Page 1

Константин Артемьев

Дутов

ТАЙНА ГИБЕЛИ АТАМАНА


нтин а т с Кон мьев Арте

в о т у Д

ЛИ Е Б И Г А Н ТАЙ МАНА АТА

2020


УДК 9 (С17) ББК 63.3 (2)6-8 А 86

От автора

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках реализации государственной программы Российской Федерации «Развитие культуры и туризма» в 2020 году

Артемьев, К.П. А 86  Дутов. Тайна гибели атамана / К. П. Артемьев. — Оренбург: ООО «Оренбургское книжное издательство имени Г. П. Донковцева», 2020. — 336 c., ил. ISBN 978-5-88788-265-9 Знаменитое журналистское расследование, рассказывающее о путешествии в Китай по следам легендарного войскового атамана Оренбургского казачьего войска Александра Дутова. Пожалуй, самая мифологизированная личность ХХ века открывается читателю с новой, неожиданной стороны. Увлекательно написанный материал о поисках места захоронения «белого генерала», ликвидированного чекистами сто лет назад, не оставит равнодушным читателя любого возраста.

12+

УДК 9 (С17) ББК 63.3 (2)6-8

© К. П. Артемьев, текст, 2020 © ООО «Оренбургское книжное издательство ISBN 978-5-88788-265-9 имени Г. П. Донковцева», 2020

Правда, полуправда, ­история…

Я

не историк. И изучая в 80-х годах прошлого века в разных вузах историю КПСС и марк­ систско-ленинскую философию, уяснил для себя, что в течение одного текущего столетия эта наука, как правило, выражает субъективный взгляд победителя. То есть точку зрения тех, кто стоит у власти. Это потом она начинает переосмысляться уже ни в чём не заинтересованными потомками. И в результате лет через двести-триста, наконец, можно понять, как же в действительности происходили события. Например, во время войн и революций. О том, когда и как в Оренбуржье реально началась гражданская война, я узнал от старой казачки из Нижней Павловки. Старушке тогда уже было под девяносто. Она, 1914 года рождения, прекрасно запомнила, как горела её деревня. — Ну, как же, помню революцию, — кивала головой бабушка Лёса. — Весной восемнадцатого… 5


— Наверное, осенью семнадцатого? — осторожно поправил я. — Ну, у вас в городе, может, и осенью, — обиделась старушка. А у нас в Павловке весной. Мне тогда в июне четыре года сравнялось, а в апреле они наш дом-то и сожгли. — Кто они? — Да красные, кто ж ещё-то. Свои б не стали жечь. А эти шли по дороге и по пути в окна бомбы бросали зажигательные. — Зачем? — А я знаю? Мы ж казаки, а они — из города. У них пушки, пулемёты. Отец нас спрятал, а сам дом потушить не смог. Из бочки воду ведром носил. Разве так потушишь… Вот и остался от хозяйства только хлев да конь под седлом. Он мать с нами отвёз в землянку на бахчи, мы там летом жили. А сам на коня, да — к Дутову. А у кого не пожгли дома, те и в красные тоже подались, и в белые. Кто — куда. Отец сгинул где-то в тифозном бараке. Потом однополчанин вернулся, к нам приходил, рассказывал матери. Поначалу история сгоревшей Нижней Павловки показалась мне полным абсурдом. Для чего красным понадобилось ни с того ни с сего забрасывать стоящие здесь у дороги казачьи дома зажигательными бомбами? Однако, наведя справки, я узнал о красных превентивных ударах по казачьим станицам, про6

ведённых в апреле 1918-го после гибели отряда губернского комиссара Цвиллинга и казачьего налёта на Оренбург. В том числе и по Нижней Павловке. В рамках, как бы, актов возмездия. Но Цвиллинг-то погиб в станице Изобильной. Комиссаров и матросов в Оренбурге резали форштадтские и нежинские казаки. При чём тут тихая и спокойная Нижняя Павловка? Её-то за что жечь?.. Чтоб другим неповадно было? Вот ведь как, оказывается, начинаются все гражданские войны. Не из-за борьбы идеологий и не из-за высоких материй, а из-за одного сожжённого дома. А нас учили… Не буду утверждать, что все советские историки обманывали нас. В восьмидесятые годы прошлого века нас учили, скорее, полуправде. Преподавание истории КПСС обычно ограничивалось рассказами о «белом терроре» и его «красных жертвах». Ещё в детстве меня потрясла мемориальная доска на невзрачном доме по улице Ленинской. Она была посвящена семьям красноармейцев, порубленных белоказаками 4 апреля 1918 года. Кто-то из взрослых рассказывал мне, школьнику, как давнымдавно видел в нашем краеведческом музее страшную картину, написанную художником Паниным. На ней изображалась та рубка женщин и детей. Сколько же их тогда погибло: десяток, два, три? Однако в книге воспоминаний участников гражданской войны в Оренбуржье, изданной 7


в 1939  году Чкаловским книжным издательством, я  прочитал о шести убитых женщинах и детях из числа 129 погибших. А в очерках истории ВКП(б) в письме Центрального комитета партии оренбургским большевикам с соболезнованиями по поводу погибших красногвардейцев возникли новые цифры. Судя по ним, получалось, что из 130 бойцов, зарубленных 4 апреля, под казачью шашку попали, в том числе, только две женщины и один ребёнок — пятилетняя девочка. По крайней мере, именно так в апреле 1918 года были проинформированы сотрудники центрального аппарата власти Советской России. Женщины, вероятно, приехали навестить мужей и находились в казармах вместе со спящими красногвардейцами. И, вероятно, просто попали в общей неразберихе под слепой сабельный удар. Конечно, и эти жертвы не могут быть оправданы с точки зрения нормального человека. Но ведь до сих пор никто из историков так и не удосужился выяснить, что довело оренбургских казаков до такой степени бешенства, при которой уже ни женщины, ни дети в расчёт не принимались. Почему-то до недавних пор упрямо умалчивались и обстоятельства гибели 2 апреля 1918 года оренбургского губернского комиссара, 27-летнего Самуила Цвиллинга. Тем более никому в голову не приходило вспомнить, что творили красные 8

