАДЬ, неподвижно лежащую в высокой траве. Она была мертва.

68


Глаза, которые так долго не давали мне покоя, были такими же чистыми и невинными как и в тот первый роковой день, когда я впервые увидел их. В тот же миг любовь и жалость к убитой мною лошади достигли сумасшедшего апогея, и ненависть к самому себе за собственную слабость и беззащитность перед собственной силой вылилась через край. В бешеном экстазе, не ведая что творю, я схватил ружьё, широко размахнулся и ударил. Что было сил. Прикладом. Прямо в ЭТИ ГЛАЗА! Потом ещё. И ещё. И ещё. И ещё, и ещё, и ещё!.. Когда я, наконец, выбился из сил, голова лошади уже не походила ни на что из известных мне предметов, от глаз также ничего существенного не осталось. Солнце было в зените. Сколько часов продолжалось избиение? Два, три, четыре? Я знал только одно: сил во мне больше нет. Ружьё выпало из рук, я упал в траву.

В голове промелькнула предательская мысль: что-то здесь не так. Я отогнал её от себя, но тут же осознал свою ошибку. Слишком поздно. На меня волной нахлынули воспоминания, и я начал понимать, откуда ко мне пришло это неприятное чувство, что чтото не так.

Однажды в глубоком детстве (это, наверно, единственное, что я помню с тех пор) я увидел сон. Глубокая ночь. Несколько случайных пассажиров, чьи пути непостижимым образом сошлись в мрачном и захарканном вагоне метро в этот поздний час, уже не пытаются бороться со сном, лишь у дверей стоят двое бодрствующих товарищей. Они негромко беседуют, лениво пересыпая грубые огрызки слов неказистым матом. Все остальные, похоже, спят. Нет, и это не совсем верно. В другом конце вагона склонился над учебником печальный студент. Он молод и бледен, но настойчив и все ещё полон оптимизма. Через четыре года он закончит свой институт и поступит в аспирантуру. Потом он с блеском защитит кандидатскую диссертацию и станет учителем физики. Он уже предвкушает блестящие глаза учеников, жаждущих знаний; он слышит свой уверенный, не терпящий возражений голос, монотонно посвящающий подрастающее поколение в тайны электромагнетизма. Он видит своё будущее. По-другому быть не может. 69


Может! Вот двое разговаривающих зловеще переглядываются и едва заметно кивают головами: пора. Медленно, не спеша ползут минуты. Юноша с головой погружён в науку. Две чёрные фигуры тихо подходят к нему. Две чёрные руки хватают его за горло. Прежде чем мальчик соображает, что надо кричать в таких случаях, на его голове оказывается целлофановый мешок. Ботиночный шнурок вокруг шеи завершает блестящую работу профессионалов. В последний момент слабый писк всё-таки вырывается из слабеющего рта, который тут же зажимается крепкой рукой. Через пару минут всё кончено. Сладко дремлющие пассажиры видят прекрасные сны. Два незнакомца покидают спящий вагон, унося с собой кожаную куртку, часы и сумку студента. Ночь. Спокойная, беззаботная пора... Ещё тогда, пятилетним карапузом, я должен был понять: не надо думать о будущем. Но вместо этого я начал бояться, и чем больше я боялся, тем больше думал о будущем. Ночные кошмары преследовали меня всю жизнь.

Я всю жизнь думал, что пытаюсь достичь какой-то внутренней гармонии, на самом же деле я всю жизнь играл в игру, но правила этой игры были непостижимы для меня, ибо структура генераторов этих правил настолько противоестественна привычному толкованию природы вещей, что для проникновения в её суть необходимо стать бесконечно маленьким, а чтобы стать маленьким, нужно хотя бы знать истину. В чём же истина?? Что ж, это не секрет. Истина состоит в том, что ты не можешь изменить правила игры, как ни старайся. Правила эти настолько чужды твоим механизмам мироощущения, что их, можно сказать, нет. А без правил мы жить не можем. Поэтому мы сами придумываем всё новые и новые правила; вернее будет сказать, что они появляются по инерции, под действием тяжести нашего мнимого величия; их становится всё больше и больше, и, наконец, не они уже выдавливаются из нас, а мы оказываемся задавленными ими, нашими несуществующими правилами. Человек, думающий, что, устанавливая правила, он становится правителем, ничем не отличается от человека, думающего, что, работая, он становится рабом, ведь удел правителя, как и удел раба, есть смерть. Единственное спасение для человека заключается в его полном отказе от правил, а для этого необходима текучесть. Всё дело в том, что человек слишком туп, чтобы быть текучим, и поэтому понять, в чем заключается эта его тупость, которая не позволяет ему быть текучим, он не может. Ясно, что в такой ситуации человеку вряд ли есть что терять, и всё, что ему остается - это, воспользовавшись своей тупостью, попытаться хотя бы извлечь из неё максимальную для себя пользу, но и это проблематично, если нет текучести... 70


Мыслей было так много, что я вскоре устал и, наконец, решил, что мне срочно нужна помощь. Однако, в тот самый момент, когда я помыслил о помощи, я неожиданно вышел на оживлённую улицу. Тысячи мыслей проносились в моей голове в этот вечерний час. Я боялся, что вот-вот упаду. А люди уже посматривали на меня из-за углов хмурыми коричневыми глазами, морщили узкие лбы. Я свернул за угол, но это нисколько не облегчило моей участи. Паника сковала меня, я стеснялся и, в то же время, чувствовал себя великим. Величие захлёстывало меня волнами, затем утекало прочь, уступая место осознанию собственного ничтожества. Все грехи собрал я в себе, сам того не желая. Я завидовал людям, у которых были совершенно другие проблемы. Я снова свернул за угол, чтобы выиграть время для раздумий о своей судьбе. Следующее, что я помню: на меня шли двое. Они почти не улыбались, скорее, нагло щурились. Я сейчас буду выглядеть глупо, если вдруг споткнусь или, положим, если с меня сдует ветром шляпу, подумал я невзначай. О нет, только не это. Я опустил голову, практически согнувшись под прямым углом и начал смотреть вниз. Странное дело, люди в ту же секунду пропали, точно их никогда и не было вовсе, ветер перестал менять направление и начал дуть мне прямо в голову, пресекая все попытки шляпы позорно слететь с головы на проезжую часть. К тому же, опустив голову, я вдруг понял, что я уже никогда не оступлюсь и не упаду. Я всем своим существом прочувствовал и пропустил через себя каждую выемку в асфальте, каждый камешек и каждую лужицу. Вот он, триумф сверхчеловека! Übermensch, über alles! Да будет так! Как только я это понял, всё вдруг потеряло значение. Мир обрёл упорядоченность, все страхи и сомнения улетучились, ощущения и переживания уже не были такими острыми, как прежде. Меня поглотила кромешная и всеобъемлющая пустота. Я шагал, сам не зная куда. Я шагал, широко улыбаясь. Я шагал, вдыхая воздух перемен полной грудью. Я шагал, свободный от низменных комплексов ущербного голубого шарика. Я шагал, готовый ко всему. Я шагал, лёгкий и текучий, как песок времени. «Человек, одержимый тенденциями самопревозношения, – думал я, – поистине ничтожен.» Человек, неужели ты так и не понял, что не ты перешагиваешь через насекомых, ползущих к свету, а они через тебя. Насекомые не знают, куда ползут, и в этом их сила. Ты же, напротив, знаешь, где кроется ответ и как его найти, но выбираешь заведомо противоположную 71


дорогу. Вместо того, чтобы, радостно раскинув руки, лететь к свету, ты падаешь в могилу, вырытую своими же руками для себя самого. Неужели тебе так приятно лежать в темноте?

Посмотрев в безоблачное небо и вдохнув сладкий травяной запах, я подумал, что труднее всего, наверно, понять самого себя. Я прокрутил в памяти все события прошедшего года. Я позволил своему подсознанию взять верх и унести меня вдаль, туда, где я смогу снова испытать те же чувства. Как только цепочка событий сплелась воедино, моя голова начала проясняться. Я сразу понял, что бил не ГЛАЗА, а свой собственный жалкий примитивный мир, который сам для себя построил. Я бил своё загаженное самолюбие. Я бил своё убогое достоинство. Я бил своё гнойное величие. Я бил свою мудацкую гордость. Я бил своё невежество, свою лень, свою самодостаточность. Я бил свою ГЛУПОСТЬ! Я бил беспощадно, жестоко и насмерть! Не помню, как я встал с земли, поднял ружьё , вернул его леснику, вернулся домой и упал замертво (позже выяснилось, что я проспал 16 часов). Первое чувство, которое я испытал, когда проснулся, было полное безразличие. Я не потерял способность выражать эмоции, чувствовать радость и грусть, просто я уже не видел в этом никакой необходимости. Я как будто бы потерял какой-то ужасно тяжёлый кирпич, который лежал внутри меня так долго, что я уже успел к нему привыкнуть. Я сорвал повязку с глаз, перестав воспринимать окружающий мир через призму своего «я». Теперь я знаю, что той силой, которая позволила мне это сделать, была любовь и ненависть К СЕБЕ САМОМУ, доведённая до такой крайней степени, что между ними практически перестало существовать отличие. И когда они слились воедино, я сдвинулся с мёртвой точки.

Любовь есть эгоизм, а ненависть есть осознание того, что все разумные твари во Вселенной – неисправимые эгоисты. Всё, что надо сделать – это замкнуть две параллели в кольцо, внутри которого не будет понятий «хорошо» и «плохо», «белое» и «чёрное», «правильно» и «неправильно». Будет лишь спокойствие и уверенность в том, что ты сделал правильный выбор. Ты выбрал свободу.

Я потерял счёт времени. Выйдя из вагона метро, я даже не сразу понял, где нахожусь. 72


Крот и Заяц Клаустрофобическая сказка.

Вышел как-то раз Крот погулять, овощей да фруктов понасобирать. Навстречу ему Заяц, тоже вышел с утра пораньше на свежей травке попастись. Ну и пасётся себе, никого не трогает. И в этот момент налетает на него сзади Крот. У Зайца чуть морковка через жопу не вылезла: – Ты что, чёрный, охуел совсем? Напугал меня до инфаркта. – А, это ты, Заяц, – узнал его Крот. – Извини, не рассмотрел. Зрение-то у меня и так хуёвое, а на свету я и вообще ничего не вижу. – Да-а, тяжко, – пожалел его Заяц. – Ну ладно, помогу я тебе. Ты тоже я смотрю, хавчик ищешь. Пойдём вместе, я одно пиздатое поле знаю. И пошли Заяц с Кротом на поле.

Поле, действительно, оказалось охуительным. Там и сям виднелись грядки с овощами, а сбоку росли различные фруктовo-ягoдные изделия. Обрадовался Заяц, начал рвать овощи да фрукты. Выдернул из земли большую красную моркву, сорвал молодой зелёный огурец, стряс с дерева огромную спелую грушу и прикатил откуда-то здоровенную тыкву. Хотел набрать ещё овощей, да Крот его остановил. – Мне много не надо, – говорит. – Маленький я, мне этого надолго хватит. Нашёл Заяц кусок старого брезента, покидал на него вкусную добычу, и потащили они с Кротом овощи да фрукты к его норе.

73


Подойдя к норе, Заяц, не долго думая, вывалил туда всё, что они притащили: морковку, огурец, грушу и тыкву. Крот поблагодарил доброго Зайца за помощь и полез в дыру. Но тут же вылез обратно. – Заяц, а Заяц. Ты же мне ход в нору завалил овощами, и я домой пролезть не могу. – А ты попробуй протолкнуть их внутрь, – предложил ему Заяц. Полез Крот обратно в дыру. Долго из дыры доносилось кряхтение и сопение бедного Крота, безуспешно толкающего злополучные овощи в узкий проход, ведущий в его столовую. Наконец Крот вылез на улицу и жалобно сказал: – Не получается. Попробуй ты, Заяц. У тебя лапы сильные, может, протолкнёшь... – Да ты что, Крот, ёбнулся? – возмутился Заяц. – А вдруг я застряну? Дырка-то смотри какая узкая. – А ты лапы сложи вдоль туловища вот так и уши прижми, чтоб не мешали, и так ползи себе потихоньку. А я сзади полезу, чтобы за хвост тебя вытащить если ты застрянешь.

