Page 1

Игумения

657

Руфина (Кокорева)

15/28 àâãóñòà

Начало монашеского пути «…Аще кто хощет по Мне идти, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и по Мне грядет…» Мф. 16, 24

27 июня 1872 года, в день памяти праведной Иоанны мироносицы, у пермского купца1 Андрея Тимофеевича Кокорева родилась дочь. При Крещении ее нарекли Ольгой. Отец Ольги не входил в число самых богатых людей Перми, но обладал немалым достатком. Ольга получила благочестивое воспитание. Особенно благотворным было влияние матери, которая научила ее грамоте и часто рассказывала ей о святых Божиих угодниках, более всего — о преподобных Зосиме и Савватии Соловецких. Эти рассказы, а также чтение 1

житий производили сильное впечатление на детскую душу. Нередко среди ночи Ольга тайно от родителей поднималась и, одевшись во все черное, подолгу молилась перед иконами. «Монашка» — так в шутку стали называть ребенка. Излюбленным местом ее молитв была в то время Стефанова часовня. Там Ольга постигала азы церковного пения и впоследствии, уже будучи регентом, говорила, что петь ее научил именно святитель Стефан Пермский. В тот год, когда родилась Ольга Кокорева, в Перми открылась Успенская женская монашеская община2. Девочка впервые побывала в общине в восьмилетнем возрасте. Родители в то время были в отъезде, и она стала посещать Успенский храм ежедневно. Возвратившись домой, отец и мать хотели было ограничить ее в

Социальное положение родителей Ольги Кокоревой точно неизвестно. В воспоминаниях одной из ее ближайших учениц, игумении Ариадны (Мичуриной), говорится, что отец Ольги был купцом (см.: Ариадна (Мичурина), игум. Жизненный подвиг игумении Руфины // Светоч любви. Шанхай, 1941; Ариадна (Мичурина), игум. Игумения Руфина // Светоч любви. Сан-Франциско, 1949). В жизнеописании игумении Руфины «Царский путь Царской игумении», составленном вскоре после ее кончины, он назван крупным промышленником (см.: Царский путь Царской игумении: Жизнеописание всечестной игумении Руфины. Шанхай: Изд. Богородице-Владимирской женской обители, 1948). В послужном списке сказано, что происходила она из семьи мещан (см.: ГАСО. Ф. 603. Оп. 1. Д. 681. Л. 152 об., 153). 2 Община получила статус монастыря в 1882 году.


658 этом, но Ольга раз за разом выбиралась из дома через форточку, чтобы по улицам еще спавшей Перми добежать до храма к началу ранней Литургии. В этот период жизни ей было знаменательное сновидение. Однажды она увидела во сне епископа, который держал в руках небольшую коробку, полную светлых крестиков. На дне был виден большой наперсный крест, который носят и игумении. «Тут — вся твоя жизнь», — сказал епископ Ольге. Все попытки насильственно удержать ее дома лишь укрепляли настойчивость девочки, умолявшей отпустить ее в монастырь. И родители были вынуждены уступить. В конце июля 1880 года Ольга Андреевна Кокорева перешла на жительство в Успенскую монашескую общину, ей было тогда всего восемь лет. На девятый день после поступления в монастырь, 5 августа 1880 года, она была облечена начальницей общины монахиней Руфиной[61] в послушническое одеяние. Во время ее облачения раздался удар монастырского колокола: благовестили ко всенощной на Преображение Господне. «Игуменией будешь, — сказала матушка Руфина, — в первый раз одеваю послушницу с колокольным звоном». Обитель, в которой Ольга Кокорева полагала начало монашеской жизни, была, вероятно, достаточно благоустроенной в духовном отношении. Начало ее создания относится к 1872 году, когда усердием известных пермских благотворителей братьев Каменских на окраине юго-восточной части Перми была приобретена небольшая усадьба для жительства

будущих насельниц. Во главе общины встала духовно опытная и энергичная монахиня Руфина (Брезгун) — одна из трех кандидаток на эту должность, выбранная по жребию в Нижегородском Крестовоздвиженском женском монастыре. Известно, что сам великий Божий угодник преподобный Серафим Саровский посылал некоторых из обращавшихся к нему боголюбивых девушек в Крестовоздвиженскую обитель1, что, несомненно, свидетельствовало о высоте ее духовной жизни. Вероятно, правила и устав именно этой обители были введены монахиней Руфиной и в Успенском монастыре. Так, например, за трапезами и во время богослужений сестрам читались творения святых отцов, да и «в свободное от трудов и послушаний время читали [они] книги разного духовного содержания, [такие] как сочинения Игнатия Кавказского и сказания о жизни современных подвижников благочестия…»2. Кроме того, «смотря по обстоятельствам и при всяком удобном и нужном случае со стороны настоятельницы всем сестрам предлагаемы были вразумления, увещания и наставления»3. Это внутреннее благоустройство новооткрытой обители не могло не оказать благотворного влияния на духовное становление Ольги Кокоревой и на всю ее дальнейшую монашескую жизнь. Однако, к сожалению, обитель находилась в городе, где жили родители Ольги, и это долгое время не давало ей окончательно разорвать связи с миром. Родные были частыми посетителями монастыря; уступая их мольбам и требованиям, Ольга была вынуждена возвращаться на время домой. Это самым отрицательным обра-

См.: Русское православное женское монашество XVIII–XX вв. / сост. монахиня Таисия. Изд. Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1992. С. 71–72. 2 ГАСО. Ф. 603. Оп. 1. Д. 493. Л. 186 об. 3 Там же. Л. 186 об., 187. 1


Игумения Руфина (Кокорева) зом сказывалось на ее здоровье: обмороки и кровотечения становились внешними проявлениями ее глубоких внутренних переживаний, и родным вновь приходилось отпускать ее в монастырь. Со временем мать начала подыскивать для дочери жениха, однако ни на какие мирские преимущества не променяла бы Ольга служение Господу, и это назойливое сватовство было для нее мучительно. Господь Сам устроил все во благо для юной послушницы. В 1891 году Успенскую обитель посетила настоятельница открывавшегося близ Соликамска Иоанно-Предтеченского женского монастыря1 игумения Ангелина. Она выбрала послушницу Ольгу одной из своих будущих помощниц, и игумения Руфина была вынуждена уступить — Ольга перешла в Соликамск 2. В Иоанно-Предтеченском монастыре она исполняла послушание регента, была учительницей в школе рукоделий, заведовала синельной рукодельной мастерской 3. К этому периоду ее жизни относится ее дружба с известным соликамским блаженным Василием Ивановичем. Само их знакомство было необычным. «Вот, попила бы чайку! Да с мягким белым хлебом…», — подумалось как-то Ольге. Вдруг рядом голос: «Ольга Семеновна! Иду это я и думаю: кому бы этот белый хлебец предложить? Попей-ка, Ольга Семеновна, чайку, да закуси мягким, теплым хлебом». И блаженный Василий Иванович протягивает Ольге то, о чем она только что 1

659

мечтала. Постепенно общение с блаженным приняло характер духовной дружбы. Многие в монастыре знали, что у этого простоволосого, босого юродивого с добрым и спокойным взглядом, ходившего всегда в холщовой крестьянской рубашке, был дар прозорливости. Семеновной называл он дочь Андрея Тимофеевича послушницу Ольгу, провидя то небесное покровительство, которое будет оказывать ей святой праведный Симеон Верхотурский в годы жизни ее в Верхотурском Покровском монастыре. Однажды блаженный приготовил ей странное угощение: соль, перец, горчица, полынь — все вошло в эту необыкновенную смесь. «Не отведаешь горького, не вкусишь и сладкого», — сказал ей Василий Иванович. Превозмогая отвращение, Ольга вынуждена была покориться и пить. И что же? К ее изумлению, горечь постепенно стала исчезать, сменяясь приятным вкусом, а в конце питье сделалось слаще меда! Вероятно, позднее она не раз вспоминала это предзнаменование великих скорбей и предивного блаженства, которые довелось ей вкусить в жизни. Дата пострижения Ольги Андреевны в рясофор также была предсказана ей блаженным, который передал ей как-то восемнадцать свечей со словами: «Вот на свадьбе, на свадьбе-то твоей и поставишь эти свечечки…». Ольга смутилась, не поняв слов юродивого, однако вскоре все стало ясно. Именно 18 числа, в октябре 1898 года, Ольга сочеталась Небесному Жениху — ее постригли в рясофор4.

Красносельский Иоанно-Предтеченский женский общежительный монастырь Пермской епархии. В 1891 году вблизи города Соликамска на средства соликамских купцов братьев Рязанцевых была основана женская община. В соответствии с указом Синода от 31 августа 1894 года община была преобразована в общежительный монастырь. При обители действовали школа грамоты, больница. Закрыта в 20-е годы ХХ столетия. 2 ГАСО. Ф. 603. Оп. 1. Д. 681. Л. 152 об., 153. 3 Там же. 4 Там же.


660

Покровский женский монастырь в городе Верхотурье. Фотография начала XX века

Когда блаженный раб Божий Василий приближался к смерти, инокиня Ольга до последней минуты находилась при нем. Она же по его просьбе привела священника со Святыми Дарами. Когда батюшка выходил от умиравшего, глаза его были полны слез: «Не я его исповедывал, а он меня. Великий раб Божий». Приблизительно в это же время в жизни инокини произошло еще одно очень важное знакомство — с Валаамскими старцами, один из которых стал ее духовным наставником. Валаамские иноки прибыли на Уральскую землю в 1894 году. В их числе были архимандрит Иов (Брюхов)[35], схимонах Илия (Чеботарев) и иеромонах Арефа (Катаргин), сыгравшие впоследствии исключительную роль в возрождении духовной жизни на Урале. Более всего этому способствовал схимонах Илия, который уже на Валааме был известен как искусный духов1

ГАСО. Ф. 603. Оп. 1. Д. 606. Л. 69.

ный руководитель. Одним из ближайших учеников схимонаха Илии был иеромонах Арефа (Катаргин), ставший в 1899 году настоятелем Свято-Николаевского монастыря в городе Верхотурье. Отец Арефа лично руководил духовной жизнью братий, ввел в обители беседы с чтением из творений святых отцов, заботился о поддержании между братиями мира и единодушия. Он оказывал благотворное влияние и на другие обители Екатеринбургской епархии, благочинным которых его назначили в 1901 году 1. Под надзором отца Арефы находились Крестовоздвиженский Кыртомский мужской монастырь, Верхотурская женская община (в будущем — Покровский монастырь), Казанско-Богородицкая Каслинская и Скорбященская Нижне-Тагильская женские общины. Обращались к нему за духовным советом и руководством монашествующие и из других монастырей и даже епархий.


Игумения Руфина (Кокорева) Именно преподобный Арефа стал в конце 1890-х годов духовным руководителем инокини Ольги на пути ко спасению. Имея искреннее стремление к подвижнической жизни, молитве и уединению, она в то время начала очень тяготиться уважением и почетом, которые оказывали ей сестры Соликамской обители. Видимо, будучи по характеру порывистой и горячей, а также еще недостаточно духовно опытной, она налагала на себя «великие молитвенные труды», стремясь «подражать тем богатырям молитвенного бдения, которые бессменно стояли на молитве, смыкая утренние молитвы с вечерними»1. Вступив в переписку с прибывшими с Валаама старцами, она просила их благословения на переход в московский Страстной монастырь. Случаем к этому послужило пребывание в то время в Соликамске монахини Страстного монастыря Серафимы, которая и предложила Ольге поехать с ней в Москву и пожить в их обители «чисто духовной жизнью»2. Мудрый руководитель, отец Арефа не стал препятствовать этому порыву юной души и в согласии с другими Валаамскими старцами3 в начале 1899 года4 благословил Ольгу на переезд в московскую обитель. Однако ее ждало разочарование. Через три года5, по благословению отца Арефы, переписка с которым не прекращалась, инокиня Ольга возвращается 1

661

в Пермскую губернию, только уже не в Соликамск, а поближе к отцу Арефе — в Покровскую женскую общину 6 города Верхотурья. На пути в Верхотурье, когда она находилась в пятидесяти верстах от города, ей было необычное сновидение: будто плывет она по реке, а на шее у нее завязан толстый канат, к которому прикреплены три груженые баржи. Плывет она против течения и тянет их за собой… Лишь много позднее стал понятен этот сон, когда инокиня Ольга, уже будучи игуменией, «потянула против течения русской смуты пасомых ею сестер трех женских обителей: Чердынской ИоанноБогословской, Владивостокской Богородице-Смоленской и Харбинской Богородице-Владимирской»7. Покровская община переживала тогда нелегкие времена, много времени уходило у сестер на строительные хлопоты. Как раз заканчивалась постройка каменного однопрестольного храма в честь Покрова Пресвятой Богородицы, который и был освящен в сентябре 1902 года. По инициативе инокини Ольги в общине появляются новые направления в работе рукодельной мастерской, изделия которой вскоре начинают пользоваться большим спросом. Ольга была поставлена в этой мастерской старшей, причем сама обучала сестер вышивке гладью и другим искусствам. Ее трудами был создан пре-

Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 18. Ариадна (Мичурина), игум. Игумения Руфина // Светоч любви. Сан-Франциско, 1949. С. 30. 3 Вероятнее всего, в согласии с благословением старца Илии (Чеботарёва). 4 ГАСО. Ф. 603. Оп. 1. Д. 688. Л. 152 об., 153. 5 Там же. 6 Первоначально Свято-Покровский женский монастырь был основан в городе Верхотурье Пермской губернии в 1621 году и являлся единственной женской обителью в Сибири. В 1782 году монастырь был упразднен, однако частная община инокинь продолжала существовать. В 1889 году она была официально зарегистрирована как «Богадельное женское общежитие», а в 1896 году обращена в Покровскую женскую общину. Статус монастыря община получила в 1907 году. В 1910-х годах в Покровской обители было более ста пятидесяти насельниц. Закрыт монастырь был в 1924 году. Возрожден — в 1991-м. 7 Ариадна (Мичурина), игум. Игумения Руфина // Светоч любви. Сан-Франциско, 1949. С. 31. 2


662 красный хор: многие богомольцы приходили в Покровский храм специально для того, чтобы его послушать. Кроме этого, инокиня Ольга заведовала ризницей и обучала сестер чтению и пению. В марте 1904 года «за полезную деятельность» она была награждена Архипастырским благословением1. А вскоре к ее послушаниям добавилось еще одно: она стала исполнять обязанности благочинной2. Можно сказать, что фактически она и управляла обителью: «благостно-тихая препростая»3 игумения Таисия[70] могла во всем положиться на свою ближайшую помощницу, которая и при обилии хозяйственных забот продолжала оставаться ревностной инокиней, являя евангельскую любовь к сестрам. Вовсе не затвор и уединение готовил Ольге Господь — усердные труды по обустройству монастыря ожидали ее. Эту мысль и внушал ей после ее возвращения из Москвы старец Арефа. В Верхотурье Ольге пришлось испытать и тяжелые искушения. Вскоре по поступлении ее в обитель старые насельницы, исполнившись зависти, направили на нее ложный донос Екатеринбургскому Преосвященному 4, представив ее властолюбивой и деспотичной по характеру. Последовал указ о переводе ее в другой монастырь Екатеринбургской епархии — впредь до рассмотрения дела архиерейским судом. Не сомневаясь в том, что справедливость скоро восторжествует, настоятельница советовала инокине не спешить с испол1

нением указа. Но та, по смирению, без задержки отправилась в назначенное место. Уже на другой день она получает телеграмму от матушки Таисии с извещением о справедливом указе. «Возлюбленное чадо, послушница Ольга, — говорилось в послании архипастыря. — Радуюсь доброму устроению души Вашей и сорадуюсь восторжествовавшей правде. Благодать Божия да почиет на Вас»5. Инокиня Ольга вернулась в Верхотурский Покровский монастырь, где и оставалась вплоть до 1911 года. В этом году она переехала в город Чердынь, будучи избранной на должность настоятельницы возрождающегося Иоанно-Богословского монастыря.

Настоятельство в Чердынской обители «Друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов…» Гал. 6, 2

Когда в 1910 году встал вопрос об открытии в Чердыни женского монастыря, «благовременным и необходимым признано было взамен проживающих временно в городе Чердыни монахинь разных монастырей сформирование… небольшой на первое время постоянной группы опытных и твердых в монашестве инокинь, которые по открытии монастыря стали бы первыми его насельницами»6.

ГАСО. Ф. 603. Оп. 1. Д. 681. Л. 152 об., 153. Там же. 3 Феофания, монахиня. По Божьему пути. Сан-Франциско: Изд. Богородице-Владимирской женской обители, 1957. С. 25. 4 Документы Екатеринбургской Духовной консистории, связанные с этим конфликтом, к сожалению, до настоящего времени не сохранились. Можно лишь предположить, что произошел он при архиепископе Никаноре (Каменском; 1847–1910), возглавлявшем Екатеринбургскую епархию с 28 марта 1902 по 26 ноября 1903 года. 5 Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 22–23. 6 Серафим (Кузнецов), игум. Чердынский Иоанно-Богословский женский общежительный монастырь // Голос долга. 1912. № 8. С. 434. 2


663

Инокиня Ольга (Кокорева). Фотография начала XX века


664 Выбор пал на благочинную Верхотурской обители инокиню Ольгу (Кокореву). Именно при условии ее назначения в Чердынь настоятельницей обещала щедрые пожертвования будущему монастырю главная его благотворительница — чердынская пароходовладелица Евпраксия Николаевна Черных. В деле создания обители встретились большие трудности: управа и дума Чердыни, под давлением боявшегося сокращения доходов духовенства, возбудили ходатайство об отказе в ее открытии1. Но милостью Божией справедливость все же восторжествовала. 11 сентября 1910 года Е. Н. Черных обращается к епископу Пермскому Палладию[57] с конкретными предложениями по открытию монастыря, обещая передать будущей обители большой участок земли и дом, предлагая также посвятить монастырь приближающемуся 300-летию Дома Романовых. Резолюция Преосвященного гласила: «Устроение при Богословской церкви города Чердыни женского монастыря, вместо бывшего здесь мужского, существовавшего много лет, считаю делом чрезвычайной важности для города и для всего края»2. Упомянутый в резолюции Иоанно-Богословский мужской монастырь был открыт еще святителем Великопермским Ионой в 1462 году, а в 1784 году — упразднен по указу Императрицы Екатерины II. Главный храм обители — Иоанно-Богословская церковь, построенная в 1718 году, — находился в начале ХХ века в запущенном состоянии. Вокруг этого храма и должна была вырасти новая обитель. Назначение именно инокини Ольги настоятельницей было, конечно, неслу-

чайным. Чуть позже протоиерей Алексий Стабников[6], возглавлявший Комитет по устройству Иоанно-Богословского монастыря, скажет в своей речи по случаю возведения матушки в сан игумении: «Я не буду распространяться о том, что существование монастыря в граде сем еще не так давно признавалось нежелательным и что всему предприятию пророчествовали провал и разрушение… Я хочу обратить внимание на то, что при таких условиях возобновления монастыря и монастырской жизни, при существовании таких предубежденных взглядов на институт монашества вообще и на уместность и необходимость монастыря здесь — в частности, работать на сем поприще весьма трудно… Здесь именно нужен человек энергии, большой силы воли, громадной опытности и знания человеческой души, человек голубиного целомудрия и змеиной мудрости, нужен хороший кормчий, который мог бы благополучно вести к определенной цели врученное ему судно среди тайных и явных скал и мелей… таковым вождем может быть, достойна быть и желаема быть именно вы, мать Руфина… Приветствую и вас, возлюбленные о Христе сестры, с назначением к вам игуменией матери Руфины, вам уже известной своими качествами души и отеческой заботой о всех…»3. Эта речь свидетельствует о том, что уже в то время современники отмечали как особую силу воли, энергичность, мудрость матушки, так и ее матерински заботливое отношение к сестрам, ее способность быть не только хорошей устроительницей обители в целом, но и руководительницей сестер на пути ко спасению. Недаром

