Page 1

Геев можно назвать националистами квира Андрей Ашкеров

беседовал фото

Валерий Печейкин

Елизавета Муратова

Один ваш коллега писал в связи со смертью Игоря Кона, что он «был самым молодым доктором философских наук в СССР, чей рекорд был ресентименто побит Андреем Ашкеровым». Не спрашиваю, чувствовали ли вы себя соперником «дедушки советского секса», спрошу лучше, каково быть таким мудрым, да ранним. Соперником «дедушки советского секса» я никогда себя не чувствовал, ибо узнал о его «рекорде» уже после собственной защиты. Что касается «мудрого, но раннего», то я терпеть не могу детей-всезнаек и никогда к ним не относился. Мудрость не предполагает многознание и не выжимает из знаний истину как ренту от их обилия. Что предполагает мудрость, так это способность понимать простое, а следовательно, умение видеть тщетность знания, его границы. Я люблю повторять, что на каждого мудреца довольно простоты. То есть мудрость состоит в том, чтобы уметь отрекаться от мудрости. Именно этого требует истина, которая для философа не награда, а крест.

Вы, и это заметно, следите за своим внешним видом. На фоне отечественных интеллектуалов, заправляющих рубашку в джинсы, вы выглядите настоящим 12 КВИР 2012

Исторический анекдот повествует о том, как однажды Огюст Конт обратился к Гегелю с просьбой изложить свое учение «коротко, популярно и по-французски»: так он хотел донести до читающей публики идеи великого философа. Гегель ответил на это, что его философию нельзя передать ни коротко, ни популярно, ни по-французски. Сегодняшние философы умеют говорить коротко и популярно. И даже по-русски. Наш собеседник — философ и социальный теоретик Андрей Ашкеров.

денди. Я читал, что внешний вид Аристотеля не слишком отличался от сценических образов Филиппа Киркорова. Интересно знать, как много времени тратит философ Ашкеров на то, чтобы «выйти в свет» или сесть перед телекамерой.

Совсем не так много времени. Если хочешь хорошо выглядеть, нужно уметь включать внутренний свет. Другие ухищрения не помогут. А вообще у меня такая же проблема, что была у Людмилы Марковны Гурченко: чтобы поняли, что ты настоящий, нужно выглядеть немного искусственно. Живой соловей должен сегодня смотреться как механический. Отсюда вся эксцентрика и внимание к образу. К тому же у меня с детства синячки под глазами, и мне не хочется, чтобы они бросались в глаза.

Кстати, ваше присутствие в СМИ — это личная потребность или желание образовывать своих читателей/зрителей? Есть ли вообще в нашем медийном пространстве культуртрегеры? Сеть — современная форма агоры и грех ее гнушаться. «Образовывать» — слово с двойным смыслом: оно значит не только транслировать какие-то знания, но и создавать кого-то/чего-то. Автор создает свою

аудиторию буквально из воздуха. Это напоминает процесс возникновения социального института, который тоже создается из ничего. Авторство ведь, кстати, то немногое, в чем мы можем соревноваться с богами. При этом аудитория не конструкт, порожденный воображением, а одно целое с автором. Автор и его читатель — даже если он самый последний хулитель произведений этого автора — образуют гибрид. В этом смысле автор не умер и не сведен к функции. Автор — особенно если он онлайн-автор — сегодня и есть сеть. Что касается культуртрегеров, то это совсем другое — они напоминают музейных хранительниц, которые превращают культуру в музей и чуть что заявляют вам: «Руками не трогать». Иными словами, культуртрегеры за мертвую культуру, а я — за живую. Одновременно культуртрегеры за то, чтобы культура понималась как иерархия (ценностей, шедевров и в конечном счете статусов), а я — за культуру как процесс и демократическое сотворчество.

Говоря о хипстерах («марамойках», в вашей терминологии), вы сказали, что главная форма их существования — это досуг. Неслучайно, наиболее хипстерские сайты Рунета занимаются обслуживанием свободного


времени. Чем занято ваше свободное время и где «тусят» философы?