Согласился Заяц. Сложил он лапы, как Крот показал, загнул уши и полез. Да, старый Крот дело говорил: Заяц, действительно, довольно быстро достиг прохода, забитого овощами, хотя туннель был узкий и очень длинный. Заяц напрягся, высвободил одну лапу и начал толкать. Но овощи ещё крепче застряли в проходе. Наконец Заяц выбился из сил и крикнул Кроту: – Нет, Крот, не могу я больше ничем тебе помочь. Придётся тебе новый ход рыть. – Глупости ты говоришь, Заяц, – отозвался снаружи Крот, который был не только настойчив, но и умён. – Попробуй-ка, отгрызи кусок от тыквы, может, тогда она пройдёт? Впился Заяц зубами в тыкву: Хрусь-хрусь, хрум-хрум! Хрясь-хрясь, хряп-хряп! И вскоре от тыквы был отъеден большой кусок. 74


Начал Заяц опять проталкивать тыкву в дыру, да не тут-то было. Не идёт тыква, и пиздец. Хотел Заяц повернуться к Кроту, сказать ему, что он заебался хуйней страдать и поэтому сейчас вылезет отсюда на хуй и попиздует домой, но... не смог пошевелить ни одной конечностью. Земляные стены туннеля сжимали Зайца с обеих сторон, как плоскогубцы. «Что-то случилось, – подумал Заяц, – толи дырка сжалась, толи я потолстел». И тут до Зайца дошло, что он действительно потолстел, ведь он съел огромный кусок тыквы! Заяц в ужасе закричал. Сзади послышался шорох, который начал быстро удаляться и вскоре затих. Это Крот, испуганный внезапным криком Зайца, в панике вылез из норы и убежал прочь.

Заяц остался один. Он ещё некоторое время истошно орал, но вскоре сорвал себе голосовые связки и начал хрипеть. Через несколько часов хрип перешёл в тихий, еле слышный сип. Заяц понимал, что теперь-то его точно никто не услышит, и от этого хотелось кричать что есть мочи и рваться на свободу изо всех сил, но кричать он не мог, а все попытки дёргаться и рыпаться были бесполезны. Земля была сильнее. Она железной хваткой держала свою жертву с полной уверенностью в победе. Заяц попробовал расслабиться, чтобы посрать и, таким образом, немного похудеть, но и этого сделать он не смог. Неописуемый ужас и паника уже не давали Зайцу контролировать свое тело. Ещё через несколько часов в норе начал кончаться воздух. Теперь Заяц должен был прилагать огромные усилия, чтобы продолжать дышать. Глаза Зайца вылезали из орбит, изо рта текла пена, спазмы охватывали все его тело. Заяц умирал. Воздуха уже не осталось совсем; Заяц хватал затхлый углекислый газ немеющими губами и сипел, и бился в чудовищных судорогах. Наконец, Заяц сделал последний отчаянный рывок, глаза его, мутнеющие и угасающие, зафиксировались в одной точке, тело дёрнулось в последней, предсмертной конвульсии, и Заяц умер.

Владимир Иосифович Заяц резко дёрнулся и проснулся, ударившись головой о притолоку кровати. Он был весь в холодном, липком поту, сердце бешено стучало, в висках бился, пульсировал адреналин. Всё ещё находясь наполовину во власти сна, Владимир 75


Иосифович механически откинул одеяло и сразу же окончательно проснулся от отвратительной, удушающей вони. Трусы Владимира Иосифовича были полны кала. Кал явственно прослеживался и на простыне. Был он и на ляжках тов.Зайца, а также на его животе. Владимир Иосифович Заяц зажал нос пальцами рук и пошёл в ванную отмываться. «Как хорошо, что это был только сон», – думал он. Жизнь была прекрасна.

76


Обезьяна и Лебедь Нет ничего занятней, чем наблюдать за животными разных типов, помещёнными в одну экосистему. Вот вам, к примеру, обезьяна и лебедь. Сидят рядом, заинтересованно смотрят друг на друга. Лебедь время от времени взмахивает крыльями и издаёт гогочущий звук, полный негодования: ишь ты, уродина какая, и как её только земля носит. Обезьяна же, наоборот, поглядывает на лебедя со снисходительным выражением лица (От меня человек произошёл, и то я не крякаю, а ты раскрякался. Ну крякай, крякай, что с тебя взять. Ты же птица, низший организм). И обезьяна с достоинством отворачивается от крякающего гуся. Но тут гусь неожиданно и быстро прицеливается, высоко задрав голову, и с чудовищной силой с размаху клюёт макаку прямо в череп. Кровавые ошмётки и осколки костей красиво разлетаются во все стороны, обезьяна безоговорочно валится на бок. Гусь не спеша подходит к поверженному телу, склоняется над расколотой черепной коробкой человеческого предка и начинает с наслаждением клевать свежий, тёплый обезьяний мозг. Гусиный клюв имеет форму широкой лопатки. В верхней части клюва расположены ноздревые перепонки, а на внутренней поверхности клювных створок имеются характерные зазубрины. Взрослый гусь запросто перекусывает металлическую проволоку диаметром до 5 мм и легко пробивает насквозь строительную доску. Древние римляне держали отряды из специально натренированных бойцовых гусей. Известны случаи, когда гусь убегал из загона, проклевав забор, и под утро возвращался домой с добычей. В период брачных игр гуси могут быть очень прожорливы. Никогда не дразните гусей!

77


Муха Муха - очень свободолюбивое насекомое. Она легко привязывается к хозяину, но собачья преданность ей не свойственна. При первой же возможности муха покинет ваши гостеприимные стены в поисках куска мяса или кучи свежего кала. Дело в том, что усики мухи имеют встроенные химические анализаторы, которые позволяют на большом расстоянии определять молекулярный состав любой мягкой и влажной субстанции. К тому же, муха видит в инфракрасном диапазоне и может отличить тёплый кал от холодного с высоты птичьего полёта. Муха много летает, её маленький мозг обрабатывает огромное количество информации. Для мух даже время идёт по-другому. Самый лучший способ приручить муху - вырастить её из личинки, лучше всего в мясе. В период роста, особенно в первые дни, когда организм насекомого ещё не окреп, следует регулярно подкармливать маленького питомца чем-нибудь вкусненьким. Но даже тогда не следует забывать о своенравном характере этих животных. Помните: муха никогда не станет жить с вами под одной крышей, если у вас нечем поживиться. Если вы всерьёз намерены приручить муху, советую запастись терпением. Следует также помнить о том, что мухи живут очень недолго. Если вы излишне сентиментальны, смерть любимого шестиногого друга может оказаться для вас тяжёлым потрясением. Создайте мушке благоприятные условия для воспроизведения потомства. Разложите куски мяса в каждой комнате, оставьте кучку свежего кала на видном месте, и ваши любимцы ещё долго будут радовать вас своим весёлым жужжанием. В добрый путь, друзья!

78


Бабочка Бабочка - просто червяк с крылышками. Хотя, именно крылышки делают её бабочкой. Хотя, если оставить только крылышки, а остальное оторвать, бабочка не только перестанет быть бабочкой, а перестанет быть вообще. Получается, что крылышки дают бабочке только имя, а всё остальное даёт всё остальное, но не бабочке. Совокупность имени и всего остального даёт предмет в совокупности. Так что же есть бабочка? Давайте назовём бабочкой вон тот самосвал и посмотрим, что получится. Получится непонимание. Почему бабочка? Теперь мы видим, что в совокупности участвует ещё и соглашение. А давайте теперь уберём крылышки и тельце и оставим лишь соглашение. Что изменится? Ничего. Для того, чтобы возникло соглашение, необходимы как минимум двое. Два - уже множество. В данном случае, множество, состоящее из одинаковых элементов - моделей восприятия. Элементы резонируют и усиливают друг друга, рождая имя. Сущность же предмета существует независимо ни от чего. Бабочка не знает ничего о своей сущности. Заметим также, что элементы множества никак не отражают сущность воспринимаемого, они отражают лишь модель, условность. Давайте условимся называть самосвал бабочкой. Что изменится? Ничего. Где же бабочка? Получается, что её нет. Но она есть. Мы её придумали.

79


Муха-2 Вчера решил пожарить картошку. Ну дело, конечно, нужное, кто бы спорил. Стою, жарю, переворачиваю её специальной деревянной лопаточкой, довольно часто, надо сказать. Люблю всё делать на совесть. Иногда пробую, готова ли. Кстати, хороший повар съедает от 55 до 70 процентов блюда в процессе его приготовления, не слышали? Ну ладно, я съедаю чуть меньше, но суть не в том. И вот я чувствую, что картошка уже мягкая, скоро можно будет есть. В предвкушении вкусного ужина достаю из холодильника кетчуп, ставлю его на стол. Достаю также тарелку и ложку, но уже из кухонного шкафа. Тоже ставлю на стол. И тут откуда-то вылетает муха, огромная, толстая, как лошадь. И начинает летать по кухне. Я ей тогда говорю: «Слушай, муха, я ведь не убийца. Я не хочу тебя убивать. Так что пойми меня правильно, это конечно хорошо, что ты тут летаешь и всё такое. Но ты уж присядь гденибудь, отдохни, пока я буду кушать, ладно? Пожалуйста, мушка дорогая, ты же умничка, правда?» Вот так я говорю, и муха пропадает. Ну вот и ладненько. Мои мысли уже все сосредоточены на еде. Выключаю газ, вываливаю картошку в тарелку... И тут муха появляется опять и садится прямо на стол рядом с тарелкой. Чует еду, падла. Я вздыхаю и говорю грустным таким голосом: «Слушай, мне очень жаль, конечно, что придётся брать грех на душу, но ведь я просил по-человечески, разве нет?» Осматриваю обеденный стол, и взгляд мой останавливается на путеводителе для туристов. Толстенькая, плотненькая такая брошюрка. Размахиваюсь да каааак влеплю прямо по мухе! Естественно, по мухе не попадаю, зато попадаю по тарелке. Картошка летит частично на стол, частично на пол. Муха, конечно, уже в курсе, что происходит, не дура. И садится на подоконник, типа спряталась. Я подхожу сбоку и наношу хлёсткий удар. И снова промахиваюсь. Муху сносит воздушным потоком, она взлетает, но, видимо, сильное нервное потрясение сказывается, и она по нисходящей спирали, как подбитый немецкий мессершмидт, пикирует за тумбочку. Я собираю рассыпавшуюся картошку. Кое что удаётся съесть, остальное, к сожалению, приходится отправить в мусорное ведро. Одно хорошо: той мухи я больше никогда уже не видел. 80


Книга 3

Последний Эксперимент

81


Я не отдам вам своего ребёнка! Лето уже вторую неделю давило землю жарой. 115 градусов по Фаренгейту – для штата Кентукки это слишком! Даже старожилы не могли припомнить такой жары в здешних краях. Барбара Хен1 сидела в своей спальне с двумя окнами, выходящими на задний двор, и вертела в руках керамическую статуэтку, купленную утром на рынке. Статуэтка являла собой хитросплетение ветвей, в недрах которых сверкал оранжевым отливом зрелый румяный плод. Композиция называлась «Serenity» и изображала, по всей видимости, библейский рай до искушения Адама и Евы. Барбара же видела в композиции свой собственный символизм. Дерево – это человеческая жизнь, увенчанная плодом (результатом) этой самой жизни, ради которого, собственно, человек и живёт. Если плод красив и приятен, значит, и жизнь прожита не зря. Тогда человек может насладиться заслуженным покоем. Барбара была довольна результатом своей жизни. Она никогда не была амбициозной и гиперактивной, она всегда любила покой и устоявшийся порядок вещей. Как приятно чуть свет подняться с постели, заварить ароматный кофе, разбудить восьмилетнего сынишку Альберта и смотреть, как он, ещё тёплый со сна, есть бутерброд и пьёт кофе. В углу кухни тихо мурлычет маленький телевизор, выдавая порцию утренних новостей. На экране мелькают вчерашние пожары, наводнения и неказистые житейские происшествия с хеппи-эндами – простенькие радости американской глубинки. Альберт тоже мурлычет какой-то детский бред – смесь считалок, снов и наивных грёз о том, как он вырастет и станет взрослым. Через пару минут он допьёт кофе и окончательно проснётся. Тогда его речь станет более внятной и осмысленной. Вот он, плод прожитой жизни, венец творения, завершающий земной путь зрелой женщины. Жизнь может бросать человека из крайности в крайность, бить, трепать и испытывать на прочность, но вся эта жизнь не стоит ровным счётом ничего, если в итоге не наступает момент, когда позади все сомнения, тревоги и поиски истины, а впереди – лишь тёплая и спокойная равномерность движения времени, мягкая и

1

Hen (англ.) – наседка.

