Issuu on Google+

Санкт- Петербург 2013 2013


СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ ___________________________ Санкт- Петербургское отделение

НЕВСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

Выпуск второй

Санкт- Петербург 2013


ББК 84 (Росс=Рус) Н-40

Книжная серия «Невская перспектива», 2013 Руководитель проекта Михаил ЗАРУБИН Редактор и составитель Зоя ДЕСЯТОВА Адрес редакции: 191119, СПб., ул. Звенигородская, 22 Контактный телефон: 404-63-08

Ответственность за достоверность фактов несут авторы материалов. Мнения авторов могут не совпадать с точкой зрения редакции.

ISBN 978-5-906078-58-2

©СПб отделение Союза писателей России, текст, 2013 ©З. Н. Десятова, дизайн обложки, составл., 2013


____________________________________________В гостях у Власты

Село Марусино Рассказ

Михаил ЗАРУБИН

Село Марусино находится в четырёх километрах от города. Вернее, на этом расстоянии стоит двухэтажное здание Муниципального Совета сельского поселения от дорожного указателя, оповещающего о городской границе. Если не обращать внимания на указатель, то можно смело утверждать, что село – окраина города, так как никаких полей или лесополос между ними нет. Вдоль дороги, ведущей от города к центру села, справа и слева стоят дома-дворцы, обнесённые высокими кирпичными заборами. Некоторые напоминают дворянские усадьбы. К какому населённому пункту относятся придорожные дворцы, никто не знает, даже владельцы, однако находятся они уже в области. И вот ведь удивительное дело: дорога, идущая вдоль дворцов, всегда поддерживается в прекрасном состоянии. Это касается и асфальта, и разметки, и въездов. Каждое лето на ней дежурят машины, подрезающие разбитый асфальт и укладывающие новый. Всем понятно, что ни у области, ни у города таких возможностей нет, видимо, жители чудо-домов используют административный ресурс. Чего только в России не бывает! Для себя любимых и не то сделаешь! Правда, прекрасная дорога заканчивается метров за двести до начала села. Проезжаешь последний дворец, а дальше – как обычно в сельских местах. Даже обочин нет. Дорога, она же центральная улица села, служит и для людей, и для скота, и для машин. Тоже известная картина. При советской власти в Марусино находилась центральная усадьба совхоза. Многие сейчас уже забыли, что это такое. Совхоз – советское хозяйство. В отличие от колхоза, где коллектив колхозников вёл общее хозяйство, совместно владел землёй, оборудованием и скотом, сам управлял своими делами и распределял доходы, совхоз являлся предприятием государственным. Здесь работники были наёмными и получали фиксированную зарплату. Так вот, Марусино было центром хозяйства, что находилось в нескольких деревнях.

3


Невская перспектива__________________________________________ Само Марусино расположено на возвышенности, и если, проезжая, остановиться недалеко от пруда, то с этого места можно увидеть город, часть залива и дальние деревни, что, не прячась, раскинулись меж просторных полей и небольших пригорков. Вблизи Марусино в конце семидесятых, когда совхоз успешно работал на благо страны, были построены два десятка пятиэтажных панельных домов, Дом культуры, большая школа, двухэтажный детский сад, механические мастерские, овощехранилище, скотный двор и ещё много чего. В то время был популярен лозунг о сближении города и деревни, что повлекло за собой явную нелепицу, трудно совместимую с сельским образом жизни и породило ни то, ни сё – «посёлки городского типа». Решения партии тогда выполнялись чётко, вот и в Марусино открыли филиал обувной фабрики, а в пустующих помещениях второго этажа конторы совхоза стало работать швейное производство. Константину Фёдоровичу, генеральному директору крупной строительной фирмы, часто приходилось проезжать через Марусино по дороге на дачу. В ясные солнечные дни и в добром настроении он всегда останавливался на самом верху у пруда и любовался окрестностями. Несколько раз он гулял по селу. От местных жителей узнал, что когда-то в центре села стоял барский дом, близ мелководной речки находилась церковь. А сейчас, с приходом демократии, жизнь в селе потускнела: нет дела властям до деревенских жителей, в городах-то порядка нет. Всю страну захлестнул рынок. Вот и хиреет село Марусино. Началось всё с полей. Бывшие пашни зарастают сорняками, вдоль дорог – стихийные свалки. Могильной тишиной веет от бескрайних просторов. Особенно страшно осенью, когда на полях несметной ратью стоят скелеты борщевика, мгновенно прижившегося тут. По угодьям не пройти, вместо ржи и пшеницы «растут» старые автомобильные покрышки, консервные банки, тряпки, пластиковые бутылки. Осталось с тихой тоской вспоминать времена, когда совхоз гремел на всю страну, удивляться, куда делся свинокомплекс, крупнейший в Европе. Кроме полей, и в самом селе произошли перемены.

4


____________________________________________В гостях у Власты

Летом вокруг покинутых домов буйствуют крапива и репейник, молодые клёны растут везде, даже на козырьках домовых подъездов, мостики через дренажные канавы прогнили, а улицы, что расходятся от центра лучами, разбиты до такой степени, что, пробираясь по ним, легковые машины выписывают такие замысловатые кренделя, от которых жуть берёт. У старых домов, где живут пенсионеры, разномастный штакетник шатается, будто пьяный. Жаль здание Дома культуры: добротное, кирпичное, оно уже давно стоит с выбитыми окнами, по всему видно, что проникают в него любители поживиться, а может, передохнуть перед какимнибудь «делом» или дальней дорогой. Панельные пятиэтажки давно потеряли прежний вид. Нет уже водосточных труб, провалилась асфальтовая отмостка по периметру, и дождевая вода беспрепятственно попадает в подвал. Балконы, застеклённые давным-давно «чем бог послал», дополняют картину запустения. Не на чем остановить взгляд. Да и кто поправит эту беду: молодёжь почти вся «разлетелась». В школе еле теплится жизнь благодаря тому, что свозят сюда учеников из других деревень и сёл, детсад готовится к закрытию. Единственная новостройка за двадцать лет – часовня на месте церкви. Говорят, деньги дал бывший житель села: может, какой грех замолить, а может, и вправду в Бога верует. Пережило село войну, за короткий срок после неё стало ещё краше. Здесь обитали люди с крестьянской закалкой: выращивали зерно, косили травы, работали на ферме, и вот – хватило двадцати лет, чтобы всё исчезло. А селото не в глухомани, куда не добраться, а рядом с огромным городом. В последнее время, проезжая через Марусино, Константин Фёдорович невольно строил планы, как обновить село. Что снести, что воздвигнуть. Эти планы он называл «мечтательными». Так как объёмы работ на городских объектах были огромными, и, казалось, не будет им конца, могла ли дойти очередь до Марусино... Но жизнь – вещь удивительная. Однажды в городе, где работала фирма Константина Фёдоровича, сменился глава. Они и раньше менялись, и для смен причин много. И всё б ничего, может, в каком другом месте всё бы случилось незамеченно, но только не в этом городе, их ведь всего два «великана» в нашей стране и имеют они особый

5


Невская перспектива__________________________________________ статус. Первый город – наша столица, второй, о котором речь, был когда-то столицей, однако и сейчас не утратил своего величия. Оба они субъекты великой Федерации, что растянулась с Запада на Восток, от океана до океана, на тысячи километров. И вот появился новый градоначальник в северной столице. Каждый новый глава города, приходя к власти, уделял огромное внимание вопросам строительства. При одном даже слоган везде повторяли: «Если город строится, значит, город живёт». Вновь пришедший градоначальник на строителей решил не обращать внимания. В своей тронной речи он заявил, что правительство должно в первую очередь поддерживать наиболее эффективные проекты, думать о сохранении исторического центра, об охране памятников, об уборке снега на улицах, и, конечно, следить за состоянием крыш. В городе жилья хватает, – заявил он, – и, если кому надо его строить, пусть не забудет возвести рядом и школу с детским садом, поликлиники, спортивные залы и библиотеки, а также устроить дороги. Нечего тратить деньги из городского бюджета на социальную инфраструктуру. Конечно, эти речи отличались от слов президента и премьера. Но те далеко, а этот близко, и он подписывает документы на право строительства. А ещё он, словно пригрозив кому-то, сказал: «Сегодня законы разрешают собственнику строить, что он хочет и когда хочет. Надо менять законы, и мы это сделаем». В какую сторону менять – ясно и понятно стало всем. Потихоньку строители потянулись в область, где, хоть от стройки прибыль была поменьше, но пока ещё пальцем не грозили. Что правда, то правда: в глухие углы не влезали, там и своих домов с пустыми глазницами хватало. Всё больше норовили начать строительство в близлежащих от мегаполиса городках или сразу за городской чертой на пустых полях, спешно переведённых из сельхозугодий в земли населённых пунктов. И стали расти «вавилонские башни» на совхозных полях. Увидел бы Хрущёв свою мечту, вот бы изумился: наконец-то объединили город и деревню! Разумеется, перегнули палку, став строить на сельской земле с её удивительной природой продолжение рядом стоящего

6


____________________________________________В гостях у Власты

мегаполиса. Иной раз жадность заставляла возводить жилые гиганты, к которым вели раздолбанные, как в глухой российской деревне, дороги. Ну, в общем, ничего удивительного, всё, как всегда. Заканчивались работы и у фирмы Константина Фёдоровича, на новые объекты разрешения не выдавались, и он твёрдо решил строить в Марусино. «Слава богу, – думал он, – смогу, наконец-то, душу порадовать». Два месяца искал он возможности встретиться с сельским главой. Первый телефонный звонок не предвещал ничего худого. Секретарша очень любезно расспрашивала: по какому вопросу встреча, какое время удобно, нужен ли кто ещё на встрече. Она записала телефон, пообещав обязательно перезвонить. Но звонка не последовало. Через неделю Константин Фёдорович снова позвонил. Секретарша узнала его, извинилась, но объяснила, что начальник ещё не назначил время и нужно подождать, она сразу же позвонит, как только… Однако звонков не последовало, Константин Фёдорович опять потревожил секретаршу, и она уже не была так любезна, отвечала сухо и отрывисто: её начальник необходимости во встрече не видит. Константин Фёдорович приехал без договорённостей, застал сельского главу Анатолия Акимовича Шулепова, но тот сослался на огромную занятость, однако когда он освободится, не сообщил. Указав на секретаря, попросил звонить и исчез. Для Константина Фёдоровича такое отношение руководителя, пусть и небольшого ранга, было удивительным, но вскоре он понял: сельский глава попросту не желает с ним встречаться, и та волокита, которую он затеял, может оказаться вечной. Делать нечего, пришлось применить связи. Однако и это было не простым делом. Понудить к встрече смог только санитарный врач, пригрозив Шулепову штрафом, если тот опять увильнёт от встречи. А штраф он найдёт, за что выписать. То ли демонстрируя свою занятость, то ли подчёркивая неуважение, Шулепов назначил встречу ранним утром, перед началом рабочего дня, а возможно, он просто надеялся, что приглашённый опоздает и будет сам виноват. А с сельского главы взятки гладки. Однако Константин

7


Невская перспектива__________________________________________ Фёдорович приехал даже раньше условленного срока, скорее, по привычке: он был пунктуален, не любил опаздывать. Муниципальный совет был ещё закрыт, и он сел на скамейку, что стояла напротив крылечка, и стал ждать. В урочный час на японской «Тиане» подъехал Шулепов, вышел, нажав на сигнализацию, и оказался перед Константином Фёдоровичем. Тот его, разумеется, узнал, а вот глава сделал вид, будто впервые видит Константина Фёдоровича. – Вы меня ожидаете? – осведомился он. Константин Фёдорович не стал упрекать, наоборот подыграл ему. – Ну, если вы – Анатолий Акимович, тогда жду именно вас. Они пожали друг другу руки, а Шулепов даже сказал, что много слышал о Константине Фёдоровиче и его компании, и даже живёт в доме, построенном ею. – Вы живёте в городе? – удивился Константин Фёдорович. – Конечно. Неужели я буду жить в этой деревне? – Но вы же работаете здесь. – И что из этого? На работу меня наняли депутаты, а им нет разницы, где я живу. – Видимо, я сужу по старинке, раньше сельскими советами руководили местные. – И сейчас такое встречается, но, как правило, где-нибудь в глубинке. – Но местные лучше знают людей и проблемы села. – Все эти проблемы за неделю можно увидеть и узнать. Константин Фёдорович промолчал, однако подумал про себя: «За неделю, милый, ничего ты не узнаешь!» – Давайте в офис заходить не будем, пройдёмте до школы, погода хорошая, впереди целый день, ещё насидимся в кабинете, – обратился глава к гостю. – Так что вас ко мне привело? – В двух словах не скажешь, но постараюсь покороче, только не перебивайте. Ничто на земле не может быть ближе, чем малая родина. У одних – большой город, у других – маленькая деревенька. Некоторые уезжают в другие места, но всё равно помнят любимый уголок. У меня, так уж случилось, деревню, в которой я родился

8


____________________________________________В гостях у Власты

и где прошло моё детство, отправили на дно морское, построив гидроэлектростанцию. И часто, проезжая через Марусино, я нахожу в ней много общего с моей деревенькой. И клуб, и пруд, и улочки с покосившимися избами. Село также стоит на пригорке, внизу речка, конечно, наша была полноводней. И захотелось мне обновить Марусино, построить хорошие дома, не многоквартирные высоты немереной, а сельские, со всеми удобствами, и внешний вид села приукрасить, чтоб сияло, сверкало и людей радовало. – Константин Фёдорович, давайте без лирики. Зачем в нашем селе стройка? Мне этого не надо. – Обновлений не надо? – А зачем они мне? – Вам, может быть, и не надо, а люди, что живут среди этой срамоты, я уверен, хотят, чтобы вокруг было красиво. Своей нынешней жизни они наверняка не заслужили. – Если живут, значит заслужили. – Анатолий Акимович, посмотрите на здание детского сада: в него же страшно заходить! – Для двух десятков детей, которые посещают его сегодня, это дворец. А я жду, не дождусь, когда дети подрастут, и садик им станет не нужен. Вот тогда мы его упраздним, сделаем ремонт и сдадим помещение в аренду. Желающие уже есть, могут открыть производство. Анатолий Акимович засмеялся, глядя на удивлённое лицо своего спутника. – Вы шутите? – Какие шутки! Для чего я здесь работаю, каждый день приезжая из города? Село поднимать? Это не моя работа. Копейки за свой труд получать я тоже не привык. Моя работа в том, чтобы побольше земли прикупить. Зачем старикам земля: на тот свет её не возьмёшь. Думаю, года через два и детсад, и школа будут пустыми. Потом всё продам, вот и компенсация за мой труд. А вы мне предлагаете превратить село в цветущий пригород. Нет уж, увольте меня от такой доли. – Что-то я не пойму, Анатолий Акимович, вы что, специально для меня заготовили свою речь? То, что вы мне отказываете –

9


Невская перспектива__________________________________________ ладно. Но неужели вы не боитесь своих сельчан, которые узнают про ваши слова? – Вам я, действительно, отказываю. А бояться мне некого. Я уже давно никого не боюсь. – Но ведь жители села, если узнают, за такое могут вас и с работы попереть! – Не попрут: я человек не выборный, а наёмный. Нанимали меня депутаты, а мы с ними одной крови. Каждый из них норовит что-нибудь урвать, захватить, а я дирижирую, чтоб не перессорились и не перестреляли друг друга, чтобы всё по-людски было. – Но люди-то как, ваши сельчане? – А что люди… Живут на вольном воздухе, дышат; здесь в основном старики, молодых мало, и те в городе работают, сюда приезжают ночевать. – И все молчат? – Кто «все»? Константин Фёдорович показал на облупившиеся пятиэтажки. – Но я же сказал: мы чистый воздух без всяких примесей им даём. Что может быть дороже? Они подошли к Дому культуры, вернее, к тому, что от него осталось. Облицовочный слой на стенах из бело-розового кирпича местами облупился, сливы с окон были ободраны, над входом висел потемневший лозунг, призывающий к победе коммунизма. Все детали из металла проржавели, а в отдельных местах превратились в труху. Там, где висели водосточные трубы, стены покрылись тёмнозелёным бархатным мхом. Два окна первого этажа были забиты железными листами, но не оцинкованными, а чёрными. Дожди раскрасили их в тёмнокоричневый цвет с белёсой бахромой по краям. Возле угла здания Константин Фёдорович почувствовал страшную вонь. Причина её была обнаружена сразу: огромная куча всяческих отходов располагалась у боковой двери здания. Наверняка это была местная свалка. Шулепов не замечал ужасающей разрухи, он с вдохновением продолжил начатый разговор: – Вот видите, какое мощное здание, – Шулепов постучал

10


____________________________________________В гостях у Власты

кулаком по кирпичной стене. – Хотели сделать казино, уже инвестора нашли, но тут грянул указ, и казино везде прикрыли. Сейчас есть идея организовать здесь ночной клуб. – Ночной клуб? – А что, прекрасное место. – Я не знаком с этим бизнесом, но я знаю, что такое село. И вы собираетесь среди этого убожества и развала устроить ночной клуб?.. – Да вы же сами уговариваете меня организовать стройку среди этого убожества! – Я говорю о другом, о том, что село нужно преобразовать. – И я об этом же. Только вы домов понастроите и людей позаселите. А я подожду, когда их здесь не останется, вот тогда можно будет организовать, что душе угодно. А жилье строить – это в НовоГришино: там наши ребята пятьсот гектаров земли уже выкупили, проекты планировок сделали – покупайте, сколько денег хватит, и стройте там новый город. А здесь, пока я жив, – никаких строек без моего ведома, даже ремонта не будет. Для вас стройка – это деньги, для меня – головная боль. Появятся новые люди: всё подай, убери, почисти. Я уж не говорю про школы, детсады и больницы. Каждый день приём веди, от одних разговоров отупеешь. Для чего мне всё это надо? Прошу вас не терять время. Приставать будете – управу найду. – Вы мне угрожаете? – Нет, разумеется. Разве так угрожают? Это предупреждение. – Значит, о Марусино разговор можно не вести? – Можно. – И даже районные власти вам не указ? – Не указ даже область. Мы здесь хозяева. – Анатолий Акимович, неужели вы и вправду чувствуете себя хозяином, неужели вы в грош не ставите живущих на этой земле? – В грош не ставлю. Они для меня никто. Жилых домов мне не надо – ни маленьких, ни больших. И попрошу усвоить: только я решаю – строить здесь или не строить, и, главное, что строить. Так что своё время не занимайте и меня не отвлекайте. – Что же вы такое делаете на своём посту? Чем же заняты с

11


Невская перспектива__________________________________________ раннего утра до позднего вечера? – Дел, представьте, предостаточно. Первую половину дня готовлю ответы в район и область, там сидят на вас похожие, всё прожекты строят и вопросы задают. А после обеда думаю, как правильно землю и недвижимость употребить. – Господи, для кого? – Ну, конечно, не для вас – для себя. – И верите, что так будет? – Не только верю, но и знаю, что будет по-моему. Никому нет дела до этого села. Все глобальными проблемами заняты. Одни бизнес на себя переписывают, другие имущество государево продают и навар имеют, неплохой навар. Третьи – старогодные трубы в землю закапывают, а деньги берут, как за новые. И всё это мизер, о чём мы знаем. О крупных афёрах вообще молчат. А я всё делаю по-честному: землю по кусочку покупаю за свои кровные. А что о домах, на которые вы пальцем тычете, – о них в области все знают. Нужны большие деньги на ремонт, кто и где их найдёт – большой вопрос, а при нынешней жизни люди потихоньку уезжают. Что в этом необычного? И что необычного в том, что я помогаю этому процессу? Из-за водонапорной башни вдруг брызнули солнечные лучи. Их ослепило. Повернули обратно. Под лёгким ветерком жалобно шуршали ветки засохшего кустарника. – Ну, что ж, я думаю, наш разговор окончен, всё ясно, – услышал Константин Фёдорович голос главы, и тот, не прощаясь и не дожидаясь ответа, пошёл к зданию Муниципального Совета. Константин Фёдорович постоял немного, глядя вслед идущему широким шагом Шулепову. Внутри полыхала ярость. Он сдерживал себя, чтобы не закричать вслед уходящему «волкодаву». Господи, сколько таких он видел в своей жизни! Некоторым удавалось претворить свои планы в жизнь. Пожалуй, многим. Ведь не зря двадцать тысяч деревень и сёл за последние годы лишились жизни. Немного успокоившись, Константин Фёдорович, не спеша, поднялся на пригорок. Вдали, около горизонта, яркой звездой в лиловой дымке сверкал купол Исаакия. Такие красоты открывались отсюда, и так эта вечная красота не вязалась с помойкой растерзанного старого села, что хоть плачь. По разбитой тропинке

12


____________________________________________В гостях у Власты

Константин Фёдорович спустился к пруду. Когда-то большой, круглой формы пруд сейчас зарос камышом, берега заполнили ивняк и неряшливые стебли полыни. Трудно было определить, где начинается пруд: всё вокруг в камыше – слоёном, многолетнем. Только середина сверкала, словно круглая тарелка с чистой водой, а по ней плыли лёгкие, перистые облака, разукрашенные яркими лучами солнца. Присмотревшись, Константин Фёдорович обнаружил среди камыша, там, где вода была тёмная, зеленоватая, несколько мостков. Значит, когда-то здесь купались и, возможно, рыбачили. Он подошёл, потрогал ногой деревянный настил: доски сгнили, стоять на мостках нельзя. Сразу вспомнились родная деревня и лавницы, убегающие в реку. Какое блаженство в знойный летний день сидеть на лавнице, опустив ноги в воду, и любоваться рекой! На берегу он нашёл небольшое брёвнышко, присел. Хорошо вокруг: облака напитаны солнечным светом, и сколько цветов, трав! Стрекозы носятся туда-сюда и зависают над водой. Подумалось ему: «Господи, даже при этой разрухе красота-то какая!..» Долго сидел Константин Фёдорович на берегу, в этом райском уголке, о многом передумал, многое вспомнил. Из головы не выходила одна мысль: за что здесь бороться? За людей, которые почти уничтожили своё село? Это ведь они опоганили природу стихийными свалками. Даже у святого места – сельского пруда – валялись мусорные мешки. Ведь не городские жители привезли их сюда? Селянам самим нужно браться за мётлы и лопаты, потому что прошли те времена, когда власть думает о народе. Власть сегодня – пустое место, особенно на селе. И тут же, словно в оправданье, кто-то шептал ему: ну, что могут старики – передвигаются еле-еле, доживают... – Что же, всё село из стариков состоит? – сказал он вслух, с трудом поднявшись и разминая затёкшие ноги. Однако решение уже созрело. Как ни трудно придётся, но не станет он благодать эту оставлять Анатолию Акимовичу. Сколько сил хватит, будет бороться, постарается вырвать из хищных когтей славное старинное русское село. Своё, родное – не смог: лежат руины на дне морском. За Марусино драться будет.

13


Невская перспектива__________________________________________ Борис ОРЛОВ

Монолог в смутное время

Я устал от людей… я устал Падать в чьи-то глаза, словно в лужи. Я не памятник. И пьедестал Мне не нужен.

Ветер сплетен, как снегу, надул… И за плечи нахально облапал. Дайте сесть… Нет, не в кресло. На стул Или на пол.

Кто-то дышит в затылок, толкает в кювет. Жизнь – игра в догонялки и прятки. Бьют за то, что родился на свет… Я встаю. Всё в порядке!

*** Ты своей душой богата – прелесть! – Но карманы у тебя дырявы. На тебя, моя страна, слетелись, Как слепни, любители халявы.

По трясине гиблый путь проложен. Чтоб не утонуть, молись и кайся! У тебя сдирают, словно кожу, Землю хитроглазые китайцы.

Не своих – чужих ты кормишь щедро, А своим не оставляешь шанса. Словно кровь, высасывают недра Европейцы и американцы.

14


____________________________________________В гостях у Власты

…Перед тем, как распрощаться с ленью И зашить дырявые карманы, С чердака достать дубовый веник – Прогони слепней в другие страны. *** В полях – просторно, в доме – тесно. Мир бренных освещён луной. На детских лицах свет – небесный. На лицах стариков – земной. Ночь превратила хутор в крепость, Подёрнув сумраком поля. Детей в дремоте манит небо. А стариков зовёт земля. И явь и сон… живём, как дремлем. Мир отражается в глазах. Придя с небес, ложимся в землю, Чтобы воскреснуть в небесах. *** Не ливень, не северный ветер, Не ворон, не злое зверьё, А голубь с оливковой ветвью – Прозревшее сердце моё. Являются светлые лица, Забыты и злость, и раздор. И сердце – библейская птица – Вьёт в праздничном храме гнездо.

15


Невская перспектива__________________________________________

Владимир КОРОЛЬ

Воздушные приключения Очерк На моих глазах во время работы вначале в военной, а затем в гражданской авиации произошёл ряд уникальных и фантастических воздушных приключений. Многое увидел, а многое услышал от бывалых авиаторов. Впервые в своей жизни я увидел живые самолёты в небе родной деревни Маковка в трагические июльские дни сорок первого. Детская память запечатлела девятку медленно летящих крылатых машин по три в строю на сравнительно низкой высоте. Из разговоров взрослых: «Взлетели с Могилёвского аэродрома для нанесения бомбовых ударов по мостам и переправам через реку Березину». Откуда они получили такие сведения – не знаю, обратно самолёты не возвращались, возможно, они вернулись другим курсом. Спустя годы, когда вышел на экраны фильм по роману Константина Симонова «Живые и мёртвые», его кадры чётко восстановили в моей памяти пролёт четырёхмоторных бомбардировщиков в родном небе. На всю жизнь запечатлелись в памяти полёты немецкой «рамы» во время блокирования партизан. Буквально на бреющим полёте, едва не задевая верхушки сосен и елей, безнаказанно высматривали немецкие лётчики партизанскую зону. Иногда бросали бомбы, стреляли из бортового пулемёта. Светлым пятном в памяти остался полёт над лесным массивом двукрылого краснозвёздного По-2, вестника освобождения. Незабываемые июньские дни и ночи сорок четвёртого Войска 2-го Белорусского фронта продвигались на запад. По главной магистрали Могилёв – Минск и просёлочным дорогам поспешно отступали немецкие войска. Население, оказавшись в зонах огненного вала военных действий, попряталось в лесных массивах. На небольшом острове лесной чащи Старины, окружённой топким болотом, разместились в шалашах жители Маковки. Время от

16


____________________________________________В гостях у Власты

времени на остров заходили партизанские разведчики, принося радостные вести: «Немцы отступают по всем дорогам…» И. как подтверждение этому, слышались раскаты орудийных залпов, приглушённых пулемётных очередей и одиночных выстрелов. Так прошли тревожные день и ночь. А утром в чистом солнечном небе раздался рокот приближающегося самолёта. Вскоре над верхушками вековых деревьев пролетел двукрылый самолёт с яркими красными звёздами. Все высыпали на поляну. Самолёт развернулся и приглушил мотор. С высоты послышался чёткий голос: «Граждане, выходите из лесов. Ваша местность освобождена героической Красной Армией!» Трудно сегодня описать, что за этим последовало. Радость и ликование было общими, улыбки, слёзы… Часа через два жители, вернувшись в деревню, стали свидетелями прохождения по их улице запылённых пехотных колонн, танков, невиданных досель грузовиков-катюш… …В 1950-е годы мне с дедушкой Кондратием довелось некоторое время охранять «небесный вестник» и санитарный По2, прилетевший из Минска. С любопытством наблюдал, как с По-2 сбрасывали парней призывного возраста, будущих десантников. Как у одного из них захлестнулись стропы основного и запасного парашютов. Но всё закончилось благополучно, оба купола наполнились воздухом и приземлили несмелого парня. Так вот входила в мою жизнь авиация, с которой я близко соприкоснулся в августе 1955 года. Изучая в военной авиационной школе её азы, любовался крылатыми машинами МиГ 15, Ил-10 и Ил28, а позже и Як-12. который познакомил меня с небом. Бережно храню это «знакомство» – свидетельство с записью в нём трёхсот часов налёта в качестве бортмеханика. Во время службы в военной авиации довелось быть свидетелем уникальных случаев: посадки МиГ-17 с не выпущенной передней стойкой шасси, посадки МиГ-17 без фонаря, слетевшего в зоне тренировки, а также посадки «незваного гостя» – нарушителя, которого посадили наши истребители. Первые два случая произошли с полковниками, Героями Советского Союза А.П. Смирновым и А.В. Карловым. Затем была аварийная посадка МиГ-17 с убранным шасси на ржаное поле, отказ тормозной системы на пробеге после посадки истребителя.

17


Невская перспектива__________________________________________ *** …Несколько уникальных воздушных приключений произошло и с авиаторами нашего авиапредприятия. О некоторых мы уже упоминали ранее. Считаю, что многие из них поучительны и в наши дни. Итак, начнём с фантастического «приводнения» Ту-124, которое произошло на Неве в августовское утро 1963 года. Что же заставило экипаж московского пассажирского лайнера произвести посадку на воду? По свидетельствам очевидцев, работников аэропорта, произошло следующее. Экипаж, возглавляемый молодым командиром Виктором Мостовым, совершал рейс Таллин – Москва. После взлёта экипаж обратил внимание на сигнализацию неисправности передней стойки шасси. Как позже выяснилось, из-за дефекта, выведшего из строя механизм уборки и выпуска передней ноги. Попытка экипажа убрать шасси не увенчалась успехом. Земля дала команду изменить курс и совершить в Ленинградском аэропорту аварийную посадку на грунтовый покров аэродрома с убранным шасси. Во избежание возгорания и взрыва топлива при трении фюзеляжа о землю было принято решение частично выработать топливо. Такую команду получил экипаж от руководителя полётов аэропорта «Шоссейная» Г.М. Норбута. Ту-124 начал совершать круг за кругом по окраинам города. И вдруг на одном из кругов внезапно замолк левый двигатель. Земля дала добро спрямить полёт и ближайшим курсом через город совершить аварийную посадку. Мгновенно было принято решение садиться на Неву. Перелетев Большеохтинский мост, самолёт коснулся водной поверхности и заскользил по ней. Герметичность фюзеляжа поддержали самолёт на плаву, пока речной катер не отбуксировал его к берегу, где стояли плоты. Консоль крыла аккуратно легла на один из плотов, образовав своеобразный трап. Экипаж и пассажиры были спасены. А вот самолёт был списан. Кабину и часть фюзеляжа отрезали, последний отправили в Кирсановское училище ГВФ, где он долгие годы служил для курсантов учебным пособием. За удачное приводнение Ту-124 экипаж был удостоен правительственных наград: командир корабля – ордена Красной Звезды, остальные члены экипажа – медалей.

18


____________________________________________В гостях у Власты

А вот экипажу командира корабля Г.Я. Курлыкина, ввиду не выпуска шасси пришлось приземлять самолёт Ил-18 на фюзеляж, на лётное поле аэропорта Ростова-на-Дону. При этом были повреждены воздушные винты, но сам самолёт не получил повреждений и был быстро введён в строй. До этого случая в практике такой посадки не было даже при испытаниях в лётно- испытательном центре Следующий случай произошёл 15 марта 1960 года. Выполнялся рейс Ленинград – Москва на самолёте Ту-104. При заходе на посадку экипаж обратил внимание на табло «Выпуск шасси». Основные – светились зелёные лампочки, переднее – красная. Попытки убрать шасси и вновь выпустить, результатов не дали. Экипаж возглавлял опытный командир Л. Хондуратов (второй пилот И. Азаренко, штурман А. Карташов, бортмеханик Г. Виноградов, бортрадист А. Редькин, бортпроводницы Е. Мелехина, Г. Лихачёва). Вынужденное приводнение на Неву самолёта ТУ-124 21 августа 1963 года. Снимок писателя Ю.В.Туйска.

19


Невская перспектива__________________________________________ В этом рейсе принимал участие проверяющий работу экипажа командир подразделения Н.Е. Ворошилов. Николай Ефимович, имевший в своей лётной практике разного рода воздушные приключения, взял командирский штурвал на себя (хотя позже признался, что и Хондуратов сделал бы так), и самолёт совершил удачную посадку без серьёзных поломок. На трёх двигателях (самолёт Ил-18) дважды совершал полёт командир корабля Григорий Иванович Калашник. Это случилось в августе и сентябре 1963 года. В обоих случаях отказ произошёл изза убывания масла в одном и том же двигателе – первом. Более сложный полёт самолёта Ил-18 произошёл на авиатрассе Ленинград – Алма-Ата в декабре 1965 года. Экипаж командира корабля Владимира Викторовича Гладкова (второй пилот Г. Иванов, штурман Е. Николаев, бортрадист В. Третьяков, бортмеханик В. Постнов). В составе экипажа был пилот-инструктор А. А. Сладков. На снижении в Караганде просигнализировало табло «Пожар», сработала сирена. Оказалось – пожар второго двигателя. Экипаж выключил двигатель, включив противопожарную систему. Посадка была успешной, пассажиры даже не заметили аварийной ситуации. В этом была заслуга опытных бортпроводниц А. Соколовой, В. Васильевой и В. Левченко. Не менее сложная ситуация сложилась в районе Адлера во время ночной тренировки двух экипажей – В.Гладкова и пилота-инструктора А. Сладкова. Самолёт получил крен 50 градусов, такой ситуации инструкция не допускает. Посадка самолёта Ил-18 была удачной. Причина крена: правый закрылок был убран, левый – выпущен на 15 градусов. И опять полёт на трёх двигателях самолёта Ил-18. Это произошло 9 июля 1966 года в Ленинградском аэропорту. При взлёте в компрессор одного из двигателей попала птица. Двигатель был выключен. Экипаж командира корабля С.П. Шевченко успешно справился со взлётом самолёта на трёх двигателях и благополучно совершил посадку на аэродроме взлета. В составе экипажа были второй пилот М.И. Медведев, штурман В.К. Миценгендлер, бортмеханик В.П. Шолохов и бортрадист В.С. Валющенко. В мае 1967 года при посадке самолёта Ту-104 отказала

20


____________________________________________В гостях у Власты

тормозная система. Экипаж командира корабля Г.А. Докудовского (второй пилот Ю.В. Улыбин, штурман В.Ф. Мошонкин, бортмеханик Б.А. Волков, бортрадист А.Д. Захаров) успешно, без поломок совершил пробег самолёта по ВПП. Посадку на короткую ВПП выполнил экипаж самолёта Ту-104 Н.С. Даниеляна. Из-за густого тумана закрылся Сухумский аэропорт. Командир принял решение совершить посадку в Сочинском аэропорту на короткую ВПП. Посадка прошла успешно. Это был первый и последний случай посадки крылатой машины такого класса на аэродром, предназначенный для легкомоторной авиации. А вот экипаж Ту-104 командира корабля А.С. Рудакова мастерски произвёл посадку в тумане (видимость 200-300 метров) без наземного и бортового навигационного обеспечения. Произошло это в Актюбинском аэропорту. Более 4000 км – такое расстояние было покрыто на Ил-18 при трёх работающих двигателях. Полёт совершал экипаж корабля В.В. Уткин в сложных условиях африканской пустыни, без наземных радионавигационных средств. Но более сложными оказались полёт и посадка самолёта Ил-18 (бортовой номер75863) только с одним двигателем (непреднамеренное выключение остальных трёх во время тренировочного полёта). Экипаж командира корабля Ю.С. Павлова и проверяющего В.А. Колосова грамотно вышли из создавшегося положения. Также с непреднамеренно выключенными двумя двигателями удачно, без повреждений была совершена посадка Ту-104 на поле совхоза «Шушары». Её совершил экипаж командира корабля И.А. Алябьева. Превосходно была совершена и перегонка этой машины с поля на аэродром. Выполнили её В.В. Сиротин и Н.Е. Ворошнин Отметим, что за каждым из вышеперечисленных уникальных случаев было прежде всего профессиональное мастерство, хладнокровие, выдержка и мужество экипажей воздушных кораблей. Крылья «Дороги жизни» Очерк Конец августа – начало сентября, – писал в своих воспоминаниях «На фронтах боевая тревога» нарком Военно

21


Невская перспектива__________________________________________ морского флота Н.Г. Кузнецов – было самое тревожное время в Ленинграде. Красная Армия, авиация и Балтийский флот решали одну задачу – отстоять город, разбить фашистские орды у его стен». Со стороны Урицка части группы армий «Север» подошли совсем близко к городу. Шесть километров оставалось до Кировского завода и четырнадцать – до Дворцовой площади. С их позиций фашистские артиллеристы открыли огонь из полевых орудий. Это произошло, как свидетельствует командующий ВВС Северо-Западного фронта А.А. Новиков, 4 сентября около полудня. На улицах Московского, Володарского районов разорвались первые вражеские снаряды, а 6 сентября на ленинградцев обрушилось новое испытание. В этот день немецкие самолёты прорвались в небо Ленинграда. В дальнейшем налёты вражеской авиации участились. Немецкая артиллерия ежедневно обстреливала жилые кварталы города. По словам маршала Г.К. Жукова, «колыбель Октябрьской революции, город Ленинград был в смертельной опасности». С 8 сентября немецко-фашисткие войска с суши блокировали Ленинград. Это значительно осложнило оборону города. В планах противника было обречь город на голодную смерть, вызвать эпидемии. С этой целью 8 сентября авиация врага сбросила на Ленинград более 6 тысяч зажигательных бомб. Вспоминая последствия этого налёта, бывший уполномоченный Государственного Комитета Обороны по продовольственному снабжению войск Ленинградского фронта и населения города Д.В. Павлов писал в книге «Ленинград в блокаде»: «Возникло множество пожаров. На складах имени Бадаева пожар бушевал более пяти часов». В сложившейся обстановке остро встал вопрос снабжения войск и населения продовольствием. Существовали только два способа связи с Большой землёй – Ладога и воздух. Государственный Комитет Обороны 20 сентября принял постановление «Об организации транспортно-воздушной связи между Москвой и Ленинградом». К этому времени Военным советом Ленфронта была проделана большая подготовительная работа по обеспечению воздушных перевозок. Шестисоткилометровый «воздушный мост» между Москвой и Ленинградом должны были обеспечить с одной стороны ОСАГ ГВФ, с другой – Московская авиационная группа в составе

22


____________________________________________В гостях у Власты

трёх эскадрилий (командиры С.И. Шарыкин, В.А. Пущинский, К.А. Бухаров). Кроме того, Военный Совет Ленфронта выделил для «воздушного моста» с Большой Землёй Балтийский авиаотряд, который в октябре вошёл в состав ОСАГ. В последствии Московская авиагруппа выделила ещё три транспортных эскадрильи. В самый критический момент для руководства войсками ленинградского фронта прибыл генерал армии Г.К. Жуков. Он прилетел в блокадный город на самолёте ПС-84, который пилотировал лётчик Аэрофлота А.П. Лебедев. Воспоминания Лебедева были опубликованы в книге «Воздушный мост над Ладогой» (Л., 1984). Вот несколько строк: «10 сентября 1941 года*, спустя два дня после того, как замкнулось кольцо блокады Ленинграда, я получил приказ доставить туда генерала армии Г.К. Жукова, который был назначен командующим Ленинградским фронтом. Я очень хорошо понимал важность этого задания. Утро было пасмурное. Точно в назначенное время Г.К. Жуков прибыл на аэродром. Его сопровождали генералы М.С. Хозин, И.И. Федюнинский и другие военачальники. Перед тем, как Г.К. Жуков поднялся в салон, я по всей форме доложил ему о готовности самолёта и экипажа к полёту. Г.К. Жуков выслушал мой доклад, кивнул головой и легко поднялся по железному трапу. За ним последовали остальные До Тихвина летели бреющим полётом. В Тихвине я совершил посадку – предстояло решить вопрос прикрытия. Пока второй пилот Дзугутов заканчивал последние приготовления к вылету, я побежал на командный пункт. Там меня уже ждал майор, который должен был поднять группу истребителей сопровождения. Мы быстро договорились о деталях дальнейшего полёта. Я вылетел раньше, а И-16 должны были меня догнать и надёжно прикрыть до посадки. Над Ладогой – небольшая облачность. Потом просветлело, видимость улучшилась. И тут откуда ни возьмись – «мессершмитты». Нервы напряжены до предела. Только бы не подвели истребители сопровождения! Но наши «ястребки» бросились наперерез фашистским самолётам. ________________ *Дата указана ошибочно. Точная дата: «Утром 13 сентября», Смотри, И.И.Федюнинский, Поднятые по тревоге, М.,1964, с.41.