в Оренбурге в течение двух месяцев после прихода Цвиллинга и Коростелёва к власти в январе 1918 года. А, может, советские историки просто скрывали от нас невыгодную для себя половину исторической правды? А мы до сих пор учим своих детей по их субъективным учебникам, переизданным уже в девяностые годы двадцатого века. Учебникам, которым так трудно верить. Я не историк. И не сожалею об этом. В ходе своих многочисленных журналистских расследований я привык действовать по системе Станиславского: проживать в предлагаемых обстоятельствах, предварительно досконально изучив все возможные и  невозможные документы и версии. Со всех сторон. Ведь если собрать и систематизировать информацию из разных, противоречащих друг другу источников, а потом ещё и побывать на месте происходивших событий, тогда прошлое вдруг открывается перед твоим мысленным взором ясно и чётко. Главное при этом — думать и действовать рационально, исходя из простейшей логики жизни. Тогда всё становится понятно. Мой друг и коллега назвал эту выработанную мною систему «принципом сермяжной правды», предостерегая при этом — от эмоций, во власти которых в этом случае можно запросто оказаться. Наверное, можно. 9


Тут приходится предупредить читателей, что какими бы источниками информации я ни пользовался, в результате всё-таки излагаю свою собственную версию происходивших событий. Где-то могу и ошибиться. И всё же, на мой взгляд, такой подход лучше исторической полуправды, честнее, что ли… Попробовав посмотреть с этих позиций непредвзято и объективно на начало гражданской войны в богатой и сытой Оренбургской губернии, я пришёл к странным и неоднозначным выводам. Выводы подкреплялись архивными документами, научной литературой советской поры и книгами оренбургских эмигрантов, изданными в Харбине и Париже. Но вот что самое удивительное, — мне удалось доказать самому себе, что к развязыванию гражданской войны в нашем крае оказывался практически непричастен атаман Оренбургского казачьего войска Александр Дутов. А ведь его именем в советское время было принято детей пугать. И вообще, фигура атамана Дутова была настолько яркой и необычной, что я ему даже позавидовал. Взлёты до уровня генштаба и резкий уход в тихое преподавание провинциальным кадетам. Постоянное профессиональное самосовершенствование. Участие в боевых действиях на японском и германском фронтах. Большая семья и походная жена. Карьерный рост за один год от простого 10

­ омандира полка до войскового атамана и уполнок моченного в ранге министра временного правительства. Победы и поражения в гражданской войне, отступление в Китай, гибель при загадочных обстоятельствах… Всё это требовало понимания и осмысления. А после этого осмысления сам собой возникал вопрос, — где похоронен последний атаман Оренбургского казачьего войска? Для ответа на него стоило отправиться в неблизкое путешествие.


12

13


Век ХХI По той же кульджинской ­дороге Август 2007 года, Алма-Ата, Казахстан — Кульджа, КНР

А

втобус на Урумчи уходил в полночь от привокзальной площади Алма-Аты. Площадь была абсолютно пустынна, если не считать двух моих алма-атинских коллег, провожавших непутёвого оренбургского путешественника в соседний Китай. — Смотри, местным не проговорись, зачем приехал, — инструктировали они. — Пытайся русских отыскать. Должны помочь. А главное, смотри, дальше Хоргоса на этом автобусе не умотай. Хотя, кто тебя дальше границы повезёт за твои двадцать долларов? Ни перед кем не раскланивайся и улыбаться старайся пореже. Китайцы ценят уверенных в себе, высокомерных, серьёзных. Обязательно торгуйся, цену сбивай вполовину. И не удивляйся 14

тому, что увидишь… Ну, вот, в автобусе, например. Он ведь тоже — китайский. Не удивляться было сложно. Вместо привычных кресел в обыкновенном междугороднем автобусе располагались двухъярусные нары с высокими стенками. Каждый пассажир должен был ехать, лежа в своей ячейке, напоминавшей то ли металлическую люльку, то ли цинковый гроб. Сходство с последним дополняло то обстоятельство, что ехать следовало ногами вперёд. А ступни приходилось прятать в выемку, уходившую под голову переднего соседа. — Кто ж так ездит?!.. — Наши казахстанские челноки, — улыбнулась старшая по группе. — Ничего, россиянин, за ночь выспишься, а утром уже на границе будем. Давай паспорт, вместе с нами пройдёшь без проблем. У тебя, кстати, нет медицинской книжки? Ну и хорошо, на границе купишь казахстанскую. Она всё равно одноразовая. Китайцы их после проверки сразу же выбрасывают. Стараясь больше не задавать наводящих вопросов своим словоохотливым соседкам (автобус был заполнен по большей части женщинами), я забрался в верхнюю ячейку и в скрюченном состоянии забылся тревожным сном на мягком китайском матрасе.