82


ласковая осень жизни, полная мудрости и любви. Ничто уже не остановит тихий ход маятника – тик-так, тик-так. Так, только так. Так было всегда, так будет и теперь. В пол-восьмого к дому подъезжает жёлтый школьный автобус. Альберт уже нацепил приготовленный с вечера ранец. Барбара ещё раз заботливо поправляет все лямки и ремешки, произносит последние напутствия и, наконец, сажает сына в автобус. «Доброе утро,» – расплывается в улыбке водитель, толстый усач Джузеппе. «Доброе утро,» – отвечает Барбара, растягивая мышцы лица в дежурном приветствии. Автобус уезжает, и Барбара может теперь весь день заниматься хозяйством, ходить по магазинам, гулять по окрестным улочкам или просто сидеть дома, листая старые календари, коллекции открыток и гербарии. Сегодня утром ей захотелось прогуляться. Она походила по парку, прошла мимо входа в заповедник (вход стоил тридцать долларов, и Барбара была там лишь раз в жизни) и незаметно дошла до ратушной площади, где располагался городской рынок. Этот живописный городок посещало довольно много туристов, и местные ремесленники не испытывали недостатка в покупателях. Затерявшись в толпе зевак, Барбара прошла несколько рядов, уставленных декоративными бутылками, портретами отцов-основателей, выполненными из разноцветных зёрен кукурузы, разнообразными плетёными украшениями и прочими изделиями быта, и взгляд её непроизвольно остановился на небольшой статуэтке. В ту же секунду Барбара знала, куда она поставит её. Конечно же, на полочку в спальне, вторую слева от входной двери, между горшочком с мумифицированными листьями розмарина и стеклянной собачкой с надписью «Не волнуйтесь, будьте счастливы!» Именно так. Тик-так. Ах, базар! Разве может что-то сравниться с этой бесконечной деловитой вознёй десятков и сотен краснощёких покупателей, детей, орущих «Мама, котёнок!!!», крепких, приземистых домохозяек, упитанными телесами прокладывающих себе путь к одним только им известной цели, рыжебородых гончаров, плотников, кожевников, пекарей, пивоваров, кузнецов и стеклодувов? Разве может что-то сравниться с этим чудом в сердце Америки? Здесь все продавцы – настоящие профессионалы своего дела. Они способны ответить на любые вопросы, стоит только спросить. А впрочем, нет, даже и спрашивать не надо. Они прочтут в ваших глазах интерес прежде, чем вы успеете раскрыть рот. Вы узнаете каждую мельчайшую деталь и подробность, касающуюся производства и применения их товара. Они расскажут, как наносить краску на горячую поверхность глины (да-да, ни в коем случае нельзя давать глине остыть!), как соединить прутья в корзине, 83


чтобы ручка крепче держалась, и чем отличается миттельшнауцер от эрдельтерьера. Также здесь можно узнать всё о погоде, урожае, цирюльнях, моделях электронасосов и великих бейсболистах. В то же время, здесь почти не говорят о политике, деньгах и жизни в других штатах – зачем говорить о неприятном и неинтересном? Ах, Америка, милый самодостаточный рай, населённый весёлыми гномами и леммингами, да благословит тебя твой странный бог! Блошиный рынок – так называют американцы эти спонтанные скопления торговцев. Люди здесь действительно похожи на блох, возятся, копошатся, шуршат в пёстром человеческом месиве. Ну и пусть себе копошатся. А Барбара пойдёт домой с приглянувшейся ей статуэточкой. То яблочко, которое внутри, оно похоже на солнце. Восход солнца, закат жизни. Тьфу, что за мысли лезут в голову... Жизнь-то ещё толком и не начиналась. Всю дорогу в хлопотах, переездах, поисках стабильности – разве так живут? Тик-так. Бывший муж Барбары, Алан, был, на первый взгляд, неплохим мужчиной. Серьёзный, покладистый, состоятельный, не пьяница – что ещё надо? Барбаре было надо что-то ещё, она и сама не знала толком, что именно, но как раз именно этого она и не получала от Алана. Если хорошенько присмотреться (а у Барбары была такая возможность), в Алане обнаруживалось немало недостатков, всё по мелочам, конечно, но ведь как раз из мелочей-то и складывается общая картина, из незаметных на первый взгляд изъянов формируется впечатление о человеке, с которым, хочешь, не хочешь, приходится жить. Все эти изъяны и недостатки только на первый взгляд кажутся незаметными, а когда начинаешь день изо дня делить со «спутником жизни» весь свой жизненный путь (не говоря уже про обеденный стол, жилплощадь и – о ужас! – постель), тогда незаметное становится вопиющим. Тогда приходит усталость, и ежедневное присутствие рядом с собой чужого, по сути, человека сперва начинает вызывать раздражение, а потом становится просто невыносимым. Возникает желание наслаждаться плодами своей жизни в одиночестве. А что, разве у других не так? Разве у кого-то из её подруг было по-другому? И разве не пестрят журнальные обложки и телевизионные экраны сообщениями о шумных процессах бракорасторжения, венчающих годы жизни, полной мучений, вызванных патологической несовместимостью женщины и мужчины? Если даже звёзды кино разводятся, то что остаётся нам, простым? Понятно ведь, что никакой «любви» нет и быть не может, что брак с мужчиной (тем более, с таким пустым, неприятным и бесполезным типом, как Алан) есть не что иное, как ошибка молодости. Можно любить то, что своё, что взлелеяно и выстрадано, что родилось как часть тебя. Можно любить то, что тебе близко, что гармонирует с твоим настроением, нежно касаясь тонких струн твоей души, но не пытаясь настроить их на свой лад. Любить 84


можно то, что выполняет свою функцию, не отягощая своим присутствием и не нарушая покоя. Любить можно то, что тихо и спокойно существует, не требуя ничего взамен. А той «любви», которая подразумевает секс – её нет. Нет той «любви», в нагрузку к которой приходится терпеть вонь грязных носков, колючую щетину, зубную щётку в стакане от кофе, бритву, оставленную на трюмо, и брызги мочи на ободке унитаза. Такой «любви» не существует и не может существовать, потому что она не нужна! Можно любить кошку, мягкую, как подушка. Кошки совсем немножко, кошка покой не нарушит. Можно любить радио, у радио есть кнопки, есть выключатель сзади в маленькой той коробке. Можно любить игрушку, с ней поиграл и бросил. Игрушка не просит кушать, совсем ничего не просит. Можно любить дождик, когда ты сидишь дома, глядя на мокрых прохожих, испуганных звуком грома. Можно любить ребёнка, если не очень мал он, чтоб не стирать пелёнки, измазанные калом. Можно любить что угодно, если оно не мешает, если даёт свободно пользоваться вещами. Так, только так. Время текло, как река – вперёд и чуть-чуть вниз. Река никогда не течёт вверх. Никакой предмет не будет двигаться вверх, если его никто не толкает. Чтобы толкать предмет, необходимо приложить усилие. Как раз этого Барбаре делать не приходилось. Любое усилие было бы чуждо ей. Любое напряжение, физическое или умственное, противоречило бы всем её понятиям и представлениям о жизни. Той самой жизни, которая тикает внутри себя, отсчитывая невидимые деления на невидимом (и бесконечном!) циферблате покоя, всецело принадлежащего Барбаре. На смену уплывшим секундам приплывали новые, ничуть не хуже, и Барбара мягко скользила в тёплом течении застеклённых времён года и сладкого дурмана мумифицированного розмарина. Текла река времени, зрел урожай на полях и румянец на щеках деловитых фермеров, завсегдатаев местного базарчика. Так же спокойно стояла на своём месте, покрываясь пылью, керамическая древесная ветвь с плодом зрелости, запрятанным внутри. Барбара уже давно чувствовала его запах. Теперь пришло время изведать его вкус. Всё самое сладкое впереди. Плод был её и только её. А началось и закончилось всё в одночасье, как гром. Вместе с утренней почтой, в основном состоящей из рекламных проспектов и сообщений о скидках в супермаркетах, Барбара нашла в почтовом ящике строгий конверт серого цвета с чёткими, угловатыми буквами, отпечатанными по всей длине. «Юридическая фирма Гольдштейна и Кауфмана,» – прочитала она.

85


Иррациональный дискомфорт, который, наверно, испытывает любой нормальный человек, получающий официальное письмо, быстро сменился простым удивлением. Барбара не нарушала закон (закон был слишком далёк от неё, чтобы они могли как-то соприкасаться), исправно платила по счетам и никогда не пользовалась услугами юристов. С чего бы вдруг ей стали писать адвокаты? Они, скорее всего, ошиблись. Чтобы подкрепить свою версию фактом, Барбара незамедлительно вскрыла конверт. Адвокатская контора сухим канцелярским стилем уведомляла, что от господина Алана Шепарда1, бывшего мужа госпожи Барбары Хен, было принято заявление на опекунство над Альбертом, и что Барбаре надлежит поставить свою подпись под словами «Не возражаю» в специальном документе, который прилагается к письму. В противном случае, Барбаре следует явиться в офис конторы для подачи протеста, и тогда дело будет передано в суд, который и вынесет окончательное решение. Смысл написанного дошёл до Барбары не сразу. Ей понадобилось перечитать письмо не меньше пяти раз, чтобы в сердце, отвыкшее от тревог, ударил молот адреналина. Но какой получился удар! Он потряс само основание мира, раскрошил бетон фундамента, погнул опоры, пустил трещины по всем стенам. «У меня забирают ребёнка!» Письмо выпало из рук, опустошённое тело Барбары рухнуло на стул. Этого не может быть! – шумело в голове. Пустота в сердце отвечала: может! Сознание постепенно возвращалось к Барбаре, занимая место, отведённое ему в организме. В груди формировался комок, хранящий в себе забытые обиды прошлого и неприятные воспоминания молодости. Оказывается, они никуда не исчезали, кунсткамера исправно работала все эти годы, храня ненавистный Барбаре мир в законсервированном виде. Комок рос, источая тупую давящую боль – предчувствие беды. Комок вращался, наматывая на себя нервы, долгое время дремлющие в укромных потаённых фибрах притихшей души. Когда комок достиг критической массы, он взорвался, как бомба. Взрывная волна резким рывком подняла Барбару со стула. – Не отдам! – отрывисто взвизгнула она. – Слышите? Не отдам вам своего ребёнка!!!

1

Shepherd (англ.) – пастух.

86


В подтверждение своих слов Барбара нагнулась, подняла с пола брошенное письмо и изорвала его в клочья: – Вот так! Однако, Альберта всё ещё не было, и, хотя до окончания уроков оставалось добрых два часа, беспокойство уже прыгало по оголённым нервам. От Алана можно ожидать чего угодно. «О Альберт, малыш мой! Что же теперь будет!?» – сверлила мозг одна тревожная мысль, уничтожая все остальные мысли, сея панику, доводя до неистовства. Надо бежать в школу, надо убедиться, что её ребёнок в безопасности. Барбара укроет его своим телом. Пусть они только попробуют приблизиться к нему, она вцепится в их глотки и перегрызёт их. Она никому не отдаст своё сокровище! Барбара сняла с вешалки шерстяную накидку, но тут же охнула и схватилась за сердце. Чтобы не упасть, другой рукой ей пришлось опереться на одну из полок деревянного стеллажа, уставленного красивыми безделушками. На какое-то время это спасло её от падения, но дыхание уходило, и Барбара, не отпуская опору, медленно осела на пол. Стойка покачнулась, статуэтка «Serenity» упала на пол, осколки керамических веток заплясали по полу. Затем из недр статуэтки медленно выкатился освободившийся плод зрелости. Он остановился прямо у лица распластавшейся на полу Барбары, чьи губы продолжали беззвучно повторять: «Я не отдам вам своего ребёнка...»