23


Невская перспектива__________________________________________ Потом я узнал, что нас прикрывали две группы. Первую возглавлял штурман полка капитан Панюков, вторую – комиссар эскадрильи Киянченко. Они с ходу атаковали фашистов, стремясь оттянуть их как можно дальше от нашего самолёта. Этот замысел удался. Постепенно бой переместился к Карельскому перешейку. В районе мыса Кюля старший лейтенант А.П. Силантьев, будущий маршал авиации, сбил одного «мессера». Истребители своё дело сделали – расчистили нам путь. Больше никаких осложнений в пути не было. Самолёт приземлился на Комендантском аэродроме. Георгий Константинович молча пожал мне руку». Александр Петрович Лебедев работал в Ленинградском аэропорту с 1932 года. Вначале летал командиром звена по доставке матриц из Москвы в Ленинград, а затем работал старшим инструктором транспортного отряда. Семь лет трудился Лебедев в коллективе авиаторов – ленинградцев. В конце сентября – начале октября ОСАГ ГВФ* начала отправку на Большую землю грузов оборонного значения, рабочих и служащих Кировского, Ижорского, Балтийского и других заводов, а обратными рейсами доставляла в блокадный город оружие, горючее, продовольствие, медикаменты, почту. Над Ладожским озером начали летать пилоты Особой Северной авиагруппы К.А. Новиков, М.А. Никифоров, В.С. Литвинов. «Полёты авиаторов, – вспоминал комиссар ОСАГ В.П. Легостин, – были сопряжены с большой опасностью. Вражеские истребители стремились преградить путь транспортным самолётам. Наши авиаторы, презирая опасность, в тяжёлых, иногда просто невозможных метеорологических условиях совершали полёты – в день по 5 рейсов. Над Ладожским озером самолёты летели бреющим полётом, в двух-трёх метрах от воды». Во втором номере «Военно-исторического журнала» за 1973 год опубликованы следующие сведения: «Воздушный мост заработал 15 сентября 1941 года. Ежедневно авиаторы совершали от 85 до 150 рейсов. Часто в перевозке грузов принимали участие транспортные ___________________________ * ОСАГ ГВФ – Особая Северная Авиагруппа ГВФ ВВС

24


____________________________________________В гостях у Власты

самолёты Ленфронта. Всего использовались 70 самолётов Ли-2 и полк ТБ-3, их прикрывали 127-,153-, и 286-й истребительские авиаполки (командиры – В.В. Пузейкин, А.А. Матвеев, П.И. Баранов). По воздушному мосту в Ленинград ежедневно доставлялось по 100-150 тонн грузов и вывозилось по нескольку сотен человек. Военная техника, дефицитные материалы». К сожалению, вскоре такой режим был нарушен. В книге А.В. Карасёва «Ленинградцы в годы блокады» (М.,1959), изданной Академией Наук СССР, сообщается, что по воздуху доставлялось всего 40-50 тонн. Сказывалась нехватка транспортных машин. Вместо запланированных ранее 70 самолётов работали 20-22 самолёта. Самолёты на Большой земле загружались на аэродромах, расположенных в Череповце, Хвойной, Кушевере, Подборье. Любопытны сведения, приведённые в «Блокноте агитатора Воздушных сил», изданном в 1946 году: «В дни осады Ленинграда наши самолёты только за два с половиной месяца 1941 года совершили свыше 3000 полётов в осаждённый город. Они доставили защитникам города 4325 тонн продовольствия и 1660 тонн военных грузов, а обратными рейсами вывезли из города свыше 50 тысяч ленинградцев, в том числе около 30 тысяч высококвалифицированных рабочих танковой промышленности. В числе перевезённых по воздуху, были раненые, научные работники, профессионально-преподавательский и личный состав Военно-медицинской и Электромеханической академий. Отмечая громадную работу, проделанную авиаторами по воздушному мосту, необходимо отметить и невиданный героизм, который они совершали в повседневных полётах». *** Бывший военный лётчик, командир эскадрильи, кавалер орденов Красного Знамени, двух орденов Отечественной войны 1-й степени, ордена Александра Невского Анатолий Иванович Судаков в ноябре (самый трудный месяц для осаждённого Ленинграда) 1941 года совершил в блокадный город 14 рейсов! Это сотни спасённых ленинградцев! А сколько требовалось лётного мастерства, чтобы выполнить эти полёты без сопровождения (не хватало истребителей) на тихоходном бомбардировщике ТБ-3.

25


Невская перспектива__________________________________________ Один из рейсов запомнился Анатолию Ивановичу на всю жизнь. Возвращаясь из Ленинграда на Большую землю, экипаж взял на борт 20 пассажиров – женщин и детей. Летели без прикрытия: «чайки» и «ишачки» улетели прикрывать ледовую дорогу. И беда нагрянула. Над Ладогой ТБ-3 был внезапно атакован со стороны солнца двумя «мессершмиттами». Бой был скоротечным. По вражеским истребителям сразу открыли огонь из пулемётов штурман и стрелки. Но силы были неравными. Загорелась правая плоскость, погиб от осколков снаряда стрелок – радист Анатолий Дадыкин, тяжело ранен правый пилот Николай Петров. Судаков резко со снижением свернул на юго-восток в сторону ледовой дороги, где был крепче лёд. Несмотря на сильные ожоги, экипаж бросился спасать женщин и детей. «Только воля командира корабля Судакова», – напишет позже газета «Ленинградский рабочий», – который сам получил тяжёлые ожоги лица, не давала расслабиться, поддаться панике, остановиться…» В 1974 году газета «Крылья Советов» писала: «Анатолию Ивановичу 60 лет, из них 40 он отдал авиации. Ему знакомы разные типы самолётов: У-2, Р-5, ТБ-3, ПС-84, Ли-2, С-47, Ил-12, Ил-18, всего он налетал 24 тысячи часов. За большие успехи в труде, за тот ценный вклад, который он вносит в выполнение девятой пятилетки, командир корабля Ил-18 А.И. Судаков награждён высокой наградой Родины – орденом Октябрьской революции». В пенсионном возрасте А.И. Судаков продолжал работать мастером ОТК в авиационнотехнической базе Ленинградского объединённого авиаотряда. Продолжая повествование о «воздушных» защитниках блокадного Ленинграда, хочется рассказать о военной лётчице, командире корабля Ольге Михайловне Лисиковой. Плакат тех суровых дней призывал военных лётчиков брать пример с неё: «Летайте так, как летает командир корабля Ольга Лисикова!» За долгие годы войны она совершила более 400 боевых вылетов, в том числе и в город на Неве. В дни битвы за Ленинград, на одной из пресс- конференций корреспондент американской газеты обратился к Ольге Михайловне: «Я видел плакат, который призывал следовать вашему примеру, и слышал, что вы побили даже мужской рекорд длительности

26


____________________________________________В гостях у Власты

пребывания в воздухе, находясь по 18 часов в сутки. Ведь это на грани человеческих возможностей». На эти слова лётчица ответила: «А вы видели ленинградцев? Я черпала силы в их стойкости, училась их мужеству, вбирая в себя их выносливость, и мне всё казалось, что я сделала слишком мало, чтобы называться ленинградкой». Рассказывая об этих огненных рейсах, в журнал «Гражданская авиация» писал и в январском номере за 1969 год следующее: «Никогда ещё грузоподъемность самолётов не использовалась так полно, как в тот период под Ленинградом. Трудно приходилось работникам Ленинградского аэропорта, которые остались на временных базах в Ленинграде. Порой обстоятельства заставляли их трудиться дни и ночи без перерыва, в полной темноте и в предельно сжатые сроки разгружать и загружать самолеты, готовить их к вылету, заправлять топливом. Этой работой руководил начальник аэропорта М. Цейтлин. Можно с полным основанием сказать, что ни на одном участке фронта полёты экипажей гражданской авиации не носили столь интенсивного характера, как в битве под Ленинградом». В книге главного инженера авиации Ленфронта А.Л. Шепелева «В небе и на земле» повествуется о героическом труде экипажей транспортных самолётов, которые только с 14 по 28 ноября 1941 года доставили в Ленинград 1200 тонн высококалорийных продуктов. В одной из наших бесед генерал-майор авиации В.В. Пузейкин, участник войны в Испании, рассказывая о лётчиках-истребителях, подчеркнул: какая большая ответственность была возложена на них, они прикрывали Дорогу жизни единственный воздушный коридор с осаждённым городом. Наши лётчики отчётливо представляли себе, что она значит для блокадного Ленинграда, и, не щадя себя, мужественно защищали её. *** Налаживание «воздушного моста» над Ладогой – одна из славных страниц героической обороны Ленинграда. Нет мерила тому невиданному мужеству, которое проявили экипажи, ведя транспортные машины через огненный коридор. Высокое мастерство и изобретательность требовались пилотам, чтобы успешно пересечь Ладогу по несколько раз в день. Чаще всего они прижимали свои крылатые машины, чтобы едва не цеплялись плоскостями за

27


Невская перспектива__________________________________________ верхушки деревьев. А над волнами Ладоги и вовсе прижимались к ним. Но не всегда такая маскировка спасала. Несмотря ни на что, транспортные самолёты летели и летели в Ленинград. Их не могли остановить ни погода, ни темнота ночи, ни атака вражеских самолётов – истребителей. Не соблюдались никакие технические нормы загрузки самолётов. Они загружались настолько, сколько входило в фюзеляжи, буквально набивались пищевыми блоками. Основную тяжесть перевозок приняли на себя экипажи Особой Северной авиационной группы ГВФ. Полёты по воздушному мосту они начали с первого дня его образования. Поначалу транспортные экипажи летали без прикрытия, истребителей для прикрытия и сопровождения не хватало. В сутки по пять-шесть рейсов совершали экипажи самолётов Ли-2 командиров П.М. Захарова, Н.И. Шарапова, М.А. Никифорова, И.А. Трофимова, Н.И. Новикова, К.А. Сотникова, М.М. Лобанкова, В.С. Литвинова, О.М. Лисиковой, Н.С. Хорохова, И.А. Христофорова, С.А. Собчика, Д.А. Жителева, Д.Н. Тарасова… Мужеству и отваге гражданских авиаторов, совершивших полёты над волнами Ладоги, поэт Вячеслав Казьмин посвятил строки своих стихов:

Над тёмной рябью Ладоги холодной В бокадный город — он же помощь ждёт. Сквозь смерч огня…С отвагой превосходной… Жизнь продлевал там каждый их полёт!

Трудно приходилось в эти тяжёлые блокадные дни и ночи неземным службам аэродромов комендантский и «Смольное». В условиях воздушных налётов и артиллерийских обстрелов они обслуживали самолёты, занимались их загрузкой и разгрузкой. По 60-70 транспортных машин обслуживали авиаторы – для того времени число довольно внушительное, если учесть, что обслуживающий персонал был немногочисленным, да ещё сказывалось и постоянное недоедание. Война изменила характер деятельности гражданской авиации. Полёты в основном совершались в ночное время. Взлёт и

28


____________________________________________В гостях у Власты

посадка происходили при свете тусклых фонарей, костров, а порой и при свете Луны. Бреющий полёт и полёт в облаках были положены в основу пилотирования самолётов. Подразделения П. Савина одним из первых перешло на ночные полёты. Зачинателем этих сложных полётов явился сам командир Петр Савин. В самые напряжённые блокадные дни и ночи он совершил около 10 ночных полётов в осаждённый город, выполняя задания особой важности. Отважные экипажи неоднократно поощрялись командованием авиагруппы. А 21 декабря 1941 года исполком Ленсовета принял постановление о награждении команднополитического и лётно-технического состава авиационной группы за самоотверженный труд по обслуживанию Ленфронта и города и проявленные при этом выдержку и мужество. Вот какую работу проделали авиаторы ОСАГ ГВФ в течение сентября – декабря 1941 года: доставлено в блокадный город 3605 тонн пищевых концентратов, 1273 тонн боеприпасов и вооружения, 138 тонн почты, 26 тонн медикаментов. Обратными рейсами вывезено: 52 тысчи ленинградцев. Эти данные взяты из пятого тома «Очерки истории Ленинграда» (М., 1970). А когда решалась участь Москвы, в неимоверно тяжёлых условиях рабочие города на Неве оказывали помощь войскам Западного фронта. Они внесли достойный вклад в дело срыва вражеской операции под кодовым названием «Тайфун». В это время, как писал А.В. Карасёв в книге «Ленинградцы в дни блокады», «ленинградцы воздушным путём переправили под Москву свыше 1000 артиллерийских орудий и миномётов, мин, средств связи и другого военного снаряжения». Рассказывая о героической работе лётного состава, необходимо отметить и титанический труд людей, которые готовили полёты на земле. Инженерно-технический состав полевых аэродромов, на которых базировались самолёты ОСАГ, временно базировались или временно загружались и заправлялись самолёты, летевшие в Ленинград. Вот воспоминания инженера В. Самборского, работавшего на полевом аэродроме возле станции Хвойная Новгородской области: «Техсостав работал днём и ночью. Ночью при слабом свете

29


Невская перспектива__________________________________________ электропереносок, питающихся от самолётных аккумуляторов. К утру машины должны быть готовы к вылету. За короткие часы в таких условиях надо успеть проверить состояние всех систем, двигателей, спецоборудования, устранить неисправности и повреждения, полученные при полёте в Ленинград и при возвращении на базу. Часто машины возвращались с многочисленными пробоинами, с серьёзными нарушениями жизненно важных узлов и систем. Случалось, пилот еле дотягивал на подбитом самолёте до базы, а порой садился вне её. И технический персонал, делая всё возможное, давал машинам вторую жизнь, причём в невероятно короткие сроки.Технический персонал стремился устранять повреждения за одну ночь. От этого правила мы не отступали даже тогда, когда в схватке с врагом получали боевые повреждения сразу несколько самолётов. Отлично трудились авиатехники А.Пестов, В. Галичин, И.Ключников и их товарищи. Они проявляли большую настойчивость и изобретательность при восстановлении самолётов, взаимная выручка стала нашим правилом с первых дней войны». В блокадном городе трудилась часть коллектива довоенного Ленаэропорта. Они принимали, обслуживали, ремонтировали, загружали и выпускали самолёты с аэродромов Комендантского и «Смольное». Часто личный состав разгружал и загружал самолёты, обслуживая их под огнём вражеской дальнобойной артиллерии, а также в условиях внезапных налётов вражеской авиации. Самоотверженно работали днём и ночью труженики аэропорта «Смольное», который часто принимал своих авиаторов из Северной авиагруппы. Неоднократно командование группы отмечало чёткую и ударную работу начальника аэропорта Цейтлина, его заместителя Макаревича, диспетчера Коникова, стартёра Ершова, дежурного Мельникова, телефониста Трусова, шоферов Михайлова, Миловацкого, работников аэропорта Ребенковой, Андреевой, Порфёновой и другие. Все они трудились во имя победы, не считаясь ни с трудностями, ни со смертельной опасностью. «Как можно меньше держать самолёт на Земле, быстрее в воздух!» — это был главный лозунг тех суровых дне�� для наземных тружеников аэропорта.

30


____________________________________________В гостях у Власты

Валерий ШИРСКИЙ Доброта человеческая Рассказ

Какие ёмкие эти два слова: «доброта человеческая». Какой колоссальный смысл заложен в это понятие. Что же это такое: доброта человеческая? Всё ли человечество доброе? Вот тут-то и задумаешься, если представишь, сколько войн прокатилось по земле за все века существования человечества. С самого создания человек уничтожает себе подобного. В древности за хобот мамонта убивали друг друга. Позже появились другие ценности: рабы, земля, богатства недр, рынки сбыта. Вот и «колошматят» друг друга и не задумываются над библией и учениями данными свыше. При этом все себя считают верующими, кто в Бога, кто в Аллаха, кто в Будду. Свои учения считают самыми правильными, справедливыми и миролюбивыми. А вот вам и повод для войны. Не все, оказывается, соглашаются, что вера соседей лучшая. Значит, бей неверных! Да, трудно сказать, что человечество, в целом, обладает добротой. И за примером далеко ходить не приходится. Вот показалось одному властителю, что за тридевять земель другой властитель оружие подкапливает, на всякий случай. Не понравилось этому властителю, что кто-то будет сильным, хотя его и не догонит никогда. А вдруг? А ну-ка я загляну к нему, чего-то он там приобрёл? Приехал, посмотрел, ничего не нашёл. Да и приехать-то на «смотрины» права не имел, не приглашали его туда. Но не спится властелину что-то, шизофреническая мания преследования мучит. Собрал властитель лихой банду и ну, дубасить всех подряд в этой стране где, может быть, что-то есть. Разбил, разрушил всё, своих солдат кучу положил, «порадовал» родителей своей страны, которой ничего и не нужно было. У них всё есть. Вот только похоронок не было с цинковыми ящиками. Не было? Так получайте! Так вот, раздолбал всё подряд горе-властелин, а оружия никакого и не нашёл. Показалось. Ну, а коли показалось, у нас 31


Невская перспектива__________________________________________ говорят, – перекрестись. Ну, а в данном случае, хотя бы извинись и убирайся восвояси. Так нет же, мало ещё набедокурил, да своих мало положил. Отловил властителя их. Вот радости-то! Судить его! А за что? И кого судить-то надо? Может за компанию и того и другого? Надо сказать, я ни к тому, ни к другому симпатий не питаю. Один усатый, коварен, как все на востоке, другой похож на ковбоя, нет, я не хочу сказать на пьяного, но во всяком случае, на изрядно принявшего. Пытается этот «ковбой» представиться нашим другом. Хорош дружок, только и смотрит, где бы подножку подставить или в карман наделать. Правильно сказал последний претендент на престол наш, царский, Великий князь Владимир Кириллович, что у России нет друзей. Не согласны? Назовите хотя бы одного. Возьмём наших братьев бывших, в одной великой стране живших. Вот-вот, даже эти самостийные, братишки, только и смотрят, как бы в карман заглянуть, а потом, может быть, тоже нагадить в него. Ну, а что о других-то говорить? Так существует или нет доброта человеческая? Ну, пожалуй, доброты всего человечества, всё же нет, судя по событиям всей истории этого самого человечества. Так доброта-то, хотя бы понятие такое – есть? А как же, конечно, есть. Есть доброта человеческая! Говорят, что это понятие раньше было, а вот теперь оно утрачено. Да, пожалуй, так можно подумать, судя по милицейским сводкам: то одного, то другого замочили. Убили из-за денег. Да нет, не кошелёк отобрали, а нечто побольше. Нет, нету доброты и всё тут! Но вот, показывают по телевидению бедную маму с маленьким ребёнком, срочно нужна операция, время на часы идёт. Денег на операцию нет. Но ребёнка спасают. Кто-то деньги дал. Может, с мира по нитке собрали? Может, дядя богатый нашёлся? Да, находится! Всегда кто-то находится. Всё-таки мир не без добрых людей. Побирушкам, на улице, подавать не люблю. Это ещё больше развращает человека. С работой, конечно, теперь сложнее, но найти что-то можно. Бездельникам, по природе, легче побираться, чем работать, а значит, и подавать им не стоит.

32


____________________________________________В гостях у Власты

Постукивая колёсами, несётся электричка в вагон входит мальчишка, с гармошкой, либо парень с гитарой, и по всему вагону разносится весёлая, популярная, или грустная песня. Значит, ребята работают, им и подать хочется. И подают, подают люди разных поколений и разных достатков. Мысли о доброте пришли ко мне январскими днями, а вернее концом января. Конец января, для питерцев, дни значимые. Пожалуй, в этой ситуации, можно назвать старым названием: для ленинградцев. Название это давно уже не связывается с чьим-то именем, оно просто имя жителей и не больше. Да в январе 19го, 1943 года была прорвана 900-дневная блокада моего города, а через год 27 января 1944 года была снята полностью. Хорошо, что эти дни не забываются. Хорошо, что о блокаде, хотя бы в эти дни много говорят. Может быть, и в головы наших молодых что-то залетит и что-то там останется. Вот и я наслушался, хотя и без того много знал, правда, в блокаде я не был. Как-то случайно так получилось, что уехали мы с мамой из города, так как собирались куда-то поехать на лето. Вот всё и совпало. Никто, разумеется, и догадаться не мог, что произойдёт и произойдёт очень быстро. В блокаде осталась и все 900 дней проработала, моя бабушка. И жива осталась. Наверное, на оптимизме и весёлом нраве выдюжила. А если подумать, то и на доброте человеческой. Были у неё две племянницы, мои тётушки: Валя и Зоя, – моя крёстная. Валя служила в морских частях, ветеран войны теперь. Зоя работала на элеваторе. У одной паёк был чуть получше, другой немного зерна за работу выдавали. Вот и приходили они к своей тётушке, к моей бабушке, и устраивали в складчину «пир на весь мир». Да, до пира далековато было, но эти усилия и доброта помогли им всем выжить. Начальник бабушкин, видя её слабое состояние, именно её послал на огороды, которые почти на передовой были, в Левашово. Ходить туда с Невского проспекта и обратно, приходилось пешком, путь не ближний. Да, вероятно, не каждый день и ходили, видимо, там и ночевали. За работу на огородах им разрешалось собирать и брать себе хряпу. Долго я не мог понять, какую такую хряпу

33


Невская перспектива__________________________________________ бабушка собирала. А оказалось всё проще, это зелёную листву на капусте, которая при сборе её отлетает. Да все мы это видели, только вот подбирать не нужно было. Все мы по осени трудились на наших полях, ведя битву за урожай. Раньше у нас всё битвами называлось, всё кровью и потом доставалось. Вот так благодаря доброте и выжили мои близкие. Мы же с мамой отправились по стране колесить, эвакуированными называясь. В эти блокадные дни услышал, что где-то за Волгой это называлось упрощённее. Таких называли – выковыренные, видимо, слово «эвакуированный» было сложное, да и совсем незнакомое. А по смыслу, это очень даже похоже. Детей именно выковыривали, порой, из разрушенных домов и пустых квартир. Подарили мне, в эти дни, очередной выпуск сборника, выпускаемого в музее Обороны и блокады Ленинграда. Ну, казалось бы, чего я ещё не знаю? Видимо, восприятие с годами становится обострённее. Читаю раздел «Дети блокады» и по-новому представляю себе происходящее. Одного мальчика спасли, подобрав у ограды церкви Владимирской божьей матери, у той ограды, где и моя бабушка была спасена. Облокотилась она на каменное основание ограды, немного передохнуть. И вовремя. Пока она сил набиралась, чтобы проспект перейти, посреди проспекта Владимирского, на трамвайной остановке разорвался снаряд крупный. Всех в клочья разнесло, бабушку только оглушило, осколки выше пролетели, звякнув об ограду. Вот и мальчонку там же подобрали, как загнанный зверёк выглядел. Не очень поверил, что ему помочь хотят. По дороге в приёмник рассказывал, что один остался, хочет, разумеется, есть, но ничего нигде не украл. Спасли мальчишку. Привели в приёмник девочку. Кстати, приёмник этот был в 206-й школе, что на Фонтанке, в которой я учился. Девочке было 13 лет, на вид лет восемь. В приёмнике был закон: сначала накормить, а потом всё остальное. Поставили перед голодной девочкой тарелку супа, горячего. А она не ест, так как не верит, что это всё ей. Она же голодная, а не ест, – не её это. Ну, что можно сказать о ней?

34


____________________________________________В гостях у Власты

Воспитание и доброта, забота о другом. И только, когда ей настойчиво объяснили, что это для неё, она стала есть. Ела, не торопясь, и приговаривала: «супчик, горячий». После супа ей ещё и кашу принесли, и в ней было видно тающее масло. Да уж, какое там масло, наверняка, микроскопический кусочек. Девочка опять долго не могла понять, что и это тоже ей. Читая эти строчки, сердце сжималось, и клубок к горлу подкатывал. И почему-то стыдно становилось, что я-то уехал – увезли меня. Сначала хотели отправить с детьми в эшелоне. Не исключено, что именно в том, который фашисты разбомбили. Детей спасали и кормили. А откуда еду-то брали? В это время выдавали всего-то по 125 грамм хлеба со жмыхом и «слезами пополам». И опять приходят слова: доброта человеческая. Она и спасала детей. До боли жаль Таню Савичеву, которая была уже на Большой земле, но спасти её не удалось. Дневники же её дожили д�� Нюрнбергского суда и были предъявлены фашистам, как обличающее их доказательство. Очень отрадно, что нынешняя наша власть, наконец-то, водрузила мемориальную доску на доме, где жила Таня, на углу 2-й линии и Большого проспекта Василиевского острова, где была булочная-кондитерская. Коммунистам как-то недосуг было или дедушка Танин мешал, который владел этой булочной, с разрешения «доброго» дедушки Ленина, в период НЭПа. А в эвакуации? Сколько было станций, полустанков, пристаней, эшелонов. Конечно, голода такого я не испытывал. Но запомнились добрые руки людей, солдат, едущих на фронт или в госпитали. Садимся в поезд, с боем, меня подхватывают чьи-то крепкие руки и передают по «конвейеру» в вагон, помогают и маме на подножку вскочить. А ближе к ночи, кто-то берёт на руки и на третью полку устраивает, поспать, да ещё чем-нибудь угостят. Кто это? Люди, солдаты, у которых тоже дети остались дома, а они отправлялись на их защиту, на фронт. Пусть не свой, но похож на своего, как не помочь ребёнку. В первые месяцы войны, ещё было, что-то вкусненькое в магазинах. Особенно вкусной казалась коврижка. Тёмное тесто, не особенно-то и сладкое, но

35


Невская перспектива__________________________________________ между двумя коржами было, что-то розовао-красного цвета и очень сладкое. Я так и не выяснил, что же это было такое. Когда мы бегали по улице и всегда с завистью поглядывали на это лакомство, добрые люди всегда отламывали кусочек и угощали. Такой кусочек ещё слаще казался, так как им тебя угостили. Вспоминать можно бесконечно. Жили в каких-то избах. Нас принимали и размещали и помогали всем, чем могли. То молоком козьим угостят, то хлебом горячим. Никогда не забыть, как в одном из домов свинью разделывали, опаливали её в большой печи. Я всё это наблюдал и в награду получил зарумяненный, хрустящий свиной хвостик. Такой вкуснятины я никогда больше не пробовал. В другом доме, где пришлось жить, хозяйка билетёршей в кинотеатре работала. Так мы, живущие в этом доме дети, бегали, чуть ли не каждый день в кино, и конечно, бесплатно. Наверное, раз десять смотрели лучший, в то время, фильм: «Три мушкетёра». Сколько позже не выпускали фильмов под тем же названием, но лучше не получилось. Всё время вспоминался именно тот фильм, фильм моего военного детства. «Антон Иванович сердится» тоже смотрели массу раз. Да и фильм, пожалуй, не детский был. Не забыть и огромные куски сахара, с которыми выходили гулять мальчишки. Это значило, что отец либо на побывку приехал, либо посылку прислал. Этому мальчишке никто не завидовал. Он же вовсе не хвастал, – просто гордился и давал всем по очереди откусить от него. Все мы знали, что рано или поздно такой кусок появится и у тебя, из такого же источника. Помнится и горькое: это те похоронки, которые приходили, порой, вслед за этим куском сахара. И все бросались утешать этого мальчишку или девчонку. Всё, всё это и было проявлением доброты человеческой. Мне до сих пор стыдно, что я всё это ел: и хвостик поросячий, и сахар от большого куска откусывал. Повезло и мне, в Саранск, где мы жили в 42-м году. С ранением ноги, приехал мой отец. Благодаря этому я его очень хорошо и помню. Армейский кинжал и фонарик до сих пор храню. Это папка мой с фронта привёз. Вот кобура от немецкого парабеллума не

36


____________________________________________В гостях у Власты

уцелела, мне на подмётки пошла. Помню, как я нёсся за поездом, который уносил моего папку на фронт. Уносил его в последний путь. Но тогда я этого не мог знать. Люди, сидевшие на перроне и ждавшие, видимо, своих поездов и наблюдавшие эту картинку, после ухода поезда старались что-то хорошее мне сказать, утешить, проявляя доброту человеческую. Возможно, это всё было ещё и оттого, что на всех и беда была одна и одна доброта на всех. Упрям я был, однако. Ни слезинки не уронил, когда и к нам пришла эта чёрная метка. Что, такой бессердечный был? Да, нет. Просто «метка» была не как у большинства. Пропал без вести, было написано в бумажке. Был ранен, отправлен в медсанбат. Медсанбат ответил, что такой не поступал. Ну, куда мог деться, значит, найдётся, и зачем слёзы лить, по живому. Только уже, будучи капитан-лейтенантом, побывал я под Винницей и всё понял. Не довезли моего папку до медсанбата. Похоронили на подъезде к нему в братской могиле. Так мне и жители деревушки Зозовки объяснили, где этот медсанбат располагался. Объяснили, на малопонятном, западно-украинском языке, но в ту пору объяснили очень доброжелательно. Не знаю, как сейчас меня бы там приняли, после «воскрешения» Бендеры. Вот и думаешь: что же, обязательно большая беда должна быть, чтобы проявилась большая доброта человеческая? Кончилась война. Пора возвращаться. Пора в школу. Приехал я в свой родной город. Встретил дедушка. Повезли нас в открытой машине с Балтийского вокзала домой, на улицу Рубинштейна. Следы войны были видны повсюду. Но не это меня поразило, эти картинки я встречал и раньше. Поразили меня мои кони, Клодтовские кони, на моём Аничковом мосту. Вот такой прелести я никогда не видел, нигде. И я понял, что вернулся домой, в самый лучший город на земле, который я и не помнил до войны. Квартира показалась огромной, да так оно и было. Здесь

37


Невская перспектива__________________________________________ в доме три, на третьем этаже, когда-то жила баронесса. Вот и квартира была барской. Жили там, правда, не по-барски. Народу было много, семей много. Почти все пережили жестокую блокаду, поддерживая друг друга. Вот так все мои соседи продолжали жить и после войны, как семья большая. Праздники все вместе. По вечерам, то в одной комнате, то в другой игра в лото или в карты, в девятку, как правило. Если кто-то что-то испёк, то обходили все комнаты с угощением. Так что же это, как не доброта человеческая? А это-то что? Как это-то назвать? Год 1945, Ленинград. Наш двор весь перекопан. Окопы в полный рост. Да нет, не окопы, траншеи нарыли, пленные немцы, для прокладки газовых труб. Все тяжёлые работы производились военнопленными, совсем не страшными, безобидными, полуголодными людьми. Неужели это они 900 дней издевались над нашими детьми, над жителями моего города. Но, что это? Моя бабушка, потерявшая совсем недавно своего сына, моего отца, все 900 дней пробывшая в блокаде, протягивает немцу кусок хлеба. Немец благодарит её и что-то рассказывает. Бабушка слушает его. Немец в оправдание говорит, что он и не немец, а австриец. Это значительно меняет дело. Не немец! Воевать он не хотел, его погнали насильно, уже под конец войны. Ну, что же, в это можно и поверить. Австриец показывает бабушке уцелевшую фотографию. На фотографии его семья: жена, дети и мать. Бабушке жалко австрийца и она каждый день подкармливает его. Так что же это, как не наша, доброта человеческая. Наша, русская или российская! Вот ещё пример. Мой друг и оформитель моих книг Олег Зверлин. Год всё тот же 45-й, Ленинград. Стоит мальчишка шестилетний, Олежка, и смотрит на колонну немцев, которую вели наши солдаты по улице. Нет, ненависти он к ним не испытывает, он ещё не всё понимает, не во всём разбирается. Да и какая ненависть к этим людям? Одеты кто во что. На ногах какие-то обмотки. Шеи обмотаны какими-то тряпками.

38


____________________________________________В гостях у Власты

Один совсем смешной: отвороты пилотки опущены и натянуты на уши, на носу очки велосипеды, придают ему ещё более нелепый вид. Колонна остановилась. Олежка, раскрыв рот, смотрит на это «чудо». Олежка тоже все 900 дней провёл в городе, тоже мало ел, но толком не понимал, кто виноват-то в этом. Вот и смотрел он на эту человекоподобную массу без обид и без злобы. А этот немец, в очках-велосипедах, тоже уставился на Олежку и улыбается. Потом дотронулся до штыка, который у его носа маячил, так как этот немец на фланге стоял. Немец о чём-то попросил солдата и солдат отодвинул штык и дал возможность немцу выйти из строя. Кстати, это тоже представить себе трудно, охрана-то была, вероятно, из НКВДешников. А у них шаг вправо, шаг влево – попытка к бегству. Немец подошёл к Олежке и встал перед ним на колени, вынул из кармана платок клетчатый и развернул его. В платке оказались сделанные из глины и раскрашенные маленькие домики и лошадки. И такие они красивые были. Игрушекто у Олежки не осталось, а тут такая прелесть. Немец порусски говорит: – коники, домики, коники, домики. Потом говорит что-то по-немецки и показывает, что он хочет. Сделай ладошки лодочкой и держи их вместе. Олежка, не силён был в немецком языке, но понял, что от него хотят. Очень уж доходчиво показывал немец. Сделал он две пригоршни и соединил их. Немец высыпал в них своих коников и домики. Даже солдат со штыком улыбнулся. И что же это? Может быть извинение, покаяние и искупление. Всё-таки может быть доброта? Да, доброта человеческая, может и запоздалая. Мне было семь лет, я тоже немцам хлеб носил. Зла не было. Но всё детство вынашивал мысль: стать военным, чтобы отомстить. Отомстить не только за отца. Отомстить за всех. Вот и стал я военным, морским офицером, а мстить, как-то и расхотелось, да вроде бы и не кому было. Встать на защиту Родины был готов тридцать лет своей службы, да и сейчас

39


Невская перспектива__________________________________________ ещё есть порох в пороховницах. В эти печальные и радостные январские дни, по радио очень робко прозвучала мысль. Так робко прозвучала, что я не успел осмыслить и запомнить название деревушки. Но, видимо, где-то во Всеволожском районе, кажется в деревне Сологубовка, находится большое захоронение немцев, которые стояли все 900 дней вокруг нашего города. Разумеется, не все стояли 900 дней, раз оказались на этом погосте. Вот наше радио как бы спрашивало, почву зондировало: а, как отнесутся блокадники, дети блокады и просто жители города, если немцы приедут и благоустроят это кладбище, приведут его в человеческий вид. Многих своих друзей я спросил по этому поводу и ни один из них не протестовал. Спросил я и блокадников, и воевавших под Ленинградом, и никто не протестовал. Как же это назвать, как не доброта человеческая, как не великодушие. Хотел добавить великодушие русское. А разве в Германии не приводят в порядок наши захоронения? В Трептов-парке реставрировали наш прекрасный памятник. Это что? Великодушие или доброта. Да, да, конечно, я понимаю: они напали, мы защищались, мы спасли и мир и самих немцев от фашизма. Вроде бы и разные это понятия. Однако надо отдать должное, что немцев зачастую гнали на эту войну. И всех немцев нельзя отождествлять с фашистами. У них почти все фельдмаршалы не были членами партии. Пусть же ушедших рассудит Всевышний и, как говорят в народе: Бог им судья.