15


*** — В Урумчи? Я утвердительно кивнул. — Цель приезда?.. — Бизнес, — уловив удивлённо-недоверчивый взгляд китайского пограничника, который только что выяснил, что у меня при себе всего-то триста долларов, я попытался выровнять ситуацию. — Точнее — туризм. Ну, и прикупить кой-чего… Раскосый парень в зелёной форме грустно взглянул на «руссо туристо» и шлёпнул печатью. Хорошо, что не стал разбираться со странным челноком, едущим из Казахстана в Китай с российским паспортом, да ещё и денег при себе не имеющим. Мои казахстанские соседки торговались с погранцами по поводу декларирования пяти-семи тысяч долларов. Декларации вообще начинались только с трёх тысяч. А как мне ещё объяснить цель своего при­езда в его Китайскую Народную Республику? И  так пришлось простоять лишнего у стойки таможенного контроля, пока «зелёные фуражки» выясняли, почему их приборы высвечивали в моём российском загранпаспорте лишние знаки. Оказалось, паспорт новый, а приборы старые. Ладно, хоть нашлись ещё два таких же, как я, бедолаги из России, среди сотен казахстанцев, штурмовавших погранпост. 16

Автобус из Алма-Аты, который довёз меня до приграничного городка Хоргос, тем временем ушёл на Урумчи. Но эта столица Синьцзян-Уйгурского автономного района была интересна настоящим челнокам, везущим доллары на урумчинский рынок, где закупалось всё: от шмоток до дешёвого пива. Мой же путь уходил от трассы вправо на Шуйдин и Кульджу. Знать бы только, как туда добраться, не понимая ни слова по-китайски? Турист-авантюрист… К счастью, следующий автобус из Казахстана подкинул меня до местного ­автовокзала. На междугороднем автовокзале Хоргоса русским языком владел лишь меняла. Он знал единственную фразу — «Хороший курс» — и числительные, да и то не все. Пришлось обменять у него десять долларов, чтобы стать его лучшим другом, которого надо довезти до Кульджи. Похоже, именно так он договорился обо мне с водителем кульджинской маршрутки. И за двадцать юаней отправил в нужном направлении. В объёмистом маршрутом автобусе традиционно были заняты все возможные места, даже приставные в проходах, блокирующие выходы. Так что в случае ДТП выбраться оттуда не представлялось возможным никому, кроме самого водителя. А летел он шустрее наших газелистов. Китайцы, уйгуры и дунгане с восточным смирением ожидали конца пути. А я, сидя на привилегированном месте 17


у окна, жадно всматривался в проносящиеся мимо поля, персиковые сады и шеренги пирамидальных тополей с голыми стволами, больше напоминающими бамбук. Почти девяносто лет назад по этой же самой дороге, мимо китайских полей и рощиц, от границы СССР по направлению в Шуйдин, называемый тогда на уйгурский манер Суйдуном, скакали чекисты-ликвидаторы, посланные по заданию Дзержинского — ни больше ни меньше — за головой атамана Дутова.

Век ХХ Голова атамана Февраль 1921 года, Суйдун, Китай

В

ьюжным февральским вечером 1921 года у штаба атамана Дутова, расположенного в  китайском городе Суйдуне в сорока километрах от советской границы, появились два всадника. Один, Насыр Ушурбакиев, остался с лошадьми у часового, другой, Махмуд Ходжамьяров, прорвался в приёмную, чтоб лично передать атаману какой-то особо важный пакет от начальника Жаркентской милиции Касымхана Чанышева. С ним Дутов поддерживал тайную связь, считая его своим человеком во вражеском стане. Чанышев с 1918 года, по сути, был полевым командиром басмаческого формирования, перешедшего потом на сторону красных. Отличался он тем, что в своё время грабил белых, уходящих за кордон. Имел богатых родственников в ­ китайской 19


Век ХХ Потомки и наследники 1920–1970 годы, Красноярск — Загорск, Россия — СССР

Развестись, детей спасая

Д

а, у Александра Дутова были, вероятно, непростые отношения с женой. Возможно, правы распространители слухов о какой-то пока ещё неведомой нам оренбургской любовнице атамана. Он не был святым. Он был нормальным взрослым мужчиной, фронтовиком, прошедшим две войны, и, по свидетельствам современников, галантным кавалером. Надо думать, он имел успех у дам, как имел бы его любой другой тридцативосьмилетний военный. И пока ещё неизвестно, что явилось истинной причиной его разрыва с семьёй в самый разгар гражданской войны.

114

Быть может, его супруга, потомственная петербургская дворянка Ольга Викторовна Петровская, не смогла простить мужу измену. Но, скорее всего, их развод, официально оформленный даже не в Оренбурге, а в Самаре, был серьёзным, продуманным шагом, позволявшим спасти жизнь их пятерым детям. Благодаря полученным документам о расторжении брака, Ольга Викторовна записала детей на свою фамилию. Так как фамилия Дутов в тот момент удостоверяла — ни больше ни меньше — приведение в исполнение расстрельных приговоров военно-полевого суда. Как бы то ни было, но после развода родителей дети оренбургского атамана — Ольга, Надежда, Мария, Елизавета и маленький Олег — из Дутовых стали Петровскими. Фигура атамана Оренбургского казачьего войска, бравшего на себя ответственность за расстрельные приговоры военнополевого суда, была таким раздражителем для большевиков, что находиться рядом с ним становилось опасно: красноармейцы почти наверняка желали выместить свою бессильную злобу на его близких. Оставаться в Оренбурге, где их хорошо знали, Петровские, разумеется, не могли. Перед окончательным отступлением казачьих формирований за пределы губернии атаман, вероятно, распорядился эвакуировать своих близких. И семейство Петров115