Пермские епархиальные ведомости. 1911. № 17. С. 361–367. Цит. по: Серафим (Кузнецов), игум. Чердынский… монастырь // Голос долга. 1912. № 8. С. 434. 3 Пермские епархиальные ведомости. 1912. № 36. С. 800–801. 1

2


Игумения Руфина (Кокорева) еще в Верхотурском монастыре местный блаженный Платон постоянно называл ее «молоденькой матушкой», — видимо, подвиг настоятельства, этот тяжелейший, но и благословенный крест, был ей предуготован Господом от юности. 18 октября 1911 года в Пермском Успенском женском монастыре, где более тридцати лет тому назад Ольга Андреевна Кокорева начинала свой иноческий путь, состоялся ее постриг в монашество с именем Руфина. Вскоре новопостриженная отправилась в Чердынь для создания при Богословской церкви монашеской общины1. Вместе с ней отправились семь насельниц Верхотурской обители, отпущенных игуменией Таисией. Полуразрушенный храм и две сторожки при нем увидели они в Чердыни на месте бывшего монастыря. Сестры, приехавшие из Верхотурья, и несколько сестер из других монастырей явились первыми насельницами Иоанно-Богословской общины. «Немало выпало горести на долю матушки Руфины как первой насельницы, — писал белогорский игумен Серафим (Кузнецов)[65], — много скорбей пережито ею за это короткое время и пролито слез. Приехав со своими сотрудницами, она положила все свои силы для устройства обители, перенесла вместе с ними тяжелые труды и лишения, не имея первоначально пристанища, где главы преклонить, нуждаясь в самом необходимом для жизни. Одно утешало их, что они пришли сюда не случайно и не по своей воле, а за святое послушание; помня это, они всё переносили безропотно, 1

665

ради спасения своей души и во славу Божию, не щадя себя, не отказываясь ни от каких трудов, работая с ранней зари до поздней ночи… С прибытием их закипела жизнь ключом, и многие, доселе не питавшие сочувствия к обители, полюбили ее от всей души»2. Указом Святейшего Синода от 28 сентября 1912 года Чердынская Иоанно-Богословская община была преобразована в монастырь, посвященный 300-летию Дома Романовых3. За годичный срок существования обители было сделано немало. Приобретение второго усадебного места с постройками, возведение деревянного двухэтажного дома, выполнение основных работ по строительству каменного корпуса, аренда ста пятидесяти десятин пахотной и сенокосной земли — вот лишь некоторые из результатов деятельности настоятельницы монахини Руфины. 12 ноября 1912 года Преосвященный Палладий возвел матушку Руфину в сан игумении — в том же родном для нее Успенском женском монастыре. На богослужении, во время которого состоялось поставление новой игумении, присутствовал и благочинный всех мужских и женских монастырей Пермской епархии, настоятель Белогорского Свято-Николаевского монастыря, будущий священномученик, архимандрит Варлаам (Коноплев)[16]. В конце Литургии, при вручении матушке Руфине игуменского посоха, Преосвященный Палладий сказал прочувствованное духовно мудрое слово, которое заслуживает того, чтобы привести его почти полностью.

Со статусом иноческого общежития община была учреждена 10 октября 1911 года. Серафим (Кузнецов), игум. Чердынский… монастырь // Голос долга. 1912. № 9. С. 483–484. 3 Возможно, это было связано с тем, что поблизости от Чердыни находится село Ныроб, в котором в 1601 году скончался в заточении боярин Михаил Никитич Романов — дядя Царя Михаила Феодоровича Романова. Местное предание гласит, что, когда боярина везли в ссылку, в Иоанно-Богословском монастыре была сделана остановка. 2


666 «…Благодатью Всевышнего Духа отныне ты, Всечестная игумения, возведена на духовное начальство в этой юной обители, возложена на тебя сугубая ответственность за тех, которые вручаются твоему руководству, спасение вверенных тебе душ да будет отныне главным предметом твоих забот, намерений, помышлений, слов и действий… Безусловно, трудное дело управлять монастырем, где требуется большая осторожность и предусмотрительность во всех действиях, но надейся не на свои силы, а на помощь Божию, и будь покорна и послушна Промыслу Божию… …Необходимо иметь во всем рассуждение и не налагать на сестер неудобоносимые дела и правила, но нужно узаконить посильное, и уже требовать настойчиво неуклонного исполнения. Дай Бог тебе, Всечестная игумения, при помощи Божией установить в обители доброе иноческое житие, строго согласованное с заветами святых отцов. Нужно духовно воспитать сестер, дабы они, по своему произволению, стремились в храм Божий и находили в нем душевный покой и отраду. Пение было бы стройное, умилительное, трогающее душу, в древнем духе, дабы оно растопляло души молящихся, а не ласкало слух одним внешним сочетанием звуков. Чтение в церкви также было бы чинное, выразительное, понятное, неторопливое, осмысленное и читалось бы от души, с полным сознанием высоты перед Богом. В трапезе также чтобы питались не одной телесной пищей, но и духовной. Для этого нужно читать жития святых и слово Божие лучшим чтицам, дабы всем было понятно и слышно. Не следует допускать праздных бесед во время рукодельных работ, но чтобы порученные работы исполнялись с молитвою на устах или слушанием слова

Божия, читаемого одной из сестер. Чтобы в обители был добрый порядок, для этого во главе стоящая игумения должна, прежде всего, исполнять все правила и уставы монастырские, дабы сердце и душа ее с сестрами была единодушная, и боялись бы ее не столько за страх, сколько за совесть. Не нужно одних любить, а других ненавидеть, одну поддерживать, а о других не радеть. Ей нужно с великой осторожностью и предусмотрительностью заботиться о спасении врученных ей сестер, помня непрестанно, что за каждую погибшую овцу она даст ответ Богу. Надо с большой осторожностью и только в крайней необходимости позволять выход из обители, ибо бывает, что даже одно краткое пребывание среди общества, не духовно настроенного, пагубно действует на души сестер и нередко губит таковые. Дόлжно игумении с самой серьезной внимательностью и мудростью охранять сестер не только от явных соблазнов, но даже от косвенных поводов к соблазнам. Обращаться с сестрами с истинною любовью, немощи немощных носить и согрешающих исправлять духом кротости, смирения и простоты, избегая гордости и заносчивости, иметь мудрость осторожно вразумлять и направлять провинившихся. Надо заботиться не только о внешнем, но и о внутреннем порядке в обители, дабы не подать повода к соблазнам, ибо сказано: „Великая пагуба душам, идеже правила и управления душ не жительствуют“. Игумения также должна обладать опытом душевного врачевания вверенных ей сестер, ибо одна душа болеет одной болезнью, а другая — другой. Одна падает духом и унывает — таковую надо ободрить, воодушевить и утешить. Есть души через меру порывистые и ревностные к подвигам, нередко непосиль-


Игумения Руфина (Кокорева) ным, — таковых должно сдержать и дать указание все делать в меру, с благословения, отсекая во всем свою волю… если таковых не задержать от непосильных самовольных подвигов, то они подвергаются греху осуждения других, гордости, высокоумия и самомнения, а гордыни, по слову Писания, наказание — падение. Иные души требуют, по своему свойству, только чистой любви и доброго примера, ласкового и весьма осторожного обращения, дабы так умело на них действовать возможными средствами: „Да всяко не1 кия спасу“ . Посему игумения должна уметь собственным примером учить смирению и терпению, так как тяжко грешит та настоятельница, которая еще не уничтожила свое самолюбие и личное чувство, или которая, по своей неразумной ревности, не различая больных, врачует единообразно. Она должна к серьезно больным душам, раны которых настолько застарели и огрубели, что требуют предварительного, осторожного елеем любви размягчения, относиться внимательно, дабы неосторожным обращением и жестокостью не разбередить этих тяжелых ран и тем не нанести сильной боли, нередко приводящей в отчаяние. Игумения должна иметь беспредельную любовь к своим чадам, которую бы ничего не могло разрушить, болезнуя о всех душою, непрестанно молясь за них Богу, прося Его помощи для несения ответственного послушания. Не должно быть того, что сегодня мы любим, а назавтра презираем. Вот пример преподобного Серафима: от него все уходили с радостью, утешением и обласканные. Для всех у него было 1

667

слово утешения, всех он любил Христовой любовью, для всех без исключения у него было слово любящего отца: „Радость моя“, и его слово любви растопляло всех, приходящих к нему. Вот высокий пример истинной любви к ближним, которому нужно подражать… Наша воля должна быть отвергнута, а была бы во всем воля Божия. Мы должны быть проникнуты сознанием, что мы творим не свою волю, а волю Божию, которая нас будет воодушевлять и давать силу в трудном деле управления юной обителью. Вот сей посох пусть напоминает тебе, что надо надеяться не на свои силы, но на помощь Божию. Да будет сей посох истинным посохом правосудного правления. Опираясь на него, иди с радостью в свой путь. Благодать Божия да возведет тебя на путь совершенства, а с тобой и всех сестер святой обители приведет на небо ко Христу. Аминь»2. Можно сказать, что эти заветы архипастыря стали напутствием для игумении Руфины на всю ее дальнейшую жизнь. На другой день после возведения в сан игумении матушка Руфина, по уже установившемуся зимнему пути, направилась в Чердынь. Впереди ее ждали новые настоятельские труды и хлопоты. Зимой того же 1912 года она едет в столицу — на встречу с министром земледелия А. В. Кривошеиным3. Разговор с ним оказался успешным: спустя краткое время Иоанно-Богословская обитель получила за окраиной Чердыни земельный участок площадью около двадцати квадратных верст, включавший и поля, и луга, и лес. В дальнейшем часть сестер перешла туда на жительство. Постепенно монастырь

1 Кор. 9, 22. Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 29–33. 3 Кривошеин Александр Васильевич (1857–1921) — выдающийся государственный деятель России. Министр земледелия в 1908–1915 годах. Непосредственный участник подготовки аграрной реформы П. А. Столыпина. 2


668 создает образцовое крестьянское хозяйство, для которого приобретаются добротные сельскохозяйственные машины, лошади, скот. В январе 1914 года матушка Руфина, при всем «стеснении и скудости»1, просит у Преосвященного разрешение на «устройство практической школы огородничества и садоводства при монастыре»2. В одном из дореволюционных изданий упоминается «опытно-показательное хозяйство» монастыря, «обрабатываемое сестрами при помощи усовершенствованных земледельческих орудий»3. Но это было далеко не единственное послушание сестер: они занимались шитьем, вязанием, всевозможной вышивкой (золотом, шелками по парче, бархату, шелку и полотну), ткачеством ковров, холстов и дорожек, изготовлением различных изделий из стекла и картона и многим другим. При этом сестры исполняли труды не только в монастыре: по приглашению горожан они выполняли всевозможные домашние и хозяйственные работы, трудились сестрами милосердия. В монастыре не прекращались и строительные работы. В ноябре 1915 года матушка Руфина просит у архипастыря разрешение на постройку еще одного дома для сестер4, а в январе 1916 — на постройку церкви на монастырской даче 5. Быстро росло число насельниц новой обители: к концу восьмого года существования монастыря их было уже около семидесяти. В числе самых крупных благотворителей Иоанно-Богословской обители были пароходовладелица Е. Н. Черных и купцы Алины. Не могут быть забыты и пожерт1

Пермские епархиальные ведомости. 1915. № 29. С. 284. ГАПО. Ф. 198. Оп. 1. Д. 517. Л. 50 об. 3 ГАПО. Фонд печатных изданий. Инв. № 5529. 4 ГАПО. Ф. 198. Оп. 1. Д. 537. Л. 3 об. 5 Там же. Д. 548. Л. 36 об. 2

вования, сделанные А. А. Коротких — супругой старосты Чердынской Богоявленской церкви. Один случай любила рассказывать матушка своим сподвижницам, будучи уже в эмиграции. Близилась зима. Заботы о самом насущном стояли перед ней: нет денег, ждать их неоткуда, — как прокормить сестер?! От скорби приходила ей даже малодушная мысль: а не отпустить ли всех по домам? В одну ночь она горячо молилась пред старинным образом святого апостола Иоанна Богослова. На утро пошла к жене старосты Богоявленской церкви, Августе Алексеевне Коротких. Та встретила ее в сильном волнении. — Ты что же это, мать, о своих нуждах не говоришь, скрываешь от меня! Что, денег нужно? Говори, сколько нужно? — Да что вы, — отговаривалась игумения. — Вы и так нас, как можете, балуете. Все наши ложки-плошки с вашего стола. Еще денег просить! (Августа Алексеевна щедро одаривала молодую обитель вещами, но у нее не было в обычае помогать деньгами). — Да ты говори, — настаивала Августа Алексеевна. — Ведь как мне за тебя ночью во сне досталось от святого Иоанна Богослова: «Ты что же это, — говорит мне, — моих Иоанно-Богословских сестер забыла, не поможешь им. Смотри!» — да так погрозил пальцем! Совсем такой, как на образе нашем написано… Матушка рассказала ей о своей скорби, а всю обратную дорогу проплакала: сто рублей вынесла ей Августа Алексеевна — на все нужды достаточно было этой суммы.


Игумения Руфина (Кокорева) Этот случай, несомненно, свидетельствует о том, что уже в то время матушка Руфина обладала искренней верой в помощь Божию, и ее молитвы были не тщетны. В июле 1917 года послушницей Чердынской обители стала только что вышедшая из гимназии семнадцатилетняя купеческая дочь — Августа Александровна Мичурина (будущая схиигумения Ариадна, преемница матушки Руфины). К моменту поступления в монастырь Августа была сиротой: отца она лишилась в раннем детстве, а матери — за сорок дней до прихода в обитель. Потеряв мать, Августа пошла за утешением в Иоанно-Богословский монастырь и там, обласканная матушкой Руфиной, решила остаться навсегда. Самым близким человеком предстояло ей стать для игумении, оставаясь такой и в суровых трудах, и в тяжких скорбях. В годы Первой мировой войны Чердынскую обитель ждало новое испытание. Насельницы монастыря, имевшие опыт работы сестрами милосердия, отправились на фронт. «Матушка родная, столько страдания кругом у нас… снаряд может и к нам залететь, но мы не боимся, не боимся плена, не бросим больных! Я лично лучше умру, но в палате у больных, так, надеюсь, и другие сделают. То, что солдаты переносят, то мы разве часть перенесем, и то будешь рад»1, — писала одна из них игумении Руфине. О духовной поддержке воинов никогда не забывали. Им раздавали присланные из Чердыни образки, крестики, просфоры. Но этого мало. Одежду, обувь, продукты Пермские епархиальные ведомости. 1915. № 8–9. С. 230. Там же. С. 231. 3 Там же. 1916. № 10. С. 55. 4 См.: Притч. 28, 27. 5 ГАПО. Ф. 198. Оп. 1. Д. 536. Л. 112 об.

1

2

669

питания — все это щедро направляли на фронт в качестве благословения обители. «Горячо благодарю Вас и сестриц за все и просила бы у вас картинок, вроде образков, чтобы изображение святых было ближе к каждому — увидит и перекрестится солдатик…»2, — говорилось в том же письме. В 1916 году из Чердынской обители было направлено на фронт двести двадцать пять рублей золотом3. Конечно, в то время устанавливались нормы, согласно которым монастыри обязывались выделять средства на военные нужды. Однако сестры Чердынской обители ограничивали себя во всем, отдавали последнее, жертвуя на военные нужды во много раз больше, чем было установлено властями. Так и подарки, получаемые ко дню ангела, игумения целиком раздавала нуждающимся, говоря: «Им нужнее». Но рука дающего не оскудеет 4. В одной из резолюций Преосвященного Андроника[8] касательно Иоанно-Богословской обители говорилось: «Так как бедный монастырь радушно устраивает у себя жертвы военного времени — беженцев и их детей, часто сирот, то Епархиальный попечительский совет не откажет в возможном пособии монастырю и поддержит его высокую благотворительную деятельность»5. Когда в 1916 году некто Иван Пиджаков прислал в Пермскую епархию для одного из монастырей триста пятьдесят рублей, Преосвященный наложил следующую резолюцию: «Передать эти деньги вечным вкладом в Чердынский женский монастырь на вечное поминовение. Монастырь уведомит неизвестного мне жертвователя


670 и поблагодарит его. 350 рублей советую обратить в билеты 5,5-[процентно]го военного займа 1915 г[ода]»1. Спустя два месяца Чердынская обитель пожертвовала воинам еще двадцать рублей золотом, собранные для этой цели православными горожанами, а также серебряные медали2. Скупой на похвалы Владыка Андроник писал: «С удивлением и умилением могу особенную радость всем поведать о том, что делает новая Чердынская обитель»3. Вершиной благотворительности Чердынской обители явилось открытие приюта для детей-сирот. Монастырь, насчитывавший около семидесяти сестер, содержал приют, в котором было до семидесяти пяти детей: аналогичных примеров история русских монастырей не знает. Восемнадцать детей из семидесяти пяти упомянутых были детьми беженцев, иным из них было менее двух лет от роду. «Уход за детьми чисто материнский, — писал Преосвященный Андроник, — в чем я сам убедился»4. Открытие приюта состоялось в 1915 году в день Благовещения Пресвятой Богородицы. В приветственной телеграмме Великой княгини Елисаветы Феодоровны, в частности, было сказано: «Если Господь когда приведет быть в Вашем крае, то с удовольствием посещу Вашу обитель и ее учреждения. Бог Вам всем в помощь в Вашей святой работе. Елисавета»5. Осенью 1916 года при приюте была открыта церковно-приходская школа. Святейший Синод выделил на нее четы1

реста двадцать рублей. Следует отметить и то, что приют наименовали «Романовским», его покровительницей Император Николай II назначил свою дочь Великую княжну Татиану. Приют получил стипендию «из кабинета Его Величества». Вспомним, что и сама обитель была посвящена Романовым — в память 300летия их царствования. Для матушки и сестер это имело большое значение. Их уважительное отношение к династии выражалось в разных формах. По сообщению «Пермских епархиальных ведомостей», в дни самого юбилея — 20 и 21 февраля 1913 года — в монастыре происходили особые церковные торжества6. Игумении хотелось, чтобы, по возможности, все напоминало об учреждении монастыря в память 300-летия — и монастырская печать, и бланки, на что Преосвященный дал свое благословение. Матушка нередко бывала с сестрами в расположенном недалеко от Чердыни селе Ныроб, где в начале ХVII века томился опальный боярин Михаил Никитич Романов. В 1914 году на месте его заточения ими был возложен венок 7. В особо торжественные дни Императору направлялись телеграммы с выражением «верноподданнических чувств». Насколько же искренними были эти чувства? События, происшедшие после отречения Императора Николая II от престола, показали все в истинном свете. Летом 1917 года матушка Руфина побывала в Москве, где беседовала с Великой княгиней Елисаветой Феодоровной

Там же. Д. 548. Л. 53. Там же. Д. 548. Л. 168 об., 169. 3 Пермские епархиальные ведомости. 1915. № 29. С. 284. 4 Там же. С. 285. 5 Там же. № 16. С. 510–511. 6 См.: Там же. 1913. № 40. 7 Адрес-календарь и справочная книжка Пермской губернии на 1914 год. Пермь, 1914. С. 32. 2


Игумения Руфина (Кокорева) в основанной ею Марфо-Мариинской обители. Разговор шел о благотворительности и о несчастьях, постигших страну. Сестра Императрицы просила игумению съездить в Тобольск, чтобы передать ряд советов Императрице Александре Феодоровне. Матушка Руфина с радостью согласилась исполнить просимое, однако епископ Соликамский Феофан[76] не дал на это своего благословения. О членах Царской Семьи матушка не забывала и после их мученической гибели. Так, в 1932 году (уже в Китае) она открыла еще один приют — на этот раз в память об убиенной в Екатеринбурге дочери Николая II Великой княжне Ольге Николаевне. К сожалению, сведения о духовной жизни сестер Иоанно-Богословской обители не сохранились. Однако несомненно, что игумения Руфина, сама полагавшая начало монашеской жизни в Успенском монастыре, в течение нескольких лет духовно окормлявшаяся у архимандрита Арефы, не могла не заботиться о внутренней жизни насельниц. Тем более что благочинным всех монастырей Пермской епархии был в то время архимандрит Варлаам (Коноплев) — истинный подвижник, молитвенник, настоятель одного из самых благоустроенных в духовном отношении монастырей. Как ревнитель самой строгой иноческой жизни отец Варлаам составил в 1905 году для своей Белогорской обители устав, в котором говорилось о братолюбии, нестяжательности, соборной молитве и прочих правилах, установленных святыми отцами для общежительных монастырей. Но главное, что отражал устав, — это необходимость строгого духовного руководства. Каждому в братстве повелева1 2

671

лось находиться под руководством «особого старца, который бы готовил ученика к более высокой иноческой жизни»1. Без совета духовника, настоятеля или старца запрещалось что-либо предпринимать. Всем братьям заповедовалась непрестанная молитва: все должны были, «исполняя послушание, творить про себя умную молитву Иисусову»2. В 1905 году отец Варлаам был назначен на должность благочинного женских, а в 1910-м — и мужских монастырей Пермской епархии. Несомненно, что и в них он старался насаждать порядки, подобные тем, что были заведены в его обители. Об этом говорит хотя бы следующий факт. В 1911–1913 годах, по благословению епископа Пермского и Соликамского Палладия, была проведена ревизия всех женских монастырей Пермской епархии, причем в ревизионную комиссию, состоявшую из трех человек, входил и ближайший сподвижник архимандрита Варлаама игумен Серафим (Кузнецов). Отметив некоторые существенные недостатки, члены ревизионной комиссии высказали свои заключения и пожелания, несомненно, свидетельствовавшие об их глубоком знании сущности монашеской жизни. «Самая главная причина упадка идеальной иноческой жизни в монастырях заключается в том, что начальницами, а вместе с ними и сестрами, забыты священные заветы святых отцов, правила и уставы, оставленные великими подвижниками и учителями Церкви, этими глубочайшими знатоками человеческой природы и ее духа, — они не исполняются в той мере, как того требует иноческая жизнь, ибо в монастырях замечается, не только со стороны некоторых сестер, но

Преподобномученик архимандрит Варлаам (Коноплев) — игумен Уральского Афона. М., 1996. С. 12. Там же. С. 11–12.