87


Последний эксперимент Наука – опасная вещь для тех, кто слеп. Но если глаза твои открыты, наука даст тебе всё. Она распахнёт для тебя двери в новые миры, даст власть над ними, научит видеть невидимое. Наука – это знание и смысл. Знание даёт контроль, смысл даёт уверенность. Здравствуйте. Меня зовут Николай. Я – учёныйестествоиспытатель. Я занимаюсь естественными науками, а для меня понятие «естественные науки» включает в себя практически всё: физику, химию, философию, геополитику, астрологию, физиогномику, лингвистику, биокибернетику... Всему есть место под луной, и всё – познаваемо. Таков мой девиз. Поэтому я – испытатель, а не просто учёный. Я испытываю законы естественных сил, экспериментирую с ними, выделяю из них жизненную эссенцию – знание и смысл. Я – естествоиспытатель. Зачем я веду этот дневник? Я чувствую долг перед наукой, перед своими учителями, перед великими гениями прошлых веков. Я должен хотя бы попытаться объяснить людям, чем я занимаюсь. Много знаний упаковано в моей голове, но я собираюсь передать миру лишь малую их часть. Моё открытие слишком революционно, чтобы целиком отдавать его в руки бездушных невежд. В то же время, я не хочу лишать человечество уникального шанса выйти из тупика и продолжать эволюционировать. Я даю людям ключ к разгадке. Только имеющий душу сможет расшифровать его. Так будет справедливо. Да будет так. *** Первая наука, которой я по-настоящему увлёкся, была математика. Но, как это часто бывает с истинными естествоиспытателями, мир формул и цифр стал слишком тесен для меня. Я стал всё более всесторонне и углублённо изучать другие науки, считая такой шаг необходимым этапом на пути к прогрессу. Я не раз замечал, что хороший учитель физики не может долго говорить о физике, его скоро понесёт помимо его воли в другие области. Ничего удивительного здесь нет, просто мощный интеллект естествоиспытателя ищет применения своим знаниям и находит их везде, куда бы он ни направлял острие своей любознательности: от археологии до нейрохирургии. Как измерить возраст окаменелых костей динозавра, как скрестить яблоко с грушей, как правильно подобрать катализатор для синтеза полимера, как рассчитать орбиту астероида, как предсказать погоду, как продлить жизнь человека – все эти вопросы одинаково важны. Для ответа на них необходимо обладать багажом 88


фундаментальных знаний, поэтому я призываю всех учиться и усердно постигать тайны природы. Для достижения успехов в науке не обязательно иметь образование. В то же время, никакой университет не может служить гарантией успеха, если у тебя нет элементарного желания и потребности учиться. Посмотрите, как неграмотный рыбак предсказывает бурю, глядя на небо, и как доктор наук предсказывает такую же бурю, глядя на показания барометра. Результат одинаков, а значит, оба естествоиспытателя достигли успеха. Однако, я слегка отвлёкся. Как я уже сказал, математика была моим первым серьёзным увлечением. И хотя формулы не могли описать всё многообразие мира, который я видел, они всё же помогли мне с психологической точки зрения. Находя в них объяснение непонятному, я начал верить в познаваемость мира, что стимулировало моё дальнейшее развитие. Наука (в особенности естественная) живёт не формулой единой. Она лишь тогда приобретает смысл и целостность, когда имеет прикладной характер. Лучшее приложение для науки – это описание, моделирование или даже, если хотите, имитация восприятия. Ведь мы представляем себе мир таким, каким мы ощущаем его, а если естественная наука может описать механизм мировосприятия, следовательно, она может описать и сам мир, причём гораздо правдивей, чем это сделают формулы, описывающие «объективную реальность»1 Пертурбации газообразного вещества в солнечном вихре могут быть описаны системой уравнений, но когда мы смотрим на солнце, процессы, описанные нами на каком-то конкретном участке, не имеют очевидной связи с тем, что мы видим. Общая картина, вопринимаемая нами, есть результат статистических данных – огромного количества данных, просуммированных, усреднённых и подверженных интерференциям. Таким образом, законы, многочисленным описывающие проекцию мира на наши органы чувств, имеют не математический, но эмпирический характер. Они могут быть выведены только путём наблюдений, экспериментов и практических исследований, то есть всех тех действий, из которых складывается работа истинного учёного-естествоиспытателя. В этом, на мой взгляд, и состоит высший смысл науки. Формулы же подобны кубикам: из них можно строить лишь модели. Не случайно для создания хорошей универсальной теории восприятия мне пришлось в конце концов отказаться от всех формул.

1

Приписка на полях:

Абсурд, не правда ли? Что мы знаем об объективной реальности?

89


Как только я углубился в практическое естествоиспытательство, я сразу понял, что нахожусь на пороге великого открытия. Изучая человека, его реакцию на события и механизмы генерации таких событий, я сделал вывод, что возможности человека по умолчанию ограничены возможностями его органов чувств. С этим утверждением трудно поспорить, ибо, во-первых, никто не знает даже, где проходят эти границы, а во-вторых, за пределом восприятия нет восприятия, следовательно, ничего нет, а значит, мы не сможем оценить наши возможности, ведь для этого необходимо чувствовать и сравнивать. Если есть что-то, что не с чем сравнивать, у этого «что-то» не может быть свойств, значит, оно не может никак фиксироваться нами, значит, оно не существует. Размышляя таким образом, мы легко придём к выводу, что возможности человека и возможности человеческих органов чувств – это одно и то же! Человек – единственное из существ, которому доступна полная и абсолютная передача смысла другим себе подобным. Под смыслом здесь подразумевается совокупность мыслей, зрительных, звуковых и осязательных образов, несущих абстрактную или конкретную информацию. Передача смысла осуществляется посредством речи, мимики, жестов и действий, направленных на создание информации, воспринимаемой органами чувств. Достижение идеального взаимодействия между всеми перечисленными методами передачи смысла само по себе является искусством, ибо требует как от передающей, так и от принимающей стороны идеальной отлаженности и сбалансированности органов чувств, а также тонкого понимания философии, психологии, логики, не говоря уже о безупречной ясности мысли. Точная передача смысла – явление в нашем мире практически невозможное. Причины этого очевидны: разница в интеллектуальном уровне между передатчиком и приёмником, духовная лень и невежество, мешающие обоим сторонам обогащать мир своих ощущений, и, самое главное, ограниченность средств передачи смысла – языка, цвета, формы, глубины логического и ассоциативного мышления. Как следствие, органы чувств человека, призванные принимать и обрабатывать смысловые сигналы, претерпевают дегенеративные изменения: чувства притупляются, возможности общения и познания мира оскудевают. Однако, у человека есть шанс: все эти изменения обратимы. Достаточно отказаться от порочных, примитивных способов общения, и наши органы чувств восстановят свою функциональность и гибкость, увеличится как диапазон восприятия, так и его «качество» (т.е. количество градаций параметров информационного потока, воспринимаемых как уникальный сигнал). Самым перспективным способом обогащения средств передачи информации является цвет. Человеческий глаз может воспринимать 90


чудовищное количество градаций и оттенков цвета и, при определённой тренировке, способен воспринимать их намного больше. Если говорить о скорости передачи информации, то мы видим, что десяти-пятнадцати цветовых картинок в секунду вполне достаточно для полного восприятия, но, опять же, тренировка глаза может увеличить частоту восприятия как минимум вдвое. Таким образом, правильно подобранный цветовой поток несёт гораздо больше информации, чем речь (вместе с интонацией, мимикой и жестами!) Я всегда относился к речи с неприязнью; теперь же, посвятив несколько лет изучению лингвистики, истории и антропологии, я убедился, что интуиция меня не обманывала: язык человека ограничен и примитивен. Слова, даже сопровождаемые дополнительными сигналами – интонацией и жестикуляцией, – не приобретают смысловой глубины. Количество интонационных вариаций невелико, так же невелик и набор жестов, многие из которых, к тому же, неоднозначны и даже противоречивы. Поэтому я повторю ещё раз и не устану повторять вновь и вновь: человеческий язык слишком примитивен, он не раскрывает и сотой доли потенциала, заложенного в нас. Что такое язык? Набор штампов, дежурных реплик, ничего не значащих восклицаний, бессмысленных риторических вопросов и лживых утверждений. Ничего больше. Итак, я занялся изучением цвета, задавшись целью научиться использовать его для передачи информации. Наиболее дотошные читатели обязательно спросят, какую же информацию можно передавать в цвете, как её кодировать и расшифровывать? На эту тему я не хотел бы говорить слишком подробно, дабы не выдать разом все секреты. Однако, как я уже заметил в начале своего повествования, тот, кто обладает умом, настойчивостью и усердием, легко восстановит отсутствующее звено в моей теории. Скажу лишь, что информацию можно передавать абсолютно любую, а для простоты кодировки я начал разрабатывать специальные матрицы и шаблоны. Это был ключевой этап моего исследования и отправная точка для начала практических опытов. Считаю своим долгом также упомянуть о человеке, который помог мне встать на правильный путь и удержаться на нём. Его зовут Александр Кондратьевич, он – мой первый учитель, замечательный математик и выдающийся специалист по псевдофункциям. Он и сейчас помогает мне советом и добрым словом, мой славный седобородый друг, коллега и наставник. Особенно полезны для меня его глубокие познания в области психоанализа. К сожалению, я не могу обойти вниманием и тех, кто мешает мне жить и творить. В нашем институте, как и в любом другом, очень силён дух соперничества, который, хотя и вреден для науки в некоторых аспектах, не способен уничтожить свободную мысль, а истинному естествоиспытателю может даже принести определённую пользу. С 91


самого начала среди моих сотрудников было множество недоброжелателей. Может быть, я совершил ошибку, раскрыв им в общих чертах суть моих исследований, но, с другой стороны, очевидно, что в стенах серьёзного научного учреждения, где любая деятельность всегда на виду, где сотни учёных вынуждены пользоваться одним и тем же оборудованием и делить между собой лабораторное время, где в длинных извилистых коридорах им приходится встречаться и здороваться по многу раз за день, сохранять свои проекты в секрете не представляется возможным. Любой НИИ – это замкнутая система, наполненная кипящей и бурлящей субстанцией; постороннему наблюдателю трудно представить, какие хитрые интриги плетутся в её кулуарах: в строгих кожаных кабинетах, в загаженных курительных комнатах, в забитых уборочным инвентарём и никогда не используемых по назначению конференц-залах, в лабораторных помещениях, где вечно стоит облако едкого зеленоватого дыма, и почтенные профессора заваривают чай в химических колбах, – короче, везде, где есть хоть какая-то жизнь. Всё сводится к одному: доказать, что ты самый умный и заслуженный, показать свою важность и превосходство, морально подавить и унизить «противника», установить свою власть и укрепить свой авторитет любой ценой. Они готовы пойти на любые ухищрения, чтобы поднять свой престиж и опустить соседа в грязь. Но престиж – это своего рода маятник: чем выше он поднимается, тем ниже потом упадёт (а он упадёт, будьте уверены). Глупым умникам этого не понять, вот и барахтаются они в своём вонючем болоте всё жизнь. Вместо того, чтобы выбираться из него самим, они топят других. Вот в такой атмосфере здешним учёным приходится совершать научные открытия, которых, впрочем, за последние пару десятков лет в нашем НИИ не было. Надо полагать, именно поэтому почти все мои друзья стали врагами, как только в моей работе появились первые сдвиги. Первым, кто меня предал, был Вадим Антонович Скоровойтов, мой бывший однокурсник, который открыто выступил против моей гипотезы на институтском симпозиуме, называя меня неучем, выскочкой и деревенским знахарем. На следующем консилиуме его примеру последовали многие другие. Я молча глотал обиды и продолжал усердно работать. Но вскоре злопыхатели начали не только облаивать меня, но и откровенно вставлять мне палки в колёса. Особенно усердствовала мерзкая очкастая крыса по имени Никанор Ефремович Булочкин. После долгих и безуспешных попыток омрачить мой успех он натравил на меня начальство, заявив, что я употребляю алкоголь на рабочем месте. Я действительно использовал винные бутылки (без этикеток!) для хранения реактивов, но по версии злобной крысы выходило, что я конченый алкоголик. Тот факт, что я никогда в жизни не брал в рот спиртного, видимо, никого не волновал. Я легко разбил в пух и прах все его обвинения; они были настолько глупыми и нелепыми, что я не мог 92


сдержать смеха, в частности, когда узнал, что, оказывается, «был пойман с поличным». Как бы то ни было, попытка очкастого выродка очернить моё имя и помешать мне закончить эксперименты с треском провалилась. Однако, я понял, что обрёл в лице Булочкина непримиримого врага, который не остановится ни перед чем. Я решил, что завистливого интригана необходимо уничтожить. Для воплощения сего дерзкого замысла в жизнь мне очень пригодились два года факультативных занятий по практической химии. Взяв за основу сульфид цинка и бензоат калия, я синтезировал сильнодействующее отравляющее вещество, не оставляющее никаких следов в организме жертвы. Принцип действия этого яда прост: при нагревании с небольшим количеством воды в присутствии азота и молибденового катализатора в растворе образуются свободные радикалы, формирующие бета-связи с молекулами оксида алюминия, достаточно сильные чтобы вещество нельзя было полностью смыть водой с внутренней поверхности алюминиевого сосуда. Однако, радикалы легко теряют свои связи в присутствии кофеина и, соединяясь с последним, образуют яд, парализующий центральную нервную систему за 3-4 минуты. Остатки вещества полностью нейтрализуются энзимами пищеварительного тракта, так что при вскрытии невозможно обнаружить никаких чужеродных элементов. Думаю, вы уже поняли, что я задумал. Вечером, в самом конце рабочего дня, когда Булочкин ушёл курить, я с помощью шприца ввёл несколько граммов вещества в его пустой термос, проколов тонкую пластмассовую крышку. Дальше события должны были развиваться по заранее составленному сценарию. Дома Булочкин обмоет термос водой (будучи холостяком, он вряд ли станет мыть его с мылом), утром сделает кофе и зальёт его в термос, затем сядет в свой старенький жигулёнок и поедет в институт, отхлёбывая кофе из термоса, чтобы согнать утреннюю сонливость. Прежде, чем очкастый умрёт за рулём, он успеет выехать на шоссе. Тогда неуправляемая машина наверняка во что-нибудь врежется, и никто ничего уже не докажет. План был настолько идеальным, что я совсем не удивился, узнав на следующий день, что «Никанора Ефремовича не стало». Причина смерти – дорожно-транспортное происшествие, при вскрытии ничего подозрительного не обнаружено. Я не буду вдаваться в подробности относительно того, как я убрал с дороги ещё семерых мерзких старикашек, которые наиболее активно пили мою кровь. Скажу лишь, что последний из них захлебнулся кровью на своём собственном унитазе. Я пишу обо всём этом, надеясь, что моя откровенность убедит читателя в абсолютной серьёзности с моей стороны. Для меня очень важно, чтобы тот, кто будет читать мои записи, так же серьёзно отнёсся к моей работе и смог бы её продолжить. Это не 93


означает, что я останавливаюсь на полпути и опускаю руки. Просто по мере продвижения вперёд на моём пути будет возникать всё больше и больше препятствий, ведь на карту поставлена судьба всего человечества! Меня могут даже убить, и эта угроза уже сейчас вполне реальна. Несмотря на вышесказанное, я всегда был и остаюсь полным решимости закончить начатое во что бы то ни стало, ибо лишь тот имеет право называться истинным естествоиспытателем, кто готов принести любую жертву на алтарь науки. Только такой путь является правильным и заслуживает всяческого уважения. Иного пути нет. *** Теперь к делу. Разработке матриц предшествовала серия наблюдений механизмами и закономерностями восприятия цвета и смысла.