40


____________________________________________В гостях у Власты

Владимир ИВАНОВ «Остановится сердце и винт…» 24 – 25 сентября 1910 г. Рассказ …25 сентября 1910 года. Александр Александрович Блок сидел, откинувшись в кресле, и смотрел, как за раздвинутыми шторами синело небо. Глубокая тень падала во двор-колодец дома на Галерной улице, где он жил, и поэтому небо за окном казалось насыщенно-голубым. На столе лежали разбросанные листки, исписанные обрывками стихотворений, а прямо перед ним – стопка ещё чистых листов бумаги. Душу переполняли эмоции, но никак не удавалось адекватно выразить немногими словами охватившую его сумятицу мыслей и чувств от горьких утрат после вчерашнего потрясения. Вчера… И недавно, и, одновременно, так давно! Вчера был Всероссийский праздник воздухоплавания… А сегодня сердце кусала острая боль.   …Грозись, грозись над головою, Звезды ужасной красота! Смолкай сердито за спиною, Однообразный треск винта! Но гибель не страшна герою, Пока безумствует мечта!   Нет, не то, не то… Вчера солнце так же, как и сегодня, клонилось к закату, и так же голубело небо. Слегка шевелились флаги на флагштоках: ветер почти утих. Сколько же людей собралось на Комендантском аэродроме: сто или даже, может, двести тысяч? Кто добирался сюда пешком, кто – в автомобиле, кто – на пролетке, кто – на поездах Приморской железной дороги. Каждый одет в лучшее, что есть у него… На солнце ярко горела медь оркестра… Но это ощущение вселенского праздника

41


Невская перспектива__________________________________________ вдруг прервал отчаянный, почти истеричный женский крик. Потом он узнал: кричала жена летуна. Трибуны оцепенели от ужаса. Он ясно услышал пронесшееся над трибунами предсмертное «Ах!», а через мгновение – тысячеголосый вопль и рыдания… И зверь с умолкшими винтами Повис пугающим углом... Ищи отцветшими глазами Опоры в воздухе... пустом!

  И опять не то… Как отразить то настроение и ту боль, охватившие людей, когда толпа, как единое целое, вдруг поднялась на ноги?.. Он вместе со всеми кинулся к месту гибели. Мациевич лежал, уткнувшись в землю лицом. Правая рука отброшена в сторону, левую он подогнул под себя… По одному виду тела, распростёртого на земле, всё было ясно. Уже ничем нельзя помочь. Смерть прилетела раньше людей и, как всегда, первой… Чуть дальше упали обломки аэроплана. Больше всего Блока поразила протянутая к людям правая рука. Как безмолвный жест, который как бы говорил: «Не оставляете меня!» К горлу подкатил ком. Уж поздно: на траве равнины Крыла измятая дуга... В сплетенье проволок машины Рука – мертвее рычага… . Вспомнив это, Блок покачал головой: «Да, увиденное меня потрясло. И я бежал прочь, я с трудом пробрался сквозь толпу, но потом оглянулся на скопище спин, брюк, юбок, шляпок, котелков». Его внимание затем вдруг привлекла одна пара. Дородная девица тянула парня за собой за руку. Он упирался: – Погоди, Нюша, зачем, не надо! – Идём же! Я хочу посмотреть, как он убился! Эта фраза «…Посмотреть, как он убился!» внезапно резанула душу. Она была невыносимо бесчеловечна, дисгармонировала со

42


____________________________________________В гостях у Власты

всеобщим состоянием скорби. Смерть – это не цирк, смерть – это не зрелище. Неужели у них в душе нет ничего святого? Неужели они ничего не чувствуют, ничего не понимают? …А как начинался день, как прекрасно и трепетно было утро! Летун отпущен на свободу. Качнув две лопасти свои, Как чудище морское в воду, Скользнул в воздушные струи.   Его винты поют, как струны... Смотри: недрогнувший пилот К слепому солнцу над трибуной Стремит свой винтовой полет...   Уж в вышине недостижимой Сияет двигателя медь... Там, еле слышный и незримый, Пропеллер продолжает петь...   Потом – напрасно ищет око: На небе не найдешь следа: В бинокле, вскинутом высоко, Лишь воздух – ясный, как вода...   А здесь, в колеблющемся зное, В курящейся над лугом мгле, Ангары, люди – всё земное Как бы придавлено к земле...

  …24 сентября 1910 года. Председатель Всероссийского аэроклуба генерал Каульбарс рассеянно смотрел на лётное поле нового, только что выстроенного Комендантского аэродрома, на переполненные трибуны. Нынешние летания авиаторов недаром названы «Праздником воздухоплавания». 8 сентября на его открытии присутствовали Великие Князья Александр Михайлович

43


Невская перспектива__________________________________________ и Дмитрий Павлович. Сегодня ощущение праздника подчеркивалось изумительно яркой солнечной погодой, хотя и несколько прохладной. Вдали в цветах осени жёлтыми, красными и зелёными пятнами виднелись кроны высоких деревьев. Доносились звуки вальса «Над волнами», старательно исполняемого духовым оркестром. И, хотя многотысячная толпа приехала на аэродром поглазеть на полёты, ещё не все осознали разумом и душой, что свершилось величайшее из чудес XX века – покорение воздуха людьми. Для масс летание всё ещё остается возвышенно-поэтической новинкой. Авиация только сейчас начинает переходить из героической сферы в сферу будничную. Да, пока летание сопряжено с риском для жизни. Да, пока то здесь, то там пионеры воздуха пополняют собою ряды жертв, после аварий оказываются на больничных койках. Утром адъютант зачитал ему донесения, поступившие из других городов, где также проходили мероприятия Всероссийского праздника воздухоплавания: «Казань, 8 сентября. Авиун Летор после 5-ти минут от порыва ветра упал, аппарат разбит, авиатор невредим. Тула, 9 сентября. Россинский на аэроплане Блерио поднялся на 40 метров и продержался две минуты. На повороте аэроплан упал и разбился, авиатор отделался ушибом ноги. Собравшаяся десятитысячная толпа произвела беспорядки». А у нас в Петербурге, слава богу, несмотря на обилие полётов, серьезных происшествий пока мало. Разве что Кузминский «выбыл из стаи» летунов с серьёзным ущербом: у него сломана рука и повреждены нога и лицо после падения его аппарата. Каульбарс приказал позвать капитана флота Мациевича. Минуты через две к нему подошёл летун в кожанке, свитере, с кепкой на голове. Каульбарс, взяв его за локоть, отвел на такое расстояние, чтобы никто из свиты не смог услышать ни одного произнесённого слова. – Вот что хочу вам сказать, Лев Михайлович, и о чём хочу попросить. Премьер-министр Петр Аркадьевич Столыпин лично выразил вам благодарность за полёт, который он совершил с вами день назад. Сегодня, ввиду тихой погоды, катайте пока пассажиров.

44


____________________________________________В гостях у Власты

Если приедет особо важная персона и изъявит желание полетать с вами, я прикажу вытянуть рядом с собой гирлянду цветных флажков. Как увидите, сразу приземляйтесь! – Будет исполнено! А я со своей стороны попросил бы вас подготовить для «персоны» кожанку и каску. На высоте всё же холодно. – Приму к сведению. И ещё, Лев Михайлович, прошу вас летать предельно аккуратно, плавно. Помните о безопасности пассажиров, особенно о… – Понятно. Но я хотел бы вам сказать, что в воздухоплавании ныне учесть степень риска трудно, а поэтому о возможной гибели лучше не думать. – С богом! Каульбарс посмотрел, как Мациевич вразвалку идёт к своему аппарату, и вернулся к свите. «Господа, – сказал он, – подберите и принесите сюда кожанку и каску. Если позволят обстоятельства, думаю подняться с каким-нибудь летуном. Погода-то стоит какая!» …Мотор «Соммера» никак не хотел устойчиво работать. Характерный хлопок, иногда другой, третий – и винт перестаёт крутиться. Мациевичу нравился этот аккуратно сработанный аппарат, и он надеялся полетать на нём. Но, увы! Пришлось выкатить из ангара испытанный «Фарман IV». Опробовав его мотор и убедившись, что всё в порядке, Мациевич махнул рукой, чтобы механик Жуков подвёл пассажира. Сегодня записались на полёт лейтенант, полковник из Инженерного управления, полковник Генерального штаба, декан кораблестроительного отделения Санкт-Петербургского политехнического института императора Петра Великого и одновременно декан Курсов авиации и воздухоплавания профессор Константин Петрович Боклевский. А вчера вечером его особо попросил поднять в воздух вицеадмирал Яковлев из Главного морского штаба. У всех пассажиров интерес сугубо практический: что и как можно увидеть с высоты, как лучше применять аппарат для решения практических задач, стоящих перед армией и флотом. Мациевич всё это хорошо понимал. Честно говоря, ему уже надоело писать докладные записки в различные

45


Невская перспектива__________________________________________ инстанции о том, что аппарат тяжелее воздуха в скором времени станет незаменимым средством ведения военных действий. Пусть они это сами увидят, пусть окунутся в воздушную стихию. Набирая высоту с Боклевским, а потом и с Яковлевым, Лев Михайлович старался уклониться немного к югу и юго-западу, чтобы пошире охватить взглядом восточную часть Финского залива. Голубела вода, на которой отчётливо можно было различить с беловатыми «усами» бурунов плывущие торговые суда, извилистая береговая линия, обрамлённая жёлто-белой полоской песка, уходила в дымку к западу. Петергоф, Кронштадт, улицы города, леса и парки с извилистыми ленточками дорог – всё, как на ожившей наглядной географической карте. Мациевичу даже на миг показалось, что все его пассажиры «заразились» этой болезнью неба, и ему захотелось, чтобы это ощущение праздника они надолго запомнили… Слегка накренив аппарат, Лев Михайлович начал выполнять разворот. Про себя отметил, как побелели пальцы рук адмирала Яковлева, сжимающие подлокотник сиденья… Как ему рассказали, несколько дней назад на одном из заседаний Яковлев выразил сомненье в необходимости доплачивать морским офицерам за полёты: «Мы же не платим за день, проведенный на палубе корабля». Что ж, возможно, теперь он по-другому будет оценивать реалии… Внизу на трибунах шумела публика. Люди делились впечатлением от увиденного, восхищались мастерством пилотов. Двое молодых людей: один – в университетской тужурке, а другой – в путейской, стояли у ограждения и внешне неспешно беседовали, глядя на лётное поле. – Вы исполнили поручение партии? – спросил путеец с тонко подстриженными усами. – Трудно. Сами понимаете: охрана, тысячи глаз… – За невыполнение вы ответите перед руководством. Вы же социалист-революционер, вы должны понимать, что уничтожение какого-нибудь царского сатрапа при таком скоплении народа произведёт неизгладимое впечатление на людей. Они поймут, что эсеры – это сила, они пойдут за нами. К сожалению, в чём-то мы опоздали: Столыпин уже отлетал с Мациевичем вчера.

46


____________________________________________В гостях у Власты

– Но причём здесь этот пилот? Помимо него есть и другие. А к ним легче подступиться. – Очень удобная фигура. Известный и популярный летун. К тому же, он член малороссийской организации «Громада», которая, как вы знаете, пока лояльно настроена к властям. Хотя сейчас и отошёл от активной политической работы. Понимаете, какие возможности тут открываются перед нами? Можно многих дискредитировать. Можно столкнуть «Громаду» с самодержавием. Словом, одним ударом можно поразить столько целей! Итак, отвечайте конкретно, что вы сделали? –  Нам всего на полторы минуты удалось подобраться к «Фарману». Подчеркиваю, только к «Фарману». И удалось надкусить проволочные стяжки. Чтобы не было заметно, надрезы замазали ржавчиной. – Лучшего не могли придумать? – Суть в том, что стойки коробки крыльев на «Фармане» просто вставлены в стаканы и стянуты стяжками в единое целое. Порыв ветра – стяжки лопаются, стойки вылетают из стаканов, и аппарат разваливается в воздухе. Нам стало известно, что сегодня Мациевич собирался летать на «Соммере». Чтобы этого не произошло, в бензин для заправки «Соммера» подсыпали сахар. Поэтому он пересел на «Фарман». Но сами видите, тихо, только листья слегка колышутся, и никаких порывов ветра… Будем ждать. Глядишь – вдруг ещё пассажиры появятся… …Мациевич мягко посадил «Фарман». После остановки мотора помог вице-адмиралу Яковлеву спуститься на землю. – Благодарю вас, Лев Михайлович. Многое увидел и, осмелюсь вас уверить, многое понял. Во всяком случае, суть ваших предложений для меня прояснилась. – Очень рад! Надеюсь, при следующей встрече с вами более детально обсудить проблемы единения флота морского с флотом воздушным. Мациевич несколько раз присел, чтобы размять затекшие ноги, пока унтер-офицер Жуков протирал нижнюю поверхность крыльев. – Как «Соммер»? – спросил он механика. – Очистил свечи от нагара. Но мотор ещё не гонял. Магнето

47


Невская перспектива__________________________________________ бы разобрать, но такая тонкая работа не для лётного поля. – Давай «Соммер» сюда. …Мотор снова никак не желал нормально работать. Несколько хлопков, максимум десять секунд ровного урчания – и вновь остановка… – Жуков! Заправляй «Фарман»! – Не надо бы сегодня вам больше летать, Ваше благородие. Вид-то у вас такой усталый! – Приказ не понят? Или работать не желаешь? Но, посмотрев на механика, с обиженным видом закручивающего гайку, Мациевич добавил: – Будь ласков, смени гнев на милость. Погода-то какая! А если завтра дождь? В Петербурге это вполне возможно. Когда ещё смогу пойти на рекорд? И ещё. Сними сиденье пассажира и бензина много в бак не лей. На подъёме каждый золотник дорог. Жуков провернул за винт мотор «Гном». В отличие, скажем, от мотора системы «Фиат», «Гном» для лучшего охлаждения цилиндров вращался вместе с винтом вокруг неподвижного вала, намертво прикреплённого к аэроплану. Фыркнув и выпустив облако дыма с ещё не сгоревшим маслом, мотор заработал, постепенно прибавляя обороты. Жуков махнул рукой пилоту и выдернул привязанные к веревке башмаки перед колесами: – С богом! Словно нехотя, «Фарман» начал движение, с каждой секундой увеличивая скорость. …Над лётным полем в вечернем воздухе мягко плыли звуки красивейшего вальса «Воспоминание». Александр Александрович Блок смотрел, как разбегался «Фарман» Мациевича. Стоявший рядом зритель в фуражке инженера достал карманные часы, открыл циферблат. – Семнадцать часов тридцать три минуты, – произнёс он. – А разве это имеет какое-нибудь значение? – Летун пошёл рекорд высоты устанавливать. Интересно, сколько времени ему потребуется? – А откуда вы это знаете?

48


____________________________________________В гостях у Власты

– Позвольте представиться: инженер Дьяков. Минут семь назад проходил мимо угловой палатки и слышал, как Каульбарс приказал кому-то зафиксировать время старта, чтобы потом включить в протокол. – Александр Блок. – Тот, который пишет стихи? – Да, хотя считаю, что признаваться в этом нескромно. Они обменялись рукопожатием. …Мациевич, заложив вираж, по спирали шёл вверх. Теперь, когда нет пассажира, из аппарата можно «выжать» всё, на что он способен. Слишком крутой крен уменьшит вертикальную скорость, при пологом крене аэроплан удалится от аэродрома, рекорд не зачтётся. Значит, выберем нечто среднее. Лев Михайлович поправил висевший на шнурке на шее альтиметр, затем плавным движением взял ручку управления на себя, пока не ощутил лёгкую, едва уловимую дрожь. «Фарман» предупреждал: не торопись, остановись, ещё немного – наступит срыв потока, и ты будешь падать. «Слушать, что говорит природа, и поступать сообразно её законам, – думал Мациевич. – Вот в чём суть, в чём основа искусства летания. Надо слиться с машиной. Надо чувствовать её!». Заходящее солнце контрастно высвечивало дома, деревья и слегка золотило обтянутые полотном поверхности аппарата. На земле жёлтые, красные, зелёные пятна осенней листвы и травы. Господи! До чего же красиво! Да, чтобы увидеть это, стоит жить! …Блок дотронулся до руки Дьякова. – Смотрите! Один «Фарман», кружась в ритме вальса, набирает высоту, другой, напротив, снижается. Вальсирование механических чудищ, не так ли? –  Снижается аэроплан поручика Руднева. Возможно, он тоже поддался настроению и включился в представление к радости зрителей. Ровно в шесть часов вечера раздался выстрел пушки, возвещавший о завершении официальных полётов на Комендантском аэродроме. …На высоте стали ощущаться порывы ветра. Температура воздуха тоже немного понизилась. Мациевич зябко поёжился в

49


Невская перспектива__________________________________________ кожанке от мысли, что выше будет ещё холоднее. Дзинь! Мациевич повернул голову. От былого радостного настроения не осталось и следа. Вытягиваясь, в воздушном потоке болталась лопнувшая растяжка. Надо садиться на землю. Он отдал ручку управления от себя. Аппарат стал разворачиваться носовой поверхностью вниз. Скорость постепенно начала увеличиваться, а вместе с ней – и нагрузки на все несущие поверхности. Дзинь! Дзинь! Лопнули ещё две растяжки. Часть крыла, на которой располагались коуши лопнувших растяжек, немного прогнулась вверх. Мациевич повернулся. В этот момент одна из расчалок попала в оребрение крутящихся вокруг вала цилиндров мотора. Рывок – и из стаканов сначала выпала одна стойка, затем другая. Лопнули другие растяжки. Аэродинамическая сила от развернувшег��ся верхнего крыла, пока ещё связанного с фюзеляжем, мгновенно рванула вверх носовую часть аэроплана. Мациевича, как из пращи, выбросило из сиденья, к которому он был неплотно пристёгнут лишь поясным ремнем. Он ещё продолжал держаться за ручку управления. Но практически сразу лопнули несколько расчалок, последовал новый рывок – и, барахтаясь, Мациевич полетел вниз. Он что-то несвязно кричал, от ужаса на какое-то время потеряв рассудок, но потом собрал волю в кулак: «Я офицер. Я должен достойно встретить смерть!» Он распростёр руки и ноги. Беспорядочное вращение тела прекратилось. Как быстро несётся к нему земля! А там, в толпе, жена. Она всегда ждёт окончания полета. И теперь, по завершении, ей уже никогда не дождаться его возвращения. Что есть силы, Мациевич крикнул, обращаясь к любимой: – Про-ща-а-й! Кто-то из зрителей услышал «Ай!» и подумал: от боли. А ктото, из-за шума, как громкий выдох: «Ах!»

50


____________________________________________В гостях у Власты

Удар. Резкая боль. Последняя мысль: «Господи! За что?» Рядом, через несколько секунд, на землю грохнулись обломки аппарата. 25 сентября. Это всё было только вчера. Вчера! Невыносимо тяжело вспоминать и думать о произошедшем. Чтобы унять боль, всё ещё кусающую сердце, Блок встал и прошёл по комнате. Он бесцельно ходил от окна к книжному шкафу, от шкафа – к входной двери. Иногда, подойдя к столу, стоя, писал несколько строф – просто мысли на память. Им когда-нибудь ещё предстоит стать стихотворениями:   Что счастие? Короткий миг и тесный, Забвенье, сон и отдых от забот... Очнёшься – вновь безумный, неизвестный И за сердце хватающий полёт...   Зачем люди летают? Что ищут в небе? Во имя чего при этом идут на смерть? Может, потешить тщеславие («Я установил рекорд!»)? Ради рукоплескания толпы? Впрочем, это тоже форма тщеславия… Но снова в золотом тумане Как будто – неземной аккорд... Он близок, миг рукоплесканий И жалкий мировой рекорд!   Покрасоваться в глазах красавицы (что душой кривить, лично мне это ближе), всколыхнув в ней, если не восторженное чувство, то краткое забвение обожания?   Зачем ты в небе был, отважный, В свой первый и последний раз? Чтоб львице светской и продажной Поднять к тебе фиалки глаз?   Но, как уже сказано Лермонтовым: «На время – не стоит труда, а вечно любить невозможно…»

51


Невская перспектива__________________________________________ Во имя неукротимого стремления бежать от суеты, бессмысленности, обыденности и однообразия жизни, когда каждый последующий день есть повторение предыдущего?   Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи ещё хоть четверть века – Всё будет так. Исхода нет.   А может быть, от поиска чего-то неземного, от сумятицы в душе? От разлада в ней? Отсутствия гармонии в себе? От мучительного поиска себя? Тогда хоть в петлю, хоть в аппарат, и с ним к земле… Летание, как вид самоубийства, когда заранее не знаешь, когда и где тебя настигнет смерть.   Или восторг самозабвенья Губительный изведал ты, Безумно возалкал паденья И сам остановил винты?   Кто не нашёл себя в жизни – ищет забвенья в ином: в водке, в опиуме, морфии, кокаине. А кто садится в аэроплан… Забвение… Бегство от себя…   И, уцепясь за край скользящий, острый, И слушая всегда жужжащий звон, – Не сходим ли с ума мы в смене пёстрой Придуманных причин, пространств, времен...   Когда ж конец? Назойливому звуку Не станет сил без отдыха внимать... Как страшно всё! Как дико! – Дай мне руку, Товарищ, друг! Забудемся опять.   Лететь и врезаться в землю! Чтобы смертью своей попытаться достучаться до души каждого и человечества в целом: «Смотрите,

52


____________________________________________В гостях у Власты

люди! Думайте! Что такое прогресс? Куда ведёт он нас – в рай или ад? За стремление познать, за желание приблизиться к Богу, скорее, за самомнение: «Я выше Бога!» всегда надо платить… И восстаёт Каин против Авеля… А если авелей уже тысячи и тысячи, а в руках Каина не нож, а ручка управления аэропланом?».   Иль отравил твой мозг несчастный Грядущих войн ужасный вид: Ночной летун, во мгле ненастной Земле несущий динамит?   Блок сделал ещё один круг по комнате. «Я не знаю, как ответить на поставленные вопросы, – говорил он сам с собой. – Я лишь чувствую боль людей, но не могу придумать для всех и для каждого рецепт спасительного лекарства… Я любуюсь Прекрасной Дамой, но существует и другая дама в женском обличии – всегда грязная Смерть, несущая дисгармонию и страх. Но всё же я думаю, что Человек рождён, чтобы всеми своими деяниями прославить Творца, чтобы любить и нести любовь. Искусство дано людям, чтобы, в свою очередь, славить Человека в радости его и в горести». Блок подошёл к столу. Взяв из стопки чистый лист бумаги, написал: В неуверенном, зыбком полёте Ты над бездной взвился и повис. Что-то древнее есть в повороте Мёртвых крыльев, подогнутых вниз.   Как ты можешь летать и кружиться Без любви, без души, без лица? О, стальная, бесстрастная птица, Чем ты можешь прославить творца? В серых сферах летай и скитайся, Пусть оркестр на трибуне гремит, Но под лёгкую музыку вальса

53


Невская перспектива__________________________________________ Остановится сердце – и винт.   Чуть слышный шелестящий перестук… Это ветер срывает листья с веток и швыряет их в стёкла оконных проемов. Монотонную прощальную песнь осени вдруг нарушил едва слышный посторонний треск. Блок подошел к окну. Над крышами показалась желтоватая полоска, контрастно различимая в чистом, ослепительно голубом небе. Аэроплан, покачиваясь от налетающих порывов ветра и переливаясь в лучах заходящего солнца, упорно летел к намеченной цели. Росток всегда тянется вперёд, и, казалось, никакая сила не прервёт его уверенного полета к солнцу. Куда идёшь ты, человек?

54


____________________________________________В гостях у Власты

У норы Рассказ

Игорь ДЯДЧЕНКО «То ли стоны, то ли пенье Разбудили вдруг леса: Это гончих в отдаленьи Водит хитрая лиса…» (граф А. Толстой)

Если кто сумеет добраться до самой верхней части узкого и глубокого, лежащего в крутых высоких берегах озера Сулейман, то, если идти по правому берегу, рано или поздно обязательно подойдёшь к тому месту, где две узенькие, текущие с кавказских гор речушки, сливаясь воедино, дают начало этому, довольно глубокому впоследствии водоёму. И в том месте, где они встречаются, между ними находится высокий глинистый холм, поросший, как и берега речушек, мелкой реденькой травкой. Холм этот у наших городских охотников носил название Лисьего места. Известно, что любая, уважающая себя лиса, когда роет жилище, кроме основного – «парадного» входа, где-нибудь за кустами непременно соорудит парочку – троечку запасных– «чёрных» выходов. Лисы не зря считаются очень хитрыми животными. А теперь представьте, если несколько лисьих семей почему-то (чёрт его знает, почему), вдруг облюбовали один какойто овраг или холм, и нарыли там себе каждая по хорошей квартире со всеми положенными выходами-отнорками. Это ж сколько дыр в земле получится! Так вот, Лисье место сразу бросалось в глаза любому охотнику этой своей особенностью – даже издали на крутом склоне холма были заметны расположенные в несколько этажей норы лисиц. И хотя охотники – народ общительный, и ни один, разумеется, не утерпит, чтобы не похвалиться в случае удачи перед всеми своими знакомыми взятым на знаменитом Лисьем месте красным зверем, лично я, хоть и считался в те годы весьма компанейским стрелком и был вхож во многие охотничьи компании (у нас говорили – бригады),

55


Невская перспектива__________________________________________ рассказов о какой-то удаче по красному на озере Сулейман что-то ни от кого не слыхал. И вовсе не потому, что зверя там было мало – просто из-за этих бессчётных ходов-выходов не давалось в руки нашим стрелкам хитрое лисье племя. Главное – никак не получалось их выкурить из такой сложной квартиры. Сколько раз пробовали, ветки чуть не с гор таскали целыми охапками (вблизи деревьев не было) – все напрасно, дым валил вроде бы изо всех нор, а куда девалось население этого лисьего общежития – неизвестно. Сколько ни стояли мы, хоть и до глубокой ночи с ружьями наизготовку возле курившихся отнорков – всё без толку, лисы не показывались, уходили они какими-то своими путями, которых мы при всём старании не могли обнаружить. В принципе, это могло быть запросто – ведь ходили мы туда обычно втроем-вчетвером, а разных запасных выходов из лисьего «метро» мой тогдашний постоянный «товарищ по оружию» – стройный чернявый Валерка, однажды размечтавшийся до того, что вздумал произвести учёт всех здешних нор, насчитал только вблизи более тридцати. Где уж там за всеми уследишь! И капканы не помогали по этой же причине. Правда, наша тогдашняя компания ими редко пользовалась потому, что капкан требует каждодневного осмотра, иначе попавшее в него животное погибнет зря и будет расклёвано воронами. Мы же в те годы ежедневно, кроме выходных, работали и потому лишь один, редко два дня в неделю могли посвятить служению Диане. И ночные засады у Лисьего холма, сколько я помню, были малорезультативны: оба берега – и правый, и левый – были очень круты и поднимались гораздо выше середины, и потому там, внизу, возле лисьей общаги даже в саму�� лунную ночь было безнадежно темно, плохоразличимо, и так тихо, что, наверное, любое шевеление наверху легко угадывалось внизу хозяевами нор... Никогда не забуду, как однажды, в конце ноября, я со своими неизменными друзьями-охотниками – Валеркой и коренастым плотным остряком Вовкой поднялись на один из высоких берегов метрах в двухстах от лисьей общаги и, оглядывая в бинокль окрестности, вдруг заметили изумительную по красоте лису, только что вышедшую из одной норы и вскоре скрывшуюся в другой.

56


____________________________________________В гостях у Власты

Хотя на юге окрас у лисиц более сдержан, чем на севере – там не водится наших русских «огнёвок», но та зверюга, которую нам удалось усечь в бинокль, стоила любой огнёвки – тёмно-серая, с белым «бантиком» на горле и такая изящная, что дух захватывало. И как же мы тогда всем скопом жалели, что не было в нашей бригаде хотя бы одного нарезного ствола или настоящей норной собаки! Уж при помощи хоть того, хоть другого наверняка эта красотка нам бы досталась. А с дробовиком там на склоне хоть неделю сиди – даже самая паршивая лисица тебя сразу учует и носа из норы не покажет. Тем более, что сидеть-то придётся у какой-то одной норки, а как же тогда за остальными наблюдать, да ещё ночью?! И про норных собак толстогубый курносый Вовка, хоть сам с ними не охотился никогда, рассказывал очень завлекательно. Говорил, что если в нашу норищу хорошую норную псину пустить поутру, то к вечеру она тебе на целую шубу лис наловит – успевай только торочить. Ну, о нарезных стволах в те далёкие годы нашему брату – охотнику - любителю даже и мечтать не полагалось. Имели их тогда в наших краях, сколько я помню, одни егеря да охотинспекторы, хотя им-то для какой цели требовались винтовки – и по сей день не понимаю. Охотиться они так, как мы, к примеру, никогда не могли – времени свободного у них для этого, по идее, быть не могло – нужно ведь когда-то и о родной фауне заботиться да ещё и браконьеров ловить, а для того и другого, по моему разумению, что карабин, что и дробовик – без разницы. И с норными собаками были свои заморочки – вовсе не распространена эта псина на юге и охота с нею мало была известна местным стрелкам (кроме, разумеется, знатокаВовки)… Но вот, через год, наверное, после встречи с красавицейсиводушкой (серой лисицей), тоже осенью, к моему лучшему другу Валерке приехал из Москвы, кажется, его такой же друг Николай, тоже невозможный охотник. Приехал он, правда, без ружья, но зато привёз с собой небольшую, чёрную с подпалинами таксочку Норку. Собачонка эта была на вид такая холёная, гладенькая и упитанная, что мы все – увидавшие её охотники, сразу усомнились внутренне, слушая бесконечные похвалы длинного белобрысого Николая в адрес

57


Невская перспектива__________________________________________ своей любимицы – уж очень комнатный у неё для охоты по зверю был внешний вид. Хотя надо заметить, что толстенькие её передние лапки, чем-то напоминающие лапы крота и длинное сильное тело при ближайшем рассмотрении несколько успокоили вечно в чём-то сомневающуюся нашу охотничью бригаду, пришедшую, наконец, к выводу, что мол, хватит, Коля, хвастаться, а лучше давай-ка, не откладывая, сходим к Сулейману да поглядим, какова она в натуре, твоя хвалёная Норка. Естественно, после такого резюме поход к Лисьему месту был решён положительно и в ближайший выходной мы вчетвером, захватив с собой пару больших штыковых лопат, двинули к Сулейману. Погода благоприятствовала нашим планам. Прохладный, но солнечный и почти безветренный южный ноябрьский денёк словно приглашал всех любителей природы забросить на сегодня любые дела и выбраться за город – «в поле», как наши горожане называли огромную, плоскую, как стол, равнину, раскинувшуюся вокруг городка до самых Кавказских гор. И хотя путь нам нынче предстоял неблизкий – верных километров пятнадцать пешком (машины в те годы у нас не было), охотники шагали бодро и быстро, без привалов и перекуров, на ходу обсуждая всяческие варианты предстоящего действа. Главная виновница нынешнего похода мирно дремала в рюкзаке, вальяжно покачивая в такт ходьбы чёрной лаковой головёнкой, высунутой в отверстие рюкзака, не проявляя ни малейшего интереса к окружающей природе и людским проблемам. Такой её сонный равнодушный вид внушал нам троим (кроме Николая) серьёзнейшие сомнения в успехе нынешнего предприятия. Боязнь напрасно загубить чудный охотничий денёк то и дело мелькала в головах и тоже, как ни странно, заставляла ускорять шаги – хотелось в случае неудачи сохранить хоть часть дня для обычной стрельбы по зайцам в предгорьях, если собачонка почемулибо забоится идти в нору. Однако, к счастью, наши опасения оказались беспочвенными. Стоило только подойти к Лисьему холму и снять рюкзаки с плеч (после большого перехода хотелось сперва перекусить, перекурить и не спеша обсудить план дальнейших действий), как наша комнатная

58


____________________________________________В гостях у Власты

псинка вдруг этак быстренько выскочила из стоящего на земле рюкзака и, не успели мы опомниться, как, рыкнув для чего-то разок, она с лаем исчезла в ближней норе. И лишь этот, приглушенный слоем земли лай напоминал теперь растерявшимся охотникам об их четвероногом друге. Ещё дома, сидя у Валерки за столом, Николай рассказывал, что в случае, если такса лает под землёй, то есть преследует зверя, охотнику полагается брать в руки лопату и раскапывать нору для того, чтобы поскорее прийти на помощь собаке. И особенно следует торопиться, если лай прекратился, либо перешёл в ворчание или рычание – сцепились! Тогда, если эти звуки достигли твоих ушей, скорость копания полагается резко увеличить (для чего и взяли аж две лопаты), иначе собака может и не справиться одна. Николай уверял, что копать придётся не очень много – Норка, мол, такой храбрец, что если лису схватила – не выпустит и с места не сойдет, а обычные лисьи норы редко бывают очень глубокими. Однако он, видимо, плохо представлял себе особенности Лисьего места. Во-первых, сам грунт здесь – слежавшаяся, затвердевшая до каменной прочности глина (это тебе не в лесу где-нибудь под Москвой чернозём копать!) – очень плохо поддавалась усилиям человека. А во-вторых, все норы здесь, расположенные на весьма крутом склоне, шли как раз в глубину горы и для расширения их нужно было раскапывать не сверху, канавой, а копать вглубь, самому погружаясь при этом в толщу склона, что, вообще-то, гораздо тяжелее. И главное, уже через несколько минут все звуки, о которых так сочно повествовал, сидя за Валеркиным столом, Николай, прекратились, и мертвая тишина воцарилась вокруг. Нет, разумеется, абсолютной тишины не было – был погожий ноябрьский денек, на склонах обеих речушек перепархивали и пересвистывались воробьи и чеканчики, но этот их весёлый пересвист только ещё больше подчеркивал глубокую тревожную тишину, словно исходящую из многих земляных дыр вокруг. И тогда тревога и жалость к глупой комнатной Норке заставила двоих из нас схватить лопаты и с остервенением начать раскоп. Двое других встали поблизости с ружьями наизготовку, ожидая, когда испугавшаяся собаки лиса, в панике бегающая по подземным

59


Невская перспектива__________________________________________ переходам туда-сюда (так учил Николай), наконец выскочит из какого-нибудь отнорка под выстрел. Когда первая пара копателей устала, она поменялась местами со второй. Потом вторая снова оказалась наверху, а первая с прежним задором стала вгрызаться в эту чёртову камнеподобную глину. Потом опять поменялись... Так прошло, наверное, с час времени. Пот тёк с нас ручьями, ладони горели, и очень болела спина. Особенно старался бедный Николай – он почти не вылезал из ставшей уже довольно глубокой ямы и лишь изредка останавливался, чтобы перевести дух и прислушаться – не слышно ли хоть какого-нибудь звука из уходящей вглубь холма чёрной дыры. Всё было тщетно. Потом, наверное, ещё через час, нас охватила такая усталость, что копал теперь уже один, а мы втроем, с трудом переводя дыхание, насквозь мокрые, стояли с ружьями наперевес вокруг ямы, из которой всё ещё раз за разом взлетали в воздух комья глины. Но, честно говоря, мне, да и, наверное, моим друзьям-охотникам тоже эти копания в земле уже казались напрасными – ясно, что глупая комнатная Норка, очевидно, погибла, нарвавшись сдуру в какомнибудь подземном переходе, может быть, сразу на нескольких зверей. Ёжику понятно, что её уже не спасёшь, только время зря потеряли да и устали до изнемоги. Холм этот экскаватором надо копать, чтобы теперь до бедной псинки добраться, да и то бессмысленно – раз не слышно лая, значит, её уже нет. Подобные мысли, как мне кажется, были у нас троих и лишь упрямство четвёртого не позволяло махнуть на всё рукой. Грустно было смотреть на хозяина пропавшей собаки – рубаха его была насквозь мокрая, руки в земле, а по щекам то и дело текущие со лба капли пота прочертили по пыльной коже мокрые светлые полоски. А может быть, это был совсем и не пот... Чтобы хоть как-то разрядить унылую, безнадёжную атмосферу и поднять общее настроение, наш записной юморон Вовка, видимо, долго уже мучившийся этой проблемой, наконец, глуповато сострил: – Вот если кто сейчас со стороны на нас глянет, может подумать, что Колю скоро расстреливать будут. В каком-то кино, вот забыл название, да мы же вместе и смотрели, помните, как пираты перед этим делом заставляли пленного моряка самому себе яму

60


____________________________________________В гостях у Власты

копать. А потом, помните, он дорыл яму до нужной глубины и они тогда его... Трах-тарарах!! Над самым ухом оглушительно грохнул дуплет. От Вовкиного ослоумного вступления и от того, что пальба точно угодила в тему сказанного, я так вздрогнул, что чуток не полетел в яму, прямо на копающего Николая. Когда же уши начали слышать, я, оглянувшись по сторонам, заметил, что ни Вовки, ни Валерки рядом нет, а у моих ног Николай всё силится выкарабкаться из тёмной ямы и лицо у него, несмотря на грязь, белое-белое… Вовка и Валерка стояли на коленях метрах в пятнадцати от нас и что-то ковыряли руками в земле. Подбежав к ним, мне сразу бросился в глаза роскошный лисий хвост, торчавший из норы. Кинулись за лопатами. Когда Валерка, положив ружье, стал примериваться с какой стороны половчее воткнуть в грунт штык лопаты, мне показалось, что из-под земли доносится долгожданное ворчанье («значит, сцепились!» – объяснял намедни Николай), и я с испугом схватил занесённую уже Валеркину руку. Одна и та же мысль мелькнула, кажется, у нас обоих. Отшвырнув лопату в сторону, мы, толкая друг друга, ломая ногти, стали по кусочкам разламывать, разбирать руками вход в нору. И вовремя! Мёртвая лиса как-то странно подалась назад, к нам. Вот показались её лапы, а за ними неожиданно открылся оскаленный щипец Норки, намертво вцепившийся в лисий загривок. – Норочка моя!! – раздался у меня за плечом плачущий голос Николая, а руки его уже тянулись через нас прижать к груди четвероногую подружку. – Зайчик мой ненаглядный!! Этот «зайчик» был настолько охвачен азартом охоты, что лишь минут через десять, с нашей уже помощью, еле удалось разжать её железные челюсти. И даже когда зарёванный от счастья Николай, целуя измазанную глиной псину, носил её, словно малого ребенка, на руках, Норка в ответ на его нежности лишь злобно рычала сквозь стиснутые зубы. И, присмотревшись, я заметил, что глаза у неё сейчас не такие, как тогда, когда она дружелюбно поглядывала на нас из рюкзака хозяина, а совсем другие – тёмные и суровые, как и полагается настоящей охотничьей собаке...