Я стараюсь к своей работе относиться как к досугу, и выстроил жизнь так, чтобы работа была не антитезой, а воплощением удовольствия. Клубная культура интересна мне только когда влюбляюсь, да и то у меня такая энергетика, что я всех сдвигаю с танцпола, сам того не желая. В девяностые годы клуб воспринимался как пространство свободы, хотя это просто коммунальный будуар, где все друг другу — соседи. Соседи всегда смотрят косо друг на друга. Стремясь

быть не хуже других, они стараются, чтобы другие были не лучше них. То есть коммуналка не кончилась, а приобрела другой вид. Отсюда униформизм клубной культуры: не дай бог выпасть из тренда, не дай бог нарушить дресс-код. Клуб не терпит индивидуальные проявления, потому что клубная индивидуальность скроена по одному лекалу. Помимо этого в клубах мы отдаем на аутсорсинг свое веселье: шоу или фрики — это такое веселье за нас, потому что мы не можем сами себя развеселить и скучаем в собственном обществе. Ну и самое смешное в клубной культуре — это

то, что она поддерживает разницу между трудом и досугом. Интенсивность усилий офисного планктона и абсолютная неспособность управлять ритмом своей жизни («Завтра к 8 утра, иначе уволят»), ведет к иллюзии отрыва в клубе. Хотя этот отрыв — часто лишь изнанка работы и беспросветность. А для профессиональных тусовщиков — вообще работа assuch. Хипстеры отличаются от профессиональных тусовщиков тем, что они делают не досуг работой, а потребление — творчеством. Это сильно другое. Хотя я не случайно называл себя «дядюшкой хипстером», KVIR.RU 13


потому как творчество невозможно сегодня без потребления, и никакие Маркузе с Бодрийяром не докажут мне сегодня обратного.

«Кого ни спроси, никто не может вспомнить ни одной идеи Пятигорского», — написали вы об известном философе. Можете назвать несколько собственных идей?

Инставрация. Не путать с реставрацией. Если вы хотите что-то уничтожить, реставрируйте. Реставрированная вещь никогда не будет прежней. Это будет новодел. Инставрация — другое дело. Она аккумулирует неиспользованные возможности. То, что осталось в форме живого прошлого. На языке масскульта реставрация — это ретро. Чтобы забыть, какими вы были 30 лет назад, пойте то, что вы пели 30 лет назад. И не вынимайте из ротации — как Антонов или «Бони М». Инставрация — это когда Шер в конце девяностых делает диско тем, чем оно не было в семидесятых. Придает ему драйв и страсть и сама смотрится интереснее. Дальше про идеи. Для меня принципиальна идея модернизации как внутренней колонизации — мы не будем приглашать варягов, станем варягами сами для своих же соплеменников. Это код русской власти, который воспроизводится в самые разные эпохи. Еще одна моя идея: нация как постоянный флэш-моб. Нация существует, пока находит новые языки своего самовыражения, но главным таким языком являются коллективные действия. У нас такая ситуация, что мы до сих пор пользуемся языком Второй мировой войны. Это язык победы и побед. Однако продолжением этого языка выступает язык поражений. Он и выдвигается в качестве альтернативы: «Мы лузеры», «Нам надо учиться у цивилизованного мира», «Давайте признаем свое поражение» и т.д. Нация как флеш-моб — это цивилизация, выражающая себя не через инфраструктуру, а через способность к действию. Сегодня способность к действию связана с языком потребления. Если ты способен на нем изъясняться, ты современен. И вот парадокс, что в советские времена, когда общество потребления осужда14 КВИР 2012

из новых политсил, которые образовали стихийный уличный парламент — националисты и геи лось, мы были способны говорить на языке потребления куда свободнее, чем сегодня. За последние 20–25 лет не сделано ничего, что мы могли бы считать своим вкладом в этом язык. Никакой замены граненого стакана, придуманного Мухиной, или трехногой табуретки из дачного антуража 1960–1970-х годов у нас так и не появилось.