за

На каждый смыслонесущий раздражитель человек явно или подсознательно даёт ответ, который можно условно разбить на 4 стадии: 1. Приём-фиксация. Да, я понял и фиксирую факт получения прямой информации (→2) / Нет, я не понял или не уверен, понял ли я; не фиксирую (остановка) или фиксирую получение вспомогательной информации. →2 2. Ассоциативно-статический ответ. Мгновенный образ, возникающий в сознании получателя и часто не имеющий очевидной связи с прямой информацией. →3 3. Ассоциативно-динамический (поведенческий) ответ. Мгновенный образ ответного сигнала (чувства, реакции, модели поведения), всегда связанный с прямой информацией и принимающий в расчёт вспомогательную информацию (если таковая имеется). →4 4. Контрольная стадия. Формирование ответного сигнала (ответ вслух, действие, мысли). Ответный сигнал формируется только под влиянием полученной информации и только тогда, когда уже раскрыт её смысл. Без фиксации и осмысления информации контрольная стадия невозможна. Таблица

94


Опыт 1. Добавление цветового подтекста к информации, передаваемой на речевом уровне. Речевой уровень: «Можете подойти ко мне». Цветовой уровень: Демонстрируется табличка красного или зелёного цвета.

цвет

красный

зелёный

М5

1, У8, Э9, М4

1, У7, Э7, М5

М35

1, У1, Э6, М10

1, У8, Э3, М6

М50

1, У2, Э7, М8

1, У10, Э2, М4

М75

0, У5, Э10, М6

1, У7, Э3, М2

подопытный

Этот опыт выявил пагубное влияние стереотипного мышление на сбалансированность органов чувств. Особенно резко это влияние дало о себе знать в опытах над особями 35 лет, среди которых эффект стереотипизации наиболее часто проявляется в виде моторнодвигательных аномалий (беспричинное поглядывание на часы, сокращение лицевых мышц, резкие повороты головы, сморщивание лба, общая зажатость). Данные аномалии часто сопровождаются повышением давления, что и было зафиксировано в ходе опыта. Люди, у которых эти симптомы ярко выражены, более склонны к слабоумию и старческой деменции, в экстремальных ситуациях в 9 случаях из 10 принимают неверные решения. 95


Для чистоты эксперимента в качестве подопытного был также использован 5-летний ребёнок. На фоне высокого уровня эмоциональной напряжённости было выявлено полное отсутствие корреляции между контролем (см. Таблицу) и стереотипическими факторами, что позволяет считать детей в возрасте от 4 до 8 лет идеальным материалом для исследований. После 35-40 лет наблюдается общее уменьшение мышечной напряжённости, простейшие решения принимаются более уверенно (опыт!), стереотипический конфликт переходит из физической в эмоциональную сферу и в возрасте 60-65 лет начинает угасать. Эмоциональные перепады в преклонном возрасте очень велики, но они обусловлены уже не психическим (как у взрослых), а физическим (как у детей!) состоянием (комфорт – дискомфорт). Пожилые люди, следовательно, могли бы также быть хорошим подопытным материалом, если бы не их чрезмерная раздражительность. которая сильно затрудняет работу с ними и даже иногда приводит к тому, что подопытный просто отказывается выполнять команды естествоиспытателя.

анализа.

Опыт 2. Изменение суждения о природе вещей на основании цветового Предварительная часть 1:

– изучение состава варёной колбасы – изучение состава бумаги, изготовленной из вторсырья. Предварительная часть 2: – изменение цвета (или оттенков цвета) вещества путём добавления в его состав различных примесей. Основная часть: – изучение отклонений в поведении подопытных при изменении цвета знакомого им вещества. Этот опыт достаточно прост. Каждый, кто считает себя естествоиспытателем, должен быть в состоянии воспроизвести его самостоятельно и сделать надлежащие выводы. Опыт 3. Формирование смысла и ощущений с помощью цветовых последовательностей (матриц). Я сознательно не хочу углубляться в подробное описание этого опыта, чтобы дать возможность моему неизвестному последователю испытать то упоение великим открытием, которое испытал я сам. Закладывая основы моей фундаментальной теории, я тем самым оставляю 96


вам, естествоиспытателям будущего, реальный шанс совершить переворот в науке (и в себе!), так как у меня нет уверенности, что мне самому удастся довести начатое до логического конца. Слишком много препятствий встаёт на моём пути. Значит, ещё не пришло время для полного постижения смысла моего учения и внедрения его в жизнь. Но я знаю, что время хромолингвистики обязательно придёт. Истинный естествоиспытатель всегда опережает своё время, и в этом его трагедия. Дорогой естествоиспытатель будущего, неизвестный мой последователь! Я уверен, что у тебя всё получится. Третий опыт даст тебе результат, который несёт в себе ключ к сущности человеческого мировосприятия. Я знаю, что ты грамотно распорядишься этим знанием, потому что ты умён. Если бы ты не был умён, ты бы не дошёл до третьего опыта, ты бы не смог разгадать те загадки, которые я тебе загадывал, оставляя пробелы в своих разработках. Третий опыт наиболее трудный, и нагляднее всего показывает ничтожество человека. На этом я пока остановлюсь. *** Таким образом, теоретические выкладки были подтверждены опытами, и появилась более-менее сносная модель механизма передачи смысла через цвет. Для того, чтобы вывести общие принципы и сделать модель как можно более универсальной, были нужны серьёзные практические исследования, для которых мне были необходимы дети. Даже одного ребёнка было бы вполне достаточно. Предстояли серьёзные и длительные серии опытов, включающих в себя психологические тесты, измерения параметров жизнедеятельности, забор анализов и, самое главное, непрерывное наблюдение за подопытным в течение какого-то определённого периода, может быть, нескольких дней, а возможно, и нескольких лет, в зависимости от обстоятельств и промежуточных результатов. Опыт с красными и зелёными табличками занял полчаса, я тогда взял ребёнка прямо из конференц-зала после психологического семинара. С тех пор у меня почти не осталось друзей, начальство относилось ко мне с подозрением, на семинары меня больше не приглашали, а если бы и пригласили, ребёнка на такой длительный срок всё равно бы не дали. За неимением лучшего, я ставил опыты на себе, стараясь быть как можно более честным и открытым при анализе своих ощущений и мыслей. Мне удалось значительно усовершенствовать матричный код, но в какой-то момент дело застопорилось. Я не мог быть до конца объективным в оценке своих чувств. Не помогали даже психотропные препараты, принимаемые мной в ходе эксперимента. В один из тех тяжёлых дней я решил посоветоваться с Профессором. 97


*** Дорогой Александр Кондратьевич Я знаю, что Вы очень хорошо знакомы с моей теорией. Поэтому я пропущу формальности и перейду сразу к делу. Разработка матриц – чудовищно трудоёмкий процесс. Я исчерпал всю гамму своих чувств, я больше не верю своим глазам, ушам и мыслям. Мне не хватает Вашей интуиции, Вашего блистательного логического мышления и практического опыта. Пока я вижу, что синий - универсальный и всеобъемлющий спектр. Я беру его как фон. Основные матрицеобразующие компоненты – красный, зелёный, жёлтый. Сине-зелёный также является одним из основных в моей классификации. Вот, извольте взглянуть.

Весьма красноречиво, не правда ли? Мне кажется, скоро совсем не нужно будет говорить. Озабоченность вызывает пятый сектор. Что здесь должно быть? Просто страх или что-то ещё? Мне, например, кажется, что я сплю на краю пропасти и могу не проснуться. Наверно, это не совсем страх, он приходит, когда опасности уже нет. Но я постепенно теряю человеческие чувства, мне трудно разбираться в оттенках страха. Посмотрите, пожалуйста, на эти матрицы и попробуйте вычленить из них элемент страха. Премного благодарен. Николай. *** Я начинал уже сомневаться в успехе своего дела, когда решение проблемы пришло само собой. Как это обычно бывает в жизни, оно было рядом. Наведя справки, я узнал, что неподалёку от НИИ находится школаинтернат, директор которой – мой бывший одноклассник. Я давно не поддерживал с ним контактов, но когда-то мы дружили. Он сразу дал добро, когда я рассказал ему о своих замыслах. Договорились, что я смогу выбрать одного ребёнка из тех, кто добровольно пожелает участвовать в эксперименте. Всё остальное было «делом техники». 21 ноября в 8:15 утра я пришёл в школу-интернат. В это время в школах обычно начинается политинформация. Я заглянул в четыре кабинета, где занимались 98


первоклассники и интуитивно выбрал класс, который показался мне наиболее энергетически сбалансированным. Я хорошо подготовился к встрече с детьми. Зная, чем их можно привлечь, я вспомнил кое-что из химии и заранее приготовил необходимые растворы, которые разлил по разноцветным пробиркам. Вместе с пробирками я погрузил в свой саквояж нехитрый аппарат собственного изобретения, предназначенный для термодинамических опытов; также мне понадобились слайды, сделанные из спектроскопических дагерротипов, и мини-насос с распылителем. Как я и ожидал, рассказ о языке цвета, сопровождаемый показом слайдов, произвёл нужный эффект. Полкласса сразу же вызвалось участвовать в опытах. – Дети, а вы любите мороженое? – спросил я тогда голосом Деда Мороза и Снегурочки в одном лице. С задних парт потянулись руки. Они тянулись вверх, вытягивались, закручивались, выгибались, заострялись. Раздвоенные змеиные языки зашипели около моих ушей. Когда я очнулся, в классе было уже пусто и почти совсем темно. – Первый этаж разрушен, – прокашлявшись, сказал голос из радио под потолком. – Второй этаж разрушен. – Третий этаж разрушен. Школу разрушают, понял я. Скоро дойдёт очередь и до меня. Хорошо разбежавшись, я рыбкой прыгнул в окно. Я летел мимо развороченных стен среди кружащихся и жужжащих угольников, транспортиров и крышек от парт. Увлёкшись весёлым свистоплясом школьных принадлежностей, я позабыл о собственной безопасности и тут же получил по голове увесистым глобусом. Тогда я сложил руки вдоль туловища, как парашютист, и стрелой полетел к земле, но злой глобус тоже не лыком шит, он разгадал мой замысел, он не умеет проигрывать, он не упустит свою жертву, он пикирует вслед за мной и стукает меня то справа, то слева, я снова и снова делаю мёртвую петлю в надежде избавиться от гнусного преследователя, но мои манёвры привлекают внимание других предметов, и вот уже вокруг меня летают какие-то пеналы и готовальни, тетрадки и дневники хлещут меня по щекам, даже учебник геометрии, осмелев, прицелился для удара, но я отогнал его шваброй, однако, рот мой уже забит мелом, и циркуль клюёт меня остриём своим, метя в глаз, и я вхожу в пике, как поступают в таких случаях все нормальные парашютисты, но глобус уже долбит мне в темя, я выгибаю пространство в четырёхмерную дугу Лагранжа, добавляю ещё два измерения для подстраховки и в таком виде оказываюсь вдруг в книжном 99


