Issuu on Google+

Корпус  текстов       001   http://www.stihi.ru/2004/06/28-­‐157   Ирина  Чечина   «Письма  к  неримской  подруге»     Здравствуй,  Лена!  Видеть  тебя  чаю…   Море,  ширь  и  буйство  кипарисов.   Здесь  я  с  удовольствием  дичаю…   Ты  рассталась  со  своим  парисом?   Помнишь  Мишку?  Знаю  вашу  тайну:   Первая  любовь  на  первом  курсе.   Пал  в  Чечне…Узнала  лишь  случайно.   К  матери  его  зайти  боюсь  я…   Бывший  шеф  твой,  в  телеке  всех  матом...   Яркий  тип  морального  урода.   Начал  лихо,  кончил  депутатом.   Лен,  ты  слышишь,  он  -­‐  слуга  народа!     Как  в  столице,  всё  косим  под  Запад?   Что  ж,  пусть  скиф  в  нас  поскучает…   Снится  мне  степей  уральских  запах…   Мир  растёт,  а  человек  мельчает.   Жду  тебя,  возьми  с  собою  Петю,   Тут  мальчишке  будет  просто  счастье.   Ты  же  знаешь:  любят  меня  дети,   А  не  любят  дуры,  да  начальство.   Трубку  наведу  ему  на  звёзды,   Кажется,  там  нынче  Льва  эпоха…   Тут  цветы,  покос,  духмяный  воздух…   Мир  задуман  все-­‐таки  неплохо.   Солнце  караулю  на  закате   Сквозь  утёсов  влажную  промежность.   Сам  Господь  за  это  шоу  платит…   "Всё  проходит…"  Это  не  про  нежность.       ****   Как  твой  бизнес?  Ты  ли  не  осилишь.   Жизнь  у  нас  светлеет,  даже  странно.   Наступает  время  жить  в  России,   Ведь  не  вечны  хмари  да  туманы.   Многие  назад,  забыв  апломбы…   Не  вернётся  только  милый  физик   Занят  делом  -­‐  сочиняет  бомбу,   Сторонясь  лирических  коллизий…   Вот  такие  жизнь  нам  ставит  вехи…   Стоит  из-­‐за  этого  бодаться?!  


Им  достало  храбрости  уехать,     Нам  хватило  мужества  остаться…       ****   Знаешь,  Солнце,  огорчу  немного,   Но  со  мной  не  то…  уже  полгода.   Не  реви!  У  Стикса  ждёт  пирога…   А  пока  смотрю  на  пароходы.   Как  диагноз?  С  нашей  медициной   Вскрытье  что-­‐нибудь  всегда  покажет.   Легкость  бытия  неизлечима…   Что  там  интересно  за  пейзажи?   Ты  езжай  (машину  не  разбила?)   Передай  письмо…Не  будь  с  ним  хмурой.   Веришь,  я  ведь  так  и  не  забыла,   Жаль  прощать  не  научилась…Дура!   Счастье,  есть  не  следствие,  -­‐  причина.   В  чём  оно,  я  так  и  не  узнала.   Только,  верь  мне,  точно  не  в  мужчинах,   Не  в  объёмах  нала  и  безнала…   Дольше  жизни  -­‐  жизни  не  продлиться…   Центр  вселенной  -­‐  дом  на  косогоре…   Жить,  конечно,  веселей  в  столице.   Умирать    пожалуй,  что  у  моря.       002   http://www.stihi.ru/2011/12/01/3711   Александр  Янушевский   «Письма  римскому»     Посылаю  Вам,  Трибунус,  донесенье!   Что  творится?  Принципалы  обнаглели.   В  нашу  сеть  попали  два  произведенья  -­‐   Постум  с  Плинием  смололи  по  Е-­‐меле.     (Я  бы  скинул  эту  ересь  на  мобильник,   но  на  нём  сейчас  повесился  знакомый...)   Отправителей  казните,  но  не  сильно  -­‐   их  отдайте  на  съеденье  насекомым.     В  общем,  Плиния  пора  внести  в  реестр.   Он  доверия  не  выдал  виндовс  вотум.   В  завершенье,  изгаляясь  в  знак  протеста,   торт  метнул  из  катапульты  по  воротам.     Мамку  в  башне  загоняя  кволым  кварцем,   напрягал  попутно  током  Целерона...  


И  убил  его,  когда  хотел  дознаться,   кто  в  сети  распространяет  электроны...     Оборвать  бы  всем  писцам  концы!  Контакты   виртуально  обостряют  обстановку.   Ведь,  в  ответ  коннектом,  Постум  просто  фактом   рассказал,  что  применяет  кодировку.     Обещал,  на  явке,  выдать  все  пароли...   И  признался,  что  прикрыл  себя  логином.   А  на  пальцах  клавой  он  натер  мозоли.   Знать  живёт  пока  не  золотом  единым...     Говорят,  Трибунус,  курица  не  птица.   А  ещё  я  знаю:  дерево  -­‐  не  фикус!   Мой  доклад,  авось,  на  что-­‐нибудь  сгодится...   Ваш  покорнейший  иммун  Янудвуликус.       003   http://www.stihi.ru/2008/11/22/4137   Игорь  Улановский   «Ответ  провинциалу»     По  прогнозу  будет  штиль,  гладь  Тибра  -­‐  синей.   До  весны  -­‐  как  до  луны,  всё  как  обычно.   Постоянство  раздражает  меня,  Плиний,   Как  твой  паллиум,  до  тошноты  привычный.     Дружбы  детской  бесконечно  благородство.   Близко  к  телу,  можешь  даже  не  стараться.   А  всего  печальней  -­‐  плотское  уродство:   Вот  представь  себе,  придется  обниматься!     Получил  я,  Плиний,  посланные  фиги.   Как  в  провинции?  Плебей  сказал?  А  сделал?   Как  племянник?  Пишет  письма?  Есть  ли  сдвиги?   Как  жена?  Конечно,  снова  похудела.     В  поле  шел  для  изучения  затмений.   Ну  а  там  толпа  больших  и  мелких  сошек.   Все  приперлись!  Хоть  и  в  меру  разумений.   Не  хватало  только  бабочек  да  мошек...     Вот  пришел  вояка  Галльский.  Гладиатор   Никудышный  -­‐  слишком  слаб,  не  слишком  ловок.   Жив  еще,  что  в  общем,  странно.  Страшновато   На  арене.  Видно,  он  душевно  ломок.    


Найден  мертвым  был  вчера  торговец  шелком.   Вёл  он  торг,  увы,  позорно  и  прескверно.   Расчленен  был  с  расстановкой,  с  чувством,  с  толком.   Как  обычно,  Плиний,  всё  закономерно.     Знаешь,  Плиний,  всяк  сверчок  шесток  свой  хвалит.   А  своё  болото  мило  умной  птице.   Даже  если  дом  в  провинции  привалит,   Умереть  хочу  на  острове  в  столице.     К  вертикали  власти  близко,  близко  к  бризу.   Можно  жизнь  себе  устроить  и  кормушку.   Я  писал  уже,  пришлось  играть  в  подлизу,   Но  "в  подлизу"  -­‐  это  лучше,  чем  "на  мушку".     По  жаре  домой  бежать  из  храма  Весты   Не  хочу,  весталка,  и  за  сотни  ассов:   Всунуть  деньги,  невзирая  на  протесты  -­‐   Всё  ж  не  то,  что  пол  покрыть  ковром  алмазов.     Сух  и  стар,  весталка?  Всюду,  где  гуляю,   Вслед  за  мной  песком  усыпаны  дорожки?   Да,  но  был  женат.  И  трижды.  Ты  же,  знаю,   Плотской  не  познав  любви,  протянешь  ножки.     После  боя,  доказав:  рабы  не  стойки,   Услыхал  Лициний  Красс,  вложив  меч  в  ножны,   "Впереди,  я  слышал,  будут  новостройки!"   Слух  -­‐  весьма  цивилизованный,  но  ложный.     Завтра  -­‐  в  море  выйду.  Складываю  вещи.   Тогу  надо  просушить,  плыву  к  Пальмире.   Что  Везувий  -­‐  или  как  там  ваши  пещи?   Хорошо,  что  его  чрево  дремлет  в  мире.     Моего  забыл  ты,  верно,  Плиний,  брата  -­‐   Очень  толстый,  зато  ручки  -­‐  словно  спички.   Всё  по  храмам  шлялся.  Конным  стал  солдатом.   Всадник,  Плиний!  На  уме  -­‐  одни  певички.     За  меня  наешься  мяса  или  сыра,   И  бананов.  Попиши  там  мемуары.   В  зале  спать  ложись,  хоть  там  немного  сыро.   Поразмысли,  чем  наполнить  мне  амбары.     Думаю,  еще  не  скоро,  друг  мой  Плиний,   Свое  тело  дам  земле  в  кредит  бессрочный.   Раньше  времени  не  трогай  бочки  синей.   Что  там  -­‐  помнишь:  детям  -­‐  лет  на  тридцать  точно.  


Прогуляюсь  я  сегодня  с  белой  кошкой   К  храму  Баст,  что  в  центре,  рядом  с  Квириналом.   Денег  дать  должны  мне  жрицы  на  дорожку,   Ненавидят,  так  пусть  долг  заплатят  налом.     Тусклых  красок  не  хватает,  чтоб  согреться.   Всё  закрыто,  чисто  вымыто  и  душно.   Шкаф  набитый,  за  столом  нет  больше  места.   Гоготание  и  тяжкий  дух  сивушный.     Штиль.  Ни  звука.  Вечный  город  дремлет,  падший.   В  лупанарии  лишь  мечется  прислуга.   Возлежит  на  новом  ложе  Постум  Младший.   Выпивает  за  лысеющего  друга.       004   http://www.stihi.ru/2010/09/08/3540   Сан-­‐Торас   «Письма  Букеровскому  другу»     Обманулись,  кто  писАли  так,  как  надА,   Не  пролезли  ни  в  историю,  ни  в  звезды,   Если  выпала  в  империи  награда,  -­‐   Лучше  сразу  взять,  иначе  будет  поздно.     Блок  заморен!  Пушкин,  Лермонтов  –  убиты!   Тот  повесился,  а  этот  застрелился!   Хочешь  стать  российским  правильным  пиитом?     Есть  места  –  пока  никто  не  утопился.     Н.  Рубцова  ночью,  дама  задушила,   Мандельштам  со  страху  выпрыгнул  в  окошко,   А.  Ахматова  блудницею  бродила,     Как  «Бродячая  собака»  или  кошка.     Так  писатели  стихийно  истреблялись,   Худощавые  и  с  тонкими  ногами,   Прежде  пили,  сочиняли  и  влюблялись,   А  теперь  прошло...  -­‐  беседуют  с  Богами!     И  от  партии  далече  и  от  строя!   Между  печкой  и  продавленным  матрасом   Не  найти  добропорядочного  Ноя                 С  непромятым  от  вина  иконостасом.     Братцы,  ясно  ведь,  что  курица  не  птица!   Но  с  куринною  судьбою  хватишь  горя:    


Если  выпало  в  империи  напиться  -­‐   Лучше  пить,  в  глухой  провинции  у  моря,     Нынче  аФторы  плодятся,  как  вандалы   Но  не  могут  встрять  в  ушедшие  созвездья.   Им  никак  не  влезть  в  бессмертные  анналы,     Разве  только  влезть  в  привычные                                                                отверстья?!     Я  сижу  в  своем  саду,  горит  светильник,   Нет  прислуги,  полистать  мои  страницы!   Вместо  слабых  мира  этого  и  сильных  -­‐   Насекомые,  кружащие,  и  птицы...     Вот  выходит  от  наперсника  сестрица   Кривоногая,  с  обвислыми  плечами.   Чтобы  спать  с  ней  –  надо  намертво  напиться   И  уламывать  паскудными  речами.     Что  ж,  прощайте  современные  пииты!   Сочиняйте  кропотливо  и  добьетесь!   Даже  некого  отправить  на  «иди  ты!»                         Ну,  идите!  Вдруг  до  Буккера  допьетесь!       005   http://www.stihi.ru/2002/09/12-­‐645   Bor   «Послание  Иосифу  Бродскому»     Нынче  холодно  и  ветер  идиотский:   От  него  сбежали  даже  забулдыги.   Я  приветствую  тебя,  Иосиф  Бродский,   Я  прочёл  тобой  подаренные  книги.     Я  прочёл  и  был,  признаться,  озадачен   Их  размером,  содержанием  и  тоном;   След  оставлен  очень  явственный  и  мрачный:   Я  пишу  тебе,  как  Постуму,  пеоном.   -­‐   Труд  твой  легче,  чем  мучение  Сизифа,   Но  имеет  перед  ним  большую  фору:   Он  течёт  из  древнегреческого  мифа,   Выбирая  и  орудие,  и  гору.     Древнеримским  очертаньем  убаюкан,   Интеллект  запутан  в  таинствах  туманных:   Не  помогут  ни  страданье,  ни  разлука,   Ни  святой,  ни  прорицательница  Анна.  


-­‐   Здравствуй,  бабочка!  На  крыльях,  как  на  лицах,   Наблюдаем  скоротечность  перемены,   Упражняемся  в  дозволенных  границах   На  краю  заплесневелой  Ойкумены.     КУСТ,  раскрывший,  как  ладони,  свои  ветви  -­‐   Микродельта  неуёмной  Амазонки...   Пролистав  заветы  Новый,  да  и  Ветхий,   Ты  увидишь,  как  бесчинствуют  подонки.   -­‐   Колыбельная  Трескового  припадка   Не  очистила  империю  от  скверны,   Взгляд  на  угли  эфемерного  достатка  -­‐   “Взгляд,  конечно,  очень  варварский,  но  верный”!     Вероятно,  выражаюсь  очень  грубо,   Уж  прости  меня,  пожалуйста,  за  это:   Я  надеюсь,  что  не  катятся  на  убыль   Мимолётные  сестерции  поэта.   -­‐   Твоя  правда,  Плиний,  курица  -­‐  не  птица.   И  с  куриными  мозгами  хватишь  горя.   Но  не  всякий,  кто  на  Балтике  родится,   Сам  дотянется  до  Баренцева  моря.       006   http://www.stihi.ru/2011/08/16/7196   Элла  Крылова   «Ответ  из  Рима»     Нынче  ветрено.  А  волны  в  лёд  зажаты,   как  сердца  друг  к  другу  равнодушных  римлян,   и  в  морском  прибое  видящих  “откаты”,   лишь  “откаты”.  И  хоть  взгляд  их,  в  общем,  мирен,     подойдут  -­‐  “который  час?”  -­‐  из  подворотни,   поглядишь  на  не  швейцарский  свой  будильник   (чем  ты  старше,  тем  твой  путь  бесповоротней),  -­‐   и  сестерции  отнимут,  и  мобильник.                                  ______________________     Нынче  много  здесь  из  Азии  толковых   продавцов-­‐купцов  с  прищуром  тёмно-­‐карим.   И  Минервы  храм  пустует  средь  торговых   шумных  точек.  Благородный  лавр  в  гербарий    


угодил.  Но  Цезарь  уж  не  кровопийца  -­‐   так,  ворюга  средь  ворюг,  хоть  чином  вышел.   Впрочем,  каждый,  если  не  совсем  тупица,   норовит  от  нефтяных  подтырить  вышек.                              _________________________     Я  сижу  в  своей,  пусть  дворницкой,  каморке,   где  пока  не  отключили  батареи.   За  окном  детишки  вниз  по  снежной  горке   на  заду  скользят  во  мрак  Гипербореи.     Это  будущее  Рима  -­‐  инородцы-­‐   иноверцы  с  их  -­‐  не  сосчитать!  -­‐  приплодом.   И  латинский  стих  в  нагом  своём  сиротстве   очень  скоро  им  покажется  уродом.                                              ____________________     Не  воюют  с  нами  варвары,  а  тихо   заселяют  Палатин,  башляя  баксы.   Римских  граждан  по  метели  кружит  Лихо,   вьюжит  в  целом,  так  сказать,  Романа  паксе.     На  помойке  я  была.  С  бомжом  общалась.   Блох  и  вшей  теперь  вылавливаю  прытко.   Чтоб  свободно  жизнь  прожить  (ну,  что  осталось),   надо  быть  бродягой  нищим!  -­‐  вру  я  пылко.                                __________________________     Те  гетеры,  что  под  городской  стеною   обитали,  дружно  стали  депутаты.   Впрочем,  знают  себе  цену.  За  ценою   не  стоит  у  их  коллег.  Манды...  Мандаты...     Я  сижу  под  жёлтой  лампой,  созерцая   бюстик  бронзовый  Юпитера.  Патиной   весь  покрыт  он,  как  погоны  полицая  -­‐   звёздным  инеем.  (Шоб  сдох  он,  мент  противный.)                                  ___________________________     Здесь  ментов  боятся  больше,  чем  бандитов,   ведь  с  бандитами  дела  уладить  проще.   Так  поэты  не  боятся  пародистов   (те  и  эти  с  каждым  годом  -­‐  плоше,  площе).     Есть  и  к  лучшему,  конечно,  перемены:  


рынок  ломится  от  закуси,  и  тога   по  карману  даже  плебсу.  Цикламены   средь  зимы  цветут  в  горшках.  Увы,  недолго.                              ___________________________     Вот  и  прожили  мы  больше  половины.   Не  оглядываюсь,  вижу  пред  собою   зданья,  что  похожи  больше  на  руины,   а  над  ними  -­‐  небо  грязно-­‐голубое.     Сбережений  нет.  Но  кров  могу  продать  я,   переехать  в  Государство  Вычитанья   под  немые,  но  правдивые  проклятья   и  под  лживые,  но  в  голос,  причитанья.                              ____________________________     Ты  приехать  хочешь?  Лучше  бы  не  надо.   Не  советую.  Замаемся  с  пропиской.   Если  ты  не  задохнёшься  здесь  от  смрада,   экспонатом  встанешь  в  ряд  с  Самофракийской     уворованною  Никой.  Оставайся,   где  ты  есть.  Невероятно,  чтобы  где-­‐то   было  хуже,  нежли  здесь.  (Патриций  Вася   спросит:  “Ника  -­‐  от  Юдашкина  одета?”)                          ______________________________     За  окном  -­‐  деревьев  зимних  рыбьи  кости.   И  в  параднике,  как  на  дворе,  морозно.   Никого  никто  не  приглашает  в  гости.   Небо  мутно,  жутковато  и  беззвёздно.     Кто-­‐то  в  ванне  втихаря  вскрывает  вены.   Мирозданья  не  колеблется  основа.   На  окне  благоухают  цикламены.   В  кресле  Элла-­‐Иоанна  Дзэн-­‐Крылова.       007   http://www.stihi.ru/2013/10/03/4377   Настя  Шнитте   «Подражая  Бродскому»     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлёстом,   День  теперь  похож  на  год,  а  плюс  -­‐  на  минус.   Подсыхает  нервный  август  как  короста,  


И  в  горшке  хрущевской  кухни  вянет  фикус.       Не  пойду  теперь  гулять  -­‐  не  та  погода,   И  в  бар  Место  пить  коктейли  не  пойду  бля,   От  усталости  рубашку  из  комода   Получается  достать  с  восьмого  дубля.     Скоро  я  сойду  с  ума,  отрежу  ухо  -­‐     Буду  как  кулон  носить,  пугать  прохожих.   Деловито  заползает  в  стопку  муха,   Заползи  мне,  Джизес,  в  душу  тоже.     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлёстом.   Не,  не  ветрено,  но  скоро  осень,  снег  повалит,   Снег  повалит  тоннами,  билив  ми,  Постум,   Это  лето  мы  с  концами  проебали.       008   http://www.stihi.ru/2012/05/11/3816   Александр  Козлов  24   «Иной  взгляд»     "Если  выпало  в  империи  родиться",   Лучше  жить  в  близи  её  столицы,     А  в  провинции  ни  мяса  нет,  ни  гречи,   Там  растут  они,  но  есть  не  там  их  легче.   Их  едят,  где  император  проживает,   Рядом  сытость  от  него  народ  вкушает,   А  подальше  посылают  "тунеядцев",   Кто  стихами  может  жизни  удивляться.       009   http://www.stihi.ru/2011/04/01/894   Андрей  Мартынов  Слово   «Ответ  Бродскому»     Как  погода  там?  Как  волны?  С  перехлёстом?   Или  шум  морской  уже  не  тешит  душу?   Я  надеюсь,  что  ответ  на  все  вопросы   ты  нашёл  не  очень  варварским  и  скучным.     Ночью  спишь,  поди,  в  саду,  а  в  чистом  небе   светлячками  звёзды  серебрятся  тускло.   Полагаю,  кровь  сосущее  отребье   там  не  водится.  Ну,  есть  такое  чувство.    


-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐     Цезарь  умер  прежний  —  так  устал  от  власти,   и  страною  нынче  правят  цезарята.   Наконец-­‐то  выпал  жирный  шанс  украсть  им   всё,  что  старый  жлоб  в  казне  своей  припрятал.     Говоришь,  что  вор  милей,  чем  кровопийца?   Так  у  нас  одно  другому  не  мешает!   Чтоб  по-­‐взрослому  теперь  прибарахлиться,   им  война  нужна.  Желательно  большая.                        -­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐     Ты  наверно  будешь,  милый  друг,  смеяться.   До  сих  пор  ещё  мы  в  Ливии  воюем.   Нужно  дар  иметь,  чтоб  так  столетий  двадцать   израсходовать.  Помпезно,  но  впустую.     Переменчив  мир,  но  постоянны  грабли,   на  которые  мы  снова  наступаем.   Нам  бы  варваров  учить,  а  мы  их  грабим.     Это  после.  Но  сначала  убиваем.                          -­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐       Нет  в  империи  давно  глухих  провинций,   где  тебя  не  сыщет  рьяный  соглядатай.   "Невиновных  нет"  для  власть  имущих  принцип.   И  твой  ордер  на  арест  —  с  открытой  датой.     И  конечно  вовсе  не  за  тунеядство   удаляют  с  поля  в  современном  мире.   И  не  гонят  на  покой  в  чужие  царства.   Если  надо  —  мочат  прямо  здесь.  В  сортире.                        -­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐     Умерла,  с  которой  спал  я,  (помнишь?)  жрица.   Ну,  положим,  это  каждому  знакомо.   Но  она,  представь,  сумела  исхитриться  —   после  смерти  стать  святой.  Сейчас  икона!     Среди  публики  сегодня  стало  модным   быть  продвинутым  таким  христианином,   и  теперь  свои  языческие  морды   прячут  граждане  под  маски  херувимов.                      


-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐     И  когда  они  не  заняты  разбоем   и  прохожим  по  ночам  не  режут  глотки,   то  акафисты  в  церквях  душевно  воют,   ну  а  выйдут  —  отрываются  по-­‐плотски.     И  пророка,  что  был  ими  же  замучен,   да  ты  знал  его  —  Христа  из  Иудеи,   каждый  день  они  теперь  на  всякий  случай   распинают.  Чтоб  убить  ещё  вернее.                          -­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐       Приглашенью  рад  и  поспешу  приехать,   вот  отпустит  только  Цезарь  наш  небесный.   Будет  праздник  для  читательского  цеха.   Поднаскучили  давно  им  эти  песни.     И  пускай  себе  пылятся  наши  урны.     Посидим,  попьём  вина,  закусим  хлебом.   Ты  расскажешь  языком  литературным   о  мирах,  в  которых  я  пока  что  не  был.       010   http://www.stihi.ru/2013/08/12/1669   Михаил  Бучек   «Походные  письма  другу»     Нынче  ветрено  и  дождь  идёт  порою.   Скоро  осень,  всё  изменится  в  округе.   Смена  красок  этих  радует,  не  скрою,   а  погреться  можно  будет  и  на  юге.     Лето  тешит  до  известного  предела.   Дальше  –  что  ни  день  –  одно:  жара  и  грозы.   Всё  ж  приятней  осень  для  души  и  тела:   невозможны  ни  жара  и  ни  морозы.                              ***   Посылаю  тебе,  Павел,  эти  фотки:   был  в  походе,  спал  в  палатке  –  очень  жёстко.   Вёл  нас  Згура.  Часть  пути  прошли  на  лодке,   а  потом  чернику  ели  до  обжорства.     Вот  сижу  я  вместе  с  группой  на  поляне,   все  свои  кругом,  здесь  нету  незнакомых.   Был  один,  но  потерялся  он  по-­‐пьяни  


и,  наверное,  пал  жертвой  насекомых.                              ***   Был  у  нас  турист  из  Азии.  Толковым   он  казался  нам  и  в  проруби  купался.   Задержали  на  границе:  по  торговым   он  делам  приткнулся  к  группе  и  попался.     Но  зато  лежит  сейчас  на  белом  кварце   тот  чиновник,  что  за  взятку  визу  правил.   Сколько  раз  попасться  мог,  но  сдохнет  старцем.   Нет!  В  стране  не  существует,  Павел,  правил.                              ***   Пусть  и  вправду,  Павел,  курица  не  птица,   но  куриный  суп  вкусней,  чем  из  вороны.   Если  выпало  нам  в  городе  родиться,   то  охотиться  –  лишь  тратить  зря  патроны.     Жить  в  деревне,  где  остались  лишь  старухи,   хорошо,  но  очень  быстро  можно  спиться.   Говоришь,  что  донимают  летом  мухи?   Да,  но  мухи  мне  милей,  чем  кровопийцы.                              ***   Этот  ливень  переждать  с  тобой,  подруга,   я  согласен,  но  давай-­‐ка  без  торговли:   я  палатку  натянуть  сумею  туго,   если  только  ты  сама  нарубишь  колья.     Протекает,  говоришь?  –  Я  мог  бы  туже.   И  на  дырку  мог  бы  сделать  я  заплатку.   Но  пора  тебе  задуматься  о  муже.   Выйдешь  замуж  –  будет  ставить  муж  палатку.                              ***   Вот  прошли  уже  мы  больше  половины.   Как  сказал  один  мужик  перед  привалом:   «Мы,  оглядываясь,  видим  только  спины   повернувших  вспять».  И  здесь  таких  навалом.     Был  в  горах.  Я  там  всегда  бываю  летом.   Спросишь,  как  дела  на  Родине?  –  Воруют.   Как  там  в  Сирии,  мой  Павел,  -­‐  или  где  там?   Говорят,  что,  как  всегда,  опять  воюют.                                          ***   Помнишь,  Павел,  медсестра  была  в  походе?   Худощавая,  на  ангела  похожа.  


Ты  с  ней  спал  ещё  в  одной  палатке,  вроде…   А  теперь  она  и  в  Кремль,  и  в  Думу  вхожа.     Приезжай,  пойдём  в  поход  и  за  грибами.   Хочешь,  съездим    на  озёра  для  рыбалки.   Будем  в  поле  чистом  спать  под  облаками.   Ты  расскажешь  мне  про  жизнь  в  Европе  байки.                                    ***   Скоро,  Павел,  друг  твой,  любящий  походы,   долг  свой  давний,  наконец,  тебе  заплатит.   Я  не  много  накопил  за  эти  годы,   но  с  тобою  рассчитаться  денег  хватит.       Поезжай-­‐ка  на  своём  автомобиле   в  Амстердам  –  столицу  кайфа  и  разврата,   и  потрать  там  деньги,    чтоб  тебя  любили   так,  как  в  юности  мечтали  мы  когда-­‐то.                                        ***   Зелень  леса,  неба  синь  –  семьи  дороже.   Мир,  распахнутый  для  всех,  в  ком  нету  лени.   Дом  покинутый,  оставленное  ложе.   Жизнь,  вобравшая  всю  массу  впечатлений.     Море  плещет.  Гребней  волн  бегут  полоски.   Чьё-­‐то  судно  прочь  отходит  от  причала.   В  рюкзаке  моём  лежит  Иосиф  Бродский   рядом  с  Бучеком.  Кого  читать  сначала?       011   http://www.stihi.ru/2010/06/18/1448   Коган  Татьяна   «Подражание  И.  Бродскому»     Подражание   Письмо  римской  подруге     Знаем  мы  с  тобой,  что  курица  не  птица,   И,  что  женщина  не  человек,  понятно,   Но  уж  если  бабой  выпало  родиться,   Лучше  жизнь  прожить  и  с  пользой  и  приятно,   Чтоб  подальше  от  коней  и  изб  горящих,   Как  за  каменной  стеной,  чтоб  за  мужчиной.   Говоришь,  что  нет  синьоров  настоящих?   Мне  синьорой  быть  милей,  чем  синьориной.    


012   http://www.stihi.ru/2003/08/05-­‐169   Trans  Later   «Ответ  римского  друга»     Къ.       ***     Скоро  осень,  мой  Валерий,  -­‐  это  верно.   Обновим  тогда  подругину  палитру.   Напились  вчера  мы  с  нею.  Спали  скверно.   На  рассвете  всё  же  выдрал  эту  выдру.     Так  и  дышим:  дева  тешит,  дело  терпит.   Дальше  леса  не  уйдет,  однако,  тоже.   В  нём  на  днях  гулял  один,  вдыхая  терпкий   аромат.  На  время  стал  моложе.       ***     Я  сижу  перед  окном.  Вскипает  чайник   электрический.  Откуда,  скажешь,  в  Риме?   При  раскопках  обнаружили  случайно   возле  Стикса,  на  заброшенной  плотине.     Да,  мой  друг.  Благодарю  тебя  за  книги.   Как  сказал  один  мудрец,  ходя  кругами:   открывая  их,  мы  видим  только  фиги.   Каменеем,  прикрываясь  их  листками.       ***     Нынче  Цезарь  выходил  гулять  на  форум   с  Клеопатрой,  за  которой  -­‐  помнишь?  -­‐  всю-­‐то   он  Вселенную  проехал.  Видно,  скоро   и  поплатится  за  это.  Нетто-­‐брутто.       Колизей,  как  прежде,  полон.  Не  рискую   там  бывать  -­‐  потом  никак  не  проблеваться.   Победителей  не  судят.  Рим,  ликуя,   всё,  что  нужно,  объясняет  им  на  пальцах.       ***  


Говоришь,  сестра  наместника  при  храме?   Очень  рад.  Sic  transit  gloria,  Валерий.   Было  дело...  только  где?  на  пилораме?   Уж  не  вспомнить.  Что  поделаешь,  стареем.     Повстречаемся  однажды,  volens-­‐nolens.   Вот  habetit  нас  с  тобой,  Валерий,  humus  -­‐   поболтаем,  стоя  в  мраморе  по  пояс   или  пО  плечи  -­‐  про  нашенскую  юность.       ***     Посылаю  свой  рисунок  -­‐  вид  на  звёзды   из  окна.  Всю  ночь  насквозь  сижу  бессонный.   Напиши,  какая  где,  пока  не  поздно,   чтоб  узнать,  когда  причислят  к  ихним  сонмам.     Хорошо  тебе  с  твоим,  Валерий,  знаньем.   Поезжай-­‐ка  в  дом  гетер,  навесь  лапшу  им...   Всё  равно  не  расплатиться  с  вычитаньем.   Скоро  осень.  Как-­‐нибудь  перезимуем.       ***     Полночь  в  Риме.  Время  заговоров,  оргий...   В  этот  час  не  отличишь  яиц  от  яблок.   Гуси  спят  -­‐  но  очень  чутко  -­‐  на  пригорке,   чтоб  никто  не  наступил  на  те  же  грабли.     Спит  волчица.  Новый  миф  ещё  не  создан.   Ночь  идет  под  чёрным  парусом  к  рассвету.   Из  окна  взирает  вдаль  усталый  Постум.   Мышь  скребёт  в  углу  под  старым  табуретом.       013   http://www.stihi.ru/2008/05/31/171   Воронин  Александр  Владимирович   «Нынче  благостно,  заладилась  погодка…»     Нынче  благостно,  заладилась  погодка  –   ветра  нет,  по  ощущеньям  –  чуть  морозно.   Прокисает  невостребованной  водка  –   к  ней  относимся  мы  ныне  одиозно.   Водка  тешит  до  известного  предела  –   дальше  пьянства  не  пойдешь  и  лабазина.  


Сколь  же  радостнее  жить  без  винотдела:   по  утрам  –  нормальный  чел,  не  образина.     Приношу  тебе  в  подвал  Панова  книги,   неплохой  писатель,  хоть  не  без  изъяну,   ну,  а  в  «Севере»  закончились  интриги  –   сняли  все-­‐таки  с  поста  Жемойтель  Яну.   Я  сижу  в  подвале  нашем,  что  на  Невском.   Календарь,  девицы  в  нем  полунагие.   Я  курю,  кайфую,  но  при  вдохе  резком   забивает  штырь  меж  ребер  невралгия.     А  на  кладбищах  полно  (не  к  сну,  не  всуе   говорить  о  них)  родных  нам  шалопаев:   на  одном  лежит  и  шею  трет  Бурсуев,   на  другом  же  чешет  репу  Караваев***.   Остальных  перечислять  желанья  нету,   хоть  и  многих  я  сейчас  себе  представил.   Там  лежать  пристало  б  мне,  анахорету.   Даже  здесь,  Андрей,  не  существует  правил.     Пусть,  Андрей,  и  вправду  курица  не  птица,   не  осилить  ей,  с  ее  мозгами,  терний.   Если  выпало  талантливым  родиться,   лучше  с  детства  запирать  себя  в  мастерне.   Сочиняй,  рисуй,  плоди  резцами  стружки.   Лебезить  не  нужно,  трусить,  торопиться.   Но  повадятся  ходить  дружки,  подружки  –   и  ни  дня  не  будет,  чтобы  не  напиться.     А  подружки  эти  –  вовсе  не  гетеры,   как  писал  о  тех  покойничек  Ефремов.   Все  они  как  на  подбор  –  из  этой  эры,   но  не  все,  увы,  пригодны  для  гаремов.   Для  чего,  Андрей,  мы  оженились  оба?   Дело  доброе  не  называют  браком.   Пусть  жена  хоть  покричит  над  крышкой  гроба,   чтоб  не  выть  по  нашей  смерти  лишь  собакам.     Вот  и  прожили  мы  больше  половины.   Как  сказал  однажды  я  прямолинейно  (благоговейно):   Как  сказал  я  как-­‐то  Ругоеву  Рейно:   «Если  кто-­‐то  вгрызся  в  смысл  до  сердцевины  –   это  винный  червь,  зачатый  от  портвейна».   Не  мешало  б  затравить  его,  паскуду,   чтоб  от  голода  не  грыз  чего  попало.   Но  такой  исход,  увы,  подобен  чуду,   а  чудес  на  свете  с  детства  не  бывало.    


Помнишь  девушку  по  имени  Кларисса?   Симпатичная,  как  бабы  в  «Джеймсе  Бонде».   Ты  с  ней  спал  еще…  Достигла  компромисса   с  этой  жизнью  и  вращается  в  бомонде.   Я  б  позвал  тебя  попить  чего  угодно,   хоть  портвейна,  хоть  водицы  родниковой,   но  вот  где?  –  чтоб  звезды  виделись  подробно,   разве  только  заявиться  к  Смоляковой.     Мы  сложение  и  любим,  и  любили,   но  долги  лишь  вычитанью  каждый  платит:   посчитать  бы,  сколько  мы  за  жизнь  пропили  –   в  калькуляторе  окошечек  не  хватит.   На  твоей  не  состоявшейся  машине,   эх,  поехать  бы  к  Петровичу  в  Суоми,   правда,  смысла  никакого  по  причине,   что  мы  нынче  пьем  не  крепче,  чем  боржоми.     Зелень  тополя  уже  не  зелень  вовсе.   Дверь  распахнута  стальная,  рядом  урна.   Никого  сегодня  нет  в  подвальном  офисе.   Это,  с  точки  зренья  отдыха,  недурно.   Кошка  рыщет  наподобье  сурикатов.   Лососинка  тихо  плещет  недалече.   Так  и  вижу:  у  двери  Скоробогатов   молча  курит,  а  вокруг  –  осенний  вечер.       014   http://www.stihi.ru/2005/11/13-­‐587   Myth   «Нынче  пасмурно  мэйлы  близкому  другу»       Нынче  пасмурно.  Погода  плачет  –  дура.   Поминает  в  осень  умершее  лето.   Пальцы  по  столу  –  вот  мышь.  Клавиатура   В  ворохе  бумаг  зарыта  где-­‐то.     Откопал,  сижу  и  тупо  пялюсь,   Буквы  узнаю,  как  будто  с  перепою.   Знаешь  Юра,  водку  с  пельменЯми   Чаще  совмещать  бы  нам  с  тобою.     Как  лекарство,  что  в  аптеке  без  рецепта   Покупаем  в  гастрономе  отдых  душам  нашим.   Рвет  на  родину  нас  до  изнеможенья.   Лучше  б  закусили  манной  кашей.     Ты  ушел,  вернулся  снова  с  водкой.  


К  черту.  Ждем  чертей,  сидим  у  двери.   Участковый  заходил.  Конечно  по  наводке.   Просто  так,  понюхать  там,  проверить.     Был  в  конторе,  все  там  как  и  прежде.   Водка,  сухари  и  мало  платят.   Программисты  плазмой  все  гоняют  нежить.   Вспомнил  кто-­‐то  про  долги  некстати.     Поживем,  побегаем  по  катакомбам.   Расстреляв  патроны  быстро  станем  фрагом.   И  застряв  в  сортире  злобным  тромбом   Стонет  паренек,  всех  посылая  факом.     Не  собрался  умирать,  но  кто  же  знает   Сколько  там  кукушка  или  кто  там   Нам  с  тобою  таймов  насчитает.   Всем  лежать  в  итоге  в  белых  ботах.     Мы  с  тобой  залезем,  да  повыше   Мы  плевать  не  станем  на  макушки.   Черти  надоели,  в  рай  –  лицом  не  вышли   Вот  сидим  в  межмирье,  сушим  сушки.       015   http://www.stihi.ru/2012/04/27/8659   Карий   «Ответ  на  письма  римскому  другу»     Тоже  ветрено,  но  солнце  словно  летом,   Занимает  всё  опять  весна  окрестно.   Серость  зимняя  осталась  еще  где-­‐то,   Но  в  собранье  новом  неуместна.     Лица  бледные,  зима  была  полгода,   Но  по  улицам  все  ходят  лиц  не  пряча   Мне  по  сердцу  этот  дар  природы,   Сбросив  внешнее,  все  кажутся  богаче.     __________     Книги  получил,  но  вот  ведь  штука,   Только  новости  сейчас  читаю  днями:   Козни  Цезарю  и  Цезаря  докука,   С  книжными  в  разлуке  я  друзьями.     Чувствую  порой  себя  как  на  арене,   Словно  это  я  в  последней  схватке,  


Потерпел  тогда  в  Сенате  пораженье   И  бегут  моих  бойцов  порядки.     __________     Про  купца.  Напомнил  часом  случай.   Помнишь  ту  комедию,  из  детства,   Что  читали,  про  слу��у  и  бучу,   Что  священнику  устроил  по  соседству?     Так  вот,  принято  уже  жрецов  решенье,   Заменить  попа,  убрать  куплеты,   Мол  и  автора  нашли  на  то  веленье,   «Про  купца»  -­‐  теперь  зовется  это.     __________     Не  готов  к  таким,  Иосиф,  переменам,   И  бороться  мне  неинтересно,   Если  б  мог  я  быть  одновременно,   Там  с  тобою  и  в  столице  тесной.     Ну  а  то,  что  Цезарь  кровопийца,   Так  ведь  все  тогда  за  то  голосовали,   Если  стаду  по  сердцу  убийца,   Значит  зло  мы  на  весах  не  уровняли.     __________     Сможет  ли  мне  дать  одна  гетера,   То,  что  все  другие  недодали:   Там  где  меры  нет  в  любви  -­‐  придумать  меру,   Новое  любви  название  –  едва  ли       Нет  ни  капли  от  былых  больших  амбиций   Похоть  волнами  точИт  больное  здание,   Как  песок,  перебираю  эти  лица   У  дороги,  позабыл  ее  название.     __________     Пишешь  мне,  что  мы  прожили  половину?   Что-­‐то  говорит,  что  все  же  больше,   Мне  не  по  плечу  уже  картина   Там  где  видел  все  –  ползу  на  ощупь     Да,  а  в  Ливии,  Иосиф,  все  спокойно,   Что  пустыне  смуты  и  волнение   Бедуин  все  также  тихо  ноет  дойну,  


Собирая  для  пращей  своих  камения.     __________     Слышал  про  наместника  сестрицу,   Заменяют  нас  теперь  ей  боги.   Видно  слаще  с  ними  девке  спится,   И,  наверно,  не  глядят  они  на  ноги.     Если  пережить  весну  смогу,  приеду,   Таниотика  возьму,  кошель  потолще,   Будем  петь  и  пить,  укрывшись  пледом,   И  забвения  искать  с  тобою  вотще.     __________     Складывать  и  вычитать  мы  от  рожденья   Все  умеем  равно  равнодушно,   Научиться  бы  науке  умноженья,   Этому  учился  бы  послушно.     То,  что  век  берег,  и  я  не  трону,   Пред  матронами  у  стен  склоню  колено  -­‐   Без  цены  оплачут  нас  матроны   Пусть  мы  раньше  и  платили  свою  цену.     __________     Солнце  жадно  гложет  мостовую,   На  носилках  рядом  место  пусто,   Валко  раб  несет,  а  я  тоскую   То,  что  небу  в  такт  со  мной  не  грустно     Все  дороги  наши  к  храму  или  к  Риму,   Ни  одной  к  тебе,  такое  время,   Ждем  вдвоем  подобно  пилигриму,   Тех  богов,  что  примут  наше  племя.       016   http://www.stihi.ru/2012/11/13/2485   Аркадий  Брязгин   «Письмо  римского  друга»     "Нынче  ветрено,  полощутся  хоругви,   стук  сандалий  у  трибуны  в  левом  марше,   и  надраться  тянет  так,  любезный  друг  мой,   чтоб  забыть  -­‐  ты  Младший  Плиний  или  Старший.    