672 главным образом со стороны начальниц, преобладание интересов материальных в ущерб духовным и введение в монастырскую жизнь нововведений, не согласных с учением святых отцов, что весьма вредно отзывается на духовной жизни и почти в корне подрывает весь строй истинной иноческой жизни; краеугольным камнем, на котором покоится весь уклад монастырской жизни, является настоятельница, исключительно от умелого руководства и личного примера самой настоятельницы зависит не только внешнее устройство, благочиние и материальное положение обители, но, что главное, — духовно-нравственное совершенство ее насельниц. Необходимо возвратиться без всяких уклонений к образу жизни святых отцов, глубже проникнуться их духом трудолюбия, нестяжательности, пустынничества, непрестанного богомыслия и заботой не о наружном вещественном украшении, а об украшении бессмертной души своей подвигами иноческими, достигнуть же сего возможно только при полном общежительном строе…»1. Среди практических рекомендаций по устранению выявленных упущений значились в том числе и следующие: введение настоятельницами в своих монастырях бесед с поучениями, составленными на основании творений святых отцов и подкрепляемых примерами из личного духовного опыта, устройство скитов для монахинь, ищущих высших аскетических подвигов, комплектование библиотек со святоотеческой литературой. Иоанно-Богословский монастырь, как один из самых юных в епархии, по всей вероятности, находился под вниматель1 2

ным присмотром отца Варлаама. Подтверждением этому служат некоторые факты. Так, например, в 1910 году именно ближайший его сподвижник, отец Серафим, по благословению епископа Пермского и Соликамского Палладия, занимался в Чердыни выяснением вопроса о возможности возобновления упраздненного мужского Богословского монастыря через открытие на его месте женской обители 2. А 26 сентября 1912 года им же был совершен в монастыре первый постриг в монашество одной из насельниц. В 1912–1913 годах отец Серафим подробно описал в своем журнале «Голос долга» историю возобновления Иоанно-Богословского монастыря. Вероятно, сестры возрожденной обители находились под непосредственным его духовным окормлением, что не могло не влиять на устроение ее внутренней жизни. Наступил 1917 год. С приходом к власти большевиков игумении и сестрам пришлось сполна вкусить всю горечь их безбожного правления. Осенью 1918 года в монастыре был произведен обыск. Игумению Руфину арестовали, однако вскоре она была выпущена на свободу. В ноябре 1918 года по постановлению исполкома Чердынского уездного совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов обитель была официально закрыта, а на монастырской даче устроена детская колония, при которой монахини остались в качестве обслуживающего персонала. Однако благодаря переговорам матушки с представителями Чердынского совдепа обитель все же удалось сохранить до прихода в Чердынь Белой армии. В это страшное время игумения Руфина по-прежнему не оставляла самоотвер-

ГАПО. Ф. 481. Оп. 1. Д. 10. Л. 30–30 об. Серафим (Кузнецов), игум. Чердынский… монастырь // Голос долга. 1912. № 8. С. 433.


Игумения Руфина (Кокорева) женного служения ближним. Известно, что с риском для себя постоянно посещала она дома нуждавшихся чердынцев и обнищавших благодетелей монастыря, принося им под монашеской одеждой кошелки с продуктами, мукой и сахаром. Ходатайствовала она за тех, кто томился в руках большевиков, вымаливая им послабление. Бесстрашно общалась с властями, стремясь защитить обитель и сестер. Но вот наконец наступил январь 1919 года. Радостно принимали освободителей: первым вступил в город отряд белых под командованием полковника Протопопова. Один из очевидцев вспоминает: «Белых встречали все монашествующие сестры… под руководством игумении Руфины»1. Колокольный звон, крестный ход с хоругвями и иконами, водосвятный благодарственный молебен — торжество было великим. В подарок от обители воины получили теплые зимние вещи. Бойцы говорили, что их нигде так не встречали. Главное торжество в честь освободителей состоялось на Пасху, 4 мая. Накануне в газете поместили объявление: «В воскресенье 4 мая 1919 года н. с[т]. в 1 час дня на Алинской площади, по прибытии крестных ходов из всех церквей г[орода] Чердыни, имеет быть торжество освящения и поднесения знамени 25-му Тобольскому Сибирскому стрелковому полку от населения г[орода] Чердыни и уезда в благодарность за освобождение от большевиков-насильников…»2. Инициатором поднесения знамени выступила матушка. Она же, вместе с сестрами, занималась его созданием: вышивали канителью, блестками и бисером. На одной стороне

673

знамени иконописец пригородного села Покчи Королев М. М. написал Нерукотворный образ Спасителя, на другой стороне вышили двуглавого орла и надпись: «Доблестному 25-му Тобольскому Сибирскому стрелковому полку от благодарных граждан г[орода] Чердыни, монастыря и уезда. 21.04.1919 г[ода]»3. Знамя прикрепили к древку, увенчанному крестом. По случаю поднесения знамени на той же Алинской площади совершили водосвятный молебен о победе Сибирской армии, состоялся парад Чердынского гарнизона. С приветственной речью выступила игумения Руфина. «Сейчас было совершено освящение и поднесение 25-му Тобольскому Сибирскому стрелковому полку воинского знамени. В эту торжественную минуту позволю себе от лица Чердынской женской обители в лице вас, Высокочтимый господин полковник, членов вашего штаба и всех присутствующих воинских чинов, выразить нашим дорогим избавителям — христолюбивым воинам нашу искреннюю благодарность. Невольно наша мысль возвращается к тому недавнему ужасному времени, когда здесь царил большевизм… В минуты отчаяния казалось, что нет и не будет нам спасения, что нет больше на Руси самоотверженных людей, которые могли бы спасти Родину, защитить от поругания святую веру, Святую Церковь и ее служителей, но Бог поругаем не бывает! И вот мы видим, что нашлись горячо любящие и верные сыны России, готовые за святую веру и за честь Родины жертвовать своей жизнью. Господь видимо с ними пребывает и содействует им…

1 Из воспоминаний жительницы города Чердыни А. В. Огородовой (Чердынский краеведческий музей им. А. С. Пушкина. Инв. № 2048. Д. 135). 2 Чердынский краеведческий музей им. А. С. Пушкина. Инв. № 2266. Д. 514. 3 В настоящее время знамя хранится в фондах Музея Российской армии в Москве.


674 Мы знаем и верим, как тяжелы и велики ваши подвиги, дорогие защитники Родины. Мы знаем, что, находясь в бою, вы всегда подвергаетесь смертельной опасности, что вы испытываете крестные муки. Но знайте же и твердо верьте, что через вас, вашими руками, Господь совершает Свой праведный Суд… Знайте, христолюбивые воины, что вы несете освобождение исстрадавшейся Родине, исстрадавшимся людям, вы несете свет миру, и если кому из вас суждено будет умереть на поле брани, то знайте, что, по словам Христа Спасителя, „нет больше той любви, как если кто положит душу 1 свою за друзей своих“ . Идите же смело на защиту и освобождение той части нашей Родины, которая все еще томится под гнетом и насилием большевизма. Да пошлет вам Господь Бог силы быть до конца верными сынами своей Родины и Святой Церкви. С присущими вам честью и достоинством несите это святое знамя, и изображаемый на нем Христос Спаситель да будет вашим Руководителем, Помощником и Хранителем… Да здравствует новая, восстающая из пепла, наша горячо любимая Родина!»2. Эта речь, напечатанная в газете «Сибирский стрелок», несомненно, вдохновила многих на новые подвиги: непоколебимая вера выражена в ней, дарование матушки зажигать всех своей святой ревностью. В июне 1919 года Сибирская армия вновь стала отходить от Чердыни. Из шта1

ба матушке был дан приказ срочно оставить город ввиду возможного временного отступления белых. Ее заверяли, что не успеет она доехать до Перми, как уже сможет вернуться. Повиновавшись, она действительно пароходом прибыла в Пермь, однако, поняв, что ситуация гораздо сложнее, чем ей представлялось, не выдержала и возвратилась в Чердынь. И вот — снова строгий приказ штаба об эвакуации. Это было вызвано желанием спасти матушку, а также тем опасением, что присутствие в городе игумении могло бы ввести в заблуждение горожан и замедлить эвакуацию, отчего неизбежно повысилось бы число жертв. Теперь ей предстоял мучительный путь — длительное и тяжелейшее изгнание3.

В изгнании «…Блажени изгнани правды ради, яко тех есть Царствие Небесное…» Мф. 5, 10

В конце июня 1919 года в теплушке Тобольского полка, вместе с четырьмя сестрами, в числе которых была и послушница Августа Мичурина, матушка Руфина выехала из Перми. С собой взяли только ручной багаж и некоторое количество муки и масла. Лишь в начале августа поезд прибыл в Новониколаевск 4. Здесь изгнанницы нашли себе и кров, и знакомую работу в детском приюте и яслях, устроенных местной благотворительни-

Ин. 15, 13. Цит. по: Чагин Г. Н. С любовью к России // Уральский исторический вестник. 1995. № 2. С. 102–103. 3 Иоанно-Богословский монастырь был превращен сначала в сельскохозяйственную артель «Трудолюбие», затем, в 1923 году, в земледельческую кооперативную артель (ГАПО. Ф. р-1. Оп. 1. Д. 211. Л. 7–8). Церковь Святого Апостола Иоанна Богослова была окончательно закрыта в 1940 году. Здание ее передали в ведение Чердынского музея для организации антирелигиозного отдела. Лишь 2 января 1947 года храм во имя Святого Апостола Иоанна Богослова был возвращен церковной общине. В 2004 году было принято постановление Священного Синода об открытии в Чердыни мужского Иоанно-Богословского монастыря. 4 Сейчас Новосибирск. 2


Игумения Руфина (Кокорева) цей М. В. Востоковой. Усердием матушки Руфины было получено от церковных властей разрешение на создание Марфо-Мариинской общины, однако война быстро достигла и Новониколаевска. Матушке с сестрами вновь пришлось эвакуироваться. Когда из города выехали в направлении Дальнего Востока, с матушкой, помимо Августы, была только одна сестра. Непомерная теснота царила в теплушке. У сестер начался тиф, и их пришлось оставить на лечение в Читинском Богородицком женском монастыре. В феврале 1920 года матушка Руфина, одинокая и измученная, прибыла во Владивосток. Здесь не было ни одного монастыря: пришлось устраиваться на частной квартире. Даже самая скромная жизнь потребовала тяжелейшего труда: матушка стирала белье, полоскала его в проруби. Когда последние силы покидали ее, она позволяла себе отдых, ложась прямо на лед. Из-за этого у матушки Руфины началась тяжелая болезнь печени, которая изнуряла ее все последующие годы и стала причиной ее смерти. Через некоторое время во Владивосток приехали выздоровевшие сестры. Купив на последние деньги каравай хлеба, матушка встретила их на полотне железной дороги. Поначалу зарабатывали по-прежнему стиркой. По свидетельству послушницы Августы Мичуриной, все трудности и невзгоды матушка перено-

675

сила с истинно христианским смирением и кротостью, без ропота. Положение улучшилось, когда она устроилась на работу в архиерейский дом, где, по благословению епископа Владивостокского Михаила[49], начала руководить хором. Сестры также зарабатывали: стежкой одеял, другими рукоделиями. О покровительстве молились Божией Матери перед Ее Смоленской иконой. Вскоре с помощью благодетелей нашли помещение для монашеской общинки, затем матушка получила участок земли площадью в четыре десятины, близ городского кладбища, названного Морским. Ей и сестрам было дано право на устройство обители. Рядом с кладбищем находилась церковь в честь Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость»: здесь и стали молиться сестры. Не только рукоделиями занимались они, но и благоустройством кладбища, а также помогали священнику при исполнении треб. Об их благочестии узнал весь город, так что гору, на которой находилось кладбище, стали называть Монастырской. Мало-помалу созидалась обитель. В 1922 году во Владивосток прибыл митрополит Харбинский Мефодий1. При встрече с матушкой Руфиной он настойчиво предлагал ей перевести устраивавшуюся обитель в Харбин, обещая со своей стороны всемерное содействие. Матушка согласилась с этим предложением лишь частично: отправив в Харбин

Митрополит Мефодий (Маврикий Львович Герасимов; 1856–1931). Архиепископ (с 1929 года — митрополит) Харбинский и Маньчжурский в 1920–1931 годах. Имя его в Харбине было окружено огромной любовью и уважением, своими трудами он, по существу, и создал Маньчжурскую епархию. Этого пастыря отличала глубокая религиозность и горячая любовь к Родине и русскому народу. В Харбине Владыка вел огромную работу по сохранению устоев Православия в среде беженцев. Как ученый-богослов он развернул религиозно-просветительскую деятельность, его усилиями было сплочено все православное население Маньчжурии. Митрополит вел и большую благотворительную работу. Его мечтой, осуществленной потом его преемниками, было создание в Харбине приюта для престарелых и сирот, получившего название Дом-убежище имени Митрополита Мефодия. В ночь его кончины один парализованный еврей увидел сон, как к нему подошел православный священник и сказал: «Возьми мои ноги, они мне уже не нужны». Проснувшись утром, он решил встать на ноги и неожиданно свободно пошел, хотя до этого ноги его совсем не слушались. Тогда он вспомнил, что священником в его сне был митрополит Мефодий, которого знал весь Харбин. После этого еврей стал здоров и принял Православие. 1


676 нескольких сестер для сбора средств, она вместе с тем позаботилась и о создании там подворья монастыря. Это оказалось очень своевременным: вскоре власть на Дальнем Востоке поменялась, но у матушки с сестрами уже была возможность переехать на постоянное жительство в Харбин. Более того: даже само разрешение на выезд из Владивостока было получено ею как бы с целью «ликвидации» харбинского подворья и вывоза сестер обители из Китая! Вот как рассказывала об этом ближайшая сподвижница матушки игумения Ариадна: «Чудо милости Божией произошло с матушкой, когда она, хлопоча право на выезд в Харбин, встретилась с ведавшим пропусками чекистом комиссаром Приходько… Приходько вызвал матушку по прошению ее в ЧК и встретил ее внешне сурово, хотя и предложил сесть. „Как… вы благословляли иконами Меркулова и Дитерихса истреблять нас — это нам известно“, — не то вызывающе-насмешливо, не то дерзко заявил Приходько. Матушка в простоте своей и чистосердечии, не смутившись, ответила: „Всякого обращающегося ко мне за благословением, как носительница духовного сана, я благословляю, и если бы у нас не были разные дороги и вы признавали бы то, что вы отвергаете — наши святыни, и просили бы меня благословить и вас, я бы во славу Божию выполнила“. Приходько был смущен таким спокойным ответом матушки и, закрыв дверь кабинета, рассказал матушке о том, что от детства у него сохранились самые лучшие воспоминания о монастырях и что он уважал игумению Уфимской женской обители, которая баловала его горячими просфорками и пряниками. При входе в кабинет посторонних лиц 1

Приходько вновь принимал деланный суровый тон в отношении матушки игумении. Результатом беседы было то, что Приходько сам подсказал матушке, что она едет в Харбин «для ликвидации» подворья женского монастыря и вывоза сестер во Владивосток. Разрешение на выезд было немедленно дано и матушке было предоставлено отдельное купе, и, очевидно по личному распоряжению комиссара по Церковным делам Приходько, ее до Харбина никто не беспокоил. Так простая в своей вере и самоотверженная матушка Руфина заставила и в сердце комиссара заговорить добрым, христианским чувствам…»1. Итак, прожив во Владивостоке лишь около трех лет, матушка навсегда покидает Россию. В начале июня 1923 года она прибывает вместе с сестрами в Харбин. В то время этот город был одним из самых крупных центров русской эмиграции. До ста тысяч русских проживало тогда в Маньчжурии, и большинство из них — в Харбинской епархии. К 1930 году там действовало уже два православных монастыря, сорок шесть храмов, богослужение в которых совершалось почти девятьюстами священников. «…Хотя он [Харбин] имел нерусское название, но это был типичный русский город как по своему внешнему виду, так и по своему быту, по своей культуре, — запишет позже в своих воспоминаниях С. Троицкая. — В каждом районе Харбина и его пригородах была церковь, причем если старое здание церкви требовало капитального ремонта или необходимо было увеличить его вместимость, то православные русские люди предпочитали построить рядом новый храм, и обычно не деревян-

Ариадна (Мичурина), игум. Жизненный подвиг игумении Руфины // Светоч любви. Шанхай, 1941. С. 9–10.