магазине, и вот уже вечер, включается дежурное освещение, дежурные с вёдрами ходят по коридорам и мажут их специальной мазью, чтоб блестело, и куда ни пойди, попадаешь в слепой отросток с окном и подоконником, слева дверь в туалет, и у меня нет ключей, остаётся вечно ходить по этому скользкому коридору и упираться в туалетные аппендиксы, и время, забытое мною в спешке, напоминает мне, что когда мне исполнится тридцать два года, я получу освобождение, чтобы перевоплотиться заново, и мне жаль, что я так увлёкся полётом, теперь я всё понял, я буду вести себя хорошо, выкину дугу Лагранжа в мусорное ведро и куплю часы «Рекорд», но сейчас окно забито гвоздями, к тому же, там, за окном, наверно всё ещё летают глобусы и пеналы, да и циркуль циркулирует где-то поблизости, и я раздваиваюсь, заостряюсь, выгибаюсь, как маленький лагранжик, в свою дугу, и падаю, заклёванный, в пожухлую зелень дневников, покрытых двойками и землёй, шести измерений вполне хватает, чтобы спрятаться, и глобусы, озадаченные моим исчезновением, вращают экваторами, настраивают пеленгаторы на африканский город Мбабукумбву и летят искать следующую жертву, оставляя меня на скрипучей кровати в своей домашней лаборатории со звоном в ушах. *** Ух, вроде отошло. Завтра же сообщу Александру, что я не намерен более курить его траву. Итак... *** – Дети, а вы любите мороженое? – спросил я у первоклассников. – Да-а-аааа! – закричали со всех сторон. – Ну, тогда смотрите! – сказал я. Мне нравится быть волшебником, это очень просто, если знать простейшие законы и быть настоящим естествоиспытателем. Иногда люди не верят глазам своим, глядя на «чудеса», совершать которые им мешает лишь их собственная лень. Ну что ж, не все рождены естествоиспытателями... Я достал раскладную доску из плексигласа, расставил на ней пробирки, плеснул в каждую из них несколько капель специального раствора, добавил эмульсии и меньше чем за минуту синтезировал двадцать четыре вида мороженого, по одному на каждого ученика. С помощью термодинамического распылителя я собрал полученную массу в аккуратные шарики и разложил по бумажным стаканчикам. И вот уже дети аппетитно чавкают, уткнувшись каждый в свою порцию. Теперь все они 100


готовы идти за мной хоть на край света – а ведь я всего лишь несколько раз нажал на поршень и покрутил ручку термостата. Любая «магия» хороша в меру; когда её чересчур много, люди начинают бояться. Я решил, что пришла пора выбрать ребёнка. После небольших раздумий мой выбор пал на голубоглазую девочку, которая показалась мне самой спокойной в классе. Девочку звали Маша Лепёшкина. Прекрасное имя и совершенно изумительная фамилия. Маша Лепёшкина! Эти два слова будут золотыми буквами вписаны в историю отечественной хромолингвистики! Сегодня вечером Машенька соберёт свои вещи, а завтра утром я заберу её в свою лабораторию. Придя домой, я обнаружил на подоконнике голубя с письмом от Александра: Дорогой Николай. Сделал свою кодировку согласно Вашей методике. Пятый сильно резонирует. Не знаю, в чём дело, но, если оставить, как есть, это, извините за выражение, пипец. Вы, наверно, такого не допустите, Вы же умный, я знаю. У меня доминирующим получился седьмой. Я сделал два-три десятка повторов и уже почти не боюсь. Попробуйте чередовать – луна справа, луна слева; я так давно уже делаю. Правая и левая половины мозга меняются местами, исключительно полезно. Я это говорю Вам как психоаналитик. Остаюсь Ваш, с наилучшими приветами и пожеланиями, Александр. Я вскочил, как ошпаренный, схватил тетрадь. Нет, всё уже на месте, всё правильно, всё учтено. Но вот чередование – об этом я не подумал. Александр прав, надо формировать объёмную модель. Я достал из ящика стола ключи-шаблоны, результат долгих и тщательных экспериментов и расчётов. Простейший ключ – для предварительных оценок цветовой матрицы. Низкий шаблон – для окончательных, точных вычислений – баланса и индивидуализации.

101


рис. 1

рис. 2

102


рис. 3

рис. 4 103


Только теперь шаблоны приобрели для меня конкретный смысл. Я посмотрел в окно. Луна стареет, три четверти. Осталось только заполнить шаблоны. Завтра начинаются практические эксперименты. *** Первые опыты с Машей подтвердили правильность выбранного мной направления. Матрицы были близки к совершенству. Шаблоны приобрели практически законченный вид. Оставалось привести систему кодировки к универсальному стандарту и определиться с терминологией, но, в принципе, обучение людей новому языку можно было начинать уже сейчас. Маша демонстрировала феноменальные результаты, мы уже могли обмениваться информацией, не пользуясь словами. Мощность и точность выразительных средств, доступных в цвете, сводила меня с ума; я купался в оттенках смысла, в бесконечности возможных сочетаний и модификаций этих оттенков, в совершенно незнакомых мне чувствах. Передо мной открывался мир детства – удивительный, сказочный, безграничный, полный красок. То, что казалось давно забытым, вспоминалось сейчас с неописуемой реалистичностью. Поправки и исправления, которые я вносил в свои матрицы по итогам каждого опыта, медленно, но верно приближали мою модель к совершенству. Вместе с тем становилось понятно, что предела для совершенствования матриц нет и не может быть. Как нет предела интенсивности информационного потока, который мы способны воспринять и обработать. Не это ли путь к духовному совершенству? Что в конце пути? Абсолютное сознание? Обретение истины? Воссоединение с Богом? Вот такие вопросы задавал я себе. А ведь я ещё ни разу не пробовал использовать в «цветоразговоре» настоящие матрицы, перекодированные из мыслей. Я пользовался лишь «переводами» с устной и письменной словесной речи. Я побаивался начинать практические опыты и всячески тянул время, пересчитывая раз за разом давно уже вычисленные параметры, проверяя правильность построения шаблонов, рисуя новые матрицы. Я очень много думал в те дни. Обогащение воспринимаемой реальности приведёт к усложнению матриц, которое, в свою очередь, даст толчок дальнейшему развитию механизма восприятия. Что мы получим? Сверхчеловека? А дальше? Процесс ведь не остановится. Даже больше: он станет необратимым, когда люди увидят преимущество цвета над звуковыми штампами... Нет! Я должен! Я должен запустить этот процесс! Вот он, мой шанс изменить мир. Я построил звездолёт в каменном веке. Такой шанс не выпадал ещё никому в истории человечества!

104


*** Сегодня я провёл серию опытов, которые, в общем, подвели черту под теоретической частью моей работы. Накормив Машу, я отпустил её погулять и пошёл в свой кабинет приводить в порядок старые записи. В голову ничего не шло, тем более, что последние несколько дней я почти не писал, всё больше рисовал цветовые сочетания и схемы. Услышав знакомый жестяной скрежет маленьких коготков, я открыл окно и впустил почтового голубя. Вот что писал мне Александр Кондратьевич: Уважаемый Николай. Я много думал о Ваших экспериментах. Дело намного серьёзней, чем Вам кажется. Я говорю Вам это как психоаналитик. У человека есть масса сверхъестественных, возможно, безграничных способностей. Потенциал человека непознан. Мне становится СТРАШНО, когда я пытаюсь представить себе те силы, которые дремлют в нас. Многие из них опасны и разрушительны для человека. Поэтому у нас есть щит, который защищает нас от этих неведомых сил. Все наши силы прячутся в мыслях, но мысли крепко привязаны к СЛОВАМ. Язык слов, как Вы сами прекрасно знаете, примитивен и ограничен, и потому он не даёт тем силам возобладать. Он держит их на привязи. СЛОВА – это наш щит, это спасение человека и человечества. Вы правы, язык цвета намного богаче и выразительнее языка слов, и, когда человек освоит новый язык, слова станут не нужны. Но это также означает, что рухнет последний щит, оберегающий нас от нас же самих. Тогда человечество уже ничто не спасёт, оно уничтожит себя. Его сила выйдет на свободу и обратится против хозяев. Человек ещё не готов быть сильным. Я это говорю Вам как психоаналитик. Надеюсь на Ваше понимание и мудрость. Александр. Я всё понимал. Мысли о перспективах моих экспериментов посещали меня и раньше. Тогда я ещё мог остановиться. Теперь не могу. Я скомкал письмо и бросил его в мусорную корзину. Сегодня ночью должен состояться последний эксперимент. Практический. ----(На этом записи прерываются. Николай Леонидович Макаров и Маша Лепёшкина считаются пропавшими без вести. Их местонахождение неизвестно, тела не обнаружены.)

105


СМС с неба Только что стало известно, что в Махачкалинской области произошло крупнейшее в истории крушение железнодорожного состава. Несколько цистерн сошло с рельсов, в том числе цистерна с ураном. На месте аварии возник пожар. Для изучения причин и обстоятельств аварии сформирована оперативная группа. О жертвах не сообщается. Следователь Абдурахманов отложил газету и нахмурился. Придётся передавать дело в центр. Во-первых, происшествие очень серьёзное, здесь нужны квалифицированные специалисты. Ну а вовторых, уран, как известно, радиоактивен, а ехать на место аварии кому-то придётся, как ни крути. Так пусть облучаются люди из КГБ, МВД и спецподразделений, они ведь там все умные сидят. Чуть что, они первые. Ну а раз так, то и здесь Абдурахманов согласен быть вторым. Удовлетворённо хмыкнув, следователь принялся хлебать кофе, который как раз принесла секретарша. Бедный Абдурахманов... Ему невдомёк, что это только начало. Скоро в Мангышлаке заварится такая каша... Какое там МГБ и КВД! Секретные спецподразделения ЦРУ будут кусать локти от бессилия. За дело возьмётся вся разведка и контрразведка мира, но виновных так и не найдут. А сам Абдурахманов умрёт от лучевой болезни...

*** «Очень хорошо, что пришлось начать с урана, - улыбнулся Мануэль, потягивая коньяк из высокого бокала. - Уран - самый труднодоступный из пяти элементов. Трудности закаляют человеческий дух. Зато теперь проблем возникнуть не должно.»

*** FlashBack_1 - Люди должны сами расшифровать это сообщение. Иначе они не поверят. Мануэлю показалось, что голос шёл из-под стола. Но под столом, конечно, никого не было и не могло быть. Возможно, это был глюк 106


переутомлённого Мозга. Но глюк или не глюк - а утверждение, в общем, правильное. Мануэль задул свечу, наскоро обмылся под душем и пошёл спать. В голове уже возникли первые наброски плана.

*** Технический селен используется в индустриальных установках для производства полиморфной пластмассы со сложной химической формулой. Для простоты её называют бетафернал. Пластмасса может резко менять свои свойства под влиянием различных типов внешних воздействий: из прочной каменной брони она может в доли секунды превратиться в вязкий клей, рассыпаться в песок или сублимировать в лёгкий нетоксичный газ. Бетафернал находит применение, в основном, в оборонной промышленности. Чтобы производить его в достаточных количествах, требуются специальные реакторы, многочисленные установки для охлаждения, вулканизации, отвода шлаков, огромные центрифуги для быстрого разделения фракций, электрические генераторы и мощные конденсаторы для электролиза, а также очень много катализатора для непрерывного поддержания реакции. Таким катализатором служит селен. Его хранят в герметичных баллонах, изготовленных из сплава молибдена с оловом, в таких условиях он может храниться практически вечно. Однако, на предприятие селен привозят в цистернах. Раз плюнуть! Мануэль весело присвистнул и лёгким шагом вышел из дома.

*** FlashBack_2 Инициализация должна была состояться в 11 часов в квадрате 514, сектор 38 (о том, как была получена эта информация, Мануэль не мог вспоминать без содрогания). Отогнав от себя негативные мысли, он вошёл во внутренний двор заброшенного полигона для испытания боевых роботов, толкнул ржавую дверь боковой пристройки, которая могла бы дать хорошую фору пизанской башне, и, спустившись по каменной лестнице в прохладную темноту подземелья, выключил блокировку спутникового слежения. Пусть теперь ищут, если смогут.

*** 107


...Крушение произошло на 403-м километре восточномангышлакской линии, на перегоне «Кызылбай - Жыбын». Жители посёлка Медный Бурмун сообщают, что «клубы жёлтого и красного дыма затмили солнце». Посёлок эвакуируется, зарегистрированы случаи отравления. Причины аварии расследуются. Дочитав сводку новостей, Мануэль улыбнулся и залпом осушил стакан вермута, Теперь следовало выдержать паузу перед решающим рывком. Последние три аварии должны произойти в течение следующей недели. Тщательно взвесив все за и против предстоящей операции, Мануэль решил, что можно позволить себе маленький отпуск.