Марши  тешат  до  известного  предела,   барабанщики,  мой  милый,  много  меньше.   Эх,  сказал  бы  я  как  всё  остолбенело,   неудобно  только,  вдруг  дойдёт  до  женщин.     Больше  книг  не  шли,  какие  к  чёрту  книги?   Вольнодумства  нынче  не  прощает  Цезарь.   Спит  с  мегерой  вроде  высушенной  фиги.   Чтобы  Брут  его,  плешивого,  зарезал!     В  скором  времени,  приятель,  очень  скором,   списки  прежние  отменят  новых  ради.   Городской  дурак  уже  ходил  на  Форум,   бормотал  чего-­‐то  о  триумвирате.     Но  я  знаю,  чем  всё  кончится  в  итоге  -­‐   будем  снова  рвать  друг  другу  пуповину,   для  того,  чтобы  попали  в  полубоги,   те  кто  сами  люди  лишь  наполовину."     Постум  встал,  прошёл  во  двор  прямой  и  строгий,   во  дворе  шёл  первый  век  до  нашей  эры.   День  прошёл  и  жизнь  прошла,  прошёл  убогий,   в  ногу  топая,  прошли  легионеры.     Вся  история  на  нулевом  абзаце,   не  созрели  объективные  условья,   для  того,  чтоб  появилось  имя  Тацит,   далеко  ещё  пора  средневековья.     Далеко  ещё  столетия  тиранов,   равнодушно  на  мир  грешный  смотрят  звёзды,   и  на  тех,  кому  о  смерти  думать  рано,   и  на  тех,  кому  о  жизни  думать  поздно.     И,  вынашивая  будущность  в  утробе   от  любви  суровой  материализма,   в  эру  новую  не  терпится  Европе,   по  которой  бродит  призрак  атеизма.       017   http://www.stihi.ru/2000/09/05-­‐196   Андрей  Аникеев   «Ответ  постума  и.  броскому»     Отвечает  тебе  Постум  из  столицы   Доля  правды,  даже  есть  у  небылицы   Смену  красок  наблюдаешь  у  природы?  


А  у  нас  она  здесь,  каменной  породы     А  подруги  наши,  помнишь,  постарели   А  когда-­‐то,  нас  с  тобою,  они  грели   Износились  их  тела,  помялись  платья   И  противно  когда  вспомнишь  их  объятья   Ах,  как  жалко,  пролетело  наше  время   Под  подушкой  деньги  прячешь,  а  не  в  стремя   Ты  вставляешь,  как  бывало,  свою  ногу   И  к  гетерам,  на  знакомую  дорогу     Цезарь  снова  замышляет  что-­‐то  строить   Нам    сказали,  сколько  будет  это  стоить   За  стенами  только  шепот  да  интриги   Да  ты  знаешь!  Помогают  твои  книги   Почитаю  и  забуду,  что  твориться   В  мире  этом  и  не  раз  все  повториться.     Да,  я  помню  ту,  наместника,  сестрицу   Он  недавно  посетил  опять  столицу   Лебезил,  давал  кому-­‐то  взятки,   Щеки  жирные,  потливые  и  гадки.   Говорил  со  всеми  про  свою  сестрицу   Потому  что  знают  все  ее,  блудницу.   Знал  и  я,  и  знаю,  стала  жрицей   Только  брат  и  знал  ее  девицей   Да  чему,  тебе  скажу  я,  удивляться,   Не  скрывают  теперь  это,  а  гордятся.     А  в  провинциях  мы  дальних  все  воюем   Необъятные  границы  расширяем   Что  там  Ливия,  в  Египте  нас  не  любят   И  когда-­‐нибудь  империю  раздавят   Мы  границы  расширяем,  и  все  жиже     Мы  становимся  средь  тех,  кто  нас  пониже   Нас  все  меньше,  командиры  инородцы   Знаешь,  что  бывает  с  теми,  кто  плюет  в  колодцы?!       Я  завидую  тебе,  ты  ходишь  в  горы   И  за  тканью,  на  окне,  воды  просторы   Что  так  рано  ты  собрался  мир  покинуть?   Не  спеши,  ещё  успеем  с  тобой  сгинуть   Обязательно  приеду,  дожидайся   Охлаждай  вино  и  солнцу  улыбайся   Вместе  мы  пойдем  под  нашу  стену   Подарить  тебе  хочу  я,  лучшую  гетеру   А  потом  с  тобой  под  звездным  небом   Мы  попьем  вина,  закусим  хлебом.    


Булыжники  белеют  на  дороге   По  ним  в  сандалиях  ноги,  ноги,  ноги...   А  с  арок  статуи  безмолвные  глядят   Их  долог  век,  крадется  к  ним  закат   И  камни  стен,  великая  столица   На  столбе,  оскалив  пасть,  молчит  волчица.       018   http://www.stihi.ru/2011/05/30/8024   Евгений  Копарев   «Из  писем  римского  друга»     Тает  лёд  в  пруду  под  вешним  солнцем.   Злой  зиме  вдогонку  южный  ветер  веет,   Ярче  свет  сквозь  пыльное  оконце.     В  чаще  леса  не  умолкнет  гомон  птичий,   Песнь  скворца  в  округе  раздается.   Так  же  как  замкнулся  ныне  цикл  годичный,   Так  и  нашей  жизни  круг  замкнется.                                              *     Друг  мой  Клавдий,  здравствуй.  Я  твоё  посланье     Получил  оказией  в  походе.   Многое  произошло  в  людском  сознаньи,   Изменилось  многое  в  природе.     Кроме  службы,  что  ещё  мне  будет  ближе?   Диалог  друзей  во  время  пира?   Друг  мой,  ты  меня  ведь  знаешь,  ты  же  видишь:   Я  служу  не  только  Риму,  -­‐  Миру.                                              *     Лишь  во  время  войн  я  достигал  сложенья,   Но  когда  меня  оставят  силы,   Я  к  тебе  приеду,  взявши  сбереженья,  -­‐   Не  на  жеребце,  а  на  кобыле…     «Длани»  проплывают  над  бессмертным  строем,   В  небе  Ангелы  стоят  рядами.   Знаем  мы,  что  в    ойкумене  мир  устроим,   Победим:  Спаситель  мира  с  нами.         019  


http://www.stihi.ru/2003/09/19-­‐593   В.  Вин   «PS-­‐ИБродскому»       Что  же,  Постум,  получается  в  итоге?   След  какой  на  этом  шаре  мы  оставим?   Мы  –  ни  сущности  не  знаем,  ни  о    Боге!   И  как  ежегодный  снег,  мы  просто  таем.     Так…  -­‐  лишь  изданные  мелкие  мыслишки…   Сын  твой  Дом  потом,  наверное,  возглавит…   А  ведь  некогда  и  мы    -­‐  были  мальчишки…   Видишь,  Постум,  как  умело  кто-­‐то  правит…     Может,  Постум,  нам  не  стоит  и  соваться,     Чтобы  как-­‐то  повлиять  на  суть  и  время?!   Помнишь  -­‐  раньше?!  –  мы  любили  посмехаться,   Как  ногой  не  мог  попасть  я  даже  в  стремя…!     Вот  отсюда,  Постум,  суть  и  вытекает:   Даже  если  и  попал  ногою  в  стремя,   Все  равно:  куда  скакать?  –  никто  не  знает…   Да  и  что  важней:  Пространство  или  Время…?       020   http://www.stihi.ru/2003/06/23-­‐573   я  Слышу   «Послание  Гаю  Катуллу  Младшему»     Где  Катулл  сегодня  проживает?   В  Ашкелоне?  В  Иерусалиме?   Что  он  думает?  О  чем  мечтает?   Вспоминает  ли  о  Третьем  Риме?     В  Иудее  жарко  в  эту  пору.   Зелень  защищает  вас  от  зноя.   Что  ты  видишь?Храмовую  Гору?   Или  все  же  что-­‐нибудь  иное?     Был  такой  -­‐  в  империи  родился.   Умереть  в  России  собирался.   Натрепал.Вернуться  не  решился.   Прах  его  Венеции  достался.     Гроб  Господень  видеть  собираюсь.   Может  быть,  приеду  в  Иудею.   Я  б  и  сам  взорвал,  не  сомневаясь...  


Да  не  ваших...  Тутошних  "евреев".     Человек  я  храбрый  и  упрямый.   Шея  для  меня  своя  -­‐  полушка.   Смерть  моя  для  близких  разве  драма.   Для  меня  же  -­‐  детская  игрушка.     Как  там  плодовитые  арабы?   Сколь  ни  возводите  очи  горе,-­‐   Как  и  мы,  -­‐  рожать  вы  слишком  слабы.   Вероятно,  вас  утопят  в  море...     Вы  усердно  древа  насаждали.   Чаяли.  наверно,  жить  в  покое.   Что  арабы  покорятся,  ждали.   Ожиданье  не  сбылось  пустое.     Может  быть,  на  Пасху  я  приеду.   Но  на  срок  достаточно  короткий.   И  с  тобою  заведу  беседу...   Выпьем.Да  не  вашей,нашей  водки...         021   http://gunter-­‐spb.livejournal.com/1408289.html   Гунтер   «Ответ  Адольфа  Гитлера  Серёге  Баринову»     Нынче  ветрено  и  холодно  немного,   Синий  иней  на  решетке  термостата.   Я  из  бункера  пишу  тебе,  Серега,   Молоком  промежду  строчек  «Тагеблатта».     За  ошибки  извиняйте,  бога  ради  -­‐   Нам,  фашистам,  что-­‐то  русский  не  дается.   Думал,  выучу,  как  буду  в  Ленинграде,   Но  теперь,  такое  чувство,  не  придется...     Истощили  мы  ресурсы  до  предела   (но  запомни,  это  строго  между  нами)  -­‐   Тут,  Серега,  друг  ты  мой,  такое  дело:   Вся  Германия  захвачена  жыдами!     Взять  хоть  Гиммлера  –  жидовская  же  рожа,   И  работать  по  субботам  –  ни  в  какую!   Загибаюсь  в  одиночестве,  Сережа,   Без  арийского  соратника  тоскую.     Думал,  Паулюс  ариец,  то,  что  надо,  


Что  им  голод,  что  им  холод,  что  им  вьюга!   А  потом  пришло  письмо  из  Сталинграда...   Пригляделся  –  галахический  жидюга!     Позвонил  недавно  Геббельсу  в  контору,   А  оттуда:  «Таки  шо  ви  говорите?»   Что  там  Геббельс!  «Лейбштандарт»  читает  Тору,   И  «Майн  кампф»  уже  издАли  на  иврите...     Вот  и  в  вашем  арбайтслагере  начальник   Прячет,  падла,  семисвечники  в  бытовке...   Не  о  том  я  думал  долгими  ночами,   Сочиняя  эти  самые  листовки!     Вы  бегите  все  оттуда,  не  тяните,   Всем  колхозом  на  жыдов  найдем  управу!   А  пока  запомни  адрес:  бункер,  Митте,   Вильгельмштрассе  и  от  булочной  направо...           022   http://www.stihi.ru/2010/04/23/1799   Василий  Муратовский   «Перекличка»     1.     Ты  прости  меня,  Иосиф,  я,  конечно,   очень  дерзко  поступаю,  тебе  вторя,   загоняя  отголоски  жизни  грешной   дудкой  горя,  мерой  мора  в  твоё  море.     Минотавром  в  лабиринте  перепева  –     повод  к  рёву  закоснелым  критиканам,   но  поэзии  разросшееся  древо   кольцеваньем  настигает,  как  арканом.     2.     Кто  захочет  –    пусть  сличает  наши  стопы,   я  всегда  был  с  арифметикой  в  разладе,   ни  Америки  не  видел,  ни  Европы,   но  о  слове  размышлял  и  о  распаде.     Как  бы  ни  было,  но  жизни  половина  –   не  забудешь!  –  столько  боли  причиняет,   что  кончины  в  умозрении  картина  –   без  притворства  –  мало  страха  вызывает.    


3.     От  страданья  далеко  ль  до  мирозданья:   не  заметил,  как  покинул  эту  землю,   слово  верное  есть  область  обладанья   неизменная  –  нетленному  я  внемлю.     Плачет  Ду,  смеётся  Ли,  а  некто   склон  восточный  превратил  в  дракона,   что  играет  чешуёй  сплошного  спектра   под  накалом  тоскования  Назона.     4.     Говоришь,  что  волей  скифской  стыни   форму  кадки  Вакха  дар  приобретает?   Прав  ты,  Публий:  красный,  а  не  синий   лёд  из  Рима  –  но  в  гортани  тает.     Где  ты,  Чёрная,  Вторая,  третья  речка?  –   океаном  многооким  стала…   Бычьим  обликом  украшенная  печка   крови  жаждущим  умельцем  замычала.     5.     Голубь  с  листиком  масличным  возвратился,   первой  радуги  рожденье  –  радость  Ноя.   Чтобы  род  людской  не  истребился  –   только  избранным  даётся  паранойя.     Тараканом  склёванным,  не  боле,   вдруг  становится  «гулагами»  богатый.   Пусто  место  не  бывает  на  престоле:   бесноватого  сменяет  вороватый.     6.     Денег  нет,  смешна  идея  славы,   что  имею  –  просто  образ  жизни:   смерть  отравлена  рукой  Акутагавы,   дикой  шуткой  –  мой  упрёк  отчизне     равнодушной,  и  какие  бредни  –   раздувать  скандал  из  песнопений.   Я  не  первый  создан,  не  последний     для  молитв  и  сладких  вдохновений.     7.  


Распускает  нити  Пенелопа,   дверь  пинком,  как  судно  ураганом,   разбивается…  И  голая  Европа   одевается  достойнейшим  обманом.     О  любви,  любимая,  ни  слова:   если  есть,  то  глубоко  внедрилась.   Страсти  препарировать  не  ново,   но  по  мне:  знай  меру,  да  и  милость.     8.     Время  бредит  позабытым  старым,   ту  эротику,  что  всюду  ныне  видим,   но  очищенную  вдохновенным  даром,   очень  точно  передал  Овидий.     Не  крадись,  Коринна,  тканью  тонкой   прикрывая  прелести  богини,   не  буди  уснувшего  ребёнка     обнажённой,  обжигающей…  пустыней.     9.     Лесбия,  ревнуй!  Но  лучше  –  веруй,   да  и  лыс  я  –  в  волосы  вцепиться   невозможно.  Холоден  к  гетерам,   ибо  дал  мне  Бог  в  тебя  влюбиться.     О  воробышек,  оплаканный  Катуллом,   в  клюв  свой  малый  драхмы  не  вмещаешь,   ошарашенный  подземным  гулом,   над  Хароном  несговорчивым  летаешь.     10.     Кроны  –  пламя,  пятитысячник  за  ними   (до  пяти  каких-­‐то  метров  не  хватает),   я  любуюсь  Заилийскими  своими  –   и  к  Синаю  сердце  улетает.     Бог  отмерил,  да  отрежется  не  мною,   космос  петель  –  я  давно  их  не  считаю,   благодарен  памятью  земною   за  небесную,  в  которую  впадаю.       023  


http://www.stihi.ru/2012/11/25/6567   Ирина  Ямайкина   «Письмо  парижскому  другу»     Здравствуй,  Вовка,  пусть  парижские  таверны   И  путаны  к  тебе  будут  благосклонны!   А  пока  ты  бодро  шаришь  по  кавернам,     Над  столицей  нашей  каркают  вороны.     Я  согласна,  каждый  вправе  усомниться,   Мол,  какие  небеса  родней  и  ближе,   Если  выпало  в  Империи  родиться,   Лучше  жить  в  глухой  провинции  -­‐  Париже.     Распевая  «Святый  Боже,  святый  крепкий»,   сдав  экзамены  за  деньги  и  экстерном,   Дедка  наш  почти  не  виден  из-­‐за  Репки,   и  не  слышен  –  а  вот  это  дюже  скверно.     Сколько  близких    по  планете  разбросало!   А  далекие  впритирку  -­‐  так  удобней.   Сколько  слабых…  Ну,  а  сильный  –  любит  сало,   Он,  конечно,  победитель,  значит  –  добрый.     Скоро,  Вовка,  твоя  старая  подруга,   Что  долгов  больших  не  делала  вовеки,   Уклонится  от  ярма,  кнута  и  плуга,   Черствый  пряник  закусив,  опустит  веки.     Над  Боярами  туман  струится  с  луга.   За  горой  стихают  вопли  электрички.             Бродят  сплетни  в  рамках  избранного  круга,   Где  своим  тебя  считают  по  привычке.     Я  лежу  в  тени:  развесистая  клюква   В  этот  год  необычайно  уродила.   Ты  же  умный  человек  и  знае��ь  буквы,   И  лягушку  отличишь  от  крокодила...       024   http://www.stihi.ru/2012/12/05/914   Юрий  Лифшиц   «Письмо  русским  поэтам»     Нынче  ветрено  у  вас.  Или  морозно.   Скоро  осень.  Или  дней  весенних  завязь.     Я  хочу  у  вас  спросить  вполне  серьезно:     что  вы  к  этим  «римским  письмам»  привязались?    


Может,  ритм  заворожил  меня  подспудно     иль  в  тот  раз  не  повезло  с  парнасской  клячей.     Мне  теперь  отлично  видится  отсюда:     со  стишком  я  этим  явно  напортачил.       Почему  лишь  до  колена  «тешит  дева»?     «Дальше  локтя»  не  идут  лишь  от  бессилья.     Написать  я  написал,  но,  было  дело,     мы  и  дальше,  мы  и  глубже  заходили.       И  «вне  тела»  я  ошибся,  несомненно.     Сам  тогда,  видать,  в  запарке  был  любовной.     Ведь  привычная  телесная  измена     начинается,  как  правило,  с  духовной.       А  с  солдатом  и  купцом  —  судите  сами  —     мысль  казалась  мне  глубокою  когда-­‐то.     Но  внушать,  что  дни  сосчитаны  не  нами,     для  философа,  конечно,  мелковато.       Бог  не  фраер,  ибо  курица  не  птица,  —     сказанул  я  в  полемическом  дурмане,     но  ведь  ежели  в  Империи  родиться,     то  достанет  Цезарь  и  в  тмутаракани.       От  него  в  дому  не  скрыться,  как  от  вьюги,     не  свихнуться,  не  уйти  в  себя,  не  спиться.     Если  ж  есть  в  стране  наместники-­‐ворюги,     все  они  —  без  исключенья!  —  кровопийцы.       И  еще  там  неувязочка:  патриций     снять  за  «так»  хотел  античную  шалаву.     Но  гетера  —  не  советская  девица,     спать  с  которой  можно  было  на  халяву.       И  теперь,  проживший  обе  половины,     не  скажу,  что  речи  варвара  «в  законе».     Остаются  не  всегда  одни  руины:     взять  хотя  бы  Капитолий  в  Вашингтоне.       И  по  жрице  я  прошелся  неумело  —     ради  красного  словца  иль  шутки  ради.     Иль  не  все  они  торгуют  белым  телом?     Иль  не  все  жрецы  с  политиками  —  бл.ди?       И  последнее.  Прошу  вас  в  самом  деле     бросить  плач  по  мне  рифмически-­‐сиротский.     Ваши  вирши  всем  давно  осточертели.    


Отвяжитесь  наконец.  Иосиф  Бродский.       А  в  P.S.  я  заявляю  без  ухмылки     тем,  кто  бродит  в  эпигонских  эмпиреях:     не  дышите  в  посторонние  затылки,     а  чешите  лучше  свой.  Оно  вернее.         025   http://www.stihi.ru/2005/08/15-­‐950   Равновесие   «Письма  михайловскому  другу»     Нынче  жарко:  ни  ветринки,  ни  дождинки.   Скоро  осень,  все  изменится  в  округе.   Смена  красок,  словно  треки  на  пластинке,   как  наряда  перемена  у  подруги.   Муза  тешит  до  известного  предела  –   дальше  строчки  не  пойдешь  или  катрена.   Сколь  же  радостней  прекрасное  вне  тела:   ни  объятья  невозможны,  ни  измена!   ___     Подарю  я  тебе,  Друг  мой,  эту  книгу.   Как  Михайловск?  Мягко  стелют?  Спать  не  жестко?   Как  там  Царь  ваш?  Чем  он  занят?  Все  интриги?   Все  интриги,  вероятно,  да  обжорство.   Я  сижу  на  своём  складе,  жгу  светильник.   Ни  подруги,  ни  супруги,  ни  знакомых.   Вместо  слабых  мира  этого  и  сильных  -­‐-­‐   лишь  согласное  гуденье  насекомых.   ___       Пусть  и  вправду,  Друг  мой,  курица  не  птица:   С  женской  логикой  ещё  ты  хватишь  горя.   Если  выпадет  в  Михайловске  жениться,   лучше  жить  не  с  тёщей,  а  у  моря.   И  от  тёщеньки  далёко,  и  от  вьюги.   Лебезить  не  нужно,  врать  и  торопиться.   Говоришь,  что  все  начальники  -­‐  ворюги?   Но  они  мне  всё  ж  милей,  чем  кровопийцы.   ___     Вот  и  прожили  почти  что  половину.   Как  сказал  мне  старый  бомж  у  ресторана:   "Мы,  оглядываясь,  видим  лишь  руины".   Взгляд,  конечно,  очень  верный,  хоть  и  странный.   Был  в  горах.  Сейчас  вожусь  с  большим  букетом.   Разыщу  большой  кувшин,  воды  налью  им...  


Как  в  Михайловске,  дружище,  -­‐  или  где  там?   Неужели  до  сих  пор  еще  воюем?   ___     Помнишь,  Друг  мой,  у  начальника  сестрица?   Аппетитная  и  с  длинными  ногами.   Ты  с  ней  спал  еще...  Недавно  стала  жрица.   Жрица,  Друг  мой,  и  общается  с  богами.   Приезжай,  попьем  вина,  закусим  хлебом.   Или  дынями.  Расскажешь  мне  известья.   Постелю  тебе  в  саду  под  чистым  небом   и  стихи  прочту,  и  покажу  созвездья.       026   http://www.stihi.ru/2005/08/15-­‐950    (комментарий)   Амиран  Адмия   «Нынче  август,  но  становится  прохладно…»     Нынче  август,  но  становится  прохладно.   Скоро  осень,  все  изменится  в  округе.   Смена  красок  -­‐  в  декорациях  театра:   всё  покроют  золотом  неведомые  руки.   Кофе  тешит  до  известного  предела  –   Сердце  старше  -­‐  не  выдерживает  больше.   Сколь  же  радостней  прекрасное  вне  тела:   И  письма  подаренные  строчки.   ___     Подарю  ответ  тебе.  Вот  эти  рифмы:   Всё  в  Михайловске  понятно  и  спокойно.   Царь  у  власти,  но  не  коммунисты   И  не  демократы...Или  -­‐  патриоты.   Я  сижу  вот  дома,  пью  "Боржоми".   Ни  подруги,  ни  супруги  -­‐  только  мысли.   Ни  задора,  ни  грошей  и  ни  знакомых,   Комары  одни  лишь  только  кровопийцы.   ___     Пусть  и  вправду,  Друг  мой,  курица  не  птица:   С  женской  логикой,  сам  ведаю,  что  тяжко.   Только  думаю,  что  если  не  жениться-­‐   то  привыкну  жить  по-­‐холостяцки.   Тёщи  нету,значит  нет  и  вьюги.   Не  горбатиться  не  надо,торопиться.   Я  не  знаю,  как  живут  в  быту  супруги,   Вот  и  думаю,  что  стоит  научиться.   ___    


Да  прожили  много.Может  половину.   Как  сказал  мне  кто-­‐то  (блин,  не  вспомню!):   "Мы,  оглядываясь,  видим  чем  мы  жили".   Взгляд,  конечно,  очень  мудрый  и  спокойный.   Был  в  гостях.  Сейчас  вожусь  с  рассказом  -­‐   Подбираю  образы  попроще...   Как  рыбалка?Как,  дружище,  сам  ты?   Как  жена?  Ребёнок?Свят,  -­‐  и  тёща...   ___     Веришь,  Друг  мой,  от  начальника  сестрицы,   Верно,аппетитной  и  с  ногами-­‐   Получил  от  собственной  я  жрицы...   Музы,  в  смысле,что  общается  с  богами.   Не  пойму,  что  было?-­‐  приступ  злости?   Или  ревность?А,  быть  может,  слабость...   Приезжай  и  ты.Попьём  горилки  с  салом,   Или  хачапури,  будет  видно  после,   Буду  рад  -­‐  поговорим  на  славу   И  ещё  напросимся,  подвыпившие,  в  гости.   Поиграем  в  кости,  шашки,  карты,  нарды,   Погутарим  о  прошедшем-­‐настоящем,   О  годах,о  смысле,  о  нирване   И,  быть  может,  что-­‐нибудь  обрящем...   Вот  и  всё.Закончу  по-­‐привычке  -­‐   Пожеланием  хорошего  -­‐  в  концовке.   Счастья,  радости  тебе  и  долгой  жизни,   Дом  у  моря  и  семейные  борцовки...       027   http://www.stihi.ru/2007/04/02-­‐386   Татьяна  Соболева   «Письма  к  римскому  другу  Воланду»     Здравствуй,  Воланд!  Что,  прошло  твое  колено?   Приезжай,  попьем  вина,  а  свиту  –  сбагри.   (Кстати,  Мастер  говорит,  что  Авиценна   Ошибается  насчет  твоей  подагры).     А  у  нас  всё  то  же:  сумрачно  и  нервно.   Как-­‐то  душно,  словно  в  лампе  Аладдина.   Как  сказал  мне  старый  раб  перед  таверной:   «Невозможно  быть  рабом  без  господина».     *   Чем  ты  занят  нынче,  Воланд?  Всё  на  службе?   Как  там  Гелла?  Азазелло  с  Бегемотом?   Мой  всё  пишет,  пишет…  Впрочем,  ты  не  слушай  


И  не  думай,  что  я  жалуюсь.  Чего  там!     Всё  в  порядке.  Иногда  хожу  в  таверну   Помолчать,  подумать,  выпить  «маргариты».   Так,  хандра…  Но  это  временно,  наверно...   Да,  еще  спросить  хотела:  как  там  Фрида?     *   Я  сижу  в  своем  саду,  горит  светильник.   Ни  объятье  невозможно,  ни  измена.   Да,  конечно,  Воланд,  свечи  –  это  стильно.   Потому  что  убивает  –  постепенно.     Здесь  покой  и  тишина.  И  вечный  вечер.   Я  забыла,  чтО  есть  зной,  а  чтО  есть  холод.   Приезжай  же,  наконец,  погасим  свечи!   Приезжай  за  ради  [вымарано],  Воланд!       028   http://www.stihi.ru/2003/12/23-­���885   Ю.  Цыганков   «Из  Бродского.  Письма  учёному  другу»     Не  идёт  расчёт,  сижу  борюсь  с  "авостом".   Нынче  пасмурно,  и  мысль  бредёт  по  кругу.   Находить  свои  ошибки  в  коде,  Постум,   позанятней,  чем  исследовать  подругу.     Дело  дев,  мой  друг  -­‐  служить  для  пользы  дела,   ибо  дело  лишь  критерий  есть  для  члена   человеческого  общества,  где  тело   пребывает  от  зачатья  и  до  тлена.     ***     Как  живётся  в  Силиконовой  долине?   Всем  доволен?  Мягко  стелют?  Спать  не  жёстко?   Кличку  "Постум"  позабыл?  Ты  кто  там  ныне?   Вероятно,  что  никто.  Вот  в  чём  загвоздка.     А  у  нас  сплошной  бардак,  тружусь  лишь  дома.   Ни  начальства,  ни  коллег,  ни  баб  знакомых.   Напряженье  нашей  жизни,  вспомни  Ома,   так  зависимо  от  всяких  насекомых.     ***     Тень  науки  всё  прозрачней.  Из  толковых  -­‐  


ветерана  три-­‐четыре.  Незаметен   наш  исход.  Стал  Институт  вполне  торговым.   Помнишь,  славен  был  когда-­‐то  он  не  этим?     Мне  свалить  хотелось  тоже,  если  честно.   С  год  потыркался  примерно  и  оставил   это  дело.  Не  сумел.  И  неизвестно,   бездарь  как  иль  исключение  из  правил.     ***     Говорят  (да  кто  бы  знал?!),  что  счастье  -­‐  птица,   а  за  птицею  гоняться  толку  мало.   Если  выпало  с  Отечеством  проститься,   шанс  из  тысячи,  что  всё  начнёшь  сначала.     Но  от  лиха  ты  далёко  и  от  вьюги.   Суетиться  нет  нужды,  и  жизнь  подольше.   Говоришь,  что  тут  у  нас  одни  ворюги?   Ты  не  прав.  У  нас  есть  всё.  И  даже  больше.     ***     Как-­‐то  вдруг  перевалило  за  пол-­‐срока   нам.  В  пивной  один  мужик,  довольно  нервный,   раз  вещал:"  От  вас  лишь  заумь  да  морока..."   Взгляд  обидный,  что  скрывать,  но  впрочем  верный.     Было  -­‐  думали:  "Р-­‐р-­‐рванём!"  -­‐  И  ныне  воз  там.   И  в  мозгах  опять,  как  встарь:"Перезимуем..."   На  Кавказе  как,  ты  спрашиваешь,  Постум?   Столько  лет  прошло,  а  мы  ещё  воюем.     ***     Помнишь  Цезаря?  За  Иркой  нашей  вился?   Вундеркинд.  Талант.  Атлет.  Нырял  с  моржами.   Восходящая  звезда!..  Сломался.  Спился.   Спился,  Постум,  и  тусуется  с  бомжами.     Приезжай,  попьём  пивка  в  прикуску  с  воблой,   иль  с  креветками.  Потреплемся  о  жизни.   И  махнём  по  старой  памяти  всей  кодлой   (кто  остался)  под  Калязин.  Встречу  взбрызнем.     ***     Скоро,  Постум,  станет  нам  не  до  деленья   бесконечного  на  ноль.  За  всё  заплатит  


сердце  острою  тоской  предназначенья.   Пусть  немного  будет  времени,  но  хватит     чтоб  последовать  ему  и  у  предела   показать  себе  и  прочим  нашу  сцену   без  вранья  её  -­‐  кому  какое  дело,   как  платили  мы  назначенную  цену.     ***     Радость  жизни,  доходящая  до  дрожи,   несмотря  на  всевозможные  утраты.   На  продавленном,  любимом,  старом  ложе   ткань,  впитавшая  полжизни,  три  заплаты.     Наши  головы  и  души  тронул  иней.   При  плохой  игре  умеем  строить  мины.   Я,  конечно,  далеко  не  Старший  Плиний,   но  щебечет  дрозд  на  веточке  рябины.       029   http://www.stihi.ru/2012/02/14/5858   Алексей  Кошкин-­‐Романов   «Письма  Московскому  другу»     Нынче  ветрено  и  волны  в  Темзе  бродят.              Скоро  март,  и  оживятся  бизнесмены.     Смена  эта  мне  приятнее,  Володя,              чем  грядущие  в  России  перемены.       Вера  в  лучшее  меня  уже  не  тешит.              Тешит  –  Даша.  Девка,  явно,  со  смекалкой!     Нынче  пробки  тут.  Быстрее  –  даже  пешим,              а  в  России  ездил  я  (как  все!)  –  с  «мигалкой».       *     Посылаю  Вам,  Володя,  эти  строчки.              Что  в  столице?  Спать  мешают  дел  вериги?     Как  там  выборы?  Сплошные  заморочки?              Заморочки,  вероятно,  да  интриги.       Я  на  яхте  целый  день,  горит  светильник.              Ни  подруги,  ни  прислуги.  Только  грёзы.     Но  опять  напоминает  мне  мобильник              то,  что  завтра  суд  рассмотрит  иск  Берёзы.       *     Каждый  мой  сосед  владеет  русским  матом.    


Каждый  –  VIP,  богат,  но,  буду  откровенен:     даже  если  он  в  Кремле  был  депутатом,              здесь  он  будет  для  суда  прикосновенен.       Сделать  ходку  вряд  ли  будет  мне  в  охотку,              отчего  же  мне,  Володя,  часто  снится,     будто  я  опять  вернулся  на  Чукотку,              и,  как  Мишка,  шью  для  чукчей  рукавицы.       *     Пусть  и  впрямь,  Володя,  курица  не  птица,              но  сажаете  Вы  в  клетку  и  жар-­‐птицу.     Если  выпало  в  России  нам  родиться,              лучше,  правда,  жить  уехать  за  границу.       И  от  выборов  далёко,  и  от  вьюги.              И  от  всех  тех,  чьи  намеренья  -­‐  благие.     Говорите,  что  достали  журналюги?              Но  они  воруют  меньше,  чем  другие.       *     Вот  и  прожили  мы  больше  половины.              Как  сказал  мне  Мишка  перед  ходкой  первой:     «Если  сядем  мы  –  то  только  мы  повинны».              Взгляд,  конечно,  в  чём-­‐то  варварский,  но  верный.       Как  там  в  Думе?  Жирик  пашет  по  субботам?              Он  и  раньше,  в  общем,  не  был  чистоплюем…     Как  там  «правые»,  Володя,  –  или  кто  там?              Неужели  с  ними  всё  еще  воюем?       *     Вы  забыли:  были  мы  в  одном  гареме...              Но  в  семье  (как  и  в  стране)  –  не  без  склероза.     Я  и  сам  уже  готов  забыть  то  время,              когда  нас  везде  лоббировал  Берёза.       Приезжайте,  выпьем  аглицкого  пива.              Вы  к  нему  неравнодушны  были,  вроде.     Если  жизнь  у  нас  чуть-­‐чуть  жизнелюбива,              в  этом  нет  ничуть  коррупции,  Володя.       *     Зелень  лавра  освежает  стол  из  дуба.              Мяч  футбольный  на  диване  в  кабинете.     На  стене  портреты  лондонского  клуба.              Ваш  портрет  на  всех  доменах  в  Интернете.       Крутит  браузер  портальную  страничку.    


На  страничке  –  несерьёзное  творенье.     Посылаю  его  Вам,  Володя,  в  личку.              Муха  села  на  клубничное  варенье.         030   http://www.stihi.ru/2004/05/07-­‐807   Ла  Сомбра   «Телефонный  разговор  с  подругой.  подражание  И.  А.  Бродскому»     Здравствуй,  Ксения,  как  жизнь  твоя,  здоровье?   ....  Нет,  у  нас  нормально,  только  ветер,   Все  шумит.....  Конечно!  ....  Нет,  не  стоит,   Предрекать  империи  столетья.     Да,  какая  здесь  империя.  Нацисты?   За  окном  проходит  тридцать  первый.   Это  всем  давно  уже  известно  -­‐     У  Германии,  не  будет  королевы.     За  окном  все  та  же  Вильгельмштрассе,   Те  же  Браденбургские  ворота,   Только  иногда  становится  мне  страшно  -­‐     Фатерланд  не  избежит  переворота.     Ну,  да  черт  со  всеми  ними,  как  сама  ты?   Неужели,  так  и  ходишь  на  работу?   ....  Журналист!?  Ну,  это  в  дипломаты,   Уж  поверь  мне,  выбиться  не  долго.     Как  там  Таллин?  Все  он  пахнет  морем?   Там  прохладно?  Ах,  старинный  город!   Да,  не  то  что  этот,  серый  и  огромный,   Состоящий  из  заводов  и  листовок.     .....  Нет,  конечно  жить  не  стало  легче,   Кружка  пива  -­‐  десять  миллиардов  марок,   Но  надеемся,  что  Гитлер,  Геббельс  вместе,   Принисут  Германии  какой-­‐нибудь  подарок.     Хотя  я,  уж  ни  на  что  и  не  надеюсь,   Ну  а  ты?  .....  Читаешь  Канта!?  Ницще!?   .....  Нет,  родная,  виноваты  не  евреи,     Просто...  что-­‐то  сводит  судорогой  мышцы     .....  Я?  Нет,  просто  я  старею,   Не  волнуйся  -­‐  это  лишь  подагра,   Обращусь  к  врачу,  что  подобрее,   Хотя  здесь  всего  лишь  два  лекарства:  йод  и  пропаганда.  


Что,  еще  живет  твой  Скотти,   Старый  сеттер,  любящий  охоту?   .....  Похоронен  он  под  старой  елью,  на  болоте...   Что  же,  всем  туда  нам  верная  дорога.     Что  ж,  прощай,  надеюсь  я  тебя  увидеть.   Да,  тебя,  а  то  здесь  только  свастика  и  "Ангрифф."   Знаешь,  Ксеня,  приезжай  скорее!   Хотя...  нет,  постой,  наверное  не  надо.     Здесь  ведь  только  голод,  нищета  и  слезы,   Лозунги:  "Вперед!",  "На  штурм!",  "Скрорее!"   Над  Берлином,  уже  десять  лет  не  светят  звезды...   Нет,  не  сделает  великая  страна  тебя  добрее.           031   http://www.stihi.ru/2012/11/11/6104   Александр  Ундорский   «Письма  к  другу  (на  зону).»     «Как  живется  там  на  зоне,  друг  Кирюха?                                                                               Шлет  привет  тебе  старинный  друг  твой  Вася.                                                             Здесь  у  нас  теперь  такая  заваруха  ...     После  Мишки  Горбачева  началася.                                                                                                 Надоели  мне  все  эти  передряги.                                                                                                             Водка  тешит  до  известного  предела.     Лучше  б  в  зоне  мне  с  тобой  сидеть,бедняге,-­‐                                                                   Не  слонялся  бы  теперь,  как  здесь,  без  дела.                                                                       Правда,  «свалишь»  ли    оттуда?  –  хода  нету,                                                                     Но  есть  харч  и  прикорнуть  где,  вроде…                                                                                   Ну,  а  здесь  –  то:  что  ни  шаг  –  гони  монету,                                                                       Лишь  условное  понятье  –«  на  свободе».                                                                                 Даже  попросту  поссать  и  то  –  проблема:                                                                                 Стали    всюду  теперь  платные  сартиры.     Настапедрила  такая  мне  система,   По  неделям  не  вылажу  из  квартиры.                                                                                               Что  сказать  тебе  про  жизнь  мою  –  паскуду?                                                                     Пойло  пресное,  харчи  не  больно  сладки…                       Ладно,  слушай,  наберись  терпенья  –  буду                                                                           Все  рассказывать  подробно,  по  порядку.                                                                               Вот  сижу  я  с  чувством  тошнотворным,                                                                                     На  столе  одни  объедки  да  стаканы,                                                                                                   Вместо  сыра,  колбасы,  икорки  черной,  -­‐                                                                               К  хлебным  крошкам  лишь  крадутся  тараканы.                                                         Я  один.Тоска.Храпит  мой  собутыльник  .    .                                                                             Что-­‐то  нет  с  вином  обещанных  знакомых.                                                                         Мы  бы  выпили.  И,  может,  закусили..,                                                                                          


Со  стола  согнав  противных  насекомых  .                                                                               Тот,  что  спит  вот  здесь,  –  алкаш  знакомый,  Петька,                                           От  него  теперь  и  слова  не  добиться;                                                                                             Он  зашел  ко  мне  вчера,  но  не  за  этим,                                                                                         А  затем  чтоб  нахаляву  похмелиться.                                                                                             В  жизни  у  него  теперь  одна  отрада                                                                                                 Уколоться  и  в  отруб.    Ишь  -­‐  растянулся.                                                                               Отощал  как  пес.  Ему  не  много  надо:                                                                                             Принял  стопку,  не  зажрав,  и  сковырнулся.                                                                         Умер  Кеша.  Знаешь,  родственник  мой  близкий.                                                       На  Успенском  мы  его  похоронили.                                                                                               Недостаточность…    Но  это  -­‐  для  отписки.                                                                           Просто  вовремя  его  не  похмелили.                                                                                                 Молодой  совсем,  ведь  жить  да  жить  еще  бы…                                                           Но  что  скажешь  тут,  коль  песенка  уж  спета.                                                                   Все  ж  у  смерти  неразборчива  утроба.                                                                                         Да  и  как-­‐то    не  по  правилам  все  это.                                                                                               Глупо  как-­‐  то  и  обидно.    Парня  жаль.  Но                                                                             Размышлять  о  том  –  не  с  нашими  мозгами.                                                                       Просто  был  –  и  нет.  И  это,  брат,  печально.                                                                         Но  подчас  мы  виноваты  в  этом  сами.                                                                                           Все  кончается.  И  жизнь…  Но  мы  успеем                                                                               На  тот  свет,  пока  не  будем  торопиться.                                                                                     Лучше  б  встретиться  с  тобой  нам  поскорее                                                                         Да  на  радостях,  как  следует,  напиться.                                                                                       Помнишь  Тоську?  Ну,  девицу,  что  с  «  Китая»?                                                           Ту,  что  в  парке  снял  на  праздник    «Сабантуя»?                                                           Б……  Но  стала  недоступная  такая…                                                                                             Замуж  вышла  за  богатенького  х...                       ��                                                                             Магазин  у  них…  Нае……  граждан,                                                                                         Православных,  на  подобие  Петрухи,                                                                                               По  утрам  которых  донимает  жажда,  -­‐                                                                                           Вместо  водки    подливают  им  сивухи.                                                                                             Как-­‐  то  раз  зайти  к  ней  довелося…                                                                                                   Взгляд  -­‐  как  будто    в  морду  кулаком  мне                                                                                 Дали.      Говорю:    -­‐  Привет  от  Кири,Тося.                                                                                   А  она:-­‐  Такого  что  –  то  не  припомню.   В  общем    –  стерва.  Да  пошла  она  на  свалку   Собирать  шнурки  от  сношенных  ботинок,   Трепаный  чехол  для  лысой  палки,   Что  таится  в  глубине  мужских  ширинок.   Утром  вытащил  из  ящика  газеты.   Вроде  той,  что  «Возрождение  Урала».   Ничего,  тебе  скажу,  смешнее  нету.   Поначалу  я  от  скуки  все  читал  их.   Прославляют    все  хозяев  –  кандидатов.   Фотографии    -­‐  на  целую  страницу.   Всюду  ловкие,  настырные  ребята,   Воровские  и  лукавые  всё  лица.  