Игумения Руфина (Кокорева) ный, а кирпичный. Так были построены новые церкви: Софийская, Благовещенская, Алексеевская (в Модягоу) и церковь во имя Святителя Николая в Затоне… В каждой церкви был священник-настоятель, а епархией правил или епископ, или архиепископ, или митрополит. После большевистской революции в России, когда началось жестокое преследование православного духовенства, в Харбин прибыло немало представителей высшего и рядового духовенства. Среди них был архиепископ Мефодий (Герасимов), возглавлявший Харбинскую и Маньчжурскую епархию до самой кончины в 1931 году (уже в сане митрополита). После этого правящим Харбинской епархией был назначен архиепископ Мелетий, впоследствии получивший сан митрополита, а после его кончины в 1946 году правящим стал митрополит Нестор… Русские харбинцы имели свои учебные заведения: начальные, средние, высшие, специальные, технические и другие, а кто имел большие средства, тот посылал своих детей после окончания средней школы (гимназии) заканчивать образование за границей…»1. Тем не менее для матушки Руфины этот город был в то время совершенно чужим. Неизвестное будущее пугало ее, она чувствовала себя совершенно беспомощной. Однако в немощи сила Божия совершается. И как бы воочию хочет показать это Господь игумении Руфине, попуская испытанию за испытанием посещать ее и наконец отдавая ее во власть тяжелой болезни… Уже в Чердыни здоровье матушки стало вызывать серьезные опасения. Она заболела особого вида астмой, не представ1

677

лявшей опасности для жизни, но очень мучительной: приступы ее вызывались запахом полевых цветов и сена. Никакому лечению болезнь не поддавалась, и, по отзыву врачей, только перемена климата могла избавить ее от страданий, требовавших применения сильных обезболивающих средств. Врачи оказались правы. Покинув Чердынь, матушка забыла о своей астме… Здоровье ее выдержало все трудности революционного времени, и даже тяжелый физический труд во Владивостоке не сломил его. Однако в Харбине организм матушки сдал. Не прошло и нескольких дней после ее приезда, как она совсем слегла. Девять долгих месяцев тянулась болезнь. Матушка с сестрами размещалась тогда на частной квартире. Тяжким трудом добывали сестры пропитание: стиркою, печением просфор, рукоделием. Только горячая вера в Бога и любовь к немощной, недвижимой матушке давали им силу нести труд, доводивший их порой до полного изнеможения. Матушка же несла свой крест безропотно. Даже более того. Сила ее духа проявлялась в том, что, несмотря на свою тяжелую болезнь, она всегда проявляла присущее ей радушие, живое участие и интерес ко всем, кто бы с какими нуждами к ней ни приходил. Состояние ее здоровья постепенно ухудшалось. Дошло до того, что она почти ничего не ела и практически не могла говорить. Врачи, не скрывая своих опасений, предупреждали о безнадежном положении больной. Однако болезнь нередко создает особо благоприятные условия для духовного роста, если болящий терпит все безро-

Троицкая С. Русский Харбин: Воспоминания. Брисбен, 1995. Режим доступа: http://nature.web.ru/.


678 потно и смиренно. «Одр болезни бывает часто местом Богопознания и самопознания, — пишет святитель Игнатий Брянчанинов. — Страдания тела бывают часто причиной духовных наслаждений… Кого возлюбит Господь, тому посылает скорби, и они умерщвляют сердце избранника к миру, приучают его витать близ Бога…»1. «Без скорби человек не способен к тому таинственному, вместе существенному утешению, которое дается ему соразмерно его скорби», — говорит он в другом месте 2. Эти слова вполне сбылись на игумении Руфине. Сам Господь укреплял ее в страданиях. Однажды из-за сильного приступа болезни печени матушка впала в забытье. «Видим, — вспоминали монахини, — матушка поднимает руки, открывает широко глаза и кротко произносит: „О ничтожное человечество! Чего ты лишаешься! Господи! Пошли мне какие угодно страдания, но только не лиши меня этой радости!“. Крупные слезы катились по ее лицу. Когда матушка немного успокоилась и увидела сестер, она сказала: „Сестры, сестры! Ведь я была на небе! Как там хорошо! Как много там святых, все в белых сияющих одеждах и с распущенными волосами, но я никого не узнала. Вдали видела я Господа Иисуса Христа на престоле со славою и в великом свете… И так мне легко было, никаких болей, ни усталости я не чувствовала, а была я охвачена божественной радостью. Сердце мое трепетало: я вспоминала все человечество и, глубоко пожалев всех людей, стала горячо молиться… Все окружающие меня люди… с улыбкой смотрели на меня“»3.

По свидетельству игумении Ариадны, матушка после этого возлюбила поистине все человечество в его горестях и его радостях и не могла пройти равнодушно мимо кого бы то ни было, с какой бы просьбой к ней ни обратились. В то же время с этого момента «матушка стала чаще как бы уходить в себя, вероятно уносясь к подножию Того, Кто удостоил ее милости видеть славу неизреченную», — писала игумения Ариадна4. Этот случай, несомненно, свидетельствовал о богоугодности ее подвига, осененного Божественною благодатью за ее терпение и смирение. Однако болезнь по-прежнему продолжалась. В это трудное время сестры дали обет в течение двенадцати дней ежедневно служить о здравии матушки молебны Пресвятой Богородице. И вот, при совершении последнего, двенадцатого, молебна в состоянии матушки наступил кризис. Припадок был столь жесток, что врачи готовились к худшему. Но он прошел благополучно, и дело медленно пошло на поправку. Матушка начала выздоравливать, ее силы восстанавливались, а с ними стала возвращаться и энергия. В 1924 году матушка с сестрами наконец-то получили более просторное помещение. Появились условия для приема новых насельниц обители, которую, по благословению Владыки Мефодия, посвятили Тихвинской иконе Божией Матери. Была устроена небольшая домовая церковь во имя Великомученика Димитрия Солунского, первое богослужение в которой состоялось в день Преображения Господня, а затем службы стали ежедневными.

Игнатий Брянчанинов, свт. Собрание писем. М.; СПб., 1995. С. 432–433. Он же. Творения. Аскетические опыты. Т. 1. М. 1996. С. 317. 3 Русское православное женское монашество XVIII–XX вв. С. 272. 4 Ариадна (Мичурина), игум. Жизненный подвиг игумении Руфины // Светоч любви. Шанхай, 1941. С. 12. 1 2


Игумения Руфина (Кокорева) В 1925 году произошло чудо, явно свидетельствовавшее о милости Божией, ниспосылаемой матушке Руфине, и о благословении свыше ее начинаний. Исподволь подготавливал Господь матушку и ее близких к этому великому событию. Первой иконой, обновившейся в стенах обители, был Акафистный образ Божией Матери. Матушка лично не присутствовала при чуде, совершившемся во вторник первой недели Великого поста, а узнала о нем со слов сестер. Она отнеслась к событию очень сдержанно. Вызван был отец Евгений Панормов, который отслужил перед святой иконой молебен. К вечеру, однако, образ снова потемнел и так и остался темным; лишь иногда обнаруживались с большей резкостью контуры его письма. В тот же Великий пост произошло обновление еще одного образа, переданного в дар обители протоиереем Сергием Литвинцевым. Установить, какой святой изображен на иконе, было невозможно, так она была темна. Внезапно сестры обнаружили, что облик святого обрисовался вполне ясно, и указали на это матушке, которая легко узнала в святом почитаемого болгарского подвижника преподобного Иоанна Рыльского. Но и здесь игумения Руфина не проявила особого доверия, отнесшись к чуду с большой осторожностью, что, несомненно, свидетельствовало о ее рассудительности и духовной опытности. Ведь, как пишет святитель Игнатий Брянчанинов, «желающие совершать знамения желают этого по плотскому разгорячению, по увлечению не понимаемыми ими страстями… В таком же состоянии самообольщения и 1 2

679

Игумения Руфина с монахиней Ариадной (Мичуриной). Фотография 1924 года

разгорячения находятся и те, которые хотят видеть знамения»1. Напротив, «только при свете духовного разума душа может узреть святой путь к Богу. Светом духовного разума должно быть озарено воззрение душевного ока на знамения и чудеса, чтобы избежать тех бедствий, в которые может вовлечь воззрение на них плотского мудрования»2. Но вот наконец — великое чудо обновления Владимирского образа Божией Матери. Подробно оно описано митрополитом Мефодием в его книге «О знамении обновления святых икон»:

Игнатий Брянчанинов, свт. Аскетическая проповедь. М., 1995. С. 318. Он же. Собрание сочинений. Т. IV: Аскетическая проповедь. М., 2001. С. 399.


680 «26 августа ст. ст., в день празднования Владимирской иконы Божией Матери, в Харбине совершилось обновление Владимирской иконы Божией Матери в общине беженок сестер Владивостокского женского монастыря. Обновление совершилось при некоторых особых обстоятельствах. День 26 августа был днем освобождения железнодорожных 1 узников: бывшего управляющего КВЖД Б. В. Остроумова, Н. Л. Гондатти и других, томившихся в заключении по настоянию большевиков… По случаю освобождения высоких узников настоятельница общины игумения Руфина вознамерилась дать на благословение тому и другому Владимирскую икону Божией Матери; для Б. В. Остроумова нашлась приличная по внешности икона, но для Н. Л. Гондатти не находилась. Тогда игумения вспомнила, что при общине имеется икона Божией Матери, висевшая в алтаре над жертвенником. К сожалению, эта святая икона по письму и материалу, из которого она была сооружена, не представляла никакой ценности: лик Божией Матери на этой иконе и фольговая риза, наложенная на нее, так от времени потемнели, что икона была слишком неблаголепного вида. Относительно этой иконы один иеромонах Казанско-Богородицкого монастыря, бывший в храме женской общины за два дня до ее (иконы. — Сост.) обновления, выразился очень нелестно. „Зачем это жертвуют в храм такое барахло?“ — спросил он игумению, указывая на икону. Икона была пожертвована неизвестной женщиной год тому назад. А другой священник, служивший в монастырской церкви, не хотел совершать каждение перед этой иконой, ибо она казалась ему по внешнему виду слишком 1

КВЖД — Китайско-Восточная железная дорога.

уже неблаголепной. Еще раньше этого протоиерей Модягоуской церкви отец Евгений, посетивший храм общины, очень неодобрительно отзывался о жертвователе этой иконы, не имеющей никакого вида и благолепия, и рекомендовал поместить эту икону куда-нибудь подальше, в уголок, чтобы она не бросалась в глаза молящимся. Икона действительно по распоряжению игумении повешена была в алтарь над жертвенником и совершенно скрыта от взоров молящихся: там она и находилась до знаменательного дня 26 августа старого стиля. Итак, игумения Руфина, вспомнив про указанную икону, решила дать ее Н. Л. Гондатти, руководясь тем соображением, что хотя сказанная икона по своему внешнему виду и не благолепна, зато она древнего происхождения, а всякая древность почтенна, и, кроме того, эта святая икона носит наименование „Владимирской“, а, по мнению игумении, Николаю Львовичу было бы приятно иметь эту, хотя и старенькую и не благолепную, но все же именно Владимирскую икону Божией Матери, с наименованием которой тесно связывается день освобождения его из заключения (26 августа ст. ст.). Икона немедленно была снята со своего места послушницей Августой и передана игумении, которая, взяв икону, вынесла ее из алтаря в средний храм, где было до семи человек случайно прибывших мирян и некоторые сестры обители. Рассматривая святую икону, игумения вдруг переменилась в лице: икона мгновенно стала светлеть подобно тому, как под влиянием солнечных лучей рассеивается туман, и как бы очищаться от пыли и грязи, насевших от нее от времени. Не прошло нескольких секунд, как икона приняла совершенно


Игумения Руфина (Кокорева) иной, блестящий вид. Игумения, повертывая святыню в своих руках со словами: „Смотрите, смотрите, ведь совершается чудо, икона обновляется“, стала показывать ее присутствующим в храме сестрам и мирянам. Все убеждаются, что действительно совершилось необычайное чудо милости Божией и что святая икона воистину внезапно обновилась; все уверились, что лик Пречистой Богоматери, раньше темный и едва заметный, теперь просветлел и представлялся взору присутствующих как бы только что написанным: фольговая риза на иконе ярко заблистала, как бы только что наложенная каким-то таинственным художником. Венчик над ликом Пречистой Богородицы засиял каким-то переливающимся светом, икона вдруг на глазах присутствующих засветлела необычайным блеском, и только кое-где остались темные пятна как бы в удостоверение совершившегося чуда обновления. Итак, что для людей казалось малоценным, ничтожным, благодать Божия нашла достойным сделать драгоценным…»1. От иконы стали совершаться чудеса. Так, спустя месяц с небольшим, во время всенощной под праздник Покрова Божией Матери, одна православная прихожанка пожертвовала в храм обители пелену. На вопрос игумении о пожелании благотворительницы та ответила: «Владычица знает». В храме пели «Хвалите имя Господне». Возложив пелену на чудотворную икону, матушка сказала: «Владычица, исполни то, что хотят получить от Тебя сделавшие это приношение». 8 ноября, когда в обители был престольный праздник по случаю дня великомученика Димитрия Солунского, в храм пришла одна 1 2

681

старушка и рассказала о своем исцелении от паралича, лишившего ее дара речи: более полугода лежала она без движения. По словам пришедшей, под Покров ее дочь пожертвовала в храм изделие своих рук — пелену для иконы Божией Матери и попросила об исцелении болящей. Когда дочь ушла в храм, больная была испугана ярко сверкнувшей молнией. Вскочив, она свободно, словно и не была лишена дара речи, спросила своих близких: «Деточки, что это, молния?», — но те не видели никакой молнии. Так она исцелилась. Сопоставление фактов показало, что исцеление произошло именно в тот момент, когда матушка возлагала пелену на чудотворную икону. О другом чуде рассказал духовник матушки протоиерей Петр Триодин. Однажды он посетил в Харбине одного больного мальчика, у которого была сведена ступня, отчего он не мог встать на ноги. Вместе с отцом Петром была игумения Руфина, взявшая с собой чудесно обновившийся образ Богородицы. Лишенный возможности двигаться и изнемогая от нестерпимых болей в ноге, мальчик все время проводил в постели. После молебна чудотворную икону положили на больную ногу страдальца, который не переставал молиться со слезами. Через два часа мальчик встал: боли в ноге прошли. «Он и мать его не помнили себя от радости»2. Весть о бесценной иконе разнеслась за пределы Харбина. Видя в обновлении иконы указание свыше, митрополит Мефодий благословил переименовать обитель: теперь она стала называться Богородице-Владимирской. А в апреле 1926 года в обители обновился еще один образ — Господа Бога

Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 66–69. Триодин П., протоиер. Светильник веры и светоч любви // Светоч любви. Сан-Франциско, 1949. С. 71.


682 Саваофа. Все больше богомольцев потянулось в храм монастыря, чудеса и исцеления продолжались1. Между тем монастырь рос, необходимо было найти для него какое-либо другое, более просторное помещение, так как сестры вынуждены были ютиться по частным квартирам. Тяжелыми и подчас совершенно неподходящими для монашеской жизни были условия их проживания (кроме двух квартир, снятых под церковь и общежитие, было еще до двадцати частных). Матушка Руфина, стремясь к истинно монашескому образу жизни, болела об этом душой и изливала свою скорбь перед чудотворным образом Владычицы. И молитвы ее не были тщетными. Произошло чудо. Подыскивая помещение для обители, матушка остановила свой выбор на одном из многих предполагаемых зданий, но осуществить свое намерение не могла из-за отсутствия денег. Сильную скорбь и сердечную тяготу испытывала она. Однажды, молясь задолго до начала Литургии перед чудотворным образом, матушка заметила одну старушку, часто посещавшую монастырь, и очень удивилась ее раннему приходу. Прерывающимся от слез голосом та поведала ей, что в три часа ночи внезапно проснулась и ясно услышала слова: «Пойди в женский монастырь и скажи игумении Руфине, чтобы она делала то, что задумала, а остальное все приложится ей». Примечательно, что старушка совершенно ничего не знала о намерениях матушки. Вскоре действительно произошло событие, давшее игумении Руфине возможность осуществить задуманное. Скон1

чалась ее почитательница Э. Н. Кашина, и по ее завещанию обители были переданы пять тысяч долларов, ставшие первоначальным вкладом для приобретения дома. Кроме того, инженер японского банка «Тотаку» господин Нахара, в распоряжении которого, как доверенного лица, находился этот дом, охотно пошел навстречу всем пожеланиям матушки. Таким образом, в августе 1927 года сестры обители смогли перейти в одно достаточно изолированное от мира помещение на Почтовой улице. Однако трудности на этом не кончились. Не имея каких-либо сбережений или средств, сестры должны были вносить арендную плату, проценты на всю сумму и частично оплачивать стоимость дома. Господь и Владычица и теперь не оставили Своей милостью благое дело, располагая сердца верующих к тайной милостыне, которая и являлась средством платежа за дом. Испытывая терпение матушки, Господь судил ей много пережить и душевно перестрадать. Когда пересчитывались доходы в течение месяца, то получалась всегда нехватка, что ее угнетало, но когда наступал конец месяца, то, к общему изумленно и радости, подсчет давал как раз ту сумму, которая была достаточна для частичного платежа за дом. В этот период матушка Руфина укрепилась в своей вере настолько, что впоследствии, когда ей приходилось помогать нуждающимся, она отдавала все, так что и обитель, и она сама оставались без единой копейки. Люди, не понимая этих самоотверженных поступков, считали матушку богатой и ей же доставляли неприятно-

После этого в монастыре обновилось еще несколько икон: в 1937 году, через несколько дней после кончины игумении Руфины, — образ Божией Матери «Взыскание погибших»; в 1940 году — иконы «Всех скорбящих Радость» (в Шанхае) и Живоначальной Троицы (на подворье обители в Сан-Франциско); в 1942 году — Донская; затем — еще пятнадцать образов. Случаи обновления были в основном официально засвидетельствованы иерархами РПЦЗ, в том числе блаженным архиепископом Иоанном Шанхайским.


Игумения Руфина (Кокорева) сти. Но матушка ободряла своих сестер, говоря: «Господь поможет, перетерпим», и добавляла: «Щедрая рука не оскудеет, а сеяй скудостию, скудостию и пожнет»1. Действительно на следующий день приходила невидимая помощь Божия. «И тут, подлинно, правая рука ее не ведала, что делает левая, — вспоминал о матушке ее духовник отец Петр Триодин. — Текут средства по вере матушкиной — не оставлял ее Господь… С благодарностью приемлет благостыню матушка — и тут же, не считая, отдает ее, раз только протягивается к ней рука просящего. И как она, бывало, посрамляла нас, сотрудников своих! Знаешь свою нужду острую, знаешь, что пришли матушке сто рублей. И вдруг — нет их! Догадываешься иногда, куда пошли они, молчишь, иной раз и посетуешь. Но благословлял Господь матушкино делание и по вере ее давал ей с избытком и для своих, и для чужих. Снова текут средства, не обездолен монастырь, и заткнуты свои дыры. Но сколько слез отерто матушкою, сколько утешения принесено ею. Сколько теплых благодарственных молитв несется к Богу от многих и многих, кто пришел к матушке с нуждою своей, а нередко и таких, кого матушка сама узрела своим прозорливым оком»2. «Чистая вера матушки игумении Руфины, и Промысл Божий, и чудеса укрепили и нас в беспрекословном подчинении воле Божией, — писала игумения Ариадна. — Матушке в этот период времени много пришлось вытерпеть незаслуженных упреков и осуждений за то, что она с амвона обращалась к боголюбивым христианам за помощью, но никто из этих лиц не знал, что пережи1

683

вала матушка, отдав последнюю копейку нуждающимся, и как она проводила ночи без сна в молитвах»3. Теперь и матушка, и ее помощницы всё упование свое привыкли возлагать на Владычицу, зная, что в нужный момент — откуда, неизвестно, а всегда будет подана нужная сумма. В эти годы с особенной силой проявился у матушки Руфины также талант наставницы. Прежде всего, она по-прежнему духовная мать насельниц обители. На всю жизнь, вероятно, запечатлелись в ее сердце заветы епископа Палладия, данные ей при возведении ее в сан игумении. Все сестры монастыря были ее духовными дочерями, воспитывавшимися ею сугубо индивидуально. К самым сокровенным глубинам их душ умела приблизиться матушка — с той любовной внимательностью, которая безболезненно проникает в тайны любой души, не раня, не оскорбляя, а неся мир и тишину. Строгой, подчас суровой наставницей и начальницей остается игумения, способной обнаружить гнев и проявить взыскательность. Но тут же готова она покрыть даже и крупные изъяны душевного устроения — не то что мелкие слабости. Не потакает им матушка, но в нужный момент умеет ослабить бразды своего игуменского правления… «Просветлели, зрячими стали духовные очи игумении Руфины, — пишет составитель ее жизнеописания. — …Видит она то, что, быть может, не сознает и сама послушница, инокиня или монахиня, под ее окормлением путь своего спасения совершающая. И только как бы случайно,

См.: 2 Кор. 9, 6. Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 153, 154. 3 Ариадна (Мичурина), игум. Жизненный подвиг игумении Руфины // Светоч любви. Шанхай, 1941. С. 16–17.