*** Верхний сопровождающий (кодовое имя «Унитаз») распорядился, чтобы Мануэлю выделили две комнаты в ультра-современном отеле индустриального центра Пицунда-6. Там должны были состояться последние контактные сеансы. От сообщений, полученных в ходе этих сеансов, зависели последние штрихи дерзкого плана передачи человечеству послания от «заказчика». Заказчик не имел кодового имени, о нём вообще не полагалось знать никому, кроме Главного Жреца. В день сеанса свечи в пентхаузе отеля горели необычно ярко. Мануэль быстро провёл серию подготовительных ритуалов и установил контакт.

FlashBack_3 Сообщение не шокировало Мануэля, но заставило его задуматься. Из ступора его вывел телефонный звонок. Мануэль вздрогнул: его телефон уже давно был отключён. Его рука дрожала, когда он нёс трубку к лицу. - Алё. - Ты готов? - послышался далёкий, и, в то же время, близкий голос, который, казалось, шёл из самого Мануэля. - Да. - Хорошо. Первые наброски плана. Бром не годится. Может быть, бор? Да, конечно же, бор! 108


Итак, список элементов был следующим: Уран, Селен, Бор, Радий, Индий. U-Se-B-Ra-In.

*** Мануэль вошёл в контакт. Человечество готовилось к получению последнего сообщения.

109


Линолеум Иногда мне кажется, что эта зима никогда не кончится. Виной тому не снег и не мороз, а как раз наоборот, наверно, почти полное их отсутствие. Я смотрю в окно вагона электропоезда и лишь изредка наблюдаю белые снежные островки. Большая часть земной поверхности покрыта серо-коричневой слякотью. К вечеру обещали похолодание. Тогда слякоть подмёрзнет, а завтра, скорее всего, опять оттает. Такое вот чувство вечного перехода слякоти из жидкого состояния в твёрдое и обратно. Я еду с двумя сумками и рюкзаком. В вагоне я единственный пассажир. Ехать мне далеко, до конечной. Снова пялюсь в окно, потому что ничего более интересного придумать не удаётся. За окном всё так же проплывают в вечернем сумраке редкие островки снега, правда, уже не белые, а светло-фиолетовые. И вдруг я вижу ЕЁ! Боже! Сколько лет моим воспоминаниям! Она ходит вдоль путей, что-то осматривает и проверяет. На ней всё та же старая пуховая куртка, как в тот день. Поверх куртки – форменная жилетка, оранжевая с серой полосой поперёк. Когда-то, очень давно, я поскользнулся на свежевымытом линолеуме в её кухне и, падая, разбил себе бровь об угол табурета. Она достала аптечку, маленький серебристый ящичек, и я заметил на нём эмблему, которую носят машинисты на своих красивых фуражках – два скрещённых молоточка и свисток. Так я впервые узнал о её работе. Значит, она до сих пор работает на железной дороге. Сколько же лет прошло? Стучу в окно, потом открываю форточку и кричу в неё. Она поворачивается на звук и видит меня. На её красивом лице появляется грустная улыбка. Я скожу с ума от её улыбки. Так улыбаться может только она. Я вижу, что она рада меня видеть. О, а я-то как рад! Конечно, такая встреча почти совершенно невероятна и даже, наверно, невозможна. Будь я трезвым, я бы не поверил своим глазам. Но я пьян от радости. В такие моменты я не думаю. Я просто тону в её солнечном взгляде, в её грустной и прекрасной улыбке, и ничего больше нет. 110


Поезд начинает замедлять ход перед станцией. Она жестом показывает, что будет ждать меня на улице, около овощного магазина (излюбленное место наших давних встреч), и предлагает сойти. Я хватаю сумки... Её жесты всегда были точны и безупречны. Если в них и была двусмысленность, то только та, которую она сознательно в них вкладывала. Наблюдая за ней, можно было буквально видеть, как мир молча и легко раскладывает себя по полочкам. Самые элементарные понятия – любовь, протест, согласие, разные настроения, простые повседневные действия, желания, чувства – укладываются в один-два жеста и не требуют озвучивания. Более сложные и многоуровневые концепции – ирония, сарказм, спорные и неоднозначные ситуации, смесь эмоций, причинно-следственные парадигмы – чаще всего обозначаются одним чётким и цепким словом. И, наконец, развёрнутые описания событий, толкования феноменов или передача информационного букета (букет надо ещё заслужить, ага), окрашенного в радужные цвета её сияющей личности, её философии и её мира, который намного шире и глубже мира кубиков-слов и шариков-атомов (единиц материи), – легко и непринуждённо осуществляется посредством одного, редко двух-трёх коротких предложений. Её слова хлестали, гвоздили, припечатывали, как припечатывает таракана к стене удар шлёпанца. Всякий, кто осмеливался с ней спорить, являл собой жалкое зрелище. Итак, я хватаю сумки. Двери открываются, я с сумками устремляюсь к выходу. Ах ты чёрт, рюкзака-то нет! Вон он, стоит под сиденьем, как же я про него забыл! Бросаюсь назад, тащу рюкзак к дверям. Тут моя нога поскальзывается на линолеуме вагонного пола, я теряю равновесие и роняю сумку. Нагибаюсь за ней. Другая нога предательски скользит. Я падаю и тут же вскакиваю, хватая все сумки в охапку. Но двери уже беспощадно закрываются. Проклятье! Всё падает из рук. Я стою, убитый, уничтоженный, раздавленный. Поезд уже мчится дальше среди дебильных фиолетовых лишаёв снега. Проклятье!!! Мы же договорились, она меня ждёт там, внизу!!! Так не бывает, не может так быть! Как долго она будет меня ждать? Что мне делать? Я кричу в пустом вагоне. Вою, реву, верещу. Это катастрофа, трагедия! Нелепая, смешная. УУУУ-У-У-У-У-УУУ!!!!! Я реву, вою, бью эти нелепые, смешные стены. 111


Куда я еду, зачем? Для чего я живу, существую? Кто я?! Выхожу где-то, без сумок. Бреду в темнеющем воздухе, среди чёрных сугробиков. Вопрос самоидентификации отпадает, мысли спутались, их нет. Захожу в какую-то дверь и спускаюсь в подвальное помещение по грязным ступенькам, обитым облезлым линолеумом. Не всё ли равно?.. Сижу на каком-то стуле, вокруг меня компьютеры, люди (оказывается, я попал в интернет-кафе). Теперь уже точно можно не думать. Слева от меня – очередь к маленькому грязному окошку. Под потолком – мутные часы, показывающие какое-то время. Встаю в очередь и вскоре(?) оказываюсь перед окошком. – Я вас слушаю, – зачуханное создание неопределённого пола поднимает на меня взгляд, источающий ленивую ненависть. Я уже забыл, где я, и мне всё равно. Взгляд хочет, чтобы я начал говорить. – Я не знаю и знать не хочу, что вы здесь делаете, что они все здесь делают {движение головой вбок} и кто вы все такие. Но я заявляю сразу, чтоб не возникло никакого взаимонедопонимания: мне ничего от вас не нужно. Можете относиться ко мне, как к репродуктору, если вам нужен звуковой фон. Но вы не можете относиться ко мне, как к световому табло или учебнику геометрии. Во мне пустота, как в этих часах. А что в вас? Вы когда-нибудь смотрели в себя? Взгляд «зачуханного» деревенеет. – В детстве я часто любил слушать радио, – говорю я в окошко. – Я очень мало помню, конечно, но одну деталь я запомнил хорошо: по вечерам раздавались звуки сирены, почти каждый вечер. Я к ним привык, хотя поначалу пугался и залезал под кровать. А пугался я не оттого, что звуки были громкие и резкие, тем более, что громкими и резкими они как раз не были. Это даже и не совсем звуки были, а, скорее... как давление, что ли. Давление на мозг. Не знаю... Короче, я шёл в подвал, а там – такие же, как я. Тысячи, сотни тысяч... вот так же, как сейчас, почти... Улавливаете мысль? Но что самое страшное, после бомбёжки всегда было как-то... пусто, что ли... какое-то время. Как сейчас. Ну и вот. Вот эта вот пустота и есть самое страшное... Потом, конечно, всё как-то налаживалось, страх забывался... Но когда включали телевизор, и я видел Генерального Секретаря, читающего по бумажке, снова накатывалась пустота. Всё сначала. Каждый раз. Вы ведь не знаете, как это... НЕ ЗНАЕТЕ!!! 112


Последние слова я произношу шёпотом. Но ещё раньше «кассир»(?) нажимает какую-то кнопку. Пустота, отчуждение, отсутствие. Что я могу ещё сказать? Я ничего не могу и не хочу говорить, не говорил и не буду. ждут :)

Иду вверх по лестнице, но там, на заплёванном крыльце, меня уже – Капитан Морозов. – Сержант Козлов. Капитан похож на Лукашенко. – Ну что, доигрался?

Я смотрю на усы «Лукашенко». Ничего на самом деле нет, всё нарисовано на грубом, грязном линолеуме. – Я... не доигрался... Линолеум на мгновение застывает. – Давай поговорим, – неожиданно доброжелательно говорит капитан, жестом руки приглашая меня отойти от входа, так как я мешаю людям входить и выходить. Мы сходим с крыльца. – Тебе не стыдно? – Стыдно, – соглашаюсь. – Она ведь тебя ждёт. – Всё ещё, – добавляет сержант. Линолеум можно порвать. Но что делать, если за ним тоже пустота? От неё не уйти: она живёт во мне. – Правда? – Правда. Но кто тогда я сам? Сосуд для хранения пустоты, нарисованный на линолеуме? Порвать?

113


Теперь я знаю, как легко совершить самоубийство. Слишком легко. Когда порван линолеум, а за ним - ничего... Вы не знаете, вы ничего не знаете...

114


Робинзон Крузо Здравствуйте. Представляться не считаю нужным: моё имя ничего не скажет ни вам, ни кому-то другому. Да и что может значить ещё одно слово в длинной череде других бесполезных слов, когда не только слова, но и люди ничего не значат? Малейшее неловкое движение, неосторожность, просчёт, ошибка - и человек вместе с его жалким именем закрутился, завертелся в круговороте событий и веществ. Причём круговорот может быть самым что ни на есть настоящим - как карта ляжет. Но давайте обо всём по порядку. Сейчас около двух часов дня 16 июня 1972 года, и я только что провалился в унитаз. Стоп, скажете вы, это ведь невозможно. Эх, я тоже раньше так думал. Родители мне с детства твердили: не сиди всё время в туалете, а то в унитаз провалишься. Я смеялся над ними и думал, что скорее увижу живого деда Мороза, чем провалюсь в унитаз. Ведь дырка в унитазе не такая уж и большая, если разобраться. Ну, допустим, рука в неё пролезет, а дальше что? Вот и не верил я родителям, смеялся над их словами, думал, шутят. Книжки любил читать в туалете, любимая книжка у меня «Робинзон Крузо». Ещё вот «Алиса в стране чудес» лежит в углу, но она старая, потрёпанная вся, половины листов не хватает. Журналы какие-то, но я их не очень... Да и так просто, без книжки, можно сидеть, призадумавшись. Сегодня тоже сидел, как обычно. С утра слушал воду в смывном бачке и смену тональности звука по мере того, как бачок наполняется (потом резкое «всхлипывание», и тишина). Родители, как всегда, кричат: хватит, мол, сидеть - провалишься! А мне хоть бы хны, я уже привык к их крикам, внимания не обращаю. Да и как можно на такое обращать внимание? Бред какой-то. Вы видели когда-нибудь унитаз? Там же такая дырка, что и ребёнок в неё не пролезет. А я всё-таки взрослый уже, тридцать восемь скоро. А дырка-то, она ещё и сужается там, где в трубу переходит. Ну и понятно, что крик родительский я в очередной раз пропустил мимо ушей. Сижу себе, дальше читаю. Да кто же, в конце концов, поверит в такую галиматью? Разве что сумасшедший. Вот и я не верил, я ведь не сумасшедший. И вот почему-то я лечу, захлёбываясь, в холодном, вонючем потоке, внутри ржавой и склизкой канализационной трубы. До сих пор не знаю, верить или нет. Да и некогда теперь мне думать на эту тему, 115