В  основном  из  тех,  кто  поживился   При  разделе  предприятий  и  заводов,   Те,  кто  хапнув,  незаметно  удалился,   Канул  в  тень  на  три  –  четыре  года.   Краю  нашему  навряд  ли  возродиться.   Поднасрал  «Маяк»  и  закоптили  металлурги…   Коль  в  России  угораздило  родиться-­‐   Лучше  жить  в  Москве  иль  в  Петербурге.   Как  ни  как,  но  все  же  ведь  -­‐  столицы.   Люди  там  живут  как  западных  Европах.   Да  и  я  б  не  прочь  туда  переселиться,   Только  видно  здесь  коптиться    мне  до  гроба.   Все  ж  подальше  от  уральской  вьюги   Где  –  нибудь  бы  понадежней  закрепиться,   Только  слышал  я,  что  ихние  ворюги   Круче  и  наглей,  чем  наши  кровопийцы…   Ну  да  ладно  помечтал  чуток  и  будя  -­‐     Помнить  надо  нам  о  времени  и  чести.   Да  и  жить,  наверно,  лучше  все  же  людям   На  родном  своем,  как  говориться,  месте.   Вот  и  сам  я  здесь  прожил  уж  половину.   Вспоминается  лишь  труд  мне  непомерный.   Большей  частью,  гнул  свою  на  дядю  спину  –   Заработать  способ  варварский,  но  верный.   Все  же  я  ценою  многих  сил  и  нервов   Заработал  малость;  думал  -­‐  хватит   Мне  на  жизнь.  Но  в  девяносто  первом   Их  украли.  Кто  мой  труд  оплатит?   Вот  и  думаю  -­‐  хоть  слаб  в  том  –  и  по  слухам:   Все  теперешние  беды  и  напасти   Неспроста,    они  искусственны,    Кирюха,   Их  нарочно  спровоцировали  власти.   Да  и  сколько  же  тут  надо  быть  порочным,   Чтоб  пуститься  на  гнилое  это  дело…   С  голых    лип  драть  лыко  –  все  равно,  что   Красть  кошель  у  покрываемого  тела.   Слава  Богу,  что  я  жив  еще      покуда.   Терпеливо  жду  от  жизни  перемены.   У  теперешних  властей  просить  не  буду  –   Все  равно,  что  прошибать  башкою  стены…   А  в  Москве  парламентские  страсти  с  перехлестом.   Осень  скоро.  Приготовилась  природа   К  переменам.  Что  ж    кремлевские  прохвосты   Приготовили  под  осень  для  народа?   Все  надежды  наши  к  лучшим  переменам   Нынче  связываем  с  новым  урожаем.   Но  растут,  растут,  растут  на  рынках  цены,   Все  продукты  неуклонно  дорожают  .   Сколь  расти?  Ведь  должен  быть  предел  им!  


Обуздать  ли  их  копейкой    нашей  кровной..?     Но..,    то  всё  –  есть  пропитанье  лишь  для  тела.   Обстоят  дела  как  с  пищею    духовной?   Я  спросил  на  рынке:    «Сколько  стоит  книга,   Та  вон,  с  краю,  что  в  зеленом  переплете?   Что?  Три    сотни!  Ни  хрена!  Ну,  вы  даете…»   И  из  пальцев  я  сложил  в  кармане  фигу…   Ну,  довольно.    Я  писать  кончаю.   Отвечай.  Пиши    почаще  письма  другу.   Очень  хочется  хлебнуть  немного  чаю,   Не  чифира,  нет  –  теперь  с  заваркой  туго…   До  ларька  дойду.  Чай,  наскребу  на  «Трою».   Сдать  посуду  накопившуюся  надо  б.   Может,  сдам.  Петрухе  вот  устрою   Опохмелку.  То-­‐то    будет    рад  он…»     Храп  с  дивана,  прерываемый    икотой;   Скатерть  со  следами  пролитого  супа;   Грязный  пол,    видна  засохшая  блевота;   Хмурый    день  в  окно  глядит  серо  и  скупо.   За  окном  картина  так  же  не  приметна.   Через  двор  видны  руины  «  вечной»  стройки,   Старый  бомж  торчит  с  разодранным  пакетом,   Псы  голодные  шныряют  у  помойки.   Чьи-­‐  то  грязные  барахтаются  дети.   Дверь  -­‐  «Прием  стеклопосуды»,    три  фигуры.   На  раздерганной  скамейке  –  пьяный.    Ветер   Укоризненно    густую    треплет  шевелюру…       032   http://www.stihi.ru/2009/09/14/2951   Николай  Бабушкин   «Письма  в  провинцию»     Снова,  друг  мой,  ты  письмом  меня  расстроил.   Мизантропом  слыть  –  сомнительная  слава.   Бесконечно  ворошить  в  глуши  былое  –     Право,  Плиний,  что  за  странная  забава?     В  Риме  холодно,  хоть  скоро  иды  марта.   Меня  мучает  опять  гемикрания.   Ты  советовал  в  вине  нащупать  правду  –     Я  ищу  её  в  лекарственной  полыни.       -­‐  -­‐  -­‐       Цезарь  здравствует,  всё  время  занят  делом  –   Только  ты  проводишь  дни  свои  впустую!  


Строят  термы,  амфитеатр  Колозеум.   Мир  повсюду,  лишь  в  Британии  воюем.       Жизнь  у  Цезаря  как  в  древности  простая.   Ни  пиров  роскошных  нет,  ни  пышной  свиты.   Эта  скромность,  несомненно,  украшает,   Сына  Ромула,  потомка  Афродиты.     -­‐  -­‐  -­‐       Только  Боги  знают,  сколько  нам  осталось.   После  смерти  славить  будут,  плюнут  в  спину?   Всё  же,  думаю,  мы  сделали  немало,   Я  не  верю,  что  ты  видишь  лишь  руины.     Твой  племянник  здесь  в  гимнасии.  Исправно   Учит  право,  философию.  Наверно,   Будет  мужем  он  достойным.  Что  же,  славно.   Скоро  вырастет,  сведём  его  к  гетерам.       -­‐-­‐-­‐     Мы  не  боги,  но  гетеры  те  же  жрицы.   Этот  храм  теперь  нечасто  навещаю.   Стало  скучно  приходить  в  него  молиться.   Это  мудрость  или  старость,  я  не  знаю.     Помню  Юлию,  глаза  ее  оленьи,   Ночи  жаркие,  любовные  утехи.   Жрицей  стала?  Передай  ей  поздравленья.   Ноги  полные  для  жрицы  не  помеха.       -­‐-­‐-­‐     Если  выпало  быть  римским  гражданином,   А  не  галлом  хитрым,  сумрачным  германцем,   То  судьбой  такой  гордиться  нужно,  Плиний,   А  не  прятаться  в  провинции  под  панцирь       Твой  покой,  мой  Плиний,  штука  дорогая.   Берегут  его  солдаты,  не  поэты,   Ежедневно  на  границах  погибая,   Чтобы  ты  мог  собирать  свои  букеты.       -­‐-­‐-­‐   Принимал  вчера  гонца  из  Иудеи.   Не  справляется  там  новый  прокуратор.   У  народа  всё  нелепее  затеи.   Вот  теперь  обожествлять  рабов  распятых.  


Был  в  Сенате.  Говорил  с  Веспасианом.   Длань  могучая,  но  не  хватает  пальцев.   Нет  людей  надежных.  Ты  уехал  рано.   Цезарь  ждёт  тебя,  мой  Плиний.  Возвращайся.       033   http://www.stihi.ru/2008/05/21/2155   Константин  Помренин   «Письмо  в  провинцию  или  Ответ  римского  друга»     Здравствуй,  Клавдий.  Я  твое  посланье   Получил  вчера,  перед  отъездом.   Ты  -­‐  философ,  человек  познанья.   Я  повязан  должностью  и  местом.     Цезаря  давно  уже  не  вижу.   Есть  другие  для  бесед  и  пира.   Кто-­‐то  из  философов,  как  ты  же,   Говорил:  "Не  Городу,  но  Миру."     Что  ж,  почетней  нет  для  мужа  ссылки,   Чем  принять  "орла"  и  легионы.   Как  подонки  старые  в  бутылке   Бродят  в  нас  квиритские  законы.     Дом  мой  старый  чужд  гостей  и  женщин.   Я  -­‐  старик,  хоть  ум  мой  и  в  порядке.   Проживу  я  больше  или  меньше   И  умру  в  почете  и  в  достатке.     Или  смерть  приму  как  полководец.   Скажут:  "Вот  последний  был  из  римлян."   Пусть  в  миру  другие  верховодят,   В  дни  войны  по-­‐прежнему  я  сильный.     В  Ливии  и  вправду  легионы.   И  Восток  и  Север  неспокойны.   Древние  б  квиритские  матроны   Дали  знать,  что  мы  их  недостойны.     Ах,  пустое.  Римляне  устали.   Им  бы  стол,  да  женщину  под  кровом.   Мне  Марцел  сказал,  что  мы  так  пали,   Потому  что  варвар  -­‐  цезарь  новый.     Видел  я  недавно  перегрина.   Иудей,  а  с  виду  небогатый.  


Говорил,  мол  бог  у  нас  единый   И,  как  раб  какой-­‐нибудь,  распятый.     Просмотрел  твои  я,  Клавдий,  книги.   Благодарен,  хоть  язык  отсталый.   И  как  член  литературной  лиги   Преуспел  ты,  Клавдий,  очень  мало.     Ныне  любят  легкие  творенья.   Чтобы  слово  мысли  не  будило,   Автор  разменяет  вдохновенье   На  размера  легкое  ветрило.     Что  ж  до  содержания...  Не  знаю.   Я  не  стоик,  а  скорее  -­‐  циник.   На  морозе  быстро  замерзаю   И  чернею  на  жаре,  как  финик.     Может  благо  -­‐  цель  твоих  творений?   Но  я  знаю:  долго  или  вскоре,   Как  заря  лишает  сновидений,   Блага  нас  лишает  наше  горе.     Только  горе,  Клавдий,  существует.   А  руины  -­‐  верная  примета,   Что  наш  разум  истинно  тоскует   Лишь  тогда,  когда  чего-­‐то  нету.     Боги  нас  с  тобою  одарили.   Мы  бессмертны,  потому  что  живы   Несмотря  на  то,  что  оценили   Этот  мир:  жестокий,  глупый,  лживый.     Нет  покоя,  блага  нет  в  природе.   Лишь  одна  война  -­‐  всему  начало.   Хоть  теперь  усердие  не  в  моде,   Я  поеду.  Мне  покоя  мало.     Клавдий,  брось  провинцию  у  моря   И  умри  достойней  и  красивей.   Встреть  войну  -­‐  поток  трудов  и  горя.   Наваяй  ее  стилом,  как  Ливий.     Не  приедешь.  Ты  известный  стоик.   Римлянин,  хотя,  совсем  не  воин.   И  умрешь  в  безвестье  и  в  покое,   Плачем  блудных  женщин  удостоен.     Друг  твой,  старый  Постум,  понимает  


И  твое  спокойствие  земное.   Он  тебя  любого  принимает   И  не  ждет  от  Клавдия  иное.     Повоюю.  Вечный  мир  устрою.   Приведу  рабов.  Возьму  добычу.   И,  как  Одиссей,  ворвавшись  в  Трою,   Дам  богам  вино  и  сердце  бычье.     Получу  триумф  и  Рим  забуду,   Всех  своих  врагов,  друзей,  знакомых.   Я  поеду  удивиться  чуду,   Дружному  гуденью  насекомых.     Побываю  в  местном  бедном  храме.   Посмотрю  на  грешную  весталку.   Жизнь  свою  мы  выбрали  не  сами.   Отчего  других  нам  больше  жалко?     Легионы  собраны  за  Тибром.   Ликторы  явились  и  легаты.   Кончились  сомнения  и  игры.   Все  мы  нынче  римские  солдаты.     Солнце  отражается  щитами,   И  "орлы"  плывут  над  вечным  строем.   Клич  летит  над  нашими  рядами:   "Слава  полководцу  и  героям!"       034   http://www.stihi.ru/2013/01/19/10495   Аврекий  Ноним   «Письма  римскому  другу-­‐2»     Осень,  Постум...  Снова  осень  -­‐  не  поверишь...   Грустью  полон  старый  сад...  Остаток  жизни   Так  наряден...  Кружит  лист,  как  пьяный  дервиш...   Я,  как  будто,  у  себя  сижу  на  тризне.     Посылаю  тебе,  Постум,  эти  книги.   В  них  отчёт  о  всей  "работе"...  Как  непросто   Было  сбросить  всех  условностей  "вериги",  -­‐   Слава  Богу  -­‐  сад  так  близко  от  погоста!     Я  терпел  всё  до  известного  предела  -­‐   Рано,  поздно-­‐ль  -­‐  наступила  перемена...   Что  бы  делал  я  без  твоего  прицела?   Ты  не  зря  учил  меня  стрелять  "с  колена"!  


Светит  полная  луна  -­‐  к  чему  светильник?   Одиноко  -­‐  ни  друзей  здесь,  ни  знакомых...   Вместо  выпивок  и  ужинов  обильных  -­‐   Лишь  согласное  гуденье  насекомых.     Я  сижу  один,  как  перст,  обрез  свой  чищу  -­‐   К  сожаленью,  под  луной  ничто  не  вечно.   Сделать  выстрелов  ещё  хотя  бы  тыщу,   Или  сотню...  Наша  жизнь  так  скоротечна!     Впрочем,  Постум,  нету  места  для  кручины,  -­‐   И  поёт  душа  от  радости  безмерной...     Перебил,  похоже,  больше  половины,  -­‐   Я  не  спорю  -­‐  способ  варварский,  -­‐  но  верный.     Был  в  саду,  -­‐  от  хулиганов    спасу  нету!     "Вы  со  мною  не  шутите!"  -­‐  говорю  им...   В  магазин  пошёл  с  охотничьим  билетом,  -­‐   Взял  картечь  -­‐  теперь  мы,  Постум,  "повоюем"!     Этот  ливень  преждать  бы  -­‐  да  неймётся,   Ибо,  наглости  воришки  нет  предела!   Я  без  зонтика  -­‐  а  он,  подлец,  смеётся,  -­‐   До  простуды  до  моей  ему  нет  дела!     Я  пальнул  -­‐  вмиг  негодяй  свалился  в  лужу,     Чтоб  промазал  я,  -­‐  такого  не  бывало...   Мне  оптический  прицел  уже  не  нужен,  -­‐   Бац,  не  глядя,  и  -­‐  пожалуйте  в  Валгалу!     Это  точно,  Постум,  курица  не  птица!   Всех  бандитов  с  их  куриными  мозгами,   Раз  уж  выпало  мне  снайпером  родиться,   Перебью,  свой  давний  счёт  сведу  с  врагами!     Целый  месяц  не  стрелял,  терпел  напасти,  -­‐   К  счастью,  Постум,  нынче  кончилась  "аскеза  "  -­‐   Поднял  голову,    а  сверху  Севка.  -­‐  "Здрасьте!"  -­‐     Уложил  мерзавца  тут  же  из  обреза.     В  первый  раз,  когда  все  вишни  растащили,  -­‐   Я  поклялся,  -­‐    негодяи    мне  заплатят!   Вместе  с  Севой  -­‐  сорок  два  уже  в  могиле...   Ничего,  теперь  на  всех  патронов  хватит!     Кстати,  Постум,  помнишь  Севкину  сестрицу?   Худощавую,  но  с  полными  ногами.   Ты  с  ней  спал  ещё...  Я  тоже...  Озорница!  

 


Муж  гордится,  пусть,  ветвистыми  рогами.     Приезжай,  попьем  вина,  закусим  хлебом   Или  вишнями.  Расскажешь  мне  известья.   Постелю  тебе  в  саду  под  чистым  небом   И  скажу,  как  называются  созвездья.     А  потом  осмотрим  вместе  мой  "некрополь",  -­‐   По  обочинам  аллеи  -­‐  "мавзолеи"  -­‐   Вплоть  до  места,  где  когда-­‐то  рос  наш  тополь,  -­‐   Тополь  спилен,  -­‐  но    бордели  уцелели!     Ты  гетер,  подружек  наших,  помнишь,  Постум,     В  чьих  объятьях  мы  мужали  и  взрослели?   Мне  теперь  любви  предаться  -­‐  так  не  просто...   Одному  спокойней,  видишь  ли,  в  постели...     Милый  Постум,  -­‐  я,  похоже,  умираю...   Меркнет  зренье,  слух  слабеет,  осязанье...   Я  на  прошлое  взираю  как  бы  "с  краю"...     Жизнь  кончается,  и  вместе  с  ней  -­‐  страданья.     Поезжай  на  вороной  своей  "Тойоте"   В  "дом  гетер"  под  городскую  нашу  стену.   Дай  им  цену,    чтоб  те  не  были  "в  пролёте"  -­‐   Дай  за  смерть,  как  за  любовь,  им  ту  же  цену!     Чтоб  оплакали  и  Севку,  и  всех  прочих,   И  меня,  пожалуй,  если  денег  хватит...   Все  потрать  их,  -­‐  мне  приятно  будет  очень,  -­‐   Песни,  Постум,  лишь  для  тех,  кто  деньги  платит!       *  *  *     Сырость  сада,    доводящая  до  дрожи,   Дверь  распахнутая,  пыльное  оконце,   Стул  покинутый,  оставленное  ложе,   Вишни,  пьющие  полуденное  солнце.     Книга  (Бродский)  -­‐  на  столе,  и  кружка  браги.   По  земле  разлита  сладкая  истома...   Из  испорченного  крана  капли  влаги   "Камень  точат"  с  постоянством  метронома.       035   http://www.stihi.ru/2012/01/11/9655   Фалалеева  Татьяна   «Послание  потустороннему  другу»  


Нынче  холодно  и  зло  в  полях  приволжских.     Только  знаешь,  это  всё  же  наносное.     Столько  песен  перепето  здесь  о  росах,     о  туманах,  о  морозах  и  о  зное.       Подо  льдами  тело  водное  уснуло.     На  мосту  горбато,  звонко  и  остыло.     Как  не  верится  в  улыбку  Вельзевула,     так  ломает  душу  с  переда  и  с  тыла.   ��   ***     Что  колени…  О,  мужское  самомненье…     Да  и  в  локоть  не  всегда  мы  вам  дозволим.     Посмотрите:  вы  проноситесь,  как  тени.     Мы  вас  любим.  Но  возможно,  обезнолим.       Вы  уйдёте,  как  Вода.  И  просочитесь   сквозь  суглинки  в  жилы  пращурских  колодцев.   И  не  будет  вам  ни  Козела,  ни  Читос.   Но  непросто  на  колодцы  напороться.       ***     Может  быть,  все  вместе  люди  –  это  звери,     это  стадо,  это  стая,  это  куча.     И  у  каждого  по  дури  и  по  вере.     Но,  однако,  отщепенцам  жить  не  лучше.       Учит  опыт  до  обиды  гениально,     что  любовь  –  лишь  генитальное  творенье.     И  когда  постигнешь  бешеную  тайну,     остаётся  прочь  уйти  и  хлопнуть  дверью.       ***     Не  письмо  тебе  я  шлю,  а  эсэмэсы.     И  не  книги  я  дарю,  а  супермыло.     Что  бы  ни  было  –  единого  замеса     тяга  с  ленью,  что  печурка  накопила.       В  мире  всё  так  ненадёжно  и  обрыдло.     Плоть  Земли  хранит  и  похоть,  и  страданье.     В  ней  лежат  бок  о  бок  демон,  бог  и  идол,     нивелируя  потуги  мирозданья.       ***    


Но  прости.  Конечно,  я  тебя  тревожу     излияньями,  которым  нет  предела,     экивоками  –  и  в  божью,  и  в  сварожью.     Что  до  Ливии…  Так  вовсе  нет  мне  дела.       И  до  осей  нет  мне  дела,  и  до  прочих.   На  земле  своей  скорей  бы  разобраться.     …А  у  нас  летят  сиреневые  клочья.     Святки,  жрачка.  Не  до  Рима,  не  до  Пьяццы.     ***     А  у  нас  царят  январские  метели.     Снег  сечёт  глаза  вне  жалости  и  скорби.     Вспомни,  милый  мой:  горели  свиристели     и  клевали  на  рябинах  капли  крови.       Мы  плескались  в  огнедышащем  алькове.     За  окном  кипело  Солнце  в  тыщу  баллов.     Вдруг  в  стекло  вонзились  лихо  эти  двое  –         окропить  себя  прощальным  соком  алым.       ***     Так  печально  жить  на  белом  нашем  свете,     где  зимой  мертвеют  воды,  гибнут  птицы,     где  страдают  неприкаянные  дети,     где  поют  о  том,  что  сроду  не  случится.       Всё  –  мираж.  Но  в  миражах  мы  угораем.     Упасаемся  то  снегом,  то  цветеньем.     В  жар  бросает  нас  пред  адом  и  пред  раем.   Души  прочь  бредут,  подобны  грустным  теням.       ***     Не  ругай  меня.  Я  следом  за  Антошей     Чехонте  слагаю  длинные  посланья.     Утро  красит  нежным  светом.  День  хороший     будет  снова.  Даже  если  прошлым  стань  я.         Так  вот  жить  бы,  глядя  в  небо  вслед  пернатым,     даже  зная,  что  не  всё  дано  пилотам.     Расскажи  мне  без  утайки,  друг  мой:  как  там?     И  каким  к  тебе  добраться  космолётом?     ***     Вот  и  ночь  ушла,  таща  свои  подолы.    


За  окном  чуть  шелестят  листы  из  снега.     Не-­‐до-­‐Плиния.  Не-­‐до-­‐Савонаролы.     Если  сыплются  посланья  прямо  с  неба.     Звёздный  Тетис  не  зовёт  земных  изгоев.     Ни  к  чему  ему  бордели  человечьи,     ни  к  чему  блаженство  розовых  покоев.     Равнодушьем  он  от  зла  и  счастья  лечит.       ***     Занесёно  ложе  вровень  с  берегами.     Ветер  рьяный  полотно  в  полях  полощет,     расправляет  накрахмаленные  ткани,     чтоб  с  холстами  на  крещенье  было  проще.     Утешает  солнце  золотом  горячим,     пишет  книгу  нам,  доверчивым  влюблённым.     Понимаем  мы,  что  тоже  что-­‐то  значим     на  земле,  пока  друг  друга  ждём  и  помним.       036   http://www.stihi.ru/2010/08/03/3301   Олег  Хряпинский   «Ответ  римского  друга»     Здравствуй,  друг!  Спешу  послать  гонца  с  ответом:   Цезарь  наш  известным  лыжником  стал  в  мире,   он  решал  договориться  с  новым  светом,   а  не  сможет,  так  замочит  их  в  сортире.     Конституцию  хранит  он  пуще  ока,   он  сенату  и  приемника  представил,   но  приемнику  у  власти  быть  до  срока   он  в  игре  и  не  нарушит  её  правил.     Так  что  срок  ему  положенный  относит   пурпур  власти  и  отдаст  его  обратно   и  толпа  вновь  править  Цезаря  попросит.   Это,  друг  мой,  даже  ёжику  понятно.     Твоим  книгам,  друг  мой,  радуюсь  безмерно   в  них  найду  приют  для  разума  и  духа,   если  б  знал  ты,  дорогой  мой,  как  мне  скверно   и  бессильны  Эскулап,  вино  и  шлюха.     Стелют,  правда,  очень  мягко  здесь,  как  прежде,   но  приляг  и  сон  тебе  выходит  боком.  


Не  спасает  даже  то,  что  гость  в  одежде.   Это,  друг  мой,  здесь  не  кажется  пороком.     Педерасты  стали,  друг  мой,  нормой  жизни.   Их  теперь  в  любой  среде  такая  бездна.   Что-­‐то  сгнило  в  нашей  горестной  Отчизне   и  она  теперь  Богам  не  так  любезна.     Без  конца,  мой  друг,  о  павших  мы  горюем,   что  там  Ливия,  мы  по  уши  в  кровище.   Мы  в  горах  за  клок  соломы  так  воюем,   что  и  грифам  не  осилить  этой  пищи.     Легионы  наши  преданы  растленью,   в  них  солдаты  умирают  от  расправы.   Мне  известно,  чем  мы  платим  откровенью,   но  пишу  тебе  о  том  не  для  забавы.     Знаю  я,  уже  в  провинции  нет  мест  для   пожелавших  позабыть  в  тепле  о  вьюге.   Власть,  мой  друг,  даёт  как  шлюха  –  зло,  немедля   кровопийце,  болтуну  или  ворюге.     Так  что  все  они,  мой  друг,  в  одной  замазке   и  различий  между  ними  нет  и  точка.   Власть  у  Зла.  Оно  меняет  только  маски,   мы  живём,  покуда  действует  отсрочка.     Захотел  на  днях  издать  свои  труды  я   и  к  издателю  отправился  учтиво,   но  беда  –  совсем  не  гнётся  моя  выя   и  издателю  потребней  просто  чтиво.     Вот  сижу  и  тупо  жгу  свои  страницы,   не  хочу,  чтоб  дуракам  они  достались.   Путь  закрыт  мне  за  имперские  границы,   да  и  там  меня  наверно  не  заждались.     Мы  сумели  пережить  свои  желанья.   Что  осталось  –  разлюбить  свои  мечты?   Парка,  друг  мой,  так  щедра  на  назиданья,   что  доводит  иногда  до  немоты.     Всё  пройдёт.  Вот  стали  жрицами  подруги,   а  когда-­‐то  на  пирах  так  ублажали.   Нас  должно  быть  и  не  вспомнят  на  досуге,   а  когда-­‐то  нам  клялись,  что  обожали.     Жизнь  проходит.  И  меняя  наши  лица  


в  наших  душах  сотворяет  перемену.   Мы  уходим,  не  успев  порой  проститься   и  простить  за  безразличье  и  измену.     Я  приеду  скоро.  Выпьем  чашу  дружбы   не  разбавленной,  густой  как  кровь,  Цекубы.   Нет  меж  нами  ни  чинов,  ни  лет,  ни  службы,   что  для  нас  теперь  огонь,  вода  и  трубы.     Вспомним  всё,  что  нам  с  тобой  послали  Боги,   захмелеем  под  покровом  небосвода.   И  быть  может,  разглядим  в  конце  дороги   как  в  империи  к  рабам  придёт  свобода.     Вот  и  всё,  мой  друг.  Теперь  до  скорой  встречи.   Очень  скоро  мы  увидимся,  я  знаю.   Да  не  тронет  время  разум  прежде  речи,   с  этим,  друг  мой,  я  гонца  и  отпускаю.       037   http://www.stihi.ru/2004/05/31-­‐183   Джелал   «Семь  писем  в  Венецию»     I   Ты  уехал  налегке,  как  будто  в  гости,   Письма  коротки,  зато  стихи  -­‐  лавиной.     Вот  в  Венеции  теперь  ты,    на  погосте,     а  Васильевский  остался  сиротиной.         Много  времени  прошло  с  тех  пор,  Иосиф!     Нет  страны,  нет    Ленинграда,  нету  смысла.   Только  в  Царском  та  же  плачущая  осень,     журавли  -­‐  как  скрип  ведра  о  коромысло.                                        II   Дома  скучно,  больше  сплю,  читаю  мало.   И  привычки,  знать,  подвластны  переменам.   Телу  в  стужу    не  поможет  одеяло,             если  кровь  не  циркулирует  по  венам.                               Я  сижу  в  саду,  твою  листаю  книгу,               Тесно  слову  в  ней,  а  мысли  -­‐  на  просторе.   То,  что  ты  держал  в  кармане  фигу,             Ясно  стало  апостериари.                                                                                                                III   Жизнь  мелькает  словно  кинолента.  


Денег  нет,  порядка  нет,  но  все  довольны.     Вот  уж  выбрали  второго  Президента,       Первый  тоже  был  неплох,  да  пил  уж  больно.     В  Риме  проще  было.  Цезарь  -­‐  выше  правил,   и  патриции  –  совсем  не  олигархи.   Вон  Калигула  привёл  коня  в  парламент…   Всем  диктаторы  нужны  или  монархи                                                                                                                                                              IV   Май  к  концу  идёт,    деревья    ветер  треплет,               а  черемуха  и  вовсе    облетела.   Мы    весной  всегда  испытываем  трепет,             и  стареем    (до  известного  предела).           Ну  а  как  тебе?  Не  холодно    -­‐  не  жарко?     Так  сказать,  естественный  «кондишен»?   Что  туристы?  Всё  катаются  на  барках?           Этот  шум  в  твоем  «отеле»  вряд  ли  слышен.                                          V   Не  в  Венеции  ли  жил  тот  Плиний  Старший,         чьи  советы  были  с  тонкой  подоплёкой,   мол,    избавишься  от  «милостей  монарших»,       коль  у  моря  будешь  жить,  в  глуши  глубокой     Посижу  в  саду  и  с  Плинием  поспорю.           И    в  Империи,  и  за  её  порогом,   чтобы  жить  в  глухой  провинции  у  моря,     нужно    быть  наместником  иль  богом.                                          VI   «Пятый»  ты,    из  тех,  кто  лаврами    увенчан     или  «первый»,  если  счёт  вести  обратный.     В  честь  твою  зажгу  в  саду  сегодня  свечи,       Знаю,  скажешь,  что  пустяк,  но  ведь  приятно.         Вот  уж  месяц  о  тебе  пишу  поэму,               только  ямбом,  избегая  просторечий.   Это  легче,  чем  ваять  из  камня  гемму,             Да  к  тому  же  и  бумага  –  долговечней                                        VII   Нынче  Муза  нарасхват  –  поэтов  тыщи,             кто  традиции  блюдёт,  кто  верен  моде,   но  «шестого»  нет  -­‐    хотя  упорно  ищем,             (говорят,  что  Костя  Кедров  на  подходе).     Помнишь  Римму?  Ту,  …  стихи  еще  писала.   И  читала,  если  очень  уж  просили…    


Очень  выросла  и  пишет  только  саги.                   Председатель  всех  писателей  России.                                                                                    ***   Вот  и  вечер.  День  прошёл.  Прохладно  стало.   Комариное  стенанье  ухо  режет.     Рос  жемчужных  седина,  как  покрывало.             Лай  собак  далёкий,  жаб  болотных  скрежет.     На  веранде  тихо.Лампа  светит  тускло.   Не  усну  я,  не  смотря  на  всё  старанье.   Спать  мешает  плеск  волны  в  каналах  узких               и  Венеции  далёкой    очертанье.               038   http://www.stihi.ru/2011/11/29/1505   Александр  Андреевич  Пахнющий   «Плагиат-­‐ответ  Плиния  младшего  из  Рима»     I.     Я  вчера  перебирал  свои  бумаги  —     так,  доносы,  переписку,  картотеки     (много  вынес  со  двора  и  сжёг  в  овраге),  —     и  нашёл  твоё  письмо  в  библиотеке.     И  ещё  —  потом,  их  сохранилось  мало,     ставших  жёлтыми  от  времени  и  света.     Это  те,  что  ты  писал  из  Марциала,     и  которые  остались  без  ответа.     II.     Знаешь,  дядя,  ничего  не  изменилось,     так  же  холодно.  На  то,  видать,  и  зимы.     Даже  как-­‐то  снегом  на  ночь  всё  покрылось,     но  растаяло  к  утру  —  в  угоду  Риму.     Здесь,  за  башнями,  не  так  уж  много  цвета:     грязь  на  улицах  да  жёлтый  камень  стенки.     За  полгода,  от  зимы  до  пекла  лета,     не  цвета,  —  едва  меняются  оттенки!..     III.     Ты  напрасно  так  о  цезаре.  Я  тоже     жить,  как  ты,  хотел  без  крови  и  без  страсти.     Только  совесть  притупляется,  похоже,     если  речь  идёт  о  Риме  и  о  власти.     Даже,  более  того,  теперь  я  —  квестор.     Рим  приветствует  меня.  И  я  —  доволен.     Совесть  спит,  когда  идёт  борьба  за  кресло.     Как  и  Рим,  я  чистым  в  драке  быть  не  волен...     IV.     Я  согласен,  дядя,  курица  —  не  птица,    


но  и  курам  с  их  мозгами  хватит  места:     Если  выпало  в  империи  родиться,     можно  пробовать  подняться  по  насесту.     Ближе  к  цезарю  опасней,  но  теплее,     я  друзей  своих  отсюда  лучше  вижу.     Мы  тут  все  вверху  живём  с  петлёй  на  шее,     но  зато  удобно  срать  на  тех,  кто  ниже.     V.     Как  там  жрица,  та,  что  с  полными  ногами?     Неужели  эта  б..дь  остепенилась?     Или  стала  отдаваться  прямо  в  храме?     Эка  жертвенность  у  жриц,  скажи  на  милость!..     Да,  ты  прав,  жрецам  и  жрицам  нету  веры:     много  блуда,  много  злата,  мало  правды.     Пусть  оплачут  нас  с  тобой  твои  гетеры,  —     помнишь,  дядя,  как  они  нам  были  рады?!     VI.     Я  недавно  встретил  в  Риме  иудея,     он  был  тощим  и  в  разорванной  одежде.     Говорили  о  Мессии.  Есть  идеи,     смысл  которых  заключается  в  надежде.     То  ли  Пётр,  а  то  ли  Симон  (я  не  помню)     говорил  о  воскресении  из  м;ртвых...     Если  б  старец  сей  избавился  от  вони,  —     мог  бы  стать  апологетом  новой  церкви.     VII.     Кстати,  дядя:  о  церквях  и  о  тиранах     (отвечаю  на  упрёки  и  вопросы):     по  указу  августейшего  Траяна     жгу  —  поверишь?  —  анонимные  доносы!     В  это  утро  отступивших  отпустили,     но  упорствующих,  всё  ж,  отдали  львицам.     Благо  родины  для  нас  священней,  или     для  империи  важней  простые  лица?!     VIII.     В  Междуречии  воюют.  Все  и  сразу.     Всё  хотят  какой-­‐то  призрачной  свободы.     Эта  бойня  доползает  до  Кавказа,     ну  а  там,  конечно,  дикие  народы!..     Эти  горцы  ничего  не  созидают,     промышляют  грабежом  или  разбоем.     Если  снова  Закавказье  запылает,  —     не  погасим!  Вот  тогда  мы,  дядя,  взвоем!..     IX.     Ты  писал,  что  ходишь  в  горы.  Будь  разумным,     не  рискуй  и  не  носись  по  скалам  всуе.     Снился  сон  мне.  Он  был  странным  и  сумбурным,     будто  ты  идёшь  в  пылающий  Везувий.     Если  вызрело  вино,  то  я  приеду,    


только  позже:  пусть  трава  зазеленеет.     Всё,  —  прощай,  спешу.  Остался  без  обеда,  —     много  дел,  а  за  окном  —  уже  темнеет!..       039   http://www.stihi.ru/2004/09/22-­‐1365   Зенцов  Константин   «Последнее  письмо  римскому  другу»     1.   В  письме  все  даты  скорбны  и  печальны,   Не  потому  что  «здравствуйте  –  прощайте»,   Не  потому  что  мы  принципиальны   В  своём  искусстве  вымышленных  бед.     Скорее  мы  пригожи  и  похожи   На  те  слова  из  вытянутой  кожи,   Где  только  чёрт  способен  вызвать  Боже   На  Ликолепный,  зысканный  обед.       2.   Письмо  летит  направо  и  налево.   Кто  здесь  в  кого  стреляет  неумело  ?   Должно  быть,  я  теряю  своё  тело…   В  потёмках  зал  и  холодно  весьма.     Оно  отправлено  из  Рима  и  на  судне.   Я  выясняю,  кто  кого  здесь  судит.   Оно  отравлено  !  Я  знаю  :  это  будет…   (  Из  твоего  последнего  письма  )       3.   А  нынче  ветер,  волны  с  перехлёстом,       Осенний  крик  ,  испорченные  слёту   Те  семена,  посаженные,  Постум,   Ещё  тобой  до  проклятой  войны.     Но  знаешь,  Постум,  я  –  не  Старший  Плиний,   Но  как  и  он  ,  давнишний  сочинитель   Всех  новостей  священных,  тех  же  лилий,   Что  больше  половины  наши  сны.         4.   Мы  проглядели,  видимо,  надежду  ?     Не  потонули,  справили  одежду  


И  каждый  шаг  действительно  невежду   Немного  старит  и  ,  наоборот,     Все  даты,  Постум,  по  фигу  и  после   Рука  дрожит  и  кровоточит…  Постум,   Зеленый  куст  не  совпадает  с  ГОСТом,   Скорее  с  позой  выведенных  «Вот…»,       5.     Как  не  хотели  власти,  и  бывало   Я  тоже,  Постум,  клал  на  покрывало   Но  лужи  нет…  и  мужа,  и  вассала,   Который  спал  на  званом  корабле…     А  Понт  шумит  за  изгородью  пиний   Как  наши  сны  подписывают…  Плиний,   Я  младше  всех.  Постскриптум.  Поступь  линий.   И  жар  в  груди  решает  все  пробле...       040   http://www.stihi.ru/2009/05/17/3141   Aspid   «E-­‐mail  римскому  другу»     Нынче  жарко  и  паскудно.  Всё  живое  пропотело.   Протекаю,  говоришь?  Должно  быть,  так.   Буйство  красок  раздражает,  от  прекрасного  "вне  тела"   Оставляя  дурно  пахнущий  костяк.   Тут  такое  разгильяйство,  что  на  мраморе  не  высечь.   Тошно,  Постум.  Измусолился.  Ослаб.   Плохо,  Постум.  Что  попишешь  -­‐  между  нами  пара  тысяч   Миль  пустыни  и  хреновый  dial-­‐up.   Скучно,  Постум.  Всей  культуры  -­‐  семь  пивных,  ДК  с  киношкой   Да  гулянка  на  три  дня  под  урожай.   Может,  как-­‐нибудь  в  столице  посидим,  бухнём  немножко,   Чуть  закусим...  А  сюда  не  приезжай.   Так  и  вижу:  злой  и  мудрый,  ты  сидишь  в  моей  каморе.   "Прима"  вышла.  На  гетеру  денег  нет.   Знаешь,  Постум,  чтобы  жить  в  глухой  провинции  у  моря   Нужен  навык.  И  хороший  интернет.   С  местной  сволочью  не  сладить  ни  чумой,  ни  звездопадом;   Те  же  псы  -­‐  не  хочешь  трудностей,  не  зли.   Помнишь,  кстати,  был  наместник  -­‐  как  скелет,  но  с  толстым  задом  -­‐     Стал  пророком.  Говорят,  от  конопли.   Знаешь,  Постум,  я  не  стоик,  и  тем  более  не  киник,   Не  философ  -­‐  просто  мыслящий  дурак.   Не  поверишь,  здесь  фалерн  -­‐  всего  четыре  асса  килик!  