2


684 невзначай оброненным замечанием, знаком неожиданного внимания, внезапным послаблением, или, напротив, усилением молитвенного или трудового послушания чутко коснется целящей рукой больного места души и идет дальше, предоставляя времени и внутренней работе довершать оздоровление души…»1. «В нашей обыденной монастырской жизни было бесчисленное множество подобных случаев, чему свидетельница не одна я, но и сестры, испытавшие на себе эту особую ее чуткость, — писала игумения Ариадна. — Нужда ли какая у сестры, скорбь ли какая тайная — во все матушка игумения, бывало, проникнет своим духовным взором, все предусмотрит и всех успокоит. Рясы ли нет у кого, ботинок ли нет, и если это причиняет душевную скорбь или смущение, — вдруг матушка игуменья без просьб посылает нужную вещь со своей келейницей. Скорбит ли сестра о своих родных или знает их нужду безысходную, но не смеет беспокоить матушку настоятельницу своим горем — вдруг слышит ласковый голос, обращенный к скорбящей тайно сестре: „А где твои родные? Как они живут?“. И стена между настоятельницей и послушницей рухнула: рана открыта, и невольно изливается скорбь сама по себе. А уж там и помощь придет самая нужная: реальная и духовная. Волнуют ли какую сестру помыслы, так свойственные иночествующим от наветов врага душевного спасения — и тут матушка своим ласковым словом и своевременным наставлением, как целительным бальзамом, исцеляет душу и сердце, израненное стрелами невидимого врага. Прозорли1

вость ее была особенно очевидна для меня как старшей келейницы, в течение всех этих лет блаженства. Знала я об этом свойстве матушки и многократно испытала это на себе. Если же по своему разуму, бывало, дерзаю настаивать на своем мнении, чего матушка не благословляла, то матушка игумения скажет: „Ну хорошо, делай, только я знаю, что это не так будет, как ты думаешь“. И действительно, не было случая, чтобы матушка игуменья оказалась не права. Наградил же Господь ее таким даром за ее непоколебимую веру и любовь ко Господу и Его Пречистой Матери…»2. А духовник матушки протоиерей Петр Триодин свидетельствовал о ней так: «Она была истинною матерью и кормительницею для своих насельниц. Она жила заботами о них — старых и малых, начинающих и усовершающихся, монахинь и воспитанниц. Всем была матушка вся, всех носила в своем сердце. Да не только людей! Бродит она, бывало ночью, все осмотрит, в каждый закоулок заглянет. Не забыт ли кто — и собаки, и кошки, и птица, сыты ли, не нужно ли чего? Молитвенный подвиг матушки както нераздельно сливался с ее деланьем игуменским, с неусыпающей ее заботою по окормлению своих чад. Она непрерывно молилась, и она неустанно и бессменно заботилась, и эту заботу деятельно проявляла, перемежая короткими часами сна свое вседневное и всенощное игуменское бдение»3. Поистине исполнились на ней слова преподобного Симеона Нового Богослова, обращенные к настоятелям: «Итак, надлежит тебе, пастырю овец Христовых, стяжанною иметь всякую добро-

Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 91. Ариадна (Мичурина), игум. Жизненный подвиг игумении Руфины // Светоч любви. Шанхай, 1941. С. 5. 3 Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 152–153.

2


Игумения Руфина (Кокорева) детель и телесную, и духовную, так как ты — глава прочего тела братий, — чтобы братья смотрели на тебя как на первообраз добра и отпечатлевали в себе самих добрые и богоподобные черты твои…»1. А рядом, независимо от этой, от мира сокрытой, работы, шла другая, напротив того, ко всему народу обращенная, превращавшая обитель в пристанище для всех скорбящих и нуждающихся в утешении. Еще и прежде, до чуда обновления иконы, матушка отличалась крайним милосердием и состраданием ко всем страждущим, стремлением поддержать ближнего и словом, и делом; многие отмечали ее доброту и отзывчивость, соединенные с искренней верой в помощь Божию. Теперь же, после многих скорбей, очистивших ее сердце, после многих чудес, вера и любовь матушки Руфины стали поистине всеобъемлющими. Вот как об этом писала ее ближайшая ученица и преемница — игумения Ариадна. «Духовно просветленная, испытав на себе действие Божественной силы… матушка игумения, поистине, делается проповедницей благодатных даров Владычицы Богородицы. Всем приходящим в обитель матушка повествовала со слезами умиленной радости о милостях Царицы Небесной, назидая и наставляя в вере в чудесный Промысел Божий. Плавно и спокойно лилась одухотворенная речь матушки, прославлявшей Честнейшую Херувим и Славнейшую без сравнения Серафим Владычицу мира. Смирялись гордые, уходили умиротворенными строптивые и ропщущие, а неверующие и мало верующие убеждались в великой силе веры и обретали утра1

ченный в жизни покой и мир душевный. Этого достигала силой веры покойная матушка Руфина»2. Многие обращались к ней в минуты безысходного горя — всех матушка успокаивала и ободряла; от всей души молилась она перед чудотворными иконами Господа Бога Саваофа и Божией Матери Владимирской. «Для Владычицы нет ничего невозможного», — взволнованно говорила матушка, рассказывая о чудесах исцелений там, где их ждать, казалось бы, было невозможно. Ободрение, надежду на выход из всякого положения вкладывала она в души людей. «Так и меня всегда ободряла, наставляла покойная незабвенная матушка Руфина, говоря: „Потерпите, подождите, увидите, как вам будет хорошо. Владычица знает, что Она делает: испытания необходимы для очищения души и укрепления веры“» — повествует об этой благодатной работе матушки одна из близких обители мирянок3. А вот что рассказывает другая мирянка о лично пережитом ею: «Помню, я сильно плакала, у меня заболела дочь дифтеритом. Горю моему не было границ, так как доктор сказал, что на выздоровление мало надежды и что на все воля Господа. Матушка, помню, спрашивает меня: „Что так горько плачете? Поднимите голову и посмотрите на Царицу Небесную!“. Я же слова не могу выговорить и прошу матушку ко мне не подходить, потому что дочь моя больна заразной болезнью. А она такая ласковая, с такой милой и доброй улыбкой, говорит мне: „У Господа и Царицы Небесной заразной болезни нет, это бывает только у нас,

Симеон Новый Богослов, прп. Творения. М., 1993. Т. 2. С. 465. Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 72. 3 Там же. С. 93.

2

685


686 грешных!“. Матушка, помню, взяла свечи, обняла меня крепко, как себе равную, и повела к обновленному образу Царицы Небесной, поставила меня на колени, и стали мы молиться. Боже! Как она молилась, какие умилительные говорила она слова, обращаясь к Царице Небесной и ко Господу, прося исцеления, и в тоже время утешала ласковыми-ласковыми словами, которые лились из ее золотых уст, как из рога изобилия… Дочь моя вскоре поправилась»1. «Чуткость ее к чужому горю была беспредельна, — писала игумения Ариадна. — С первых дней и до последнего вздоха она проявляла ко всем истинно материнское отношение, и не только к насельницам своей обители, но и ко всем, с кем приходилось ей встречаться на жизненном пути. Кто приходил с чистым сердцем, с истинным горем, с правдивой душой — все находили у нее для себя успокоение, ответы на тяжелые вопросы, выдвигаемые жизнью, и помощь — как духовную, так, при нужде, и материальную. Как любящая мать, она часто отогревала своим ласковым словом застывшие в неверии сердца. Чуткая по натуре, без лишних слов, большей частью по одному своему проникновению (что можно с уверенностью назвать прозорливостью), она без просьб понимала, вернее, знала, что нужно ее собеседнику и выполняла желания к великому удивлению, а иногда и ужасу приходивших к ней и получавших желаемое. Это я говорю не голословно и не преувеличивая, а как истинная свидетельница фактов, совершавшихся на моих глазах. Ниже, как яркую иллюстрацию одного из таких фактов, а также в целях полноты рассказа, привожу дословно следующее письмо прихожанина святой обители: 1 2

„В наш материалистический век точных расчетов и логарифмических линеек встречаешься с фактами, перед которыми разум кажется ничтожным и ненужным, как глаза слепого человека. Так было со мной при многих встречах с покойной матушкой игуменией Руфиной… Как и большинство наших интеллигентов, считающих многие обычаи и обряды Православной Церкви предрассудками и невежеством, я, не по неверию, а скорее по нерадению, перестал приобщаться Святых Таин Божиих, носить на груди отличительный знак православного человека — Святой Крест Господень и прочее. Так было до 1931 года, когда я, вскоре же после смерти отца, решил поговеть, „по-христиански раскаясь во всем“. Еще ребенком я знал, что подходить к Святой Чаше Христовой без креста на шее — большой грех, и я мучился сознанием этого, искал выхода. И я решил поделиться с матушкой своими переживаниями и спросить ее совета. С самых первых дней говенья я ожидал подходящего момента поговорить с матушкой. И вот за три дня до Исповеди она сама позвала меня в приемную и, после немногих обычных слов, вдруг изменилась в лице, закрыла глаза и с большим напряжением, как бы вспоминая, стала повторять: „Что-то мне нужно сделать ли вам, сказать ли — вот уж забыла…“ А сама все как будто вспоминает, как бы мысль чью-то ловит… Я молчал, конечно, — сказать о кресте не решался и, думая, что с матушкой плохо, тоже стал волноваться. Вдруг она, точно разом вспомнив нечто, сказала: „Ах, да!“. После этих слов матушка встала и торопливо вышла, позвав сестру Евтропию2. Через дверь я слышал, как она что-то

Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 93–94. Будущая игумения Евгения, настоятельница Свято-Владимирской обители с 1996 года.


Игумения Руфина (Кокорева) попросила ее принести. Вернувшись, матушка читала какую-то молитву, и я молча наблюдал за совершающимся. Сестра Евтропия вернулась очень быстро и передала матушке сверточек. С этим сверточком матушка подошла ко мне с ласковыми, радостно сияющими глазами и сказала: „Вот, я приготовила вам крестик: у меня там нашелся, только цепочки нет, — ну, я дам свою, со своего большого креста“. С этими словами она благословила меня крестом и добавила: „Теперь вы будете моим крестником“. Я заметил, что матушка очень устала, даже побледнела. Я не буду говорить, что я тогда пережил: это понятно и каждому мало верующему человеку“»1. «И вот что здесь замечательно, — будто комментирует этот рассказ отец Петр Триодин. — Особенно щедра матушка и отзывчива была по отношению к людям, казалось, совсем ей далеким и ее душе чуждым. Сама матушка обладала верою, которая является уделом немногих избранных натур и о которой мы больше привыкли читать — такой силы была эта вера. Матушка этою верою жила как бы за пределами обыденной жизни нашей или, точнее сказать, она самый невидимый мир ощущала, как неразделенную часть этой обыденности. Бог, Владычица, святые были как бы здесь, близко, рядом. И самая молитва матушки была совсем особенною по своей дерзновенной простоте и непосредственности. И вот, будучи человеком такой веры, которая и среди «простецов» является величайшей редкостью, матушка особо жалостливое тяготение ощущала к людям интеллигентного типа, кото-

рым почти недоступно было целомудрие веры. Не было жертвы, на которую не пошла бы матушка, чтобы помочь им — и не только в образе своего молитвенного к ним горячего устремления, но и в форме материальной помощи, облегчения их материального быта. Снисходя к их немощам, даже иногда порокам, матушка все готова была простить, все покрыть своею любовью. От полноты своего духовного богатства она смиренно служила им, приближая их тем к Богу…»2. Вот какую картину горячей, всеобъемлющей молитвы матушки за всех людей рисует одна из инокинь обители. «Бывало, в ночное время выйдет матушка из келии своей в храм, подойдет к чудотворно обновленным образам Господа Саваофа и Пресвятой Богородицы Владимирской… да и начнет молиться ей одной свойственной молитвой: как доверчивое, чистое дитя к отцу и матери, так и она, матушка, со слезами припадает и целует святые образа, изливая чистую и простую молитву о всех и за вся. И о болящих, и о скорбящих, и о сестрах обители, и о спасении страждущей России родной: „Владычица, для Тебя нет ничего невозможного! Спаси! Помоги! Исцели!“ — говорит, бывало, вслух и ставит свечки к образам! А слезы так и катятся крупными каплями…»3. «Бывало, матушка проводила целые ночи в молитве… Она именно молилась не внешне, а молилась с любовью, уходя вся в себя», — писала игумения Ариадна4. Любила матушка молиться и за богослужением. Ею было положено начало общественным ночным молениям, приуро-

Ариадна (Мичурина), игум. Жизненный подвиг игумении Руфины // Светоч любви. Шанхай, 1941. С. 3–5. Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 154–155. 3 Цит. по: Там же. С. 96. 4 Ариадна (Мичурина), игум. Жизненный подвиг игумении Руфины // Светоч любви. С. 17.

1 2

687


688 ченным к тем или иным памятным датам. Сначала служили всенощную с акафистом, затем, без перерыва, — Литургию, за которой причащались все богомольцы. «И кого тут только не было! — вспоминал священник Кирилл Зайцев. — Рядом с искони богомольной старицей… — юница… еще только тянущаяся к Богу… Рядом с постоянным прихожанином монастырского храма — случайный посетитель, чуть ли не из простого любопытства пришедший к этой необыкновенной службе и со смешанным чувством благоговения и испуганного удивления следящий за нею… Все молятся… и как молятся! Действительно, что-то от первохристианства витает в храме. Братьями и сестрами во Христе ощущают себя все молящиеся, едиными усты и единым сердцем устремленные к Богу. При позднейших встречах кажутся знакомыми люди, один раз лишь замеченные на совместном ночном молении, — и не просто знакомыми, но близкими, чем-то родными»1. «Только после смерти матушки для меня стало ясно, — писала впоследствии игумения Ариадна, — что устройство ночных молений как идея явилось у матушки, надо полагать, в силу какого-то небесного откровения, о котором она нам не поведала»2. О том, насколько действенными были молитвы матушки, какую силу имела общая молитва в ее обители, свидетельствуют некоторые чудесные случаи. Приведем здесь лишь два примера. Об одном из них рассказала Алевтина Ивановна Б., состоявшая при матушке, во время ее болезни в 1924 году, сестрой милосердия. По принятому в обители порядку, на проскомидии сестрами читались вслух помянники. Алевтине Ивановне нередко 1 2

приходилось проходить мимо пономарской и слышать это ежедневное чтение. Однажды ей подумалось: и к чему это чтение постоянное, только Богу надоедают… В ту же ночь снится ей, будто проходит она мимо пономарской и видит, что в алтаре толпится народ. Подходит ближе — заинтересовалась тем, что же там происходит. К удивлению своему — видит среди массы людей своего покойного дедушку, бабушку, няню, у которой она воспитывалась почти все свое детство. Особенно обрадовалась она встрече с дедушкой. «Дедушка, почему вы здесь?» — спрашивает его. «Мы здесь потому, — отвечает дедушка, — что нас призвала матушка Руфина». «Как же это вас пригласила мать игумения?» — «А вот как: ведь за нас каждый день здесь молитва возносится»… Тогда Алевтина Ивановна поняла свое заблуждение. Или другой случай. При обители жила одна 70-летняя старушка, исполнявшая послушание, возложенное на нее матушкой: ходила со сбором, а больше сидела у ворот обители с кружкой. Уйдя однажды со сбором, она долго не возвращалась. Вдруг сообщают матушке, что она найдена в бесчувственном состоянии где-то в овраге и отправлена в больницу. К одиннадцати часам ночи прибыла к ней матушка со священником для причащения. Перед принятием Святых Таин она окончательно пришла в себя, смогла перекреститься, открыть рот, принять святое Причастие. И сразу после этого, тихо произнесши: «Спасибо матушке!», мирно скончалась. Эта женщина пользовалась общей любовью за свой добрый и отзывчивый нрав.

Зайцев К., свящ. Ночные моления в женской обители в Харбине // Светоч Любви. Сан-Франциско, 1949. С. 83–85. Ариадна (Мичурина), игум. Жизненный подвиг игумении Руфины // Светоч любви. Шанхай, 1941. С. 17.


Игумения Руфина (Кокорева) У нее была дочь, чуждая Церкви Христовой и редко посещавшая свою престарелую мать. На сороковой день после кончины старушки она пришла в храм обители. По окончании Литургии и панихиды попросила разрешения поговорить с матушкой и рассказала о необычном сне, который видела недавно. Ей снилось, будто она оказалась в изумительном по красоте парке. По аллее этого парка ей навстречу шла мать, но не в привычном своем облике дряхлой, сгорбленной старушки, а какая-то помолодевшая, бодрая. Медленно, степенно подошла она к одному из домиков, расположенных в парке, и исчезла в нем. Заинтересованная тем, куда скрылась ее мать, дочь подошла к домику и, приподнявшись на цыпочки, заглянула в высокое окно. Она увидела внутреннее убранство дома — необыкновенной красоты и совершенно не похожее на обычные жилые помещения: цветы, птицы. Мать ее сидела, занятая какой-то работой. — Что ты здесь, мама, делаешь? — спросила она у нее. — А я тут живу, милая, — ответила та. — А откуда же у тебя такой чудный домик, ведь нас разорили большевики? — А этот домик помогла мне выстроить матушка игумения Руфина… Надо ли говорить, какое впечатление этот сон произвел на дочь! В ее душе произошло резкое изменение: она поверила в вечную жизнь, стала часто приходить в храм обители и приводить туда своих детей… Известны и случаи, когда по молитвенному предстательству матушки Руфины и при ее непосредственном участии совершались исцеления. Сохранилось письмо, написанное игумении Руфине отцом отрока Николая Бутакова, чудесно исцеленного от неизле-

689

чимой болезни с молитвенной помощью матушки. Первоначально Коля заболел брюшным тифом и получил исцеление от Владимирской иконы Божией Матери. Однако до конца болезнь не прошла. «…Богу было угодно послать нам, родителям, еще новое и горшее испытание. Не прошло и суток, как температура начала варьировать с 36 до 41,6 гр[адуса] и обратно. Четвертый консилиум врачей признал, что тиф закончился сепсисом, то есть заражением крови… Припадки повторялись один за другим… Были такие минуты, когда у страдальца-мальчика останавливался пульс, синели ноги, уши и лицо, а губы делались багровосинего цвета… Начавшиеся припадки категорически убедили врачей в близко наступающем конце, причем один из них, являющийся нашим близким знакомым, лично предупредил окружающих нас родственников и друзей, что страдалец-мальчик умрет сегодня и что агония может наступить через 2–3 часа, к каковому печальному финалу и просил подготовить нас — родителей… Доктор, скорбя душою за нас, измученных родителей, и, видя неизбежный смертный конец, командировал жену и дочь подготовить нас к неизбежному жуткому факту, который витал уже над головами нашей страдающей семьи. Однако мы, не взирая на наличие ожидаемого всеми страшного смертного часа и несмотря на полное сопротивление всех окружающих нас друзей, которые убеждали нас не уходить из дома, ибо наш птенчик-сын может умереть в нашем отсутствии, в последний раз с горячей верой пошли в Свято-Владимирскую обитель. Приближался страшный час! Последняя и отчаянная молитва! Страдая за умирающего отрока, мы служим пани-


690 хиду по блаженной Ксении Петербургской, которая в прежние годы помогала нам своим молитвенным ходатайством, и просим ее горячих молитв перед Царицей Небесной, спасти нам маленького птенчика-сына. Вы, дорогая матушка, снимаете с себя нательный образок, копию чудотворной иконы Владимирской Божией Матери, и, вручая образок, говорите: „Идите с трепетом, для Царицы Небесной ничего нет невозможного. Она спасет вам вашего сына. Очевидно, мальчик ваш был хорошей жизни. Я вижу ваши молитвы, и сама страдаю с вами. Идите с верой. Молитесь… Молитва — это единственная надежда потерявших надежду. Не убивайтесь!“. Друзья, бывшие с нами, а также и те, которые оставались дома, страшно волновались, ибо были уверены, что мы не застанем умирающего мальчика в живых. Но наши молитвы были услышаны Царицей Небесной. Она, неожиданно для всех, превратила скорбь нашу в нечаянную радость. Когда мы возложили на грудь погибающего в припадке мальчика врученную вами, дорогая матушка, икону Владимирской Божией Матери, страдания мальчика оставили. Припадков более не было… Только на 96-й день наш отрок встал самостоятельно на ножки и тихо-тихо пошел, и опять-таки в знаменательный день, — когда в нашу, переполненную счастьем, квартиру был принесен чудотворный образ Владимирской иконы Божией Матери. Молебен прошел в несмолкаемых слезах радости… А. И. Бутаков. 03.05.1934 года»1. А вот другое письмо, написанное матушке матерью отрока Виктора, не1

Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 143–146.