61


Невская перспектива__________________________________________ ...Всю дорогу к дому мы, хоть и устали донельзя, шли легко, – не зря ходили нынче. Настоящим охотникам в таком случае любая усталость нипочем. И лишь у самого дома, пожимая на прощанье друг другу искровяненные лопатами руки, чернявый Валерка, морща лоб, глубокомысленно заметил: – Нет, с собакой, может быть и добычливее, да без неё переживаешь меньше. Помнишь, ты, Коля рассказывал, что такие псы, если лису задавят, иногда попой из норы вылезают, как суслики после дождя, а лису за собой тащат. В таком разе я ведь мог сегодня сгоряча и в неё попасть – вот уж никогда бы себе не простил. – Так нужно смотреть, дубина, куда стреляешь! – взорвался вдруг исстрадавшийся за день Николай. – Ходи с такими ослами на охоту! И так чуть собаку не загубили в этом проклятом лисятнике, так ещё, оказывается, и страхующие стрелки могут влупить в кого угодно! Ничего себе шуточки! Никогда мы с Норочкой больше с такими болванами на охоту не пойдём. Правда, мой зайчик? Миролюбивому Володе при помощи своего сложного юмора удалось всё же погасить назревавшую ссору: – Я тебе советую, Коля, – начал он очень серьезно, – если уж ты так на лис любишь охотиться и при этом за любимую собачку сильно переживаешь, самому вместо неё в следующий раз в нору лезть. С одной стороны – и навык копания ты сегодня приобрел отменный, любую лису теперь наверняка быстро догонишь и выроешь, а с другой – хотя морда у тебя от злости и похожа на лисью, но не настолько же, чтобы мы тебя в азарте с лисом спутать могли. Значит, наверняка под выстрел не попадёшь. Мы ведь предупреждали тебя, вумного такого, что не к обычной норе за лисой идем, а к Лисьему ме-е-е-сту! А свою псину, раз уж она у тебя шустрая больно, надо просто у норы на парфорс брать, а не в рюкзаке возить, как барыню какую. Тогда всем на охоте спокойней будет.

62


____________________________________________В гостях у Власты

Кавказские каникулы Рассказ

Юрий ТУЙСК

Отец позвонил Коле из Магадана, когда в Ленинград пришла весна. Услышав короткие, частые трели междугородки, сын поспешил к телефону. После непродолжительного молчания в трубке прозвучал знакомый, спокойный голос родителя: – Здравствуй, сынуля! Как дела с дипломом? Когда защита? – Послезавтра, папа. Сейчас готовлю речь для выступления. – Ну, тогда не буду тебя задерживать, а сообщаю – деньги для твоей поездки и отдыха на юге я уже выслал телеграфом. Завтра – послезавтра получишь. – Спасибо, – поблагодарил сын. Ему ещё хотелось о многом поговорить с отцом, но он постеснялся расспрашивать, зная, как недёшев разговор с таким далеким городом, как Магадан. То, что для отца – крупного чиновника на Дальнем Востоке, эти деньги составляли сущий пустяк, значения не имело. Николай привык жить с матерью и бабушкой скромно. Поговорив ещё две-три минуты, они простились. После разговора на душе у Коли было одновременно и радостно и грустно. Хорошо, когда родитель не забывает сына, интересуется его учёбой и судьбой. В то же время в памяти, почемуто, всплыл давний разговор с ним, когда Коля закончил восьмилетку. Тогда отец, находясь в Ленинграде в командировке, пообещал, что в случае успешного окончания сыном школы и поступления в ВУЗ, купить ему самую дорогую легковушку тех лет – шестиместный лимузин «ЗИМ». Но вот позади не только школа, но и Горный институт, а вместо автомобиля лишь деньги для поездки на юг. Но обида недолго оставалась в сердце, тем более, что и мать Коли, узнав о звонке сказала: – Конечно, сынок, он мог бы сделать тебе дорогой подарок, но не забывай, что у отца давно другая семья и всё не так просто… Проводы

63


Невская перспектива__________________________________________ Денежный перевод пришёл на другой день. Сумма была достаточной для того, чтобы шикарно отдохнуть на юге даже не месяц, а целых два, и после успешной защиты диплома, Коля стал собираться в дорогу. Он долгих шесть лет не был на Кавказе у родителей отца. Студенческие годы будущего геолога напряженные. Зимой учеба, зачёты, экзамены. Летом – полевые практики, экспедиции. Теперь предстояло прилететь к родным уже не школьником, а дипломированным специалистом в такие, до боли знакомые, края. В пулковский аэропорт Колю провожали мама и бабушка. После взвешивания и сдачи багажа, оставалось ещё немного времени, чтобы проститься. Все трое, молча, стояли у металлической оградки, за которой гордо высились, казавшиеся стремительными даже на земле, огромные серебристые Ту-104-е и совсем маленькие, по сравнению с ними, Ли-2, шестнадцатиместные Илы-14. Увидав их, Коля вспомнил, как ещё шестиклассником, он впервые в своей жизни летел на таком тихоходном самолёте. То был не только первый в его жизни полёт, но и самостоятельное, без сопровождения взрослых дальнее путешествие. Тогда Колина мать, прежде, чем отпустить сына на лесенку трапа, о чём-то говорила молодому лётчику, проверявшему билеты. Пилот, в красивой тёмносиней форме и фуражке с золотой кокардой, внимательно посмотрел на Колю, улыбнулся его маме, пообещав ей, что всё будет в полном порядке. И действительно, за все 12 часов полёта, с посадками в Москве, Харькове и Ростове на Дону, лётчик присматривал за ним, а во время перелёта даже привёл в пилотскую кабину, где показал приборы и два штурвала, за одним из которых сидел командир воздушного судна. Ещё один член экипажа – радист, находившийся неподалеку за маленьким столиком, что-то выстукивал телеграфным ключом. Колин опекун оказался столь великодушен, что позволил двенадцатилетнему мальчугану немного посидеть в своём кресле у штурвала. О таком внезапно привалившемсчастье Коля и мечтать, не смел. Разлука с близкими людьми, пусть даже и не очень долгая, нередко бывает, грустна, и, чтобы как-то разрядить последние минуты перед расставанием, Коля предложил маме и бабушке сфотографироваться здесь же на перроне. Фотоаппарат был под

64


____________________________________________В гостях у Власты

рукой и он, немного отойдя, стал наводить объектив, только сейчас заметив, как расстроено-грустно лицо у мамы и почему-то недовольны глаза бабушки. – И зачем кадры впустую тратить. Лучше бы приберёг их для юга, – произнесла мать, и Николай вдруг осознал, что эта его поездка к родителям её бывшего мужа не очень-то ей по душе.

Прекрасная незнакомка

Полёт до Минеральных Вод на Ту-104-м занял всего три часа. Промежуточных посадок не было и Коля, поглядывая с десятикилометровой высоты в окно иллюминатора на почти неразличимую землю, вспоминал, каким приятным было путешествие на маленьком тихоходном Ли-2, когда с малой высоты можно было разглядеть каждую полянку в лесу. От минводского аэропорта Коле ещё около двух часов пришлось добираться электричкой и пешком до небольшого селения в горах. Здесь всё ему было знакомо с детства и, неся не очень тяжёлый чемодан с личными вещами, новоиспеченный геолог удивлялся, что за прошедшие годы всё каким было, таким и осталось. Те же небольшие побеленные домишки, утопающие в зелени фруктовых садов, такие же покосившиеся плетни и калитки на фоне голубоватого красавца Бештау, устремлённого к небу всеми своими вершинами. По пути к родителям отца он завернул ненадолго к своей двоюродной тётке по матери, высокой, статной и всё ещё не по возрасту молодой Любе. – О, кто к нам приехал!», – нежно пропела она, увидав племянника, и, после недолгих расспросов, решительно объявила: – Иди скорее к твоим заждавшимся дедуле – бабуле, а тебе я всегда рада. Уже прощаясь, Коля обратил внимание на хорошенькую стройную блондинку, что внимательно на него посмотрела, когда он уже открывал калитку. «А ничего девушка, – подумал он, – и фигура, что надо, а глаза так просто на зависть – огромные, голубые, под стать золотой

65


Невская перспектива__________________________________________ копне волос, туго стянутых на затылке заколкой». Заметив, что и приезжий смотрит на неё, незнакомка встрепенулась, закраснелась лицом и быстро пошла к калитке соседнего дома. – Кто это? – спросил Коля тётушку. – А, эта! – Люба мотнула головой в сторону уходящей. – Лариса. Только что окончила институт в Одессе и теперь приехала домой к матери отдыхать. Хочешь, познакомлю? – Хочу! – радостно отозвался племянник. – Тогда приходи завтра к полудню. Всё устрою. Только смотри у меня, – Люба строго посмотрела на племянника. – Не обижай ее. Она девушка хорошая, не испорченная. Может, и женишься на ней, если невесты нет. – Ну, уж сразу и жениться, – усмехнулся Коля. – Да ты, я вижу, весь в своего папашу. Тот тоже, пока был молод, лет десять валандался то с одной, то с другой, – огорчилась Люба. Чтобы не обижать тётку, Коля ласково обнял её и, поцеловав в висок, пообещал: – Даю слово не только не обижать, а сделать жизнь этой красавицы насыщенной и интересной. – Это ещё как понимать? – насторожилась Люба. – А в горы будем ходить, по вечерам на танцы в соседний санаторий… – Ну, тогда познакомлю, – успокоилась тётя . Знакомство Лариса оказалась проще, чем можно было ожидать. И интересней в своих рассказах о себе и суждениях. Она была дочерью сельской почтальонши. Вместе с матерью девушка жила в выбеленном известью саманном доме, выходившим фасадом на улицу Пушкина. Усадьбы Колиной тётки и Лариной мамы соприкасались садами. Вопреки свойственной ему напористости, гость из Ленинграда при виде обольстительной блондинки, стушевался и даже слегка оробел. Внезапно он понял, что влюбился в Ларису с первого взгляда. А девушка и впрямь была хороша собой. Ей не было ещё и двадцати двух лет, но её нежные, по-детски пухлые губы, роскошные пряди,

66


____________________________________________В гостях у Власты

отливавших золотом вьющихся волос и милая чёлка надо лбом, делали её на вид восемнадцатилетней и такой привлекательной, что устоять перед её чарами было, ой как, не просто. Чувствовалось, что и Любин племянник понравился Ларисе, и она, заметив, что тот застеснялся, постаралась чутко и естественно, как умеют лишь неглупые женщины, устранить ту неожиданно возникшую пустоту, что далеко не всегда заполняется пониманием и взаимностью. Лариса с Колей и его тётушкой сидели за простым деревянным столом в Любином саду под кроной огромного грецкого ореха, ели вишни, запивая их ароматным грушевым чаем, привезённым из Грузии мужем Любы – художником Алексеем Павловичем и мирно беседовали. Почувствовав, что девушка к нему благоволит, Николай воспрянул душой и к нему вернулся дар речи. Он охотно вспоминал свои детские годы, проведённые на Северном Кавказе, где так ярки цветы и пахучи горные травы, а ослепительно-белые облака нередко касаются вершин здешних гор. И когда посетовал, что вот всё ещё плохо знаком с Бештау, воспетой Лермонтовым, Лариса предложила: – Хотите прогуляться по окрестностям? Я всё вам покажу, а вы мне расскажите о Ленинграде, где я ни разу не была, но так много слышала о нём и читала. Николай был счастлив такому предложению. И, поблагодарив Любашу за устроенный приём, молодые люди вышли на улицу, где доцветали душистые акации. Взявшись за руки, они шли рядом, словно давно были знакомы. А ведь и суток не прошло, как впервые посмотрели друг на друга. Поэзия и чувства Полоса отчуждения ушла, растворилась в вечерних небесах, опустившихся на маленький посёлок, на ещё не успевшую остыть от дневной жары пыль улиц, сады и ближние горы. – Я так люблю поэзию Лермонтова, – признался Николай, – что и в экспедициях часто вспоминал его стихи, читал запомнившееся друзьям. – А в каких краях вы успели побывать? – заинтересовалась

67


Невская перспектива__________________________________________ Лариса. – На Урале, Алтае и, представьте, даже на Камчатке. – Камчатка, вулканы, гейзеры! Это ведь этакая далища! – с восхищением вымолвила Лариса. – До гейзеров мы, увы, не добрались, а вот в тёплых озерах, что у Вилючинской сопки, не раз купались. В нашем полевом отряде был молодой геолог, увлекавшийся поэзией. В Ленинграде он переписал из книг в тетрадь произведения многих полюбившихся ему поэтов. Кого там только не было! Американцы Уитмен и По, португалец Камоэнс, Шелли, но больше всего там всё же находилось русских поэтов – Есенина, Северянина, Цветаевой, Одоевцевой… Знаете, поэзия ведь очень помогает переносить долгую разлуку с домом. Вспомнишь то же стихотворение Симонова «Жди меня» и как-то легче на душе станет, особенно, когда долго не получаешь писем. По моей просьбе тот геолог не раз давал мне свою заветную тетрадь. Там я, среди прочих, нашёл сочинения, неизвестного мне турецкого поэта Орхана Вели. Его стихи мне так понравились, что я их старательно переписал и заучил. Хотите, прочту? – С удовольствием послушаю. Я ведь тоже одно время поэзией увлекалась, особенно, когда заканчивала школу. Заметив в глазах своей спутницы нечто большее, чем любопытство – нежность и теплоту, Коля уже безо всякого страха, взял Ларину ладошку в свою. Он почувствовал, как её пальчики вздрогнули, но она руки не отняла. Уже почти стемнело, когда Лариса и Коля поднялись на вершину пологого холма, откуда хорошо был виден купол горы Машук с рубиново-красным огоньком, что светился на верхушке пятигорской телебашни. Упоительно пахло горно-степными травами, мирно пели кузнечики, а небо всё ярче разгоралось южными звездами, с его извечным Млечным путём. Голубой свет Луны, поднявшейся над горами, был так силен, что без труда можно было различить каждую травинку. Усевшись на покатый гранитный камень, оба какое-то время наслаждались вечерней прохладой, открывшимися пред ними ночными далями и яркими всполохами зарниц, на мгновение выхватывавших из темноты тот или иной пейзаж.

68


____________________________________________В гостях у Власты

– Так вы прочтёте что-нибудь из этого неведомого мне турка? – напомнила девушка. – А что вам больше нравится? У него ведь много разных стихов. Есть философские, шуточные, а лучшие, пожалуй, о любви. – Вот с них-то и начните. – Тогда слушайте. Я прочту вам последнее из написанного им. – А почему последнее? Он, что, умер, погиб? – Покончил с собой, а стихотворение, что вы сейчас услышите, нашли в кармане его рубашки. В листок с незавершёнными строфами была завернута зубная щетка поэта. Немного помедлив, он стал читать ей поэму Вели «Двенадцать женщин». Была, как девочка – тонкая девочка Стала женою купца. Растолстела, как бочка, наверное. Я всё же хотел бы её повидать, Шутка сказать, – любовь моя первая! Халидой вторую звали, С ней мы жили в одном квартале, На пожарищах вместе играли, Мелом на стенах развалин Свои имена написали. Третья звалась Мюневвер, Была она старше меня. Через высокий забор Я письма бросал к ней во двор. До упада она хохотала, Когда письма эти читала. А я, словно это было вчера, И сейчас заливаюсь краской стыда. Была четвёртой неистовой женщиной,

69


Невская перспектива__________________________________________ Мне говорила бесстыдные вещи, А как-то раз предо мной Предстала совсем нагой. Много лет утекло с той поры, Я не мог её позабыть, Часто видел её во сне. Пятая…, впрочем, не стоит, Скорей перейдем к шестой. Она звалась Нюрнисса! Ах, ты, моя чернявочка! Ах, ты, моя краса! Радость моя, Нюрнисса! Седьмая, по имени Алие, Принадлежала к знатной семье, Но мне не была мила, Как все богатые женщины, Была она не дороже Мехового манто, Алмазных сережек. Восьмая – такая же дрянь…! Но не будем валить на неё вины, Что у больного здоровья просить, То и чести искать у чужой жены, Только понять не могу: Лгать зачем на каждом шагу? Девятую звали Айтен, В барах плясала она каждый день, На работе была рабыней любого, Но выйдя из бара, Спала, с кем хотела. Десятая, умница,

70


____________________________________________В гостях у Власты

Правильно сделала, Взяла меня, да и бросила. Верно! Любовь – это удел Бездельников и богатых людей. Правда, с милой – рай в шалаше, Но если ты гол, как сокол, И милая голая тоже, Это скорее на баню похоже.

Одиннадцатая была привязана Больше к работе своей, Чем ко мне Ну, а что было делать ей? Поденщицей служила Люксандра – Так звали её – У тирана – хозяина. По вечерам приходила ко мне, Вод��у пила и коньяк. А утром, когда занималась заря, Поднималась и шла на работу. Перейдем к последней моей, Ни к кому я не был привязан так, Как был я привязан к ней. Не просто женщина, а человек. Ни деньги, ни тряпки, ни знатный дурак Были вовсе ей не нужны. Говорила: «Ах, если б мы были равны!» «Ах, если бы нам свободными быть!» Она умела любить людей Так же, как любят жизнь… – Замечательная поэма. Как жаль, что его нет. Судя по стихам, наверное, хороший человек был, – задумчиво произнесла Лариса.

71


Невская перспектива__________________________________________ – Не знаю, – ответил Коля. – Может быть. С талантливыми поэтами нередко случаются трагедии. – А ещё что-нибудь прочтите его же. Только не такое грустное, – попросила она и неожиданно, по-детски тепло, прижалась к Колиному плечу. На душе у питерца сразу стало спокойно и, вместе с тем, радостно. Но он вида не подал, сказав: – Вот совсем небольшое шуточное стихотворение без названия: Легла на траву, развалясь, Платье чуть-чуть задралось, Закинула руку за голову, Другая рука на груди. У неё дурного и в мыслях нет. Нет, конечно, и у меня. Но, чёрт побери, Так лежать нельзя! – И на что это вы намекаете? – пошутила блондинка. Но Николай, вместо ответа, взял девушку за плечи, и, повернув к себе, глянул в глаза, после чего поцеловал Ларису в губы, вначале нерешительно и слабо, но ощутив ответное трепетное движение и её губ, одарил горянку упоительно-сладким, долгим поцелуем. В Кисловодске С того дня, как вода горной реки, потекли, помчались дни, осенённые светом любви обоих. Полной близости между ними не было, но Николай наслаждался каждым прожитым днём и часом, проведённым с девушкой из Машука. В один из таких чудесных дней Лариса и Коля побывали в Кисловодске. Сели в электричку и поехали на курорт, где некогда принимали нарзанные ванны и Пушкин, и Лермонтов, и композитор Балакирев. Днём они гуляли по тенистому парку, любуясь струями маленького водопада и видом Главного Кавказского хребта во главе с двуглавым Эльбрусом. А когда стало смеркаться, Коля пригласил подругу отдохнуть в ресторане Замка

72


____________________________________________В гостях у Власты

Коварства и Любви. С этим местом он был знаком ещё со школьных лет. Правда, никакого ресторана в ту пору не существовало, а ездил он туда в летние каникулы с местными ребятами за ягодами кизила. В его памяти сохранилось широкое горное ущелье с журчащей по его дну речкой Аликоновкой. Вода в ней была настолько чистой, что можно было следить за стремительными пятнистыми форелями, пускающимися в запуски друг с другом и с шумом выпрыгивающих из воды. В этом ущелье находилась постройка, внешне походившая на небольшой старинный замок. Вот её-то и приспособили под уединенный ресторан. Когда молодые люди вошли в зал, то сразу обратили внимание на одну из стен, где была видна большая мозаичная картина. Художник изобразил на ней прелестного юношу – пастуха, готового броситься в пропасть изза того, что отец его возлюбленной – горский князь, решил выдать единственную красавицу-дочь замуж за богатого бея. Влюбленные поклялись друг другу умереть, но не расставаться. Пастух клятву свою сдержал, а вот княжеская дочь (она стояла за спиной юноши, с искаженным от страха лицом) испугалась, смирилась и вышла замуж за нелюбимого. И Коля, и Лариса об этой легенде слышали. И им было даже приятно от мысли, что те времена, когда это случилось, остались в далеком прошлом, а вот в их молодой жизни вовсе не обязательно испрашивать разрешения у кого бы то ни было. Захотели и поженились. Метрдотель, встретивший влюбленных – уже не молодой, но всё ещё красивый армянин, с глазами, похожими на две черносливины, усадил пару за отдельный столик. Тут же подоспел официант, посоветовавший им покушать жареной местной форели. Это предложение они приняли, а вот от коньяка отказались, предпочтя ему в этот благостный тёплый вечер охлаждённое шампанское. Когда за окнами ресторана-замка стало совсем темно, официанты на каждом из столиков зажгли свечи. В их мерцающем призрачном свете лица людей казались загадочно-прекрасными. Особенно красивы были глаза Ларисы. В них одновременно отразились счастье и грусть. И Коля знал, почему так. Ему и самому нередко делалось тоскливо от мысли, что близится день, когда Лариса должна будет уехать к месту своего распределения. Но Коля

73


Невская перспектива__________________________________________ старался об этом не думать. Он упивался своими чувствами к ней со всей полнотой влюблённого сердца. Вот и сейчас, сидя с девушкой за одним столом, любуясь нежным овалом её лица и стройно-изогнутым станом, думал о том, как он будет касаться своей возлюбленной во время танцев. И когда оркестр заиграл танго, Николай, бережно взяв Лару за руку, повёл её в круг. Сначала они были одни, и он испытывал наслаждение от того, как она, тесно прильнув к нему и, опустив головку ему на плечо, медленно кружится в его объятиях под томительно-рыдающие звуки саксофона. Ему было хорошо с ней, а впереди ведь ещё несколько дней счастья, когда они будут встречаться, поедут в Железноводск или на конные состязания. Может быть, сумеют ещё подняться на одну из вершин Бештау. А там, как Бог даст. Он сознательно не делал Ларисе предложения выйти за него замуж, поскольку пока не знал, как сложатся его дела по прибытии в Ленинград. Ему была обещана работа в одном из геологических управлений города, но одновременно решался вопрос и о его поступлении в аспирантуру. Коле безумно хотелось поскорее защитить диссертацию, чтобы потом преподавать в любимом Горном. Каждый вечер, прощаясь с девушкой после прогулки, он целовал Ларису со страстью и упоением у калитки её дома. Эти поцелуи возбуждали его так сильно, что придя домой, он подолгу не мог заснуть. Грезилась ему обнажённая, упругая грудь любимой, которую она уже не раз разрешала Коле целовать. Но дальше этого дело не заходило. Лара просто не позволяла делать большее. Так, когда же? – думал он, прижимая девушку к себе ещё крепче. Быть может сегодня… – мечтал Коля, жадно впиваясь взором в глубокую ложбинку её прелестной груди, хорошо видную с высоты его роста.

Азартная игра

В ночной электричке на пути из Кисловодска в Машук, Лариса спросила: – Хочешь завтра посмотреть скачки? – Почему смотреть? Можно и самим поучаствовать. – Каким образом? – удивилась Лара. – А про игру в тотализатор ты забыла? Говорят, захватывающее

74


____________________________________________В гостях у Власты

дело.

– Для этого нужны деньги, а у меня их нет. – Что значит, нет! – обиделся Коля, доставая из заднего кармана брюк пятидесятирублевую купюру с изображением Ленина и Герба СССР. – А это что? – спросил он. И потряс в воздухе банкнотой. – Ты у меня просто миллионер, – сказала Лариса с оттенком грусти. – Сколько уж денег на меня потратил. – Во-первых, израсходовали на нас обоих, и потом не будем мелочиться, а эти деньги потратим на лошадок. Вдруг выиграем сотню-другую и тогда сходим в самый фешенебельный ресторан Пятигорска, а ещё лучше – слетаем в Адлер на денек-другой, в Чёрном моречке покупаемся. – Лучше подарок маме купи, – возразила Лариса. – Хватит и на подарок и на игру. Знаешь, кажется, у Куприна я читал, что начинающим игрокам везёт, а ведь мы с тобой, как раз из таких. На другой день, сойдя с электрички за Пятигорском на станции Скачки, они оба направились к видневшемуся неподалеку ипподрому, который окружали трибуны, административный корпус и помещения для жокеев и лошадей. Народу было много, но влюблённым всё же, удалось отыскать место на одной из скамеек, да ещё неподалеку от касс, где делались ставки. Скачки уже начались. Ещё не остывшие от бешеного галопа лошади, замедляя темп, бежали за финишной чертой, а по радио уже объявляли имена лошадей-победителей, что принесли выигрыши игрокам, поставивших на них. Тонконогий конь по кличке Соломон, опередивший на полкорпуса лидировавшего до того чёрного, как смоль, жеребца, вызвал всеобщее восхищение. Публика поспешила к кассам. Одни – получать выигрыши, другие – делать ставки в новом заезде. Коля хотел, уж было направиться со всеми к окошку тотализатора, но Лариса предостерегла: – Не надо спешить. Сначала поглядим, каких ещё лошадок покажут на смотровой площадке. В этот момент мимо трибун к старту промчалось пять лошадей. Внимательно глянув на них,

75


Невская перспектива__________________________________________ девушка предложила: – Давай поставим на Малыша. Ларин спутник в лошадях не разбирался, но жеребец чем-то пришёлся по душе ему, и он направился к окну тотализатора внести деньги. Лошади взяли в галоп со старта. Малыш шёл третьим. Но на втором круге выбился в лидеры, а финишировал первым, опередив на корпус гнедого Витязя – участника ряда престижных состязаний. – Ну, вот видишь. Наша взяла! – улыбнулась Лариса, когда Коля получил в кассе несколько крупных купюр. – Это ведь ты предложила на Малыша. У тебя просто потрясающая интуиция! – похвалил он возлюбленную. – Ну что, продолжим игру или довольствуемся тем, что ниспослано фортуной? – озадачился Коля. – А как ты хочешь? – спросила девушка. – Конечно, продолжим! – воскликнул питерец. По тону, как это было произнесено, стало понятно – иг��оком овладел азарт. Коле казалось, что теперь дело пойдет, как по маслу и деньги, словно из рога изобилия посыплются на них обоих. Лариса оказалась более осторожной, и, обратившись к своему спутнику, произнесла: – Благоразумия ради, часть выигранных денег отложи, а оставшееся давай поставим вон на ту белую лошадку, что так изящно и легко направилась к старту, вот видишь, и в рекламке сказано, что Каринка – призер кубка имени Будённого за прошлый год. – Идёт! – радостно согласился Коля, ещё раз похвалив подружку: – Ты лучше всех разбираешься в скакунах. У тебя просто дар Ванги. – По дереву постучи, – сказала Лариса, улыбнувшись. Николай постучал по скамейке, но, увы, это не помогло. Поставив в заезде трёхлеток на Каринку, они лишились большей части выигранного. Вяло взяв старт, лошадь, по какой-то причине все два круга была в аутсайдерах. Азарт влюблённых заметно поостыл и они больше не делали ставок. Посмотрев ещё несколько заездов просто так, для души, оба возвратились в тихий уютный Машук раньше обычного. В этот вечер Лариса собирала у себя своих друзей.

Признание 76


____________________________________________В гостях у Власты

С заходом солнца стали прибывать гости. Первым приехал из Пятигорска Павел, окончивший вместе с Ларисой одесский институт холодильной промышленности. Следом за ним в просторную горницу впорхнули школьные подруги Лары: зеленоглазая Нона, рыженькая Белла и очаровательная толстушка Мара. Коля со своей тётей пришли раньше других, чтобы помочь Ларисе приготовить еду и накрыть стол. Лариной мамы не было. В этот вечер она дежурила на почте. Лариса знакомила друзей со своим возлюбленным, а Коля, смущенно улыбаясь, старался выразить комплимент в адрес девушек. С Павлом он только поздоровался, сразу уловив на себе его пристальный и колючий взгляд. – Как там у вас на берегах Невы? – спросил он Колю, стараясь казаться непринужденным. – Да всё, как было при Пушкине, так и осталось, – отшутился питерец. – Невский, золотой кораблик над Адмиралтейством и Невой, всё на своих местах. Вот только метро появилось и много новостроек. – Какой вы счастливый, что живёте в Ленинграде, – призналась Нона. Вот, если бы я жила в вашем прекрасном городе, то не вылезала бы из театров и музеев, – добавила она. Все сошлись на том, что краше Северной Пальмиры, нет в целом свете. – Расскажите о белых ночах, – попросила Мара. Процитировав несколько известных строк из пушкинского «Медного всадника», Коля высказал и своё суждение о Ленинграде: – Город живописен не только в белые ночи, но и во все времена года, особенно осенью, когда дорожки Летнего Сада устилают ворохи палой листвы, а небо в солнечный день становится пронзительно-синим. И пока Коля, к всеобщей радости, живописал красоты Северной столицы, он все время ловил на себе недобрый взгляд Павла. Монолог рассказчика прервал голос Ларисы: – Всё, садимся за стол. Любовь Игнатьевна, пока мы с Колей на скачках развлекались, постаралась, и мы сейчас откушаем от её кулинарных шедевров. – Сначала надо выпить, – сказал Павел. – Ну, уж это само собой, – согласилась Лариса.

77


Невская перспектива__________________________________________ – Коленька, усаживай гостей за стол и открывай шампанское,– попросила она, посмотрев на него с такой нежностью и любовью, какой он раньше не замечал. – А кто первый тост скажет? – поинтересовалась Люба. В этот момент на пороге горницы появился Любин муж – Алексей Павлович, высокий статный мужчина, с серебристой бородкой. – Что это ты так долго шёл, Алексей? Вот, кто опаздывает, тот тамадой и будет, – объявила она. – А разве я отказываюсь! – произнёс с улыбкой Любин супруг. – Ваш покорный слуга недавно приехал из Тбилиси, где старался усвоить грузинские обычаи и застольные тосты. И потому, согласно кавказской традиции, хочу предложить выпить за прелестную хозяйку этого дома и её друзей! Все дружно его поддержали, осушив бокалы охлаждённого с пузырьками шампанского, показавшегося необыкновенно приятным в этот по южному тёплый вечер. Были и другие тосты. Павел почему-то предложил тост за неразделенную любовь. Николай заметил, как при этом тот многозначительно глянул в сторону Ларисы. – Уж лучше выпить за любовь взаимную, – попыталась поправить его Люба. Но Павел настаивал на своем. – Что же хорошего в таком чувстве? – поинтересовался ктото из гостей. – Такая любовь искренняя и остаётся ею до конца для тех, кто любит по-настоящему, – пояснил Павел. После таких слов в комнате, где сидели гости, воцарилось неловкое молчание, ибо никто не знал, к чему клонит Ларин однокурсник. Но вскоре напряжение рассеялось. Все снова ожили, шутили, вспоминали недавнее студенческое прошлое – такое счастливо-беззаботное. Да и Павлик, как будто повеселел, озадачив кампанию под конец встречи откровенно-ехидным тостом. – Давайте выпьем за то, – сказал он, – чтобы приезжие из больших городов поменьше охмуряли красивых сельских девушек. Коля догадался, что речь идёт именно о нем. Теперь он был почти уверен в том, что между Ларисой и Павлом существует какая-то невидимая связующая нить. Но, чтобы не портить вечер, он промолчал. А гости, посидев до полуночи, стали расходиться.

78


____________________________________________В гостях у Власты

Первым, как-то по-английски незаметно, ускользнул Павел. Нону, Беллу и Мару вызвались проводить Лара и Коля. Девушки жили в Машуке на близлежащих улицах посёлка. Ночь была дивной. Молодой месяц ярко светил с высоты, озаряя лица шедших. Тишину нарушал лишь редкий лай собак, пение цикад, да ещё мерный перестук колес проходившего неподалеку пассажирского поезда. Компания остановилась у железнодорожного переезда. Мимо плавно проплывали вагоны с ярко-освещёнными окнами. На белых эмалированных табличках хорошо читалось: «КисловодскДнепропетровск». – Вот и мне скоро ехать по распределению на Украину, – с грустью произнесла Лара. От этих слов Коле стало не по себе. Ведь через день их обоих ожидала разлука. К Лариному дому они возвращались, как всегда, взявшись за руки, и оба молчали, думая каждый о своём. Наконец, Коля решил спросить о наболевшем: – Скажи, что это Павел говорил какими-то двусмысленными намеками? Лариса остановилась и, пристально посмотрев в лицо Коли, сказала: – Знаешь, Павлик ведь очень любит меня и даже не раз делал мне предложение выйти за него замуж. Только у меня нет к нему чувства. В Одессе он все годы ухаживал за мной. Покупал билеты в театр и на концерты, дарил цветы…Я ведь тебя первого полюбила. – А я тебя. Ты у меня такая красивая, добрая, умная… – Нет, это ты добрый. Какие чудесные розы принёс мне сегодня. – Так это же я из бабушкиного сада, – пытался возразить Коля. – Всё равно добрый и очень любимый. И, опустив голову, она прильнула ею к его груди. Она была невелика ростом, но превосходно сложена, а Николаю, почему-то, нравились именно такие. Может, от того, что сам он был плечистым, рослым, сильным. Близость У своего дома в тот вечер Лариса не стала целоваться с Колей,

79


Невская перспектива__________________________________________ как обычно. Девушка сразу провела его в свою комнату и, усадив на широкую тахту, молчала. Опустив взор, она словно чего-то ждала. Коля осторожно коснулся кончиками пальцев её лица и, приподняв головку за подбородок, глянул в её глаза. В них светилось такое счастье и желание, что ему сразу стало понятно: быть Ларисе этой ночью его. Словно заворожённый смотрел он в эти серо-голубые очи-омуты. Медленно приблизив свои губы к лицу, он поцеловал её тем глубоким и нежным поцелуем, что бывают лишь, когда очень любишь и желаешь женщину. Его руки скользнули с лица и плеч к её груди. Лариса сама расстегнула платье, и он с упоением и страстью ласкал прелестные девичьи груди, чувствуя, как расслабляется всё её тело, становясь податливым, и от того ещё более желанным. Раздев девушку, Коля осыпал поцелуями лицо, плечи, груди любимой… Лариса что-то бессвязно шептала, произнеся под конец: – Делай со мной, что хочешь… Пробуждение Утром Коля проснулся от солнечного лучика, проникшего в комнату через щель ставни и упавшего ему на лицо. Открыв глаза, он увидел, что Лариса смотрит на него. Этот взгляд проникал в душу и тело, будил в нём страстное желание ещё раз совершить с ней то, что минувшей ночью заставило её быть безумной с ним в ласках, а самой стонать и плакать, когда он входил в неё всей мощью своего молодого и сильного тела. Припухшие от многих Колиных поцелуев губы возлюбленной, по-прежнему таили в себе столь много неги, любви и страсти, так вожделенно звали к себе, что он, приподняв девушку за упругие бедра, снова заставил её испытать те сладостные минуты, что были отпущены им судьбой и, как оказалось, в последний раз. Прощание – Ты будешь мне писать? – спросила Лара, когда на другой день оба они стояли на перроне Пятигорского вокзала в ожидании поезда.

