Page 30

№ 7 / 20 февраля 2013 г. Начало в №11 2012 г. – №6 2013 г. правду ли трясло повозку так, что Даренку кидало от стенки к стенке. Ночь была холодная шибко, лютый ветер сек дождем пополам со снегом, но Даренке было тепло в большущем батюшкином тулупе, в который мать завернула ее. Вот она и каталась мягким коконом, и больно ни чуточки не было. Сперва хотела она из тулупа выбраться, но кричали так страшно, что Даренка оцепенела от страха. А потом вдруг полетела куда-то вместе со своей теплой темнотой. В той ночи было еще много – одиночество и жестокий холод, страх и слезы, и большая серая собака со злым пламенем в желтых глазах. Но было и другое – тихая, спокойная радость, когда она знала, что все страшное кончилось. Это когда шла она по лесной дороге и рядом, с обеих сторон шли батюшка и маменька, держа ее за руки, такие ясные, светлые. Еще стояла ночь, но темно не было – они шли будто в тихом зеленоватом сиянии. И босые Дарьюшкины ноги не чуяли ледяной, запорошенной снегом земли... Они шли, шли, и Дарьюшке было так радостно, как в утро Христова воскресения. А потом родители остановились. И стали молча прощаться. Даренка сначала, было, испугалась, хотела заплакать, да лица их были так светлы, руки – такими нежными и добрыми... и Даренка вдруг сердцем услышала их голоса: «Мы всегда здесь, всегда рядом. И всегда будем рядом. Но ты не должна быть с нами. Иди, доченька, иди вперед. Там тебя ждут». Тут Даренка увидела впереди на дороге большую и добрую олениху, а когда обернулась – родителей не было. Она опять чуть-чуть испугалась, но их голоса возникли снова, и Даренка поняла, что они никуда не ушли от нее. И еще поняла вдруг, что испугалась-то по привычке. Ей теперь совсем не было страшно. Лес был таким своим, знакомым, добрым. Ненастья как ни бывало. Ночь дышала совсем летним теплом. Ветерок, как шаловливый соседский парнишка летал меж вершинами спящих дубов и тревожил

В

их, громко шурша прошлогодними листьями. Даренка знала, что может велеть ему умолкнуть, упасть к подножиям дубов либо улететь играть сухими листьями в другом месте. Иголочки молодой травы забавно щекотали босые ступни, упруго пружинили, оберегая нежные маленькие ножки от колючек и сучьев. Когда кончалась ночь, птицы развлекали ее, летали низ-

ни за какие посулы они ее не отдадут. А жить станут втроем, семьею. Если еще и сомневался кто, что так оно лучше всего, так сомнения эти скоро очень растаяли, как клочья тумана под жарким солнцем. Потому, что опять засияли, залучились потускневшие глаза матери, когда под осиротелым кровом зазвенел детский голосок и смех. Про Ивана и говорить нечего – он с первых

Ночь

В еды

30

Раиса КРАПП

ко, она протягивала к ним ручонки, и они садились на маленькую ладошку. По рассказам Даренки выходило, будто не то день, не то два вела ее через лес олениха, что спала она, к теплому боку ее привалившись и холода ни чуяла... Иван и верил, и не верил – но ведь и впрямь, на опушку Даренка с оленихой вышла... Этих странных рассказов Дарюшкиных он никому не пересказывал – досужи люди разговоры говорить и догадки сочинять. Сердобольные бабы предлагали Ивану отдать им найденку, пусть подымается, в разум входит рядышком с их собственными детками, небось, не будет лишним ртом. Вон какое горюшко изведала, чтоб еще из-за куска хлеба попрекания слышать – ни у кого ведь язык не повернется. Да любая из Лебяжинских баб готова сиротинку обогреть, обласкать, лакомым кусочком порадовать. Это ему, молодому да холостому не для чего чужим дитем себя отягощать. И не простое это дело – дите малое ростить. Сухой коркой не прокормишь – и сварить вкусно надо, и обиходить, и постирать, да мало ли! Но осиротевшая матушка Аленина и Иван все уже обтолковали и решили. Даренка им – Богом даренное утешение. И никому, никогда,

минуточек будто сердцем прикипел к малехе. А девчоночка до того ласкова, до того понятлива была – глянет в глаза, будто в душу, проведет маленькой ладошкой по щеке или волосам, куда печаль девается, и усталь, и боль уходили. И мать, и Иван верили, что девочку Бог им послал и никому другому – вроде как наместо утерянной Алены. Алена – незабвенна и незаменима, это ясно, да все ж теперь стало чем дальше жить. И так они в это верили, что иной раз чудилась им Алена в лице, в словах, в смехе Даренки. Вот наваждение! Глава шестьдесят первая Нежданная встреча в березовом перелеске И все бы, кажется, хорошо, а Иван места себе не находил, будто лихоманка колотила, – Алена боле не пришла ни разу. В первый день, как Даренка у них появилась, ждал он ночи в азарте и нетерпении, об находке удивительной своей рассказать и услышать, что скажет на это Алена. Не давало покоя предчувствие, будто должна Алена сказать что-то об девочке, больше, чем он знал. А может и не слова то будут, а знак малейший, от которого сделаются понятными смутные догадки и ощущения Ивана. Как жаждал он Алену увидеть! А она не пришла. И на другую ночь то же, и на

Повесть третью... А там Иван и сон потерял, чего только не вздумал в долгиепредолгие ночи. Уж до того дошел в усилиях отгадать причину: а вдруг ревнует Алена, мол, нашли утеху, уж и про горе свое забыли... Одурманенное бессонницей сознание мучительно искало выход. А вдруг не должен был он брать девочку в дом? Так теперь-то что? Отдать кому ни попадя? Да ведь это невозможно, нельзя! Нет, Алена не могла бы такое потребовать! Но тогда отчего нейдет?.. И опять влекло мысли, одну за другой, по тому же кругу, опять и опять, как невольников в связке... А дни шли. Даренка будто чуяла его терзания, вроде бы даже стороной от Ивана старалась держаться, не вертеться на глазах. А в то же время – приластиться незаметно, невзначай будто. То головенку золотую приклонит, то спешит подать какую вещь, Ивану нужную и глядит: то ли похвалит, то ли прочь погонит. И ведь малеха же, несмышленыш – что она понимать могла? Но от глазонек ее печальных, ожидающих, у Ивана сердце заходилось, и в мыслях своих он со всем отчаянием, со всей страстью звал: «Алена! Аленушка! Да что ж ты нейдешь, люба?!» И когда в бессонном оцепенении вдруг проступили скрозь темноту ночи белые станы берез, он даже обрадоваться не смог, только вздохнул судорожно: «Ну, вот!» Обступили его березки, будто светлые, чистые девицы в хоровод заключили. И пространство меж ними заполнял тот свет особенный, что бывает только в березовых рощах, ровно сами березы испускают лучи невидимые, и стоит роща светлее светлого, яснее ясного. И проникает это сияние аж в душу. Еще в храме такой свет бывает – торжественный, не принадлежащий земному. Вот и теперь – замер Иван в неземном березовом сиянии. И увидал – за деревьями, приближаясь к нему, возникает и пропадает девичий силуэт. Устремился туда Иван всем существом своим... и на месте остался, хотя возликовал всем сердцем: «Аленушка! Желанная моя! Иль не Алена?.. Ах, да кому быть еще? Она! Она!» Продолжение следует.

Okolica-07  
Okolica-07  

Okolica-07

Advertisement