сколькими месяцами позже получившего столь же чудодейственное исцеление, как и Коля Бутаков. «28 марта 1934 года мой единственный сын Виктор, 11 лет, заболел инфлюэнцей в тяжелой форме. Через три дня, в субботу, 31 марта, на шестой неделе Великого поста, у него появилось осложнение — двустороннее воспаление среднего уха. Немедленно были приняты все меры, но, несмотря на это, 19 апреля, на Фоминой неделе, врачи нашли необходимым произвести немедленно операцию (трепанацию черепа). Операция была сделана удачно, и температура, державшаяся в течение трех недель, стала падать. Но появилось новое осложнение — сильнейшее воспаление почек, которые совершенно отказались работать, и, таким образом, получилось заражение организма мочевой кислотой (уремия). С этого момента мой милый мальчик начинает терять сознание, у него появляются судороги, которые повторялись положительно через каждые десять-пятнадцать минут и сопровождались страшной и невыносимой рвотой. Ввиду того, что у мальчика организм был заражен мочевой кислотой, получился отек мозга, и, как следствие этого, он потерял зрение. Врачами принимались героические меры. Консилиум врачей, из пяти человек, признал положение мальчика абсолютно безнадежным. Из позвоночника была взята мозговая жидкость, чтобы ослабить давление на мозг. Делались всевозможные уколы, а именно: морфия, кофеина и прочее. Ввиду большого давления на сердце, была несколько раз взята кровь. При том все уколы и оперативные вмешательства сопровождались неистовыми криками страдальца, которые доносились даже на улицу. Самые страшные


Игумения Руфина (Кокорева) дни мальчика были четверг и пятница 26 и 27 апреля; когда была потеряна всякая надежда на медицину, я впала в отчаяние, а мама моя сказала мне: „Не отчаивайся, ведь есть Бог, иди в женский монастырь и помолись перед чудотворной иконой Божией Матери, Которая спасла мальчика Колю Бутакова“. Я, в сопровождении своей близкой знакомой, тотчас же пошла в женский монастырь, где слезно просила Владычицу о спасении моего милого птенчика. Игумения Руфина, которая меня ранее не знала, подошла ко мне и, видя мое страдание, утешала меня, сказав: „Не отчаивайтесь, молитесь и твердо верьте, что для Царицы Небесной нет ничего невозможного, наденьте на больного чудотворный образок, копию с обновленной и чудотворной иконы Владимирской Божией Матери, а сами завтра же исповедуйтесь и приобщитесь Святых Христовых Таин и спокойно отдайтесь на волю Божию, полагаясь на беспредельную любовь Пречистой Девы Владычицы ко всем прибегающим к Ней с верою“. На следующий день я исполнила благословение матушки и просила ее принести к больному мальчику чудотворный образ. В 4 часа чудотворный образ был принесен в Русско-Немецкую лечебницу, где перед образом была также вознесена пламенная молитва. Прибывшие монахини благословили больного мальчика чудотворным образом. Все присутствовавшие говорили, что это уже последняя надежда. Вскоре после этого стало заметно улучшение. Судороги стали реже. Медленно стало возвращаться зрение. И 1 мая появилась надежда на выздоровление, с 10 мая мы уже оставили лечебницу… Милостивая Владычица возвратила к жизни моего 1

Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 146–149.

691

дорогого сына в тот ответственный момент, когда моему сыну, по определению врачей, осталось жить несколько часов… Я твердо верила в Царицу Небесную Владимирскую, что Она как Мать поймет и услышит молитвы убивающейся в отчаянии матери… Здесь я считаю нужным отметить сердечное отношение ко мне матушки игумении Руфины в такое тяжелое для меня время. Она своим ласковым словом утешила и своим добрым сердцем поняла меня, вдохнув в меня крепкую веру, что сын мой будет здоров и жив. В то время, когда я не видела надежды на спасение и впала в отчаяние, думая даже о самоубийстве, дорогая матушка Руфина сумела внушить мне и, как мать, утешала меня, постоянно повторяя, что „для Владычицы ничего нет невозможного“. Эти слова так глубоко запали мне в душу, что я с этого момента больше не сомневалась и крепко верила, что сын мой будет жив»1. Где же нужно искать истоки этой силы, так очевидно исходившей от матушки и передававшейся людям? Современники свидетельствовали, что источником ее была вера. «…Характерной чертой духовного облика… матушки игумении Руфины, по нашему убеждению, являлась ее вера — вера крепкая и непоколебимая, вера, не знавшая ни обычной в наши дни половинчатости, ни сомнений, — писал вскоре после смерти игумении Руфины епископ Димитрий (Вознесенский)[28]. — Господь не раз ставил ее лицом к лицу перед проявлением Своей чудотворной силы, начиная особенно с дивного обновления в ее руках пред людьми святой иконы Владимирской Божией Матери, и нужно было видеть, каким полным, до глубины верующим сердцем принимала


692 она все эти знамения действия силы Божественной! Каким открытым, детски-доверчивым, но и горящим, искренним энтузиазмом духовного восторга загоралась вся ее душа, выливаясь в неудержимое стремление не только другим поведать о чудных делах Божиих, но и принести посильную помощь от них всем тем, кто в ней нуждался, главным образом — победить тот или иной недуг благодатным исцелением»1. «Вера в Бога, изливающаяся в потоках действенной любви к людям», — в таких словах выражает сущность духовного облика матушки ее жизнеописатель2. «Ей было дано от природы то, что обычно приобретается долгим опытом духовной жизни, — писал об игумении Руфине ее духовник отец Петр Триодин, — слияние всех сил души в одно духовно неразделимое целое. 3 „Сыне, дай Мне твое сердце“ — вот что требует от нас Господь. И как бесконечно трудно бывает человеку обращаться к Богу не отдельными силами своей души — волею, чувствами, мыслями, а именно всем сердцем, как чем-то единым и всего человека охватывающим. У матушки Руфины подобной борьбы с собою, со своими мыслями, чувствами, стремлениями как бы и не было вовсе. Ее талантом, от Бога ей благодатно врученным, было всецелое, бездумное самоотдание Богу. И этот талант она в землю не зарыла. Как цветок, обращенный к солнцу, с младенчества росла она в своей устремленности к Богу и такой осталась на всем протяжении своей жизни. Богом и в Боге

она жила — в каждом самом малом своем движении души, в каждом самом малом деле, в каждое мгновение»4. Вот какой видели матушку Руфину ее современники в те годы: «…энергичная женщина, среднего роста, плотно сложенная, с глубоким грудным контральто, иногда звучавшим теноральным мужским отзвуком, с наблюдательными серыми глазами… и [в] обычной монашеской ряске»5. Любвеобильное ее сердце не требовало многих просьб, она сама откликалась на всякое несчастье ближних. Так, близко к сердцу приняла она страдания русских беженцев в Трехречье в 1929 году. Осенью 1929 года в Маньчжурию ворвались советские войска. В то время как регулярные армейские части совершали военные действия против китайской армии, отряды ОГПУ расправлялись с мирным населением — преимущественно русскими эмигрантами. «Огнем и мечом» прошли они по Трехречью: насилие, разбой, кровавые расправы. Только в одном из казачьих поселков было зверски убито сто сорок человек, в том числе женщины и дети. Свыше шестисот поселенцев вывезли в СССР: часть их была расстреляна, большинство попало в тюрьмы. Предстоятель Русской Православной Церкви Заграницей митрополит Антоний (Храповицкий)[12] откликнулся на эти события «Обращением к народам мира», в котором так описывал эту трагедию: «Уничтожаются целые поселки русских, истребляется все мужское население, насилуются и убиваются дети, женщины. Нет пощады ни возрасту, ни полу, ни сла-

Димитрий (Вознесенский), еп. Памяти почившей игумении Руфины // Светоч любви. Харбин, 1939. С. 11–12. Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 151. 3 См.: Притч. 23, 26. 4 Цит. по: Царский путь Царской игумении. С. 151–152. 5 Пономарев А., протоиер. Матушка игумения Руфина // Светоч любви. Харбин, 1939. С. 17. 1

2


Игумения Руфина (Кокорева) бым, ни больным. Все русское население, безоружное, на китайской территории Трехречья умерщвляется, расстреливается с ужасающей жестокостью и с безумными пытками… Вопиют архипастыри и пастыри Дальнего Востока, протестуют пред всем миром русские общественные организации, взывает ко всем русская печать. Но не слышно ни о помощи, ни слов утешения…»1. После этих трагических событий в 1932 году матушкой был открыт при Харбинской обители приют для детей, чьи родители погибли от рук красных партизан и хунхузов2. По благословению Преосвященного Мелетия (Заборовского)3, епископа Харбинского, приют назвали «Ольгинским» — во имя Святой Равноапостольной Великой Княгини Ольги и в память одной из дочерей Императора Николая II. Детей в приюте обучали ремеслам, иностранным языкам, пению, музыке и даже хорошим манерам. Но, конечно же, на первом плане было религиозно-нравственное воспитание. «Детям… говорили: „Обращайтесь к Божией Матери как к своей маме“. Когда девочки непомерно шалили, их рассаживали, чтобы они в течение примерно пятнадцати минут читали хором: „Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную“. <…> Вложить в каждое детское сердце любовь к далекой России — и это считали немаловажным.

693

„Однажды малышка, бегая по красивому парку, в который детей привели погулять и поиграть, от восторга все спрашивала: „Это Россия, да?“»4. До нас дошло обращение матушки к соотечественникам, полное искренней веры в Бога и любви к России. В этом обращении содержится описание чудесного спасения от пожара Ольгинского детского приюта. «К вам, верующие люди, мое обращение! Многолетнее испытание выпало на долю православных верующих людей. Тяжкий крест, который несем мы, русские, послан нам во искупление греха нашего перед Государем и Родиной. Лишь за последние годы очнулись люди православные и приблизились к подножию Животворящего Креста Господня, на котором был распят Спаситель мира. Ручьем льются теперь в церквах скорбные слезы православных. Наступило время полного и общего раскаяния во всех грехах, содеянных нами. И вот всемилостивый Господь, по молитвам и ходатайству перед престолом Всевышнего Пречистой и Преблагословенной Матери Христа Спасителя, начал посылать нам, грешным, на землю Свои великие милости, указывая этим самым на то, что к концу приходит испытание наше и что приял Господь раскаяние людей русских.

Цит. по: История Русской Церкви. М., 1997. Кн. 9. Цыпин В., протоиер. История Русской Церкви 1917–1997. С. 566. Примерно в это же время над русскими эмигрантами участились расправы разбойничьих шаек хунхузов (так назывались вооруженные банды, действовавшие в Маньчжурии с середины XIX до середины XX века, состоявшие в основном из разорившихся крестьян и люмпенских городских элементов). 3 Мелетий (Заборовский; 1869–1946) — епископ Харбинский, с 1939 года митрополит Харбинский и Манчжурский. Усердием митрополита Мелетия в Харбине в 1934 году был открыт институт Святого Владимира, а в 1938 году — Духовная семинария. Велась большая благотворительная деятельность. Во время его управления Харбинская епархия достигла расцвета в своей хозяйственной деятельности, Церковь всюду несла созидательное начало и вникала в нужды русского населения. Скончался в Харбине, был похоронен в Благовещенской церкви. 4 Вяткин В. В. Путем совершенной любви. От Перми до Шанхая. Светлой памяти игумении Руфины (Кокоревой). Пермь, 2000. С. 46. 1

2


694 Но не таковы мы, чтобы заметить этот указующий перст Господень. Погрязшие в мути житейской, сбитые с толку нечестивым учением различных богоотступников, мы проходим мимо тех чудесных явлений, которые посылает нам Господь как знамение для нас — недостойных сынов Церкви. Неоднократно многие из нас пытались объяснить все посылаемые чудесные милости простою случайностью, или явлением природы, или даже простым подлогом со стороны служителей алтаря Господня. Словно кто нарочито вывихнул мозги у православного русского человека. Словно какой-то пеленой покрылись глаза у каждого из нас, и мы перестали отличать деяния Божьи от дел рук человеческих. Но вот в ночь на 3 февраля сего (1936) года в приюте имени Святой Княгини Ольги при Богородице-Владимирской женской обители, где нашли себе кров и пищу девочки-сиротки, начался пожар. Уставшие за день дети и сестры спали крепким, здоровым сном, когда огненная стихия, пробираясь с потолка в помещение приюта, стала заполнять едким дымом небольшие комнаты корпуса обители, где спало около сорока девочек в возрасте… до четырнадцати лет. Но всемилостивый Господь, видя неминуемую беду и неизбежные детские жертвы, посылает в обитель верного своего ангела хранителя. В сияющей одежде, с крестом в руке, подходит посланец Божий к той самой девочке Юлии, которая лишь накануне с особым вниманием слушала поучение святого Серафима Саровского и с наибольшим усердием двенадцать раз прочитала перед сном молитву ангелу храни1

Цит. по: Царский путь царской игумении. С. 107–110.

телю. Ясным и твердым голосом говорит ей ангел хранитель: „Встань, чадо, разбуди всех, иначе вы все погибнете“, — и при этих словах он взял Юлию за руку и благословил крестом. Девочка открыла глаза. Услышав, что в комнате пахнет гарью, бросилась она к кровати сестры Феодоры, той самой сестры, которая перед сном читала детям о значении молитвы Ангелу хранителю, и криком разбудила ее. Поднявшийся шум разбудил сестер, живших в главном корпусе, те бросились в помещение приюта и быстро вытащили всех девочек из загоравшегося дома, а прибывшие пожарные ликвидировали начинавшийся пожар, залив все помещение водою. Что на это скажете вы, дорогие братья и сестры? Неужели снова найдется человек, который по-ученому начнет толковать описанное мною явление? Неужели повернется у кого-либо из нас язык, чтобы возвести обвинение на одиннадцатилетнюю девочку Юлию, обвинив ее во лжи? Неужели, наконец, и тут никто из верующих не увидит указующего перста Господня и не возрадуется в сердце своем? Воспряньте же духом, русские люди! Поверните лице свое ко Господу и с горячей молитвой и верой ждите всеми желанного чуда — СПАСЕНИЯ НАШЕЙ ВЕЛИКОЙ РОДИНЫ РОССИИ. Мы должны быть счастливы одним только тем, что это новое знамение Господа произошло в нашем городе и среди нас. Счастливую избранницу Господа — девочку Юлию можно всегда увидеть в обители и из ее детских уст непосредственно услышать дивный рассказ о виденном ею чудесном явлении ангела хранителя»1.


Игумения Руфина (Кокорева) Своей горячей верой и необыкновенной энергией матушка Руфина располагала к себе сердца не только соотечественников и единоверцев, но и людей иной веры. Представители власти в Маньчжурии, посещая основанный ею приют, приходили в восхищение от образцовой его организации и в своих докладах характеризовали деятельность игумении Руфины как особо отличную. Приблизительно в это же время матушка стала помышлять о переводе обители в Шанхай. Она чувствовала, что существование обители в Харбине скоро станет невозможным. «…Настоящее политическое положение Харбина, где находится наша обитель, — пишет она в прошении святителю Иоанну (Максимовичу), епископу Шанхайскому[33] в 1935 году, — ставит нас в очень тяжелое в материальном отношении положение. С удалением из Харбина советских служащих КВЖД число прихожан, а следовательно, и сумма дохода монастыря резко упала. Кроме того… в силу стихийных бедствий в Японии, японцы массами выселяются на материк и волна переселенцев в Харбин становится все сильнее и гуще. Доброжелатели обители… [из] японцев тайно сообщали, что русское население Харбина через два года уменьшится до минимума. Куда я переселю великую Святыню? Куда денусь я тогда со своими чадами духовными? Что скажу и старицам, и детям 1

695

малолетним призреваемым, когда попросят у меня хлеба? Ведь в обители больше ста насельниц, доброхотных жертвователей все меньше, а нужды обители возрастают. Все говорит за то, что надо искать выход из создавшегося положения. Большую поддержку обители дают ручные работы, получаемые в Дайрене, а особенно в Шанхае, где количество русских в сравнении с Харбином очень большое. Русские привыкли видеть у себя в России монастыри и монашество; с радостью приветствовали бы появление нашей обители, потому что уже в настоящее время шанхайцы пишут мне просьбы о приезде и открытии монастыря. <…> Исходя из всего вышеизложенного, земно кланяясь, прошу Вас, Ваше Преосвященство, о разрешении открытия подворья нашей обители в Шанхае под Вашим мудрым святительским руководством. 26 августа ст. ст. наша обитель празднует десятилетний юбилей чудесного обновления св[ятого] образа Пречистой Богоматери Владимирск[ой]. Пусть же Ваше святительское разрешение будет ДАР в честь и славу Владычицы Небесной»1. В 1935 году по благословению святителя Иоанна (Максимовича) было открыто отделение Богородице-Владимирской обители в Шанхае, а к 1937 году на место нового жительства были успешно переведены и обитель, и приют.

Прошение игумении Руфины (Кокоревой) на имя епископа Шанхайского Иоанна (Максимовича). Архив Епархиального управления Сан-Францисской и Западно-Американской епархии РПЦЗ. Предчувствия игумении Руфины оправдались. В 1935 году после продажи советским правительством Китайско-Восточной железной дороги японцам огромные массы русских железнодорожников с семьями уехали на родину. В 1943–1944 годах японские власти принуждали русских поклоняться богине Аматэрасу, организуя обязательные ежедневные шествия к ее храму. В августе 1945-го в Харбин вошли советские войска. Советское правительство предложило русским жителям Маньчжурии переселиться в Сибирь на целину. Одни решили ехать на целину, а другие предпочли уехать за границу. В 1949 году в Китае пришли к власти коммунисты. Во второй половине 1960-х годов Китай испытал «культурную революцию»: в Харбине, Шанхае — во всем Китае орудовали маоисты, неся разрушение последним крошечным островкам православной культуры. Исчезли многочисленные православные церкви, камня на камне не осталось от монастырей, были уничтожены русские кладбища. Можно сказать, перестал существовать и русский Харбин.


696 В 1935–1937 годах игумения Руфина лично руководила организационными работами в Шанхае, оставив Харбинскую обитель на попечение матушки Ариадны. В новоустраивавшейся обители она, так же как и в Харбине, вводит ночные моления, в которых принимал участие и сам владыка Иоанн. Духовную поддержку Шанхайскому отделению монастыря оказывал в то время и другой иерарх — Патриарх Сербский Варнава[18], которого называли другом и отцом русских эмигрантов за его неизменное покровительство выходцам из России. Матушка вступила с ним в переписку, тяготея к нему при всех распрях среди русских архиереев-эмигрантов1. Святейший, много размышлявший о «великой духовной мощи Русской Церкви и русского народа»2, и словом, и делом поддерживал игумению Руфину. Особенно была благодарна ему матушка за переданную им через епископа Димитрия частицу мощей святителя Евстафия, Сербского чудотворца. В Шанхае в то время проживало много русских эмигрантов, но они были далеки от исконной русской веры. Благочестие падало. В шанхайской диаспоре россиян нередки стали случаи самоубийства. Матушкино сердце безмерно скорбело об этом. Каждому она желала спасения: это было главным проявлением ее любви. Чтобы поддержать веру соотечественников, игумения Руфина перевезла в Шанхай главные святыни БогородицеВладимирской обители — обновившиеся иконы Господа Саваофа и Божией Матери. В Шанхае иконы вновь явили свою чудесную силу: по молитвам перед ними многие люди получили телесное и душевное исцеление. 1 2

Икона святителя Иоанна Шанхайского

Как истинная дочь своей Родины, матушка болела за нее и за чад ее, в рассеянии сущих. Она любила вспоминать, как часто наши предки в трудные моменты истории получали помощь от Царицы Небесной через Ее чудотворные иконы. Особенно прославилась этим в России именно Владимирская икона Божией Матери. Имея у себя в обители чудотворный Владимирский образ, матушка неоднократно напоминала своим духовным чадам об этих милостях к народу русскому, говоря: «Не для нас, ничтожной горсточки монахинь, обновился образ, не для нас только одних Царица Небесная снизошла Своею милостью.