Только  это  и  спасает  кое-­‐как.   Да  ещё  на  днях  приметил  симпатичного  ливийца,   За  сестерций  -­‐  оцени  -­‐  даёт  в  ноздрю.   Здесь  кругом  такие  воры,  что  милее  кровопийца,   Как  квирит  тебе,  квириту,  говорю.   Хоть  и  глупо  это  ваше  филигранное  филёрство,   А  стабильность  много  слаще,  чем  вина.   Нынче  штиль.  И  даже  волны  в  синеве  без  перехлёста.   Мелочь  скользкая  колышется  у  дна.   Понт  шумит.  Желтеют  кедры.  Солнце  мелом  небо  кроет.   Блики  в  лужах  практикуются  в  у-­‐шу.   Час  прошёл,  как  был  отправлен  за  бутылкой  раб-­‐негроид.   Где  он  шастает?  Вернётся  -­‐  придушу!   Видишь,  Постум,  всё  как  раньше  -­‐  сел  писать,  напился  сдуру.   В  сердце  злоба.  В  горле  ком.  Рука  дрожит.   Южный  полдень.  Спит,  уткнувшись  головой  в  клавиатуру,   Гражданин  шестого  Рима,  "вечный  жид".       041   http://www.stihi.ru/2013/10/30/1385   Яков  Соловейчик   «Приморская  диалектика»     Когда  живешь  в  провинции,  у  моря,   Теряешь  счет  событиям  и  дням.   Со  временем,  как-­‐будто,  ты  не  в  ссоре,   Но,  вечно  обращаешься  к  теням.     Беседуешь  с  морским  беспечным  ветром,   С  закатом  продолжаешь  диалог,   Становишься  бродягой  и  поэтом,   Свой  дом  оставив  прошлому  в  залог.     С  богами  о  величии  не  спорят,   Все  истины  -­‐  лишь  громкие  слова,   Живешь  себе  в  провинции.  У  моря.   И  жизнь  твоя  проста,  как  дважды  два.     Основы  диалектики  приморской,   Заразны,  как  бубонная  чума.   Хорошая  гимнастика  для  мозга,   А  также,  физкультура  для  ума.       042   http://www.stihi.ru/2003/06/12-­‐420   Vladimir  Weinstein   «Ответ  римского  друга»  


Здравствуй,    Плиний!    Получил    твое    письмо    я,   Прочитал,    как    “эпитафию    на    прах    мой”!   А    гонцу,    что    мне    принес    его    в    покои,   заплатил    я    золотою    тетрадрахмой.   Я    давно    не    веселюсь    уже    с    гостями,   Плохо    сплю  -­‐  тревожит    судорога    в    теле...   Вечный    город    вечно    полон    новостями,   о    которых    слухи    к    вам    не    долетели.   Нынче,    Плиний,    нам    уже    не    до    застолий,   Было    время  -­‐  да    покрылось    слоем    пыли!   Новой    власти    покорился    Капитолий!   Нету    больше    императора  -­‐  убили!   Цезарь    умер    от    меча    любимца    Марка,   под    колоннами    всесильного    Сената.   Триумфальная,    цветами    дышит,    арка:   Рим  -­‐  готовый    присягнуть    триумвирату!   Как    они    теперь    напыщенны    и    важны,   И    не    чуют    приближения    расплаты...   На    богов    надежды    мало  -­‐  все    продажны  -­‐   потакают    и    убийству,    и    разврату.       В    нижнем    городе    свирепствует    холера,         косит    семьи    бедноты    и    прокаженных,   Говорят,    уже    пробралась    на    галеры...   А    гетеры  -­‐  целомудренней,    чем    жены.   За    стеной    стучат    тяжелые    копыта:   Рим    воюет    за    “великие”    идеи,   но    не    в    Ливии  -­‐  она    давно    разбита,   нынче    наши    легионы    в    Иудее.   А    вчера,    когда    поднялся    я    на    Форум,   повстречалась    мне    знакомая    гадалка,-­‐   Вижу    Рим,    сказала    мне,    сожженным    скоро,  -­‐   Пусть    горит,    его    нисколечко    не    жалко!   Воды    Понта    лижут    ноги    кипарисов...   Берег    Тибра    все    грязнее    и    угрюмей...   Право,    Плиний,    мы    несчастнее,    чем    крысы,   в    корабельном,    плотно    запертые,    трюме.   Я    уже    почти    на    полпути    к    погосту,   И    аресты    безразличны,    и    измены...   Клонит    голову    в    бессилье    друг    твой,    Постум...   Красный    мрамор  -­‐  перерезанные    вены...       043   http://www.stihi.ru/2012/08/07/1267   Алла  Разживина   «Памятное  от  Александра  Гаканова»  


Вместо  предисловия   Век  двадцатый  незаметно  канул  в  лету,   Нет  Империи  великой  и  надменной,   Нет  давно  и  Цезаря  с  поэтом…   На  земле  ничто  не  вечно  –  все  мы  тленны…     ***   Привет,  Иосиф!  Что  сказать?  Всё  чередом:   Мы  в  девяносто  первом    вытащили  джокер…   Лежат  снега,  Нева  всё  также,  подо  льдом,   А  на  ТВ:  маньяк  вчера,  сегодня  пьяный  опер.       Пришла  пора  опять  затягивать  болты.   Никто  не  знал,  не  ведал  –  так,  поди  ты:   Вещает  телевизор,  что  менты,   Вновь  оказались  круче,  чем  бандиты…     Под  первыми  страна  обычно  спит,     А  под  вторыми  стонет,  и  поскольку     Сейчас  она  и  стонет,  и  храпит,   Понятно,  кто  осваивает  койку…       Родившимся  в  Империи,  где  жить?   Какая  разница  в  столице  ли,  у  моря?     Уж,  коль  начнут  выпытывать,  кто  жид,   Сдаст  сам  еврей  –  такая  его  доля!     Но  это  вряд  ли.  Караул  уже  устал.     Ржавеет  черный  маузер  без  смазки.     И  если  в  речи  Цезаря  металл,     Все  знают  -­‐  это  только  для  острастки...       Кругом  официальное  враньё,   Под  соусом  эстрады  и  гламура.     Чиновничье  пирует  воронье,     Умами  правят  крашеные  дуры.     А  ящик  песни  старые  поёт     О  главном!  Тишь  да  гладь  -­‐  у  нас  болото.     Но  теплое,  привычное,  своё!     И  сыты  все,  и  квакать  неохота...     Пусть  либерал  порассуждает  всласть,   Что  этот  путь  страна  не  выбирала.     Поспи,  страна,  пока  укрыта  власть     Зубастою  стеной  от  либерала.       Минуй  нас,  сладкий  дым  его  свобод    


и  блеск  его  пленительных  утопий.     Ему  же  дай  штурвал  –  и  через  год     он  всё  в  крови  и  хаосе  утопит...       Каких  бы  нам  ни  впаривали  врак     РяжЁные  в  державные  наряды,     Они  же,  суки,  если  завтра  -­‐  враг,     То  будут  подносить  врагу  снаряды.       Едва  отхлынет  мутная  волна   (волна  у  нас,  всё  как-­‐то  с  перехлестом),     К  тебе  мы  возвращаемся,  страна,     Как  будто  птицы  -­‐  к  разоренным  гнездам.       Ничем  тебя  не  можем  изменить  –   Всё  строим  что-­‐то,  роздыху  не  зная,   И  хочется  всем  строить  и  творить…   Глядишь,  а  там  опя��ь  меняют  знамя.     Те,  кто  решил,  что  надо  уезжать,   Глядят  на  нас  из-­‐за  бугра  с  недобрым  смехом   Но  мне  на  них,  пожалуй,  что  насрать   На  тех,  кто  плюнул  в  нас  слюной,    да  и  уехал.     Пускай  там  рай,  пускай  Гоморра  тут,     Пусть  БЭЭМВЭ  в  пять  раз  комфортней  ВАЗа.     Цветы  вне  клумбы  долго  не  цветут,     Какой  бы  ни  была  красивой  ваза.     Пусть  глотки  рвет  хоть  вся  святая  рать,     Не  кину  Русь  с  её  колючей  вьюгой...     Но  только,  сколько  можно  выбирать     Меж  злобным  кровопийцей  и  ворюгой?!       И  над  кофейной  гущей  ворожить,     на  доброго  монарха  уповая?..     Здесь  надо  жить.  Здесь  надо  просто  жить.     Куда  б  тебя  ни  вывела  кривая!       Смешно  роптать,  что  с  неба  каплет  дождь,     Что  лист  упал,  что  птицы  улетели...     Вчера  -­‐  тиран,  сегодня  добрый  вождь,     А  завтра  будут  вьюги  и  метели.       Настал  июнь  -­‐  готовь  к  зиме  дрова.     Трещит  мороз  -­‐  ищи,  во  что  одеться...     Давить  в  себе  по  капельке  раба…     Важнее,  всё  ж,  давить  рабовладельца.       Пускай  судьба  стреляет,  как  праща,    


и  каждый  камень  -­‐  по  твоей  твердыне,   Не  верить,  не  бояться,  не  прощать     себе  –  ни  раболепства,  ни  гордыни.       Не  кончится  вовек  плохой  рассказ,     Пока  мы  то,  что  есть.  Он  будет  длиться…   До  той  поры,  пока  не  сдохнут  в  нас     Ворюга,  хам,  подлец  и  кровопийца.       Какой  бы  флаг  над  башнями  Кремля     какие  бы  ни  вздергивали  дяди,     Здесь  наша  боль,  история,  земля,     и  кровь,  и  пот,  и  слезы  в  каждой  пяди.       И  пусть  она  в  развалинах  лежит,     И  счастья  нет,  ни  веры,  ни  морали…   На  ней,  наверно,  вправду  стоит  жить,     Раз  за  неё  так  часто  умирали...     Ну,  да  оставим  эти  миражи,     Зажмём  язык  в  рифмованные  клещи  –     Получится  опять  про  нашу  жизнь,     И  прочие  заезженные  вещи…       А  я  -­‐  нормально.  Хвост,  как  пистолет.     Я  говорил,  что  здесь  лежат  сугробы?     И  солнце  не  встаёт  и  гаснет  свет,   Где  были  раньше  города,  теперь  трущобы!     От  дум  подобных  я  совсем  лишился  сна,   И  хочется  завыть,  подобно  волку…   Сюда  вот-­‐вот  должна  придти  весна.     Как  хочется  поверить,  что  надолго!       044   http://www.stihi.ru/2013/05/06/1291   Виктор  Лафренко   «Постум  Плинию»     Всё  дошло  удачно,  слава  богу.   Мой  поклон  за  книги  и  за  дружбу.   Говоришь,  не  так  уж  это  много.   Ну  а  что  ещё,  по  сути,  нужно?     Ты  ценитель  света,  красок,  линий.   Я  ж  одну  картину  вижу,  Плиний:   Сад,  где  мы  с  тобой,  над  нами  небо.   Край,  в  котором  слишком  долго  не  был.    


Край  огромен  и  богат  безмерно.   И  везде  -­‐  наместник  и  сестрица?   День  и  ночь  в  трудах!  Не  спят,  наверно.   Ну  скажи,  чем,  Плиний,  не  столица?     Мы  с  тобою,  Плиний,  откровенны.   Слушай  же,  что  скажет  верный  Постум:   Выбор  наш  меж  редькою  и  хреном.   К  сожаленью,  всё  ужасно  просто:     Те  ворюги,  что  тебе  милее,   Они  жрут  и  кровью  запивают.   Впрочем,  я  терплю,  пока  умею.   Но  как  быть,  когда  страну  съедают?..     Наша  жизнь  -­‐  действительно  -­‐  руины.   Век  ушёл  -­‐  как  будто  бы  и  не  был.   Но  осталась  всё-­‐таки  картина:   На  картине  этой  -­‐  ты,  я,  небо.       045   http://www.stihi.ru/2008/12/29/2379   Дроф  Дрофин   «Письма  бренскому  другу»     Нынче  оттепель,  и  надо  было  в  ластах     перейти  через  швейцарскую  границу.   Смена  способов  нам  трогательней,  пастор,     чем  наряда  перемена  у  блудницы.   Кэт  наденет  бронированные  плавки  –     дальше  локтя  не  пойдешь  или  колена…   Сколько  ж  радостней  прекрасное  вне  явки  –     ни  объятье  невозможно,  ни  измена.   ***   Посылаю  тебе  шифр  по  водосточной.     Он  дойдет,  согласно  правилу  Евклида.   Как  там  Плейшнер?  Глушит  кофе  на  Цветочной?     Holls  посасывает…или  цианиды.   Я  сижу  сейчас  в  тюрьме,  доволен  очень.     Нет  ни  красных,  ни  коричневых,  ни  черных.   Вместо  мюллеровских  хитрых  заморочек     лишь  разрозненные  вопли  заключенных.   ***   Здесь  сидит  агент  из  Азии.  Толковым   Был  разведчиком,  в  шпионском  деле  асом.   Впрочем,  вычислили  быстро.  Нефартовым   Оказался,  и  к  тому  же,  папуасом.   Эта  койка  с  трансвеститом  Чапмен  Анной.  


Лично  Путин  на  задание  отправил.   Мог  в  постели  пойман  быть,  спалился  в  ванной,   Даже  здесь  не  существует,  пастор,  правил.   ***   Пусть  и  вправду,  пастор,  мул  уже  не  пони,   Но  не  помню,  что  намулил,  впавши  в  пьянство.   Если  выпало  в  империи  шпионить,   Лучше  с  собственной  сестрой  предохраняться.   И  от  выпивки  подальше,  и  от  плана,   Нет  ни  ломки,  ни  похмельной  дикой  рвоты…   Говоришь,  что  все  фашисты  графоманы?   Графоманы  мне  милей,  чем  ***плеты.   ***   Вот  и  прожил  четверть  века  без  России.   В  «Элефанте»  был  с  женой,  она  шепнула:   «После  встречи  забеременела  сыном».   Способ  варварский;  наверное,  надуло.   Спал  у  Барбары,  пришел  домой  с  букетом   Венерических  болезней.  Капли,  мази…   Как  там  в  Цюрихе,  мой  пастор,  или  где  там?   Гиммлер  с  Далласом  налаживает  связи?   ***   Приезжай,  всегда  к  твоим  услугам  "Виллис",   Отметелим  вместе  Холтофа-­‐растяпу.   Я  к  тому  моменту,  видимо,  откинусь  -­‐   Разведу  с  регулировщиком  гестапо.   Приезжай  ко  мне  в  музей,  прикинься  шлангом,   Мол,  замучил  геморрой,  ходил  за  ватой...   Хорошо,  наверно,  пастором  быть  Шлагом.   А  косить  штандартанфюреру  чревато.   ***   Хор  казачий.  Звуки  сладкие  до  дрожи.   Рюсиш  водька,  как  единый  свет  в  оконце.   Пикничок.  Лежит  буденновка  на  ложе,   Красной  звездочкой  отсвечивая  солнце.   За  кустами  объективы  фото-­‐мыльниц,   Микрофонами  утыкан  лес  весенний.   23  февраля  справляет  Штирлиц.   Дроф  морзянкой  в  центр  щебечет  донесенье.       046   http://www.stihi.ru/2009/12/23/3913   Леонид  Волчек   “Письма  русскому  другу”     Нынче  холодно,  пронизывает  ветер,   Ну,  совсем  испортилась  погода.   А  край  моря,  как  и  прежде  светел.  


Смены  красок  нет  со  сменой  времен                                                                                                                                                                                                                               года.     Ностальгию  победить  порой  непросто:                         Помнить,  иль  забыть  –  вот  в  чем                                                                      дилемма.   Но  на  новом  месте,  милый  Постум,   Нас  тревожат  старые  проблемы.                                              *      *      *     Посылаю  тебе,  Коля,  эту  книжку.   Как  там  в  городе?  И  топят  ли                                                                                              в    квартирах?   Или  вынужден,  как  встарь,  бежать                                                          вприпрыжку   Когда  холодно,  от  спальни  до  сортира?       Я  сижу  один  в  зачуханной  каморке,   Телефон  молчит,  и  не  стучатся  в  двери.   На  ветру  скрипят  надорванные  створки   форточки,  и  холодно  в  постели.                                              *      *      *     Вот  в  саду  уже  метет  дорожку   дворник.  Скромен,  тих  и  незаметен.   Он  с  утра,  конечно,  пьян  немножко   И  сюда  приехал  не  за  этим.     Был  он  офицер  подводной  лодки,   По  полгода  подо  льдами  плавал.   Сколько  раз  тонул,  но  тут  умрёт  от                                                          водки,   Даже  в  смерти  нету  в  жизни  прав��л.                                                  *      *      *     Часто,  Вася,  мне  родной  наш  город                                                              снится,   Но  противиться  судьбе  –  хлебнешь                                                          лишь  горе.   Если  выпало  евреем  мне  родиться,  


Лучше  жить  в  Израиле  у  моря.     Пусть  порой  свирепствуют  хамсины,   Пусть  весь  день  хожу  в  промасленной                                                                я  робе   И  летят  ракеты  в  нас  из  Палестины,   Это  мне  милей,  чем  юдофобы.                                              *      *      *     Этот  день  провел  в  тяжелой  я  работе,   Эту  ночь  я  пересплю  опять  с  тоскою.   Чем  платить  любовью  и  заботой,   Серебром  я  расплачусь  с  тобою.     Упрекай  же  ты  меня,  гетера,  смело,   Непристало  падших  сострадание.   Но  в  сто  крат  порядочнее  телом   торговать,  чем  душу  дать  в  заклание.                                            *      *      *     Жизнь,  теперь,  уже  не  кажется                                                            безмерной,   Вот  и  прожили  мы  больше  половины,     Но  сказал  один  алкаш  перед  таверной:   -­‐  Кто  был  раб,  тот  после  станет                                                          господином.     Добрым  людям  пусть  сопутствует                                                                        удача   И  воздастся  по  заслугам,  кто  что  стоит.   Если  бегал  в  Кулешах,  стоит  ли  дача,   Что  когда-­‐то  для  других  людей  я                                                                строил.                                            *      *      *     Помнишь,  Славик,  как  в  спортзале  ты                                                              на  матах   Уболтал  спортсменку  с  длинными                                                                      ногами.   Так  она  теперь  в  народных  депутатах,   В  депутатах  и  общается  с  верхами.       Приезжай,  и  мы  побегаем  вдоль  моря,  


А  затем  попьем  пивка,  закусим  суши   И  в  сердечном  длинном  разговоре   Вспомним  то,  что  облегчает  души.                                              *      *      *     В  юности  на  «Явах»  мы  катали     девочек  из  заводской  нашей  общаги.   За  бесплатно  они  нам  с  тобой  давали   И  любовь  свою,  и  полстакана  браги.           Съезди  к  ним  на  «Запорожце»,  что  от                                                                    дяди   Получил  в  наследство  с  гаражом                                                  железным.   Пусть  меня,  помянут  шутки  ради   За  бутылкой  искренне  и  нежно.                                            *      *      *     В  крыше  виден  потолок  созвездий,   Стул  поставлен  под  проломанное  ложе.   Кроме  этих  писем  нет  известий,   Что  для  сердца  более  дороже.     Желтый  дождь  забрызгал  окон  стекла,   Тусклый  свет  вползает  через  трисы,   Старая  скамейка  вся  намокла   Ветер  гнёт  и  треплет  кипарисы.         047   http://www.stihi.ru/2009/12/23/3913   Леонид  Волчек   «Письма  Понтия  Пилата  римскому  другу»     Нынче  ветрено.  Я  в  головном  уборе   С  буквой  «М»,  и  поднят  куртки  ворот.   Тьма,  пришедшая  от  горизонта  моря,   Накрывает  ненавистный  город.     Не  изменишь  норова  и  нрава   у  толпы,  как  будто  псы  взбесились,   Если  б  не  был  снят  с  креста  Варрава,  


На  кого  тогда  бы  все  молились?                                              *      *      *     Посылаю  тебе,  Постум,  эту  книгу  -­‐   Странен  вид  ее  и  буквы  непонятны.   Я  в  ней  чувствую  какую-­‐то  интригу.   Если  сможешь  разобрать,  пришли                                                    обратно.     перевод.  А  я  пойду  богам  молиться   И  в  тревожной  храма  тишине,   Предсказала  мне  одна  худая  жрица   Вечное  томленье  на  Луне.                                            *      *      *     Я  тогда  спустился  к  кладбищу.                                                              Пустынно   там.  Ни  птиц  не  видел,  ни  людей  я   В  моей  жизни,  как  в  ряду  надгробий                                                              длинном   Всех  последней  оказалась  Иудея.     Цезарь  говорил,  что  край  тот  светел,   Реки  молоком  текут  и  мёдом.       Нет,  сюда  я  ехал  не  за  этим,   Чтобы  вздорным  управлять  народом.                                                                        *      *      *     Был  иль  не  был    Ишуа  Мессией,   Но  с  евреями  еще  мы  хватим  горя.     Лучше  б  кесарь  их    отправил  всех  в                                                                Россию,   Поостыли  бы  и  больше  там  простора     Ну  а  я  пойду  к  своим  легионерам,   Пофехтуем,  попируем,  жив  покуда,   А  затем  устроим  гонки  на  галерах,   Ну  их  к  черту  и  Каифу,  и  Иуду.                                            *      *      *     Ночь  вчера  провел  с  прелестною                                                              гетерой,  


Искушенною  и  в  ласке  и  в  разврате.   Я  тогда  ей  заплатил  двойною  мерой,   Что  бы    помнила  о  Понтии  Пилате.     Говорят  эта  Мария  Магдалена,   Ишуа  Назаретянина  подруга.   Поженю  их,  если  плоть  его  нетленна,   Из  гетер  бывают  добрые  супруги.                                            *      *      *   Вот  и  прожили  мы  больше  половины,   А  осталось  меньше  четверти,  наверное.     Мы,  оглядываясь,  видим  лишь  руины,   Так  сказал  мне  старый  раб  перед                                                          таверной.   Эта  мысль,  достойная  плебея,   Но  не  смотрит  никогда  назад     Пятый  прокуратор  Иудеи  –     Грозный  всадник  Понтий  Пилат.                                              *      *      *     Помнишь,  Постум,  я  писал  тебе  про                                                      жрицу   в  нашем  храме.  Ее  имя  Гела  .   Как-­‐то  я  зашел  воды  напиться,   И  она  дала  мне  крем  для  тела.       Приезжай,  в  кавалерийском  плаще                                                            белом,   Тебя  встречу,  угощу  вином  и  хлебом,   А  потом  займемся  необычным  делом  -­‐   Вместе  с  нею  полетаем  мы  по  небу                                            *      *      *     Скоро,  Постум,  друг  твой,  любящий                                                      сложенье,   Все  долги  раздаст  с  лихвой  и  не  по                                                              чину,   Но  какие  надо  сбережения,   Чтоб  вернуть  долги  после  кончины?       Я  умчусь  на  вороной  своей  кобыле,   С  всадниками  в  чёрном  облачении.  


Снятые  с  креста,  уже  простили   Мне  свои  подлунные  мучения.                                              *      *      *     Нет  решёток  лишь  на  потолке,     Запах  хлорки,  доходящий  до  дурмана.   Я  измятый  лист  держу  в  руке,   В  нем  финал  сожженного  романа:     Кипарисы  гнутся,  и  шумят   волны  у  Понтийского  причала,   Тьма  ушла,  и  поспешил  назад   Старший  Плиний.  Всё  вокруг  устало.       048   http://www.stihi.ru/2009/12/23/3913   Леонид  Волчек   “Письма  школьному  другу”     Нынче  ветрено,  но  холод  Палестины   Несравним  со  средней  полосой.   На  зеленых  листьях  белый  иней   Кажется  пре��ельной  красотой.     Печка  греет  до  известного  предела,   И  законы  физики  нарушив,   В  холодильнике  давно  вспотела   Та,  что  вечером  согреет  душу.                                              *      *      *     Посылаю  тебе,  Постум,  эту  книгу.   Наконец  она  тебе  досталась.   Жаль,  что  наша  жизнь  подобна  мигу  –   -­‐  Мечту  юности  осуществила  старость.     Я  сижу  один  и  некуда  податься   Одиночество  ввалилось  в  дом  без                                                            стука.   Ни  подруги,  ни  жены,  ни  домочадцев,   Лишь  гудит  невидимая  муха.                                            *      *      *     Вот  смотрел  вчера  из  школьной  жизни    


фотки  –   Выцвели  они  и  пожелтели,   Как  и  наши  первые  красотки   В  тридцать  развелись  и  растолстели.     А  худая,  в  школьной  форме  Ленка,   Что  жила  в  полуподвале  с  мамой,   Несмотря  на  сбитые  коленки   В  тридцать  пять  шикарной  стала                                                          дамой.                                            *      *      *   Долететь  дано  не  каждой  птице   До  фарватера  Днепра  и  Волги.   Если  выпало  в  империи  родиться,   Можешь  быть  разбросан  по  осколкам.     Очень  больно  резать  по  живому,   Неудобно,  зашивать  штаны,  не  снявши,   с  задницы,  и  думать  по-­‐другому,   Начисто  забыв  про  день  вчерашний.                                            *      *      *     Ливень  кончился,  но  всё  ещё  гремело.   Парк  пустой,  случайная  скамья,   Платье  мокрое  обтягивало  тело,   И  под  платьем  не  было  белья.     Ты  босая  бегала  по  лужам   И  трясла  деревья  все  подряд.   Капли  падали,  тебе  хотелось  мужа.   А  меня  хотел  военкомат.                                            *      *      *     Пишут  мне,  что  многих  уж  не  стало:   Умер  Вовка,  как-­‐то  он  от  скуки   Влез  в  ларёк,  и  взял  там  блок  «Опала»   И  вина,  по  две  бутылки  в  руки.     Отсидел  полсрока  он  примерно,   Но  пришел  какой-­‐то  дерганный  и                                                                нервный.   И  пророчествовал  нам  перед  таверной:   -­‐  Вот  я  первый  сел  и  вышел  первый.        


*      *      *     Помнишь  выпускной  наш  школьный                                                                  вечер?   В  ночь  одну  мы  резко  повзрослели.   А  потом,  краснея,  взгляд  при  встрече   прятали.  Тогда  еще  краснели.       Приезжай,  и  ночью  бессонной   Отделим  награды  от  возмездия.   Посидим,  попьем  портвейн                                                  креплённый,   Глянем  в  небо,  полное  созвездий.                                                *      *      *     Упражнялись  мы  всю  жизнь                                                      в  сложении,   Ожидая  черный  день  и  крайний                                                          случай,   И  не  ведали,  что  во  души  спасение,   Лучше  -­‐  меньше  и,  чем  меньше,  лучше.     Не  с  земного  будет  вычитание,   Канет  всё  накопленное  в  бездну   В  мире,  где  любовь  и  сострадание   Нам  дадут  навек  и  безвозмездно.                                              *      *      *     Седина,  заметнее,  чем  прежде,   Кипарисы,  вместо  прежних  сосен,   Сверху,  на  разбросанной  одежде   Майка  МММ  –  88.     Шторм  шумит,  холодным  ветром  сдула   С  пляжа  отдыхающих  стихия.   В  комнате  кровать,  два  старых  стула,   На  одном  из  них  пишу  стихи  я.       049   http://www.stihi.ru/2009/05/15/4251  


Алексей  Герасимов   «Письмо  римскому  другу»     Salve,  Джованни!     Получил  ли  ты  столь  желаемую  тобой  должность  в  университете?  Как  там   у  вас  вообще  на  кафедре  славистики?  Все  интриги  да  интриги?     А  у  меня  -­‐  опять  сердечные  авантюры.  Вот,  ухаживал  я  за  одной  приличной   дамой,  и  намерения  мои  были  самые  серьезные.  И  меня  не  смущало,  что   она  уже  имеет  ребенка  от  другого  мужчины  (а  ведь  ребенок,  по  понятным   причинам,  уменьшает  шансы  женщины  выйти  замуж  вторично),  я  даже   думал:  "Вот  и  хорошо!  Может,  это  как-­‐то  стимулирует  меня:  заставит  пить   меньше,  а  зарабатывать  больше".     И  дама  уже  далеко  не  юна  -­‐  под  тридцать,  и  с  каждым  годом  шансы  ее   выйти  замуж  вторично  будут  только  уменьшаться  и  уменьшаться.  По   понятным  причинам!     И  дама  как  раз  того  типа,  что  мне  никогда  особенно  не  нравился.  Мне  ведь   нравились  всегда  или  рыжие  озорные  хохотушки  или  изысканные   элегантные  брюнетки.  А  она  -­‐  типичная  "русская  красавица":  рослая   блондинка,  статная,  пышная,  глаза  с  поволокой,  коса  до  пояса.  Ну,  не  мой   это  тип!  Однако  ж  -­‐  влюбился,  что  поделать,  потерял  покой  и  сон...     Узнал,  что  она  из  весьма  обеспеченный  семьи  и  нужды  в  материальных   средствах  не  испытывает.  Меня  размеры  ее  приданного  не  особо,  конечно,   волновали,  я  еще  подумал:  "Ну,  вот,  значит,  опять  не  будет  у  меня  стимула   зарабатывать  больше,  а  пить  меньше!"  Но  с  другой  стороны,  бытие   свободного  художника  столь  нестабильно,  что  иметь  в  женах  наследницу   приличного  состояния  очень  даже  удобно!  Не  так  ли,  Джованни?  Многие   наши  знаменитые  коллеги  жили  за  счет  своих  обеспеченных  жен  (вон,  у   Хэмингуэя  каждая  новая  жена  была  богаче  предыдущей,  а  про  его  якобы   голодную  жизнь  в  Париже,  это  он  все  бесстыже  насочинял  -­‐  для  придания   своему  образу  пущего  романтизма!).  Ведь  одно  дело  быть  альфонсом  из-­‐за   лености  своей  и  бесхарактерности,  и  совсем  другое  -­‐  ради  высокого   искусства,  Джованни!  Не  так  ли?     Дама  моего  сердца,  оказалось,  занимается  благотворительностью.  Своей   неземной  красотой  она  очаровывает  богатых  предпринимателей  и   политиков,  и  те  жертвуют  материальные  средства  для  помощи  неимущим.   Я  бы  тоже  пожертвовал  чего-­‐нибудь,  но  взять  с  меня,  увы,  нечего,  так  -­‐   сущие  пустяки.  Но  как  прирожденный  артист  я  готов  был,  переодевшись  в   клоуна,  ездить  с  ней  по  домам  престарелых  и  детским  приютам  и  помогать   раздавать  подарки  неимущим.     Однако,  она  все  время  отказывала  мне  в  свидании,  ссылаясь  на  занятость.   И  я  верил  ей!  Но  недавно  узнал,  что,  несмотря  на  занятость,  она  


совершенно  спокойно  отправилась  в  тур  по  Южной  Европе  вместе  с  одним   из  своих  щедрых  дарителей.       А  в  подобных  случаях  моя  любовь  гибнет  сразу  и  наверняка!     И  я  утратил  к  этой  даме  всякий  интерес,  как  сексуальный,  так  и   меркантильный.     Но  большое  пылкое  сердце  пусто  не  бывает,  и  я  вскорости  увлекся  некой   прекрасной  дамой.     А  предыдущей  пассии  отправил  такое,  вот,  послание  (привожу  дословно):   "ПРИКАЗ  ОБ  УВОЛЬНЕНИИ:  Я,  Алексей  Герасимов,  фрилансер  и  птичка   Божия,  увольняю  прекрасную  N  с  должности  Музы  в  связи  с  моей   внезапной  и  страстной  влюбленностью  в  Другую  Женщину.  Спасибо  за   сотрудничество!".     И  знаешь,  что  эта  благотворительница  написала  мне  в  ответ?!  Она   написала,  что  я  -­‐  "забавный"!  Хотя  ты  ведь  знаешь,  Джованни,  прекрасно,   что  я  -­‐  человек  мрачный  и  очень-­‐очень  серьезный!  Трагик,  можно  сказать!   Трагик,  но,  однако,  с  клоунским  носиком...     Вот  и  все,  о  чем  хотелось  тебе  в  этот  раз  поведать!  Грех  жаловаться  на   судьбу:  довелось  мне  в  Империи  родиться,  теперь  живу  в  провинции  -­‐  у   моря.     Ciao,  Джованни!     Приезжай,  попьем  вина,  закусим  хлебом!  Или  сливами.       050   http://www.stihi.ru/2010/01/23/6009   Оак  Баррель   «Про  красную  шапочку»     Нынче  ветрено  и  волки  с  недовесом:   Все  меняется  по  осени  в  округе…     Дева  шастает  тропинками  по  лесу  –   Без  коня  она  идет  и  без  подруги.     Вот  и  съел  ее,  как  водится,  волчище.   Это  правило  в  его  простой  природе:   Есть  вкуснее,  что  питательней  и  чище,   А  не  репку,  что  застряла  в  огороде.       051   http://www.stihi.ru/2013/09/29/6704  


Оак  Баррель   «Какао  для  Тамис»     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлестом…     Осень,  видимо,  нас  сильно  подкосила  –     Если  мериться  на  сайте  нужно  ростом.     Если  ростом  –  то  жирафы  наша  сила!           Нет  ни  девы,  ни  известного  предела…     Только  тяжбы  меж  поэтами  и  прочим.     Что  ж,  подруга!  Ты  хотела  ль,  не  хотела  –     Мы  безудержно  в  твоем  потоке  строчим.           Нет  активнее  занятий,  чем  скандалы.     Нет  желаннее  участия,  чем  в  драке.     Побросав  свои  –  кто  книги,  кто  мангалы  –     Мчимся  в  бой  (кто  на  метле,  кто  на  собаке)!           Что  с  того?  Какая  все  же  это  мелочь!     Вот  ты  сядешь  ввечеру,  нальешь  какао.     Долгий  день,  все  суета,  писать  уж  невмочь…     Это  наше  человеческое  дао  )       052   http://www.stihi.ru/2009/08/22/3683   Сергей  Чёрный  1   «Монологи  далекому  Мастеру.  Памяти  Иосифа  Бродского»       Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлестом,            То  же  море,  мой  Иосиф,  то  же  море.    


Словно  тогу  примеряешь  не  по  росту,            Обращаясь  ни  к  кому  и  очи  горе.       Только  тучи  в  небесах,  ну,  кроме,  чаек,            Разве  плюнешь  в  чайку  вверх,  не  утеревшись?     Гнев  богов  невероятен  и  случаен.            Даже  если  ссышь  под  храмом,  разговевшись.       Пью  вино  один,  фалернское,  Иосиф,            Козий  сыр  к  вину,  конечно,  и  маслины.     А  гетерке  лет,  наверно,  двадцать  восемь,            Где-­‐то  там  под  кипарисом  спит,  ****ина.       _________       Чайки  движутся,  а  все  ж  стоят  на  месте,            Ближе  к  солнцу  просочились  афалины.     Отдыхающего  жизнь,  как  в  жидком  тесте,            Все  с  припеком:  то  гетеры,  то  маслины.       Старый  турок  варит  кофе  под  платаном,            Но  кому  сегодня  кофе  с  монологом?     Я-­‐то  знаю,  что  он  шепчет:  мол,  беда  нам,            Все  убытки  да  хреново  греет  тога.       Нет  шарманщика  с  облезлой  обезьяной,            Нет  старухи,  что  разносит  кукурузу.     В  пошлой  праздности  стареешь  полупьяным,            Ветер  с  моря,  море  плещет,  бьет  медузой.       _________       Нет  тебя  и  нет  Империи  в  помине,            Самозванцы  раскроили  побережье.     Стонет  Понт,  в  котором  мылся  Старший  Плиний            И  курортники  страны  углов  медвежьих.       По  столицам  жестко  стелят,  все  ворюги,            Нынче  вор  –  почти  синоним  кровопийце.     С  контрабандой  возвращаются  фелюги,            Третий  асс  уйдет  наместнику  в  столицу.       Вороватость  –  добродетель,  как  и  чванство,            На  чиновничьих  портретах:  «Да  иди  ты…!»     Им  ни  денег  не  хватает,  ни  пространства.            Так  убоги  эти  новые  элиты!       _________      


От  разбоя  далеко  до  снисхожденья,            Но  у  нас,  кто  крали  много  –  меценаты.     С  безнадеги  больше  верят  в  воскрешенье,            Может  лгут,  но  лебезят  перед  распятым.       Оппозиция,  в  речах  обезголосев,            Не  в  изгнании,  и  выглядят  солидно.     А  поэтов  не  читают,  мой  Иосиф,            За  тебя  и  за  Империю  обидно.       Наш  язык  давно  в  провинциях  в  загоне,            Римом  римлянин  сегодня  не  гордится.     Все  обычно,  если  ставленник  на  троне            Был  заказан  и  оплачен  заграницей.       _________       Мне  к  твоим  годам  еще  не  подобраться,            Даже  если  по  земным,  недолгим  верстам.     До  твоих,  теперь  бессрочных  эмиграций,            Может  день,  как  эти  волны  с  перехлестом.       Пляж  пустынен,  ветер  злобен,  скоро  осень,            Холодает,  журавли  собрались  в  стаи.     Все  когда-­‐то  умирают,  мой  Иосиф,            И  поэты,  и  Империя  святая.       Свистнет  рак  и  всех  разложат  по  могилам,            Как  купца  и  храбреца  из  Марциала.     А  с  богами  объяснится  жрец  с  кадилом,            Чтоб  смирение  в  живых  не  угасало.       _________       Ты  и  сам  сейчас  беседуешь  с  богами,            Им  при  жизни-­‐то  не  больно  и  перечил.     А  ведь  лучше  –  скрип  ракушек  под  ногами.            Ветер  с  моря,  обнимающий  за  плечи.       Или  этот  терпкий  привкус  барбариса            Красной  крови  винограда  в  брызгах  пены.     Даже  гнев  столиц,  змея  под  кипарисом.            Словом  все  цвета  и  тени  Ойкумены.       Мы  свои  обиды  в  этот  мир  приносим,            Расстаемся  с  ним,  а  все  обиды  –  те  же.     Ты-­‐то  лучше  это  знаешь,  мой  Иосиф,            Видя  сверху  нас  плюс  карту  побережий.      


_________       Как  там  боги,  что-­‐то  сон  их  больно  сладок,            Не  закончилась  амброзии  запасы?     В  серых  сумерках  богов  земной  порядок            Отвратителен  душе,  противен  глазу.       На  Олимпе  их  не  видел,  был  когда-­‐то,            Не  встречал  людских  богов  и  в  Палестине.     Видно,  дремлете  в  созвездьях  небоската            Над  верхушками  озябших  синих  пиний.       Не  спешу  еще  наверх,  отсрочим  встречу,            Или  вниз,  за  Стикс,  что  более  херово.     Бриз  крепчает,  мой  Иосиф,  скоро  вечер,            К  праху  –  прах,  земным  –  к  земле,  а  жизнь  –  полова.       _________       Был  бы  волен,  обошел  бы  полуостров,            Говорят,  в  горах  пылают  эдельвейсы.     Но  гетерка  ждет  присутствия,  короста,            Каждый  вечер,  хоть  ты  трезвый,  хоть  напейся.       А  природа  редко  радует  пейзажем,            Для  руин  важней  приличие  покоя.     Чем  павлин  в  своем  роскошном  эпатаже            Благороднее  шмеля  в  цветке  левкоя?       Так  и  тянешь  сырость  дня  в  краю  магнолий:            Ветер,  волны,  сыр,  вино  и  тары-­‐бары.     Разбудить  свою  гетерку  раньше,  что  ли,            Спеть  гекзаметры  Гомера  под  кифару?       _________       Напоследок  брошу  в  море  свой  сестерций,            Может,  боги  разрешат  еще  вернуться.     Ветер  свищет,  пляшут  чайки,  давит  сердце.            Да  и  в  амфоре  вина  лишь  пара  унций.       Я  пойду,  прости  Иосиф,  ждет  гетера,            Стол  накрыт  с  вином  и  сыром  на  террасе.     В  воды  Понта  солнца  движется  галера            И  исход  ее  божественно  –  прекрасен.       И  потом  все  будет  сказочно  и  просто:            Ночь  забвения  в  объятьях  рыжей  львицы.     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлестом,    


Остальное  все  должно  еще  случиться.         053   http://www.stihi.ru/2003/12/24-­‐1106   Наталия  Шиндина   “Письма  итакской  жене”     Нынче  тихо.  Это  прямо  как-­‐то  ново.   Почитай  уж  третьи  сутки  не  воюем  —   Крутим  всяк  хвосты  посланникам  Эола.     Не  иначе  как  затишье  перед  бурей.     Вот,  решил  потратить  с  пользой  час  досуга,   Написать  из  тенедосского  залива:   Хайре  вам,  моя  любезная  супруга!   Пусть  к  вам  будут  наши  боги  справедливы.     Как  там  жизнь  в  глухой  провинции  у  моря?   Что  Итака  наша  —  выгодно  ль  торгует?   А  народ?  Довольны,  сыты,  зря  не  спорят?   Верно,  пьют?  Пусть  пьют  —  уж  лучше,  чем  бунтуют.     Вы  всё  шьете?  Бабьи  хлопоты  —  известно.   Сын,  поди,  теперь  совсем  уже  мужчина?   За  меня  не  беспокойтесь,  слава  Зевсу,   Я  живой,  местами  даже  невредимый.     Если  скажут  что  про  Паламеда  —  правда.   Пусть  паршивец  знает  внука  Автолика.   По  делам,  как  говорится,  и  награда.   Быть  убийцей  мне  милей,  чем  быть  убитым.     Мы  опять  несем  серьезные  потери,   Что  ни  день,  то  недочет  среди  героев.   Эти  гады  крепко  в  городе  засели  —   Не  подступишься  ни  с  берега,  ни  с  моря.     А  на  днях  был  случай  скверный:  слышу  шепот   За  спиной.  Смотрю:  Ахилл  весь  бледный  с  виду.   Я  к  нему,  кричу:  «Дружище,  ты  чего  тут?!»   Он:  «Стреляли…»  и  того…  то  бишь  к  Аиду.     Хоронили  —  пели,  пили,  чтоб  забыться.   Тут  и  впрямь  рассудком  тронешься  от  страха.   Об  одном  прошу:  уж  если  что  случится,   Для  меня  не  возводите  кенотафа.       Скоро  ночь.  От  моря  резко  пахнет  влагой.  


Холодает,  ветер  сменится,  наверно.   Кстати,  я  ахейской  армии  на  благо   Ход  конем  второго  дня  придумал  верный.     Мысль  проникнуть  в  Трою  тайно,  без  опаски   Поимела  одобрение  в  народе.   Ох,  не  даром  я  юнцом  от  козопасов   Получал  не  раз  по  наглой  рыжей  морде.     Будет  утро,  будет  зрелище  и  пища   Для  ворон…  Кто  не  умрет,  тех  покалечат.   Обещаю  на  троянском  пепелище   Осушить  ритон  вина  за  нашу  встречу.     Вот  триера  развернулась  носом  к  мысу,   Значит,  время.  С  нами  вестники  Эола!   До  чего  у  фразы  этой  дивный  смысл:   «Я  вернусь  домой  в  Итаку  скоро»!  Скоро…     P.S.       Тут  средь  нас  какой-­‐то  бегает  со  свитком...   Вроде  слеп,  а  сам  все  видит  —  хрен  чё  спрячешь!   Если  будет  вам  болтать  про  нашу  битву,   В  шею  шельму  —  денег  хочет,  не  иначе.       054   http://www.stihi.ru/2002/05/26-­‐31   Крабик   “Письма  калужскому  другу”     Нынче  ветрено  и  сыро  в  Подмосковье.   Скоро  осень,  все  увяло  и  остыло.   Отвращение  к  занятиям  любовью   Объяснимо  –  даже  это  уж  постыло.   Пиво  тешит  до  известного  предела,   Больше  литра  –  не  приносит  наслажденья.   По  утрам  болит  душа  и  ноет  тело,   Как  подумаешь,  что  скоро  день  рожденья.     *  *  *   Денег  нету  –  продаю  плохие  книги.   Как  там  бабы?  Мягко  стелют?  Спать  не  жестко?   Чем  ты  занят,  мой  любимый?  Все  интриги?   Все  интриги,  вероятно,  да  обжорство.   Я  сижу  в  своем  дому,  горит  светильник.   Ни  подруги,  ни  бутылки,  ни  стаканов.   Вместо  слабых  мира  этого  и  сильных  –  


Лишь  печальное  шуршанье  тараканов.     *  *  *   Пусть  и  вправду,  милый,  курица  не  птица,   Но,  случается,  летают  и  не  птицы.   Если  выпало  в  провинции  родиться,   Лучше  жить  как  можно  дальше  от  столицы.   И  от  храмов,  и  от  рынков  в  удаленье,   Ни  в  метро,  ни  в  электричках  не  давиться…   Полагаешь,  это  взгляд,  рожденный  ленью?   Чем  от  язвы  помереть,  уж  лучше  спиться.     *  *  *   Провести  с  тобой  в  палатке  эту  ночку   Я  согласна,  но  давай  не  торговаться:   Обнимать  тебя  на  этих  гнусных  кочках  –   Все  равно  что  через  марлю  целоваться.   Замерзаешь,  говоришь?  Тебе  же  хуже.   Никогда  таких,  как  ты,  не  согревала.   Вот  найду  себе  какого-­‐нибудь  мужа,   Он  и  будет  замерзать  под  одеялом.     *  *  *   Скоро,  милый,  между  нами  отношенья   Из  сложенья  превратятся  в  вычитанье.   Собери  хоть  на  дорогу  сбереженья,   Напряги  свое  раздельное  питанье.   Поезжай  туда,  где  каждый  вечер  пили,   В  дом  подруги,  где  встречались  мы  с  тобою.   Дай  им  водки,  ведь  они  ее  любили,   Чтоб  поплакали  над  нашею  любовью.       055   http://www.stihi.ru/2002/01/04-­‐54   Бабайки   «Письмо  Нью-­‐Йоркскому  другу»     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлестом.     Скоро  осень,  все  изменится  в  округе.   Дочка  нынче  покидает  тихий  Бостон.   Мы,  наверно,  заскучаем  друг  о  друге.                  Дети  терпят  до  известного  момента  -­‐                  Дальше  спора  не  пойдешь  или  угрозы.                  Слышал,  нужно  пару  сотен  километров  -­‐                  И  шипов  как  не  бывало  -­‐  только  розы.     Говоришь,  что  Нью-­‐Йорк  Сити  не  столица?   Это  так,  но  не  в  глуши  ведь  вы  живете.  