ских в вагоне санитарного поезда конфиденциально покинуло родные места. Эшелон шёл на восток. Возможно, дошёл бы и до Харбина. Но на станции Красноярск его разграбили передовые части Красной армии. И эвакуированные семьи белогвардейцев предпочли бежать в этот незнакомый город, дабы укрыться от слепой красноармейской шашки. Надежда — дочь атамана Обо всем этом мне рассказывала правнучка атамана Лариса Кузнецова, глядя на портреты прадеда. Эта обаятельная интеллигентная женщина о судьбе своих предков знала лишь по семейным преданиям. И до недавнего времени даже представить себе не могла, что окажется в центре всеобщего внимания. В семье её родителей вообще не было принято говорить о родне по дутовской линии. Слишком уж это оказывалось опасным для любого члена семьи оренбургского атамана. И о своей родной бабушке Надежде Александровне Петровской-Качиной Лариса поначалу знала лишь по скупым рассказам мамы, которая неохотно делилась своими детскими впечатлениями. Надежда Александровна была второй дочерью атамана Дутова. В момент разграбления эшелона она была несовершеннолетней, а потому мате116

ри удалось пристроить её и двух младших сестёр в красноярский детский дом. О других детях Дутова Лариса Кузнецова почти ничего не знала, но о бабушке Наде рассказывала охотно. После выпуска из детского дома юной Надежде Петровской сделал предложение руки и сердца её красноярский друг Иван Качин. Иван был немного старше Надежды, к тому же не был детдомовцем. В  этом заведении работала его мать Марфа Ивановна Качина, которая знала Ольгу Викторовну Петровскую и была посвящена в тайну их семьи. И, несмотря на тогдашнюю травлю всего белогвардейского, а тем более — казачьего, она всё равно благословила своего единственного сына на брак с  дочерью оренбургского атамана. Правда, кроме неё и самого Ивана, пожалуй, никто и не знал правды о происхождении Надежды. Надежда с Иваном прожили несколько лет в любви и согласии. Души не чаяли в дочке Маргарите. Иван, выучившись на бухгалтера, работал на почётной должности финансиста в областном театре. И тут неожиданно была предана огласке степень родства Надежды с атаманом Дутовым. Чтобы не ломать карьеру мужу и жизнь дочери, Надежда Александровна согласилась на скорый развод, оставила близких и уехала на север Красноярского края. Надежда, по воспоминаниям родных, всегда умела преподнести себя, как настоящая актриса. 117


Она пела, музицировала, была интересным собеседником. Неудивительно, что на неё сразу же обратил внимание начальник одного из норильских лагерей. Он сделал ей предложение и увёз с собой. Вскоре у них родился сын. Несколько лет супруги жили без проблем. Однако муж Надежды всё-таки навёл о ней все справки, выяснил, чья она дочь. И предложил тихонько разойтись, и без шума уехать на большую землю. Сына он при этом оставлял себе. Надежде не оставалось ничего другого, как согласиться с мужем — офицером НКВД. К своему первому супругу Ивану Качину Наде­ жда тоже не могла вернуться: договор есть договор. Тем более тот уже стал главным бухгалтером областного театра. И иметь рядом с собой «неблагонадёжную» жену не мог. Это значило бы для него потерю весьма солидной должности. Надежда вышла замуж в третий раз. Маргарита — внучка Дутова Впрочем, Иван Александрович Качин, вероятно, очень любил жену. По крайней мере, больше так ни разу и не женился, посвятив всего себя воспитанию дочери Маргариты. Она практически выросла в театре. Так же, как мать, прекрасно пела, музицировала, общалась с  людьми искусства. И, вероятно, стала бы 118

­ ктрисой, если бы не война. В сорок втором отца а взяли на фронт, где он и пропал без вести. По тем временам пропасть без вести было хуже, чем погибнуть. Такие люди автоматически приравнивались к предателям родины. Их семьям карточки по потере кормильца не полагались. Для того чтобы выжить, Маргарите пришлось устроиться на военную фабрику, шить полушубки из овчины, разбивая пальцы, простывая в нетопленых цехах. Девочка тянула не только себя, но и бабушку Марфу Качину — мать отца. Однажды они потеряли продовольственные карточки на весь месяц. Для обеих это было трагедией. Карточки нашлись через пару дней, но отоваривать просроченные дни уже было невозможно. Тогда бабушка Марфа Качина предложила Маргарите отыскать её другую бабушку Ольгу Викторовну Петровскую. Она жила в Красноярске вместе со своей старшей дочерью, родной тёткой Маргариты — Ольгой Александровной и её мужем. Ольга, старшая дочь атамана Дутова, получившая образование ещё в Оренбурге, во время войны работала в привилегированном месте  — в продовольственном магазине, уборщицей. Она-то и помогла сироте-племяннице отоварить просроченные хлебные карточки. Тогда у неё дома Маргарита единственный раз в жизни видела свою бабушку по матери Ольгу Викторовну Петровскую. 119


Век ХХI У Жаркентской китайской мечети Август 2007 года, Кульджа, КНР — Жаркент, Казахстан

***

Н

а хоргосский пограничный пункт я прибыл поздно, уже во второй половине дня. Привыкнув в любом случае принимать решения самостоятельно, я так и не послушался своих русско-китайских друзей, уверявших, что лучшее время для перехода границы — раннее утро, когда «зелёные фуражки» с обеих сторон ещё не проснулись. Конечно, лучше отправляться в путь с утра пораньше, но надо же было, наконец, познакомиться и с кульджинской русской школой. Единственной русской школой на весь миллиардный Китай! 210