Политтехнолог Станислав Белковский предложил для действующего премьера Путина «идеальный вариант для того, чтоб легализоваться в международном сообществе: ему надо объявить себя геем, развестись с супругой и объявить о своем браке с каким-нибудь открытым геем, членом палаты лордов британского парламента». Кого как не вас — автора многочисленных эссе о политике и политиках — спрашивать, будет ли такой юмористический ход действенным. Когда я читаю нечто подобное тому, что написал Стас, я воспринимаю это только как логику проекции. Это Белковский про себя пишет, про свою статусную и сексуальную легализацию. То, что хочется самому, переносится на Путина. А самому трудно, ибо у Белковского проблемы с лишним весом и выглядит он старше своего возраста лет на 20. У Путина другие способы легализации, он персонифицирует режим, в котором капиталу принадлежит суверенная власть, аналогов которой нет в мире. Помимо этого

Путин выражает сращение капитала с «природой», которое обеспечивает наша углеводородная экономика.

Вы написали в своем ЖЖ (ashkerov): «Читал вот это интервью Фуко 1983 года и ловил себя на мысли: какая гадость, похуже заливной рыбы. Через год Фуко умрет, это, значит, СПИД у него уже дает о себе знать во всех своих исподних проявлениях, а он крутит старую шарманку про изменения себя под воздействием знания, про то, что смерть — это удовольствие, которое он не сможет перенести. Какой-то комплекс законсервированных ювенильных страстей. И еще это промарихуаненый истошный смех в каждом предложении. И не говорите мне, что все это — героизм». Вопрос в связи с этим такой: философов часто спрашивают о том, как правильно жить. Я же хочу спросить вас, как правильно умирать, особенно философам, особенно геям?

Ну, во-первых, никакой правильности смерть не знает. Ваш вопрос доказывает, какие все-таки геи дидакты и педанты — во всем хотят точных указаний. Во-вторых, — если переформулировать ваш вопрос, — смерть наступает, когда нас нет. Так говорил Эпикур. Но переиначивая его мысль, могу сказать: надо жить так, как будто мы не существуем для смерти, невидимы для нее. У этого есть и другая сторона: смерть должна быть невидимой и неощутимой для нас. Но тут возникает масса непростых вещей: современный человек — и представитель гей-коммъюнити прежде всего — склонен к тому, чтобы пробовать на себя самые разные формы анестезии. «Чтоб не болело». Я не только про наркотики и рутину, но и про современную сетевую психоделику, и про гаджетоманию — обложиться аватарами и профайлами, а также девайсами из пластика и стали, чтобы исторгнуть мысль о смерти. Однако анестезия провоцирует новую боль, заставляет боль изощряться. Тяга к анестезии свидетельствует о готовности идти по пути совершенствования боли. В основе этого — постоянный диалог со смертью. И не ведя его, мы не


можем считать себя живущими. Инсайт, связанный с пониманием, что ты — именно ты! — присутствуешь в мире, невозможен без привкуса смерти. Поэтому, чтобы смерть не была непрошенной гостьей, нужно пригласить ее заранее.

Среди интересов, указанных в профайле ЖЖ, вы упомянули три на «с»: «Сталин, старухи, структурализм». Хочу попросить вас о фокусе: можете связать эти три понятия в одно суждение? Структурализм сегодня как старуха Сталина. Сталин похож на структурализм для старух. Старуха — это Сталин, написавший «Вопросы структурализма». Еще хотите?

Спасибо, фокус удался… Из уроков физики я помню, что из слияния всех цветов радуги получается белый. Но политическая физика показывает, что объединяющим цветом является оранжевый. Действительно, под шумок прошедших митингов провели несколько нано-гейпарадов. Накал гражданского активизма, как в доменной печи, смог переплавить геев и националистов, либералов и коммунистов — всех со всеми. Как вы думаете, если митингующим удастся добиться того, что они хотят (если они понимают, чего хотят), им удастся столь же толерантно сосуществовать в дальнейшем?