80


____________________________________________В гостях у Власты

– Я сразу же дам знать о себе, как только приеду в город и обо всём дальнейшем напишу, – отвечал он. Подошёл поезд. Николай помог отнести вещи Ларисы в купе. Поезд стоял всего три минуты, и он тут же вышел из вагона, едва успев поцеловать свою любимую в губы и глаза. Вагон тотчас тронулся, и Коля заметил, каким печальным было лицо Лары за широким окном. В сознании мелькнуло: «смотрит так, словно и не увидеться нам больше». Но он тут, же прогнал, казавшуюся страшной, мысль. Письмо В Ленинграде Колю ожидала приятная новость. Ученый совет и кафедра, на которой он блестяще защитил свою дипломную работу, приняли решение об оставлении его в целевой очной аспирантуре. Это означало, что после успешного её окончания, он оставался преподавать на своей кафедре. Об этом Коля немедленно сообщил Ларисе, честно сказав, что пока не знает, как сложатся их дальнейшие отношения. Жить в коммунальной квартире в небольшой комнате с его мамой и бабушкой было невозможно. Его близкие были категорически против прописки Ларисы. Оставалась одна лишь надежда на то, что три аспирантских года пролетят быстро. Спустя две недели пришёл ответ. Письмо было совсем коротким. Лариса писала, что столь долгая неопределенность в их отношениях не оставляет у неё надежд на будущее. Поэтому она, наконец, решила принять предложение Павла стать его женой. В самом конце открытки была сделана едва заметная приписка: «Прости».

81


Невская перспектива__________________________________________ Вячеслав БУЛГАКОВ

Вкус хлеба (отрывок из повести)

...Гости наведывались к нам редко, только по большим праздникам. У дедушки не было стариков-дружков. К нему шли только по делу, за советом. Его уважали. Если на сходке у мужиков возникал вопрос, ставивший их в тупик, тогда говорили: – Нужно пригласить Якова Филипповича, с ним посоветоваться. К нему изредка приезжал с заимки его старший брат Константин Филиппович. Тогда бабушка ставила на стол фыркающий самовар, подавала нехитрую крестьянскую еду. Никаких бутылок, рюмок не было. Оба брата не курили и не пили всю жизнь. Это не мешало им оживлённо беседовать, иногда засиживаясь допоздна. Младший брат деда, Владимир Филиппович, не был похож на старших братьев ни внешне, ни по своему характеру. Высокий широкоплечий красавец с окладистой тёмно-русой бородой и рокочущим басом, он очень напоминал дородного боярина старой Руси. Не курил, но выпить несколько рюмок вина никогда не отказывался. Случалось, перебирал. Однажды с ним произошёл трагикомический случай. Как-то на святках Владимир Филиппович, хмельной, возвращался к себе на заимку. Закутавшись в тулуп, дремал под скрип полозьев кошёвки. Вдруг до его слуха донёсся крик. Он оглянулся и увидел бегущего к нему человека: – Подбрось-ка, паря, а то пешком-то не больно подаётся. Это его кум, Архип Фомич. Хоть и не был ему симпатичен этот кум, но отказать в его просьбе он не мог. Тем более что Фомич тоже навеселе. Посадил. Тот начал что-то тараторить, потом понёс всякую чушь и вдобавок оскорбил деда. Владимир Филиппович предложил куму замолчать, иначе обещал выбросить из кошёвки. Угрозы не подействовали, наоборот, пьяный Фомич вошёл в раж и стал размахивать кулаками перед лицом своего благодетеля. Терпение деда лопнуло: он сгрёб ручищами хилого кума, посмотрел внимательно ему в лицо и зарычал:

82


____________________________________________В гостях у Власты

– Ты на меня?! Да я ж тебя, ядрёна вошь, могу зараз изничтожить! И тут же он цапнул зубами красный нос кума – откусил, выплюнул в снег, а самого Фомича вышвырнул. Так и доживал кум свой век с безобразными дырками вместо носа. После этого прискорбного случая жена деда, Марфа Панкратьевна, стала сопровождать мужа в его поездках по гостям. К этому она и сама была великая охотница. Маленькая, пышная и всегда нарядная Панкратьевна, бывало, раньше всех гостей вплывала к нам в сопровождении своего «боярина». Её небольшие глазки под треугольничками бровей чему-то хитренько и вместе с тем скорбно улыбались и жмурились. Губы она любила собирать оборочкой. Любой, кто их вдвоём увидит, сразу поймёт: простоватый добряк Владимир под каблуком у своей благоверной крохи. Яков Филиппович не переносил Панкратьевны, а брата называл пустозвоном. Бабушку и маму часто навещали соседки. Забежит порой кума на минутку, вначале даже от порога отойти не соглашается, занята, мол, некогда, а, глядишь, и засидится за чаем. Больше приходили к нам занять чего-нибудь: закваски для теста, спичек или соли. Магазины-то были в городе, за восемь километров. ...Как-то задумал стать купцом наш деревенский мужик Фёдор Булачёв. Ещё молодым парнем уехал он на Бодайбинские золотые прииски и вернулся после Ленского расстрела шахтёров в 1912 году. Приехал с женой, такой же, как сам, высокой, широкоплечей Прасковьей. В скором времени купили они небольшой домик, и Фёдор открыл в нём лавочку. Торговал солью, спичками, чаем, керосином, сахаром, мылом и прочей мелочью. Хорошо помню и высокое крыльцо, и звон колокольчика над дверью, когда входишь, и корявую тётку Прасковью, появлявшуюся из-за цветной занавески. Но больше всего запомнился мне граммофон. По воскресеньям они имели обыкновение выставлять его в раскрытое окно и проигрывать песни. Из широкого красного раструба, напоминавшего морскую лилию, на всю деревню лилась громкая весёлая песня:

83


Невская перспектива__________________________________________ Ухарь-купец, удалой молодец, Заехал в деревню коней напоить… За ней следовала «Комаринская», потом: Когда б имел златые горы И реки, полные вина, Всё отдал бы за ласки, взоры, И ты б владела мной одна… На зов красной трубы сбегались ребятишки со всей деревни: толпились у окна, сопели, шмыгали носами и слушали, слушали… Возвращаясь домой, они допытывались у старших: как в маленький ящик влез тот дядя, что так здорово поёт?! А старшие сами толком ничего не знали. Года три развлекала нас в летнее время красная труба, а потом случилась беда. Фёдор копал себе колодец. Как и всё, делал это с увлечением: прыгал в яму без отдыха, швырял землю наверх. И вдруг заболел у него живот, да так сильно, что едва до избы добрался. Позвали бабку Ушачиху. Пощупала она, помяла живот и решила накинуть горшок. Взяла клок кудели, подожгла его, а потом бросила в большой глиняный горшок. Поставила тот горшок вверх дном на голый живот Фёдора. Большущая посудина крепко засосала в себя тело, стянув в кучу все кишки. Мужик от боли скрежетал зубами, стонал, выл, на лбу выступил холодный пот, но вынес мучения. Однако улучшения не последовало. К врачам в Усолье попасть было невозможно: в ту пору стояла поздняя осень, и по Ангаре шла шуга, паромы сняли. Через двое суток тяжело больного Фёдора повезли через горы в Александровск к врачу тюремной больницы. Но было уже поздно – по дороге он умер. Овдовевшая Прасковья закрыла лавочку, продала кому-то нашу отраду – граммофон с красной трубой. А через год она вышла замуж за вдовца Степана с двумя детьми. Новый муж ростом был до её уха, но, подвыпив, горячился, хорохорился. Рассказывали, вскочит на лавку и орёт на жену: – А ну, Прасковья, подойди суды – я тебе в морду вдарю!

84


____________________________________________В гостях у Власты

Для здоровенной Прасковьи его приказ равносильно писку комара. Но вместе они прожили не один десяток лет. Своих детей у Прасковьи не было, а Степановых она вырастила и внучат дождалась. ...Сорок дней поста нам, ребятишкам, приходилось нелегко. Хотелось поесть чего-нибудь вкусненького, запретного. Однако нельзя! Строго запрещалось! Но однажды мы с Нютой не выдержали. Поздно вечером, когда взрослые, утомившись за день, крепко уснули, мы с сестрёнкой никак не могли успокоиться, всё ещё маялись, вертелись с боку на бок на своей перине в горнице на полу. Стоило только нам закрыть глаза, как в нашем воображении вставали вафли, тарочки, хворост, кусочки мяса и прочее. Не выдержав такого испытания, сестра прошептала: – Пойдём на погребицу, попробуем немножко. – А бог накажет, – ответила я. – Да впотьмах-то что он увидит? И вот мы в одних рубашонках, босиком, тихо, на цыпочках выскользнули в холодные тёмные сени. Бесшумно открыли дверь погребицы. Ощупью нашли хворост. Я задрала подол рубашки и положила в него несколько хрустящих хворостин. То же сделала сестра. Мы не обмолвились ни словом: рот у обеих был уже набит вкуснятиной. Но холод давал о себе знать: босые ноги щипало на ледяном полу, голое тело била дрожь. – Нютка, пошли, хватит, – прошипела я через хворост. Выбрались в сени. Придерживая одной рукой подол с едой, другой я взялась за железные планки с дырками для замка и дёрнула на себя дверь. И тут прищемила себе палец. Мне стало так больно, что я громко заорала. Бабушка первой услышала вопли и решила, что к нам забрались воры: они почему-то часто ей снились. И она закричала: – Пётр, вставай! У нас в сенях разбойники кого-то уже режут! Все проснулись, вскочили, в люльке заплакал ребёнок, а в сенях продолжался визг «недорезанного поросёнка». Тятя с топором, мама – с лампой бросились отважно в сени. И каково же было их удивление, когда вместо разбойников они увидели полуголых, трясущихся Нютку и меня.

85


Невская перспектива__________________________________________ Я продолжала реветь и топталась на хрустящем под ногами хворосте, стараясь освободить палец, зажатый дверью. Рядом, с крошками хвороста на губах, хныкала Нютка, всё ещё придерживая подол рубашки с добычей. С большим трудом родители освободили меня из «капкана». К посиневшему пальцу мама привязала алоэ, чтобы вытянуть жар. Нютка быстрее шмыгнула в постель и, закрывшись с головой, замерла. – Кончай, мать, с пальцем да ставь Маньку в угол с самым большим ухватом, – грозно сказал отец. – Что ты, Пётр, какой же ей угол? – заступилась за меня бабушка. – Ребёнок едва на ногах держится, перемёрзла, да и боль эдакая! Господь и так хорошо покарал за скоромное да за воровство. Мать сердито выговаривала мне: – Перестань ныть, мерзкая девчонка! Иди, ложись, отогревайся. Завтра получишь по заслугам! И той козявке достанется. Ишь, притаилась, лежит! Холодное тёмное небо, усеянное мерцающими звёздами. Тишина! И вдруг отдалённые выстрелы! В эти мгновения мне казалось, что свершается нечто великое, радостное, имеющее магическую связь с небом, бесчисленными серебристыми звёздами и со мной. Учащённо билось сердце, хотелось плакать от восторга, верить в возможность чуда! Из каждого дома кто-нибудь обязательно шёл в Усолье: нужно было освятить куличи и потом, дома, разговеться всей семьёй. Часов в шесть вечера народ и мы с тятей пошли через Ангару. На Спасском острове по обочинам тракта тропинки уже просохли. Сосновый лес, багульник, старая листва на оттаявшей почве напитали воздух неповторимыми запахами обновлённой природы. Радостно бежать за отцом, дышать полной грудью. Все мы празднично одеты: тятя – в сапогах, в новом пальто, которое сшила мама. Я – в новой курмушке, в ботинках со скрипом, а на голове – красивый светлый полушалок, пахнувший маминым сундуком. В руках у каждого небольшая корзина, в ней куличи, крашеные яички, рисовая каша в тарелочке, изнаряженная леденцами, изюмом. Остановились мы на ночлег у маминой сестры Анны Яковлевны Куроптевой. Семья небольшая, жила в достатке. Её глава

86


____________________________________________В гостях у Власты

Тимофей Васильевич слыл умным и деловитым хозяином. У них маленькая дочка. На столе быстро появились самовар, постная еда. Меня накормили и уложили спать: вставать придётся рано. Разбудил меня страшный грохот. Я вскочила и всё вспомнила, не медля, стала одеваться. Выстрелы, грохот повторились. Вздрагивал дом, звенели оконные стёкла и посуда. Вошла тётя Анна, спросила: – Ты уже оделась?! Молодчина! Теперь быстренько умойся, да и пойдёте с отцом в церковь. Я свой кулич отправлю с вами, посвятите там заодно. Вскоре мы шли по тёмной улице к церкви. Из ярко освещённых её окон в непроглядную тьму лились потоки золотого света. Выстрелы прекратились, но колокольный звон продолжался с такой силой, что я не слышала слов отца, видела только, как шевелятся его губы. Место вокруг церкви было заставлено куличами, яйцами, рисовой кашей, в корзиночках горели свечи – всё это напоминало сказочное ожерелье. Мы отыскали свободное место и тоже пристроили свои угощения. Тятя предложил: – Пойдём поближе к алтарю, а то ты маленькая, ничего тут не увидишь, кроме спин и затылков. Мы осторожно протиснулись вперёд. На возвышении стоял священник в малиновой, шитой золотом ризе. По его плечам рассыпались пышные волосы. Он размахивал кадилом и пел: – Христос воскресе из мёртвых, смертию смерть поправ… И невидимый мне хор певчих подхватывал: – И сущее во гробе живот даровал… Всё это повторялось трижды. Несколько раз священник обращался к народу: – Христос воскресе, миряне! – Воистину воскрес, батюшка! – отвечал народ И я вместе со всеми шептала те же слова. Вдруг почувствовала, как меня укусила блоха, да так зло, что я вздрогнула, и всё вдохновение, вся возвышенность происходящего для меня померкли. Подёргала плечами – как будто прошло. Но вот опять и опять. Я стала вертеться и шоркаться спиной о тятю.

87


Невская перспектива__________________________________________ – Маня, как ты себя ведёшь? Перестань! – сказал он тихонько. – Да меня же блоха кусает, – прошептала я, по-прежнему дергаясь. – Вот ещё беда! Давай, я её погоняю. Он начал её «гонять»: захватил мою курмушку и подвигал её по спине. Но блоха, злюка, ещё более остервенела и сильно жгла мою спину. Я топталась, дёргалась, хныкала, повторяя: – Блоха, блоха, ой, блоха, тятя! Соседи неодобрительно посматривали на меня, а одна старушка, с длинным острым носом, не вытерпела: – Царица небесная, да до каких же пор будет вертеться эта девчонка?! Да у Христовой-то заутрени?! – Дак видишь, мамаша, её блоха кусает. Видать, из постели забралась, – пытался объяснить отец этой старухе. Лысый старик с рыжей бородой и злыми маленькими глазками прошипел отцу: – Рази во храме место блох гонять? – Ну, что ж я теперь должен делать? – ответил ему отец. – Иди-ка ты, паря, отселева со своей девчонкой и блохой, знаешь куда? – сказал старик. Потом перекрестился и сокрушённо добавил: – Прости меня, господи! Согрешишь с имя, с окаянными! А я уже не могла терпеть и во всю глотку заревела: – Тятя, блоха-а, бло-ха-а! Ой, она меня заела-а-а! Священник сердито посмотрел в нашу сторону, окружающие зашикали, возмущаясь. Тут, расталкивая локтями народ, к нам пробрался церковный староста – с красным носом и блестевшими от лампадного масла волосами: – Просю вытьти из храма божжава! Отец сетовал: – Дак мне же надо кулич посвятить, а тут эта блоха… – На всё воля божия, а нарушать порядок богослужения не полагается. Давай уходите побыстрея. Я кричала: – Пойдём, тятя, пойдём! Надо блоху вытрясать, шипко кусает! Отец повёл меня, возмущаясь: – Ить, как я не хотел тебя брать, пузанья, ты эдакая! Дак нет,

88


____________________________________________В гостях у Власты

пристала, как смола! А мать и бабушка тоже хороши: потакают всякой глупости. Ни в жись больше не возьму тебя! Вскоре отец вернулся в церковь, а тётя Анна начала охоту на блоху. Она сняла с меня всё до последней подвязки на ноге, обыскала в одежде все складочки, но злодейка успела скрыться. – Ая-я! – сокрушалась тётя, – всю спину она тебе съела! Всё слилось под одну сплошную лепёшку. Она плевала на свою шершавую ладонь и тёрла мою спину. – Ты, когтями, тётя, мне царапай, а так чего? Всё равно зудится. Скреби шипче, – просила я. Наконец, основательно нацарапанная, я легла и быстро заснула. Случается же такое: рядом с большим, значительным порой уживается ничтожно малое, даже нелепое! И более того, иногда это ничтожное становится сильней значительного, ярче сохраняется в памяти и живёт всю оставшуюся жизнь. Воспоминание о пасхальной заутрене всегда ассоциировалось у меня с блохой. Вот так! Три дня Пасхи выдались на славу тёплыми и солнечными. На деревне праздник! Все развлекались! Мужчины и мальчишки играли в бабки, в мяч, городки. Девушки и парни плясали под гармошку на поляне, качались под пихтой на наряженных качелях, водили хороводы. Празднично одетые, они шли хороводом по улице и пели:

Как по морю, как по морю, морю синему Плыла лебедь, плыла лебедь, плыла лебедь С лебедятами, со малыми со дитятами. Отколь взялся разудалый молодец, Он ушиб-убил лебедь белу на воде. Он кровь пустил во синё море. Он пух пушил по поднебесью. Отколь взялась красна девица-душа, Сбирать перо лебединое Себе-младе на подушечку, Милу-дружку на периночку.

Таких хороводно-игровых песен было много. Помню «Дрёму»:

89


Невская перспектива__________________________________________ – Сидит Дрёма, сама дремлет, сама спит… Но один обряд мне не нравился: христосование. В деревне – все родственники или знакомые, и со всеми надо христосоваться и целоваться. Весь день. Некоторые ребятишки, в их числе и я, завидев их приближение, прятались. А священников дед Яков Филиппович не любил. С одним из них у него произошла ссора. На Троицу в нашей школе-церкви богослужение. Приехал священник отец Филипп с дьяконом. Остановились у местного богача. Предвкушая сытный обед с выпивкой, они спешили быстрее закончить песнопение и целование креста. Кажется, всё, но нет! Священник и дьякон аж ногами перебирают от нетерпения. А тут дед – медленно ведёт больного, парализованного. Когда они приблизились к отцу Филиппу, тот не выдержал и сорвался: – Кто тебя просит? Волочёшь немощного, задерживаешь?! Дед стал объяснять, что церковь должна помогать страждущим. Отец Филипп резко оборвал его. Дед не смолчал и гневно бросил в лицо попу: – Долгогривый ты, жеребец, в нетерпении перебирающий копытами перед сытным корытом. Через неделю из Усолья приехал пристав, вызвал Якова Филипповича в управу и предъявил ему обвинение в оскорблении священника, исполнявшего в храме богослужение. Он предупредил деда, чтобы тот не повторял греховных слов и не богохульствовал...

90


____________________________________________В гостях у Власты

Владимир СЕМЁНОВ Мама с погремушкой Рассказ День был солнечным и тёплым. «Месяц травы», – по определению Пришвина, – полностью себя оправдывал. А от себя я ещё бы добавил, что май – это месяц цветов. Всё, что должно цвести на кустах, траве и деревьях, – цвело и наполняло окрестности своим неповторимым ароматом. От дачного участка до города два часа езды на электричке. В будний день народу в вагоне мало, свободно и просторно. На одной из станций вошла молодая женщина с маленьким ребёнком. Маме не более двадцати пяти лет, её сынишке около четырёх-пяти. Весьма привлекательная, хорошо одетая и экипированная женщина привлекала к себе внимание обоих половин человечества. Она при��мотрела свободную скамейку, посадила напротив себя сынишку, сунула ему в рот конфетку и достала из кармана трубку мобильного телефона. Сын долго катал во рту сладкую сосульку, вертел головой, оглядывая просторы вагона и его обитателей, ёрзал по скамейке. А мать тем временем, ярко накрашенным ноготком принялась щёлкать по кнопкам телефона, не набирая номер вызываемого абонента, а ради игры. Немногочисленные пассажиры рассматривали заоконные пейзажи, дремали, думали свои думы. Мальчишка стал приставать к матери, прося ещё сладкого. Она не давала, толи жалея его зубы, толи ввиду отсутствия оного. Ребёнок, не унимаясь, канючил, громко и вызывающе выкрикивал свою просьбу, пытался пустить слезу, но получив шлепок по мягкому месту, на какое-то время притих. Мать продолжала азартно щёлкать кнопками своей «погремушки». Сын размахнулся и ударил ручкой по телефону, тот вылетел из рук матери и упал на свободное место скамейки. За эту шалость он снова получил несколько крепких шлепков и просьбу-угрозу не мешать ей свободно ехать, играть, а ему тихо сидеть.

91


Невская перспектива__________________________________________ Подобное продолжалось несколько раз. Мальчишка плакал, скулил, капризничал, привлекая к себе внимание родительницы, но все усилия его не приносили должного результата. Мать была занята «делом»… Мне хотелось подойти к мальчишке, отвлечь на себя его внимание и непоседливость, что-то сказать по поводу воспитания его маме, но увидев на её нижней губе острый штырь пирсинга, не решился. Эта может послать «старого козла» далеко-далеко. Интересно, однако же, как она целует своего малыша, и целует ли вообще? Вспомнил, как в моём детстве у нас в деревне был здоровенный бодливый бык. Он определённо нравился коровам и пастуху, ибо не каждый волк отважится напасть на любого члена стада – затопчет и посадит на рога, но селянам, особенно нам, мальчишкам, не очень. Мы его боялись, и в то же время, дразнили, злили и убегали от него, часто по-обезьяньи залезая на деревья. Так вот этому быку кузнец дед Василий, не знаю уж каким образом, вставил в перемычку между ноздрей железное кольцо. Видимо для того, чтобы его хозяин мог управлять быком, загонять его в хлев, заводить в стойло. Вот такая ассоциация пришла мне на ум, когда я увидел железяку в губах женщины… Мальчишка запросился в туалет, а в электричке такой услуги, отродясь, не было. Мамаша, скрипя зубами, повела его на площадку между вагонами. Хорошо, что в это время не было активного движения из вагона в вагон. А ведь могла бы перед поездкой «выгулять» ребёнка. Вернувшись на место, женщина снова достала из сумки телефон и принялась щёлкать кнопками. А ребёнок продолжал капризничать, мешать ей заниматься собой, развлекать саму себя. И невдомёк ей было, что малые дети живут вне времени и пространства. Взрослые, глядя в окно или слыша трансляционные объявления, знают, что проехали такую-то станцию, что в такоето время поезд прибудет на вокзал, и так далее. Если за окном гладь Кавголовского озера, то следующая станция Токсово, потом Кузьмолово… То, что современные матери колыбельные песни не поют, сказки на ночь не рассказывают, сдерживают в себе порыв

92


____________________________________________В гостях у Власты

детской ласки – факт свершившегося охлаждения родственных кровных уз. Да и откуда им знать, современным-то матерям, если им самим никто не пел колыбельных, если некогда детей почти с рождения, приучали к грозным маршам, к вечной борьбе. Даже тиражи детских журналов упали в десятки раз потому, что родители не читают их детям, не приучают их к чтению. «Просвещение» ребёнка в лучшем случае происходит через телевизор или компьютер. Но при этом, происходящее на экране, часто требует пояснения взрослыми, комментирования сути происходящего. Но телевизор только дома, а в дороге?.. А в дороге телевизор в каждом вагоне окна. Убрала бы эта мамаша свою игрушку-погремушку в сумку, посадила на колени своё непоседливое чадо и рассказала бы ему о том, что растущее за окном дерево с белой корой и зелёными листочками, называется берёзой. Листочки эти скоро пожелтеют и упадут на землю, а потом земля и деревья покроются снегом и наступит зима. Наступит праздник Новый год, придёт дедушка Мороз и принесёт подарки. Так пройдёт ещё один год жизни, и сын её (Петя, Ваня, Коля) подрастёт и станет во-о-от таким большим! Если в это время за окном пролетит ворона, нужно объяснить ребёнку, что эта птица всегда живёт рядом с нами, не улетая на зиму в тёплые края. А кричит ворона так: «Ка-а-арр, ка-а-арр!» Вон там у ручья, мимо которого мы проезжаем, растёт белое дерево, это цветущая черёмуха. Цветы у неё очень нежные и душистые, над ними летают пчёлы, шмели и другие насекомые, которые собирают цветочный нектар и в ульях вырабатывают из него сладкий мёд… Вот там вдалеке стоит красивый домик. Когда ты вырастешь, то обязательно построишь такой же. А пока, мы можем нарисовать его на бумаге. (В дорогу с ребёнком необходимо брать бумагу, карандаш или ручку). Дети – народ творческий, рисовать любят. Но им надо задать направление, попросить сделать что-то, возбудить интерес, инициировать деятельность полезного времяпровождения. Время в пути пролетит быстро, тихо, незаметно, без нервных срывов, по обоюдному согласию родственных душ. Известно же, что с момента разрыва физической пуповины между родителями и детьми остаётся не менее крепкая духовная связь. Плохо будет

93


Невская перспектива__________________________________________ тому, прежде всего взрослому человеку, родителю, если он своим равнодушием, а то и вовсе бездушием, своими же руками станет эту связь разрывать, поддавшись своему сиюминутному никчемному увлечению. Известно же – всё начинается с детства… Нередки случаи, когда дети школьного возраста настолько ненавидят своих родителей, что идут на крайние меры. И это потому, что когда-то родители разрушили духовную связь, не смогли или не захотели породниться с миром собственного ребёнка. (Вот одно из происшествий последнего времени: «В квартире одного из домов Колпинского района был обнаружен труп 33-летнего гражданина Украины. Убийцей оказалась 15-летняя падчерица, зарезавшая отчима…») Газета «Петербургский дневник» – 116 (482). Дети имеют свойство быстро вырастать и становиться взрослыми людьми. Однако, период детства короток, и то, что маленький человечек впитает в себя в это время, останется с ним на всю его оставшуюся жизнь.

94


____________________________________________В гостях у Власты

Зоя БОБКОВА Куклы Рассказ В серванте у Людмилы появилась третья кукла, маленькая, пёстро разодетая, но такая славная и трогательная, что Людмила каждую свободную минуту любовалась ею. Уходя на работу, непременно говорила ей несколько ласковых слов, а, придя вечером домой, едва сняв верхнюю одежду, прямиком направлялась к серванту и, осторожно открыв стеклянную дверцу, доставала свою новую игрушку, гладила её, прихорашивала и коротенько рассказывала кукле о том, что случилось за день: – Сегодня у меня навар небольшой. Представляешь, забыла гирьку под весы положить. Бывает же такое! То-то я глядела накануне гороскоп, и на мой знак выпало не очень хорошее предсказание. Говорилось, будьте внимательны, тогда избежите неприятностей. А я, видишь,  опростоволосилась и оказалась на мели. Простояла при сильном ветре, да ещё не подзаработала. Сама виновата, учту на будущее. Кукла  напряженно вслушивалась в её голос. Казалось, она понимала слова. Глазки куклы вспыхивали огоньками внимания, и Людмила ощущала приятную теплоту в душе.        Несколько первых дней кукла была без имени. Но Людмила постоянно думала об этом, и имя всплыло. Кукла стала Вадиком. Это, несомненно, был мальчик, несмотря на нейтральные одёжки и обезличивание фарфорового  личика. Людмила сердцем чувствовала, что это мальчик, хотя врач, который делал ей аборт, пол несостоявшегося ребёнка не сказал. Но ведь первые две были девочки. Людмила  знала это достоверно. Сколько можно производить девочек? Позарез нужен был мальчик. И, конечно, он появился. Появился сын, с крохотными ручками и ножками, на которых ноготки были, словно лепестки неземного цветка. Но они были всё-таки такими же реальными, как она сама. Из своих трёх кукол Людмила полюбила больше всех, конечно, Вадика. Во-первых, он был младшеньким, во-вторых,

95


Невская перспектива__________________________________________ мальчиком, а в-третьих – спокойным и некрикливым ребёнком. Две первые её дочурки нет-нет да отчебучат что-нибудь несусветное. Однажды она пришла с работы, а у Тани, старшей дочки, было порезано платьице, и лоскутки разбросаны по всей полке серванта. Это ещё было до Вадика. Людмила наводила порядок и ругалась. Конечно, Татьяна и Ольга смотрели на неё ангельскими глазками и помалкивали. Но Людмила знала наверняка, что это они, эдакие бедокуры, в её отсутствие шалят и развлекаются. На этот раз порезали платье, а были случаи – опрокидывали хрустальные стопки и бокалы, а однажды даже разбили небольшую, но памятную для неё вазочку. В тот раз Людмила строго наказала девочек. Не кормить их она, конечно, не могла: всё-таки живые существа, но оставить их проказы без последствий о��а, как мать, тоже не посчитала нужным. Спусти им раз, другой, третий – потом детские шалости перерастут в хулиганские выходки, и пиши пропало. – Вот так, мои золотые, – грозила  Людмила  пальцем своим дочерям, – не хочу, чтобы в старости вы мне приносили одни хлопоты, а потому вынуждена вас наказать. И она рассадила  Танечку и Ольгу по разным комнатам, то бишь, полкам серванта. Перебраться друг к другу они не могли: был очень узким зазор. Так и сидели бедные девочки поодиночке. Долго сидели. За это время с их стороны никаких проказ обнаружено не было, только иногда Людмила замечала, что они передвигаются. Уходила на работу – они сидели далеко друг от друга, а приходила – сходились, только что на разных полках. Людмила опять рассаживала их по дальним друг от друга углам. Противостояние матери и детей наблюдалось около месяца, но потом сердце Людмилы смягчилось, она снова посадила своих девочек рядом. Вместе они смотрелись великолепно. Оленька, по плечам которой плескались волны роскошных белокурых блестящих волос, была румяна, круглолица, со смешливыми ямочками на округлых щеках. Круглолица она была не «как эта глупая луна на этом глупом небосводе», а благородно круглолица. Овал фарфорового личика выглядел живым и подвижным. Якобы кожа отливала оттенками

96


____________________________________________В гостях у Власты

розового бархата и казалась на вид нежной и теплой. Ольга была кокетливой маленькой девочкой. Так и виделось, что её место у зеркала, с непременным и долгим разглядыванием своего красивого личика. Вот здесь надо бы убрать с бровей чёлку, а на ушко напустить локон, а здесь подправить рисунок губ, верхнюю сделать тоньше, но фигурнее, а нижнюю – пухлее. Прекрасное искусство макияжа перешло к ней с пеленок, а, вернее, было заложено мамой, хотя Людмила никогда не уделяла столь долгого внимания своей внешности. Всё равно: значит, бабушка или прабабушка была кокеткой, а Людмила только передала эти качества своей дочурке Оленьке. Пусть Людмила в данном случае просто передаточное звено, но без неё нарушилась бы связь поколений. Татьяна же наоборот была серьёзной девочкой. Иногда её маленький фарфоровый лоб бороздили поперечные морщинки, хотя в её нежном возрасте и они были нежными. Татьяна была коротко и строго подстрижена, имела чёрный цвет волос, гордо вскинутую голову. Брови у неё были слегка приподняты и застыли в таком состоянии, будто их хозяйка задала окружающему миру серьёзный и жизненно важный вопрос, но до сих пор не услышала на него ответа. Две девочки смотрелись рядом великолепно и прекрасно дополняли друг друга. Людмила, пока не было Вадика, любила их одинаково, как одно целое. Но вот появился сын, и девочки отошли на задний план. Они как будто это почувствовали, отодвинулись в тень серванта и больше не шалили и не шкодили. Вадим хоть и был представителем сильной и грубой половины человечества, пока эти качества никак не проявлял. Это был ребёнок, похожий на свою мать, нешумный и неторопкий. Когда Людмила кормила его кашкой, Вадим не набрасывал свой рот на ложку, как делали обычно девочки, а, едва раздвинув губы, язычком слизывал её. Потом также неспешно облизывал губы. В первые недели после того, как Людмила принесла его из роддома, то бишь из магазина, Вадим требовал материнскую грудь. Он отворачивался от ложки, иногда, сделав резкое движение, даже отталкивал её. Людмила два дня промучилась с кормлением, пока

97


Невская перспектива__________________________________________ не поняла требование сына. А когда поняла, взяла его на руки, робко расстегнула кофточку и бюстгальтер, и приложила куклу к своей белой, как молоко, груди. И от страха закрыла глаза. Только почувствовала, как Вадим впился губами в сосок. Она услышала, что он довольно зачмокал. Грудь приятно заныла, по телу разлилась истома. Людмила откинулась на стенку кресла и замерла. Приоткрыла глаза, когда осознала, что Вадим отлепился от соска. Он, довольный, лежал у неё на руке, и по его губам змеилась улыбка. Кушали её дети хорошо, но не росли. Людмила понимала, что куклы не могут расти, но ведь куклы не могут и есть, а ведь едят, причём много. Тут было что-то необъяснимое, и Людмила приняла это как данность. Вопрос был для неё закрыт. Танечке, старшенькой, было уже пятнадцать лет, Ольге – восемь, а Вадиму восемь месяцев. За те пятнадцать лет, что у Людмилы существовала дочь по имени Татьяна, в жизни самой Людмилы изменилось многое. Татьяна появилась  на свет как результат любви Людмилы и её одноклассника. Это было так давно, но всё же памятно, особенно, когда Людмила, расслабленно устроившись в кресле перед телевизором, бросала взгляд на сервант, за стеклом которого жили её дети. Тогда телевизионные страсти уходили на задний план, и она на непродолжительное время окуналась в собственные переживания. Но, понимая, что зацикливаться на этом нельзя: будет снова тяжко на душе, стряхивала с себя воспоминания и начинала жить проблемами киногероев. Первая её беременность была неожиданной для неё самой и её семейства. В последнем классе школы Людмила без памяти влюбилась. Это чувство вспыхнуло внезапно, но ударило так, что девушка, осознав себя взрослым человеком и действовать начала по-взрослому. Ее избранник, вихрастый одноклассник Миша, представлялся ей именно тем, кого она хотела бы иметь рядом по жизни. Учились они вместе с седьмого класса и ни разу их чувственные дорожки не пересекались. Что Миша, что любой другой соседский или школьный парень были ей одинаково безразличны. Увлекалась она современной музыкой, и её портфель

98


____________________________________________В гостях у Власты

всегда был набит вырезками из журналов с фотографиями поп или рок-музыкантов, кумиров её девичьих грез. Со стен её комнаты тоже лучезарно улыбались ей все те же экстравагантные чудилы. Тогда они считались именно такими, и, чем больше их запрещали, тем трепетнее она к ним относилась. И Миша каким-то непостижимым образом вписался в мир её пристрастий. Случилось это на вечеринке по поводу дня рождения её подруги. Естественно, были приглашены почти все одноклассники. Веселились по полной программе, без взрослых. Музыка гремела, девчонки визжали, мальчишки басовито откликались. Подруга невзначай обратила внимание Людмилы на Мишу: «Глянь, до чего парень похож на одного из твоих любимчиков-музыкантов». Людмила посмотрела в указанном направлении и обомлела: перед ней сидело живое воплощение одного из её кумиров. В комнате стоял полумрак, было изрядно надымлено, и Людмила увидела то, что ей хотелось увидеть. Она пошла знакомиться с ожившей фотографией. Подойдя ближе, девушка признала Мишу, обыкновенного одноклассника в затрапезном одеянии, но свет той вспышки, что осветил её душу мгновение назад, не исчез, и она уже по-другому взглянула на парня. Да и он, будто эта вспышка встряхнула и его, тоже увидел Людмилу в другом свете. Отец Людмилы, узнав об интересном положении своей единственной и ненаглядной дочурки, впал в такой гнев и неистовство, что его супруга решила свести Людмилу к врачу, дабы её будущее не омрачалось столь тягостным обстоятельством, как появление незаконнорожденного ребёнка. Это получилось, кстати, так как Миша, сбежал от столь сложной проблемы в армию и там затерялся. Ни Людмила, ни её мать, а тем более отец, видевший свою дочь только счастливой и благополучной, ни секунды не сомневались, что решение, которое они выбрали на пике эмоций, было единственно правильным. После случившегося Людмилу потянуло в магазин, где она выбрала приглянувшуюся ей куклу, которой суждено было стать её первой дочерью. Потом у Людмилы были студенческие годы, которые протекали не где-нибудь там, в торгово-экономических фукалках, а

99


Невская перспектива__________________________________________ в «Военмехе» – институте престижном во всех отношениях. Голова её пухла от интегральных сложностей. Не было никакой личной жизни. Но как только она получила диплом и распределение в один из известнейших научно-исследовательских институтов, внутренняя зажатость отпустила её. Тут-то она и познакомилась с Вадимом, который так вписался в её душу, что затмил весь белый свет. Вадим – это утро, Вадим – это день, Вадим – это вечер и, конечно, ночь. Для неё. Но для Вадима она была только промежуточным пунктом между работой и семьёй. Встречались они, где придётся, стихийно. И когда Людмила, забеременев, сообщила эту новость своему возлюбленному, тот потерял дар речи на десять минут, а потом поставил в известность, что от жены и сына он к ней не уйдет.Людмила была в шоке и в этом состоянии отправилась в больницу. Так у неё появилась вторая дочь, Ольга, и заняла своё место в серванте. После рождения второй дочери жизнь Людмилы пошла под уклон. Один за другим ушли на тот свет её родители. Людмила провожала их в последний путь с таким тягостным чувством, будто шла за собственным гробом. Долго жила с таким ощущением в сердце. И только дети, Татьяна и Ольга, вытянули её из этого состояния: их нужно было кормить, переодевать, умывать. Они требовали внимания и заботы, требовали сначала робко, будто понимая, что ей пока не до них, потом всё настойчивей. Людмила поначалу обихаживала их механически, по инерции. Детям это не нравилось, они стали устраивать ей маленькие пакости, на которые она сначала никак не реагировала, потом с возмущением и, наконец, с улыбкой. Она снова увидела своих детей не через мутное стекло отвлечённого состояния души, а реально, как и до смерти своих родителей. Жизнь вернулась к Людмиле, разлилась по жилочкам и потайным местам её тела с новой силой. Даже то, что случилось с ней в скором времени, она восприняла без особых душевных потрясений. А случилась с ней пренеприятная штука: она поменяла свой социальный статус-кво. В стране начались перемены, все стронулось со своих привычных мест. Лабораторию в научно