Перед началом нового учебного года у её директора Николая Лунёва, как и у любого его коллеги в любой точке нашей планеты, возникали специфические хозяйственные вопросы, которые надо было решать незамедлительно. Времени на общение практически не оставалось. В процессе своего путешествия, шагая пешком по Кульдже, я, время от времени, то тут, то там встречал монументальные здания с громадной парковой зоной вокруг. На вопрос, что это за сооружения, Лян Ган неизменно отвечал, что это очередная школа. Варьировалась только принадлежность: китайская или уйгурская, то есть надо думать, мусульманская. Их оказалось так много, потому как училось в этих корпусах не слишком большое количество учеников: по пятьсот-восемьсот душ. И предусмотрено для молодого поколения там, по словам моих сопровождающих, было всё — вплоть до бассейнов и специальных залов для внешкольных занятий. Увидеть самому кусочек счастливого китайского детства мне никак не удавалось: иностранцев на территорию школ не пускали, в принципе. И охрана была строгой. Интересно было бы узнать, что из себя представляла русская начальная школа? Да, именно начальным было обучение в этой школе-шестилетке. Система образования в Поднебесной, оказывается, отличалась от нашей российской ­кардинально. 211


С семилетнего возраста ребёнок шёл учиться по основной программе. И должен был в обязательном порядке окончить шесть классов начальной школы. Затем ему надлежало перейти на следующую ступень обучения, которая состояла из трёх классов средней школы. Не седьмого, восьмого и девятого, а именно — первого, второго и третьего, но уже в среднем звене. До недавних пор эта ступень была необязательной, сюда поступали по желанию родителей ученика. Однако не так давно во всём Китае было введено обязательное обучение школьников среднего звена. Было и обучение третьей ступени. Ещё три класса, но уже по программам довузовской подготовки. И вот тут уже никто никого учиться не заставлял. Напротив, насколько я понял, в это высшее звено общеобразовательной школы существовал определённый конкурс. Не так-то много мест, как видно, было в этой самой третьей школьной ступени. Потому что основная масса нормальных китайцев благоразумно останавливалась на девяти годах школьной жизни, чтобы затем получить какую-то нужную окружающим профессию или заняться торговлей, мелким бизнесом. И быть вполне довольным судьбой, так и не став дипломированным юристом или ­экономистом. Особой профессиональной кастой были военные. И увидел я это как раз в день своего отъезда 212

из Кульджи, когда вместе с Лунёвым и Лян Ганом шёл по шумной улице по направлению к школе. Мы не поняли, отчего вдруг замер поток велосипедов и скутеров (о машинах и говорить нечего). Даже прохожие останавливались, чтобы посмотреть на колонну солдат, совершающих марш-бросок прямо по проезжей части. Впереди колонны ехал большой зелёный джип с мигалкой. Позади — открытый микроавтомобильчик, напоминавший первые американские внедорожники времён Второй мировой войны. В открытой маленькой машине сидел развалившись офицер с громкоговорителем и время от времени подавал резкие команды. Солдаты что-то дружно произносили ему в ответ и единообразно топали по асфальту странными тяжёлыми кроссовками. Все они были, как на подбор, рослыми — около двух метров, — коротко стрижеными, в пятнистых майках защитного цвета и длинных зелёных шортах. Оружия эти две-три сотни человек с собой не несли. Но, откровенно говоря, внушали уважение одними только накаченными мышцами, полным презрением к ручьям пота, стекающим по лицам, и явным непреодолимым желанием чего-то достичь. Что уж там прохожие-китайцы! Даже уйгуры и дунгане, остановившись на полпути, с нескрываемым уважением смотрели на военных. И в глазах Лунёва с Лян Ганом я уловил гордость за армию своей страны. 213


— А вас, кстати, не призывают в китайскую ­армию? — Нас? — Лунёв, кажется, не понял смысла вопроса. — Русских? Да куда уж нам… Мы столько не заработаем. — Да нет же, я имею в виду не офицерский корпус. В солдаты вас не призывают? — Офицером здесь стать нереально, — с грустью промолвил Лунёв. — Если сумеешь, считай, обеспечил благополучную жизнь и себе, и своим детям. Тут ведь и в солдаты-то не попасть. Во-первых, нужно в совершенстве знать китайский язык. Потом предпочтение отдаётся всё же китайцам, а не, скажем, уйгурам. Желающих много, всегда есть из чего выбирать. Но нам, русским, можно попытаться пробиться на службу через национальную квоту. Однако тогда придётся договариваться с  военкомом. А это… накладно. Конечно, хорошо бы отслужить. После армии легче устроиться на государственную службу и вообще — карьеру сделать. Но нам пока и так ­неплохо. Да уж, подумалось мне, в богатом людскими ресурсами Китае действительно без труда отберёшь нужных армии солдат, на которых потом можно без проблем опереться, выстраивая вертикаль власти. В России такой ресурс в таком количестве, пожалуй, и не найдётся. Не зря всё-таки наши предки опирались на казачьи формирования, рассредоточенные по  ­южным границам империи. Казаки были не только воен214