Если  выпало  в  Америке  учиться,   Лучше,  все-­‐таки,  не  в  Северной  Дакоте.                  Жизнь  Манхэттена  бурлива  и  цветаста,                  Днем  и  ночью  все  текут  людские  реки.                  Говоришь,  что  в  Гринвич  Виллидж  педерасты?                  Но  голубчики  милее,  чем  реднеки.     Что  хорошего  теперь  на  Уолл  Стрите?   Как  дела  у  Доу-­‐Джонса?  Кто  в  фаворе?   Осторожней  там  с  NASDAQ'ом,  не  мудрите.   Ходят  слухи,  что  в  дот-­‐COM'ах  вор  на  воре.                  Я  сижу  в  своем  саду,  горит  светильник,                  Шум  цикад  и  тонкий  запах  винограда.                  Говоришь,  не  в  моде  нынче  кипятильник?                  Дали  чайник  ей...  Да  много  ли  ей  надо?     Ворох  нот,  фотоальбом,  охапка  дисков,   Стопка  книжек.  И  гитара.  И  кассеты.   Вот  и  все,  пожалуй.  Хватит  суетиться.   Остальное  перешлем  по  Интернету.                  Все  казалось  мне,  что  дочь  еще  подросток,                  Думал,  в  дальние  края  еще  не  скоро.                  Лишь  моргнул,  и  вот  он  -­‐  жизни  перекресток,                  Мы  стоим  и  ожидаем  светофора.       056   http://www.stihi.ru/2013/06/05/5668   Лана  Степанова   «Письмо  английскому  другу»   (ослику  Иа  от  осла  Ганса)     (ослику  Иа  от  осла  Ганса)     *   Нынче  ветрено,  и  буря  мглою  кроет   нас,  а  мы  –  её  ругаем  слогом  низким.   С  крыши  вновь  сорвало  ветром  рубероид,   не  до  музыки  теперь  нам,  друг  английский!       Эх,  Иа,  родной!  Бывало,  по  дорогам   мы  ходили,  музицируя  и  с  песней,   а  теперь  простой,  филистерской,  убогой   жалкой  жизнью  проживаем,  хоть  ты  тресни!     *   А  виной  всему  –  недвижимость,  избушка.   Чёрт  тогда  нас  дёрнул  выгнать  маргиналов!   Помнишь  Пса,  Иа?  За  кость  и  за  краюшку  


продал,  псина,  идеалы  коммунаров!     Кот  завёл  себе  корову,  Муркой  кличет.   Копит  деньги,  стать  мечтает  новым  немцем.   А  петух  так  разжирел  –  до  неприличья!-­‐   выдаёт  одни  фальшивые  коленца.       *   Пусть,  Иа,  и  впрямь,  петух  –  не  птица,   но  и  двое  те  –  с  куриными  мозгами.   Ну  а  мне,  приятель,  дома  не  сидится,   и  во  сне  я  вижу  ноты,  фуги,  гаммы.     Как  там  в  Лондоне,  Иа?  Возможны  сборы?   Англичане  музыку  любили  раньше.   С  барабаном,  мандолиной  и  гобоем   к  ним  пустился  бы  хоть  вплавь  через  Ла-­‐Манш  я.     *   Пусть  у  вас  бывает  скверная  погода,   Но  зато  трава  подстриженная  в  скверах.   А  еще  по  всей  Европе  слухи  ходят,   Будто  в  Лондоне  красивые  гетеры.     Зарывать  талант  свой  в  землю  –  это  горе.   Веришь  ли,  Иа,  что    я  рождён  для  сцены?   Жить  готов  в  глухой  провинции  у  моря,   лишь  бы  рядом  были  те,  кто  песни  ценит.         057   http://www.stihi.ru/2006/10/26-­‐325   Mic29   «открытка  московскому  другу»     «Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлестом.   Скоро  осень,  все  изменится  в  округе»     Иосиф  Бродский  "Письма  Римскому  другу"      *    «Нынче  ветрено»,  бывало  и  похуже.   Вот  и  осень  одолела  середину.    Проще  выморозить  дождики  и  лужи,   Чем  свести  «на  нет»  унылую  картину.      Угораздило  же  голому  родиться   В  междувременье  пустого  над  порожним.    Остаётся  тешить  руку  рукавицей,   А  любимую  -­‐  шампанским  и  пирожным.  


*      И  послать  тебе-­‐то,  друг  любезный,  неча.   Я  и  сам  вот  только  давеча  послатый.    Остаётся  упражняться  в  даре  речи,   А  тебе  -­‐  в  изготовлении  салата.      Что  в  столице?  Снова  гадят  против  шерсти?   Говорят,  что  фараон  из  мавзолея    Просверлил  в  стене  Кремлёвской  пять  отверстий.   Президент  простыл  и  насморком  болеет      *      Я  сижу,  спасибо  есть  коннект  в  инете.   Мог  бы  лечь,  но  не  поймут  купцы  из  Рура.    Патриарх  коптит  пока  ещё  при  свете,   Только  замы  у  него…  такие  дуры.      Нет,  конечно,  я  бы  мог  супротив  правил,   Только  надо  ль  это  нам?  Да,  быть  бы  живу.    Что  главнее?  То,  что  я  тебя  поздравил?   Или  то,  что  упустил  с  крючком  наживу.      *      Ясен  пень,  на  хитрый  винт  найдётся  тОрец,   Но  резьба  не  панацея  от  запора.    Если  в  паспорте  ты  от  рожденья  горец,   То  не  факт,  что  «лучше  гор  бывают  горы».      Несомненно,  дальше  в  гущу  -­‐  ближе  к  богу.   Соответственно,  и  толще  партизаны.    Лучше  курочкой  по  зёрнышку  немного,   Чем  под  кем-­‐то  суетиться  у  казана.      *      Эту  осень  перетерпим,  как  два  пальца.   Чай,  не  первый  раз.  Полтинник  не  пятнадцать.    Двести  граммов,  ломоть  чёрного  и  сальце.   Ну  и  маленький  кусочек  пообщаться.      Не  стоит  у  тех,  кто  в  цирке  не  смеётся.   Где  единожды,  там  запросто  и  дважды.    Плюй  -­‐  не  плюй,  а,  всё  одно,  слова  в  колодце   Утоляют  только  разум,  но  не  жажду.  


*      Время  –  деньги.  Ты  богаче  олигарха.   Да  и  я  уже  давно  не  лыком  латан.    Деньги  -­‐  перхоть,  если  в  качестве  подарка   Принимаешь  слово  доброе  как  злато.      Оглянёшься  вниз,  покажется  что  рано.   Впереди  ещё  не  сеяные  нивы.    И  течёт  вода  пока  с  конца  у  крана,   И  гетеры  неуступчиво  ревнивы.      *      Вспоминать  –  не  перевспомнить,  было  всяко.   Кто  рулил  когда-­‐то,  ныне  раб  на  вёслах.    Что  блестело,  оказалось  -­‐  железяка,   Заменяющая  друга  или  посох.      Я  бывал  в  твоих  краях  и  мёдом  мазан.   Ну  а  ты  рукой  распугивал  мне  тучи.    Разве  важно,  что  за  дыня  в  старой  вазе,   Если  фиги  по  карманам  много  круче.      *      Скоро  -­‐  в  сказках.  Нам  пока  что  торопиться   Не  с  руки,  пусть,  даже  если  донимают.    Ты,  давай  там,  процветай  в  своей  столице.   Мы  тут  тоже  отпочкуемся  по  маю.      Не  торгуйся,  раз  цена  давно  набита,   За  небритого  дают  не  очень  много.    И  когда  стучит  дорога  об  копыта,   Не  спеши,  не  по  тебе  стучит  дорога.        *      Закругляюсь,  время  позднее.  Для  понта   Помяну  И.А..  Простит,  небось,  злодея.    Я  по-­‐доброму  пишу.  К  тому  ж,  где  он-­‐то?   Только,  как  сооблазнительна  идея!      Замерзают  за  окном  лягушки  в  луже,   Тени  скачут,  как  макаки  в  зоопарке.    Старина,  как  есть,  но  мне  ты  тоже  нужен.   Остальное  всё  записано  в  подарке.  


058   http://www.stihi.ru/2012/03/12/948   Сергей  Щербань   «Письма  московскому  другу»     *   Нынче  ветрено  и  дождь  косой  со  снегом.   Всё  зима...  и  до  весны  ещё  далече.   Ожиданье  это  с  марафонским  бегом   Можно  лишь  сравнить.  А  дождь  всё  хлещет,  хлещет...     За  окном  безрадостно...  Тоска  на  сердце,   Будто  навсегда  ушло,  пропало  солнце.   Но  сегодня,  словно  маленькое  скерцо,   Лучик  золотой  звучал  в  моём  оконце.     *   Посылаю  тебе,  Стас,  привет  горячий.   Что  в  столице?  Мягко  стелют?  Спать  не  жёстко?   Что  до  нас,  то  холод  здесь  такой  собачий!   Пошутить  хотел.  Да  нет,  не  буду  –  плоско.     Я  сижу,  смотрю  на  монитор  с  надеждой:   Жду,  когда  же  вновь  подкатит  вдохновенье.   Тишина  в  квартире,  у  соседей,  между...   Лишь  компьютера  чуть  слышное  гуденье.     *   Вспомнил  брата.  Нет,  не  своего  –  супруги.   Мы  с  ним  знались  до  замужества  сестрёнки.   Библию  любил  читать  он,  слушал  фуги.   Нет  его  уже.  Лишь  голос  есть  на  плёнке…     А  ведь  было,  Стас,  ему  совсем  немного  -­‐   Тридцать  восемь.  Вроде  жизнь  открыта  настежь.   Но  предел  положен  был  ему  от  Бога,   Вот  и  умер.  И  закончились  напасти.     *   Знаешь,  Стас,  пусть  все  стремятся  жить  в  столице  -­‐   Это  не  по  мне,  там  суетности  море.   Если  выпало  в  Империи  родиться,   Лучше  жить  в  глухой  провинции  без  горя.     Здесь  и  шума  меньше,  здесь  и  воздух  чище.   Жизнь  течёт  вполне  размеренно,  без  всплесков.   Может,  эта  жизнь  не  для  тебя,  дружище,  


Я  люблю  покой,  чтоб  без  движений  резких.     *   Вот  и  прожили  мы  больше  половины.   Как  сказал  один  приятель  мой,  военный:   «Мы,  оглядываясь,  видим  только  спины   Уходящих».  Взгляд-­‐то  правильный,  но  бренный.     Все  мы  точно  знаем:  сколько  нить  ни  вейся,   Каждому  отмерена  его  судьбина.   Ты  хоть  плач  от  этого,  mon  cher,  хоть  смейся.   Радоваться  нужно  ЭТОЙ  половине!     *   Помнишь,  Стасик,  то  письмо  перед  отъездом?   Ты  ещё  поведать  вскоре  мне  грозился   Как  там  было,  как  ты  съездил,  что  за  место.   Видимо,  рассказ  об  этом  не  сложился.     Всё  же  я  хотел  бы  твой  рассказ  услышать;   Очень  интересно:  как  ты  жил  вне  дома?   Как  они  живут  там?  Что  едят?  Чем  дышат?   Много  ль  там  такого,  что  и  нам  знакомо?     *   От  руин  ты  к  созиданью  призываешь.   Что  ж,  призыв  достойный,  верный,  благодарный!   Я  решил  откликнуться.  Но,  Стасик,  знаешь,   Думаю,  что  этот  опус  мой  –  бездарный.     Впрочем,  даже  пусть  моё  творенье  мелко,   Но  оно  -­‐  работы  плод,  согласен  с  этим?   Хоть  и  растекался  я  по  древу  белкой,   До  тебя  дойдёт  мой  опус  через  Сети!       059   http://www.stihi.ru/2013/08/16/2315   Марк  Шапиро  2   «А.  В.  на  50-­‐летие»       Нынче  ветренно,  и  сырость  кости  лижет,   Как  собака  выгрызает  блох  из  кожи.   Мы  с  тобой  теперь  немного  стали  ближе,   Хоть  по-­‐прежнему  не  очень-­‐то  похожи.   Я  сижу  в  своем  саду,  как  древний  схимник   Ты  в  своем,  мой  друг,  похож  на  звездочета.   Мне  пол  века,  и  тебе  уже  полтинник   Только  нет  еще  ни  денег,  ни  почета.  


Пусть  и  вправду,  Саша,  курица  не  птица.   Но  в  России  и  с  мозгами  хватишь  горя.   Хоть  и  выпало  нам  в  Питере  родиться,   Все  же  лучше  в  Калифорнии,  у  моря.   Помнишь  там  была  веселая  девица,   Хохотушка  и  с  хорошими  ногами.   Говорят,  тебе  взбрело  на  ней  женится?   Что  ж,  присматривать  ведь  надо  и  за  нами.   Вот  и  прожили  мы  больше  половины.   Как  сказал  мне  старый  раб  перед  таверной   “Мы  с  тобою,  Саша,  в  общем-­‐то  счастливы“,   И  пожалуй,  друг  мой  старый,  это  верно.       060   http://www.stihi.ru/2004/07/16-­‐261   Вадим  Горишнякc   «Мне  33  экскурсы  в  переосмысленную  классику»     Свой  путь  земной  прошел  до  половины.   Очнулся,  выпил,  захмелел  -­‐  Спасибо,  Ваня!   И,  как  дерьмо...  -­‐  пардон,  как  Буратино,-­‐   Не  утонул,  купаясь  в  Иордане.     Пытались  объяснить  мне  суть  градаций,   Пытались  навязать  любовь  к  отцам.   Но  много  тайн  на  свете,  друг  Горацио,   Что  и  не  снились  вашим  мертвецам.     Вперед  пустив  красноармейцев  дюжих   Я  с  белым  веничком  вернулся  на  круги.   Пусть  черный  ворон  надо  мною  кружит,   а  белый  голубь  гадит  на  других.     И  в  сотый  раз  купив  билетов  пачку,   Я  задаю  себе  один  вопрос:   "Найду  ли  рифму  кроме  -­‐  "водокачку"   Быть  может,  ее  знает  водовоз?"     Да,  нынче  ветренно,  и  воздух  с  перегаром.   Устали  черти  клясться  на  крови.   На  что  мне  телеса  твои  с  загаром,   когда  в  глазах  не  чувствую  любви.       061   http://www.stihi.ru/2008/11/11/4171   Ирвин  ��од   «Письма  русскому  другу»  


Нынче  ветрено.  Что  делать  -­‐  время  года                Марциал  едва  ли  слышал  про  такое                Хоть  Россия  это  всё-­‐таки  -­‐  невзгоды                А  приедешь  и  покажется  -­‐  пустое                  Запрягай  свой  мерседес,  купи  столичной                Или  я  куплю,  я  знаю  в  этом  дело                И  зажарю  нам  по  рыбине  отличной                Что  нам  право,  эти  радости  вне  тела!                  ___                  Получил  ли  ты  намедни  мои  письма?                Электронные,  конечно  –  не  пергамент                Как  всегда  там  обо  всём  -­‐  я  не  завистник                Там  скорее,  нашей  осени  орнамент                  Садик  есть  где  посидеть,  да  только  холод                Нет  привычного  гуденья  насекомых                Да  они  и  не  нужны  –  задавим  голод                Шарф  потуже,  что  не  выглянуть  из  дома?                  ___                  Вот  и  прожили  фактически  две  трети                Обними  меня,  я  помню  твои  руки                Этот  день  пройдёт  как  ниндзя  незаметен                Я  же  видел.  Так  прощаются  старухи                  Так  давай  же  не  делить  на  дни  недели                Жизнь,  которая,  конечно  же  внезапно…                Скоро  год  заменит  листья  на  метели…                Ах,  какой  у  этой  рыбы  пряный  запах!                  ___                  Ты  уедешь  поутру,  тебе  далече                Я  останусь,  но  всегда  готов  в  дорогу                Лишь  дороги  нас  обманчивостью  лечат                И  за  счастьем  нас  уводят  от  порога       062   http://www.stihi.ru/2007/09/19/1611   Мария  Сидорова   «Помнишь,  Постум,  Старый  Крым,  девчонку,  лето»     Помнишь,  Постум,  Старый  Крым,  девчонку,  лето?   Мы  купались  вместе  с  фавнами  в  фонтане,  


Я  сорвал  цветок  на  клумбе  -­‐  и  за  это   Арестован  был  прилежными  ментами.     Помнишь,  Постум,  эта  девочка  со  мною   В  отделение  поехала,  глупышка…     Влюблена  была,  такое  разве  скроешь,   Но,  похоже,  влюблена  была  не  слишком.     Вышла  замуж,  Постум,  вся  теперь  чужая,   Впереди  несёт  чужое  брюхо,   Ну  да,  Постум,  пусть  её  рожает.   Пусть  рожает,  Постум.  Хватит  друга.     Ну  скажи,  зачем  нам,  Постум,  бабы   С  их  изменами,  заколками,  алчбою?   …Здесь  штормит.  Скажу  тебе,  неслабо.   Завтра  в  море,  Постум.  Зевс  с  тобою.       063   http://www.stihi.ru/2009/04/15/1308   Рустамка   «Здравствуй,  Постум,  не  писал  тебе  давно  я…»     Здравствуй,  Постум,  не  писал  тебе  давно  я,   Пробиваясь  через  времени  пески.   Очень  тускло  жить  в  провинции  у  моря,   Коль  империя  распалась  на  куски.   А  в  наличьи  только  поводы  для  грусти,   И  совсем  в  крови  искислилось  вино.   Философствовать,  когда  в  желудке  пусто,   Хоть  красиво,  но  не  каждому  дано.   Видно  вышел  срок,  что  выдали  нам  боги.   В  путь  последний  поднакопленную  медь   Всю  спустил  на  коммунальные  налоги.   Ни  пожить  спокойно  нам,  ни  помереть!   Дети  пилят  мол  пойди,  продай  медали,   Шлю  их  на  хрен,  папиросою  клубя.   И  за  что  мы  только,  братец,  воевали?   Видно,  Постум,  что  опять  не  за  себя.       064   http://www.stihi.ru/2009/07/10/1253   Давид  Генин   «Письма  имперскому  другу.  Из  Иудеи»     Нынче  холодно  и  ветер  над  погостом.   Бродят  вести  невеселые  в  округе.  


А  отсутствие  их  радостнее,  Постум,     Чем  отсутствие  наряда  на  подруге.       "Дева  тешит  до  известного  предела..."   Дальше  попы  не  пойдешь  там  или  сиси...   "Сколь  же  радостней  прекрасное  вне  тела..."   Что,  не  иерите?!  У  жён  моих  спросите.       Я  сижу  в  своем  саду.  Горит  светильник  ?   Черта  с  два,  ведь  свет  здесь  просто  не  проведен.     А  судиться  с  субподрядчиком  всесильным   Все  равно,  что  в  одиночку  на  медведя.         Здесь  лежит  купец.  Приехал  по  контракту.     Телевиденье  и  радио  и  пресса.     Стал  вдруг  жертвою  какого-­‐то  теракта.     Не  за  этим  он  приехал  интересом.         Рядом  с  ним  лежит  известный  академик.     Он  приехал,  на  науку  уповая.     Мел  он  улицы,  далекий  от  полемик.     Здесь  у  нас,  к  несчастью,  правила  бывают.         Посылаю  тебе  Постум  эти  стосы.     Если  станет  тяжело,  пришлю  веревку.     Как  там  Ленька,  ты  к  нему  не  кажешь  носу?   Все  наука,  вероятно,  да  шпилевка.         Мне  ведь  тоже,  Постум,  по  ночам  не  спится.     Все  не  может  затянуться  эта  рана.     Если  выпало  в  Империи  родиться,     Поселиться  надо  в  Сочи,  у  катрана.         Навсегда  оставить  город  этот  сТранный.     От  политики  подальше,  от  работы.     Говоришь,  что  все  картежники  шнараны.     Но  шнараны  мне  милей,  чем  идиоты.         Этот  ливень  переждать  с  тобой  гетера     Я  согласен.  Только  где  тебя  найтти  мне?   Я  готов  платить  тебе  сестерций  с  тела,     Но  в  Эфрате  ни  борделей  нет,  ни  ливней.       Протекаю,  говоришь?!  Так  это  басня.   Чтоб  по  мнению  корчал  Я?  -­‐  Не  бывало.   Не  случалось  загореться  такой  страстью,     Чтоб  от  радости  спустить  на  покрывало.         Скоро,  Постум,  друг  твой,  любящий  "Анализ"  


Сдаст  его.  Проверить  надо,  нет  ли  СПИДа.     Видно  снова  надо  мною  посмеялись     И  Эрот,  и  Афродита  и  Купи'дон.       Сбережений,  ****ь,  осталась  только  малость,   Но,  прошу  Тебя  я  всёже,  стукни  в  стену.   Дай  им  цену  за  которую  сосалось.   Пусть  за  туже  и  оплакивают  цену.     "Был  в  горах,  сейчас  вожусь  с  большим  букетом.   Разыщу  большой  кувшин,  воды  налью  им.   Как  там  в  Ливии,  мой  Постум?  Или  где  там?   Неужели,  до  сих  пор  ещё  воюем?"     Скромный  дом  недалеко  от  Вифлиема.   "Дверь  распахнутая.  Пыльное  оконце."   Комп  не  пашущий,  забытая  эмблема,   "Ткань  впитавшая  полуденное  солнце".       ""Понт"  шумит"  и  под  Луною  всё  так  старо.   С  корабля  уже  давно  сбежали  крысы.     На  скамейке  подсудимых  младший  Ша’рон.     "Дрозд  щебечет  в  шевелюре  кипариса".         065   http://www.stihi.ru/2012/03/31/12046   Анна  Дэ   “Письма  синкретическому  богу”     Здравствуй,  Гермий!  Как  дела,  работа,  печень?   Или  «здравствуйте»  -­‐  вот  так  уже  точнее.   Се  ля  ви.  Издержки  доли  человечьей:   то,  что  ценим  –  к  сожаленью,  не  имеем.     Тяжело  даются  мне  стихи  и  письма   (уж  какая  есть,  пардон,  не  обессудьте!):   вот,  казалось  бы,  насобирала  мыслей,   а  сказать  особо  нечего,  по  сути.     Милый  Гермий,  вспоминаю  Ваши  планы     террористом  стать  и  в  Сомали  уехать.   Все  смеялись.  Мне  казалось  это  странным:   вдруг  действительно?  И  было  не  до  смеха.     Так  изящно  сочиняли  небылицы,   так  светло  грустили  об  уродстве  мира...   Если  выпало  в  реальности  родиться,   лучше  жить  онлайн,  в  игрушке  про  вампиров.  


Уж  не  знаю  –  это  гены  шутят  с  Вами   или  мстит  Вам  за  неверие  Всевышний?   Если  спросите  у  гугла:  «Как  там  Аня?»   (нет  у  нас  знакомых  общих,  так  уж  вышло),     он  ответит:  «Аня  стала  поэтессой.   Поэтессой,  Гермий.  Даже  пусть  в  кавычках».   Кстати,  как  успехи  Ваши  с  той  прелестной   престарелой  общепитовской  певичкой?     С  остальными  как?  С  потасканной  девицей,   целых  три  звезды  во  лбу  -­‐  моделью  класса   «эконом»  (продастся  хоть  кому  за  пиццу   или,  что  уж  там  -­‐  за  чупа-­‐чупс  у  кассы)?     Со  студенточкой  (-­‐ками)...со  всеми  сразу?   С  воспитательницей  из  детсада,  склонной   чтить  де  Сада  (или  проще  –  к  садомазо)?   Ах,  родной,  нелепый,  трогательный  клоун...     Их  так  много,  всех  имён  и  не  упомнишь...   (Да,  еще  была  с  костлявыми  ногами).   Слава  Богу,  к  Вам  всегда  спешат  на  помощь   обращения  навроде  «дорогая».     А  хотите,  бросьте  что  ли  в  меня  камень?   Разобьёте  монитор  себе  -­‐  на  счастье.   Ладно,  ладно.  Это  точка.  Замолкаю.   Хватит  ставить  запятые.  Ну,  прощайте.       066   http://www.stihi.ru/2013/04/05/102   Алексей  Кабанцов   “Письмо  в  провинцию”     Что  ты,  милый,  что  ты!  Беспокоиться  не  стоит  -­‐   Ну  какие  нынче  в  Риме  книги?   Здесь,  как  и  всегда,  в  почёте  быстрый  бег  квадриги,   И  на  рынке  раб  дешевле  мудрых  свитков  стоит…     Что  наш  Цезарь?  Он,  подобно  солнцу,  согревает   Массу  всех,  кто  не  отбрасывает  тени,   В  пепел  превращая  лишь  безумца,  что  надменно  повышает   Голос,  словно  лицедей  на  ярмарочной  сцене.     Здесь  оставлены  давно  интриги  –  нам  дороже  дом,   Объятия  супруги  всей  политики  и  вожделений  трона.  


Все  враги  отправились  на  лодке  Ахерона   В  те  места,  где  царство  тьмы  и  призраков  унылый  стон.     Такие  вот  дела:  с  утра  кого-­‐нибудь  казним,   Клянём  с  трибуны  мерзости  далёких  дикарей,   Что  не  желают  головы  склонить  пред  Ним,   И  наблюдаем  шествия  поверженных  царей.     Так  славен  тихий  твой  уют,  отсутствие  известных  сил…   Но  ты,  увлёкшись  стройным  гулом  насекомых,   Наверняка  не  слышал  от  соседей  и  знакомых,   Что  наш  владыка  им  кусаться  запретил.     Говоришь,  что  скрылся  навсегда  от  Цезаря  и  вьюги?   Я  скажу  тебе,  мой  друг,  с  которым  я  давно  в  разлуке:   Пусть  милее  наших  кровопийц  твои  далёкие  ворюги,   Он  и  через  них  на  недовольных  налагает  свои  руки  .     Нет  ни  правил,  ни  законов,  если  ты  в  венце  родился.   Между  девкой  с  Эсквилина  или  чьим-­‐то  колесничим   Для  таких,  как  он,  не  видимы  различья.   Смотришь,  бросил  взгляд  косой,  а  кто-­‐то  отравился.     Впрочем,  что  лукавить  и  вести  пустые  речи  –     И  тебе,  мой  друг,  имперская  известна  непогода:   Злые  ветры,  сквозняки  в  любое  время  года,   Да  холодные  дожди,  особенно  под  вечер.      Я  был  бы  рад  смотреть  в  бездонный  купол  неба   И  терпкое  потягивать  вино.  Но…видно  не  судьба     С  тобой  при  встрече  преломить  ковригу  хлеба  –   Труслив,  и  тороплюсь,  и  милости  ищу  у  царского  раба.     Добрый  друг,  ты  слишком  мрачно  смотришь  -­‐  полно   Сокрушаться  о  неведомой  тебе  кончине.   Счастлив  будь,  смотря,  как  ветер  гонит  волны!   А  сестерции  отдай  гетерам  –  им  и  плакать  о  тебе  по  чину.     Но  что  это  за  шум  и  факелы  среди  безлунной  ночи,   И  бряцанье  доспехов  у  моих  ворот  -­‐  с  какою  злобной  целью?   Как  быстро  мои  мысли  до  божественного  уха  долетели!   Прощай,  прощай…  Что  день  грядущий  мне  пророчит?       067   http://www.stihi.ru/2011/09/22/4053   Стихи  Дмитрия  Быкова     Скоро  выборы,  и  волны  с  перехлестом.  


В  «Правом  деле»  это  тоже  понимают.   Сверху  дунули  –  и  ты  уже  не  босс  там:   На  коне  теперь  Дунаев  и  Минаев.   «Дело»  тешит  до  известного  предела  –   Остуди  его  дыханием  морозным.   Сколь  же  радостнее  Прохоров  вне  «Дела»!   И  особенно  приятно,  если  Ройзман.     Чтобы  выжечь  получившееся  справа  –   А  не  то  еще  на  выборах  прокатит,  –   Все  извилины  напряг  верховный  Слава:   Там  немного,  но  на  Прохорова  хватит.   Ты  деньгами  выделяешься  и  ростом,   Ты  считаешься  крутым  и  интересным,   Но  когда  ему  потребуется,  Постум,  –   Ты  поступишься  и  временем,  и  местом.     Неужели  это  не  было  противно?   Что  за  бонус  посулил  тебе  Волошин?   Отношенья  кукловода  с  Буратино   Никогда  не  завершаются  хорошим.   Мы  воистину  несчастней  Украины,   Да  и  минской  диктатуры  обреченной.   Мы,  оглядываясь,  видим  лишь  руины   Демократии  и  Аллы  Пугачевой.     Вот  Богданов:  гладко  выбрит,  мелко  завит   И  действительно  вписался  в  новый  климат.   Что  там  Путин,  говоришь  ты?  Чем  он  занят?   Он  не  занят,  но  тебя  уже  не  примет.   Поезжай  на  пресловутом  ё-­‐мобиле   В  дом  гетер  на  горном  склоне  в  Куршевеле,   Дашь  им  цену,  за  которую  любили,   Чтоб  теперь  за  те  же  деньги  пожалели.     Получается  парламент  офигенный,   Чье-­‐то  судно,  но  без  ветра  и  без  понта.   На  рассохшейся  скамейке  –  Гриша  с  Геной,   Шваль  щебечет  в  темной  изгороди  «Фронта».   Зажурчала  тухловатая  водица,   Повсеместно  торжествует  пафос  скотский...   Если  выпало  в  империи  родиться,   Лучше  жить  в  другой  империи.  Как  Бродский.       068   http://www.stihi.ru/2011/07/31/1871   Александр  Гаканов   «Выбор  (из  писем  друга  к    И.  Бродскому)»  


Век  двадцатый  незаметно  канул  в  лету,   Нет  Империи  великой  и  надменной,   Нет  давно  и  Цезаря  с  поэтом  –   На  земле  ничто  не  вечно  –  все  мы  тленны!     Предисловие  оставлю  –  буду  краток  –   Знал  бы  ты,  что  нынче  здесь  творится!   В  государстве  у  воров  теперь  порядок,   Власть  в  руках  у  бывших  кровопийцев…   Добрались  мы  до  невиданных  высот   В  свободе  выбора,  каких  угодно  партий.   И  минуй  нас  сладкий  дым  его  свобод,   Своих  родных  и  зарубежных  демократий.     Двадцать  лет,  как  строим  новый  строй!   (За  тавтологию  прости,  но  так  уж  вышло),   А  может  плюнуть  и  вернуть  былой  застой?     И  повернуть  назад  поломанное  дышло!     Свободно  стали  говорить,  дышать  и  петь,   Но  власть  избранников,  вдруг  стала  близорукой.   Свободно  можешь  жить  и  умереть.   И  выбор  есть,  меж  кровопийцей  и  ворюгой…     P.S.     Осудим  вместе  «друга»  и  Поэта,   И  наплюём  на  рифмы  вереницы,   Их  спор  оставим  молча!  Без  ответа!   Противны  нам    воры  и  кровопийцы!     Мы,  как  всегда,  готовы  потерпеть,   И  наши  деды  также  бы  сказали:   «За  Родину  готовы  умереть,   Мы  за  неё  неоднократно  умирали!»     Не  кончится  вовек  плохой  рассказ,     Пока  мы  то,  что  есть,  он  будет  длиться…   До  той  поры,  пока  не  сдохнут  в  нас:     Ворюга,  хам,  подлец  и  кровопийца!       069   http://stihi.ru/2004/04/26-­‐970   Лихачёва  Марина   “Упражнение.  Письмо  американской  подруге.  Жувлибр”     Нынче  холод.  Под  ногами  та  же  каша   До  весны  мы  тянем  снова  с  тем  же  скрипом.  


Ты,  наверное,  уже  совсем  забыла,  Саша,   Как  зимой  в  России  все  болеют  гриппом.     Снегу  рады.  До  известного  предела.   Это  там  у  вас  он  редко  выпадает.   Ну  а  здесь  волочишь  скрюченное  тело   Сквозь  заносы,  и  считаешь  дни  до  мая.     Помнишь,  Саш,  я  привозила  эти  книги?     Там  был  Липскеров.  Он  как  тебе?  Удачно?   Я  могу  еще  прислать.  Там  нет  интриги,   Но  зато  он  пишет  холодно  и  мрачно.     Я  работаю  как  лошадь.  Плюс  учеба.   А  семья  моя  заброшена  ужасно.     Вероятно,  скоро  выгонят  из  дома.   Дочь  я  в    школу  отдала,  видать,    напрасно.     Как  у  вас  сейчас  в  Америке?  Харасмент?   В  основном  об  этом  только  и  болтают?   А  у  нас  дают  с  четырнадцати  паспорт,   Но  с  шестнадцати  жениться  разрешают.       Дочка  треплется  с  мальчишками  по  часу.   Семерых  уже  зовет  на  семилетье.     Будут  драться.  Бить  об  головы  пластмассу.   Надоело.  Просто  брежу,  Саш,  о  лете.     Эмиграции  я,  помнишь,  не  хотела…   Но  в  Москве  взрывают  транспорт  и  жилища.   Это  страшно,  Сашк.  Когда  такое  дело   Вечно  ждешь,  что  возвратишься  к  пепелищу.     Или  просто  не  доедешь  до  работы.     Ты  какие  документы  собирала?   Впрочем…  что  я.  Там  у  вас  не  идиоты.   Не  нужны  мы  там.  И  здесь  опять  авралы.       Этот  вечер  провести  хотелось  с  Борей.   Только  он  давно  уехал  в  Аргентину   Буэнос-­‐Айрес  далеко  стоит  от  моря,   Но  зато  там  есть  бассейн,  и  нет  рутины.     Я  пошла  вчера  от  зависти  в  солярий.   Там  сгорела.  Знаешь,  Саш,  как  я  умею.     Зиму  всю  мечтала  страстно  о  загаре,   А  теперь  сметаной  мажу  нос  и  шею.     Карамян  Маринку  помнишь?  Вышла  замуж.  


Вышла  замуж.  Собиралась  обвенчаться.       Иванов  решил  –  детей  рожать  пора  уж.   Стало  скучно.  Я  не  буду  с  ним  встречаться.       С  фотоделом  у  меня  большая  жопа   Рухнул  фотоаппарат  вчера  со  шкафа.   Да  какие  съемки!  Дочке  надо  штопать     Пять  колготок.  У  неё  такая  лапа!       Ты  приедешь?  Я  скучаю  очень,  Сашка.   Снять  портрет  твой  не  теряю  я  надежды.     Привези  мне  разноцветную  рубашку  –     Там  у  вас  большие  скидки  на  одежду.       На  Тверской  неоном  светятся  витрины.   Отражаясь  в  пыльном  офисном  оконце.   За  компьютером  –  уставшая  Марина.   А  над  Бостоном  встает  чужое  солнце.       070   http://www.stihi.ru/2013/07/12/124   Гор  Мелкон   “Письмо  русскому  другу”     Нынче  сложно  и  очень  даже  тяжко.   Скоро  холод,  все  изменится  в  округе.   Стоимость  газа  -­‐  это  траур,  Неваляшка,   Не  согреть  уж  никогда  тебя  подруге.     Дева  тешит  до  известного  предела,   Ну,  а  дальше  -­‐  дни  холодные  зимы.   Как  же  жестко  наша  власть  нас  поимела,   Как  легко  ей  разрешили  это  мы.     *     Так  отправь  же  мне  скорее  свои  книги,   Чтоб  их  сжег  я,  у  тебя  там  дров  навалом.   Как  там  Путин?  Чем  он  занят?  Нано-­‐фишки?   Нано-­‐фишки,  вероятно,  да  Навальным.     Я  живу  в  пустом  селе,  селе  армянском,   Ни  Сержика,  ни  Робика,  ни  людей.   Не  поверю  никогда  я  больше  сказкам,   Революция  –  не  способ;  уже  цель.     *    


Помню:  был  тут  плохо  видящий.  Толковым   Был  уродом  –  образован  и  заметен.   Свалил  быстро:  заработал.  По  торговым   Он  делам  сюда  пришел,  а  не  за  этим.     После  был  и  Лютер  Кинг,  но  только  местный,   С  ним  вообще  непонятная  ситуация.   Столько  раз  могли  купить,  а  в  день  последний…   Не  достойна  перемен  такая  нация.     *     Пусть  и  вправду,  друг  мой,  курица  не  птица,   Но  с  куриными  мозгами  хватишь  горя.   Если  выпало  в  Армении  родиться,   Лучше  жить  нам  где-­‐то  в  Грузии  у  моря.     Да,  не  сахар,  но  не  яд,  хоть  много  нас,  и   Им  неплохо,  несмотря  на  все  утраты.   Говоришь,  что  все  в  Европе  -­‐  "пидарасы"?   Но  они-­‐то  мне  милей,  чем  оккупанты.     *     Этот  век  доживать,  мой  друг,  не  надо,   Доживавшие  все  дожили  до  краха.   Не  народ,  а  теперь,  боюсь,  не  стадо,   Мы  микробы  под  ногтями  Карабаха.     Но  то  ногти,  а  рука,  конечно,  больше,   Для  Единых  она  личная  берлога.   Были  бандой,  уподобились  вельможам,   Существуя  лишь  по  воле  Альфа  Дога.     *     Вот  и  стырили  чуть  больше  половины,   Как  сказал  мне  армянин,  продав  картофель:   "На  руинах  мы  построили  руины,   А  смирение  ведь  действует  как  морфий!"     Я  как  Чацкий,  только  сломана  карета,   Так  зачем  же  раздавать  свою  слюну  им?   Как  там  в  Сирии,  о  друг  мой,  -­‐  или  где  там?   Неужели  до  сих  пор  еще  воруем?     *     Что  ни  пой,  а  получается  лишь  тризна,  


Не  трагедией  ли  станет  скоро  драма?   И  вассал  ваш  снова  нами  "переизбран",   Поздравляют  его  Путин  и  Обама!     Приезжай,  возьми  коньяк,  ведь  я  не  вечен,   Покажу  тебе  какая  тут  столица.   Но  так  как  ваши  торгуют  уже  смерчем,   То  советую  я,  друг  мой,  торопиться.     *     Скоро  друг  твой,  не  дождавшись  отмщенья,   Долг  свой  давний  за  свободу  слов  заплатит.   Забери  из-­‐под  подушки  сбереженья,   Там  немного,  но  на  взятку  этим  хватит.     Приговорами  да  станут  все  скрижали,   Это  есть  мое  последнее  желанье.   Дай  им  цену,  за  которую  лизали,     Чтоб  за  ту  же  продолжалися  лобзанья.       071   http://www.stihi.ru/2011/03/26/1655   Авраам  Белый   «Куда  уходят  боги»     Вот  и  осень.  Перекаты  одиноки.   Ливни  сгрудились  и  лупят  ошалело.   Вслед  за  нерестом  ушли  куда-­‐то  боги.   Вероятно,  за  славянские  пределы.     И  впервые  в  пантеоне  нету  специй.     На  балконах  и  на  сцене,  и  в  партере   не  обменивают  тайны  на  сестерций   полногрудые,  завидуя    гетере.     Там,  где  тонко,  там  и  рвётся,  как  обычно.   В  пантеоне  и  вовне,  и  всепогодно   день  не  праведен,  он  буднично  –  коричнев.   Полногрудые  дают,  кому  угодно.       Где  ты,  Цезарь?  Чем  ты  занят?  Всё  воруешь   у  себя  же  самого  триумфы  истин?   Снова  заговор?  Жену  свою  вторую   уличил  в  преобладании  корысти?     Жрец  Юпитера,  окинь  свои  чертоги.   Поручи  мероприятие  легатам.                                                                                                                                                                                                                            


Дело  в  том,  что  к  вам  свалили  наши  боги.   Где  ещё  так  упиваются  развратом?     Оттого  -­‐  и  поведение  Помпеи,   внучки  Суллы,  чем  травмирован  доселе.   Где  ещё  такою  славою  овеян   культ  соития,  а,  Цезарь,  в  самом  деле?     Вот  и  наши  боги  дрогнули,  понтифик.                                             Ваших  тоже  эти  греки  развратили.   Поручи  своим  легатам,  чтоб  нашли  их   и  желательно,  конечно,  -­‐  возвратили.       072   http://www.stihi.ru/2002/04/17-­‐514   Мурашко  Александр   “Письма  американскому  другу  подражание  Бродскому”     Вот  и  август,  уже  осень  постучалась   В  мои  двери  с  постоянством  почтальона   Нынче  ночью  очень  плохо  спалось,   Но  зато  мечталось  вдохновлено…   -­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐   Девы    рады  смене  декораций   Их  всегда  разнообразие  прельщало   Как  там  поживаешь,  друг  Гораций?   Слышал,  что  Тебя  уже  достало….     Вот  пишу  Тебе  письмо  с  клавиатуры.   Прямо  так,  черновиком  пренебрегая.   Две  любви  –  одна  к  литературе,   А  другая  –  просто  так…  Другая…   -­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐   Ночью  дождь  был  и  серебряные  спицы   Прошивали  небо    тонкой  вязью…   Как  Ты  там?  Не  вздумал  ли  жениться?   Или  просто  так  живете.  В  связи…     Как  погода?  Как  работа?  Есть  ли  повод   Тост  поднять  за  чье-­‐нибудь  здоровье?   Что  года….  Когда  душою  молод   Можно  жить  надеждой  и  любовью…     На  работе  у  меня  все  как  и  прежде  –   Обещали  повышение  оклада   Можно  жить  любовью  и  надеждой,   Но  ведь  кушать  тоже  что-­‐то  надо.    