занят я. Борюсь за выживание. Веришь ты или нет - твоё дело, но коль провалился, то тут уж надо смотреть в оба. А не то, того и гляди, шандарахнешься головой о выступ внутри трубы - тут-то тебе и крышка. Я упираюсь, как могу, широко расставляю ноги, чтобы затормозить падение: всё-таки двадцать пятый этаж как-никак. Иногда мне удаётся по-акробатически выгнуться и ощутить справа и слева от себя сопротивление скользкого железа. Тогда меня озаряет призрачный лучик надежды. Но думать о шансах на спасение нет времени. Говорят, когда человеку угрожает серьёзная опасность, вся жизнь проносится перед ним, вмещаясь в одно короткое мгновение. Моя жизнь передо мной почему-то не проносится. Интересно, почему - нет опасности, или просто в жизни не было ничего интересного, стоящего «прокручивания»? Скорее, второе. Всю жизнь провёл в туалете, что тут прокручивать-то... Чорт возьми, а ведь и правда! Ничего толком не видал, нигде кроме своего родного туалета не был, ничему не научился. Родителей и то не слушал. А почему? Они мне что, зла хотели? Они хотели, чтобы я зажил нормальной жизнью, начал выходить наружу, стал самостоятельным, научился хорошим манерам. И что? Чему я научился? Где мои хорошие манеры? Я пробую сделать реверанс в полёте, но нога налетает на шов внутри трубы, и я, кувыркаясь, камнем лечу вниз, молниеносно постигая хрупкость человеческой жизни. Каждая секунда свободного падения губительна для меня. Чем раньше я заторможу, тем лучше. А может, уже поздно, как знать... Но я не думаю обо всём этом. В моей ситуации много думать вредно и даже смертельно. Чудом не размозжив себе голову, я выхожу из мёртвой петли, останавливаю вращательный момент. Теперь главное как-нибудь исхитриться и тормознуть, не думаю я. В ход идут и ноги, и руки, и туловище. Обломанные ногти - ерунда, жизнь дороже. Интересно, сколько я уже пролетел, и как далеко до земли? Расплющит ли меня в лепёшку при падении? Тормозить, тормозить! Фух! Неужели пронесло? Похоже, труба не закончилась сразу, а, плавно закруглившись, вошла в резервуар. Значит, я всё ещё живой. Надолго ли? В лёгких почти не осталось воздуха, в ушах шумит. Если резервуар не заполнен целиком канализационной жижей, то надо мной должен быть воздушный пузырь. Тогда имеет смысл попробовать всплыть. Я удивляюсь ясности своих мыслей, и тут же вижу себя со стороны сидящим на унитазе с книжкой. Кадры жизни быстро меняются, я наблюдаю за собой с разных точек. Вот на мне зелёная кофта, я заканчиваю «Робинзона» и ем свежий яблочный 116


пирог - это мама тайком от отца просунула мне кусочек под дверь, потому что я проголодался. А вот вид сверху: я в новой вязаной шапочке, которую мне подарила тётя Оля (так сказала мама, сам я тётю Олю ни разу в жизни не видел), а «Робинзон» на этот раз открыт почти в самом начале. Вот она, моя жизнь! Не такая уж и плохая. Во всяком случае лучше такая, чем вообще никакая... Я из последних сил дёргаюсь. Воздух в лёгких кончается, я уже начинаю раскрывать рот, чтобы впустить в него первую порцию смерти, но за долю секунды до этого - вдруг выплываю на поверхность! Чудо! Я жив! Пловец из меня никудышный, но когда встаёт вопрос о жизни и смерти, я плаваю достаточно сносно. Несколько взмахов рук, несколько отчаянных шлепков по «воде» - и я достигаю квадратного каменного острова, из которого торчат здоровенные металлические вентили. На крайнем правом выбит силуэт кролика - логотип трубопрокатного завода. Чтобы не размазать фекалии по всему лицу, я не вытираюсь, лишь тщательно отплёвываюсь, освобождая полость рта от нечистот. Что теперь? Ждать? Сколько придётся ждать? Надо подать сигнал! Оглядываюсь по сторонам. Давай, давай, соображай! Ага! Хватаюсь за самый большой вентиль и с огромным трудом закручиваю его. Теперь, может быть, сюда придут рабочие из аварийной службы... Хотя, сегодня пятница, и, возможно, у них короткий день. Чорт бы побрал эту пятницу... Я не знаю, как долго я здесь. Мне кажется, уровень жидкости в резервуаре медленно повышается. Но какое-то время, наверно, у меня ещё есть. Буду ждать, пока жижа не подберётся ко мне вплотную, тогда открою вентиль... и так далее. Прилив - отлив, прилив - отлив... а «зарубки» на трубах можно делать с помощью пуговицы... жалко, штаны смыло, там бляха была... не спать... не спать... А?! Что?! Что за звук? Неужели я спасён? С громким скрежетом надо мной раскрывается люк, слышатся голоса и звон инструментов, который сейчас для меня приятнее, чем самая прекрасная музыка. Да, за мной пришли, меня увидели! Кричу... Полицейский участок. Что случилось, спрашиваете? Провалился в унитаз. Именно так. Именно в унитаз. Да, я тоже сначала не верил. Нет, я не вру! Я нормален!! Я НОРМАААЛЕЕЕЕЕН!!! 117


17 августа 2007 года. Я всё ещё в психиатрической больнице. Меня вряд ли когда-нибудь отсюда выпустят. Ну почему они мне не верят?! Неужели Робинзона тоже отправили в психушку, когда он вернулся с необитаемого острова?

118


Бомба - Смотри, вот ещё одна! - Петя поднял с земли тусклый одинадцатигранник. - Они просто ложатся и засыпают, - задумчиво сказала Маша, рассеянно глядя на жёлтый кусок металла. - Не понимаю, зачем им этот вечный сон. Лучше уж так... - Каждому своё... Мама сказала, что выбора только два. - Она так и не передумала? - Ага, передумает она... Уже капсула в подвале стоит, я видела. - Дааа... Ну и дела. - Как твой дядька? - Не появлялся с тех пор. Письмо недавно прислал. Пишет, что был на Юпитере. По улице с хрустом промчался порыв жаркого ветра, разбрасывая по сторонам почерневшие пластиковые банки.

*** Иван, кряхтя, вылез из люка, волоча за собой цепь от мотоцикла. Осмотревшись, он направил мысли на внутреннюю трансляцию. Маленький чип в голове быстро скачал последнее обновление для WarriorPath (v3.5.11, улучшенная оптимизация режима multiplay) и вызвал программу тестирования. В мозгу начали возникать варианты действий. Иван выбрал самый простой и сгенерировал сигнал приёма. Лёгкий щелчок...

*** ...Подонки в униформе подразделения «Дельта» уже рыщут в коридорах, обыскивая сотрудников. Главное - найти компьютерную комнату! Вниз по лестнице. Вот он, подвал. Ага, вот и компьютер. Роджер 119


начинает быстро-быстро щёлкать кнопками. На экране появляется сообщение: «Vstrecha naznachena v Niu-Yorke segodnia v 6 chasov.» Информация получена. Ковбой стреляет в экран компьютера. Летят искры.

Маша поворачивается и видит человека. - Иван, - говорит незнакомец. - Маша, - говорит Маша. - Ты откуда? Иван машет рукой в сторону новостроек. - Ну пойдём, - вздыхает Маша. - Вот, не могу настроить размер по вертикали, - жалуется Маша, когда они приходят к ней домой. - Что скажешь? - А чего тут говорить-то. Сейчас сделаем! Иван достаёт лупу и начинает рассматривать телевизор. Через несколько минут он удивлённо присвистывает. - По-моему в экране дырка. Но это ерунда, заклеим.

Дверь вылетает под ударами сержантского сапога. Компьютерная комната пуста. Окно открыто, снаружи висит длинная верёвка, конец которой привязан к батарее. - Fuck! - ругается сержант. - Ushёl! Роджер умный. Недаром он ковбой. Он моментально садится на лошадь и скачет в сторону любимого бара. Там он пьёт кока-колу и виски, улыбаясь знакомым стриптизёршам. Но сейчас ему не до секса. Сейчас он герой, борец с терроризмом... На часах полпятого. Пора. Роджер достаёт из кармана подзорную трубу и начинает следить за штаб-квартирой террористов. Ровно в 16:45 через задний ход выходят двое. Они несут длинный чёрный ящик. Атомная бомба! Ящик кладут в чёрный лимузин, машина трогается с места. Но у Роджера есть мотоцикл. Вперёд! Неизвестные подъезжают к зданию автовокзала. Вынимают ящик. 16:58. Они направляются в сторону перрона номер 8. Ага! Автобус уже стоит с открытыми дверьми. Двое вносят ящик в салон, предъявляют 120


билеты. Роджер вбегает следом. Тихо суёт водителю скомканную 25долларовую бумажку. Нет проблем. Люди рассаживаются по местам. Через час автобус будет в Нью-Йорке. Через час там прогремит атомный взрыв! Ковбой Роджер этого не допустит. Автобус трогается с места. Террористы делают вид, что спят, но Роджер уже их раскусил. Он медленно подходит к бандитам сзади. Одного террориста Роджер бесшумно давит удавкой. Второй падает с перерезанным горлом. Ковбой хватает чёрный ящик. - Оstanovi avtobus! - кричит он водителю. - Zdes net оstanovki, - отвечает водитель. Роджер суёт ему скомканную 25-долларовую купюру. Всё в порядке. Двери открываются; герой вместе с ящиком вываливается наружу, в последний раз смотрит на уезжающий полутёмный автобус, в котором спят счастливые пассажиры с детьми и инвалидами (они никогда не узнают, что Роджер спас их от смерти) и приступает к работе. Надо обезвредить бомбу. Надо открыть ящик, достать бомбу и обезвредить её. У Роджера всегда есть с собой плоскогубцы.

Маша с Иваном сидят на кухне и пьют чай. Телевизор показывает рекламу. Быстро сменяющиеся картины пляжей, перестрелок, галактик, футбольных матчей, тропических лесов, ресторанов. «Ты хотел воевать? Воюй с самим собой! WarriorPath. Определись!» - Хорошо хоть чай есть, - говорит Маша, нарушая долгое молчание. - Да уж, чай - это дело, - соглашается Иван.

У Роджера полчаса, бомба взорвётся ровно в 6. С помощью плоскогубцев Роджер открывает чемодан. Вот она, бомба! Её надо обезвредить. Ковбой аккуратно достаёт бомбу из чемодана, сдувает с неё пыль. Бомба похожа на металлическую репу, на её толстом боку виднеется надпись «U.S.A.». В верхней части репы - 6 шурупов. Их надо открутить. Роджер снова вооружается плоскогубцами. Шурупы ржавые и не хотят откручиваться. Но бомбу надо обезвредить. Ковбой Роджер уже весь грязный и с обломанными ногтями, но он не сдаётся! Он крутит и крутит и крутит и крутит и крутит. И вот 121


все 6 шурупов откручены! Роджер - настоящий герой! Теперь надо снять крышку с корпуса бомбы. Остаётся одна минута. «Почему же не снимается крышка?» – не понимает Роджер. А, вот оно что. Тут есть ещё один шуруп. В самом центре. Где плоскогубцы? А, вот они... Остаётся 40 секунд, 35, 30. Шуруп откручен, крышка снята. 20, 15. Перед Роджером - две проволоки. Красная и синяя. 14, 13. Какую проволоку перекусить - красную или синюю? 12, 11. Роджер умён, он видел много американских фильмов про террористов. Обычно в таких случаях перекусывают красную... 10, 9. Но это в фильмах. А в жизни всё по-другому. 8, 7. Значит, синюю? 6, 5. Красную или синюю? 4, 3. А что если обе?? 2, 1. Обе!!! 0. Роджер перекусывает обе проволоки - ничего не происходит. Ура! Роджер - герой!!!

Маша с Петей сидят на траве и негромко беседуют. - А тот небоскрёб, где мы в сталкеров играли, - он цел ещё? спрашивает Маша. - Цел, наверно, да только где он теперь - неизвестно. Зона, она постоянно в движении. Пространство и время ведь, как известно, нелинейны и турбулентны. Ошибёшься на одну сотую мегагерца и вместо своей собственной кухни попадёшь куда-нибудь на Юпитер. А Самый Главный с Громозекой, царствие им небесное, погибли лет десять назад. По глупости своей сгинули. Надо было макет атомной бомбы в НьюЙорк перевезти, подарок от Гарвардского университета нью-йоркскому краеведческому музею. А их какой-то псих из параллельного мира выследил. Да и убил в автобусе. Громозеку ножом зарезал, а Самого Главного - удавкой задушил. И откуда он взялся, непонятно. Все порталы закольцованы, видать ошибка в расчётах... Хорошо, хоть до меня этот тип не добрался, я охрану себе поставил из неорганических кибермутантов. Будь осторожна, Маша, в Зоне сейчас опасно. Отсюда редко кто возвращается. А теперь мне пора.

*** ...Лёгкий щелчок.

- И всё-таки я буду скучать по маме, - призналась Маша. 122


- Я тоже по своим скучаю. Но ни о чём не жалею. – Петя пнул ногой ржавый корпус от ноутбука. – А ты? - Не знаю, - вздохнула Маша. – Ведь это всё нереально... - Ха! Можно подумать, анабиоз более реален. - Может, ты и прав...

*** Иван вздохнул и медленно полез обратно в люк, гремя мотоциклетной цепью.

123


124

Хранилище миров  

A collection of short stories and essays by Pike, a prominent writer, musician, composer, producer and DJ - and leader of the legendary band...

Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you