ными, но и крестьянами, ремесленниками, чиновниками, учёными. И все они в час икс по тревоге моментально вставали под ружьё, защищая рубежи своей Отчизны. *** Ну, а что же русская школа? Лунёв подвёл меня к скромному зданию и высоким решётчатым воротам. Сквозь ворота был виден микроскопический внутренний двор. Конечно, ничего общего с монументальными зданиями китайских или уйгурских школ не было у нашей сверхскромной русской школы. Зато прямо у ворот Лунёва встречала мамакитаянка с маленьким сынишкой, который прямотаки рвался внутрь, посмотреть, где же он вскоре будет учиться. Директор пару минут доброжелательно поговорил с ними по-китайски, кивнул, между прочим, и в мою сторону. Пришлось, улыбнувшись, тоже кивнуть головой. И на родительницу, это, похоже, произвело впечатление. — Собираются в первый класс, — пояснил Лян Ган. — Спрашивают, что необходимо принести в первые дни учёбы. Китаянка что-то добросовестно записала в блокнотик, ещё раз раскланялась со мной и повела подпрыгивающего от нетерпения ребёнка показывать его будущий класс. 215


А я не стал заходить внутрь, ограничившись обзором территории маленькой уютной русской школы через решётку ворот. Не хотелось подводить друзей, заранее предупредивших меня, что иностранцу на территорию детских учреждений в Китае заходить категорически запрещено. И если запрет нарушить, это приведёт к самым неприятным последствиям в первую очередь для директора. Николай внутрь не приглашал, однако охотно рассказывал, как, наконец-то, учёбой с русским уклоном для своих детей стали интересоваться родители-китайцы. Количество китайских учеников уже приблизительно равно уйгурам и дунганам. А вот русских мало. Всего несколько семей обучают двадцать русских ребятишек в этой школе. Всего двадцать — на сто десять школьных мест. Нет никакого смысла проводить обучение исключительно на русском языке. Да, в программе есть ежедневные уроки русского и литературы. И четыре его преподавателя. Кроме самого Николая это и уйгурка, и узбек… А все остальные предметы преподаются на китайском. Ведь он здесь, помимо того, что является государственным, ещё и — язык межнационального общения. Детям гораздо легче пробиваться в жизни, владея, кроме своего родного, ещё и китайским. — Знаете, какая у нас сейчас главная проблема? — делился наболевшим Николай. — Наша школа — начальная. Всего шесть классов. А в средней 216

ступени в Кульдже русский язык уже не преподают. И нашим выпускникам приходится, переходя на среднюю ступень обучения в китайские или уйгурские школы, вместо русского изучать английский. Тогда зачем с семилетнего возраста ребёнка мучить изучением ненужного ему языка? Ведь за три года он благополучно забудет всё, чему успел на­у читься. Тем более — без языковой практики… Вот и приходится некоторым из моих учеников брать у меня уроки русского уже после окончания нашей ­школы. Я вспомнил, как видел пришедших к Лунёвым домой парней-дунган лет пятнадцати, не меньше. Они плохо, но охотно говорили по-русски. И на вопрос, зачем им наш язык, пояснили, что собираются делать бизнес в Казахстане. Николай давал им какое-то задание, что-то объяснял. Но более всего меня поразило само отношение этих ребят к своему Учителю. Именно так, с  невероятным уважением, они обращались к  Лунёву. «Здравствуйте, Учитель. Спасибо, Учитель. Неси скорее стул для Учителя!» Когда, интересно, наши школьники смогут так относиться к своим ­у чителям? — И учебники, к сожалению, уже устарели, — продолжал Николай. — Нам бы надо преподавать русский язык по специальным пособиям для национальных школ. А у нас книги ещё с советских времён. 217


274

275


Век ХХI «Золотая клетка» Синцзяна 2–9 января 2010 года, Алма-Ата — Кульджа — Оренбург

*** Гром прогремел средь ясного неба. — Извините, — сказал пограничник после долгой проверки моих документов. — Мы не можем вас пропустить: здесь нет одной печати. Попутчики уже занимали свои места в вагонах алма-атинского поезда, а мы с сыном оставались за металлическим забором станции Илецк-1, олицетворявшем закрытую на замок государственную границу России и Казахстана. Стало ясно, что дорога в Китай — увы! — на этот раз не будет гладкой.

276

Совсем не «Шёлковый путь» Вообще-то этот путь из Оренбурга в СиньцзянУйгурский автономный район Китайской Народной Республики мне уже приходилось прокладывать два года назад. Тогда ещё никто у нас не мог точно сказать, где похоронен последний атаман Оренбургского казачьего войска Александр Ильич Дутов. Вроде, в каком-то китайском городе ­Суйдуне. Пришлось отыскать представителей русской диаспоры на западе Китая, неподалёку от того самого Суйдуна (ныне — Шуйдина), в областном центре Кульджа. Оказалось, потомки оренбургских казаков, некогда ушедших в Китай вместе с Дутовым, сохранили в этом городе и русскую школу, и кладбище. И даже убедили китайские власти восстановить православную церковь, разрушенную во времена «культурной революции». В те самые времена в Кульдже и  была утеряна Табынская икона Божьей Матери, покровительницы оренбургского ­казачества. Всё это мне удалось разузнать тогда, побывав в  Кульдже в статусе «дикого» туриста. Тамошние русские показали мне место захоронения атамана, нашли старика-дунганина, который помнил старое шуйдинское кладбище, где хоронили русских. Сейчас на этом месте широкий двор крохотного заводика. Китайцы его никогда не копали, понимая, что здесь на двухметровой глубине — русские могилы. 277