Да,  недавно  ездил  я    на  дачу,   Там  сейчас  живет  сынишка  с  тещей…   Там  природа.  Хорошо  и  все  иначе  –     То  есть  беззаботнее  и  проще…     Приезжай,  мой  друг,  столы    накрыты   Будут,  даже  музыку  закажем.   И  гетеру  с  торсом  непокрытым   Или  Ты  предпочитаешь  все  же  с  пажем?…     Римский  юмор.  Я,  мой  друг,  Гораций,   Не  сторонник  плотских  извращений   И  подобных  всех  инсинуаций  –     Просто  в  стиль.  И  просто  Бродский    гений.     Ты  хотел  узнать  про  рынок  Комаровский?   Там  теперь  сплошная  перестройка…   И  снесли  оттуда  все  киоски  –     Представляешь,  в  центре  города  помойка…     Разный    люд  из  южных  иноземий,   По  делам  торговым  там  не  рыщет…   В  свете  этих  всех  перемещений,   Кто  –  то  видимо  получит  свои  тыщи…     Вся  торговля  свои  сдвинула  границы,   Сильно  тут  уже  не  развернуться   На  Ждановичах  теперь  все  эти  лица,   Спорят,  балагурят  и  толкутся…     Цены?  Все  теперь  имеет  свои  цены…   Водка  стоит  нашими  «две  штуки».   Доллар  если  брать  как  курс  обмена   Где-­‐то  будет  полторы.  Короче  –  суки…     Но  зато  у  нас  тут  пива  изобилье.   (Я  не  спорю,  там  у  Вас  наверно  тоже).   Предложенье  это  будет  в  силе  –   Приезжай,  и  нам  оно  поможет…   -­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐   Мы  живем  тут  ну  не  то  что  бы  богато,   Каждому  ведь  кто-­‐то  что  то  платит.   Ну  а  если  и  случается  когда-­‐то   Выпить  то  на  это  у  нас  хватит….     В  общем  все  у  нас  в  провинции  как  было   Хотя  много  что  уже  переменилось…   Дай  мне,  господи,  найти  такие  силы,   Что  б  всю  жизнь  и  пелось  и  любилось…  


Я  спешу  откланяться  по  чести.   Ты  пиши,  Тебе  воздастся  по  заслугам   И  когда  –  нибудь,    мы  снова  будем  вместе…   Потому  что  очень  трудно  друг  без  друга…   -­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐-­‐   Весть  получишь  –  не  тяни  с  ответом.   Буду  ждать.  На  этом  распрощаюсь   Коридор  пробитый  интернетом   Схлопываю,  то  есть  закрываюсь…       073   http://www.stihi.ru/2010/02/17/7930   Насиба  Кипке   «Если  выпало  в  империи  родиться…»                          Если  выпало  в  империи  родиться,                        Лучше  от  столицы  жить  далеко,                        Чтоб  могло  хоть  далями  прикрыться                        Родины  недреманное  око.                          Век  скончался,полный  укоризны.                        Сатанеет  новая  эпоха.                        На  земле  остаться  без  отчизны-­‐                        Может  быть,оно  не  так  уж  плохо?                          На  экране  снова  император.                        И  костюм  на  нем  дежурно-­‐синий.                        Двигает  ланитой  триумфатор,                        Речь  его-­‐поток  прямейших  линий.                          Вновь  огрызки  сталиных  и  берий                        Пафосу  пудовой  гири  вторят.                        ...На  задворках  каменных  империй                        Лучше  жить-­‐желательно  у  моря.       074   http://stihi.ru/2005/06/01-­‐490   Марат  Ахтямов   «Лучше  быть  в  Империи  капралом,  Чем  царем  -­‐  в  стране-­‐марионетке»     Если  ж  не  в  Империи  родиться  -­‐   Довелось,  а  на  ее  обломках,   Нет  особой  разницы  -­‐  в  столице   Иль  в  глуши  -­‐  ты  будешь  как  в  потемках.       Лучше  быть  голодным  и  усталым,  


Чем  холопом  доедать  объедки,   Лучше  быть  в  Империи  капралом,   Чем  царем  -­‐  в  стране-­‐марионетке.       075   http://www.stihi.ru/2011/05/16/1475   Владимир  Головко   «Ответ  Бродскому»     Если  б  выпало  в  Империи  родиться,   В  мире,  осеняемом  короной,   Только  к  одному  бы  я  стремился.   В  первой  быть  шеренге  легиона!     Чтобы  солнце  восходило  гордо,   Чтобы  мчались  годы  не  напрасно,   Чтоб  враги  запоминали  твёрдо:   Для  меня  их  смерть,  всегда  прекрасна!     Никогда  присягу  не  нарушу.   Нет  во  мне  ни  радости,  ни  злости.   За  Империю  я  жизнь  отдам  и  душу.   Археологам,  я  завещаю  кости.       076   http://www.stihi.ru/2010/02/03/1152   Алекс  Мих   «Письмо  московскому  другу»   Нынче  холодно,  паром  едва  плетется,   Весь  битком  набит,  -­‐  вдруг  лопнет  от  натуги?   Хотя,  вряд  ли.  Он  во  много  раз  надежней,   Чем  мостостроительства  потуги.     Планы  тешут  до  известного  предела,   Дальше  сметы  не  пойдешь,  -­‐  все  разбегутся.   Пока  есть  работа  –  все  на  месте.     Денег  нет:  все  разворуют  и  напьются.       Так  к  чему  нам,  Маркус,  эти  сдвиги?!   Как  в    столице?  Мягко  ль  стелют,  спать  не  жестко?   Как  верховный?  В  блоге  пишет,  -­‐  все  интриги?     Все  интриги  вероятно,  да  пижонство.     Я  сижу  у  дома,  рядом  с  морем.     Ему  скоро  будет  век,  а  он  все  терпит.   Коммунальные  проблемы  –  это  догма,   Нет  для  сильных,  -­‐  все  они  для  бедных.  


Здесь  живет  чиновник  из  Управы,   Глуповат,  но  деловит  и  незаметен.   Думаю  –  ему  не  надо  славы,   Он  все  быстро  переводит  в  область  денег.       А  напротив  дверь  -­‐    профессор,  очень  умный,   Он  на  форумах  страну  на  мир  прославил.   Сколько  раз  мог  заработать,  -­‐    очень  беден.   Даже  здесь  не  существует,  Маркус,  правил.     Видно,  вправду,  Маркус,  камбала  –  не  рыба,   Если  думаешь  –  готовься,  -­‐  хватишь  горя.   Если  выпало  в  Империи  родиться,   Лучше  жить  в  глухой  провинции,  у  моря.     Но  прогресс  идет:  от  мира  не  укрыться,   Интернет,  телеканалы  цифровые,     Говоришь  что  все  наместники  ворюги?   Кем  заменишь?!  Ведь  боятся  все:  чужие.     Знаешь,  главное,  не  то  что,  в  самом  деле,   А  лишь  то,  как  в  новостях  об  этом  скажут.   Технологии.  Хэдлайнер  «подогреют»,   О  «героях»  сразу  вся  страна  узнает.     Вот  и  прожили  мы  больше  половины   Новый  век,  а  на  душе  до  боли  скверно.   Дураки,  дороги  и  ресурсы.  Все  Окраины.     Круг  замкнутый,  наверно.     Был  в  тайге.  Набрал  кедровых  шишек,   Часть  продам,  поставлю  нам  настойки.   Как  в  Осетии,  там  Маркус,  или  где  там,   Неужели  так  же  гибнем  за  когой-­‐то.     Помнишь,  Маркус,  у  Петровича  сестрица,   Худощавая,  с  длиннющими  ногами,   Ты  с  ней  спал  еще.  Судья,  бывает  в  Ницце.   Встретишь  если,  то  блевать  от  вида  тянет.       Приезжай,  сварю  борща,  закусим  «Водкой»,   В  университете  как,  на  первом  курсе.   Мы  еще  с  тобой  подрались  из-­‐за  девок,     С  крепкими  ребятами  из  Бурсы.     Сколько  друг  твой  любящий  деление,   Долг  свой  давний  умножению  заплатит,   Стрессы,  «Водка»,  сигареты,  приключения,  


Если  все  собрать  –  уже  на  роту  хватит.     Век  спешит,  а  мы  с  тобой  стареем.   И  уже  на  календарь  давно  не  смотрим.   Мир  меняется.  Очнулись:  что-­‐то  строят.   Но  ведь  хочется,  чтоб  было  для  кого-­‐то.       Вновь  сапсан  завис  в  воздушных  коридорах,   Чье-­‐то  судно  к  нам  опять  везет  конфеты,   Чтобы  слаще  стала  жизнь.  Если,  конечно,   Можно  так  назвать  вокруг  все  это.       077   http://www.stihi.ru/2013/06/05/4528   Елена  Тире   «Из  цикла  диалоги  с  поэтом»     Если  выпало  в  любой  стране  родиться,   А  не  где-­‐то  на  неведомом  просторе,   Лучше  жить,  конечно,  не  в  столице,   А  у  речки,                        а  у  леса,                                              а  у  поля...     А  у  речки,  а  у  леса,  а  у  поля     Можно  помнить  -­‐  можно  и  забыться:   Можно  жить,  как  будто  бы  у  моря,   Можно  думать,  что  находишься  в  столице,   Можно  верить,  что  родился  на  просторе...       078   http://www.stihi.ru/2012/04/06/6874   Андрей  Рубцов  Москва   «Неримские  письма»  (пародия  на  пародию  И.  Чечиной   http://www.stihi.ru/2004/06/28-­‐157)     Извините...  Здравствуйте,  Ирина...   Я  набрел  на  Ваши  стишия  случайно,   Извлекая  из  сети  аквамарины   ПослеБродского  у  Игоря  Южанина.     Повезло  мне...  я  бы  здесь  остался.   Посидел  бы  на  скамье  под  кипарисом.   Понт  шумит...  я  слушал  и  листал  бы,   Удивляясь  Вашим  компромиссам.     Снова  жить...  мол,  время  наступает.  


Мол,  снега  и  мерзости  не  вечны.   Может  быть...  в  далеком  светлом  мае...   А  пока  у  нас  и  скользко,  и  калечно.     Мокро  в  небе  мартовском  и  тоще.   Удалюсь  тихонько  и  не  споря...   Умирать  в  столице  точно  проще,   Только  хочется  пожить  еще...  у  моря.       079   http://www.stihi.ru/2012/06/13/255   Александр  Адверсус   «Верлибродскизмы»     2.  Нынче  ветрено:   лето  похоже  на  осень.     Смена  этих  красок  не  трогательней,   чем  перемены  наряда  у  подруги,   но  неожиданней.     Если  бы  у  меня  был  свой  сад,   я  сидел  бы  в  нём.     И  писал  письма  в  Рим,   они  были  бы  опубликованы   только  postum.   Как  там  в  Ливии?   Включаю  телевизор,   нужно  посмотреть  новости,  но   на  экране  худощавая  девушка  с  полными  ногами   утверждает,  что  Бог  говорил  с  ней  во  сне.   Скучно   ,  пойду  в  магазин  и  возьму  вина,   чтобы  распить  его  с  местными  гетерами,  -­‐     не  у  городской  стены,   а  в  квартире  через  стенку.       080   http://www.stihi.ru/2008/02/20/2804   Завалинка   «Разговор-­‐1»  (очень  длинное  и  не  имеет  отношения  к  ПРД,  кроме   приведённых  отрывков)     <…>   Муза  тешит  до  известного  предела   Дальше  локтя  не  пойдешь  или  колена,   У  Лиозы  же  -­‐  все  прелести  вне  тела     Но  сокровища  души  не  для  Юргена...    


<…>   Я  не  римский  друг,  Юрген  я,  а  не  Постум,   Не  осмелился  б  зайти  колена  выше,     Я  бы  лучше  рассказал  тебе  про  звезды,     Про  созвездия,  которые  над  крышей.       081   http://www.stihi.ru/2013/04/06/5897   Владимир  Камбалин   «Письма  ойкуменскому  другу.  Выбираем  резидента»     Нынче  выборы  и  страсти  с  перехлёстом.   Но,  вряд  ли  скоро,  что  изменится  в  округе.   Смена  тех  на  этих  трогательней,  Простум,     Чем  подруги  перемена  у  подруги.     Тело  чешут  до  известного  предела     Но,  дальше  урны  не  пойдёшь,  коль  голо  тело   А,  как  же  радостней  прекрасное  вне  тела:   Ни  в  коммуну  не  вступить,  ни  сесть  за  дело!     На  ворованном  своём  автомобиле   В  дом  гетер  езжай  под  городскую  нашу  стену,   Дай  им  цену,  за  которую  любили,   Чтоб  за  ту  же  нас  и  выбирали  цену.                                                                            *   Посылаю  тебе,  Простум,  эти  фиги.   Можешь  есть  их,  можешь  их  носить  в  кармане.   Как  там  Цезарь?  Чем  он  занят?  Всё  интриги?   Всё  интриги  -­‐  как  в  трёхдрахмовом  романе.     Здесь  лежит  миллиардер  под  грубым  кварцем.   Он  коррупцией  империю  прославил.   Сколько  раз  могли  судить!  А  умер  старцем.   Даже  здесь  не  существует,  Простум,  правил     Вот  и  выбрали  Мы  меньшей  половиной.   И,  как  сказал  мне  старый  раб  перед  таверной:   "Мы,  как  прежде  выбираем  лишь  руины".   Взгляд,  конечно,  очень  варварский,  но  верный.                                          *   Я  сижу  в  чужом  саду,  горит  светильник,   Ни  подруги,  ни  прислуги,  ни  знакомых.   Вместо  честных  мира  этого  и  сильных  -­‐     Лишь  согласное  гуденье  Насекомых.    


082   http://www.stihi.ru/2006/01/15-­‐1717   Александр  Головин   “Бред  студента-­‐5”     Я,  в  чужом  саду  сперев  светильник,   выхожу  с  опаской  на  дорогу.   Ночь  тиха.  Вдруг  слышу  голос  Бога:   «А  слабо  стащить  и  холодильник?»       083   http://www.stihi.ru/2000/09/23-­‐68   Kligono   «Антитеза»     Я  живу  в  своей  квартире  среди  близких.   Комнат  две.    Жена  да  теща,  да  ребенок.   Побуждений  нет  высоких,  нет  и  низких-­‐   Не  до  них  в  миру  людском  неугомонном.     Не  успеешь  разбежаться,  как  стемнело.   Только  глаз  сомкнул  -­‐  белеет  от  рассвета.   Так  и  крутишься  по  делу  ли,  без  дела,   Словно  муха  над  светильником  поэта.     На  тебя  поэт  посмотрит    с  сожаленьем,     В  одиночестве  овеян  божьим  духом,   И  напишет  гениальное  творенье,   Хоть  в  поэзию  войдешь,  жужжа  под  ухом.     Но  тогда  –    в  той  круговерти  полуночной,   При  условии,  что  машут  крылья  бойко,   Стихотворной  оказаться  лучше  строчкой,   Чем  размазанным  пятном  под  мухобойкой.       084   http://www.stihi.ru/rec.html?2009/08/14/6374   Ms     Этим  летом  много  бабочек  в  квартире;   Дверь  распахнутая,  пыльное  оконце.   из  числа  примет  разлуки  в  ближнем  мире   Ткань,  впитавшая  полуденное  солнце.     на  столе  цветы,  бутыль  с  вчерашней  грустью,   Разыщу  большой  кувшин,  воды  налью  им...  


одиночества  поток  всё  глубже  к  устью,   Неужели  до  сих  пор  еще  воюем?     рядом  женщина,  её  удел  –  бессилье,   Худощавая,  но  с  полными  ногами.   даже  ангелы  порой  теряют  крылья,   Жрица,  Постум,  и  общается  с  богами.     утро  длится,  набирая  в  звуках  силы,   Ни  подруги,  ни  прислуги,  ни  знакомых.   тёплый  день…  последний  дар  чешуекрылым…   лишь  согласное  гуденье  насекомых.       085   http://www.stihi.ru/2011/02/09/5222   Юлиан  Версификатор   «Жить  в  глухой  провинции  у  моря»     Да,  «жить  в  глухой  провинции  у  моря»     Теперь  наверно  многие  мечтают;   Вдали  от  гриппа,  суеты  и  горя     Аборигены  бурно  процветают.     В  столице  –  там  «интриги  и  притворство»,     За  власть  идёт  борьба  напропалую,   С  достойным  сожаления  упорством;     Но  сия  чаша  этих  мест  минует!     Благословенный  юг,  очей  отрада;     Над  морем  солнце,  голубое  небо  –   Для  жизни  места  лучшего  не  надо,     Несчастен  тот,  кто  здесь  ни  разу  не  был….     Но  неуклонно  путь  свой  совершает     Земля  вокруг  небесного  светила;   Зима  на  полуостров  наступает,     И  жизнь  на  юге  будто  бы  застыла.     Аборигены  тихо  прозябают,     Удел  их  грипп,  и  суета  и  горе;   Никто  уже,  пожалуй,  не  мечтает,     Чтоб  жить  в  глухой  провинции  у  моря….         086   http://www.stihi.ru/2013/03/24/5428   Титов  Сергей  Валерьевич  


«Письма  в  небесные  канцелярии.  Письмо  1»     Нынче  ветрено  и  грозы  с  канонадой    Хлещут  так  ,  что  впору  спрятаться  в  подвале    И  уткнуться  в  томик  Бродского.  Распада    Мы  достигли  и  отверженными  стали.      Веришь  ,  друг  мой  ,  здесь  курортная  погода    Временами  прерывается  удушьем  ,    Характерным  для  любого  пешехода  ,    К  изобилью  не  привыкшего  и  к  суши.      Помнишь  наглого  ,  соседского  скинхэда?  -­‐    Стал  охранником  в  доступном  магазине  ,    Не  синячит  и  не  курит.  Этим  летом    Алкоголь  подорожал  наполовину.      В  этом  мире  всё  ,  мой  друг  ,  непостоянно  :    Моды  ,  женщины  ,  пристрастия  и  цены.    Безработным  изнывает  Деревянный  ,    То  бухает  ,  то  бухтит  попеременно.      Под  фонтаном  ,  где  мечталось  ,  нынче  пусто  ,    Ибо  нет  причин  для  времяпровожденья.    Да  и  сам  Фонтан  ,  как  умершее  чувство  ,    Гарантирует  тоску  и  отчужденье.      Наш  приятель  ,  что  без  комплексов  ,  скучает.    Временами  мы  встречаемся  ,  как  прежде  ,    Пьём  вино  ,  о  невозвратном  вспоминая  ,    Сожалея  о  несделанном  ,  но  реже.      Все  чего-­‐нибудь  находят  и  теряют  …    Если  б  только  находили  ,  было  б  тесно    От  избытка  устаревшего.  Такая    Жизнь  заполнена  стяжательством  и  пресна.      Нынче  кризис.  Впрочем  ,  мы  уже  привыкли    К  опустевшим  кошелькам  и  к  макаронам.    Говорят  ,  -­‐  благополучие  возникнет    Только  в  будущем  и  только  в  отдалённом.      Я  живу  теперь  на  набережной  Волги  ,    Рядом  с  парком  и  с  твоею  коммуналкой.    Тут  уютно  и  до  берега  недолго  ,    Но  купаться  лучше  в  море  ,  если  жарко.      Много  ласточек  ,  стрижей  и  насекомых  ,  -­‐    Все  летают  и  жужжат  до  одуренья  ,  


Словно  сотня  абонентов  телекома    Одновременно  звонит  по  объявленьям.      Шар  хрустальный  на  подаренной  картине    Иногда  мне  представляется  планетой  ,    На  которой  суждено  тебе  отныне    Рисовать  и  после  смертные  портреты.      Там  в  небесных  канцеляриях  ,  наверно  ,    Больше  света  ,  чем  у  нас  ,  и  краски  ярче.    Знаешь  ,  друг  мой  ,  не  последним  и  не  первым    Ты  попал  туда  ,  где  ничего  не  значат      Деньги  ,  власть  вещей  ,  падения  и  взлёты    За  отсутствием  стареющего  тела  ,    И  на  души  там  не  выделена  квота  ,    Так  как  мир  иной  заполнить  до  предела      ��евозможно.  И  пора  поставить  точку.    Может  ,  свидимся  когда-­‐нибудь  ,  но  позже.    Я  надеюсь  ,  -­‐  ты  получишь  эти  строчки    По  немыслимой  для  нас  живущих  почте.       087   http://guignol-­‐magor.livejournal.com/11416.html   guignol_magor   «Ещё  одно  письмо  римскому  другу»     Нынче  ветра  нет,  а  волны  –  с  перехлестом,                              И  заметно  отличаются  созвездья   От  земных.  Но  я  привык  уже  к  ним,  Постум!                            Мой  черед  тебе  рассказывать  известья.       Я  писал  когда-­‐то  –  мне  милей  ворюги,                          А  в  итоге  сам  себе  же  и  накаркал:                                       Те  руины,  Постум,  Цезари  да  вьюги                          Возвращаются  непрошенным  отдарком!             Здесь  –  в  Аду,  или  в  Раю,  –  не  понял  толком,                          Не  укрыться,  кифареды  лезут  в  душу:                                           Рыщут  в  текстах,  аки  в  поле,  серым  волком,                                        И  трясут  стихотворения,  как  грушу.                                 Интонации  воруют  и  размеры,                          И  корчуют,  будто  пни,  анжамбеманы.   Не  осталось,  видно,  Постум,  в  людях  веры,                          Раз  глагол  чужой  не  тянет  им  карманы.    


Чаще  всех  тревожит  старец  из  Одессы,                        От  него  мне,  Постум,  вовсе  нет  покоя.   А  теперь  еще  от  юной  поэтессы,                        Из  Москвы,  что  ль?    Вот  несчастье-­‐то  какое!     А  другой,  что  горький  хлеб  жует  изгнанья,                        Быстро  в  столбик  сочиняя  в  Вашингтоне,         Он  –  так  много  преуспел  в  своем  камланьи,                        Что  в  каком,  не  знаю,  высказаться,  тоне.     Лишь  земляк  мой,  помнишь,  ниже  меня  ростом,                        Пишет  оды  для  наместника,  по  службе,   Не  ворует,  –  так,  –  пощипывает,  Постум,                        Но  зачем  при  этом  врать  о  нашей  дружбе?     А  с  одним,  так  обошлось  не  без  смешного,                        С  тем,  избыточным  по  жизни  колумнистом:     Разошелся  столь  за  Леру  Порошкову,                        Что  заделался  моим  евангелистом!       Видел  тезку  здесь.  История  похожа:                          Обворован,  словно  курица  ощипан.   Очень  хочет  надавать  им  всем  по  роже.                          Даже  здесь  от  щипачей  нам  нет  защиты!       Не  за  строчки,  за  Поэзию  обидно:                        На,  сопри,  но  сделай  собственные  тексты  –   Только  авторства  по-­‐прежнему  не  видно:                        Всё  с  торчащими  ушами  «палимпсесты».     Разузнай,  что  там  с  читателями,  Постум?                        Ощущенье,  что  их  нет  уже  как  класса!   Если  вправду  нет  –  не  дам  я,  друг  мой,  просто                        За  грядущее  и  ломаного  асса...       088   http://tarnegolet.livejournal.com/113881.html   tarnegolet   «Письма  почти  римскому  другу»     *   Знаешь,  Постум,  все  в  ЖЖ  мы  постовые,   Всё  постим  посты,  чужие  же  комментим.   От  гляденья  дервенеют  наши  выи,   Да  и  в  прочих  членах  тела  сбой  заметен.     Дева  тешит  до  известного  предела,   То  трещит,  а  то  надуется  сердито.  


Сколь  же  радостней  прекрасное  вне  тела:   Надоела  –  ну  и  нафиг  стёр  делитом.     *   Вот  ЖЖ-­‐ст  один.  Был  тих  и  очень  скромен,   Не  талант  совсем,  и  не  ума  палата.   Свой  журнал  решил  убить,  уехал  в  Коми   На  три  дня,  и  нынче  выбран  депутатом.     Вот  другой  –  сидел  в  ЖЖ,  как  кот  в  сметане,   Гений  свой  в  своих  постах  усердно  славил.   Был  он  тысячник  –  а  нынче  вот  забанен.   Даже  тут  не  существует,  Постум,  правил.     *   Посылаю  тебе,  Постум,  линк  на  мыло.   Что  в  реале  там  у  вас  –  зима  иль  лето?   Всё  пивнушки?  Пить  да  есть,  что  хватит  силы?   А  потом  спортзал  и  строгие  диеты?     Я  сижу  в  своём  ЖЖ.  Спокойно,  тихо.   Ни  подруги,  ни  прислуги,  ни  знакомых.   Если  брошен  в  этот  мир,  где  правит  лихо,   Лучше  выйти  в  Интернет,  как  выпасть  в  кому.       089   http://whitefoxes.livejournal.com/1118.html   Апостолы  Нагарджуны   «Иосиф  Бродский.  «Письма  римскому  другу»»     Нынче  ветрено,  и  волны  с  перехлёстом,   Скоро  лето,  всё  изменится  в  округе.   Я  не  думал,  мой  песец,  как  это  просто  —   Просветлиться  между  делом,  на  досуге.     Это  просто  до  известного  предела.   Просветлишься  —  сразу  думаешь:  несложно.   Сколь  же  радостнее  жить  без  гнева,  белый!   И  без  страсти  тоже  быть  счастливым  можно.     Посылаю  тебе  песенку  на  идиш.   Что  в  Тушите?  Как  Майтрейя?  Скоро  лето?   Как  там  Путин?  Если  Путина  увидишь,     От  разведки  поклонись  ему  с  приветом.     Я  сижу  за  ноутбуком  на  веранде.   Ни  подруги,  ни  родных.  Луна  и  звёзды.   Над  башкой  моей  —  пружинки  виноградьи,    


В  сентябре,  вдруг  доживу,  увижу  гроздья.     Здесь  лежит  американец.  Не  за  этим   Он  на  «Лайтнинге»  взлетал  с  авианосца.   Русский  «Витязь»,  деловит  и  незаметен,   Уложил  его  одной  Р-­‐90.     Рядом  с  ним  лежит  полковник  из  Китая.   Он  пришёл  сюда  играть  в  игру  без  правил.   С  чердака,  на  солнце  оптикой  сверкая,   Русский  снайпер  к  праотцам  его  отправил.     Пусть  и  вправду,  друг  мой,  курица  не  птица,   Но  бульончик  из  неё  не  помешает.   Если  выпало  в  Империи  родиться,   Нужно  жизнь  свою  прожить,  как  подобает.     Без  неведенья,  без  гнева  и  без  страсти,   Аккуратно  выполнять  свою  работу.   Если  нужно,  на  трибуну  подниматься,   Если  нужно,  становиться  к  пулемёту.       Вот  и  прожили  мы  больше  половины,   Я  —  полвека,  ты,  мой  белый,  –  пол-­‐эпохи.   Истоптали  мы  с  тобою  Путь  Срединный,   Искусали  нас  с  тобой  клопы  да  блохи.     Был  в  горах.  Привёз  себе  ведро  малины.   Поедаю  по  чуть-­‐чуть,  чтоб  не  стошнило.   Помнишь,  друг  мой,  Исфаханскую  долину?   Там  пустыня.  Всё  война  там  истребила.     Знаешь,  белый,  мы,  наверно,  огрубели,   Состраданья  никогда  нам  не  хватало.   Отучились  мы  любить,  нося  шинели,   Ночевать  мы  приучились  на  вокзалах.     Приезжай,  попьём  вина,  закусим  салом.   Или  водочки.  Расскажешь  мне  про  сутры.   Чуть  подремлем  под  махровым  одеялом   И  к  прибою  пробежимся  рано  утром.     Я  скажу  тебе:  скрывает  Абхидхамма   Просветленье,  неделимое,  как  атом.   Человеком  был  Сиддхарта  Гаутама,   Ну,  а  после  Просветленья  стал  Архатом.     Ты  мне  скажешь:  пусть  ругают  нас  и  клянут,   Будто  слово  наше  Дхарму  исказило.  


Как  бы  ни  было,  но  солнце  Махаяны   Своим  светом  пол-­‐Востока  озарило.     Выйдем  к  морю  мы,  усядемся  на  камень,   Залюбуемся  на  россыпь  бликов  лунных.   Все  мы  слушали  Ученье  Гаутамы,   Все  мы  вышли  из  шинели  Нагарджуны.     Знаешь,  скоро  друг  твой,  любящий  напиться,   Долг  свой  давний  Просветлению  заплатит.   Беззаботно  ведь  порхают  только  птицы,   А  ему  уже  страдать,  наверно,  хватит.     Запах  дыма,  уходящего  под  небо,   Помидорчики,  плетёнка  с  полусладким,   Деревянная  дощечка  с  серым  хлебом,   С  брынзой,  салом  и  лучком  зелёным  с  грядки.     Море  плещет,  после  бурь  утихомирясь.   Серый  крейсер  курс  берёт  на  Дарданеллы.   На  рассохшейся  скамейке  —  старый  Штирлиц.   За  холмом  стоит  Кавказ  —  слепяще-­‐белый.         090   http://sadalskij.livejournal.com/268404.html?thread=20649076     Александр  Асманов     «Reply  римского  друга»     Здравствуй,  Плиний.  Получил  твою  Е-­‐мелю.   Что  твоя,  я  догадался  по  аттачу.   Это  почта  -­‐  "Е"  -­‐  хо��я  и  мягко  стелет,   Но  когда  ее  читаю,  Плиний,  плачу.     Ты  писал  бы  на  латыни  мне,  однако.   А  иначе  я  в  прочтении  неловок:   Вместо  букв  мира  этого  и  знаков,   Только  жуть  потусторонних  кодировок.       Впрочем,  Плиний,  я  о  смысле  догадаюсь:   Ты  про  Гейтса,  дескать,  торт  ему  по  роже...   Как  бы  почта  нас  запутать  ни  пыталась,   В  content  пишем,  что  ни  век,  одно  и  то  же.     Я  вот  думаю:  нам  многое  неявно,   И,  наверное,  винды  сродни  скрижали,   Всем  известно,  что  там  сказано  о  главном,   Но  в  руках  оригинал  мы  не  держали.    


Как  в  провинции?  По-­‐прежнему  пираты?   Алюминиум  на  аурум  меняют?   Здесь  в  столице  мы  уже  не  ценим  злато,   Но  родного  алюминия  не  знаем.     Далеки  мы  нынче,  Плиний,  от  народа.   И  коннекты  не  способствуют  контактам,   Что  ж  касается  двухтысячного  года,  -­‐     Пусть  останется  проблема  артефактом.       Надо  ж  чем-­‐нибудь  пугать  возможных  внуков,   Перед  сном  младенцам  волосы  ероша.   Может,  им  на  долю  будет  меньше  глюков,   Впрочем,  я,  конечно,  брежу  -­‐  будет  больше.     Вот  и  куплено  все  то,  что  продавалось.   Денег  нету  -­‐  так  Париж,  он  стоит  мессы…   Нас  с  тобой  уже  в  офлайне  не  осталось:   Только  харды,  сидюки  да  интерфейсы.       Приезжай,  IP  известен,  хапнем  Джавы,   Со  своим  пожалуй  собственным  логином.   Я  скажу  тебе  пароли  всей  державы,   И  коннекта  дам  по  ценам  половинным.     Скоро,  Плиний,  друг  твой  давний,  хоть  и  дальний,   Побредет  в  астрал,  отсчитывая  мили…   Пусть  оплакивают  имя  виртуально,   Так  же,  впрочем,  виртуально,  как  любили.       Гаснет  лампа  -­‐  галоген  течет  наружу.   Кресло  старое  скрипит  при  повороте.   Где-­‐то  жарко  в  этом  мире,  где-­‐то  стужа,   И  письмо  мое  уходит…  Все  уходит.       091   http://general-­‐gor.livejournal.com/9078.html     Г.  Л.  Олди   "Мейлы  русскому  другу"     Нынче  холодно,  и  в  доме  плохо  топят   Только  водкой  и  спасаешься,  однако.   Я  не  знаю,  Костя,  как  у  вас  в  Европе,   А  у  нас  в  Европе  мерзнешь  как  собака.     Приезжай,  накатим  спирту  без  закуски   И  почувствуем  себя  богаче  Креза  -­‐    


Если  выпало  евреям  пить  по-­‐русски     То  плевать  уже,  крещен  или  обрезан.     Я  сижу  за  монитором.  Теплый  свитер,   Уподобившись  клопам,  кусает  шею   В  голове  кишат  мечты  по  аквавиту  -­‐     Лишь  подумаю  и  сразу  хорошее     За  окно  в  снегу  империи  обломки,   Пес  бродячий  их  клеймит  мочою  желтой,   Знаешь,  Костя,  раз  сидим  на  самой  кромке,   То  уж  лучше  бы  в  штанах,  чем  голой  жопой.     И  приличней,  и  не  так  страдает  анус,   И  соседи-­‐гады  сплетничать  устали.   Никуда  я  не  поеду.  Здесь  останусь  -­‐     Мир  и  так  уже  до  дырок  истоптали.     Близко  к  вьюге  -­‐  далеко  до  Кали-­‐Юги.   Как  сказал  мне  старый  хрен  у  ресторана:   "Все  жиды  и  губернаторы  -­‐  ворюги!"   Взгляд  конечно  очень  варварский  и  странный.     Был  в  борделе.  Думал,  со  смеху  не  встанет.   Дом  терпимости  эпохи  Интернета:   Тот  к  гетере,  этот  к  гейше  иль  к  путане...   Заказал  простую  блядь  -­‐  сказали,  нету.     Поживем  еще  .  А  там  и  врезать  дуба   Будет,  в  сущности  не  жалко.  Может  статься,   Жизнь  отвалит  неожиданно  и  грубо  -­‐     Все  приятнее  чем  гнить  вонючим  старцем.     Сядем  где-­‐то  между  Стиксом  и  Коцитом,   На  газетке  сало,  хлеб,  бутылка  водки,   И  помянем  тех,  кто  живы:  мол,  не  ссы  там!   Все  здесь  будем.  Обживемся,  вышлем  фотки.     Холод  стекла  заплетет  кружевами.   В  щели  дует.  Как  всегда,  забыл  заклеить.   В  старом  скверике  февраль  переживает   И,  ссутулившись,  метется  вдоль  аллеи.     Календарь  китайский  с  рыбками.  Сардины   Или  шпроты  -­‐  жрать  охота,  вот  и  грежу.   Подоконник  белый.  Белые  гардины.   В  кресле  -­‐  я.  Еще  бываю  злой  ,  но  реже.      


092   http://3-­‐porosenka.livejournal.com/17457.html   ami_spb   «Письма  Наф-­‐Нафа  дяде»     Нынче  ветрено  и  волны  бьют  без  толка.   Скоро  осень,  все  изменится  в  округе.   Смена  красок  этих  нам  напоминает  Волка   да  и  зубы  страшные  его  подруги.   Страхи  тешат  до  известного  предела,   но  напоминают  неизбежность  тлена.   И  окажешься  одной  душой  вне  тела...   а  понравится  ли  нам  такая  смена?   ___   Посылаю  тебе,  дядюшка,  приветы   И  от  братьев,  что  решили  не  бояться.   Как  столица?  Как  ваш  Волк,  и  чем  он  занят?     Вам,  небось,  ночами  тоже  зубы  снятся?   Я  сижу  в  своем  дому,  а  он  из  камня.   Нет  ни  братьев,  ни  друзей,  ни  даже  Волка.   Но  о  Волке  и  о  братьях  постоянно  помню:   на  соломе  им  так  боязно  и  колко.   ___   Там  они  решили,  что  для  Волка   может  быть  соломинка  преградой.   Я  их  звал  к  себе,  да  вот  без  толку,   но,  конечно,  прибегут  -­‐  как  будет  надо.   Сколько  раз  им  сказано,  глупышкам,   Что  от  Волка  не  спасет  солома.   Но  что  им  сказал,  что  глупым  мышкам.   Втолковать  им  можно  что-­‐то,  разве  с  ломом.   ___   Пусть  и  вправду,  дядя,  курица  не  птица,   но  с  куриными  мозгами  схватишь  горя.   Если  выпало  в  лесу  тебе  родиться,   лучше  жить  в  глухой  провинции  у  моря.   Здесь  и  Волки  сытые  на  юге.   Меньше  можно  трусить  и  бояться.   А  у  вас  зимою  воют  вьюги,   Да  и  волчьи  стаи  чаще  снятся.       093   http://nedoshlepana.livejournal.com/1079.html   (с)  Лисс   “Из  писемь  в  столицу”     Нынче  б  розги  на  тебя  легли  с  захлестом,   Белый  с  пурпурным  смешались  в  перепуге.  


Смена  красок  этих  -­‐  загляденье  просто.     Все  глядел  бы  и  глядел  бы  на  досуге.     Порка  красит  до  известного  предела  -­‐   Ниже  попы  не  пойдешь.  И  выше  попы.   Но  уж  там  все  распишу,  как  ты  хотела.   Меткость  глаза  –  признак  снайпера...  и  топа.     *   Посылаю  тебе  прутьев  и  клубники.   Что  в  столице?  Часто  ль  порют?  Сесть  не  жестко?   Как  там  Пу  Не  ведись  там  на  столичные  интриги  -­‐   Этот  тоуз  -­‐  заграничное  пижонство...     Я  сижу  себе  один,  читаю  форум.   Ни  рабынь,  ни  садо-­‐мазо  вечеринок.   Но  зато,  не  истязаю  флору  -­‐   Для  кого  теперь  мне  резать  хворостину...     *   Пусть  и  вправду  тихий  дом  наш  не  столица,   Но  в  столицу  ты  не  рвись  -­‐  хлебнешь  там  горя.   Если  выпало  здесь  мазой  уродиться,   Лучше  с  домом  разделить  такую  долю.     Там  у  верхних  нету  нижних  –  только  слуги.   Там,  где  власти,  лучше  сразу  удавиться.   Говоришь,  смешные  речи  от  садюги?   Но  садюга  мне  милей,  чем  кровопийца.   *   Приезжай  же.  Хоть  с  тортом,  хоть  с  черным  хлебом.   Ты  ведь  знаешь,  не  укрыться  от  возмездья.   Разложу  тебя  в  саду  под  чистым  небом   И  лозою  начерчу  тебе  созвездья.     Лев  на  правой,  Козерог  пускай  на  левой   Половинках.  Столь  воздушных  и  прекрасных,   Что  недолго  оставаться  попе  белой.   Очень  скоро  становиться  попе  красной.     *   Хорошо,  сперва  ладонь,  не  сразу  розги.   Я  согласен,  но  давай-­‐ка  без  торговли:   Если  будешь  заговаривать  мне  мозги,   Мигом  поперек  коленей  приспособлю.     Вот  и  выдано  уж  больше  половины,   И  оставь  скулёж  свой  меркантильный,   Что  от  попы  остаются  лишь  руины  -­‐  


Взгляд  сугубо  вредоносный  и  ванильный.     *   Что?  Просечки,  говоришь?  Вот  трусить  -­‐  плохо.   Чтоб  просечки  оставлял  я,  не  бывало.   Вот  найдешь  себе  в  столице  неумеху,   Он  и  будет  просекать  чего  попало.     Помнишь,  что  я  говорил  тебе,  сестрица?   Да  лежи,  не  дрыгай  так  ногами!   Говорил  -­‐  не  шляйся  по  столицам.   Драть  и  драть...  И  лучше  батогами...     *   Песня  прутьев,  доводящая  до  дрожи.   Двери  заперты,  зашторено  оконце.   Аккуратные  полосочки  на  коже.   Счастье  выпито  по  капельке  до  донца.     Где-­‐то  жизнь  бушует  в  городе-­‐герое,     Кризис,  банки,  девальвация,  неврозы.   На  рассохшейся  скамье  заснули  двое.     Соловей  поет  в  ветвях  березы.       094   http://aksanna.livejournal.com/22187.html   aksanna     Нынче  тихо  и  на  море  штиль  полнейший,   скоро  лето,  зацветет  вовсю  округа,   как  один  сезон  сменяет  все  другие,  тешит   лучше,  чем  стриптиз  вечерний  друга.     Сударь  даден  до  известного  порога  -­‐   в  мозг  ему  ведь  не  заглянешь  с  любопытством,   а  утехи  ,  что  в  постели,  что  у  стога,   так  не  радуют,  как  детектив  английский.     Посылаю  тебе,  Галя,  стих  вчерашний,   как  там  папа,  все  измучен  ревматизмом?   Что-­‐то  плохо  плодоносит  моя  пашня,   деток  бог  не  дал  пока,  в  стране  все  кризис.     На  веранде  я  сижу,  качаюсь  в  кресле,   скоро  должен  позвонить  мне  в  дверь  знакомый,   он  хороший,  только  очень  скучно  вместе,   до  зевоты,  но  доводит  до  истомы    


Нет,  об  этом  не  хочу,  да  и  не  важно   если  скучно,  то  и  сам  поймет  наверно,     что  для  девы  доведенье  до  оргазма   так  же  важно,  как  смеятся.  Непременно     муж  примерный  должен  остроумным  быть,  с  сарказмом     говорить  и  о  проблемах,  и  о  чуши,   Все  звонит,  сейчас  я  кликну  и  отправлю.   Ну  прощай  пока,  пойду  к  нему  я  лучше.       095   http://dama-­‐s-­‐kamnyami.livejournal.com/178794.html   Борис   «Ответ  из  третьего  Рима  (Посвящение  И.  Бродскому)»     Извини,  что  припозднился  я  с  ответом…   Почта  наша  все  такая  же,  как  прежде  –   Хоть  курьеры  скачут  резво  по  дорогам,   Да  блоха  резвее  скачет  по  одежде.     Больно  шустро,  не  поймаешь  голодранку,   Неприятными  искусан  новостями  –   То  налоги,  то  интриги  спозаранку,   Псов  сенатских,  рвущих  глотки  над  костями…     Тут  был  случай,  Плиний.  Жаль,  не  мог  ты  видеть,   А  событие,  достойное  скрижали  –   Вышел  Цезарь  гладиаторов  поздравить…   Так  его  всем  Колизеем  освистали!     Цезарь  наш  весьма  упитан,  мыслью  блещет,   Глубину  ее  сравнить  я  мог  бы  с  лужей…   Понт  холодною  волной  угрюмо  плещет,   Что  поделаешь  -­‐  с  зимой  приходит  стужа.     Побережье  все  кипит  –  грохочет  стройка…   На  земле  ты  мог  бы  в  миг  озолотится.   У  наместника  не  дом  был,  а  помойка,   Нынче  вилла…  И  доходы  как  в  столице.     А  в  провинциях  войны  как  не  бывало,   Местный  князь  сидит  гарантом  и  примером.   Вот  и  мерзнут  под  дырявым  покрывалом,   Заскучавшие  без  дел  легионеры.     Ты  пеняешь  мне  наместника  сестрицей…   Дело  давнее,  не  сразу  и  припомнишь.   Жрицей  стала?  Так  тому  цена  –  сестерций,  


А  потом  из  храма  плетью  не  прогонишь.     Рвутся  многие  и  в  храмы,  и  на  сцены.   Да  ведут  себя  похлеще,  чем  гетеры…   Прав  был  раб,  тебе  рекущий  про  руины,   Здесь  от  прошлого  остались  лишь  химеры.     Льщу  себя,  мой  друг,  несбыточной  надеждой,   Что  попьем  с  тобой  вина  под  кипарисом.   Полюбуемся  сезонов  переменой,   Что  красуются  Еленой  пред  Парисом.     Лист  бумаги,  строчки  ровные,  как  пилум.   «С  вычитанием  бы  ты  не  торопился!»   Вот  такое  пожелание  –  постскриптум...   Но  в  ответ  лишь  тихий  шепот  из-­‐за  Стикса.       096   http://olegtal.livejournal.com/48907.html     В.  Емелин   «Письма  крымского  друга»     Нынче  ветрено,  и  пью  я  тост  за  тостом.     Скоро  лето,  понаедут  сюда  бабы.   Мне  не  надо  больше  сильным  быть  и  рослым.     Я  могу  теперь  быть  маленьким  и  слабым.     Алкоголь  овладевает  моим  телом.     Развиваются  симптомы  опьянения.   Сколь  приятней  наблюдать  за  этим  делом,     Чем  за  женщиной  в  момент  совокупленья.     Вот  сижу  я  в  ожиданье  счета.     Здесь  не  надо  лебезить  и  суетиться.     Водки  пью  я  сколько  мне  охота.     Отдыхающих  здесь  не  берут  в  милицию.     Здесь  гуляю  босиком  по  первоцветью,     Отрываю  лапки  мелким  насекомым.     Как  там  Путин?  Чем  он  занят?  Все  «Роснефтью»?   Все  «Роснефтью»,  вероятно,  да  «Газпромом».     Вон  в  могиле  правоверный  мусульманин.   Он  с  неверными  сражался  на  Кавказе,     Никогда  он  не  курил  и  не  был  пьяным.   Умер  сразу,  безо  всякой  эвтаназии.     Вон  идет  старик,  веселый,  однорукий.    