Патриарх Варнава взял на себя инициативу улаживания споров в русской церковной диаспоре. История Русской Церкви. М., 1997. Кн. 9. Цыпин В., протоиер. История Русской Церкви 1917–1997. С. 584.


Игумения Руфина (Кокорева) Владычица хотела, чтобы православный русский народ не падал бы духом, просил бы Владычицу о помиловании своей многострадальной Родины, о страждущих братьях наших, как делали встарь наши предки». Будучи горячей патриоткой, она хотела возрождения Родины и повторяла это даже на смертном одре… С ее слов было записано ее обращение к русским людям, названное предсмертным завещанием: «Велика милость Божия к роду человеческому! Беспредельно милосердие и любовь Владычицы к нам, грешным, но мы глухи и слепы к Божественному гласу любви. Осуетились мы, забыв вечное и устремив все мысли и желания к достижению временных, скоропреходящих благ. Забыли всеблагой Промысл Божий, возложив всю надежду на свои собственные силы. И вот праведный гнев Божий постиг землю русскую. Наша бедная Родина стонет под гнетом красного ига. Верные сыны Ее рассеяны по всему лицу земли. Оставшиеся собратья наши умирают в тяжких мучениях, и некому облегчить их страдания и поддержать в скорбях. Мы здесь, за рубежом, паче и паче движим на себя праведный гнев Судии! Нет мира, нет любви в сердцах наших! Вместо того чтобы опомниться, осознать свои грехи и умолять Творца о помиловании, мы, в своем ослеплении, погружаемся всё в большие и большие беззакония и наконец, придя в отчаяние, ропщем на горькую долю свою. Но кто же в этом виноват? — Мы сами. Мы созданы Всеблагим Творцом на дела благие, но, уклонившись ко греху, терпим последствия греха — угрызение совести и стыд. 1

697

Но не будем медлительны, пребывая в своем ожесточении. Мы искуплены драгоценною Кровью Сладчайшего Господа нашего, Иисуса Христа. И если пали в согрешения, то встанем, обратимся к Нему, и Он простит. Если прежде Царица Небесная так скоро и чудесно спасала землю Русскую от нашествия татарского, тем более теперь Она не замедлит явить свою помощь скорбящим изгнанникам, по земле родной плачущим. Если все мы, изгнанники земли родной, с воплем крепким припадем к чудотворному образу Царицы Небесной и едиными устами и единым сердцем возопием к Ней: „Матерь Божия, спаси землю Русскую!“, то неужели же Она не услышит нас? Нет, возлюбленные! Она услышит, Она умолит возлюбленного Сына Своего преклонить праведный гнев Свой на милость, если только… покаемся и дадим обещание направить жизнь свою по заповедям Божиим!»1 Летом 1937 года игумения почувствовала резкое ухудшение здоровья. Врачи объясняли это новыми климатическими условиями. Об этом же говорится в одном из последних писем матушки: «Я болею здесь от невыносимо сырой морской погоды, пронизывающей до костей, но все терпеть готова…»2. Вот как пишет игумения Ариадна о последнем периоде жизни матушки — приводим ее рассказ почти полностью: «Матушка обладала даром проникновения в то, что сокрыто для обыкновенных людей. Так это и оправдалось перед отъездом в Шанхай, Матушка исповедовалась и… причащалась у своего духовника, священника отца Петра Триодина, а когда кончилась служба, матушка сказала

Последнее предсмертное обращение покойной игумении Руфины к русским соотечественникам за рубежом. Цит. по: Феофания, монахиня. По Божьему пути. С. 45–46. 2 Цит. по: Там же. С. 42.


698 своему духовнику: „Я предчувствую, что со мной что-то случится, и я в Харбин не вернусь… я умру…“. Действительно, матушка телесно уже более не видела созданную ею обитель в Харбине. Но память о ней, любвеобильной матери обездоленных, скорбящих и духовной руководительнице сестер и чад, будет вечна, ибо умирающие о Господе вечно живы, так как благодать Господню они взыскали всем сердцем. Вскоре после их перехода в новое помещение я стала получать от инокини Евтропии письма, в которых она сообщала, что здоровье матушки игумении Руфины ухудшается. Это было в середине апреля месяца, а в июле месяце в состоянии ее здоровья наступило резкое ухудшение, и я была вызвана в Шанхай телеграммой. В Шанхай я прибыла 8 июля1, в день Казанской иконы Божией Матери, и увидала действительно тяжелое состояние матушки, ибо она была настолько слаба, что ее водили под руки. Врачи, лечившие матушку, объясняли такое состояние исключительно влиянием климатических условий. Посещали матушку неоднократно доктора: Орлов, Додей-Дадоевский и Жернаков, но выполнять предписание врачей и вообще от лечения матушка игумения отказывалась, говоря, что доктора ей не помогут, но согласилась на приглашение врачей лишь для успокоения нас. 11 июля, в день святой и равноапостольной Ольги, имя которой матушка носила в миру, Литургию служил протоиерей отец Михаил Рогожин, и она пожелала присутствовать на молебне. Церковь была переполнена до отказа. К началу молебна матушку вывели под руки и посадили ее в кресло. Начав мо1

лебен, отец Михаил обратился к матушке с прочувственным словом и, обрисовав все подробно о ее деятельности, пожелал ей здоровья и сил на радость маленьких сироток и дряхлых стариц. За молебном все плакали — и свои, и чужие — и вообще кто знал матушку и кто не знал ее. Я бы сказала, что обстановка данного времени была чрезвычайно молитвенна. После молебна кресло матушки, по ее желанию, было поставлено так, чтобы она могла обратиться к молящимся с последним словом „прости“. Передать ту картину, которая была в этот нежитейский момент, конечно, весьма трудно, ибо это было последнее прощание со своими богомольцами, со своими почитателями. Она сразу сказала, что скоро умрет, и завещала: „Живите в мире, любви и согласии. Любите больше всего Бога и отдайте Ему свою душу и сердце“. После ее последнего слова все стали подходить к матушке. Каждого она благословляла чудотворным образом и у каждого взаимно просила прощения. Конечно, невозможно передать словами все виденное, ибо в храме стоял несмолкаемый стон. Многие приходили к матушке и просили во чтобы то ни стало личного свидания, так как хотели получить благословение на дальнейший путь. Помню одну боголюбивую прихожанку, которую матушка не благословила ехать. И что же случилось? Как потом мы узнали, в этот пароход была брошена бомба китайскими войсками. Матушка с каждым днем худела и на глазах таяла. По приезде своем в Шанхай я, наблюдая за матушкой, стала замечать, что она часто уходила как бы в себя. Она все

Здесь и далее игумения Ариадна приводит в своих воспоминаниях все даты по старому стилю.


Игумения Руфина (Кокорева) больше молчала. Мы все привыкли видеть матушку всегда и во все вникающую самолично. Всегда все ее интересовало, и вообще ничто не ускользало от ее проницательного взора. Единственно, что в ней осталось до последней минуты — забота о ближнем, эта ее отличительная черта: ВСЕ ДЛЯ ДРУГИХ. Когда же я обращалась за тем или иным указанием, касающимся обители и приюта, то она лаконически отвечала: „Делай сама как знаешь“. Начиная приблизительно с 1-го Спаса1, матушка, находясь часто в полузабытьи, спрашивала: „Прошел ли праздник Успения Богородицы или же нет? А скоро ли праздник Успения?“ Лишь впоследствии я и сестры поняли, что это состояние было как бы особым духовным переломом, особым духовным настроением приготовления к исходу от земной жизни. Для нас же, ее окружающих, эти слова были предупреждением: „Ждите Успения“. Здесь хочу отметить случай, который заслуживает особого внимания. Получая письма в Харбине из Шанхая, в которых инокиня Евтропия била тревогу или, наоборот, сообщала, что матушке легче, я просто иногда даже не придавала особого значения им, думая, что матушка, как обычно, недомогает. Часто сидя в своей келии я задавала себе вопрос, как же я уеду, на кого я оставлю обитель. Матушка отсутствовала уже восемь месяцев, и по ее же распоряжению я не должна была оставлять обитель. Был однажды такой случай. Получаю я телеграмму от инокини Евтропии, которая пишет: „Матушка просит прибыть“. Пока я думала, как мне быть, на кого оставить монастырь, получилась вторая теле1 2

699

грамма: „Выезжать не нужно“. Эти слова как раз соответствовали личному распоряжению матушки при отъезде в Шанхай: „Не оставляй обители“. В одну из бессонных ночей, после получения телеграммы, я ясно услышала голос матушки: „Гутя2, скорей“, — так дорогая матушка называла меня в минуты скорби. Ясно услышав в тишине ночной голос матушки, я испытала страх, ужас, и тут же бесповоротно решила ехать в Шанхай, словно предчувствуя что-то недоброе. И действительно, если бы я задержалась на один-два дня ввиду событий, я бы не смогла поехать в Шанхай и не имела бы возможности присутствовать при последних днях жизни моей духовной руководительницы. Это, конечно, было бы для меня ударом. Не телеграммы, не письма вызвали меня, а она лично сказала мне: „Выезжай скорее“. Слова эти были для меня законом. Приезд мой в Шанхай не удивил сестер обители, так как матушка все время меня спрашивала. Я спокойна, что сделала так, ибо я получила от матушки все распоряжения и завещание на дальнейшее наше житье. Я видела ее кончину. В воскресение, за неделю до смерти матушки, она попросила у меня очки, сказав, что она совершенно ничего не видит, но, надев очки, она слабо, горько улыбнулась и сказала: „Ничего, родная, не вижу…“. Я же стала успокаивать матушку и напомнила ей 1921 год, когда она тоже, страдая тяжкой болезнью и будучи приговорена к смерти, плохо видела. Вечером в этот день состояние матушки настолько ухудшилось, что, позвав меня к себе, она сказала: „Сегодня я, наверное, умру. Святыни от меня не убирайте“. Пульс у

Имеется в виду праздник Всемилостивого Спаса и Пресвятой Богородицы, отмечаемый 1/14 августа. Гутя — уменьшительное от имени Августа (так звали матушку Ариадну в миру).


700 нее был, правда, слаб, но не безнадежен, я успокаивала ее, но сейчас же решила вызвать доктора Орлова, который на этот раз нашел сердце матушки действительно в состоянии истощения и тотчас же принял соответствующие меры. А вызванный отец иеромонах Модест причастил матушку Святых Христовых Таин. После причащения матушке стало легче и она заснула, но все же ночь была тревожная. Одна боголюбивая наша прихожанка привезла к нам в обитель доктора М. М. Блюменфельд, которая не выезжала по вызовам к частным больным, но, уступая настоятельным нашим просьбам, согласилась осмотреть матушку. После 20минутного осмотра Маргарита Михайловна вызвала меня в келию и сообщила: „Матушка безнадежна“, и что ее следует перевести в госпиталь, где примут необходимые меры. Так как матушка, как я выше говорила, в докторов не верила, она и на переезд в госпиталь не соглашалась. Однако боголюбивая М. М. взяла на себя смелость уговорить матушку переехать в госпиталь. Каково же было наше удивление, когда матушка сказала: „Может быть, теперь в больницу не надо ехать? Я стала себя лучше чувствовать, и кушать теперь я буду лучше“. М. М. ласково поговорила с матушкой, заверила ее, что в госпитале ей будет удобнее посещать [ее] и наблюдать за ходом болезни, и что вообще там у нее всё под руками. Матушка быстро согласилась на переезд в госпиталь Православного братства. Утром, перед отъездом в госпиталь, в обитель были приглашены священники: отец архимандрит Maкapий, отец Модест и отец Владимир Якушев, которые совершили соборование. Чин соборования прошел при потрясающей обстановке, многие 1

Амбуланс — карета скорой помощи.

не могли присутствовать при этом чине елеопомазания и уходили в безысходном горе. Присутствовала здесь же и доктор М. М. Блюменфельд. После соборования прибыл епископ Иоанн и сидел около матушки в ожидании амбуланса1, но она уже была не в силах говорить и только лишь тихо прошептала: „Я ослабла и чувствую себя очень плохо“. После соборования матушка сидела в кресле. Некоторые из сестер успели получить благословение. Матушка, не видя глазами, знала по голосу, кто к ней подходит, тихо поднимала свою десницу и давала благословение, а из глаз ее катились крупные слезы. Вскоре был подан амбуланс. Сестры обители, дети-сиротки переживали неслыханное горе. Со многими сделалось дурно. Плач заглушал наставления Владыки Иоанна, который всячески старался успокоить плачущих, но они в этот момент никого не слушали, а окружили матушку и все встали на колени, чтобы испросить у матушки последнее прощение, ибо они были уверены, что любимая матушка больше не вернется к ним. Это же самое чувствовала и сама матушка, она не хотела ехать от них и ласково-ласково опустила свой последний божественный взгляд на сироток. Амбуланс умчал нас с больной матушкой в госпиталь, сестры и дети-сиротки так и остались в слезах на коленях рыдающими. Когда мы приехали в госпиталь, матушка распорядилась послать доктору „горяченькую просфорочку“. Эти слова так характеризовали ее всегдашнюю заботу: как бы угостить послаще да посытнее. Мы установили строгое дежурство около своей горячо любимой наставницы. Матушка, находясь в твердой памя-


Игумения Руфина (Кокорева) ти, распорядилась привезти в госпиталь святыни, а также завещала мне и своей келейнице инокине Евтропии: „Смотрите, сестры, буду умирать, чтобы святыни обязательно были около меня“. Так и вышло, что мы об этом забыли, а матушка нам напомнила. Всю первую ночь матушка горячо молилась. В своих молитвах она вспоминала сестер, знакомых, называла по именам. Просила не нарушать тишину, чтобы можно было спокойно молиться, читала псалмы, молитвы, призывала на помощь Царицу Небесную, целовала у себя на груди крестик. Глаза ее от слабости были открыты день и ночь. Мы часто слышали ее последние слова: „Господи спаси. Господи помоги. Царица Небесная возьми мои руки, дай мне Твои руки…“. Она часто называла мое имя, вспоминала отца Петра (своего духовника), многих монахинь и сестер обители, игумению Цецилию и многих других. Она очень жалела какую-то Веру, за которую долго молилась, и просила также накормить голодного, одеть и обуть его. О ком именно шла речь, установить так и не пришлось. Но забота НАКОРМИТЬ ГОЛОДНОГО, ОБУТЬ И ОДЕТЬ не оставляли ее и на ее смертном одре. Такой она была в жизни. Бывало, в день своего ангела получит много подарков, которые с успехом можно было использовать или лично для себя, или употребить на нужды обители, так нет, подарков этих хватало на один, много на два дня, всё раздаст матушка со словами: „Им нужнее“. А раздосадовавшись на мои упреки, бывало, ответит: „Я знаю, что делаю“. На второй день епископ Иоанн рано утром посетил матушку и спросил ее о здоровье. Матушка ответила ему тихо и слабым голосом: „Я чувствую себя плохо…“. <…>

701

Владыка Иоанн причастил матушку. В пятницу утром, то есть 14[-го] числа, я отдала распоряжение привести в госпиталь всех сестер и детей-сирот проститься с матушкой. Все мы были в безутешной скорби. Не было слов выразить наше скорбное состояние при страшной мысли потерять драгоценного для нас человека. Матушка лежала, не двигая рукой. Все со слезами подходили к ней, целовали в последний раз руку у еще живой матушки. Матушка уже начала тяжело дышать, но, несмотря на это, она по-прежнему продолжала молиться и креститься. Наступали последние часы. Приближались страшные минуты, не для матушки, а для нас, оставшихся в сей юдоли плача и невзгод. Сознание приближающегося конца ее очень нас мучило и временами повергало нас в величайшее уныние. Жизнь любимого существа кончалась. Перед нами лежал тернистый путь… Путь креста… Огонек, казавшийся неугасимым, медленно угасал. В половине шестого утра я позвонила к Владыке. Он тотчас же приехал и причастил матушку и поздравил ее с принятием Святых Таин. Матушка его поблагодарила. Днем епископ Иоанн вновь навестил матушку и стоял около нее два с лишним часа… <…> Мы все стояли и горько плакали, как отец Илия читал отходную, а сестры по очереди читали каноны, акафисты. Матушка каждое слово повторяла или произносила вперед следующие слова и даже поправляла ударения, если таковые произносились неправильно. Мы видели, как у нашей любвеобильной матушки начинала синеть левая рука до локтя, но ногти были не синие.


702 Матушка что-то говорила и все время молилась. Епископ Иоанн вечером снова посетил матушку и причастил ее. Долго стоял он около матушки и ждал ее кончины, потому что матушка сказала: „Вот уже все кончено, пойду на новую квартиру“. Когда ей дали в руки четки, она ясно выразила: „Теперь будем молиться“. Перекрестилась, поцеловала четки и параман, и крепко держала в руке, а наматывая на руку четки, творила молитвы. Много она прочла псалмов, стихир праздника Успения Божией Матери, молитв всевозможных и сказала: „Колокола звонят, поют красиво, народу много, скорее пустите, я пойду“. Много шанхайских друзей и почитателей посетили матушку, но уже не говорили, а лишь молча смотрели на ее последние часы в земной жизни. В госпитале все замерло, только были слышны слова молитв из уст оставляющей нас дорогой матушки. В предсмертные часы она отчетливо отвечала на мысли. Так, когда я была в горьком отчаянии и только подумала, что я буду делать, тут же получила ответ: „Все спрашивай у Владыки, а в Шанхае пусть будет так, как есть“. Переживаниям нашим не было конца, ибо мы видели, что наступает страшный час смертный. Последняя ночь… Часы показывали 2 часа утра. Матушка тяжело дышала, но все еще что-то говорила. Сама повернулась и легла на спину. В это время у нее была сильно повышена температура. Она закрыла глаза, лежала спокойно и дышала медленно, как бы стараясь не нарушать ночной тишины… Сердце все слабело, пульс временами останавливался. <…> По завещанию матушки я дала ей в правую руку зажженную свечу, а потом 1

Это произошло в ночь на 15/28 августа 1937 года.