О том путешествии вышел ряд статей в областной газете «Оренбуржье», была издана книга «Последний приют атамана Дутова», которую всерьёз оценили русские, живущие и в Китае, и в ­Австралии. А после выхода книги, в декабре 2009 года, поступило официальное приглашение от китайских властей Синьцзяна: мне, как автору книги, и тогдашнему атаману нереестрового общества «Славянское», о котором в книге упоминалось. Первый секретарь кульджинского горкома компартии Китая товарищ Цзяо Баохуа через руководителя русской диаспоры Кульджи директора русской школы Николая Лунёва приглашал нас 7  января в Китай на «Праздник русского Рождества». Празднование по нетрадиционному для этой страны поводу предполагалось проводить, как говорится, «на широкую ногу». Официальную делегацию, выезжавшую из Казахстана в Китай, формировала крупная алма-атинская туристическая компания «Жибек жолы» («Шёлковый путь»). Она брала на себя финансирование проекта в Казахстане и приглашала более семидесяти человек из Барнаула, Новосибирска, Оренбурга и ряда казахстанских областей, граничащих с Синьцзян-Уйгурским автономным районом. Китайские власти брали на себя все расходы по пребыванию гостей в КНР. Нам предлагалось добираться до Алма-Аты самостоятельно. 278

И хоть на празднование в Кульджу в первую очередь приглашали меня, но приглашение какимто неведомым образом ушло атаману «Славянской», который на тот момент в очередной раз поменял свои политические взгляды и вступил в КПРФ. Какой уж там Дутов! Даже поддерживавшие атамана нереестровые казаки не могли понять его решения. А он уверял всех, что теперь станица представляет собой «красное казачество». Окружающие видели в «славянцах», одетых в казачью форму, откровенных конъюнктурщиков и отказывались верить в возрождение казачества. Я тоже не мог поддерживать человека, который, как оказалось, одинаково несерьёзно относился и к  казачеству, и к большевикам-ленинцам. Те, кстати, тоже не могли понять причины столь резких политических перемен. Неужели в партийные списки кандидатов в депутаты Государственной Думы можно включать своих политических противников, согласных профинансировать их избирательную кампанию? Кстати говоря, в дальнейшем этот атаман, вложивший немалые средства в думские выборы коммунистов, в список депутатов так и не попал. Да и сама вольная станица «Славянская», принципиально не входившая в единый реестр казачьих войск России, тихо почила в бозе через несколько лет. А в декабре 2009 года я списался с директором Кульджинской русской школы Николаем Лунёвым, 279


объяснил ему ситуацию, получил личное приглашение. И на собственные средства выдвинулся в Алма-Ату вместе с 13-летним сыном, который вёз послание ученикам русской школы в Китае от своих одноклассников. В состав нашей мини-делегации ещё входил фото­корреспондент газеты «Оренбуржье» Валерий Гуньков. А с атаманом из КПРФ настоящие оренбургские казаки ехать отказались. И потому ему пришлось на свои деньги взять с собой двух откровенных прохиндеев, успевших сшить себе неуставные, но  яркие казачьи мундиры. Всё бы ничего, но в последнюю минуту нас с моим Олегом не пустили пограничники. Гуньков примкнул к атаману, чтобы вместе с его компанией быть встреченным казахскими организаторами на вокзале Алма-Аты. И уже вместе с ними на официальном автобусе доехать до Кульджи. Мне же вновь пришлось, дооформив в Оренбурге документы, вдвоём с сыном пробираться в Китай нехожеными тропами «дикого» туриста. Как оказалось позже, это обстоятельство по­ шло только на пользу нашей экспедиции, потому что и казахстанские, и китайские власти постарались, чтобы гости из России увидели из окна своего комфортабельного автобуса ровно столько, сколько позволят им хозяева.

280

Информационная блокада Город Кульджа, или по-китайски Инин, столица Или-Казахской автономной области СинцзянУйгурского автономного района, за последние два года почти не изменился. Те же выстроенные в одном стиле современные многоэтажки, та же яркая реклама и кумачовые транспаранты с лозунгами в иероглифах. Те же приветливые жители: китайцы, уйгуры, дунгане и другие малые народы, в том числе и русские. В центре города — большие мечети, где-то на далёкой окраине буддистский храм, в одноэтажных кварталах частного сектора — маленькая скромная церковь. Зимняя Кульджа отличалась от летней отсутствием велосипедов и рикш на широких заснеженных улицах. Без них они были бы вообще пустыми, если б не таксисты, движущиеся вереницей друг за другом в поисках хоть какого-то клиента. Была, впрочем, у новогоднего города и ещё одна особенность: огромное количество полицейских. Они стояли пикетами по трое-пятеро практически на каждом перекрёстке. А по улицам не спеша передвигались два бронированных армейских джипа с сидящими в них вооружёнными солдатами. Похоже, такие джипы парами курсировали одновременно в разных районах Кульджи, являясь своеобразным предостережением потенциальным нарушителям порядка. 281


Военные наблюдались повсюду. Напротив крупной уйгурской мечети в маленьком дворике, огороженном редким забором, проходил развод в воинской части. Солдатский строй стоял навытяжку, а часовой, увидев иностранца, наблюдавшего за действиями военных, подбежал к забору и стал уговаривать меня удалиться. Ничего подобного в Кульдже, городе, по размерам и числу населения близкому к Оренбургу, два года назад не было. Тогда редкие полицейские рассекали по дорогам на скутерах, а летней ночью прямо на тротуарах народ собирался в кафешках, где можно было дёшево вкусно поесть и вообще провести время. Всё изменилось после кровавого уйгурского бунта, который произошёл в августе прошлого года в крупном городе Урумчи, столице Синьцзяна. Принимавшие нас китайцы об этом молчали. Но мне, отколовшемуся от основной туристической группы, удалось получить самую разнообразную информацию от разных случайных ­попутчиков. Все они сходились на том, что полгода назад в  столице СУАРа, городе-миллионнике Урумчи, буквально на пустом месте возник дикий и жестокий мятеж уйгурских автономистов. Мусульманские боевики блокировали несколько улиц в центре города. И в течение нескольких часов громили там китайские магазины и рестораны, буквально вырезая их хозяев. 282