Он  с  четырнадцати  лет  не  просыхает,   Схоронил  давно  жену,  детей  и  внуков.     Даже  здесь  не  существует,  Постум,  правил.     Жизнь  играет  с  нами  шахматную  партию,     Все  поделено  на  два  неравных  поля.     Жить  в  эпоху  суверенной  демократии     Лучше  в  княжестве  соседнем,  возле  моря.     Вдалеке  от  ихней  властной  вертикали,   От  борьбы,  что  доведет  до  импотенции.     Говоришь,  что  здесь  татары  всех  достали?   Но  татары  мне  милее,  чем  чеченцы.     Этот  вечер  провести  с  тобой,  путана,   Я  согласен,  но  давай-­‐ка  без  соитья.   Накачу  тебе  портвейна  два  стакана     И  могу  еще  чего-­‐нибудь  купить  я.     Не  дыши  ты  в  мою  сторону  перегаром,   Отверни  свое  накрашенное  рыло.   Что  бурчишь  ты  там?  Что  я  чудила  старый?     Старый  -­‐  да,  но  не  согласен,  что  чудила.     Вот  и  нам  черед  подходит  склеить  ласты.   Как  сказал  мне  старый  гей  возле  палатки:   «Жизнь  прошла,  словно  несбывшаяся  сказка».     Взгляд,  конечно,  в  чем-­‐то  истинный,  но  гадкий.     Мой  желудок  барахлит  на  юге  летом.     Хорошо,  что  здесь  два  шага  до  уборной.     Как  в  Ичкерии,  мой  Постум,  или  где  там?   Навели  порядок  конституционный?     Приезжай  на  своем  драном  «Жигуленке»     Через  горы  и  леса,  поля  и  страны,   Выпьем  жгучей  алычевой  самогонки,     Закусив  ее  резиновым  рапаном.     А  потом,  под  звуки  местного  оркестра,   Закажу  вина  с  названием  «Массандра».     Покажу  тебе  прославленное  место,     Где  снимали  грустный  фильм  про  Ихтиандра.     Отведу  тебя  на  горку,  где  руины,   Расскажу  тебе  о  подвигах,  о  древних.   Прочту  список  кораблей  до  середины   И  спрошу,  кто  ожидается  преемник.    


К  другу,  Постум,  твоему,  что  был  активен,     Скоро  гость  придет  по  имени  Кондратий,     Сбережения  мои,  полтыщи  гривен,     Обнаружишь  под  матрасом,  на  кровати.     Подходи  к  пивному  бару,  что  на  пристани,   И  договорись  там  с  мужиками.     Для  начала  ты  им  литр  горилки  выстави.     Они  вынесут  меня  вперед  ногами.     Мрачный  лодочник,  допившийся  до  дрожи,   Пеленгас  в  ведре  стучит  хвостом  о  донце,     Тень  деревьев  все  отчетливей  и  строже.     За  скалу  садящееся  солнце.   На  столе  опустошенная  бутылка,   В  небесах  плывут  созвездья  Зодиака.     На  рассохшейся  скамейке  Дмитрий  Быков.     Охренительный  роман  про  Пастернака.       097   http://ugadai-­‐ka.livejournal.com/236417.html   benegenetriivir   «Вопрос  829»     Завтра  марево  и  штиля  недвижúмость.   Были  вёсны,  те  же  вешние  капели.   Мне  тоскливей  зависанье  звуков,  Примус,   Неизменности  костлявости  форели.     Рыба  манит  без  конечного  порога  —   До  хребта  вонзай  клыки  иль  гладь  лимоном.   У  неё  душа  печальна  и  убога  —   Разорву  её  движением  проворным.     ***     Вышли,  Примус,  мне  коленные  рентгены.   Как  форпосты?  Крепко  кроют?  Дал  просраться?   Где  Каддафи?  Как  он  зелен?  Там  измены?   Там  измены  и  конечно  же  там  пьянство.     Ты  лежишь  в  чужом  песке,  сдох  тепловизор.   Кореша  кругом,  денщик  с  обрыдлой  рожей,  —   Где  жандарма  поступь  и  туафля  подлизы,   Да  горбы  ещё  верблюдов  толстокожих.     ***    


Там  стоит  один  свидетель  от  Иегóвы  —   Как  свидетель  достоверней  Агасфера.   Долго  бродит,  не  ложится  в  гроб  дубовый,   Не  за  смертью  бродит  зависть  маловер��.     При  свидетеле  шалава  под  кибиткой   Гуляй-­‐Полю  на  всеобщую  потеху.   Молодые  не  считают  это  пыткой.   Это  ваши,  Примус,  радости  морпеху.     ***     Врут  же  люди,  Примус,  степь  она  не  воля,   А  в  степи  блаженства  нету  и  в  помине.   Если  хочешь  долю  жмура  Гуляй-­‐Поля,   Так  умри  у  стен  Сената  на  равнине.     От  Обамы  шаг,  полшага  до  торнадо.   Дни  проходят  не  по  лжи,  без  тошной  грусти.   Ты  послушай  —  пашут  судьи  за  зарплату,   Бессеребренники  кровь  сдают  в  Минюсте.     ***     Не  желаю  мглу  песчанных  бурь,  матрона,   Разделить  меж  нами  строго  посерёдке  —   Полусадьбы  для  покинутого  лона   Это  больше  чем  подкладка  у  пилотки.     Прохудился?  —  Слышал.  Может,  кажешь  ветошь?   Я  без  ветоши  не  признаю  ошибку.   Потеряешь  если  хахаля  —  так  нет  уж!  —   Догони  его  и  дёргай  за  прошивку.     ***     Нам  осталось  прыгать  где-­‐то  меньше  трети.   Говорил  мне  вертухай  внутри  вертепа,  —   —  Впереди  зовут  чистилища  подклети.  —   Слух,  возможно,  просвещённый,  но  нелепый.     Съезжу  в  лес.  Развеял  нынче  экибану.   Среди  сена  вьются  сонно  чьи-­‐то  трутни.   Как  тут  Вáшингтон?  —  Тебе  по  барабану,   Мне  же,  Примус,  не  отвратны  мира  будни.     ***     Ты  забыл,  мой  Примус,  брата  прокурора?  


Толстяка  со  взглядом  приторно  печальным.   Он  хотел  меня...  Еще  не  взяли  вора  —   Вора,  Примус,  в  древнем  сыске  федеральном.     Я  зайду,  возьмём  сухарь,  пузырь  абсента   Или  водочки.  Развесишь  честно  уши.   Дашь  мне  спальник  в  глубине  большого  тента   Среди  храпа  околачивавших  груши.       098   http://cegob.livejournal.com/189942.html?thread=2483190   cegob   «Письма  клинскому  другу.  Из  Марципана»     Нынче  ветрено,  и  кризисно,  и  страшно.   Скоро  осень.  Всё  изменится  в  эфире.   Перемены,  дорогой  мой  Чебурашка,   неизбежны,  как  бактерии  в  кефире.     Сколь  ни  радостно  прекрасное  вне  тела,   на  поверхности  лежащего  газона,   мне,  похоже,  предстоит  большое  дело:   переписывать  концепцию  сезона.     *  *  *     Я  лежу  на  клумбе,  плоский  и  зелёный,     на  полено,  мхом  заросшее,  похожий.   Кошелёк  подбросил,  к  нитке  прикреплённый.   Жду,  когда  за  ним  наклонится  прохожий.     От  фалернского  давно  уже  изжога.   Вечереет.  Хорошо  бы  в  лупанарий.   Чебурашка!  Этот  фильм  -­‐  сплошная  жопа!   Нам  сегодня  исчеркали  весь  сценарий!     *  *  *     Если  помнишь  режиссёрскую  сеструху  -­‐   востроносу,  кривоногу,  белобрысу?   Ты  с  ней  спал  ещё...  Теперь  она  старуха.   И  имеет  дрессированную  крысу.     А  ведь  крыса  есть  животное,  с  которым   образ  вора  архетипом  мощным  связан.   Ну  а  время  нынче  -­‐  с  жуликом  и  вором   фильм  никак  уже  не  может  быть  показан.    


*  *  *     Подавать  нельзя  госдеповским  наймитам   лишний  повод  отточить  себе  харизму.   И  вдобавок  мизансцена  с  динамитом,   содержащая  призывы  к  терроризму.     Как  ни  хочется  порой  по  жирным  мордам   рассупонившись,  пройтись  волной  ударной  -­‐   не  пропустят.  Динамит  заменим  тортом.   Фильм  получится  домашне-­‐кулинарный.     *  *  *     И  совсем,  дружочек,  выглядит  зловеще,   когда  ты  лепечешь,  ум  держа  во  аде:   "Гена,  милый,  я  отдам  тебе  все  вещи,   но  пожалуйста,  возьми  меня,  Геннадий!"     Даже  если  я  в  ответ:  "Уйди,  противный!"   домогательствам  твоим  промолвлю  трезво,   за  такие  вещи  могут  превентивно   покарать  меня,  тестикулы  отрезав.     *  *  *     Помнишь,  ангел  мой,  финал?  Как  пели  летом,   проезжая  в  голубом  своём  вагоне?  -­‐   Этот  цвет,  а  также  песня  -­‐  под  запретом.   Лучше  петь  простой  мотив:  "Нас  не  догонят".     Вот  в  таком  бы  виде  лента  проканала.   И  наверное,  мы  слили  бы  умору   хоть  какому  федеральному  каналу  -­‐   Волго-­‐Дону,  Волго-­‐Балту,  Беломору.     *  *  *     Поработаешь  тут  в  роли  крокодила  -­‐     сам  к  пиндосам  подорвёшься  прочь  из  Рашки!   Говоришь,  что  все  продюсеры  -­‐  мудилы?   Но  мудилы  мне  милей,  чем  чебурашки.     ...Зелень  лавра,  доходящая  до  дрожи.   В  лупанарий,  что  под  сенью  кипариса!   Взять  гетеру  -­‐  за  сестерций,  не  дороже!   Только  имя  чтобы  было  -­‐  не  Лариса!!!      


099   http://senbloh.livejournal.com/556277.html   Сергей  Плотов   «Письма  Станиславскому  другу»     Нынче  ветрено.  По  счастью,  ветер  летний.   Неприметный,  словно  крылышки  у  моли.   Добрый  вечер.  Или  день.  В  конце  столетья.   Время  суток  не  играет  главной  роли.   Посылаю  Вам  законченную  пьесу   (Для  меня  весьма  значительная  веха).   Полагаю,  Вы  прочтёте  с  интересом.   Я  назвал  её  комедией.  Для  смеха.   В  ней  сюжетец  для  рассказа  небольшого,   Но,  однако,  растянул  в  четыре  акта.   Вид  на  озеро.  Ночных  деревьев  шорох.   Прочитайте.  Проявите  чувство  такта.   Пусть  и  вправду  чайка  -­‐  пакостная  птица   И  кричит  с  необъяснимою  тоскою,   Если  выпало  в  империи  родиться,   Лучше  жить  в  своём  именье  под  Москвою.   И  от  шума  далеко,  и  воздух  чистый,   И  не  тесно  на  погосте  у  дороги.   Говорите,  что  повсюду  куплетисты,  -­‐   Но  куплеты  мне  милей,  чем  некрологи.   Утомлять  беседой  долгою  не  стану,   В  разговорах  об  искусстве  нет  услады.   «В  новых  формах  ощущаю  недостаток»,  -­‐   Как  сказал  мне  генерал  перед  парадом.   Я  сижу  в  своём  саду,  а  сад  –  в  упадке.   Даже  сад  не  застрахован  от  распада.   Где-­‐то  бродят  люди,  львы  и  куропатки.   Серой  пахнет.  Полагаю,  так  и  надо.   Полагаю,  не  напрасно  пахнет  серой.   Ветерок  доводит  озеро  до  дрожи.   Не  печалуйся.  Неси  свой  крест  и  веруй.   Взгляд,  конечно,  очень  варварский,  но  всё  же.   Приезжайте.  На  террасе  выпьем  чаю   И  обсудим  поведенье  беллетриста,   Что  недавно  подстрелил  в  полёте  чайку   И  освоил  тяжкий  труд  таксидермиста.   Век  кончается.  Чумою  или  пиром?   Я  б  с  диагнозом,  как  врач,  не  торопился.   …Извините.  Склянка  лопнула  с  эфиром.   Константин  Гаврилыч  Треплев  застрелился.       100   http://andrey-­‐stifeev.livejournal.com/89299.html  


Андрей  Стифеев   «Капибары  пишут  историю»  (отрывок)     Помнишь,  Поссум,  капибарское  семейство?   Симпатичное,  но  с  острыми  зубами.   Возмущались  всё...  Пошли  на  вафли  вместе.   Вафли,  Поссум,  по  четыре  в  целлофане...       101   http://pelipejchenko.livejournal.com/167802.html   Олег  Пелипейченко   «Письмо  бывшему  другу»     Я  один  сижу  в  Саду.  Зажёг  светильник.   Нет  ни  морд,  ни  ликов  —  глупых,  но  знакомых.   Вместо  гимнов  и  мурлыканий  умильных  —   лишь  гуденье  моих  служек  —  насекомых.     Нынче  ветрено,  и  тучи  в  серой  хмури.   Осень  вечна,  не  уходит  из  округи.   Постоянство  красок  муторнее,  Ури,   чем  проклятия  оставленной  подруги.     Да,  избыли  мы  свой  срок  —  почти  до  капли.   Как  сказал  мне  Крон  из  огненной  каверны:   "Наступили  вы,  друзья,  на  те  же  грабли".   Взгляд,  конечно,  очень  греческий,  но  верный.     Ту  вину  делить  совместно  с  Тем,  Кто  Выше,   я  согласен,  но  давайте-­‐ка  без  позы:   Отлучить  от  Сада  тех,  чьей  верой  дышишь  —   всё  равно,  что  запах  выдавить  из  розы.     Пусть  и  вправду  всё  зависело  от  Старца,   но  и  мы  могли  бы  действовать  неробко.   Если  выпало  на  Небе  обретаться,   лучше  б  вызнал,  Ури,  где  у  Него  кнопка.     Уриил,  с  мечом  огнистым  воевода...   Он  в  сраженьях  доблесть  ангелов  прославил  —   а  поставлен  был  привратником  у  входа.   Даже  здесь  не  существует,  Ури,  правил.     И  с  прощеньем  не  всегда  ведь  было  туго:   да  хоть  Савлу  —  удалось  же  исхитриться.   Говоришь,  была  та  женщина  ворюга?   Но  ворюга  мне  милей,  чем  кровопийца...    


*  *  *     Над  гнилушкой  стаи  мошек  тихо  вьются,   чахнет  Древо,  всё  никак  не  умирая.   На  рассохшейся  скамейке  старый  Люци   задремал  среди  запущенного  рая.       102   http://layhe.livejournal.com/353204.html     (автор  неизвестен)  

«Из  писем  тверскому  другу»     Нынче  ветрено.  (включили  вентилятор)   Скоро  август,  плавит  жаром  мостовые.   Вот  и  лето  уже  вышло  за  экватор,   Мы  куда-­‐то  всё  выходим  в  выходные.     Я  сижу  в  своём  саду,  три  лампы  плавно   разгорелись.  С  фотоэлементом.   Они  греются  весь  день  как  игуаны,   и  потом  горят  во  тьме  молочным  светом.     Уик-­‐энд  прошёл  почти  по  плану.   Встал  в  субботу  в  шесть,  уже  светило,   чтобы  первым  в  лес.  Стонал  -­‐  не  встану,   но  опять  неволю  жадность  победила.     Побродить  в  лесу  люблю  чертовски.   Ни  политики,  ни  грязи,  ни  привычек.   Вместо  путиных,  рыжковых,  березовских  -­‐   подберёзовики,  рыжики,  лисички.     Сухо  всё-­‐таки,  набрал  одних  лисиц  я.   Их  кто  как,  а  я  люблю  за  честность.   Они  как-­‐то  научились  не  червиться,   даже  если  вся  червива  местность.     Впрочем,  нам  ли  примерять  святые  лица,   остаётся  продолжать  плохую  пьесу.   Если  выпало  в  России  здесь  родиться,   лучше  жить  на  даче,  ближе  к  лесу.     И  от  батюшки-­‐царя  и  от  прислуги   всё  подальше  и  спокойней  ночью  спится.   Если  снова  все  наместники  ворюги,   может  лучше  всё  же  честный  кровопийца?     В  поле  был.  Вожусь  с  большим  букетом.  


Васильки,  цикорий,  много  разных...   Как  там  в  Ливии,  Афгане  -­‐  или  где  там?   Неужели  до  сих  бомбят  несчастных?     Вот  и  прожили  мы  больше  половины.   Если  честно,  то  уже  гораздо  больше.   Мы,  оглядываясь,  видим  лишь  руины,   утешаясь  -­‐  будто  в  Греции  мы  той  же.     Понт  шумит  на  юге  где-­‐то  дальний.   Здесь  у  нас  своих  понтов  до  визга.   На  неделе  молчалив  посёлок  дачный.   Дрозд  любуется  на  нитке  СиДи-­‐диском.       103   http://hruko-­‐balbesy.livejournal.com/30567.html   (автор  неизвестен)  

«На  смерть  Бориса  Березовского»     Нынче  ветрено.  В  Москве,  должно  быть,  вьюга.   Серый  дождик  над  британскою  столицей.   Он  наверное  был  жулик  и  ворюга,   Но  ворюга  мне  милей,  чем  кровопийца.       104   http://mednyj-­‐vsadnik.livejournal.com/1580.html   Медный  Всадник   «Письма  питерскому  френду»     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлестом,   Долетают  до  Михайловского  брызги...   Как  прелестны,  Лева,  барышни  в  Тригорском!   Да  беда  -­‐  нет  ни  шампанского,  ни  виски!     Говоришь,  что  Петрополь  дошел  до  до  ручки?   Затопило  погреба  все  и  подвалы?   Присылай  вина  мне,  Лева!  Где  же  кружка?   Утонула?  Что  ж,  прольем  на  покрывало!     Здесь  провинция,  конечно,  но  без  моря,   И  куда  ни  глянь  -­‐  родные  пепелища...   Ты  читал  уже  "Прощание  с  Матерой"  -­‐   Как  плывут  гроба  с  размытого  кладбища?     За  окном  кудахчет  курица-­‐не-­‐птица   Впрочем,  жизни  здесь  ненадолго  достанет:   Если  выпало  в  Империи  родиться  -­‐  


За  тобою  все  равно  помчится  Всадник.     Ну  не  всадник,  предположим,  так  фельдегерь,   Не  Сибирь,  так  царь,  чума,  невеста,  осень.   "Годунов"  почти  закончен,  не  поверишь,   А  поэму  я  пришлю  -­‐  лет  через  восемь.       105   http://improvizacija.livejournal.com/4185.html   improvizacija   «Ответы  римского  друга»     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлестом.     Скоро  осень,  все  изменится  в  округе.     Смена  красок  этих  трогательней,  Постум,     чем  наряда  перемены  у  подруги.       Дева  тешит  до  известного  предела  -­‐     дальше  локтя  не  пойдешь  или  колена.     Сколь  же  радостней  прекрасное  вне  тела:     ни  объятье  невозможно,  ни  измена!         Пишешь  -­‐  ветер?  И  у  нас  прохладно.   Осень  наступила,  уж  проходит:   Долго  идут  письма.  Ну  да  ладно  -­‐   Это  меня,  в  общем,  не  заботит.     Что  до  дев,  то  в  этой  мокрой  хляби   Днем  с  огнем  теперь  ты  не  найдешь  их:   Здесь  давно,  мой  Плиний,  только  ***ди,   Да  и  их  ты  не  найдешь  хороших.     Посылаю  тебе,  Постум,  эти  книги        Что  в  столице?  Мягко  стелют?  Спать  не  жестко?   Как  там  Цезарь?  Чем  он  занят?  Все  интриги?        Все  интриги,  вероятно,  да  обжорство.     Я  сижу  в  своем  саду,  горит  светильник.        Ни  подруги,  ни  прислуги,  ни  знакомых.   Вместо  слабых  мира  этого  и  сильных  -­‐        лишь  согласное  гуденье  насекомых.     А  за  книги,  Плиний  мой,  спасибо.   Цезаря,  видать,  скоро  зарежут,   Как  свинью.  А  я  -­‐  хлестаю  пиво.   Дома.  Ведь  на  улице  -­‐  задержат.     Ты  в  саду,  а  я  сейчас  в  сенате-­‐  


Ой,  тоска  здесь  -­‐  ты  бы  знал.  И  душно.   Говорят  о  меньшем  твоем  брате-­‐   Плиний-­‐младший.  Даже  спорят  -­‐  скучно.         106   http://big-­‐white-­‐cat.livejournal.com/179635.html     darkmeister   “И  Бродский  скучал  и  рыдал  в  облезлую  овчинную  жилетку”     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлёстом…   За  стеной  стучат  соседи  с  перестуком   Я  сижу  над  депрессивным  грустным  постом.   Перегаром  пахну,  чесноком  и  луком…     От  селёдки  хвост  сегодня  был  на  ужин   (От  обеда  от  вчерашнего  заначен)   А  ещё  упал  позавчера  я  в  лужу   И  тунику  белоснежную  испачкал     Ах,  куда  ушло  сверкающее  лето?   Все  вокруг  –  одни  ворюги-­‐кровопийцы.   Если  в  душу  осень  плюнула  поэту,   Остаётся  лишь  поэту  утопиться…       107   http://marrriseva.livejournal.com/79970.html   Мэвис     Нынче  ветрено  и  впрямь,  заняться  нечем   Дождь,  друзья  засели  дома  за  компами.   Можно  разобрать  игрушки.  Вечер.   Только  старые  игрушки  вечно  с  нами.     Кукла  тешит  до  известного  предела  -­‐   дальше  локтя  не  пойдешь  или  коленки.   То  ли  дело  –  мишка,  то  ли  дело.   Надо  просто  посадить  его  у  стенки.     Тишина  вокруг,  и  лампа  кругом  светит,   Да,  мой  мишка,  так  вся  жизнь  –  кругами.   Все  вопросы  остаются  без  ответа,   Остается  только  разводить  руками.     То  есть  лапами?  Их  разведи  пошире,   Удивись,  кивни,  давай-­‐ка,  не  стесняйся.   Если  лапы  оторвутся  –  все  четыре,   Я  примусь  за  плюшевого  зайца.  


Десять  лет  –  как  много  прожито,  как  больно.   Мне  вчера  сказала  тетя  Вера:   «Ну,  хоть  не  бандиты,  и  довольно».   Взгляд,  конечно,  варварский,  но  верный.     Жизнь  проходит  мимо,  а  не  вместе,   Сломан  мир,  как  старый  грустный  мишка.   Там,  «вконтакте»,  Лешка  ставит  песню.   Нет,  сейчас  «Ранетки»  -­‐  это  слишком.       108   http://a-­‐fainshtein.livejournal.com/68441.html   a_fainshtein     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлёстом,   не  поплаваешь  при  этом  ветродуе.   Но  гляжу:  три  мудреца,  не  вышли  ростом,   а  в  тазу  поплыли  за  каким-­‐то  горем.     Если  выпало  в  империи  родиться,   то  приятней  жить  на  море,  чем  на  суше.   Со  стихией  потягаться  —  толку  выйдет   больше,  чем  с  тебе  известным  глупым  мужем.     Приезжай,  понаблюдаем  за  корытом   или,  как  его,  растрескавшимся  тазом.   Доплывут  они,  я  думаю,  до  Крита,   если  встретишь  их,  потешь  меня  рассказом.     Но  придётся  мне  письмо  на  полуслове   оборвать:  накрыли  таз  лихие  волны,   мудрецов  доносит  жалобные  стоны   ветер,  завывая,  как  валторны.       109   http://legatus-­‐minor.livejournal.com/1754576.html     Константин  Богданов   “Письмо  в  Третий  Рим.  Другу.”     Нынче  ясно  всё,  как  дата  на  погосте:   встал  мороз  и  перемен  как  не  бывало.   Ничего  не  трогать  -­‐  трогательней,  Постум,   чем  укрыться  с  головой  под  одеялом.     Консул  ведь  не  отработал  комплиментов:   топнул  ножкой,  слово  рявкнул  в  порицанье  -­‐  


с  этим  всё.  Скажу  без  сантиментов:   форма,  Постум,  отражает  содержанье.     ***   Как  в  столице?  Не  придумали  религий  -­‐   суверенных  суррогатов  для  подростков?   Жрец  верховный  чем  там  занят?  Всё  интриги?   Всё  интриги,  вероятно,  да  позёрство.     Я  один  в  своем  дому.  Молчит  мобильник.   Здесь  ни  факты  не  нужны,  ни  аргументы:   вместо  слабых  мира  этого  и  сильных  -­‐   лишь  согласная  волна  аплодисментов.     ***   Вот  сидит  купец,  для  нации  опасен:   тороват,  да  слишком  уж  заметен,   потому  он  и  сидит,  хоть  вывод  ясен:   по  торговым  он  делам,  а  не  за  этим.     Вот  проконсул,  умудрённый  в  трубных  сметах,   нефтеэкспортом  Империю  прославил,   тоже  сесть  давно  бы  мог,  да  только  где  там...   Видно,  здесь  не  существует,  Постум,  правил.     ***   Знаешь,  Постум,  от  лихих  медвежьих  граций   выйдет  разве  что  медвежья  же  услуга.   Раз  уж  выпало  в  Империи  остаться,   лучше  будет  тихо  вылезти  из  круга.     Лебезить  не  надо,  и  искать  защиты,   делать  вид,  что  ты  в  восторге  вместе  с  гуртом.   Пишешь  ты,  что  недовольные  -­‐  наймиты?   Но  наймиты  перспективнее  манкуртов.     ***   Эту  зиму  пережить  с  тобой,  вития,   я  готов.  Но  обойдёмся  без  объятий:   хуже  стадных  чувств  в  грядущей  Византии   лишь  ревизия  чужих  рукопожатий.     Говоришь,  я  соглашатель-­‐провокатор?   Провокатор  -­‐  да,  иного  ж  -­‐  не  бывало.   Погоди,  весной  вернётся  император,   вот  и  будем  соглашаться  с  чем  попало.     ***   Но  ресурс  уже  по  большей  части  выбыл,  


как  сказал  небритый  варвар  у  таверны:   "Мы,  оглядываясь,  видим  только  прибыль"  -­‐   взгляд,  конечно,  очень  варварский,  но  верный.     Выбил  грант,  теперь  вожусь  с  большим  отчётом:   пару  мыслей  дам,  а  так  -­‐  воды  налью  им...   Мир  в  Хазарии  достигнут?  Или  что  там?  -­‐   Снова  скажешь  "Мы  там  больше  не  воюем"?     ***   Тут  была  матрона  в  нашем  принципате,  -­‐   выделялась,  хоть  их  в  Риме  легионы.   Верно,  Постум,  говорят  -­‐  она  в  Сенате   за  сосули  представляет  регионы?     Что  ты  вновь  изобретаешь,  Постум,   неужели  ещё  не  заколебало?   Третий  путь?  Вполне  возможен  -­‐  просто   тут  второй  бы  хоть  увидеть  для  начала.     ***   Скоро,  Постум,  друг  твой,  любящий  систему,   энтропии  все  долги  свои  уплатит.   Забери  из  сейфа  эти  бюллетени,   их  немного,  но  электорату  хватит.     Поезжай  с  мигалкой,  чтоб  тебя  боялись,   в  избирком,  где  мрачно  хлещут  валерьянку.   Дай  процент  им,  над  которым  все  смеялись,   чтоб  на  эту  и  натягивали  планку.     ***   Всюду  пошлость,  доводящая  до  дрожи,   пустота  за  позолоченным  обличьем.   Благодарный  критик  пущен  в  ложи   с  указаньем  выдумать  отличье.     Ничего  здесь  не  меняется  от  века:   слизь  и  муть  бурлят,  изыскивая  профит,   чья-­‐то  совесть  насмерть  бьется  с  ипотекой,   на  рассохшемся  престоле  -­‐  те  же.  В  профиль.       110   http://papyrus-­‐net.livejournal.com/363817.html   joe_k59     Нынче  ветрено,  и  океан  буянит   Затопил  сады,  и  берега  не  видно...  


Ты  нечаянно  уронила  мячик,  Таня,-­‐   Понимаю,  что  не  горе,  а  обидно...     Только  плакать  сабинянке  не  по  чину,-­‐   Мячик  в  речке  не  утонет,  чай,  не  в  море!   Если  всё  же  унесёт  его  в  пучину,   Это  тоже  не  Бог  весть,  какое  горе...     Как  учёба?  Ты  уже  puella  docta?   Что  там  надоевшие  всем  старцы?   Им  дашь  палец,  доберутся  и  до  локтя,   Впрочем,  и  у  нас  всё  тот  же  Таций...     А  журавль,  Таня,  лучше,  чем  синица,-­‐   Я  уверен  -­‐  это  так,  а  не  иначе.   Если  выпало  в  Империи  родиться   То  уж  лучше  ускакать,  как  этот  мячик.     Так  не  плачь,  на  это  нет  у  нас  причины   Как  сказал  мне  старый  раб  перед  таверной:   "Не  утонет  мяч,  он  сделан  из  резины"   Взгляд,  конечно,  очень  варварский,  но  верный.       111   http://odl.livejournal.com/258008.html   Жилдабыл     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлёстом   Скоро  осень,  добрый  вечер,  донна  Анна.   Я  представлюсь,  называйте  меня  просто   Гуаном,  точней,  конечно  же,  Гуаном.       Я  на  смех  ваш  в  этот  раз  не  буду  злиться     Наградил  меня  покойный  мой  родитель.   Если  выпало  в  империи  родиться,   То  зачем  с  такой  фамилией,  скажите?     Приглашаю  вас  сегодня  на  свиданье,     Вас  и  каменного  вашего  балбеса.   Будем  с  вами,  так  сказать,  дружить  домами   Чтобы  Пушкин  написал  об  этом  пьесу.         112   http://leona-­‐d.livejournal.com/101964.html     «Письмо  Сами-­‐знаете-­‐кого  к  Сами-­‐знаете-­‐кому»     Нынче  ветрено  и  воздух  пахнет  гарью,  


Скоро  осень,  в  школу  съедутся  студенты.   Без  тебя  куда  спокойней,  знаешь,  Гарри,   Хоть  никто  не  украдет  ингредиенты.     Все  вокруг  плетут  какие-­‐то  интриги:   Сложишь  голову,  и  охнуть  не  успеешь.   Посылаю  тебе,  Поттер,  эти  книги,   А  не  то  в  конец  за  лето  отупеешь.     Временами  здесь  бывает  одиноко:   Ни  приятеля,  ни  даже  ассистента,   А  в  стакане  вместо  тыквенного  сока   Изумрудное  мерцание  абсента.     Заходил  сейчас  директор,  улыбался,   Предлагал  мне,  как  всегда,  лимонных  долек.   Я  хотел  его  послать,  но  удержался.   Пусть  обжора,  но  хотя  б  не  алкоголик.     Волдеморт  вчера  устраивал  собранье  -­‐   Так  в  меня  десяток  Круцио  отправил.   Видно  это  мне  в  награду  за  старанья…   Даже  здесь  не  существует,  Поттер,  правил.     Пусть  и  вправду,  Поттер,  нечем  мне  гордиться  -­‐   Никуда  уже  не  денешься  от  фальши.   Если  выпало  в  Британии  родиться,   Лучше  было  б  жить  от  Хогвартса  подальше.     И  от  Альбуса  подальше,  и  от  Лорда.   Угождать  не  нужно,  врать  и  притворяться.   Говоришь,  что  я  опасней  Волдеморта?   Просто  злиться  мне  привычней,  чем  бояться.     Страх  уродует  и  отнимает  силы.   Как-­‐то  раз  сказал  мне  Люциус  по  пьянке:   “Мы,  оглядываясь,  видим  лишь  могилы”.   Я  ему  тогда  накапал  валерьянки.     Был  в  теплицах,  взял  у  Спраут  асфоделей,   Подожду,  пока  подсохнут  да  нарежу,   Приготовлю  усыпляющее  зелье  -­‐   От  бессонницы  уже  почти  что  брежу.     Скоро,  Поттер,  твой  профессор  зельеделья   По  счетам  своим  сторицею  заплатит.   Я  сварил  тебе  настойку  от  похмелья,   Там  немного,  но  на  год,  пожалуй,  хватит.    


В  сентябре  сюда  примчишься  на  экспрессе,   Но  меня  уже,  наверное,  не  будет.   О  тебе  еще  не  раз  напишут  в  прессе,   А  меня  поненавидят  и  забудут.     Сырость  комнат,  доводящая  до  дрожи.   На  столе  пустых  реторт  нагроможденье.   Стул  покинутый,  оставленное  ложе.   Ткань,  впитавшая  от  зелий  испаренья.     Пивз  шумит  уже  за  дверью  кабинета,   Натравить  бы,  что  ль,  Кровавого  Барона…   Салазар  мне  усмехается  с  портрета,   Ядовитою  усмешкой  скорпиона.       113   http://lozhka-­‐vilka.livejournal.com/63058.html   Михаил  Копылов     Нынче  ветрено,  и  бабу  с  перехлестом,  кинули  мы  за  борт,  что  б  не  выла   Смена  звуков,  эта,  трогательней,  Лена,   Чем  вид  теток,  нанизАнных  на  шампуры.   Этих  теток  надобно  украсить  веточкой  петрушки  вдетой  в  ушки,   Но  мы  с  вами,  господа,  ведь  не  эстеты  ,   Мы  помиримся  и  с  видом  простых  теток,  просто  теток,наниназАнных  на   шампуры!       114   http://nata-­‐golovanova.livejournal.com/40090.html   Игорь  Колобродов   «Письма  римскому  раку»     Нынче  ветрено  и  на  сердце  тревожно.     Скоро  осень.  Все  изменится  у  речки.     Как  ни  думай,  ни  гадай,  но  очень  сложно     Разобраться  нам  в  поступках  человечьих.       Греки  тешат  до  известного  предела.     Дальше  локтя  не  куснешь  или  колена.     Мне  ж  милей  на  вкус  троянцы  в  самом  деле.   А  всего  милей  прекрасная  Елена.       Я  тебе  уже  рассказывал,  дружище,     Про  Елену,  про  войну  эту  дурную.     Сколько  дней  прошло  с  тех  пор?  Не  меньше  тыщи,     А  они  здесь  до  сих  пор  еще  воюют.      