100


____________________________________________В гостях у Власты

исследовательском институте, где она работала, закрыли, как тогда считалось, за ненадобностью, потому что в ней разрабатывались проекты на перспективу, а она-то, по данным временам, оказалась никому не нужной. Людей у власти интересовали вещи насущные и быстро окупаемые. Так Людмила из инженера престижного института превратилась в продавца мелкорозничной торговли. Вместе с ней такие превращения претерпели многие её сокурсники, так что это явление стало для её самолюбия не особенно тягостным и прошло почти безболезненно. «Гуд бай» высшему образованию и годам, потраченным на его получение, – «Гуд бай!» Первый рабочий день в новом качестве отложился в памяти, как нечто неординарное. Была улица Садовая, очень смахивающая на Торговую, был моросящий осенний дождик, и она, нахохлившаяся, как воробей, в цветном плёночном плаще. И за прилавком. Стоит, молчит, а вокруг бурлит улица. Торговки, предлагая свой товар, не жалеют глоток: каких только выкриков не наслушаешься. Людмила их впитывала, при этом надеялась, что рекламировать свой товар подобным образом ей всё-таки не придётся. Люди к ней подходили и без зазывальных выкриков, ведь её товар был ходовым: сосиски, сардельки, фарш, котлеты. Всё было расфасовано и большого труда не составляло: достать упаковку из холодильной камеры, подать покупателю и получить от него деньги. Главная закавыка была в том, чтобы не просчитаться. С хозяином шутки плохи: мог раскрутить её недостачу до приличных размеров. И Людмила сосредотачивала всё своё внимание на товаре и деньгах. И недостач у неё не случалось даже в первые дни. Но навару не было никакого. А стоять целый день и мёрзнуть без добавочной стоимости ей не приглянулось, и она перешла к другому хозяину, который завозил в город фрукты. Тут Людмила быстро научилась (недаром в её багаже было высшее военмеховское образование) создавать себе некую, а иногда вполне приличную, прибавку к заработной плате. На личном фронте у Людмилы складывалась вроде бы спокойная обстановка. Уже больше года она принимала у себя,

101


Невская перспектива__________________________________________ а, может быть, даже любила, хорошего парня, у которого, как и у неё, поменялось общественное положение. Пока он никак не мог окончательно определиться, кидался из стороны в сторону, прогорал, начинал снова, занимал по друзьям деньги, закупал новый товар, опять прогорал или почти прогорал. В общем, крутился, как белка в колесе, и пока без определенных положительных результатов. Людмила, как могла, поддерживала его, но в такой сумятице создавать семью он не мог и о том честно ей говорил. И она, не решаясь подкинуть ему ещё одну проблему, тщательно предохранялась от нежелательной беременности. Он был в этом деле тоже ас.Но третий ребёнок, Вадим, у Людмилы всё же появился. И совершенно случайно. Перейдя работать на фрукты, вместе с доходной должностью она приобрела и нового хозяина, азербайджанца Алика. Это был веселый общительный малый. Его исковерканный русский говор не отталкивал,  а имитировал заграничный акцент, придавая его имиджу известный шарм.Людмила была довольно привлекательной особой, и, конечно, хозяин стал выказывать ей всяческие знаки внимания, как-то: делал подарки к праздникам и оплачивал обеды. Все это было так прозрачно, что Людмила сразу поняла, куда катится эта проторенная дорожка. И она сразу твёрдо заявила: «Я пришла сюда торговать фруктами, а не собой». Мол, проезжайте мимо, не останавливаясь.Алик понял и принял её взгляд на данную проблему. Даже зауважал, а в минуту откровения сказал: «Ты молодец! Девочек за деньги мы всегда найдём. Их пруд пруди, сами бегут к нам. Но и тебя проверить нужно было, вдруг и ты согласишься». Людмила, отстояв свою независимость, стала спокойно работать. Правда, пробовали и другие азербайджанцы подъезжать, но, услышав твердый отказ, больше не подходили. Всё-таки третий ребенок, Вадим, у Людмилы появился. Случилось это так. Хозяин Алик закатил своим продавщицам ко дню 8 Марта шикарный пир. Девчонки-продавщицы перепились, и там закрутилась такая карусель, что все перепутались ногами, руками и прочими частями тела. Когда на утро Людмила открыла глаза, она была в своей постели, а рядом темнела кудрявая голова Алика. Конечно, после этого Людмиле пришлось опять идти к

102


____________________________________________В гостях у Власты

врачу –гинекологу. Ребёнок, зачатый по пьянке, ей был не нужен. «Ох, и плодовита же я, – вздохнула она про себя, – да никому мои дети не нужны». Так в серванте появился Вадик. Людмила не ушла от хозяина Алика, только стала бдительно следить, чтобы не оказаться ещё раз в восьмимартовской ситуации. И Алик не проявлял настойчивости, чтобы продлить их отношения. На том всё и заглохло. Но однажды Людмила не вышла на работу. Её сменщица насиловала телефон неделю, но безрезультатно. Пришлось поехать к ней домой. Дверь квартиры была на запоре. Сменщица пошла по соседям, чтобы получить хоть какие-нибудь сведения о Людмиле. Но те смогли только сказать, что видели её неделю назад. Куда она уехала, о том никому не доложила. Сменщица подождала ещё несколько дней и обратилась к участковому. Было принято решение вскрыть квартиру. Вошли свидетели и участковый в полумрак прихожей осторожно, будто их могла там подстерегать бомба: как-никак терроризм в стране случался всё чаще. Также осторожно заглянули в комнату. Бомба не взорвалась, вокруг было чисто и уютно, только на полках и столах серебрилась пыль. Милиционер попросил сменщицу обследовать квартиру, ведь она была ещё и подругой Людмилы, бывала здесь неоднократно. В свое время Людмила помогла ей перейти на более доходную работу: торговать фруктами. Подруга окинула комнату общим взглядом, никаких изменений не заметила. Стала проверять шкафы. «Вроде бы все платья на месте», – говорила она, выражая свои мысли вслух, а милиционер записывал её слова в протокол. Пядь за пядью были осмотрены кухня, прихожая, комната, и только в серванте подруга заметила нечто новое: «Здесь у Людмилы было три куклы, а теперь – четыре: три маленькие и одна большая. Если б она её купила, мне бы рассказала. К своим куклам Людмила относилась очень трепетно». Подруга взяла на руки новую куклу: «Ой, и платье на ней, как у Людмилы…», – отрешённо произнесла она. Вдруг девушка вздрогнула и закричала: она увидела, что кукла ей весело подмигнула.

103


Невская перспектива__________________________________________

Валерий БРЮХОВЕЦКИЙ *** По Невскому – приятно – в октябре, Когда дома ещё не в серебре, А в бронзе грив запутались потоки, И тихий говор создаёт уют, И сливки в шоколаде продают, И быстро надвигаются потёмки. Приятно, чёрт возьми, в такие дни Войти в тепло и, засветив огни, Перелистать забытые бумаги; Увидеть прошлое, как будто наяву, Открыть балкон, и, глядя на Неву, Вдруг удивиться этой чёрной влаге. Мосты висят. Быки ушли во мрак. Прохожий под зонтом... Одет во фрак? Ну, кто во фраке ходит по граниту? Никто. Но и никто не запретит. Стучит каблук, и шина шелестит... Что ещё нужно русскому пииту? – Поставить чайник, запалить цветок, Представить мир, где ты не одинок, Допустим, Пулково, где всё в тревожном гуле, Где твой багаж должны распотрошить... Но рейс отложен, можно снова жить, Торча у стойки на высоком стуле.

104


____________________________________________В гостях у Власты

Поэзия! мне стол не озарить Твоей свечой, мне нужно говорить, Поскольку свет не в пламени, но в слове, И как бы ни была сильна свеча, Она слабее этого луча, Что скрыт ещё, но вспыхнуть наготове. Не потому ли, Невским проходя, Я ощущаю в шорохе дождя То слово, что придёт ко мне во мраке, И, как в ночи высокая звезда (Вот только ждать мучительно – когда?) Проявится в кириллицыном знаке. И я смотрю на тёмную Неву, Несущую сквозную синеву Под чёрный мост, изогнутый вопросом, К балтийским шхерам, где на камне лось Трубит зарю, а в глубине лосось Становится и злым, и горбоносым.

105


Невская перспектива__________________________________________ Исповедь…  Повесть

Зоя ДЕСЯТОВА      

Как не тянула Людмила Степановна, а ложиться в больницу всё же пришлось. С узлом постельного белья привёз её муж в отделение ЦГБ: больница обеднела, куда-то подевались простыни, наволочки, тарелки, ложки. Пришлось брать ещё и халат, и тапочки. Хорошо, что в одном из отделений работал врачом её сын. Он смог договориться с заведующей неврологии, и Людмилу Степановну положили в двухместную палату. Обычно же в комнате лежит человек по шесть, а то и по восемь. Оказаться вдали от семьи, жить в изоляции, терпеть неприятные и болезненные процедуры было невыносимо, но делать нечего – начинались осложнения. В палате, кроме Людмилы Степановны, лежала симпатичная девушка. Они познакомились. Юлия – так звали соседку – не ходила и даже не вставала, но на вопрос о причине болезни ответила странно: – Да я и не болею вовсе…        В первый же день Людмилу Степановну обследовали, назначили лечение.  Курс  рассчитан был на месяц, а Людмила Степановна уже изнывала от вынужденного безделья, мечтала о выписке. Резко изменившийся распорядок дня выбил из колеи. Она металась по тесным коридорам больничного комплекса, вдыхала пропитанный хлоркой воздух, не знала чем занять, куда деть себя от скуки, и не находила места. Незначительные события  приобретали здесь особое значение, становились причиной для разговоров. Назначенный укол, обследование, приход врачей и посетителей стали главными в жизни. Муж с дочкой, старший сын и невестка навещали её попеременно. Но обход заканчивался, родные уходили, и больница замирала до следующего дня. Через трое суток она знала всех наперечёт. И кто во что одет, у кого что болит и какое назначено лечение. И вскоре она перестала бывать в коридоре в то время, когда туда выходили на прогулку другие люди… Те же лица, те же палаты, те же разговоры, вся обстановка  претила ей! Теперь она  надолго оставалась в кровати и то засыпала, перепутав

106


____________________________________________В гостях у Власты

день и ночь, то просыпалась в липком поту и не могла понять, где находится. Пыталась читать, но строчки от глубокого беспокойства расплывались, она не могла сосредоточиться. Впервые за последние тридцать лет, оставшись наедине с собой, чувствовала себя несчастной, одинокой и всеми покинутой. Соседка не поднималась. Ей приносили еду, помогали переодеться… Чем больше Людмила Степановна  приглядывалась к ней, тем больше удивлялась. Юлию никто не навещал, не приходил, не приносил передачи, хотя в больнице кормили плохо, но она не кляла судьбу, не ругала  больничные порядки: лёжа, пыталась заниматься гимнастикой, растирала  руки и ноги. Целыми днями читала книгу. Было впечатление, что ей здесь нравится. Людмила Степановна пыталась разговорить её: – Я вижу, к вам никто не ходит. У вас нет родни? – Есть, но никто не знает, что я в больнице, – ответила Юлия и нехотя оторвалась от книги. – Может, чем помочь? Кому позвонить? – продолжала лезть с разговором  Людмила. – Нет. Не надо. Меня всё устраивает, – сдержанно ответила та и вновь принималась читать. Людмила Степановна поняла, что та не хочет с ней говорить. Но как прервать молчание? Ещё немного – и она вскочит с кровати, выбежит в коридор и закричит! Эти нескончаемые часы, лениво идущие друг за другом, ужасали её. Тупо и безвольно лежала  она на кровати, мечтая о доме и встрече с семьёй. Но вскоре ни думать, ни переживать  уже не было сил. Увидев, что скрытная соседка дочитала книгу, вновь не выдержала: – У вас, что… нет и мужа? – Нет. Недавно разошлись, – как от зубной боли поморщилась Юля. – Ушёл к другой женщине?   Людмила Степановна присела рядом. – Нет, я сама развелась, и не жалею! – девушка всем своим видом показывала, что разговор ей неприятен. – А дети есть? – допрашивала  Людмила Степановна. – Есть. Сыну семь лет, он сейчас у мамы.

107


Невская перспектива__________________________________________ Юля с досадой бросила книгу на тумбочку. – И мама не знает, что вы здесь?! – с трудом удерживала тонкую нить разговора  Людмила Степановна. – Нет, а то давно бы прибежала, – показалось, что голос Юли потеплел. – Родным сказала, что еду в командировку.   – Да что это за болезнь, что даже маме знать нельзя, – Людмила вязала слова, оплетала предложениями, словно путами, девушку, пытаясь найти самую сокровенную для неё тему разговора. – Маме нельзя, а вам, если хотите, могу рассказать, только история будет долгая, – наконец-то, сдалась Юля. – Нам торопиться некуда, – тихо ответила Людмила Степановна, боясь  неосторожным словом вспугнуть соседку. Она всё бы отдала, лишь бы слышать живой голос, лишь бы разрушить испытание молчанием. – Как вы себя чувствуете? – спросила  первое, что пришло в голову после затянувшейся паузы. – Хорошо… как всегда, – ответила Юля и улыбнулась. – Вы обещали рассказать о себе, – настаивала соседка. – Не знаю, будет ли вам интересно. И поймёте ли… У нас большая разница в возрасте, – все ещё сомневалась Юля. Людмила Степановна уже не знала, какие   привести аргументы, чтобы подтолкнуть её к разговору. Сейчас вот скажет, что пора спать, и на этом все кончится! – Да вы не бойтесь, я никому не расскажу, – пообещала она, лишь бы что-то сказать. Впрочем, что-то очень интересное она и не надеялась услышать. – Я не этого боюсь. Чтобы стало понятно, надо рассказывать всё начистоту, придётся раскрыться, обнажить душу, а вот будет ли она приглядной, не знаю сама. – Но ведь нас никто не слышит. Я тоже женщина. Может, подскажу что… Прежде чем Юля заговорила, Людмиле Степановне пришлось заверять её, что считает своим долгом помочь, если будет необходимо. И замолчала. Будь, что будет, ей надоело уговаривать! Поздним вечером в палате ещё светло. Неясные тени бродят по стенам, потолку, делают вынужденное затворничество доверительным.

108


____________________________________________В гостях у Власты

Молодой голос вначале спотыкался, останавливался, подбирал слова, но потом, будто успокоившись, перешёл на плавное, ровное повествование. Чтобы не нарушить ход её мыслей и не спугнуть откровения, Людмила Степановна решила молчать. Лишь легла поудобнее и стала слушать. – Даже не знаю, с чего начать… Самой непонятно, почему так получилось? И именно со мной! Помню, что родители часто меняли место жительства. Может, у отца был неуживчивый характер, или жажда увидеть мир гнала их, как цыган, с места на место… не знаю.  Но я успела пожить в разных местах – посёлках и городах тогда ещё Советского Союза. Я успела сменить пять школ, и везде была лучшей ученицей. Хвалить начали с  первого класса, и так продолжалось до окончания  школы. Одиннадцать лет я слышала в свой адрес: «Молодец, садись, пять. Вот как надо учиться, ребята…» Помню, как в одиннадцатом классе писали сочинение по литературе, как все классы собрали в актовом зале, и пожилая учительница, прочитав моё, сказала: «Вот как надо писать!»       Восхваление не прошло даром. Во мне воспитали гордыню. В старших классах я была уверена уже в том, что не такая, как все. Особенная! Ведь я схватывала всё на лету, у меня хорошая память! Я способнее, а значит, и умнее многих... одноклассников, а особенно  недалёких соседей, рабочих из бригады строителей, где работал отец, их глупых жён, что приходили к нам в гости. Я презирала этих людей и даже не здоровалась с ними. И с отвращением глядела на убогость быта своей семьи. Даже пыталась учить родителей, как им надо жить, но они лишь улыбались. А я твёрдо знала, что скоро попаду в студенческий мир, а потом и в светлую, возвышенную жизнь, отличную от жизни моих родителей… Когда закончила школу, надо мной уже висел рок: произошёл выпуск сразу двух классов – десятого и одиннадцатого, а наплыв абитуриентов в вузы оказался ошеломительно высоким. Из маленького городка Кузбасса я всё же поехала в Ленинград поступать в технологический  институт. Но и тут произошло невероятное: по расписанию первым предметом предстояло сдавать физику, которую я боялась больше других предметов, и,  засев за учебники, никуда не выходила. С новоявленной соседкой по комнате – кореянкой –

109


Невская перспектива__________________________________________ готовились основательно, однако, придя на экзамен, узнала, что первый экзамен у меня – химия, и мне стало плохо. Неужели сменили расписание, или я посмотрела не в ту строчку? Щёки горели, сердце билось так, что, кажется, все это слышали. Я была в отчаянии. Что делать? Повернуться и уйти? Никогда в жизни не была я такой неподготовленной! Абитуриенты заходили, выходили – все незнакомые и оттого чужие мне люди, а я всё сидела и не знала, что предпринять. Я – лучшая из лучших, никогда в жизни не получавшая двоек!.. А значит, я должна  вспомнить всё, что проходили в школе! Ведь я, это – Я. И никто другой. Я обязана поступить! Зашла последней, взяла билет, села за стол, но не смогла сосредоточиться. Смотрела на вопросы, вспоминала что-то в общих чертах, на ходу соображала, как может вести себя тот или иной химический элемент, и даже решила задачу, но отвечала неуверенно, невпопад. Чуда не произошло. Мне поставили “неуд”, я понимала, что эта оценка закрыла мне дорогу к мечте. Удар по самолюбию был таким сильным, что я  не помнила, как добралась до общежития! У ворот столкнулась с радостной соседкой: физику сдала отлично! Это известие ещё больше поразило меня! И я бы сдала: ведь готовилисьто  вместе! Во дворе встретились парни. Они тащили тяжёлый письменный стол. Увидев нас, остановились. – Что, девчонки, экзамены сдаёте? – спросил один из них.  Я еле передвигала ноги. Вопрос об экзаменах причинил мне чисто физическую боль: участился пульс и заболело сердце. Каждый из них был мне ненавистен. Я потупила ��згляд, боясь выдать своё отношение к ним. – Да, а вы чем занимаетесь? – спросила, остановившись, кореянка. – Вот, стол раздобыли… Мы здесь живём и учимся. А вы что сдавали? Я продолжала медленно двигаться к входной двери. Мучительно было всё: их счастливые улыбки, радостные возгласы, взгляды, даже ясное, безоблачное, праздничное небо, что было в Ленинграде редкостью, казалось, давило на меня! – Физику… На пять! А вы на каком курсе учитесь? – щебетала соседка. Меня трясёт, а они, беспечные, говорят чепуху! А что им

110


____________________________________________В гостях у Власты

переживать – у них всё в полном порядке. Это я завидую им чёрной завистью, злюсь на весь мир… – На втором. А ты что молчишь, скромница? – вдруг спросил другой  парень, обращаясь ко мне. – Вместе учиться будем! С ненавистью взглянула ему в глаза. Но встретила безмятежную, синюю заводь, пронзившую меня насквозь. Прервалось дыхание. Ещё немного – и я разревусь. Смотрела и знала, что вижу ленинградских студентов в последний раз. Понимала, что с этой двойкой теряла и жизнь в этом сказочном городе, и надежды на светлое будущее. Всё разлеталось, рассыпалось прахом. Никто не мог прийти мне на помощь.  С трудом оторвалась от синих глаз  и… побежала. Брызнули и полились ручьём готовые слёзы… Бессильно бросилась на кровать. Удержала себя, чтобы не выкинуть какую-нибудь глупость, не сделать что-нибудь с собой. Хотела сразу же исчезнуть из города, где меня унизили и растоптали! Но в летнее время, когда билеты на поезда были заранее распроданы, мне досталось место в общем вагоне и только на конец месяца. Хоть и договаривалась с родителями, что, если не поступлю, они вышлют деньги на обратную дорогу, я не стала  просить их об этом.  Особенно стыдно будет перед отцом: он  так  гордился моими успехами! Пришлось жить в Ленинграде почти месяц. Деньги, оставшиеся от разницы в цене билета на общий и плацкартный вагон, экономила. Ходила по городу и прятала глаза: казалось, все знают и видят, что я унижена!  Вдруг поняла, что это глупо – никому я  не нужна! Побывала в Русском музее, сходила в Эрмитаж, Петропавловскую крепость… но только всё больше расстраивалась. Неприятный осадок от двойки отравлял всё. Внутренняя тревога  не давала покоя. Прекрасный город для меня был потерян навсегда. Представляете, здоровая девочка, когда надо жить и радоваться, так близко приняла к сердцу этот провал, что не видела ни белого дня, ни окружающих людей.   Жизнь казалась мне конченой...  А сама я совсем не умная и ни к чему  не способная! Раньше я была, вообще-то, иного мнения о Ленинграде: видела по телевидению его красивым, ярким и теперь даже злорадствовала, отмечая тёмную воду в реках, зелёные водоросли на

111


Невская перспектива__________________________________________ бетонных берегах, неприглядные дома с отбитым кирпичом, старые,  рассыпающиеся здания... Только что построенные пятиэтажки в молодом шахтёрском городке – Междуреченске были новее и белее. А вода в реках за бетонными дамбами – прозрачней.  Мой город ничуть не проигрывал в сравнении, особенно с грязной и неухоженной Москвой, где мне надо было сделать пересадку на свой, сибирский поезд. Он отправлялся поздним вечером, целый день представился вечностью, но желания осмотреть столицу не было. Чтобы убить время, сходила в мавзолей Ленина, побродила по ближайшим улицам… И лишь возле Московского государственного университета, на Воробьёвых, тогда – Ленинских горах, восхитилась и видом на город, и зданиями самого университета. Но, увидев шумных студентов, вновь расстроилась: люди поступили, а я нет! Как теперь в глаза буду смотреть учителям, подругам и родителям? Ведь была такая гордая, неприступная, не позволяла лишнего слова сказать, замечание  сделать… И так низко пала! И столичные города ругаю зря, будто виноваты… От  зависти, от расстройства придираюсь, вижу всё только в чёрных тонах  изза того, что не попала во дворцы и замки. За месяц  переживаний, сильно похудев, вернулась домой притихшей, немногословной. Но родители встретили спокойно. Им было не до меня: отец поругался с очередным начальником и решил вернуться на свою  родину. Я застала их в полной боевой готовности покинуть обжитое место и уехать туда, где их, как всегда,  никто не ждал и ничего не приготовил. Но теперь я радовалась, что уезжаем. На новом месте  не перед кем отчитываться… за позор. За какой-то месяц  я стала совсем другой: не такой самонадеянной, как раньше! Удар по самолюбию был довольно ощутимым. Это были первые самостоятельные шаги в жизни. За этой неудачей  последовали  другие. И вот уже десять лет я не успеваю отбиваться  от них!  *** Голос Юлии умолк. Людмиле Степановне хотелось сказать, что ничего страшного  не случилось. Ну, не поступила в этом году – поступила бы в следующем. Многие так  делали. Но для неё это, видимо, было крахом иллюзий, переоценкой ценностей. Наступает трагедия, когда человек, возгордившись на пустом

112


____________________________________________В гостях у Власты

месте и страдающий завышенной самооценкой, вдруг падает с небес на землю, попадая из одной крайности в другую. Было очень тихо, и она не знала, продолжит Юля разговор или нахлынувшие неприятные воспоминания прервут доверительность. Людмила Степановна услышала, как тонко зазвенело стекло стакана. Юля ощупью в темноте искала воду. Стало слышно, как она пьёт. Вдруг голос раздался снова: – Вид грязного, неухоженного Бийска, район так называемой Казанки, с низкими домами и широкими улицами, по которым бродили куры, взбесил меня. Кипело возмущение, было впечатление, что меня обманули. Я ощущала такое разочарование, что не хотела разговаривать даже с родными. В центре города стояли, конечно, и пяти-, и девятиэтажные дома, но в целом ему далеко было как до Москвы, так и до Ленинграда, откуда я только что вернулась. Окружающий мир показался мне настолько убогим, что захотелось  выть. Нервы опять были на взводе! Удивляли здешние люди: они казались мне странными. Незнакомые парни прямо на улице не только заговаривали со мной, но и, подойдя поближе, обнимали, назначали свидания, вели себя так, будто сто лет знали меня. Бабули, сидевшие на лавочках, интересовались, как идут дела… Своей душевной простотой они меня убивали. Панибратство коробило: ведь у меня не было привычки здороваться даже с соседями! Я не понимала, не выносила этих людей, не привыкла говорить пустые слова о том, что меня совершенно не интересует. Я не знала, почему должна отвечать им.  Каждый глупый вопрос ранил. Ходила взбудораженной, возмущённой до глубины души кажущимся обманом! Обострённым чутьём понимала, что я отторгнута от этих, казавшихся мне примитивными, людей, но не знала, почему. Страстно хотелось вернуться назад, в Междуреченск! Но возвращаться было некуда. Вначале, по инерции, читала химию… Искала причину неудачи… Потом устроилась на швейную фабрику, где шили женские пальто. И вскоре стало не до занятий. Месяц, пока была ученицей, – ещё никто не торопил, не подгонял меня. Но после присвоения разряда швеи, когда поставили у прессов и вменили план, пришлось крутиться, как заведённой машине. Монотонный, однообразный набор движений утомлял

113


Невская перспектива__________________________________________ настолько, что к концу рабочего дня я падала. Внутренне возмущалась: неужели свою жизнь должна тратить на это? В семнадцать лет превратить себя в придаток машины? Ничего не видеть и не слышать, кроме орущего рта начальника? Самой целый день молчать! Даже днём в цехе было тускло. Лампы дневного света где-то там, на  высоком  потолке, вызывали у меня нездоровое чувство опасности. Ниже, под этим призрачным куполом, где серые люди копошились в груде тряпок, непрерывно стрекотали швейные машины. В воздухе витало напряжение. Я страдала. Часто теперь вспоминала  школу в Междуреченске, одноклассниц, возвышенные мечты – приходом удивить мир. А руки машинально брали пальто, прижимали прессом один борт, другой… Надевали на горячие плечики, отпаривали, стараясь не сжечь ткань, и отдавали по конвейеру дальше. Работала быстро, заранее считая доли секунды. Иначе бы пальто  накапливались и появлялись так называемые завалы. И снова меня хвалили. Даже премию за хорошую работу дали. Но теперь я совсем не обрадовалась и не возгордилась…  Подозрительно выслушала  приказ и с ненавистью принялась за работу! Швейки – окружающие меня люди-автоматы,  поздравив, удивились моему равнодушию. В душе я их презирала – своих новых знакомых. Но постепенно научилась без паники, без содрогания слушать рабочих девчонок, уже знавших жизнь. Они с удивлением приглядывались ко мне. Я оставалась непреклонной к любым поползновениям здешних парней – тупых недоумков. Недалеко от меня работала бойкая, сероглазая девочка. Глядя на её худобу, я удивлялась, как ей хватает сил поднимать огромный утюг весом килограммов в пять, а то и больше. Она то убегала надолго, то возвращалась и отдавала часть работы молчаливым соседкам, а я не понимала, что же она может заработать? Когда подходил пожилой, вечно всем недовольный начальник цеха и ругал её матом, она отвечала тем же. Но потом он вдруг успокоился, видимо, смирился, а  мне стала импонировать эта девочка, умеющая дать отпор. Она часто подходила ко мне, рассказывала анекдоты, и это было единственным светлым лучиком за все часы работы. Однажды она не вышла на смену, напарницы сказали, что её положили в больницу,   и я посчитала своим долгом сходить навестить девчонку.

114


____________________________________________В гостях у Власты

Уговорила для компании двух молодых швеек, купила фруктов, и все отправились в больницу. «Подруга» была, как всегда, весёлой. Села рядом с нами на скамейку для посетителей и громко, не стесняясь окружающих, начала тараторить: – Подошла к начальнику и говорю, что мне три дня надо без содержания. – Зачем? – удивился он. – Не знаешь, зачем женщины три дня  берут? – ору на него. – От меня? – перепугался  начальник. – Успокойся, не только от тебя! А ты правильно мыслишь! За всё рассчитываться надо! Поставишь мне рабочие дни. Понял! – Ладно! Ладно! – согласился он. Смотрела на неё, гордившуюся тем, что так ловко облапошила начальника, и мне вдруг до боли, до слёз стало жаль эту рабочую девку, которая не понимала всей глубины содеянного. Не понимала того, что за свои опоздания, за какой-то просвет в работе и жизни, она расплачивалась здоровьем, тем, что может не иметь потом детей. Большой больничный халат несколько раз окутывал худенькое тельце, болезненно тонкие пальчики держали сигарету, бледное, прозрачное лицо казалось холодным и жалким, несмотря на браваду. Представила её рядом со старым, толстым, коротконогим начальником и задохнулась от возмущения. Оглядела девчонок, надеясь хоть в одной из них увидеть то, что чувствовала я. Но они казались спокойными – это было в порядке вещей.  Посещение больной выбило из колеи. Неужели среди них я – единственная, которую трясёт от несправедливости? Переполняет состраданием к той, которая сама себя не жалеет? Поняла вдруг, что надо выбираться из омута. Надо отказаться от работы, которая делает человека моральным уродом. Я тут же бросилась  в пединститут,  записалась на подготовительные курсы,  вновь начала заниматься. И немного успокоилась: в жизни появился хоть какой-то просвет. Но судьба распоряжалась мною, как хотела. Новый год я встречала с девчонками,  в общежитии швейной фабрики. Пришли парни. Никто из них мне не понравился. Те же  плоские шутки, низкие остроты, бутылки… Всё мне претило, давила тесная близость неинтересных людей. Я томилось по уединению, но уйти ночью

115


Невская перспектива__________________________________________ домой было уже  невозможно. Моё сердце, испытавшее ещё в школе возвышенную любовь, хранило воспоминания о когда-то любимом мальчишке и с отвращением отвергало обыденность.  Отболевшая, отстрадавшая любовью, я даже не вздрогнула, когда потанцевала с одним из пришедших парней – Романом и впервые позволила себя поцеловать. Холодный этот поцелуй вызвал новизной любопытство, но ничуть не тронул.  Высокий, зеленоглазый симпатичный парень в перерывах между застольем всё приглашал и приглашал   танцевать…  И потом совсем опьянел, его уложили спать… Только такого жениха не хватало! Новый год совсем отрезвил меня. А родители вновь собрались переезжать. Собрались так стремительно, будто боялись куда-то опоздать. Не могу в точности описать тогдашнее настроение. Перемена в жизни, когда вместо дворцов, о которых мечтала, я  попала в дом на земле и получила общество сверстников, с которыми нельзя поговорить ни о книгах, ни об искусстве, и так убивала меня. А теперь ещё ехать в деревню? Бросить подготовительные курсы? Тогда уж точно мне не выбраться из тупика! С новой силой вспыхнула тоска по городу юности. Бросить бы всё и уехать назад! Только к кому и зачем? И где там жить? Не у подруг же! Предельно ясно понимала безысходность  положения. Опускаться ниже было некуда. Я и так на грани, задыхаюсь от безысходности. Как утопающая, пытаюсь вынырнуть на поверхность, а меня тянет всё ниже и ниже. Наотрез отказалась ехать в деревню: ведь я же зарабатываю себе на жизнь и вполне самостоятельна. А если что не понравится или будет совсем плохо одной, уехать никогда не поздно. Правда, мне самой придётся топить печь, но я останусь жить здесь! Родители уехали в уверенности, что долго мне не выдержать. А я, для начала,  пригласила в квартирантки маленькую, рыхлую девку, с которой работала на швейке. Вместе безопаснее ходить на работу и с работы, особенно во вторую смену, когда возвращались домой в час ночи, да и деньги за квартиру не лишние, когда рядом нет ни папы, ни мамы и надо приспосабливаться к действительности. Роман зачастил встречать и провожать меня. Он работал шофёром на самосвале, возил по городу уголь. Жил на квартире. Я отмечала, что он статен и высок. И выглядит лучше, чем коренастый,

116


____________________________________________В гостях у Власты

рыжий парень – моя первая любовь, о котором я столько плакала. Но с ним, как и с квартиранткой, мне не о чём было говорить. Я, правда, пыталась рассказывать им об увиденных в столицах театрах и музеях… Но на их лицах каждый раз появлялось такое выражение скуки, что у меня пропадало всякое желание продолжать.  Ещё поняла, что я отлюбила. Может, потому, что острое, сладостное чувство, от которого бросает в дрожь, – это удел юности? А мне уже восемнадцать! Прошёл месяц, другой, третий. Постепенно Роман стал для меня тем недостающим звеном, тем человеком, который соединил меня с миром, обществом, в которое попала. Он стал проводником,  переводчиком между мной и окружающими людьми. Когда я была с ним в компании, всё становилось легко и просто, в любой ситуации он знал, как надо поступить, когда и что  сказать.  При нём я больше молчала: зачем конфликтовать с окружающими, показывать их приземлённость? Я не знала их языка, засорённого сленгом и матерными словами, – говорила с ними хорошим, чистым, может, немного напыщенным, литературным. Из-за частых переездов книги в детстве заменяли мне друзей. Мои разговоры были им так же не интересны, как и мне их. Я буквально принуждала себя говорить попроще, прибегая к беспомощной импровизации, но после каждого пустословия буквально болела. Теперь, в компании с Романом, мне не надо было ничего придумывать, говорить ложные, не от души идущие слова. Однажды задымила печь, и дым пошёл через дверь. Я сомневалась в том, что Роман поможет, но пригласила его посмотреть… Однако он быстро разобрал дымоход, почистил какие-то колодцы, возился долго, но сделал всё, как надо, и печь заработала.   Впервые в душе шевельнулось нечто вроде уважения к нему: деловой оказался парень! В окна уже глядела луна, и я оставила его ночевать. Положила отдельно, но вскоре парень оказался рядом, обнял меня. Я лежала неподвижно, как изваяние, холодная и чужая, не принимая и не отторгая его. Что делать, если он мне безразличен? Подумала, а что если б на его месте лежал любимый мальчишка, представила и… только вздохнула. Вдруг Роман заговорил: – А ты что, девочка? – А ты как думаешь?    