Все эти бесчинства происходили на глазах вооружённых китайских солдат, блокировавших погромщиков. Солдаты долго не применяли оружия, даже когда к ним обращались с мольбой о помощи китайцы, за которыми гнались вооружённые ­мусульмане. Военные в мегафоны уговаривали восставших остановиться и одуматься. Напрасно! И когда был отдан приказ стрелять на поражение, солдаты выместили всю скопившуюся за эти часы ярость на уйгурах, вооружённых только холодным ­оружием. Как уверяли меня собеседники, военные остановились, только когда кончились патроны. Счёт жертвам с обеих сторон в Урумчи, говорят, шёл едва ли не на тысячи. Впрочем, каждый мой собеседник, рассказывавший об этих событиях, будь он хоть казах, хоть уйгур, хоть дунганин, был уверен, что уйгурское выступление было спровоцировано американскими спецслужбами, которые были крайне заинтересованы в дестабилизации Китая изнутри. В подтверждение того приводились данные о найденных китайскими военными базах мусульманских боевиков, созданных вроде как незадолго до этого в горах Синьцзяна. Китайцы тогда вроде бы по местному телевидению даже демонстрировали найденные на базах оружие, взрывчатку и инструкции на английском языке. Кто оплачивал 283


­ аботу инструкторов и доставку оружия, можно р было догадаться самим. Впрочем, город Кульджа находился за горами Синьцзяня. Хоть и в административной границе СУАР, но довольно далеко от Урумчи, зато близко к казахской границе. Экономика этой области КНР была направлена в первую очередь на торговлю с ближайшими регионами Казахстана. И потому мудрое кульджинское руководство решило провести своеобразную пиар-акцию, пригласив к себе в гости бизнесменов и журналистов из России и Казахстана. Кульджинцам было необходимо продемонстрировать соседям мир и спокойствие в своём городе, где действительно не было никаких волнений, а успехи экономики росли, как на дрожжах. Другое дело, что интернет уже полгода как был заблокирован. Мобильная связь работала только в  пределах области. А для того, чтобы позвонить за границу, нужно было сделать запрос, получить на следующий день официальное разрешение, выстоять очередь на телефонной станции и говорить, сами понимаете, с прослушкой и опасением, что тебя в любой момент могут отключить за неблагонадёжные речи. Синьцзян оказался закрыт от остального мира. Зато для наших соседей — среднеазиатских бизнесменов — настали «золотые времена»: китайские власти давали им любые льготы, стараясь привлечь 284

партнёров-инвесторов в свою бурно растущую экономику. Теперь вот и россиян ­пригласили… Но если атаман с ненастоящими казаками собирался просто попиариться, то у меня на счёт этой поездки была другая задача — отыскать след Табынской иконы Божьей Матери. Помочь мне в этом мог отец Вианор, настоятель Жаркентского храма на Юге Казахстана, перебравшийся оттуда в Кульджу, изучавший китайский язык и имевший здесь обширные связи. Только ему в качестве исключения было разрешено провести рождественскую службу в Кульджинском Никольском храме: по китайским законам гражданин другого государства не имеет права проповедовать какую бы то ни было религию на территории КНР. О нём я был много наслышан, но вот встречаться нам пока не приходилось. Бесплатный сыр Кульджинский отель, в котором размещались гости, назывался «Йы Ли», вероятно, по названию реки Или. Эта высотка в самом центре Кульджи предназначалась для иностранцев, имела «четыре звезды», плюс пристроенное к ней круглое здание с ресторанами китайской кухни на каждом из пяти этажей. Уже подъезжая к отелю, я попросил таксиста-уйгура позвонить по его сотовому телефону 285


Содержание

От автора. Правда, полуправда, ­история…  5 Век ХХI По той же кульджинской ­дороге  14 Век ХХ Голова атамана  19 Век ХХI Китайский бы выучил. Только — за что?..  23 Век ХХ Борьба ­противоположностей  34 Век ХХI В гости — на погосте  42 Век ХХ Красный бронепоезд  52 Век ХХI Хлеб, песня и боевое крещение  60 Век ХХ Чёрный ангел  82 Век ХХI Внук или правнук?  91 Век ХХ Потомки и наследники  114 Век ХХI Последний приют  124

Век ХХ Убереги, Господь, мальчишек  152 Век ХХI С Николаем Чудотворцем  163 Век ХХ Пылающий крест  197 Век ХХI У Жаркентской китайской мечети  210 Век ХХ Ликвидация ликвидаторов  237 Век ХХI Улица имени прадеда   254 Век ХХI «Вслед за атаманом!»  270 Век ХХI «Золотая клетка» Синцзяна  276 Век ХХI В душах наших полыхает вновь гражданская война  314 Век ХХI Русские ездят на всём!  326 Список литературы    331

Profile for orenbook

К. Артемьев Дутов. Тайна гибели атамана  

К. Артемьев Дутов. Тайна гибели атамана  

Profile for orenbook
Advertisement

Recommendations could not be loaded

Recommendations could not be loaded

Recommendations could not be loaded

Recommendations could not be loaded