Их  осталось  тут  не  больше  половины.     Как  сказал  мне  старый  краб,  ругаясь  скверно,     Чем  теплей  вода,  тем  больше  в  море  тины     И  проворней  хитрый  грек,  вот  это  верно.       Скоро,  друг  мой,  эти  глупые  сраженья     Для  меня  последней  каплей  в  море  станут.     Вряд  ли  греки  здесь  потерпят  пораженье.     И  не  я  их,  а  они  меня  достанут...       Зелень  лавра,  доходящая  до  дрожи.     Понт  безмолвный,  выступающий  из  мрака.     Ночь.  Ничем  богов  покоя  не  тревожа,     Грек  сидит  и  терпеливо  варит  рака.         115   http://roman-­‐shmarakov.livejournal.com/18937.html   «Письма  российскому  другу  (из  Палестины)»     Нынче  ветрено  на  улице,  а  прежде  -­‐   море  ласково  звало  в  свои  чертоги.   Стайки  граций,  сбросив  лишние  одежды,   в  полотенца  с  криком  кутались,  как  в  тоги.     А  теперь  дожди,  дожди  шумят  нередко.   А  у  вас,  поди,  снега  уж  по  колено   Понимаешь,  Боря,  хрен  не  слаще  редьки.   Да  и  редька,  говорят,  не  слаще  хрена.   ____     Восемь  лет  уже  живу,  как  на  распутье:   Пью  вино,  читаю  Кафку  и  Плутарха.   Кстати,  Боря,  что  в  столице?  Как  там  Путин?   Слышал,  зело  ненавидит  олигархов.     Я  и  сам  не  очень  верю  толстосумам,   живоглотам,  вечно  чахнущим  над  златом.   Видно,  Боря,  не  случайно  мимо  Думы   пролетели  дружно  ваши  демократы.     ____     Да  и  в  кнессете  у  нас,  старик,  всё  то  же:   балагурят  или  мелят,  что  попало.   В  мире  все  парламентарии  похожи,   бесконечно  далеки  от  идеала.     Тут  на  днях  ещё,  с  устатку  кофе  выпив,  


мне  один  араб  поведал  в  старом  Акко:   "Мы,  оглядываясь,  видим  только  кипы!"   И  ведь  прав  он  был,  по-­‐своему,  собака!     ____     Впрочем,  больше  о  политике  ни  слова.   Пусть  спокойно  пребывает  себе  в  нетях.   Помнишь,  Боря,  нашу  Таньку  Иванову?   Вышла  замуж.  А  ведь  пробу  ставить  негде!     И  ещё  один  момент  просёк  я,  Боря:   если  выпало  в  империи  родиться  -­‐   лучше  жить  потом  недорого  у  моря,   чем  ишачить  на  "отдельную"  в  столице.     ____     Стылый  вечер.  Терпкий  запах  эвкалипта.   Дом  в  подтёках,  словно  жалкое  подобье   крова  да  порожняя  поллитра.   Взгляд  сверлящий  и  тяжёлый  исподлобья.     Наши  судьбы  и  пути  несусветимы,   к  адресатам  недошедшие  конверты.   На  рассохшейся  скамейке  -­‐  пьяный  Фима.   Муэдзин  в  эфир  горланит  с  минарета.       116   http://stihi-­‐negativy.livejournal.com/142173.html   Jursla     Завтра  шитль  и  только  бриз  прямолинейный,   Лето  было  -­‐  здесь  ничто  не  ровномерно.   Неизменность,  Миш,  тех  звуков  паралельней,   Чем  нагое  постоянство  от  неверной.     Овен  дразнит  от  секретного  начала,     Ближе  лба  уйдешь  и  носа  в  наказанье.   Столь  печальнее  -­‐  в  душе  ведь  шарма  мало  -­‐   Могут  быть  любовь  до  гроба  и  прощанье.       Забираю  у  тебя,  Мишуль,  картины.   Так  в  трущебах  твердо  рвут  -­‐  вставать  ломает.   Так  тут  Путин  бьет  баклуши,  рот  разинув.   Бьет  баклуши?  Нет,  простите,  голодает.     Ты  лежишь  в  своем  бассейне,  свет  погашен,  


Тунеядец,  проститутка,  первый  встречный.     Вместе  с  силиным  дохляком  загробных  пашен,   Повсеместно  лают  псы  в  разладе  вечном.       117   http://sikaraska.livejournal.com/501141.html  (репост  с  ФейсБука)   Алексей  Лукьянов       Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлёстом,   скоро  осень,  всё  изменится  в  округе,   ты  того  еби,  кто  ниже  ростом,   но  не  стой  спиной  к  высоким  людям.       118   http://madskylark.livejournal.com/26007.html     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлестом.   Скоро  ливень  всех  повымоет  в  округе!   Вот  киоск  уже  захлестывает,  Постум,   И  плывут  к  решетке  слива  две  подруги.   Зонтик  тешит  до  известного  предела  -­‐   Выше  локтя  не  промокнешь  иль  колена.   Сколь  же  радостней  прекрасное  вне  тела:   До  трусов  плывет  промокшая  гетера!   *   Пробежал  купец  из  Азии...  Толковым   был  купцом  он,  но  стремнины  не  заметил.   Смыло  быстро:  здесь  ливневка.  По  торговым   он  делам  сюда  приплыл,  а  не  за  этим.   Я  в  автобусе.  Толпа.  Чадит  светильник.   Ни  машин,  ни  пешеходов,  ни  заторов.   Вместо  слабых  мира  этого  и  сильных  -­‐   лишь  натужное  гуденье  мотора.   *   Вот  и  прибыли.  А  может  быть  приплыли.   Как  сказал  мне  старый  бомж  перед  таверной,   "Грязь  -­‐  фигня,  зато  не  будет  пыли".   Взгляд,  конечно,  очень  варварский,  но  верный.   Серость  грязи,  доводящая  до  дрожи.   Дверь  с  клеенкою,  грязное  окошко.   Вот  и  дома.  Стул,  оставленное  ложе.   Во  дворе  орет  под  ливнем  кошка.       119   http://r-­‐gelraen.livejournal.com/28211.html   r_gelraen  и  troopie  


«Посылаю  тебя,  Постум,  в  этой  книге!»     Наряда  перемены.  У  подруги  -­‐  дева  тешит?  До  известного  предела  -­‐  дальше   локтя...  Не  пойдешь!  Или?...   Сколь  же  радостней?  Прекрасное  вне  тела?!  ни  объятье  невозможно!  ни   измена!   Эти  книги  -­‐  что?...  В  столице  мягко,  стелют  спать?   Как  там?  Цезарь  чем?  он  занят!  все  интриги...   Я  сижу.  В  своем  саду  горит.  Светильник:  ни  подруги.   Лишь  согласное.  Гуденье  насекомых...   Даже  здесь!  "Ни  сущиствуеД".  Постум  правил...   Пусть.  И  вправду,  Постум  -­‐  курица.  Не  птица!   Брать  сестерций  с  покрывающего?  Тела  все  равно...  что?  Дранку?  Требовать   у  кровли?   Воды  налью  им  как?  Там,  в  Ливии  -­‐  мой  Постум...  Или  где?  Там  неужели  до   сих  пор?   Расскажешь  мне?  "Известья"  постелю  тебе  в  саду...   Скоро!  Постум  -­‐  друг  твой  любящий?  Сложенье  -­‐  долг!  Свой,  давний,   вычитанию  заплатит  -­‐  забери  из-­‐под  подушки.   Там,  немного  но...  на  похороны?  Хватит!   Поезжай  на  вороной  (своей!).  Кобыле  -­‐  в  дом!  Гетер  -­‐  под  городскую  нашу   стену!  *   На  рассохшейся  скамейке  старший...  Плиний  -­‐  дрозд!  Щебечет.  В  шевелюре   -­‐  кипа  риса...       120   http://world-­‐of-­‐ru.livejournal.com/1776870.html   skaz_msk   «Унылого  рака  изящныхъ  искусствъ  псто»     Заметает  скверы  мартовские  вьюга,   Танки  те  же:  ни  движенья,  ни  прогресса,   Те  же  темы  всё  мусолятся  по  кругу,   И  по-­‐прежнему  всё  ждут  ККТСа.     Посылаю  тебе,  Коля,  эти  книги.   Как  там  пшеки?  Фармят  много?  Удар  держат?   А  в  ЖЖ  что?  Те  же  драмы  да  интриги?   Те  же  драмы,  и  бугурты,  верно,  те  же…     Посидел  в  оффлайне  год,  другой  и  третий.   Тут  нет  танков,  есть  жена,  друзья,  карьера,   Вместо  тлена,  что  оставят  в  чате  дети,   Шелестят  тихонько  карты  Солитера.     Помнишь,  Коля,  нуба  речь  твоя  задела?   На  ковэ  с  дудой  в  упор  он  смазал  в  тапка…   Ты  гнобил  его...  Он  нынче  вододелом.  


Пятьдесят  процентов,  Коля,  нынче  –  папка.     Полетал  недавно.  Что  сказать  об  этом?   Там  всё  то  же,  только  чуточку  повыше.   В  тундролётах  или  в  бульбо…  или  где  там?   Да  и,  в  общем-­‐то,  я  разницы  не  вижу.     Через  год  запустят  бету  с  кораблями,   Вот  проект,  который  очи  прочим  смежит,   Ведь  геймплей,  вода,  заклёпки,  Тирпиц  с  нами…   Худ  как  шип?  Реально  фармит?  Удар  держит?     За  окном  кафе  шумит  бульвар  московский,   Кто-­‐то  с  кем-­‐то  снова  срётся  в  интернетах,   На  рассохшейся  скамейке  -­‐  Буркатовский.   Неизменно  всё.  И  хватит  уж  об  этом.       121   http://indigo-­‐child.livejournal.com/594766.html   indigo_child   «Письма  жежешному  другу»     Посылаю  тебе,  Саша,  эти  книги.   Ну  конечно,  от  издательства  "Европа".   Как  твой  рейтинг  в  "Яндекс  Блогах"?  Есть  ли  сдвиги?   Если  нет  -­‐  запость  им  что-­‐нибудь  про  жопу       122   http://ni-­‐kolenka.livejournal.com/128266.html   добавление  от  ahikara   Оригинал  взят  у  dvornyagka   (http://dvornyagka.livejournal.com/484131.html)       ***   Нынче  солнечно,  и  пончики  к  обеду,   Облаков  над  Широм  мягкое  свеченье.   К  слову,  Гэндальф  напросился  к  чаю  (в  среду?),   Агитировал,  чудак,  за  приключенья.     ***   Гномы  –  восемь…  то  есть  десять…  нет,  тринадцать…   Кто  там  Фили,  кто  там  Кили,  кто  там  Двалин?   Что  им  вздумалось  в  моем  дому  собраться,   Да  тем  более,  что  их  туда  не  звали?…     ***  


Еду.  Сам  не  знаю,  где.  Таю  тревогу,   Но  в  седле  еще  держусь,  качаясь  шатко.   Составляю  список  взятого  в  дорогу:   Гномов  явный  перебор,  а  шляп  нехватка.     ***   Видел  тролля.  Даже  трех.  И  слышал  тоже.   Даже  нюхал  (вот  где  главная  засада).   До  чего  же  на  Любелию  похожи   До  чего  же  отвратительные  рожи!   Трое  -­‐-­‐  ровно  на  три  больше,  чем  мне  надо.     ***   Вот  проделали  мы  путь  до  Ривенделла.   Как  пропел  ехидный  эльф  с  высокой  ветки:   «Бильбо,  Бильбо,  да  твое  ли  это  дело?»   Взгляд,  конечно,  возмутительный,  но  меткий.     ***   Как  дрожат  от  песен  гоблинских  поджилки,   Так  и  стынет  кровь  от  варговского  воя.   Хорошо  еще,  орлы  –  они  не  вилки.   И  не  ложки.  И  не  много  что  другое.     ***   Пауки  кругом  –  размером  по  два  гнома,   Ну  а  в  хоббитах  –  по  все  четыре,  кстати.   Представляю,  заведись  такие  дома:   Их  ведь  выгнать  никакой  метлы  не  хватит.     ***   Полный  смысл  расхожих  слов  «дойти  до  точки»,   Не  изведав  на  себе,  поймешь  едва  ли.   Пусть,  кто  страждет,  как,  мол,  плохо  плавать  в  бочке   Просидит  сперва  недели  две  в  подвале.     И  от  Гэндальфа  далеко,  и  от  Смога,   Только  радости,  что  близко  к  Трандуилу.   Проведешь  вот  этак  дней  совсем  немного,   Сам  поймешь,  что  в  бочке,  в  общем,  даже  мило.     ***   Меж  долин  клубы  тумана  распластались,   Дрозд  щебечет  в  тишине  передзакатной.   Впереди  Гора.  Туда  –  почти  добрались.   Вот  бы  знать  еще,  вернемся  ли  обратно.       Посылаю  тебе,  Фродо,  эту  книгу.  


Может  быть,  потом  допишешь  пару  строчек.   Что  там  тана  выборы?  С  интригой?   Как  там  Лотто?  Все,  небось,  избраться  хочет?     Отражает  Солнце  медный  подстаканник.   Шелестят  деревья  в  сладкой  лени.   Я  хлебнул  всего  за  нас  двоих,  племянник.   У  тебя  другая  жизнь  –  без  приключений.     Даже  жаль,  что  ты  –  не  туковской  породы…   Хотя,  как  ужиться  двум  умалишенным?   Ты  уже  почтенный  хоббит,  Фродо.   А  дороги  –  это  нам,  неугомонным.     Осень  желтым  выстлала  дорожки.   По  ночам  уже  становится  прохладно.   Скрылась  жизнь  под  красною  обложкой.   Приключения  закончились.  И  ладно.       123   http://shri-­‐boomer.livejournal.com/26585.html   Евсюткин  Дмитрий  Иванович   «Письма  московскому  другу  (из  калиниградской  деревни,  домик  у  моря)»     *     Скоро  выборы,  истерика  в  газетах.     Только  вряд  ли  все  изменится  в  России.     Смена  лидера,  что  мухи  на  котлетах     Только  сгонишь,  враз  появятся  другие.           Выбор  тешит  до  известного  предела  -­‐          А  седому  что?  Ведь  нужен  только  мизер.     Да,  до  матушки-­‐Руси  властям  нет  дела,          Лишь  пи*деть,  да  клясться  в  телевизор.                                                          *    


Шлю  тебе,  дружище,  эти  книги          Что  в  столице?  Мягко  стелют?  Спать  не  жестко?     Как  там  Путин?  Как  Медведев?  Все  интриги?          Все  интриги,  вероятно,  да  притворство.           Прочитал  в  сети,  леса    горели     А  чиновники  где  были?  Отдыхали  в  Ницце?     Говорят,  что  все  сгорело,  вековые  ели     И  дома,  и  церкви,  и  больницы.           На  гумне    своем  сижу,  горит  светильник.     Ни  друзей,  ни  денег,  ни  знакомых.     Над  дерьмом  раскиданным  по  полю     лишь  согласное  гуденье  насекомых.                                                              *     Вспомнил  Ельцина,  и  как  набрал  он  силу        И  бухой  скакал  на  сцене,  как  коза.     Умер  богачом,  страну  загнал  в  могилу        Две  монетки  положили  на  глаза.           Рядом  с  ним  -­‐  Гайдар,  он  не  был  лишним.          Разорил  страну,  себя  прославил.     Мог  бы  быть  богат,  а  умер  нищим.  


Даже  здесь  не  существует,  друг  мой,  правил.           Вспомнил,  как  в  бронированном  вагоне     К  нам  Чубайса  с  Кириенко  привезли     Березовского,  и  всех  воров  в  законе     Что  страну  по  банкам  разнесли…                                                            *           Пусть  и  вправду,  друг  мой,  курица  не  птица,          но  с  куриными  мозгами  хватишь  горя.     Если  выпало  в  Совдепии  родиться,          лучше  жить  в  глухой  провинции  у  моря.            С  двух  сторон  границы  с  третьей  море     То  ли  это  остров,  то  ли  заграница.     Только  что  сказать  кремлевской  своре?     Остается  только  материться…           Но  от  Путина  здесь  далеко,  от  вьюги.          Лебезить  не  нужно,  трусить,  торопиться.     Говоришь,  что  губернаторы  -­‐  ворюги?          Но  ворюга  мне  милей,  чем  кровопийца.          


*     Этот  ливень  пережду  в  своей  беседке,      Завернувшись  в  плед,  смотрю  на  море     Вечереет,  скоро  свет  погаснет  у  соседки     Может  заглянуть  на  огонек  к  ней,  с  горя?                                                              *     Вот  и  прожили  мы  больше  половины.      Заработали  лишь  черствую  краюху,     А  оглядываясь,  видим  лишь  руины      В  экономике,  а  в  головах  -­‐  разруху.           Газ  направо,  нефть  налево,  бред  в  экране     А  на  прибыль  яхту  вновь  построил  Рома     Пепел,  пыль  кругом,  Россия  на  стакане     Толстым  фаллосом  торчит  бюро  Газпрома           Сколько  лет  потратил,  все  впустую     Ни  надежд  нет  больше,  ни  мечтаний     Ни  борюсь,  ни  верю,  ни  тоскую     На  дороге  разочарований…                                                    *     Был  в  сарае,  повозился  с  автоматом          Снарядил  рожок,  ведь  все  бывает,  


Как  в  Осетии,  Чечне  иль  где    еще  там?          Неужели  до  сих  пор  еще  стреляют?                                                    *           Помнишь,  друг  мой,  губернатора  Бооса?        Жирный  чел  такой,  с  высоким  самомненьем.     Так  его  под  зад  погнали,  как  барбоса.          Приняли  в  Кремле  уже  постановленье           Самомнения  у  нас  у  всех  довольно     И  у  слабых  в  этом  мире,  и  у  сильных,  тоже     Только  если  щелкнут  по  носу,  то  больно     Станет  нищему  бродяге,  и  вельможе           Приезжай,  попьем  вина,  закусим  сыром.          И  оливками,  и  красным  сладким  перцем.     Тесновато  у  меня,  но  все  же  миром        Все  пропитано,  и  старым  верным  сердцем.                                                        *     Помни,  друг  мой,  любящий  сложенье,          долг  свой  давний  вычитанию  заплатит.     Не  копи  в  подушку  сбереженья,    


А  на  похороны  и  бутылки  хватит.           Приезжай,  и  сходим  в  заведенье          Что  когда-­‐то  мы  с  тобой  ходили.     Дев  возьмем  игривых,  загляденье!          Вспомним  мы,  как  раньше  их  любили.                                                        *     Снова  осень,  все  изменится  в  природе.     Скоро  выборы,  волнует  ветер  море.     Два  явления  похожи  эти  вроде     А  в  душе  ни  радости,  ни  горя.           Ни  любви,  ни  страха,  ни  молитвы.     Нет  в  сердечных  уголках  укромных     Вместо  слабых  мира  этого  и  сильных  -­‐     Лишь  согласное  гуденье  насекомых.       124   http://r-­‐gelraen.livejournal.com/29494.html   Русалка  Гэлраэн   r_gelraen  и  troopie      

Если  выпало  химерою  родиться  -­‐     Лучше  жить  в  парижском  Нотр-­‐Даме.   Наблюдать  поэтов  слабосильных   И  шершеть  за  всякими  ля  фами.     Если  сфинксом  создала  тебя  природа  -­‐     Лучше  жить  в  безоблачном  Египте.   По  утрам  купаться  в  нильских  водах   И  дурачить  глупеньких  Эдипов.  


Если  ты  рожден  на  свет  единорогом,   Лучше  жить  в  лесу  -­‐  там  вдоволь  вкусной  пищи.   Есть  вода,  грибы,  травы  зеленой  много...   Только  девок  нынче  днем  с  огнем  не  сыщешь.     Мантикорой  бы  родиться,  в  темном  веке,   В  подземельях  быть  охранником  сокровищ.   Но  мой  дух  сокрыт  в  презренном  человеке,   Том,  что  щурится,  смотря  в  глаза  чудовищ.     Если  выпало  родиться  мрачным  троллем,   Поселись  в  лесу  и  гни  сухие  ели,     Привыкай  к  убойным  дозам  алкоголя,   Пожирай  свиней,  коров  и  менестрелей.     Если  ты  рожден  малюткой-­‐лепреконом  -­‐     Лучше  жить  тебе  в  родном  ирландском  пабе,   Чтобы  быть  всегда  от  "Гиннесса"  зеленым,   Сыпать  золото  понравившейся  бабе.     Если  ты,  прошу  прощенья,  эльф  от  века  -­‐     Прячься  в  подпол  и  на  окна  ставь  задвижки.   Горе,  если  попадешься  человеку,   Что  напишет  о  тебе  три  толстых  книжки.     Порожденья  тьмы,  кровавые  вампиры,   В  Голливуде  лучше  жить  вам  и  работать.   Вознесетесь  в  молодежные  кумиры,   И  за  вредность  -­‐  пинта  крови  по  субботам.    

  125   http://mrs-­‐truly.livejournal.com/79874.html   Семейка  Трули   «На  3  февраля»     Нынче  холодно  и  в  Ебурге  и  в  Минске,   Расцветут  подснежники  не  скоро,   Мозг  сжимает  зимнее  унынье,   Но  сегодня  день  рожденья  у  Егора.     Я  пишу  тебе,  мой  друг,  в  живом  журнале,   Не  для  легкой  славы  и  не  ради  денег.   Чтобы  в  будущем  ученики  узнали  -­‐   Литератор  их  не  мямля,  не  бездельник.     Что  единственный  мужик-­‐учитель  в  их  округе   Топом  был  и  нано-­‐батарейки  ставил.  


Говоришь,  что  нано-­‐топы  все  ворюги?   Даже  здесь  не  существует,  Постум,  правил.     Да,  он  знает  свой  предмет  не  по  наслышке,   Буревестником  взлетал  и  дна  касался,   Но  отринул  все  соблазны  и  манишки,   В  свитерке  простым  учителем  остался.     Вот  стоишь  ты  у  доски,  седой  и  строгий,   На  окне  цветут  желтофиоли,   Пипаркован  джип  на  глинистой  дороге.   Ты  -­‐  единственный  мужик  в  российской  школе.       126   http://silvar.livejournal.com/131838.html   Dmitry  Ivanov   «письмо  бывшей  подруге  в  ответ  на  открытое  предложение  в  ЖЖ  пойти   выпить  кофе»       Нынче  солнечно,  но  холодно  с  рассвета,   Облака  висят  на  небе  как  игрушки   В  ожидании  -­‐  Годо?  Ребенка?  Ветра?..     О  весне  напоминают  лишь  веснушки.   Солнце  греет  до  известного  предела   Знаешь,  в  нашей  полосе  и  20  -­‐  жарко.   Я  решил  не  отвлекать  тебя  от  дела  -­‐   У  самих  вчера  с  утра  была  запарка,   И  поэтому  пишу.  Как  настроенье?   Как  здоровье?  Как  Ока?  Как  брат  твой  младший?     Я  задумался  -­‐  на  что  мы  тратим  время?   Заработать  и  потратить?  А  что  дальше?..     Из  окна  видны  стена,  забор  и  камни,   Если  гравий  разровнять  -­‐  почти  Киото.   Год  назад  там,  помню,  было  очень  славно...   Может  быть,  пришла  пора  сменить  работу?   Каждый  день  вокруг  одни  и  те  лица,   Разговоры  -­‐  как  всё  плохо  на  планете...   Если  выпало  в  Компании  трудиться  -­‐   Позаботься  об  отдельном  кабинете.     Мы  всё  время  ждем  того,  что  будет  после  -­‐   Лета,  отпуска,  зарплаты,  новой  встречи…   Говорят,  один  философ  мыслил  проще:   Ты  представь,  а  вдруг  последний  этот  вечер?   Прямо  к  бездне  восходя  дорогой  горной,   Ты  права  что  не  идешь  где  проще  климат.  


Опыт  труден,  но  важней  дорожки  торной,   Ибо  легкость  бытия  невыносима.     Новый  фильм  от  Чжан  Имоу  выйдет  скоро.   Я  пойду,  зову  в  компанию,  конечно.   В  мае  еду  в  европейские  просторы:   Буду  в  Риме  -­‐  напишу  тебе  о  Вечном,   Позабуду  на  недельку  про  картофель,   Во  Флоренции  куплю  трусы  от  Гуччи,   Посмотрю  на  Ботичелли.  Что  до  кофе  -­‐     Там  поди  уже  желающих  до  кучи...       127   http://stan-­‐vashurin.livejournal.com/5689.html   stan_vashurin   «Внезапно,  Бродский»       Мы,  оглядываясь,  видим  только  лужи   На  чужих  случайных  покрывалах.     Ни  подруги,  ни  прислуги,  ни  знакомых   В  этом  интернете  бестолковом.   Лишь  согласное  гуденье  насекомых   Между  храмом  и  публичным  домом.     Дай  им  цену,  за  которую  любили,   Пусть  за  ту  же  цену  ненавидят.         128   http://www.stihi.ru/2012/03/27/613     Гарайка   «после  писем  римскому  другу»     И.  Б.     Уважаемый  –  стыдно  сказать,  но  –  отец.   Стыдно  –  потому  что  не  в  полную  меру  твоя…   То  есть,  конечно,  Ваша.  Я,  правда,  полный  подлец,   Ибо  праздность  +  лень  нынче  быстрее,  чем  я.     Уважаемый  –  можно  мне  говорить  –  отец?   Здесь  серо  и  ваши  волны  с  моим  перехлестом   Проспекта  по-­‐питерски  безнадежно  невидим  конец   И  его  первый  камень,  может  быть,  даже  не  создан.     Я  иду  по  проспекту,  и  цветной  мой  шарф  ликует  


Стук  подошв  –  это  ритм  пульса  руки,  что  левей.   Анапестом  пройти  по  асфальту  и  знать,  что  волнует   Ваша  морская  вода  мои  перехлесты  гораздо  сильней,     Чем  что  бы  то  ни  было  на  километры  от  центра  и  вбок,   Для  это  меня  важней,  чем  количество  тонн  –  к  основанию   Наше  цунами  не  уместится  ни  в  один  водосток,       129   http://www.stihi.ru/2011/11/26/7302   Олег  Рожин   «Письмо  владикавказскому  другу»     Нынче  холодно  внутри  и  дождь  снаружи.   Я  сижу  совсем  один,  смотрю  на  тучи.   Осень  очень  хороша,  но  зимней  стужи   Не  заменит  даже  этот  частный  случай.     Одиночество  снедает  лишь  до  срока,   Дальше  -­‐  проще,  это,  видно,  часть  природы.   То,  что  кто-­‐то  называет  частью  рока,   Обретает  запах  истинной  породы.     Цепи  тоже  хороши,  но  цепи  эти   Обоюдны  быть  должны  и  достоверны.   Нет  доверья  -­‐  все  тогда  уносит  ветер,   И  добро  приобретает  запах  скверны.     Спрашивать  тебя  не  буду,  как  там  стелят  -­‐   Толку  нет,  мне  все  равно  неинтересно.   Услыхать  я  был  бы  рад,  что  там,  на  деле,   Все  дела  твои  прекрасны  и  чудесны.     Я  читаю  и  пишу  от  вечной  скуки.   Дамских  рук  милей  мне  книжные  страницы.   Чувств,  увы,  не  вызывают  даже  руки   Замечательно  известной  нам  девицы.     Даже  если  из  стекла  моя  темница,   Я  завидую  твоим  родным  пенатам.   Хоть  отец  -­‐  святой,  мамаша  -­‐  демоница...   Бросить  все  бы  мне,  уехать...  Но  куда  там?     Помнишь,  что  там  написал  Иосиф  Бродский   В  письмах  римлянину,  от  лица  поэта?   Про  наместников,  гетер  -­‐  мир  этот  плотский?   Помнишь  римлянину  завещанье  это?    


Выслушай  меня,  я  слов,  подобным  этим,   Не  скажу  тебе,  ведь  я  не  той  породы.   И,  хотя  я  тяжело  пожил  на  свете,   Собираюсь  преумножить  эти  годы.     Расплескавшись  темной  тушью  по  холстине,   Жизнь  людей  -­‐  переплетенье  тонких  линий.   И,  пускай,  потом  не  будет  нас  в  помине,   Помни  все  же,  ты  -­‐  не  Постум,  я  -­‐  не  Плиний.       130   http://www.stihi.ru/2010/06/26/1768   Борис  Цукер   «На  заливе  волны  с  перехлёстом»     На  заливе  снова  волны  с  перехлестом,   И  народ  гуляет  праздными  стадами,   Мало  кто  здесь  знает  это  имя  –  Постум,   Да  и  Бродский,  к  сожалению,  не  знамя.     Нынче  нами  комсомольская  царица   Правит  так,  что  трудно  выразить  словами,   В  нашей  северной  приземистой  столице   Хочет  строить  небоскреб  над  островами.     В  моде  церковь,  но  не  видно  божьей  кары,   Гордый  лебедь  для  свиньи  почти  товарищ,   Честь    и  совесть  превращаются  в  товары,   И  созвездьями  тут  дело  не  исправишь.     Ты  там  запросто  общаешься  с  богами,   Дружишь  с  Пушкиным  и  выпиваешь  с  Блоком,   Ну  а  здесь  жиреют  банки  с  кабаками,   Внешне  –  пышно,  но  по  сути  –  так  убого.     Над  Васильевским  июнь  опять  привычно   Расправляет  белой  ночи  покрывало   Над  заливом  теплоходы  плачут  зычно,   И  комар  к  руке  протягивает  жало.       131   http://strochkov.livejournal.com/30045.html   Владимир  Строчков   «От  понта  к  лагуне,  на  остров  мёртвых»     Нынче  ветрено,  и  волны  с  перехлестом:   амплитуда  сверх  известного  предела,  


и  от  этого  все  море  выше  ростом,   но  при  этом  в  целом  сильно  поредело.     Эти  волны  хороши  как  вероятность  –   не  по  Брайлю  –  по  де  Бройлю,  но  на  ощупь.   Если  пальцами  ощупать  неприятность,   избежать  ее  потом  намного  проще.       Пальцы  делают  забавное  открытье,   изучив  свое  домашнее  заданье:   эти  дырочки  как  раз  и  есть  событья,   остальное  между  ними  –  ожиданье.     Сколько  в  среднем  дыр  приходится  на  листик   нашей  жизни,  ожиданья  то  есть  смерти,     можно  вычислить  при  помощи  статистик.   Сами  дома  подсчитайте  и  проверьте.       Убедившись  на  бумажке,  что  на  деле   как  отверстие  лишь  смерть  неповторима,   навестите  чимитеро  Сан  Микеле  –   положить  на  камень  камешек  из  Крыма:     вероятность  повторенья  Рождества  на   берегу  незамерзающего  Понта   для  живых-­‐то  относительно  туманна,   а  для  мертвого  равна  нулю  бесспорно.       132   http://angels-­‐chinese.livejournal.com/506100.html   Angels  Don't  Speak  Chinese   «нынче  ветрено»     Коли  выпало  двуногим  воплотиться,   Лучше  жить  в  глухой  империи  у  моря,   Продуваемой  насквозь  эфирным  ветром,     В  меру  северной,  с  готической  столицей,   В  метрополии,  застывшей  в  стиле  "ретро",   В  захолустье,  не  в  опале,  не  в  фаворе;     Представлять  себя,  пожалуй,  самураем,   Тамплиером,  бодхисаттвой,  пилигримом,   По  осенним  мостовым  легко  ступая     Или  мчась  за  ускользающим  Граалем   В  направлении  потерянного  рая   Меж  Бенаресом  и  Иерусалимом;  


В  римском  граде  жизнь  печальна  и  жестока,   Львы  и  тигры  императорских  зверинцев   Почитают  только  цезаря  Нерона,     Но  Господь,  не  зная  страха  и  упрека,   Рушит  стены  самых  крепких  Вавилонов   Ровным  светом  христианнейших  провинций.       133   http://www.stihi.ru/2012/11/09/1024   Питер  Ван  Классен   “Счастье”     нынче  ветрено  и  волны  с  перехлестом   а  вчера  стояла  летняя  жара   на  матрасе  уплываю  я  на  остров   и  стихи  читаю  чайкам  до  утра     я  тебя  почти  не  вспоминаю   исцеляюсь  медленно  душой   по  полдня  в  шлезонге  я  дремаю   колыбельную  поет  морской  прибой     я  от  вас  от  всех  тем  отличаюсь   (не  понять  путь  воина  рабу)   чтобы  жить  вам  очень  нужно  Счастье   я  прекрасно  без  него  живу       134   http://www.stihi.ru/2006/03/01-­‐1127   Александр  Лохматый  Кожевников   «Письма  другу»     Здравствуй  друг,  пиши  на  новый  адрес,   Нету  денег,  так  хоть  вышли  фото   То,  где  мы  лабаем  в  переходе   И  пытаемся  сказать  миру  что-­‐то.     Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлёстом  –     Не  одна  утащит,  так  другая.   Не  пытайся  приезжать  в  гости  –     Ты  же  помнишь,  что  живу  в  сарае.     Тут  у  нас,  как  всегда  лето   Тем,  кто  уцелел  зимой  лютой,   Накопили  про  запас  Солнца,  


Порубили  на  дрова  лютни.     Я  бы  может  с  кем  и  поделился,   Да  боюсь  опять  не  будет  толку  –     Кто-­‐то  спился,  кто-­‐то  отдуплился,   Кто-­‐то  потерял  в  стогу  иголку.     Надо  быть  богатым  и  успешным,   И  совсем  без  вариантов  –  добрым.   Подвязался  лезть  в  ферзи  пешкой  –     Поздновато,  да  и  неудобно.     А  так  всегда  рукой  подать  до  неба,   Только  по  работе  взять  отгулов  пару.   Если  соберёшься  -­‐  где  бы  не  был  -­‐     Свистни  –  я  возьму  с  собой  гитару.       135   http://www.stihi.ru/2011/07/26/5942   Григорий  Макаров  2   “Вам  письмо”                      (по  мотивам  Иосифа  Бродского)      Нынче  ветрено  и  волны  с  перехлёстом.    Чьё-­‐то  судно  с  ветром  борется  у  мыса.    То  не  осень,  Пенелопа.  Просто    Я  б  хотел  в  твоём  источнике  умыться.        Разгадать  Эгерии  загадку,      В  сад  гетер  инкогнито  пробравшись,    Сбросить  с  плеч  натруженных  лет  двадцать,      До  утра  с  русалками  смеяться.       136   http://www.stihi.ru/2009/10/11/7953   Татьяна  Кузьменкова  2     Нынче  ветрено,  и  Март  снега  уносит,   На  проталинах  души  тепло  и  влажно,   А  на  тротуаре  в  ручейке  пощады  просят   Мокрый  мятый  самолёт  и  пароход  бумажный.       Март  пришёл-­‐  я  сообщаю  эти  строки   Всем  ,как  новость  -­‐  и  пока  не  будет  лучше.  


Время  есть  усвоить  Февраля  уроки,   Время  есть  заметить  солнца  лучик.       137   http://www.stihi.ru/2013/08/16/2315   Марк  Шапиро   “А.  В.  на  50-­‐летие”     Нынче  ветренно,  и  сырость  кости  лижет,   Как  собака  выгрызает  блох  из  кожи.   Мы  с  тобой  теперь  немного  стали  ближе,   Хоть  по-­‐прежнему  не  очень-­‐то  похожи.   Я  сижу  в  своем  саду,  как  древний  схимник   Ты  в  своем,  мой  друг,  похож  на  звездочета.   Мне  пол  века,  и  тебе  уже  полтинник   Только  нет  еще  ни  денег,  ни  почета.   Пусть  и  вправду,  Саша,  курица  не  птица.   Но  в  России  и  с  мозгами  хватишь  горя.   Хоть  и  выпало  нам  в  Питере  родиться,   Все  же  лучше  в  Калифорнии,  у  моря.   Помнишь  там  была  веселая  девица,   Хохотушка  и  с  хорошими  ногами.   Говорят,  тебе  взбрело  на  ней  женится?   Что  ж,  присматривать  ведь  надо  и  за  нами.   Вот  и  прожили  мы  больше  половины.   Как  сказал  мне  старый  раб  перед  таверной   “Мы  с  тобою,  Саша,  в  общем-­‐то  счастливы“,   И  пожалуй,  друг  мой  старый,  это  верно.       138   http://www.stihi.ru/2002/09/06-­‐547   Этоэх   “Письмо  другу”     Я  не  знаю,  милый  Постум:  кто  ты,  где  ты,   Почему  тебе  все  пишут  письма  эти?   Напишу  и  я..  скорее  без  ответа   Всё  останется.  А  кто  бы  смог  ответить?     Знаешь,  Постум,  очень  мало  изменилось:   Всё  меняется  по-­‐прежнему  -­‐  снаружи.   Жизнь  -­‐  по-­‐прежнему  -­‐  тревожна  и  уныла.   Смерть  -­‐  по-­‐прежнему  -­‐  ужасно  неуклюжа.     Нынче  так  же  быстро  исчезают  стены.   Правда,  дольше  зарастают  пепелища.   А  пропорции  остались  неизменны  


В  отношении  сенаторов  и  нищих.     На  любой  странице  Книгу  открываем:   Новый  Бог  -­‐  в  порядке?  Новый  царь  -­‐  здоров  ли?   "Новый  русский"?  Даже  с  виду  -­‐  узнаваем.   Это  те  же  комиссары  -­‐  от  торговли.     Нет  традиций.  Нет  подплечиков  из  ваты.   Вот  -­‐  ватрушка.  Нынче,  Постум,  это  -­‐  пицца.   В  том  по-­‐прежнему  евреи  виноваты:   Срут  в  подъездах,  и  советуют  напиться.     Сострадание  наполнено  экстазом,     Светлым  смыслом,  то  есть  -­‐  бизнесом  аптечным.   Юг  изрядно  перепахан.  Это  -­‐  Разум.   Сеет  Доброе.  И  -­‐  видимо  -­‐  навечно.     Зреет  Будущее.  Смотрит  из  ущелий.   Люди  добрые  -­‐  конкретные,  короче  -­‐   Строят  храмы  в  превкушенье  отпущений,   И  когда  из  них  кого-­‐нибудь  "замочат"  -­‐     Ты  бы  видел,  Постум,  рожи  в  этом  храме!   Лучше  -­‐  жить,  не  сокрушаясь  о  потере.   Как  бы  ни  было  тоскливо  вечерами,   Жить  у  моря.  И  -­‐  подальше  от  империй.         139   http://www.stihi.ru/2002/11/06-­‐774   Михаил  Верховский   «Ответ  римского  друга»     Одиночество  и  скука,  друг  Валерий,   Стать  не  могут  назначением  поэта,   Сколько  саван  похоронный  ты  не  меряй,   Не  поместишься  в  решетку  трафарета.     Лекарь-­‐грек  болтал,  забыв  о  мере,   Что  на  жесткой  спать  полезнее  перине:   К  дорогой  отвез  его  гетере,   Пусть  поучится  у  девки  медицине.     ***     Принесли  вчера,  Валерий,  твои  книги,   Хохотал,  клянусь  Венерой,  до  упаду.   Цезарь  наш  на  позолоченной  квадриге   К  триумфальному  готовится  параду.  


Говоришь,  набил  монетами  подушку,   Деньги  в  долг  беря  у  старости  и  лени,   Разыщи-­‐ка  беззаботную  подружку,   Пусть  подушка  помягчеет,  а  не  пенис.       140   http://www.stihi.ru/2012/02/07/2902   Мистер  За-­‐Дунайский   «Почти  по  Бродскому»     Коль  мне  все  же  выпало  родиться,   Я  бы  жил  на  острове  унылом.   Правда,  что  не  мудрено  там  спиться,   Оттого,  что  ветренно  и  стыло...     Я  б  писал  стихи  свои  на  льдине,   И  читал  их  чайкам  на  восходе.   И  мечтал  бы  я  о  бригантине,   Правда  вижу  только  пароходы.     Снег  с  утра  просыпет  нам  свой  бисер,   Лед  закроет  с  берега  на  остров.   И  давно  от  друга  нету  писем.   Звали  Фёдор,а  выходит  "Постум"...     Вот  и  ветер  воет,  словно  в  жёлоб,   Птичью  стаю  разметав  штормами.   Среди  них  и  мой  почтовый  голубь   Заблудился  в  ледяном  тумане.     Временем  о  водке  забываю,   Есть  коньяк,  кальян,  текилла  в  банке.   Знаешь,  Фёдор,  как  оно  бывает,   Без  похмелья  выпариться  в  баньке.     Тут  гетеры  ходят,  словно  летом.   И  Хвала  Богам  обходят  мимо.   Вот  приедешь,  убедишься  в  этом,   И  какие  долгие  тут  зимы...     Жаль  весной  расстает  снежный  буер,   И  обрушит  крышу  на  веранду.   Помнишь  Ваську?  -­‐  говорили  умер...   А  вчера  узнал  ,  что  это  правда.     В  остальном  хорошая  погода.   Пахнет  море  жареной  картошкой,  


А  залив  замерз  и  пароходы   Вмёрзли  и  мяукают,  как  кошки.     Закругляюсь,  брат.Пора  в  дорогу.   Пару  слов  хотелось  о  лиричном,   Все  нормально,  Постум.Слава  Богу.   Ну  и  слава  Богу  в  личном,...личном.       141   http://www.stihi.ru/2008/02/10/684   Владлена  Драбкина   “Если  выпало  в  империи  родиться…”     «Если  выпало  в  Империи  родиться,   Лучше  жить  в  глухой  провинции  у  моря»,   Чтоб  в  волнах  седых  нежданно  проявиться,   Ухватив  за  хвост  сардининку  на  зоре.     Если  бросить  ту  сардининку  на  протвень,   Вознесется  запах  мирта  и  оливы   И,  пропитываясь  солью,  йодом,  кровью,   Красных  коней  унесет  златые  гривы.     Я  –  в  Империи,  в  провинции,  у  моря.   Я  на  розовом  коне  хочу  промчаться   И  в  сердцах  Сережи,  Йоси,  Бори   Хвостиком  сардининки  остаться.       142   http://www.stihi.ru/2013/11/27/6791   Татьяна  Ненахова   «Письмо  московской  подруге»     Я  живу  в  глухой  провинции  у  моря,      Хоть  не  довелось  мне  здесь  родиться.   Горы  за  спиной  стоят  в  дозоре      И  на  горизонте  Понт  резвится.   Но  всё    у’же  горизонты  Понта,      С  той  поры,  как  город  назван  олимпийским.   Зелень  скверов,  та  совсем  в  дисконте,      А  от  старых  пальм  –  одни  огрызки.   Правда,  много  новых    насадили,      Только  эти  вряд  ли  приживутся   (Ведь  авралом  не  создать  идиллий),      С  корнем  вырвут  штормы,  что  прорвутся.   С  той  поры,  как  город  назван  олимпийским,      Сочи  весь  –  большая  стройплощадка:  


Строят,  судятся,  вчиняют  иски  –        В  общем,  «золотая  лихорадка».   И  уютный,  тихий,  праздный  город  Сочи      Стал  похожим  на  эрзац  Чикаго.   Кто-­‐то  этим  сильно  озабочен,      И  для  города  считает  благом.   Что  с  ним  будет  дальше  –  неизвестно:      Он  «Ударник  олимпийского  призыва»   И  растут  «высотки»  повсеместно      Как  мутанты  после  ядерного  взрыва.       143   http://www.stihi.ru/2011/06/02/8223   Михаил  Саталкин   «Приезжай.  По  И.  Бродскому»     Я  приехала.  Портвейн  и  булка  хлеба.   Комариный  рой  закрыл  собой  полнеба.   Распечатанная  пачка  чернослива  и   бассейн  в  дырявой  бочке  для  полива   вместо  скатерти  вчерашняя  газета..   не  за  это  любят  женщины  поэта       144     http://www.stihi.ru/2013/12/07/8112   Андрей  Мартынов  Слово   «Письма  московскому  другу»     Нынче  ветреная  дева  с  видом  постным   мне  сказала,  пробивая  хмель  на  кассе:   "Ты  наряд  сменил  бы,  ходишь  как  обсосан.   Скоро  осень.  И  довольно,  кстати,  квасить!     Водка  тешит  до  известного  предела.   А  потом  горячкой  кончишь.  Или  клеткой."   И  так  пристально  на  рожу  поглядела.   Взгляд,  конечно,  очень  варварский.  Но  цепкий.     Был  в  горах  сейчас.  На  свалке.  Там  так  круто.   Сортирую  вот,  от  найденного  млея.   Колбасы  просроченной  четыре  круга,   да  по  мелочи  -­‐  конфетки,  бакалея.     Даже  хань  была,  но  на  гетер  истратил,   заглянув  дорогой  в  ихний  лупанарий.   Что  сказать?  За  грант  у  нас  любой  писатель   языком  толчок  ещё  не  так  отдраит.  


Что  в  столице,  Постум?  Чернота  и  жопа?   И  по-­‐прежнему  гребут  центурионы?   Собирался  я  к  вам  давеча  на  шоппинг,   да  сестерций  не  скопил  пока  зелёных.     Как  там  этот,  цезарёк  наш?  Полон  жизни?   Интригует  до  сих  пор  или  закончил?   Всё  что  было,  видно,  с'авторитариздил,   а  остатки  кинул  тем,  кто  лижет  тоньше.     Помнишь  дуру  -­‐  ту  что  ночью,  в  переходе?   Чемпионку  по  игре  "Кто  скажет  хватит?"   Говорят,  сановной  павой  стала  вроде,   и  даёт  не  под  землёй  уже  -­‐  в  Сенате.     Может  вправду  наша  курица  не  птица,   и  взлететь  ей  не  судьба,  как  ни  стараться?   Я  к  тому,  что  если  жребий  -­‐  здесь  родиться,   то  тогда  приличней  вовсе  не  рождаться.     Я  продолжить  мог  бы,  но  и  так  уж  длинно,   да  и  смысла  в  том,  что  языками  чешем?     Вот  и  прожили  мы  больше  половины.   Прежде  в  полной  темноте.     Теперь  -­‐  в  кромешной.        


KorpusTekstov