117


Невская перспектива__________________________________________ – Не знаю, – равнодушным тоном заявил он. – Да я до тебя даже ни с кем не целовалась! – открылась я. Зачем он спрашивает?  Зачем отвечаю? Зачем лежу рядом, если человека не люблю? – Завтра узнаю на работе, если квартиру дадут – поженимся. Он не спросил, согласна ли я выйти замуж? Люблю ли его? Сам не сказал, что любит… Неужели это предложение? – Спроси, – ответила я, а потом целый день думала: я что, согласилась  выйти   замуж? Квартиру ему никто не дал, а заявление в ЗАГС мы отнесли. Я уцепилась за Романа, как за соломинку, потому что он стал связующей нитью между двумя мирами: тем, возвышенным прошлым, и этим, приземлённым настоящим. Эти миры настолько отличались друг от друга, что в настоящем я совсем растерялась. Мои родители не обрадовались выбору. – Ты куда торопишься? Замуж! Замуж не напасть, лишь бы замужем не пропасть! Дети навяжутся, а тебе учиться надо. Что за специальность – швея! Подумай сама. Успеешь соплей на кулак намотать… А ты что молчишь? Жених! Почему она сама себя сватает? – больше всех возмущался отец. – Да какая разница! – защищала я Романа, который оказался стеснительным. Противодействие отца и мамы лишь укрепило решение выйти замуж. Хорошо им рассуждать – они вдвоём живут, а тут – будто одна на всём белом свете! – Хорошо, выходи, но мы тебя предупреждали! – сказал  на прощание отец. – Только потом не плачь, разойдёшься – назад не примем. А тебя, Роман, об одном прошу: училась она хорошо, пусть в институт поступит. – Пусть учится, жалко, что ли, – ответил тогда будущий муж, и на этом сватовство закончилось. Голос Юлии умолк. Она вновь попила воды, и по тону, которым продолжала говорить, стало понятно, что волнуется. Людмила Степановна выжидающе молчала. – Конечно, рассказывать о первой брачной ночи стыдно, но этот момент в моей жизни оказался, как сейчас понимаю, очень важным. Последующие годы попали в зависимость от того, что

118


____________________________________________В гостях у Власты

тогда произошло. Для меня, моего обострённого восприятия, эта ночь перевернула всё. После того, как съездили к родителям, Роман остался ночевать. Квартирантке в проживании отказали. Впервые были вдвоём. Лежали, и, ка�� всегда, говорила лишь я… Хотя понимала важность момента, со страхом ждала болезненных ощущений: я читала об этом. Даже тело стало ватным, неживым…  но я не переставала говорить. Собрала всю волю и с напряжением прислушивалась не к его репликам, а к интонации... Не  уловив напряжения, начала успокаиваться  сама.Он даже не поворачивался ко мне, лишь обнимал рукой. Лежал рядом, будто безразличный ко всему… Мне же хотелось как можно быстрее проскочить неприятный, по моим понятиям, момент! Вдруг он предложил… раздеться! А…я разве не раздета? – подумала я. На  мне была новая  сорочка, и я удивилась – зачем её снимать? Но подчинилась. С удивлением обнаружила, что мне совсем не стыдно перед чужим человеком, перед мужчиной. Может, потому, что не люблю его и не волнуюсь, как это будет выглядеть: хорошо или плохо…– …Потом  произошло то, о чём я и не смела думать! Медленно возвращались трезвые мысли о человеке, принёсшем блаженный стресс, и вдруг я почувствовала к нему необычайно нежную благодарность! Впервые за время наших отношений. Что это было? Может, этот взрыв и есть физическая любовь? Она совсем не похожа на ту, платоническую, которая казалась теперь болезненно-убогой, по сравнению с этой, такой доступной и земной! Я лежала умиротворённая, вновь и вновь  переживая только что произошедшее. Неизведанное ранее чувство перевернуло представление о жизни. Другими глазами смотрела теперь на него. И не могла отыскать слов, чтобы облечь это непостижимое, сверкающее чудо, своё счастье, изумление в форму, чтобы рассказать ему, что испытала. Но он понимал, был уверен в себе и ничего не спрашивал. Он знал…  Утром я увидела того же и всё же – другого парня! Совершенно другого! Хотя он  так же мало говорил, я пыталась осмыслить вслух то, что произошло. Хотела, чтоб и  Роман так же порадовался этому! Тормошила его и ждала, что он скажет о сверкающей тайне, но услышала в ответ лишь одно: – Да ладно тебе…

119


Невская перспектива__________________________________________ Он не разделяет моих восторгов? Или как его понимать? Мужчина так же молча  притянул меня к себе, и я вдруг почувствовала  ласку, исходящую от него! Взглянула в глаза и замерла.  Его неподвижный, томительный взгляд говорил о любви больше, чем простые слова. Теперь я понимала каждое движение, каждый жест! Это раньше я была слепой, ничего не видела и не замечала…  Теперь он открыл мне другой мир, другое измерение, о котором и не подозревала. Вдруг поняла другой язык – язык жестов и взглядов, когда совсем не надо слов, всё и так становится ясно. Для меня это стало открытием. Мне казалось, оно внесло гармонию, подняло на небывалую высоту наши отношения!  Ждала его с работы, на улице при всех кидалась на шею, изобретала и угощала необычным ужином при свечах. Этот человек доставлял мне неизведанную радость, и каждое утро я вставала с ощущением счастья! Наконецто, моя жизнь стала такой значимой, такой объёмной, наполненной любовью до краёв, как никогда! Не в этом ли   заключён смысл жизни? Мизерными и смешными показались переживания из-за того, что я не поступила в вуз. Теперь удивлялась – как это мелко по сравнению со сделанным мною открытием.  Муж будет для меня теперь самым главным человеком в жизни, я обрела особенную  любовь! Она дороже тех смятенных чувств, что приносили мне боль и горечь разочарования. Теперь я летала на крыльях, боготворила своего Романа и готова была с радостью выйти замуж. О подготовительных курсах уже не вспоминала.  *** Юля вновь замолчала. Теперь Людмиле Степановне показалось, что та ждала её реакции. – И вы поженились? – спросила она, не зная, что ещё  сказать. – Да. Свадьба была скромной. Всего несколько человек моей близкой родни. – Запомнилось, что Роман стеснялся при всех целовать меня. Я даже разозлилась на него. – А его родителей не было? – Нет. Мама жила далеко, в глухой деревне. Была очень больна. Мы не сразу поехали к ней. Так были заняты друг другом. Но

120


____________________________________________В гостях у Власты

я до сих пор помню каждую подробность этой поездки. Она сыграла в моей жизни далеко не последнюю роль. Вы не хотите спать? А то я разговорилась.  Теперь Юлию, видимо, так захватили воспоминания, что она не хотела останавливаться. – Нет, нет, продолжайте, – заверила Людмила Степановна. – Я поехала знакомиться со свекровью. Помню, как электричка на миг остановилась на  маленькой таёжной станции. Выпустила нас, двоих пассажиров, и с грохотом ринулась дальше. Человек в форме, проводивший её, тут же бесследно исчез. Мы оказались одни у насыпи железнодорожных  путей, возле закрытого на ночь вокзала. Где-то там, внизу, в молочном предутреннем тумане, среди вековых сосен, угадывались силуэты низких домов. Ещё полусонную, меня пронзил холодный  ветер, и я пожаловалась мужу, что замёрзла. «Возьми мой свитер… Сейчас будем дома», – Роман снял вязаный шерстяной пуловер и остался в тонкой рубашке. Я торопливо набросила его на себя. Спустились в ложбину, навстречу водяному потоку: то ли небольшой реке, то ли быстрому ручью, через который был переброшен мостик. – Сколько раз за день бегал я по этому мосту! – восторженно сказал Роман и   остановился. – Чувствуешь, какой здесь воздух? Я понимала, что значит для него возвращение сюда, где он родился и вырос, но не разделяла восторгов. Мне неприятны были резкая свежесть влажной низины, устрашающий звон разбуженных  комаров. – Пошли быстрее! Замёрзнешь! – дёрнула его за рукав, и мы двинулись дальше,  мимо тёмных  домов с огромными оградами, расположенных вдоль единственной улицы. Но Роман не торопился. Обычно сдержанный, теперь он беспрерывно говорил о своих земляках, то и дело останавливался.  – Этот строит свой дом лет десять и никак не достроит, – сказал он и показал рукой на двухэтажный дом без крыши. – А этот… пошёл свататься к одной учительнице, не застал её и сделал предложение другой… – И женился? – удивилась я. – До сих пор живёт, и дети есть.  

121


Невская перспектива__________________________________________ – Значит, другую учительницу не любил! – с досадой  сказала я. Сломала ветку полыни, начала стегать себя по голым ногам, пытаясь уберечься от мини-вампиров. – А что такое любовь? Желание двух дураков сделать третьего! Начавший чуть брезжить рассвет разорвал туман, и я увидела его лицо. Он и не думал шутить! – Ну, ты даёшь! – я  научилась говорить с ним кратко и доступно. Захотела тут же выяснить, как он любит меня, но муж перевёл разговор на другую тему. – Работать здесь негде. Молодые разбежались, кто куда. А старики живут огородом да своим хозяйством: держат кур, свиней, коров. – Скоро придём? У меня уже сил нет! – злилась на него за то, что примитивно рассуждал, за то, что жил в этой глуши, не терпелось быстрее попасть в тепло... – Устала? А я хотел тебе всю деревню показать. Из дворов уже доносился лай разбуженных собак, разноголосое пение петухов. – В четыре утра?  Наконец, остановились у ворот, сделанных из тонких жердей. Пока Роман открывал их, тонким лаем залилась собака. Я спряталась за мужа. – Проходи, не бойся. Найда должна помнить меня, – предложил он, но сам тоже  остановился. – Конечно, сейчас увидит тебя и обрадуется! – ехидничала я. – Посмотрим: Найда! Найда! – позвал он собаку. Как ни странно, она подбежала и завиляла хвостом: рыженькая, похожая на лисичку. Узнала его. Роман погладил, потом поднял и понёс к дому вырывающуюся из рук собачонку. Дверь открыл высокий, узкоплечий паренёк, брат мужа – Юрка. Он молча посторонился, пропуская нас в освещённую комнату. Я удивилась тому, что братья даже не обнялись после нескольких лет разлуки. И, кажется, даже не поздоровались. Это я сказала: «Здравствуйте!» и услышала в ответ: «Здрасьте!» Он закрыл за нами дверь. При первом же взгляде ощутила сходство: одинаковый рост, те же черты лица, только у младшего они

122


____________________________________________В гостях у Власты

тоньше, нежнее и незавершённее. Выглядел он прелестным цветком, неизвестно кем брошенным в это убогое место. Ни старенькие брюки, ни полинялая рубашка не портили его. Полусонный, он так гармонично двигался, будто занимался бальными танцами. Перед приездом я волновалась: как встретит меня свекровь – мама Романа? Но высокая, сухая, полуживая старуха, увидев нас, сама застеснялась, пытаясь освободиться от валенок – она в них почемуто спала – и с трудом приподнялась с кровати. – Жена Юля… – представил  меня Роман. Он помог матери разуться, но даже не поцеловал её. Странно, в этой семье не принято выражать свои чувства. Сейчас только вспомнила, что он и писем не писал, наверное, не считал нужным, поэтому никто из них не знал, что он женился, не подозревал о моём существовании. На какую-то долю секунды Юрка задержал на мне удивлённый  взгляд. Потянулся  незримый шлейф неприкрытого интереса не как к жене брата, а как к свободной девчонке. Захотелось спрятаться от жадных глаз, указать на  пропасть между ним и мной – женщиной, готовящейся стать матерью. – Роман, разбери койку, да ложитесь, поспите ещё. Намаялись, поди, за дорогу. А может, чаю согреть? Юрка! Поставь воду! Но Юрка, зевая, не двинулся с места. – Мама, мы ещё поспим, – ответил Роман и стал стелить постель. Опас��ых глаз деверя не было, но его нескончаемый, пьянящий взгляд вдруг застрял во мне. Я долго не могла уснуть. Проснулась оттого, что кто-то разговаривал. Романа рядом не было. Первоначальное желание быстро подняться исчезло. Не открывая глаз, начала прислушиваться к разговору. Пусть думают, что сплю. Может, о себе что услышу. Говорили довольно громко, особенно мужчина, но я ничего не поняла. Тогда открыла глаза. Братьев в комнате не было. Сидели двое: свекровь – повязанная тёмным платком, иссушенная жизнью старуха и огромный бородатый дед. Прислушалась. И вновь не поняла ни слова, как ни старалась. Говорили не по-русски. Язык не был немецким – я изучала его в школе, никак ни татарским, узбекским – слышала  на рынке… ни

123


Невская перспектива__________________________________________ польским – это была ровная красивая речь без шипящих и свистящих звуков. Кто они по национальности? И кто тогда мой муж? По записи в паспорте – русский. Да и по внешнему виду европеец: светловолосый и зеленоглазый. Оглядела скромное жильё: единственную комнату с самодельными  лавками-кроватями вдоль стен, не отгороженную печь, окрашенный жёлтой краской деревянный пол… Никакой  мебели – лишь стол да табуретки. Перестав прислушиваться к  чужой  речи, подумала о том, что ничего не знаю о муже. Не знаю, за кого вышла замуж, от кого  жду ребёнка! Вошли Роман и Юрка. С появлением деверя комната вновь наполнилась  пьянящими волнами, приводя меня в бессмысленное, неподобающее возбуждение. Меня! Замужнюю, беременную женщину! Старик, поднявшись, вскоре ушёл, а свекровь, по-русски обратившись к младшему сыну, попросила накопать молодой картошки. Роман  подсел ко мне. – Ну, как себя чувствуешь? – спросил он и показал глазами на живот. – Нормально. Сейчас встану. Сколько времени-то? – я  боялась  встретиться с ним взглядом, выдать свою растерянность и не понимала, что происходит. – Лежи ещё. Юрка готовит завтрак. А время уже двенадцать!– заботился обо мне муж. – Да нет, я встану, –  неуверенно ответила я, почувствовав в себе странное томление, ощутила  потребность предстать перед деверем в наилучшем виде: красивой и привлекательной. Умывальник был на улице. Выйдя во двор, удивилась тому, что долго спали: солнце добралось до середины неба. Оглядевшись, увидела богом забытое посёление, состоящее, действительно, из одной улицы. Со всех сторон теснились пологие горы, покрытые соснами. Какие огромные дворы! Здесь и огород, и сарай со скотиной, тут же – покос и пастбище. А за домом, в ограде, шумит река. Наскоро почистив зубы, умылась, начала подкрашивать ресницы… – Хочешь искупаться? – услышала голос мужа. Повернувшись, увидела, с каким удивлением он уставился на меня: – Ты перед кем тут красишься? – Перед тобой…Давай, поможем готовить завтрак.

124


____________________________________________В гостях у Власты

Хотелось  побыть рядом с парнем: он  гипнотически притягивал меня. Мужа восприняла, как постороннего, и поразилась этому. – Сам справится. Мы отдыхать приехали, а не вкалывать.  Он протянул руку, и мы, обогнув дом, пошли к звенящей, живой воде. – У меня нет купальника, – сказала я. Но не было желания идти с ним. – Да кто подглядывать-то будет? Только я – твой муж. Это напоминание совсем не понравилось. Что за чертовщина, я не понимала себя! Мы искупались. Ручей был не широким, но глубоким. В прозрачной воде увидела, как металась вдоль берега стая непуганых мальков. Неужели и рыба водится? Неожиданно вспомнила бородатого деда, его мать, спросила: – А вы кто? – В каком смысле? – не понял муж. – Я слышала, какой-то дед говорил с твоей матерью не порусски. – А-а! Это её брат, – Роман через силу рассмеялся. – А говорили они по-мордовски. – Значит, ты мордвин? И знаешь язык? – допытывалась я. – Нет. Понимать – ещё понимаю, а говорить не говорю, – сказал он и начал одеваться. – Почему? – чувствовала, разговор ему не нравится, но не останавливалась. – Мать – мордовка, отец русский был. Для тебя это важно? – разозлился окончательно он. – Да нет… Но мог бы сразу сказать, – каким-то неприятием кольнуло вдруг сердце: он совсем не откровенен со мной! Может, мне приготовиться и ждать ещё сюрпризов? – Не понимаю, о чём тут рассказывать! – продолжал он, но я не ответила. И, действительно, ничего бы не изменилось, скажи он об этом! Ещё мокрые, выкупанные в горной воде, мы сели за стол, где в сковородке уже дымилась тушённая со сметаной молодая картошка. На чистой тарелке лежали свежие, только что сорванные помидоры, лук и огурцы.

125


Невская перспектива__________________________________________ Я недавно была с мужем и думала, что теперь таинственных волн, идущих от мальчишки, не будет, но ошиблась. Как только взглянула на него, ощутила такое воздействие, что вновь растерялась. Что произошло? Сила какого волшебства заставила пылать мои щёки? Исподтишка смотрела на зеленоглазого парнишку, который спокойно ел картошку, и ничего не понимала. Вёл он себя отвлечённо, будто член королевской династии, который не ест, а пиршествует: неторопливо и нехотя. Где и когда научился он изысканной манере поведения за столом? Сейчас он прятал свой опасный взгляд за опущенными веками, а я хотела и боялась встретиться с ним взглядом. – Мотыль, ну, мотыль! Вырос! Как тебе мой брат? Муж посмотрел на меня, и сердце оборвалось. В его вопросе показался скрытый смысл. Догадался? Юрка метнул испытующий взгляд на брата, потом – затаённый – на меня. Он будто спрашивал, хорош ли он, нравится ли мне, и вновь лукаво прикрыл глаза. Заметила, как по ясному лицу парня пробежала усмешка. Я не знала, какую сделать оценку: искренне похвалить – возможно, выдать себя, сказать неправду – язык не поворачивался. – Взрослый… уже, – дипломатично выкрутилась я, получив быстрый, благодарный взгляд деверя. Он тут же поднялся, буркнул «спасибо» и вышел на улицу. – Ну, что ты к нему привязался? – в сердцах сказала я Роману. Так не хотелось, чтобы парень уходил! – Неразговорчивый стал… – с недоумением проговорил муж. – Да нет, мы с ним разговариваем, – вздохнула свекровь. – Мне бы раньше срока не умереть. В армию бы его проводить, да встретить. – Опять ты заладила – умру, да умру! – донёсся с улицы голос. – А ты зачем подслушиваешь? – рассмеялся Роман. – Иди сюда, тебя никто не укусит. «Неужели меня стесняется?» – тешила себя мыслью. Не надо о нём думать постоянно. Нельзя! Приглянулась деревенская пища. Впервые в жизни ела всё свежее, домашнее, не из магазина. Удивлялась невиданной посуде: глиняным горшкам и крынкам. Радовалась свежим овощам, жёлтой,

126


____________________________________________В гостях у Власты

густой, как масло, сметане, нежному творогу – всё было настолько вкусным, что не хотелось выходить из-за стола. Не еда, а объеденье! После завтрака я взялась убирать со стола, но Юрка отобрал тряпку – он всё делает сам. Привычно налив в небольшой тазик горячей, нагретой на самодельной электроплитке воды, он быстро перемыл посуду и вытер полотенцем. Свекровь с трудом поднялась, еле передвигая ногами, вышла на улицу, села на лавочку перед домом. От Романа узнала, что ей шестьдесят лет, но выглядела она на все восемьдесят. Я присела рядом и пыталась разговориться. Но разговор не клеился. Припекало, а бабку морозило. Она долго сидела в оцепенении, и не могла согреться. Казалось, ей не было до нас дела. Юрка принёс альбом с фотографиями. Я взглянула на парня и вдруг интуитивно прикрыла чуть заметный живот руками, будто не захотела показывать, что беременна. И тут же напугалась, что я делаю? Совсем с ума сошла! – Всё в порядке? – услышала голос мужа. Его внимание теперь раздражало. – Да, всё замечательно! – постаралась даже улыбнуться ему. Меня выдавало расстроенное лицо. Юрка подал альбом. Наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовала, как его рука вздрогнула. Дрожь побежала по мне, я почти не улавливала происходящее. Быстро взглянула на парня. В неподвижном взгляде почудилась безумная, затаённая жажда любви.  Открыв альбом, попыталась отвлечься от дурацких мыслей. На чёрно-белых снимках увидела столько красивых, статных парней – братьев моего мужа – что глаза разбежались. Один лучше другого! Мой симпатичный супруг в сравнении оказался не самым лучшим. – Это старший сын – Николай, с женой и дочками, – оживилась вдруг мать. – Дети маленькие. Второй брак? – поддержала разговор я. – Нет, он в тридцать пять женился. Сыны у меня долго гуляют. Вот Гена, ему тридцать, а он ещё не женат. Не пойму, как ты Романа в двадцать семь окрутила… – разговорилась, наконец-то, свекровь. – Постаралась… – поймала я взгляд Романа. На Юрку

127


Невская перспектива__________________________________________ пыталась не смотреть. Всё во мне и так трепетало. – А это дочь – Валентина. Муж служит в армии. Ей повезло: в богатую семью попала. Внучок уже есть, – бабка скинула пуховую шаль. Согрелась? – Тоже красивая, – говорила я. Мне было не до золовки. Хотелось увидеть Юркины фотографии. – А это сын Виктор. Он сейчас в армии служит. На лице свекрови появился румянец. Наверное, разговор о детях оживил её. – Давно служит? – спросил Роман у матери. А я поразилась: как можно не знать, где находится родной брат? – Осенью должен вернуться… А это мой непутёвый муж… – нахмури��шись, свекровь показала фотографию высокого, подтянутого человека в форме. – Красивый, – похвалила я. – А почему непутёвый? – Бабник да алкоголик! Работать не рвался, а попить-погулять – хоть каждый день… Поэтому жили бедно. На войну чуть-чуть не попал, хорошо – закончилась. А после армии милиционером поставили. Кожанку дали – он в ней на фотографии, наган. До обеда ещё на ногах ходил, а к вечеру так набирался, что под руки вели или на карачках приползал, а то и вовсе не появлялся. Взгляд старухи стал умным, рассудительным и совсем не удручённым. И рассуждала она логично. И не пыталась ничего скрывать. – И держали? На работе-то? – заинтересовалась я. – Нет. Выгнали быстро. Раз напился да с моста упал. Речка хоть и небольшая, а пистолет утопил. Может, кто и нашёл, да не отдал. Всем надоел... Судить хотели, да что с него возьмёшь – голь перекатная. Пил так, что последние простыни из дома утащил. Свекровь разволновалась. Конечно, мне было жаль эту неприметную, раньше времени состарившуюся женщину. Но чем я ей могла помочь? Подумала о том, что и Роман часто выпивает. То с усталости, когда из рейса приедет, то после работы с друзьямишофёрами, то просто так. На Новый год напился. Надо запретить ему выпивать, раз отец алкоголиком был. – Как вы пережили-то это? – посочувствовала я свекрови. – Это были цветочки. А когда я заболела да слегла – бабу в дом

128


____________________________________________В гостях у Власты

привёл. Жили под одной крышей: шестеро детей, две бабы да мужик, деревню потешали. Вот где ягодки-то были. Но я всё пережила. Он вперёд умер... Пятнадцать лет уже прошло... Сгорел от водки, а у меня... до сих пор обида не проходит. Всем ребятам наказываю: умру, чтоб рядом с ним не хоронили. Не хочу даже близко лежать! Теперь только жить да радоваться – здоровья нет! В глазах свекрови появились слезинки. Видно, достал её, раз на мёртвого обижается. Я сидела на лавочке, слушала жалобы свекрови на плохо прожитую жизнь… Но она не смогла испортить ощущения счастья. Рядом обнимал колени муж, манил глазами деверь… Мать говорила без боли и надрыва, не жаловалась на то, что стара и немощна, она просто говорила о том, что прошло. Речь лилась плавно, без эмоций и повышенной интонации, так же, как журчал за домом ручей и шелестели листвой деревья. На деревню мягко опускался тихий, призрачный вечер. Тепло объятий Романа воспринимала, как должное. А к Юрке испытывала затаённую смутную влюблённость. Правда, я ничем не выдала себя, ничем не выказала абсурдного, невероятного отношения к деверю, но в глубине души спрятала притягательный для себя образ. Неделя в гостях пролетела, как один волшебный миг. С ощущением счастья ехала я к себе домой, в не совсем ещё родной и любимый Бийск. *** Квадрат окна становился темнее. Людмила Степановна подумала о том, что пора спать. Временами казалось, что зря она вызвала на откровенность эту девушку. Заставила волноваться, заново переживать прошедшую жизнь. Сама уже растворялась в дрёме, которая окутала её полностью, и готова была отдаться ей, но тут же одёрнула себя, заставила дальше слушать голос Юлии, которая, казалось, купалась в тёплых, чувственных волнах воспоминаний. Людмила Степановна, не подозревая того, неосторожно разбудила целый вулкан чувств, и было бы чудовищно неприлично сказать Юле, что она хочет спать. – Вас насторожило что-нибудь в рассказанной истории? – вдруг услышала она. – Вроде нет. В жизни всякое бывает. И что же было дальше?

129


Невская перспектива__________________________________________ Она не могла решиться остановить рассказчицу, поднявшись, прошла по комнате, тоже попила воды. В палате стояла духота. Наконец, Людмила Степановна, разогнала сон. – А дальше были роды… Схватки начались неожиданно, хотя медсестра точно предсказала дату рождения ребёнка, и повторялись они так часто, что приехавшие на машине скорой помощи врачи, поторопили собираться. Они боялись, что не довезут меня до больницы. Был час ночи, когда мы вышли из дома. Роман поддерживал меня всё время, пока вёл через сугробы по узкой улочке к машине. Раздававшиеся шаги не нарушали таинственную сонную тишину ночи. Лишь луна да ясные звёзды вяло взирали на нас с высоты, заранее зная, чем это кончится. Не знала лишь я и радовалась тому, что наконец-то стану полноценной женщиной, матерью, принесу в мир нового человека. Сомнений, что родится сын, не было. Когда резкие сильные боли стали выворачивать живот наизнанку, я подняла голову и попросила у Бога помощи. Вновь увидела дрожащие от холода звёзды, рассыпанные в бездонной темноте бархатного неба. И начала считать самые крупные из них. Не замечала ни людей в белых халатах, ни мужа, идущего рядом со мной. По залитой звёздным светом дорожке шла, казалось, не ведая, куда и зачем. Этот серебристый, не солнечный свет  двигался вместе со мной. Скользили  в безмолвии люди. Мне тяжело было смотреть на это молчаливое зловещее  движение. Дверца машины, захлопнувшись, отрезала меня от мужа и потустороннего мира, оставив один на один с болью и чужими людьми. Машина то подпрыгивала на кочках, то буксовала в снегу, подбиралась к асфальтовой дороге. Звёзд поблизости не было, и когда мне стало совсем плохо, начала считать: пять, десять, двадцать… Сонная санитарка в роддоме заставила раздеться, принять душ, отвела в предродовую палату. Боль, стыд, жалость к себе – всё слилось в единый комок раздражения против всех и вся. В комнате было темно и тихо. Но никто не спал. Из угла в угол скользили, как в немом кино, уродливые фигуры. Изредка доносились негромкие стоны. Ни медсестёр, ни врачей рядом не было. Я обезумела от боли, теперь схватки повторялись ещё чаще. Не было сил ни кричать, ни стонать. Меня бросило в жар. Я легла на кровать, поняла, что долго

130


____________________________________________В гостях у Власты

не выдержу, и собралась молча умирать. Подошли две беременные женщины, помогли мне подняться и, поддерживая под руки, повели по тёмному коридору. Мне показалась странной их забота, но я отвлеклась от мыслей о смерти и повиновалась им. Тени ползли впереди нас. Они были длинны и уродливы. Изгибались, извивались, показывали дорогу. И от этих жутких проводников мне стало вообще не по себе. Единственная палата была залита таким огнём, что, ослеплённая, я ничего не  увидела. Мне самой надо было взобраться на высокую кушетку, а начавшиеся схватки не давали этого сделать. Странно, что живот до сих пор не развалился, не разлетелся на части и сама не взорвалась!  Наконец, с помощью санитарок взгромоздилась на злополучный стол-кровать, легла на спину. Но лежать было неудобно, высоко и холодно. Медсестра, осмотрев меня, куда-то убежала. Я испугалась! Вдруг ребёнок родится и упадёт на пол? Хотела, что есть силы, закричать. Но сестра вернулась быстро и не одна. Мне запретили тужиться, просили подождать, но тело было мне не подвластно.  Оно содрогалось, не останавливаясь, извергало из себя ребёнка, как чужеродный предмет. Ещё немного – и я разорвусь пополам. Искры плясали перед глазами, кружили всё быстрей, быстрей. Словно удар электрического тока пронзил, раздирая меня… Вдруг стало легко, как никогда. Раздался истошный крик ребёнка. Я увидела мокрое существо – крошечного человечка. Это был мальчик, мой сын, к которому я не испытывала ничего, кроме болезненного удивления. Неужели это он принёс мне столько страданий? Новорождённого унесли. Я почувствовала влагу на лице – в кровь искусала губы. И вдруг рыдания сдавили горло. От жалости к себе. Крепко стиснула рот, чтоб не застонать… только слёз не могла удержать. Они катились из глаз тихо и горько. Никто не видел, что я плачу: рядом начала рожать ещё одна женщина, и всем стало не до меня. Четыре часа утра. Город спал, спали мой муж, родители. Громко, не стесняясь, кричала очередная рожавшая. Мне было холодно на металлической кровати, пронимала дрожь, но я боялась отвлекать медсестёр. Утешала себя

131


Невская перспектива__________________________________________ тем, что завтра придёт Роман,  узнает про сына, обрадуется, скажет «спасибо» и утешит меня. Акушерка подошла ко мне. Осмотрела. – Вот, не слушала, что говорили, порвалась! Теперь зашивать придётся! – разозлилась она. – Больно будет? – с напряжением наблюдала за ней. – Нет, как вы боли все боитесь! Она взяла искривлённую иглу, вдёрнула белую блестящую шёлковую нить. Подошла ко мне, присела на стул. Воткнула… И тут я испытала такую боль, что чуть не потеряла сознание. Только сейчас поняла, что такое настоящая, пронизывающая до мозга до костей, боль. Живую, меня протыкали, прокалывали, со скрипом тянули нить. Я дико  закричала. – Терпи! – вдруг жёстко сказала сестра. – Мне смену скоро сдавать. Вот брошу и живи калекой. Возись тут с каждой... Но я обезумела. Кричала, плакала, стонала, и ничто не могло остановить меня: ни окрики сестры, ни разум. Я чувствовала, как стягивают кожу, вяжут огненные узлы…  Теперь я плакала открыто и навзрыд. На другой день, к обеду, пришёл Роман и переполошил всю палату. Отметив с друзьями рождение сына, был пьян в стельку. – У меня сын! – кричал он в окно первого этажа, где была наша палата. – Позовите жену. Встала и подошла к окну соседка по кровати. – Ей нельзя вставать, – сказала она. – Приходи завтра. – Тебе можно, а ей нельзя? Почему? – не унимался  он. Его пьяный голос, казалось, ворошил во мне боль, которая чуть-чуть притихла. – Завтра придёшь трезвый, тогда и узнаешь! – ответила женщина и отошла от окна. – Я не пьяный, где вы её прячете?  Он не уходил, а всё стучал и стучал в окно.  – Иди, проспись! – наперебой заговорили женщины. Мне стало стыдно за концерт. Но стоило пошевелиться, как боль возвращалась. Я чуть не потеряла сознание. Но твёрдо решила  встать. Вначале перекатилась на бок, потом на живот. Не разжимая ног, опустила их на пол. Вцепившись в спинку кровати,

132


____________________________________________В гостях у Власты

подтянулась… Встала! Вид у меня был, наверное, такой ужасный, что, когда я подошла к окну, Роман захлопал пьяными глазами, протёр их, чтобы разглядеть получше, и растерянно произнёс: – Ну,  раз нельзя… не надо было вставать. Я завтра приду. – Откуда у тебя деньги? – узнавала я, удивившись такой степени опьянения. – Зарплату дали, – сказал он, покачиваясь. – И ты её пропиваешь? – еле сдерживаясь, чтобы не закричать на него и не послать подальше, спросила я. – А ну, давай сюда! Он достал несколько десятирублёвок, чем разозлил меня. – Все деньги давай, все, я тебе сказала!  Я так ждала его, чтобы пожаловаться. А он?! Полез по карманам шубы, начал доставать деньги из одного места, другого, распиханные, как попало. Собрал, бросил со злостью в форточку и, не оглядываясь, ушёл. Ишь, ты, не понравилось! А мне тут хорошо? С трудом вернулась на место, прилегла. Женщины собрали деньги. Теперь к физической боли прибавилась боль душевная. Я вновь не выдержала, спазмы сжимали горло, и я заплакала, теперь уже от обиды. Женщины сделали вид, а может, и правда, не заметили моих слёз. После обеда принесли детей. Кормить. Просто открылась дверь, приехала, будто сама, кровать на колёсах, и каждой из восьми женщин подали по ребёнку. И что интересно: никто из деток не плакал, не кричал, будто что-то понимали… Положили белый конвертик на подушку и ко мне. Я увидела нежное, чистенькое личико, открытые мутно-голубые глазки. Пододвинула его к груди, и вдруг ребёнок  взялся тянуть молоко, будто всегда умел это делать. Молока, распиравшего грудь, становилось всё меньше, а мне – всё легче и легче. С удивлением рассматривала маленький человеческий комочек – своего сына, из-за которого столько выстрадала! Мысли о том, что я претерпевала это во имя ребёнка, подняли меня в собственных глазах, наполнили убеждением в том, что трудности в прошлом. Я перестала плакать и жалеть себя. Ощутила вдруг, что произошло чудо.  Родился новый человек!

133


Невская перспектива__________________________________________ А я оказалась причастной к такому великому, вселенски значимому событию! После кормления ребёнка, впервые за последние сутки, я уснула. Здесь, среди чужих людей, без поддержки мужа и родителей, я чувствовала себя брошенной на произвол судьбы... Утром приехали папа с мамой и братом, но мне было стыдно  жаловаться на Романа. Наоборот, это он им пожаловался, что я забрала все деньги, не оставив ему ни копейки... И поругали меня. А муж продолжал появляться пьяным, потерял ключи и водительские права… Но удивить меня уже ничем не мог. Неприятности сыпались, как из рога изобилия, и я не успевала осмысливать их. Врачи с фальшивой, холодной вежливостью спрашивали о самочувствии лишь для записи в журнале. Медсёстры ненавидели любые просьбы. Я была беззащитной и одинокой. Человеческая стыдливость здесь распиналась. Мои проблемы  не волновали никого. Вскоре меня выписали из больницы. Другими глазами, без прежней доверчивости и иллюзий, взглянула на трезвого мужа, когда он приехал на самосвале забирать меня из больницы. Кто-то нашёл и вернул ему потерянные документы и ключи от дома. Приняв из рук медсестры сына, долго разглядывал его, а потом сказал, улыбаясь: – Моё обличье. – А чьё ещё должно быть?  Я тоже через силу улыбнулась. Смотрела на него и удивлялась. Ведь он старше меня, а вёл себя, как ребёнок. Поняла вдруг, что беззаботная жизнь кончилась. Дальше предстоит борьба. Борьба трудная и долгая за того новорождённого человечка, который доверил мне свою судьбу. Мой муж не такой уж стойкий и надёжный, каким казался  вначале. Но никто не тянул меня замуж, никто не просил ребёнка. Это было моим решением. И отвечать за всё придётся самой. Вспомнила, как легкомысленно думала о замужестве: «Ну, не понравится – разведусь». А теперь вот попробуй, разведись. Куда денешь эту крошку? Разозлившись на недостойное поведение мужа, не стала его спрашивать об имени ребёнка. Перебрала в памяти все мужские  имена, произнесла вслух, прислушиваясь к их звучанию. Хотела найти  имя доброе и оригинальное, мягкое и красивое, единственное в своём роде.

134


____________________________________________В гостях у Власты

Сын родился в декабре, и мне захотелось назвать его в честь отца – Николаем. Но потом раздумала: имя хоть и редкое, но жёсткое и даже холодное. И… назвала Женей. А что? Имя тёплое,  мягкое,  нежное. Слух не режет, ничем не выделяется. Присела на край сиденья. Роман положил мне на колени драгоценный свёрток, завёл машину. Неожиданно подумала, что всё плохое позади. Началась новая жизнь. Папа, мама и наш маленький сынок. Что ещё может быть прекраснее? Держала тёплый, живой комочек, смотрела на серьёзное лицо мужа. Взгляд, то напряжённый, направленный на заснеженную дорогу, то ласковый и нежный, обращенный на нас с сыном, говорил о  любви. – А как его зовут? – вдруг спросил он. Я чуть было не засмеялась. Откуда знает, что  я уже назвала ребёнка?  – Женя, – ещё недоверчиво ответила я. – А взрослым… как  будет? – он оторвал взгляд от дороги. – Евгений, – сказала я и удивилась: он, что, заранее согласен с именем, что дала? – Евгений Романович? – уточнял муж. – Да, – твёрдо ответила я, выстрадав право назвать сына, как хочу! И буду бороться за это! – Хорошо, – сказал муж, будто сдался добровольно. Выходит, я сама дала жизнь и имя своему ребёнку! – Ты зачем так много пил? – решила я поругать Романа. – Как зачем? Сына обмывал.  И погладил моё  плечо, одной рукой держась за руль. Вся моя злость полетела к чёрту. Исчезла обида на жизнь. В его глазах увидела такую признательность, такую любовь и благодарность, что сразу всё простила. Кстати, и прощать-то было нечего. Ну, выпил человек на работе, ну, обмыл, как положено: не каждый день сыновья рождаются! Зато теперь у нас настоящая семья! Гордо и неторопливо шествовал Роман по заснеженной тропинке к дому с ребёнком на руках. То и дело останавливался, откидывал кружевной уголок, показывал сына любопытным соседям. Хорошо, что мальчик спал. Я только потом узнала, что новорождённого показывать нельзя. Мы так и занесли его, спящего, в натопленный дом. Роман положил сына в кроватку, обнял и

135


Невская перспектива__________________________________________ поцеловал меня. С лёгким сердцем отпустила его ставить машину в гараж. Оглядевшись, удивилась. Комната была прибрана, полы вымыты. Детское приданое: пелёнки, распашонки и ванночка – всё аккуратно составлено на полке. Последние обиды растаяли, разлетелись без следа. Послышалось кряхтенье, а затем и продолжительный, но негромкий плач  сынишки. В больнице я не видела и не слышала, как он плачет и, подойдя к нему, удивилась. Глаза и рот были открыты. Он не кричал и даже не плакал, он… аукал. Осторожно взяла на руки, но крики не прекратились. Кормить ещё рано – только что покормила в больнице. Значит, он не голодный, а мокрый. И тут я напугалась. Что с ним делать? Почувствовала себя беспомощной. Скорей бы Роман вернулся. Распеленать смогу, а что дальше? Для начала осторожно раскидала пеленки, запоминая, что за чем следует, и обомлела. Передо мной лежало мокрое, красное, морщинистое тельце с огромным пупком, залепленным пластырем. Мягкая ямка на голове  дышала… Мне стало плохо. Ребенок кричал, а я боялась к нему притронуться. Вдруг он перегнётся и сломается? Но оставлять его в таком виде тоже было нельзя. И я решилась. Подсунув под головку и спинку руки, попробовала поднять его, но сын завалился на животик и заплакал ещё больше. Поняла, что надо сначала снять мокрую распашонку, а потом уж пробовать, если не поднять, то хотя бы перекатить его на сухие пелёнки. Раздевая, боялась вывернуть ручки и ножки,  но  пока я катала его туда-сюда, руки мои осмелели, да и с ребёнком было всё нормально… Наконец, я смогла приподнять живого крошечного человечка и переложить его на сухое место. Конвертик, сделанный мной, не был таким тугим и красивым, как в больнице, но я была довольна. Чтобы совсем успокоить сына, а в первую очередь, и себя, покормила  грудью не по расписанию. Вечером вместе с Романом помыли его в тёплой воде с марганцовкой. Правда, отклеился пластырь, и я увидела сиреневую пуповину, от одного вида которой сердце куда-то упало. Долго потом не могла успокоиться. Но ребёнок сразу уснул, мы отметили его  рождение. – Раздевайся, – привычно сказал муж после выпитого  вина. – Сейчас нельзя… в больнице предупредили.