осенила ее чудотворными иконами. Казалось, не было сил пережить этот предсмертный момент, но, видимо, матушка молилась за нас и помогла нам пережить это трудное время. Мы все стояли с зажженными свечами. <…> В 3:25 утра дыхание матушки стало все тише и реже. Потом матушка стала все более стихать. В 3:45 утра у левой руки пальцы и ногти стали быстро синеть и через минуту рука уже была холодная. В 3:49 утра матушка глубоко вздохнула в последний раз и, по-видимому, испила смертную чашу1. В один момент лицо ее изменилось и приняло бледно-зеленоватый смертный оттенок… И мы увидели нашу дорогую матушку бездыханной. Мы пали на колени и долго-долго все рыдали. Угас наш яркий светильник. Я закрыла матушке глаза навеки… руки сложила ей на груди. Это было… в день Успения Божией Матери. О смерти матушки сейчас же позвонили епископу Иоанну. <…> Сестры и дети-сиротки ожидали с заплаканными глазами матушку уже не живую, а мертвую. <…> Bсe сестры на носилках вынесли матушку из амбуланса и пронесли сразу же в ее келию и, как полагается по уставу, положили ее на пол, омыли, отерли, помазали елеем из лампады чудотворной иконы и одели. Сестры обители и дети-сиротки в это время стояли за дверьми с зажженными свечами и все время непрестанно пели „Святый Боже“. Потом матушку внесли в церковь, сидящую в кресле, как бы живую. Она была в монашеском одеянии. Правую ее руку я держала и всех подходящих к ней сестер благословляла матушкиной мертвой рукой, а в левой руке она крепко держала посох. Bсе прощались и целовали


Игумения Руфина (Кокорева) ее мертвую руку. После этого матушку положили на стол и, как полагается по монашескому чину, стали ее целовать. <…> Первый день матушка лежала без гроба. Епископ Иоанн и все шанхайское духовенство перебывало в обители, и все служили панихиды. <…> В первый день перебывало очень много народа. Пришли и те, кто никогда не бывал в святой обители. …Я получила массу писем и местных телеграмм, в которых почитатели и знакомые выражали нам соболезнование по случаю кончины приснопамятной и дорогой матушки. На второй день все шанхайские газеты поместили траурные объявления и некрологи, посвященные памяти любвеобильной матушки. Вечером был отслужен парастас, на котором присутствовало очень много народа. В день похорон Литургию совершал епископ Иоанн, а к началу отпевания прибыло все шанхайское духовенство. Над гробом почившей матушки первое слово сказал Владыка, который отметил все ее лучшие качества и воздал ей великие заслуги за труды ее на ниве Христовой. <… > Похороны состоялись на кладбище ЛюКа-Вей. На могиле почившую матушку встретил епископ Иоанн с духовенством. Отец Владимир Якушев сказал хорошее слово, которое было очень понятно для шанхайцев. Я и сестры решили до сорокового дня читать на могиле матушки Псалтирь, но, к великой скорби, мы могли осуществить наше желание только в течение первых трех дней и ночей, а дальше было запрещено, так как над городом летали аэропланы китайской армии, которые не считались с мирными жителями. Всем нам казалось, что матушка не умерла, а куда-то ушла, и мы до сего времени ее считаем с нами… <…>

703

Могила игумении Руфины на кладбище Лю-Ка-Вей в Шанхае (кладбище было полностью уничтожено в конце 1940-х годов)

Светочем любви поистине была покойная игумения Руфина, любви беспредельной, которой не вместили этой жизни берега. Иcтopия создания ею обители в Харбине и в Шанхае и приютов для сирот и стариц и неимущих — это блестящие страницы истории подвига русской игумении, праведницы наших лукавых дней. Историки русской церковной жизни в рассеянии не могут пройти мимо славной деятельности почившей, накормившей тысячи голодных духовно и физически русских бездомных странников. Окончен жизненный путь почившей, но могила в далеком Шанхае на кладбище Лю-Ка-Вей с неугасимой на ней лампадой никогда не забудется и сестрами, и по-


704 читателями, и всеми, кому отерла слезы скорби и печали почившая. Свет любви, сияющий в наши дни в лице почившей и после смерти ее да сопутствует всем нам, а память о игумении Руфине как о ярком светоче любви и веры, да будет вечна в наших сердцах. Преклоним же колена, молясь за почившую, возлюбившую много и в Христовой любви жизнь свою скончавшую, приснопамятную матушку игумению Руфину»1. Так трогательно и возвышенно оканчивает свои воспоминания о матушке Руфине ее ученица и последовательница игумения Ариадна. Матерь Божия не оставила обители игумении Руфины. Уже через несколько дней после кончины матушки дивно обновились иконы «Взыскание погибших» и Калужская. Узнав о великом горе обители, многие русские женщины, и даже иностранки, пришли на помощь сестрам. При поддержке новых благодетелей в монастыре открылась белошвейная и художественная мастерские, а затем и трикотажная фабрика. Положение сестер значительно улучшилось. Матушкино великое служение ближним вдохновляло сестер и после ее смерти. Иногда они ездили вокруг города, и мать Ариадна осеняла Шанхай чудотворной Владимирской иконой.

Основанный игуменией Руфиной Богородицкий монастырь еще одиннадцать лет после ее смерти находился в Шанхае. В 1948 году игумения Ариадна перевела обитель в Сан-Франциско, где она действует и сейчас под руководством игумении Евгении (в иночестве — Евтропии, многие годы исполнявшей послушание матушкиной келейницы)2. В монастыре всегда бережно сохраняли традиции, заложенные при игумении Руфине. Так, год за годом, следуя матушкиному установлению, в обители поминали чердынских воинов, павших в 1547 году 3. В 1963 году при монастыре была открыта церковно-приходская школа имени Святителя Стефана Великопермского. Сестры бережно хранили великие святыни обители — обновившиеся иконы Божией Матери, помнили и почитали свою первую настоятельницу игумению Руфину. К сожалению, не сохранилась могила матушки Руфины в Шанхае: кладбище Лю-Ка-Вей было стерто с лица земли в конце 1940-х годов. Не существуют больше и дома, в которых размещалась Владимирская обитель. До наших дней дошло лишь здание приюта, однако и оно уже намечено под снос. По договору между СССР и Китаем, собственность РПЦ в Китае в 1956 году перешла правительству КНР. После этого

Ариадна (Мичурина), игум. Жизненный подвиг игумении Руфины // Светоч любви. Шанхай, 1941. С. 23–33. К сожалению, в начале ХХI века игумения Евгения и сестры обители отошли в витальевский раскол, выступив против объединения РПЦЗ с Московским Патриархатом. 3 В январе 1547 года на льду реки Вишеры близ города Чердыни произошла битва с ногайскими татарами. В июле тела некоторых из убиенных воинов были обнаружены нетленными на льдине, проплывавшей мимо места битвы. Все погибшие были захоронены в братской могиле. Имен их никто не знал, но на следующий день на могильном холме чудесным образом появилась деревянная дощечка с именами восьмидесяти пяти убиенных. Имена их отлили на чугунной плите. Затем над могилой воинов была построена часовня, эту плиту поместили в одной из ее стен. Предание сообщает о необыкновенных чудесах, происходивших там. Матушкой Руфиной было положено за правило постоянно поминать в обители имена восьмидесяти пяти убиенных воинов и 6 января служить им панихиду. Этому правилу она не изменила даже тогда, когда вынуждена была после революции переехать с сестрами во Владивосток, а затем в Китай. 1

2


Игумения Руфина (Кокорева) все храмы в Шанхае1 и почти все в Харбине были закрыты, богослужение в них прекратилось. Такая ситуация сохраняется и по сегодняшний день: православные службы совершаются лишь на территории консульства РФ. Одно из последних писем, написанных матушкой игуменией Руфиной из Шанхая в Харбин ее духовным чадам2 Духовные дети во Христе! Посылаю вам мое благословение от Господа Саваофа и Пресвятой Богородицы, чада вы мои духовные, любимые — за каждую из вас мое сердце бьется, за каждую из вас мне приходится возносить Господу Богу молитвы, чтобы не оставлял Он вас Своей благодатью и прикрывал всех ею, яко ризою, от всего, что могло бы повредить вашей душе, так дорогой мне! Вы — избранницы Царицы Небесной! Это Она призвала вас к Себе! Это Она указала вам путь к Ней, поэтому Вы должны дорожить оказанной Ею, Владычицею, честью: заслужить звание НЕВЕСТЫ ХРИСТОВОЙ, не на словах, но на 1

705

деле, старающимися освятить это святое имя, чтобы быть достойными монашеского сана. Это — высшая должность, которую получают только избранные Самим Богом, — знайте, деточки мои, и не забывайте. Вы служите Самому Богу, а Он — Царь царей и Господь господствующих! Тем паче вы должны стараться избегать всего того, что могло бы хоть тень бросить на ясность души вашей. Итак, проверяйте каждый раз совесть вашу: не омрачили ли вы ее чем-нибудь перед Господом, удалив себя от Него. Из жития святых вы знаете, мои родные, как страдали они, умирая за Христа — они страданиями восхитили небо, получив неизреченные блаженства, которые глаз не видел и ухо не слышало. И вы старайтесь до самой смерти быть преданными Христу. «Претерпевый до конца — той спасен будет» — так говорит евангельское изречение. Как видите, чтобы стяжать себе это блаженство надо терпеть до конца — не усомниться в час искушения и не отступить от предстоящего, намеченного судьбою пути. Тогда великую награду получите на небесах, о которой можно определенно утверждать на основании Священного Писания, где говорится: «Иная слава звездам, иная слава — луне»3 и чистые сердцем

Официальная история Русской Православной Церкви в Шанхае начинается с октября 1900 года. Тогда глава Духовной миссии РПЦ в Пекине, архимандрит Иннокентий (Фигуровский), приехал в Шанхай для того, чтобы ознакомиться с русской колонией города. В результате этой поездки он пришел к выводу о необходимости открытия в Шанхае православного храма. Торжественная закладка Богоявленского храма состоялась в феврале 1903 года, и уже через год он был открыт для верующих. Регулярная служба совершалась в нем до марта 1927 года, когда храм был захвачен армией китайского генерала Чан Кайши. В то время собор подвергся жесточайшему разграблению и осквернению. Только спустя два года совершение служб было возобновлено, однако в январе 1932 года, в ходе операции по захвату Шанхая японскими войсками, здание было полностью разрушено японской артиллерией. В декабре 1932 года было принято решение о строительстве в Шанхае Свято-Николаевского храма — памятника Царю-Страстотерпцу Императору Николаю II и его Августейшей Семье. В марте 1934 года он был официально открыт и стал одним из красивейших архитектурных сооружений в Шанхае. В мае 1933 года состоялась закладка кафедрального собора в честь Иконы Божией Матери «Споручница Грешных». Храм своим видом напоминал храм Христа Спасителя в Москве и представлял собой величественное сооружение высотой тридцать пять метров, которое венчали пять куполов. Кроме того, собор был обнесен оградой, похожей на стены Московского Кремля. 2 См.: Феофания, монахиня. По Божьему пути. С. 40–44. 3 1 Кор. 15, 41.


706 «яко солнце»1 воссияют: одетые в ризы — за непорочность свою, с бриллиантовой короной — за добродетели свои — послужившие Небесному Царю на земле, как верные воины, стоявшие за имя Его Святое, естественно, удостоятся и царской почести, и награды! «У Отца Моего обителей — много», — говорит Спаситель, и еще: «Собирайте сокровища на небесах, где ни червь не поедает, ни тать не крадет». Значит, чем добродетельней вы будете, тем более у вас будет награда в вечном блаженстве. Да не тяготеет к чему-нибудь земному, как к магниту, душа ваша. Ведь что такое наша жизнь? Это, по быстроте своей, не что иное, как полет ласточки, влетевшей в одно окно и вылетевшей в другое. В сравнении с вечностью так скоротечна, преходяща она… Ведь и до нас жили люди, и — нет сих!… Не будет и нас. Итак, готовьте себя в этой жизни к святости, чтобы тот ужасный час, имя которому — смерть, не застал вас, как тать в ночи. И святые страшились этого страшного часа и всю жизнь освящали себя. Освящайтесь и вы, мои дорогие, добрыми делами, дорожите чистотой сердца и превыше всего цените спокойствие вашей совести! Со страхом ли и трепетом работаете Господеви, дети мои? Не прогневляете ли Его имя Святое во дворах храма Его Святого? Не празднословите ли, не судите ли друг друга, не завидуете ли кому-нибудь из вас, слушаете и почитаете ли старших, с усердием ли выполняете возложенные на вас послушания? Должно быть, не все у вас гладко идет — часто что-то болит моя душа, и так больно ей, больно вдруг сделается, что невольно подумаешь: «Да хорошо ли у них, Господи? Благополучно ли?» Так сердце ноет… Весть подает. Вид1

Мф. 13, 43.

но, оно томилось не напрасно: из Вашего письма узнала, что больны дорогие приютяночки. Молю Бога и Царицу Небесную помочь им скорее выздороветь, чтобы успокоилось мое сердце. Ах, сестры мои родные, ваши нелады, несогласия между собою, а также ваши печали передаются и мне. Вы не думайте, что раз я далеко от вас, то мое сердце не волнуется из-за вас, наоборот, молясь Богу, как ясно я представляю себе мысленно каждую из вас, и каждая из вас мне дорога, ведь какой палец ни укуси — одинаково больно. А я ваша любящая вас мать, готовая скоро утешить и отереть слезу с ланит ваших, чтобы никакое горе не омрачало ваших лиц. Вот, например, с понедельника на вторник я молилась до трех часов ночи Господу Саваофу и Пречистой за всех вас — что приходится жить вдали от вас. Я здесь болею от невыносимо сырой морской погоды, пронизывающей до костей, но все терпеть готова ради вас, лишь бы вам, дорогие, было хорошо и ни в чем бы вы не нуждались, отрешенные от всяких мирских забот для тела, падали бы благоговейно, с трепетом перед чудесно обновленными иконами Господа Саваофа и Владимирской Божией Матери и слезно молились, испрашивая Их царских милостей душам вашим. Дорогие сестры, мне ли вам, свидетельницам сих чудес, напоминать об этих страшных, непостижимых нашему уму небесных явлениях — мы должны благодарить Господа, за оказанную нам грешным и русскому народу честь, за такое духовное торжество, где всякая критика скептиков в неисповедимых Промыслах Божиих должна умолкнуть. Итак, все поклоняйтесь и припадайте во всех ваших скорбях перед этими иконами — и по-


Игумения Руфина (Кокорева) лучите всё, что пожелаете, ведь для Господа ничего невозможного нет; также для того, чтобы всем нам сподобиться всегда пребывать в благодатной, духовной радости — и тогда не дерзнет коснуться нас враг видимый и невидимый… Будьте яко голубицы — и приятны будете Господу — и скоро услышит ваши моления и исполнит ваши желания. О Страшном Суде читать и слышать страшно, но он не минует нас. Второе пришествие да не разделит нас, определив одних по одну сторону (не угодивших Богу), а других (желанных и званых) — по другую. Молитесь, горячо молитесь, чтоб и на том свете не разлучиться, а быть вместе, как и здесь на земле, соединенными на вечные времена Святым Духом. Чтоб не услышать страшных слов: «Отойдите от меня проклятые — в огнь вечный!» и не попасть во тьму кромешную, где целую вечность будет плач и скрежет зубов, духовные и телесные истязания бесов — слуг сатаны. Да минует Вас чаша сия… Творите чаще молитву Иисусову: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!» Ах, сестры, сон бежит от меня. Я три или четыре раза встаю ночью, не могу заснуть, не могу найти себе места — и чтоб успокоиться молюсь за всех вас и здесь живущих. Все вы спите, спят и мои сестры спокойным сном, не знающим забот тяжелых на плечах своих, тяготы дум за всех вас: за ваше благополучие, за ваше лучшее будущее, чтобы вы жили дружно, любили бы друг друга, молились бы — тогда у вас ничто не истощится: ни хлеб, ни соль, ни елей. Господь благословит вас

707

через ваши усердные молитвы. Господь любит праведников, вот вы и подражайте праведникам, угодникам Божиим, например, Димитрию Ростовскому, другим святым. Тогда моей душе будет легко, и, быть может, я, как и вы, буду спать спокойно и крепко — забота убежит хоть на время сна! Читайте жития святых, слушайте их за трапезой, вникайте в прочитанное. Как бы не навлечь нам гнева Царицы Небесной, окружившей нас наидрагоценнейшими чудесами для нашего спасения! Мы так лениво, так нерадиво, не имея страха Божия, провожаем день за днем, не подумав: «А вдруг он последний?..» Ведь день вчерашний не вернешь, и сотворенное в тот день вписывается в итог на вечность. Ах, сестры, сон бежит от меня — вчера я до четырех часов не могла сомкнуть глаз. Сообщаю вам о торжестве Православной Церкви — печаталось в Русской газете — о выходе из лона католического вероисповедания пятидесяти священников во главе с епископом, добровольно пожелавших присоединиться к Православной Церкви, убедившись в истинности нашей веры, послужить Истинному Господу. Господь да благословит вас, послав вам Святого Духа, с помощью Которого умножайте добродетели ваши, совершенствуясь, как сказал Господь: «Будьте совершенны, яко Отец ваш Небесный!» Мысленно благословляю каждую из вас и желаю мира душам вашим, поручив вас на попечение Царицы Небесной. Любящая вас ваша мать духовная игумения Руфина. Февраль 1937 года, Шанхай.


708 Источники ГАПО. Ф. 198. Оп. 1. Д. 499, 500, 501, 517, 518, 520, 521, 533, 534, 536, 537, 548, 549, 550, 564; Ф. 481. Оп. 1. Д. 10; Ф. р-1. Оп. 1. Д. 211; Фонд печатных изданий. Инв. ヽ 5529. ГАСО. Ф. 603. Оп. 1. Д. 493, 600, 602, 606, 625, 627, 634, 681, 688. Огородова А. В. Воспоминания. Чердынский краеведческий музей им. А. С. Пушкина. Инв. ヽ 2048. Д. 135. Прошение игумении Руфины (Кокоревой) на имя епископа Шанхайского Иоанна (Максимовича). Архив Епархиального управления Сан-Францисской и Западно-Американской епархии РПЦЗ. Чердынский краеведческий музей им. А. С. Пушкина. Инв. ヽ 2266. Д. 514. Адрес-календарь и справочная книжка Пермской губернии на 1914 год. Пермь, 1914. Ариадна (Мичурина), игум. Жизненный подвиг игумении Руфины // Светоч любви. Шанхай, 1941. Ариадна (Мичурина), игум. Игумения Руфина // Светоч любви. Сан-Франциско, 1949. Вяткин В. В. Путем совершенной любви. От Перми до Шанхая. Светлой памяти игумении Руфины (Кокоревой). Пермь, 2000. Вяткин В. В. Род ищущих Господа. История Пермского Успенского женского монастыря. Пермь, 2001. Димитрий (Вознесенский), еп. Памяти почившей игумении Руфины // Светоч любви. Харбин, 1939. Душу не погублю. Исповедники и осведомители в документах и… о методах агентурной работы / сост. В. Королев. М., 2001. Зайцев К., свящ. Ночные моления в женской обители в Харбине // Светоч Любви. Сан-Франциско, 1949.

Любовь (Нестеренко), игум. Старчество на Урале // Четыре века православного монашества на Восточном Урале: материалы церковноисторической конференции, посвященной 400-летию Верхотурского Николаевского монастыря, 360-летию Далматовского Успенского монастыря, 300-летию переноса мощей святого праведного Симеона Верхотурского (Екатеринбург — Меркушино, 17–20 сент. 2004 г.). Екатеринбург, 2004. С. 3–53. Отрада и утешение. Харбин — Шанхай, 1941. Пономарев А., протоиер. Матушка игумения Руфина // Светоч любви. Харбин, 1939. Русское православное женское монашество XVIII–XX вв. / сост. монахиня Таисия. Изд. СвятоТроицкой Сергиевой Лавры, 1992. Серафим (Кузнецов), игум. Чердынский Иоанно-Богословский женский общежительный монастырь // Голос долга. 1912. ヽ 8–9. Тихон (Затекин) игум. Свято-Покровский Верхотурский женский монастырь: Исторический очерк. Екатеринбург, 1998. Триодин П., протоиер. Светильник веры и светоч любви // Светоч любви. Сан-Франциско, 1949. Троицкая С. Русский Харбин: Воспоминания. Брисбен, 1995. Режим доступа: http://nature.web.ru/. Феофания, монахиня. По Божьему пути. СанФранциско: Изд. Богородице-Владимирской женской обители, 1957. Царский путь Царской игумении: Жизнеописание всечестной игумении Руфины. Шанхай: Изд. Богородице-Владимирской женской обители, 1948. Пермские епархиальные ведомости. 1911. ヽ 17; 1912. ヽ 29, 36; 1913. ヽ 40; 1914. ヽ 17, ヽ 31; 1915. ヽ 8–9, 14, 16, 29; 1916. ヽ 10. Чагин Г. Н. С любовью к России // Уральский исторический вестник. 1995. ヽ 2.

игумения Руфина (Кокорева)  

15/28 августа (†1937)

Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you