Судя по составу лидеров, на Болотной и Сахарова состоялся хит-парад девяностых. Судя по лозунгам — фейсбук вышел на улицу. Из новых политсил, которые образовали стихийный уличный парламент — националисты и геи. Так что получился сплав не всех со всеми, а именно что гибрид этих групп. Чем больше они отрицают друг друга, тем прочнее гибрид. Заодно националисты и геи ровно в одном вопросе: и те, и другие выступают за то, чтобы в политике победило право действовать от имени природы. Как понимается при этом природа — другое дело, но тезис «Мы имеем право, потому что мы такие» националистов и геев безусловно объединяет. Конфликт между ними возможен по поводу того, что именно при-

нимать за природу. Там, где одни видят природу, другие видят нечто ей противное. Другое дело, что как националисты, так и геи воспринимают природу как ту рукотворную, по сути, основу, которой можно управлять. Природа для них основа в той степени, в какой она требует усилий по своему преобразованию. Поэтому в мире геев и в мире националистов «все может быть другим», но это и есть то, от чего они отталкиваются. Геев можно назвать националистами квира, они давно уже организованы как диаспора. Запоздалые русские националисты — это геи в мире национальных государств. Они явно запоздали не только к моменту формирования этого мира, но и к моменту, когда под видом глобализации один национальный уклад отождествил себя с инфраструктурой сетевой эпохи. Поэтому русские националисты организованы как меньшинство в двояком смысле: во-первых, они хотят видеть Россию национальным государством, во-вторых, они не входят и вряд ли внесут свою лепту в националистический мейнстрим «глобальной деревни» айфонов и фейсбука. Но из этого своего положения меньшинства русские националисты надеются извлечь свои выгоды.

Выберите для себя, пожалуйста, последний вопрос: какая у вас сексуальная ориентация? сколько у вас денег (приблизительно)? за кого вы будете голосовать на президентских выборах?

Давайте отвечу на первый вопрос. Я никогда не считал себя геем, потому что сексуальная ориентация — медицинское понятие, удобное для того, чтобы поместить в статистические ячейки, а при каком-то раскладе и интернировать. Те, кто борется за права «геев» как носителей девиантной ориентации со знаком плюс, работают на полицейское государство, потому что подтверждают его систему классификаций. «Гей» как культурная идентичность — не многим лучше, ибо это мужской ответ на женскую эмансипацию. Женская эмансипация означала, что либертарианская свобода приобретала сугубо женское лицо: мы делаем все, что угодно, но не забывайте за нас платить. Гей-культура отвечает на это тем, что стирает грань между мужским и женским как архаическую оппозицию. При этом геи не третий пол, а гибрид, внутри которого поляризуются как женские, так и мужские качества. Мужское и женское приобретает невиданные измерения, «прирастает» и с одной стороны, и с другой. Геи очаровывают этими разбалансированными проявлениями мужского и женского, избыточностью этих проявлений, а также неожиданностью перехода одного в другое. Я не верю в два сценария образования гея: органический и травматический. В гей-среде больше всего вероятность обнаружить индивидуальный пол. То есть уникальную стратегию поляризации по линии мужское — женское при их обязательном и малозаметном сшивании. Однако геи и разочаровывают тем же самым: это среда, в которой, как ни в одной другой, сильна реакция на индивидуализацию пола. В итоге вместо носителя индивидуального пола мы часто встречаем в гей-среде нечто другое. Нет, не бесполых существ в собственном смысле. Скорее, контрагентов прилавка, которые обречены на постоянное протезирование своих половых признаков посредством модных вещей и предметов роскоши. Как тут не вспомнить о пушкинском скопце, который вынужден был перебирать брюлики, не имея возможности, как простой смертный, почесать яйца. KVIR.RU 15

Ашкеров андрей  
Ашкеров андрей  
Advertisement