136


____________________________________________В гостях у Власты

– А когда будет можно? – нетерпеливо узнавал он. – Через месяц. Тогда он ласково обнял меня и вскоре затих, а я долго не могла уснуть. Мне казалось, что с ребёнком может что-то случиться, а я усну и не услышу. На следующий  день приехали родители с братом, собрались родственники – все поздравляли нас, дарили подарки, и я начала оттаивать. ***  Юля остановилась. Помолчала немного. Спросила: – Что-нибудь скажете? – Мне не понравилось, что ваш муж выпивал.  Но… может, у водителей так заведено? – спросила Людмила Степановна, не зная, как ответить, чтобы не обидеть Юлю. – Рассказывайте дальше, тогда яснее станет. – Прошёл месяц. Я всему научилась. Мыть сына, пеленать, кормить по часам.  Рос он крепким и здоровым ребёнком, набирал хороший вес… Но радости не было. Муж… перестал торопиться домой. Перестал раздевать меня и каждую ночь делать признание. Помня рассказ свекрови, запретила мужу пить, но он и не думал слушать меня, частенько приходил поддатым. Я ничего не понимала. Жила  любовью, казалось, взаимной, и враз всё кончилось? Где моя лёгкая, беззаботная жизнь? Где мой любящий муж? Целый день делала грязную работу: топила печь, варила, выгребала золу, стирала пелёнки, убирала в комнате… Грязная стирка, задымлённая печь, орущий время от времени сын, отсутствующий  муж. С удивлением обнаружила, что мне не нравится такой семейный расклад! Неужели  так будет продолжаться всю оставшуюся жизнь? Мне двадцать лет, а я уже устала жить.  И всё плохо, и ничего изменить нельзя! Ради кого старалась, ради чего столько выстрадала, вытерпела? Надеялась, что, родив сына, ещё больше укреплю семью. Я не вынесла бы тех страшных часов, если б знала про теперешний холод и отчуждение мужа! Пока была занята, и руки что-то делали, было терпимо, но как только я освобождала себя от работы, мысли, одна печальнее другой, так и лезли в голову… Даже тогда, когда моё тело корчилось в родовых муках, я не страдала так, как сейчас. Даже тогда, в битком набитой палате, находила в себе силы не кричать,

137


Невская перспектива__________________________________________ не стонать, как все. Знала, для чего проходила весь ад! Физическая боль рвала моё тело, но не было пустоты в душе!  Появление мужа теперь взвинчивало меня. Я страдальчески ждала, что однажды он станет прежним: приласкает, обнимет… Но шли дни, недели, я нервничала, а отношения становились ещё более натянутыми. С раздражением смотрела теперь на своего миловидного мужа. Уже один беззаботный вид его причинял нестерпимые страдания.   Однажды отказался помогать мне – мыть ребёнка! – Самой делать нечего, – сказал Роман. Он хотел лишь одного, чтобы я оставила его в покое! – Как это нечего?  Теперь, когда его, прежде нежные губы произносили грубые слова, мне оставалось только удивляться разительной перемене, произошедшей с ним. – Дома сидишь, ты обязана всё делать! – отмахивался он. – А ты мне тоже… кое-что обязан! – вырвалось у меня. Но он промолчал. Сделал вид, что не расслышал. А мне стало нестерпимо обидно: что мне, как нищей, выпрашивать крохи любви у собственного мужа?  – Что случилось, почему поздно пришёл? Почему опять пьяный? – вошло в привычку  неприязненно допрашивать его. – Машина сломалась. Колодки полетели, – сквозь зубы объяснял он. – И  не пьяный я. Подумаешь, с устатку на троих бутылку выпили. – И вчера было то же самое. Может, любовницу завёл? – вырвалось у меня, и поймала взгляд, чужой, страшно колючий, взгляд, которого раньше не было. Конечно, сказала ему об этом в сердцах. Даже в мыслях не допускала, что он  изменяет. С какими бы глазами приходил он домой, ко мне и ребёнку? Это было бы  полным семейным крахом! Объяснение находила в том, что зима суровая, даже стены в доме промёрзали, скорей всего, и правда, устаёт.  – Никого я не завёл. Мелешь, что попало!   Он лёг на кровать и демонстративно отвернулся. – Почему тогда не спишь со мной? – вдруг сорвалось с языка. Было стыдно, но теперь, когда он отвернулся к стене, я могла не прятать глаза.  И вымолила у мужа вечер любви. Появилась надежда,

138


____________________________________________В гостях у Власты

что теперь всё наладится... Однако и в последующие ночи он и не думал прикасаться ко мне. Бессильное бешенство накапливалось. Духовно чужой человек, ставший близким благодаря постели, снова стал чужим. Как только близость – физическое влечение оборвалось, кончились и любовь, и дружба. Вскоре я ненавидела его всей душой. Все средства были использованы, и я не знала, что ещё делать. Вдруг поняла, что дольше мне не выдержать, и выход увидела в одном – в разводе. – Нам надо серьёзно поговорить, – сказала однажды ему. – Ну? – дёрнулся он, думая, что я начну ругаться. – А что о нас говорить, следи лучше за ребёнком! – явно заводил меня он. – Наши отношения мне не нравятся, – так же ровно продолжала я. – А я при чём? Ты с жиру бесишься, а я вкалываю. Деньги зарабатываю. А тебе…  если не хватает – заводи любовника! Ого, значит, он понимает, чего я от него хочу? Теперь, когда пелена спала с моих глаз, я увидела всё того же примитивного, серого парня, самца, потерявшего интерес ко мне, как к самке. Но за два года семейной жизни с ним, кроме общечеловеческих потребностей в еде, питье и отдыхе, я привыкла ещё к одной житейской...  Так почему же он стыдит меня за то, что испытываю желание, ведь при всех нуждах плоти человек подобен любой другой живой твари, если уж на то пошло? – Предлагаешь завести любовника, тогда зачем нужен ты? Давай разводиться!  – Ты что, с ума сошла! – почувствовала, как испугался он. И отлично зная, что пользуется властью над моим телом, что не смогу отказаться от редких минут блаженства, потянул в постель. Но на этот раз, получив очередную подачку, я вдруг почувствовала омерзение. Поняла, насколько примитивен и гадок наш союз.  А ребёнок  подрастал, узнавал меня, улыбался своему отцу. Но теперь я не находила в душе безотчётной, властной любви ни к мужу, ни к сыну. Чувствовала только долг и заботилась о ребёнке по обязанности. Может, мои мысли были так заняты мужем, что на любовь к ребёнку не оставалось места? Молодая женщина замолчала, может, захотела услышать мнение или совет. 

139


Невская перспектива__________________________________________ Но Людмилу Степановну начало раздражать то, что Юля меньше всего думала о сыне, а больше всего о своих желаниях… о похоти. Спать расхотелось. Может, высказать ей всё, что заслужила? Или ещё послушать? Сказала строго: – Не надо было замуж выходить без большой любви, за первого встречного…  – Теперь я понимаю это. Тогда не знала! – голос Юли прервался. Людмила Степановна заворочалась, начала устраиваться поудобнее, чтобы, наконец-то, уснуть, но Юля  продолжала: – Я расскажу, как хоронили его мать. Когда получили телеграмму о том, что умерла свекровь, я вспомнила, что была там счастлива. Может, не стоит торопиться с разводом? Куда деть человечка, который недавно родился? Вдруг муж вспомнит всё хорошее и одумается. Я так устала жить в замкнутом пространстве, ни с кем не общаться, не видеть людей – одни только стены. Мне просто необходимо вырваться из дома. Увидеть Юрку! Почувствовать его взгляд, ощутить себя притягательной женщиной. – Я поеду с тобой, – объявила вечером мужу. – Ты что, заболела? – заартачился он. – Ребёнка рада бросить? – Тогда и ты не поедешь! – ответила я, впервые за последнее время была настроена решительно, он почувствовал: ничто не остановит меня! – А с Женей мама посидит: ребёнку скоро год – справится! Обострённым чутьем улавливала досаду мужа, его унылый взгляд, но в поезде, при людях, мы не ссорились. Ко мне вернулось хорошее настроение. Теперь я обрадовалась знакомому перрону его станции. Алмазами сверкал пушистый снег, что падал с высоты небес на грешную землю, заслоняя луну, делал её невидимой. Снежная долина расстилала перед нами чуть заметную ночную дорогу. Засыпанные сугробами вековые сосны, сказочно белые дома… При неярком свете фонарей, заметаемых снегом, наши тени становились то матово-синими, то серебристыми, то сливались с тенями оград и домов. Никогда ещё за последнее время не радовалась я ледяной красоте, как в этот раз. Шли молча. Я даже боялась начинать говорить. Слово за слово – и ссора может разгореться просто так. Но мне сейчас не хотелось ругаться. Белое, снежное таинство зимы,

140


____________________________________________В гостях у Власты

раскрывшее передо мной красоту ночи, умиротворяло меня. Теперь я ждала чуда не только от природы, но и от людей. И, в первую очередь, от мужа. О свекрови я даже не вспомнила. *** Она лежала в гробу, обитом чёрным ситцем, высохшая, словно мумия. Неяркая свеча позволяла различить спящих на кроватях и полу людей. Женщина, открывшая нам дверь, оказалась сестрой мужа. Я вновь поразилась безразличию близких людей. Они лишь поздоровались. Муж забыл познакомить нас. Сняв шубы, валенки и шапки, мы легли на застеленный тряпьём пол. Я знала, что спать все равно не придётся. Да и как можно уснуть рядом с покойной? Комната, наполненная чужими живыми людьми по соседству с мёртвой, вдруг напугала меня. В сердце поселилась тревога, я устыдилась своей радости, эгоистичных мыслей. Услышала ровное, спокойное дыхание мужа, поняла, что он заснул, и поразилась этому. Сестра его, Валентина, повозившись у печки, не стала её разжигать, а легла на кровать. Прямо передо мной лежала усопшая, и от этого соседства стало жутко. Хотя и  слышала дыхание десятка людей, ужас не покидал меня. Больше всего боялась, что свеча догорит и всё погрузится во тьму. Впервые в жизни видела умершего человека, которого я знала, с которым разговаривала, и вдруг подумала о том, что прикоснулась к ужасной и непонятной мне тайне жизни и смерти. Всего несколько месяцев назад это был мыслящий человек со своими интересами и делами, а теперь это непонятное нечто, от которого надо избавиться и предать земле! Зачем человек рождается, зачем живёт, ведь не для того же, чтобы умереть?   Светало. Люди просыпались. Я видела, как один за другим поднимались братья –  пятеро её сынов. Поднялась и дочь. Я встала с пола, но, увидев, что комната стала  тесной, присела на освободившуюся кровать. На меня никто не обращал внимания. Юрка повзрослел, стал ещё лучше. Напрасно я пыталась поймать его взгляд, он не подошёл, не заговорил со мной, не спросил даже о племяннике. Братья взяли у Валентины бутылку водки, сели за стол. Роман молча присоединился. Я хотела одёрнуть его, сказать, что так делать нельзя, но постеснялась: не у себя дома. Сестра, успев продать

141


Невская перспектива__________________________________________ соседке швейную машинку, считала деньги. Братья выпросили у неё ещё бутылку, потом ещё… и вскоре им стало так весело, что они  заговорили, засмеялись, будто рядом и не было покойницы. Мне стало тоскливо, словно к чужим людям попала: никого из них не знаю, и никто не знает меня! Время уже двенадцать, а я сижу голодная и боюсь подойти к столу. Ромка, сволочь, совсем забыл обо мне! А может, и не забыл, а специально делает так, чтоб в следующий раз с ним не ездила! Решилась подойти к сестре: – Валя, может, чем помочь? – Нет, не  надо, – последовал высокомерный ответ. Вернулась на место. Почувствовала вдруг, что набухли груди от молока. Чтобы не намочить свитер, надо незаметно подложить салфетки! Но здесь, при всех, этого сделать  нельзя. Захлестнула обида на мужа. Был бы рядом, хоть загородил бы! Набросив на себя шубу, выскочила на улицу. Полной грудью вдохнула морозного воздуха. Раз, другой, третий, для того, чтобы успокоиться, не расплакаться у всех на виду. И вдруг  разозлилась. А с чего это я буду плакать? Надо собраться! И не падать духом!  Нашла, из-за чего расстраиваться: внимания не обращают! А в сумке пироги есть с мясом, которые сама же напекла в дорогу, и даже яблоко осталось. Роды пережила, сколько боли вытерпела, а здесь кого бояться? Никто не гонит на мороз, не кричит, не убивает. Надо выкинуть   из головы плохие мысли. Этого на место поставить. Муж он мне или нет? Вернувшись в дом, достала оставшиеся пироги, мытое яблоко, салфетки. Отвернувшись, при всех укутала грудь. Съела пирог. Взяла яблоко. Не успела откусить, как подошёл Валькин мальчик. – Яблоко дай, – потребовал он и протянул руку, пытаясь вырвать...  Я разозлилась. Эта семейка меня достала! – Сейчас отрежу... – Хочу всё! – закричал ребёнок.  Но меня понесло: подойдя к столу, где сидели мужики, отрезала половину и протянула капризному ребёнку. – Бери! – Хочу целое! – нагло кричал  он.

142


____________________________________________В гостях у Власты

– У, какая плохая тётка! Сейчас пойдём в магазин и купим пять штук, – стала успокаивать его мать. – Ты что, ребёнку яблоко не даёшь? –вспомнил обо мне муж. – А где я тебе возьму? – Это отдай! – командовал он при всех. – Это он не берёт, ему целое надо. Ты пить-то прекращай! – не удержалась от замечания я. А ребёнок всё орал, показывал на меня пальцем и не брал половинку. Разозлившись, я съела её сама. Когда собрались люди: соседи и родственники, чтобы вынести тело, все братья были пьяны. Подошёл бородатый дед, брат покойницы, которого видела в прошлом году, снял шапку, посидел немного, покачал головой, сказал: – Пора выносить. Тело вынесли так быстро, что я еле успела одеться. Сразу пошли на кладбище, благо оно было рядом. Муж с братьями убежали вперёд. Я плелась в хвосте, с непривычки черпая в валенки снег. Наметённые сугробы были не меньше полутора метров. Как только люди смогли выкопать могилу? Узкая, только что протоптанная тропинка шла, как могла: вкривь и вкось. – Нашли могилу мужа, рядом выкопали, – сказал кто-то. Я  вспомнила о том, что она не хотела лежать с ним рядом, но никто не наказал, не  исполнил последнюю просьбу матери. Никому не было дела до её желаний при жизни, как и после смерти. Закидали могилу быстро, без лишних слов и плача. Только я не смогла удержать слёз. Так стало жаль эту бедную, ничего в жизни хорошего не видевшую свекровь. Я начала повторять её судьбу, будто завещанную мне по наследству. Вспомнила   невёселые слова, как предупреждение, которым не придала значения. Теперь я понимала её, как никто другой. Все обрадовались, когда вернулись в тёплую избу, где был накрыт поминальный стол. Заплаканная, я выловила мужа: – Я есть хочу, просто умираю. – Кто тебе не даёт? Садись, – с недоумением посмотрел на моё зарёванное лицо и отвернулся. – А ты? – пыталась поговорить, схватила его за рукав. – Я есть не хочу, – он выдернул руку и двинулся навстречу вошедшей молодой женщине. – Конечно, целый день за столом! – бормотала я.

143


Невская перспектива__________________________________________ – Роман! Привет! Как живёшь? –  поздоровалась молодая женщина. Он, улыбаясь, обнял её. Во мне клокотало бешенство, бессильное и бессмысленное. Хотелось наорать, вцепиться в бесстыжую рожу и даже ударить его при всех, но усилием воли я сдержала себя.   Увидев на краю стола свободное место, села. Села за первый стол, когда кормят чужих... Неслышный разговор вполголоса мучительно задевал нервы: казалось, все с недоумением смотрят на меня и говорят только обо мне. Выпила со злости стопку поминальной водки и съела всё, что подали. Ранний зимний вечер уже стоял за окном, а я только что поела! Потом сели братья, сестра и ещё кто-то, наверное, из родни. Женщина, что говорила с Романом, оказалась рядом с ним… Может, это их двоюродная сестра? Звон стопок, звук наливаемой водки, звяканье ложек, громкие голоса слушать было невыносимо. Пришлось из последних сил сдерживаться, чтобы не выкинуть какую-нибудь глупость! А за столом уже шёл пир горой. Старший, белокурый Николай, вдруг запел: – Кондуктор не спешит, кондуктор понимает… – Что с девушкою я прощаюсь навсегда! – подхватил муж.  Допились. Совсем с ума сошли! В этот момент вошла пожилая женщина. Она  перекрестилась, хотя икон в доме не было. Подошла к столу, на котором громоздились бутылки, послушала пенье и вдруг закричала: – Вы, что, совсем охренели? Добрались до бесплатного, гуляете?! Это что вам, свадьба? Мать похоронить не можете, как следует! Нарожала вас, алкашей! Валька успевает карман набивать. Не знаете, что дом продала? Молчите, вам бы только нажраться!   Тётка ушла, хлопнув дверью. Ни я, ни кто другой, ей не ответил. Мне сказать нечего – со мной родной муж не считается. Попал сюда, наплевал на меня. Если б сама за стол не села, то голодной осталась! Интересно, где Юрка будет жить, если дом уже продан? Сижу, караулю, сама не знаю кого. Ребёнка бросила, молоко пересыхает, а этому оболтусу всё равно, совсем обнаглел. Сидит рядом с девкой, улыбается, руку положил на плечо. И никто не одёрнет, не скажет, что это плохо. С молчаливого одобрения

144


____________________________________________В гостях у Власты

братьев, ведёт себя по-хамски. Я так и осталась для них пустым местом. Увидел, когда яблоко понадобилось отобрать! Вдруг Роман и молодуха, сидевшая рядом с ним, поднялись и на моих глазах начали одеваться. – Ты куда? – изумилась  я. Но он даже не ответил. – Мы скоро придём, – за него сказал брат Николай. Собравшись, они втроём шагнули за порог. Сгоряча я схватила шубу, шапку, надела сырые валенки, но тут же опомнилась. Куда я ночью пойду за пьяными мужиками? Они здесь в своей деревне, а меня бросят где-нибудь и что тогда? Возвратилась назад, совсем растерялась. Ну, тварь! Что же теперь делать? Надо срочно позаботиться о себе: занять кровать, а то придётся спать на холодном полу. Под утро тепло выветрится, и я схвачу простуду. Не спрашивая разрешения, взяла подушку, легла и укрылась одеялом. Вдруг послышались шаги. Я замерла. Подойдут, чего доброго, сдернут одеяло и скажут, что занято… Но никто не подошёл. Зазвенела посуда. Послышался нестройный говор… Меня не тронули. Я отвернулась к стене. Господи, как мне хочется домой! Ромка совсем обнаглел,  от рук отбился! Приедем – точно разведусь... Как такое прощать? Захотел – собрался, ушёл неизвестно куда. Надо мной теперь все потешаются: что ни делает, молчу. Приеду –  пожалуюсь отцу и маме. На глаза навернулись слёзы. Но я тут же приказала себе не думать, разогнать  мрачные мысли и постараться уснуть! Не хватало ещё заболеть! Но уснуть я долго не могла. Проснулась, когда рядом лежал муж. Он зачем-то разделся, я ощутила волосы на его руках. Хотела сказать, что зря он это сделал, и так холодно, но раздумала, решив накрыть его одеялом… Вдруг ощутила пустоту. В постели никого не было! Значит, он мне просто померещился! Прошиб горячий пот. Окинув взглядом чёрное пространство, я резко повернулась. По тёмной комнате гуляли странные тени. Они качались, перехлестывали друг друга, то сбегались, то разбегались. В одной из теней почудилась покойница. Я обмерла. Раздались вдруг чёткие шаги, и чёрная тень поползла с потолка до дверей. В горле родился истошный крик, я хотела открыть рот, но тут раздались звуки, похожие на льющуюся воду. И до меня дошло, что это Валькин

145


Невская перспектива__________________________________________ ребёнок сходил на горшок. Утёрла мокрое лицо. Люди спали на полу, на кроватях, мужа среди них не было, но я устала возмущаться. Ктото из них храпел, остальные дружно сопели. От мирных звуков этих вдруг успокоилась. Старалась не вспоминать больше ни о свекрови, ни о муже, но заснуть уже не могла. Всё перемешалось в голове: и мистический страх, и растерянность перед жизнью, судьбой и действительностью. Эта ночь доконала меня. Я дошла до тупика, остановилась перед стеной – высокой, непреодолимой. Путь назад и вперед отрезан, надо оставаться на месте и думать, думать. Решать, что делать дальше. Ожесточённый, неблагодарный домашний труд, безденежье, передряги с мужем  вытравили  радость, интерес  к жизни. Никогда я не была такой растерянной. Муж пришёл к завтраку. Вдвоём с братом. Как ни в чём не бывало. Весёлый и довольный.  Немного поддатый. Глянул на меня с вызовом. Но я промолчала. Сделала вид, что ничего не случилось. Ну, пришёл и пришёл... Он сел за стол, потянулся к бутылке. Выпил сразу  полстакана водки. Я спокойно сделала замечание: – Хватит пить. Сегодня уезжаем! Но он и ухом не повёл. Хорошо владеет собой. Зря сорвалась. Как приеду – сразу  поговорю с родителями. Нет больше сил на него глядеть! А напьётся – уеду одна.  Но назад поехали вместе. Все тот же Николай с Юркой подхватили его  под руки. Взяли с собой какую-то круглую корзину... Вначале подумала, что Николай едет с нами. Но братья сунули мужа в вагон, поставили рядом корзину с мороженым мясом и, распрощавшись, ушли. Роман лёг на диван и сразу уснул. Кроме нас в купе вагона сидели милые старики. Любопытная бабка заметила, что я то и дело смахиваю слёзы, что Роман пьян, что старше по возрасту. Жалостливо покачала головой. – Ты поменьше их слушай, – сказала она и глазами показала на спящего мужа. – Не принимай всё близко к сердцу, а то жизнь длинной покажется. Я вновь задумалась. Хорошее отношение мужа изменилось после больницы, будто я потеряла такое ценное качество, что все остальные, по сравнению с этим, потерянным,  оказались ничтожными. Я стала для него не притягательной, не авторитетной. И слова мои были пустым звуком, как сама – пустым местом.

146


____________________________________________В гостях у Власты

Посмотрела на себя в зеркало: понурая, растерянная, с красными от слёз глазами… без прежней самоуверенности. После окончания школы прошло совсем немного времени, а я не только гордиться – уважать себя  перестала! *** – Ну  что, устали, Людмила Степановна? – спросила Юля и потянулась. – Давайте поспим, а то заговорила вас совсем! – Давайте поспим, – согласилась Людмила Степановна. Поймала себя на мысли, что не сочувствует Юлии: ей кажется, она сама во многом виноват. Квадрат окна стал совсем уже чёрным. Людмила Степановна попросила разрешения включить свет, чтобы узнать время. Стрелки показывали  два  часа. Глянула на лицо рассказчицы. В нём проглядывало смущение. Пожелав друг другу спокойной ночи, женщины затихли. Юля уснула, а Людмила Степановна заснуть не могла – вспомнила вдруг о своей молодости. Подумала о том, что никогда не рассказала бы о себе так же откровенно, как Юля ей. Своего Володю Люда увидела на новогоднем вечере в общежитии. Уже полгода как была она студенткой Томского университета. Старалась хорошо учиться, боялась сдать экзамен на тройку, лишиться стипендии. Чем, кроме продуктов, мама могла  помочь ей – ведь дома оставалась ещё младшая сестрёнка? Отца не было – не вернулся с войны. Одевалась она скромно. Так скромно, что не хотела идти  на новогодний вечер. Подруги уговорили. Вначале Люда заметила девушку. Очень уж бросалась она в глаза и одеждой, и раскованной манерой поведения, и красотой. Вокруг неё суетились парни, наперебой приглашая танцевать. Но красавица выбрала студента, который не был в её окружении.   Людмила, взглянув на него, застыла. Ещё миг – и она упала бы, ей почудилось, будто новогодняя мишура и снежинки ринулись в хороводы, закружились перед глазами, заискрились, потолок  и стены раздвинулись, ещё чуть-чуть – и она увидит настоящие звёзды. А рядом с ними – себя и его. Вот это парень! Сейчас бы подошёл к ней, сказал: «Пойдем со мной!» – и она бы побежала. Странно как-то стало на душе. Ей семнадцать, но никогда в жизни подобного ещё не было. Что происходит? Смотрела на

147


Невская перспектива__________________________________________ мальчишку во все глаза  и уже никого не видела. Она в смятении, и не поймёт, отчего дрожат губы и хочется плакать? Надо ли бежать в свою комнату и дать волю слезам или остаться на месте? Люда была не одна – в компании первокурсников, но душа её, наполненная сладкой, непонятной грустью, тревожно и одиноко сжималась. Когда садились за общий стол, чтобы шампанским встретить Новый год, то далеко не случайно оказалась рядом со смутившим её парнем: выждала момент, когда он сел. Теперь стулья их соприкасались. Сидела так близко, что могла дотронуться до него, и, в то же время, так бесконечно далеко – ведь он не знал её! Все уже расселись за столы. До прихода Нового года оставалось несколько секунд. Тамада  призвал разлить шампанское. Приготовиться. С боем кремлёвских часов зазвенели фужеры. Студенты бурно выражали радость:  начали обнимать,  целовать и поздравлять друг друга с праздником! Околдовавший Людмилу студент вдруг обернулся, посмотрел на неё, сказал: «С Новым годом!» и дотронулся  губами до её щеки! «С Новым годом!» – чуть слышно ответила Людмила. По участившемуся пульсу поняла, что вновь поедет крыша и разойдутся потолки. Подняла веки и глянула в его чёрные, бездонные глаза. Земля поплыла под ногами, дыхание участилось, кровь отхлынула от лица, даже если бы захотела, не смогла закрыть глаза: погрузилась в чужие настолько, что уже не понимала, где она и зачем.  Не помня себя, села на место. Вдруг увидела: к парню подошла всё та же красивая девушка и, поздравив с Новым годом, поцеловала прямо в губы. Неужели это его девчонка, тогда почему они не вместе? Вновь заиграла музыка. Тут же образовались пары и ушли  танцевать. Кругом смеялись, беспечно болтали, рассказывали  анекдоты. Людмила слушала и не слышала.  Чувствовала и понимала, что он для неё потерян. Как всё смешалось в эту новогоднюю, безумную ночь, как переплелось! И эта неожиданная, томительная, неизъяснимая ревность и душевное смятение – всё поднялось вдруг из сокровенных недр души и оглушило. – Можно вас пригласить? – вдруг услышала его голос. Порывисто обернувшись, увидела, что девушки той рядом не

148


____________________________________________В гостях у Власты

было. Она вновь нырнула в тёмную глубину его глаз,  поняла, что приглашение относится к ней, и поднялась. – Да, – ответила она. Дрожали руки. По телу разливалось сладостное  ожидание необычного момента.  Предчувствие подсказывало – это самое упоительное событие в жизни. Играли танго. Люда прижалась к своему божеству и замерла. Парень держал её так близко, что она боялась дышать, боялась, что от волнения не сможет передвигаться. Но они лишь стояли и покачивались в такт музыке.  – Давайте, познакомимся, – предложил он, когда танец закончился, и они подошли к столу. – Меня зовут Владимиром, а тебя? – Люда… Людмила, – поправилась она. Так началась эта всепоглощающая любовь. С того новогоднего вечера, с того самого момента, когда увидела его, почувствовала на себе его ласковый, обнимающий взгляд, она мысленно стала его. Володя пробудил такой вулкан чувств, что стало страшно. Будто существо её только что проснулось и устремилось к жизни лишь потому, что появился он. Этот парень стал для неё всем – и жизнью, и любовью, и светом. После Нового года  долго искала его по комнатам общежития, пока не узнала, что он городской и живёт с родителями. Не могла дождаться, когда начнутся занятия. В перерывах между лекциями бегала по чужим аудиториям для того, чтобы взглянуть на него. Встречала на выходе из университета и, как ей казалось, незаметно провожала до остановки. –Хочешь проводить меня… – он немного замялся, – до дома? –Да, – она готова была не только проводить – умереть за него! Увидела, как поспешность ответа всё же покоробила его. Поняла: он подумал, что она или совсем дурочка и не понимает, зачем парни приглашают к себе домой, или слишком опытная девица. Но для неё лишиться любви было равносильно смерти: сама  жизнь  потеряла бы смысл. К тому же, ей так хотелось увидеть квартиру – мир, в котором жила её  любовь! С  неизъяснимым трепетом осмотрела его комнату. Всё привело её в благоговейный восторг: и письменный стол, только потому, что за ним занимался он, и огромный диван, потому что спал он. И магнитофон, и книги

149


Невская перспектива__________________________________________ в шкафах были его книгами. Украдкой бросила  взгляд на жизнь любимого, и от этого одного почувствовала бесконечное счастье. Прошла с ним на кухню, с трепетом  наблюдала, как он ставит чайник, накрывает на стол. А потом пила чай из его чашки. По убранству квартиры было видно, что родители  живут в достатке, но что ей до того, если она чувствует на себе обволакивающий, нежный, зовущий взгляд Владимира, от которого бросает то в огненный жар, то в ледяной  холод!  Самое малое, что она может кинуть к его ногам – свою честь. Это всё, что у неё было… Володя удивился тому, что Людмила оказалась девственницей. Их роман продолжался. Людмила забеременела, но об этом никто не знал. Она  продолжала много заниматься, хорошо сдала зачёты, а потом и экзамены. Закончив год, с тяжёлым сердцем попрощалась с Владимиром, и на каникулы уехала домой. – Ой, Людочка, по-моему, ты даже поправилась, – обрадовалась встрече мама и засыпала вопросами: – Рассказывай, как сдала экзамены? Как жила в городе, всё у тебя в порядке? Люда сумкой прикрыла живот. Но мать, не дождавшись ответа, начала рассказывать о своих делах, перешла на деревенские новости. Потом, вздохнув, добавила: – Учись, как следует, дочка. Был бы жив отец – гордился тобой. К концу лета, как не скрывала Люда свою тайну, скрыть ничего не смогла. – Ой, Людка, Людка, что ты наделала! Сураза принесёшь! Как жить-то будем? Давай вытравим! Бабка тут одна есть. Выкидыш сделает! – причитала мать. – Нет, мама, что хочешь, со мной делай! Можешь за дочь не считать, но я рожу этого ребёнка! Я люблю его отца!    Люда дрожала, как в ознобе. Но огромные, голубые глаза её превратились в колючую, жёсткую сталь. – Он что, отказался жениться? – допытывалась  мать. – Нет, он не знает. Я хотела от него ребёнка, вот и получила. Больше мне ничего не надо!  Люда была полна решимости дать отпор всему миру, но, увидев, как у матери затряслись губы и она никак не может смирить волнение, тихо спросила: 

150


____________________________________________В гостях у Власты

– Мама, ты выгонишь меня? – Да что ты, лапочка, говоришь? Кто ж тебя выгонит из родного дома? Всё поделим пополам: и горе, и радость! Знать, судьба твоя такая!  Мама обняла дочь и заплакала. Беременную студентку заметили соседи, по деревне поползли слухи. – Людка-то Красильникова пузатая ходит, – разносили новость любопытные старухи и подходили к ограде, чтобы своими глазами увидеть позор соседки. – Люда, дочка, ты замуж в городе вышла, что ли? – кричали они на всю улицу. – Вышла, конечно, – отвечала за неё мать. – А где же муж-то? – силились поймать на слове они. – Приедет – увидите! Мать захлопнула калитку, давая понять, что разговор окончен. В сентябре Люда приехала в университет для того, чтобы взять академический отпуск. –Девочки, смотрите, кто идёт! – пропела  девица, что приглашала Володю на танец. – Ой, и в положении! – подхватила другая.   – Думаешь, он клюнет на твое брюхо? – кричали они из толпы. Люда задрожала и выронила из рук пакет. Нагнулась, чтобы поднять и…  услышала спокойный голос Володи. – Здравствуй, Люда!  – сказал он. И подхватил пакет. – Здравствуй, – прошептала она и выпрямилась, отворачивая лицо, покрытое красными пятнами. – Занятия начались неделю назад. А ты только появилась! Что случилось? – допытывался он. Люда, забыв обо всём, во все глаза смотрела на любимого и не могла наглядеться. – Пойдём, выйдем на улицу, нам есть о чём поговорить.  Володя взял её за руку, будто она собиралась бежать: сейчас будет уговаривать сделать аборт? Но поздно. Она не послушает его! Самовольно забрав частичку его «я»,  будет  жить с этим! И никто не сможет противостоять её воле! Никто! Какой упрёк может кинуть он ей? Не знал о ребёнке, и навязывать не будет! – Ты изменилась, – сказал Володя, когда сели на лавочку.

151


Невская перспектива__________________________________________ Люда собралась, как перед прыжком. – Подурнела. Я знаю. – Я не это имею в виду. Сколько ему? – допытывался он и вдруг положил ей руку на  живот. – Шесть месяцев. Люда ждала, когда он начнет стыдить её. В руках всё ещё держала заявление на академический отпуск. – А это что? – Володя прочитал  бумагу. – Хотела год пропустить? – А как иначе? Она сидела рядом с ним, и все предстоящие заботы казались мизерными по сравнению с тем великим, непостижимым чувством, которое раскрылось в душе. – Выходи за меня замуж! – сказал вдруг он, притянул к себе и поцеловал. – Я тоже скучал и тоже люблю тебя! И никуда больше не отпущу. Вечером он буквально притащил её к своим родителям. Пережитое тогда представлялось ей сном. Она  волновалась так, что Володя испугался, как бы ей не стало плохо. – Да не бойся ты, не бойся! Они уже в курсе. И согласны.  Он подталкивал Люду к двери, но она даже не представляла, что может появиться в таком виде, и вцепилась в его руку. – Ты будешь рядом?  – Конечно. Они так и вошли, держась за руки. Первой их увидела мама Володи, позвала отца. Хорошо, что Володя поддерживал, иначе бы Люда упала. – Знакомьтесь: это Люда, про которую я вам рассказывал, – он повернулся к Люде, – а это мой папа – Аркадий Филиппович. Преподаёт в нашем университете. И мама – Юлия Анатольевна – она врач. – Очень приятно, – сказала мама. – Проходи, дочка, будь как дома. – Давно хотел познакомиться, – пожал руку и отец. Люда обомлела. Что он этим хотел сказать? Но мама уже приглашала всех к накрытому в большой комнате столу. – Только руки не забудьте помыть с мылом, – напомнила она.

152


____________________________________________В гостях у Власты

– Мама, ну, ты, как всегда. Мы же не маленькие! – Вижу, что не маленькие, – засмеялась она, пригладив  волосы сыну, обняла его, поцеловала в щёку, ласково посмотрела на будущую невестку. – Давайте, проходите побыстрее, там  бабушка ждёт. Как только молодые вошли в комнату, Юлия Анатольевна пригласила всех садиться за стол. Люда  приготовилась отвечать за свой поступок, по учащённому пульсу поняла, что долго не выдержать, но рядом был Володя, и она решила стоять до конца.  Познакомили  с бабушкой Авдотьей – подвижной, сухонькой старушкой. Принесли обжаренных в духовке кур с тушёной картошкой. У Людмилы не было отвращения к еде, не было тошноты и рвоты, как у многих беременных, но сейчас пища  не лезла в рот. Усилием воли держала себя в руках, ожидала, что все накинутся с расспросами: как и почему так получилось? Шоковое состояние не проходило. Она вся горела, а они ели с аппетитом, были спокойны и невозмутимы. Обед закончился, но никто так ничего и не спросил. – Торжественного бракосочетания не получится, – услышала вдруг слова  Аркадия Филипповича. – Хотя попробовать можно. Закажем широкое платье… Он улыбнулся, видимо, представив в нём невестку. – А свадьбу сделаем! Учёбу бросать не будешь. Ребёнок родится – по очереди возиться будем. Если не справимся – няньку наймём. Сегодня же из общежития переезжай к нам. Сейчас позвоню в ЗАГС, там работает моя ученица, наметим день свадьбы, чтобы Люда успела сообщить своим родственникам, составим список гостей. Замечания, предложения будут?  Он подошёл к телефонному аппарату, тут же позвонил знакомой, договорился о дне свадьбы. Все дела были решены быстро и чётко, а Люда всё ещё не произнесла ни слова в своё оправдание. Её об этом, кажется, уже не спросят… Однако напряжение не проходило. – Пойдём в мою комнату, – предложил Володя и подал руку невесте. – А позвольте узнать, – вновь послышался голос Аркадия Филипповича. Люда в испуге замерла. – Сколько вы планируете

153


Невская перспектива__________________________________________ детей в семье?  Он смотрел на Люду, но Владимир опередил: – Папа! Нашёл время спрашивать!    Потом глянул на испуганную подругу и решил разрядить обстановку, пошутить: – А сколько бы вы, как дед с бабкой, хотели? – Ну, не меньше троих – ответил серьёзно отец. – Вот ты у нас один… оказался, всю жизнь и трясёмся, боимся без потомков остаться. Так же серьёзно глядела на них и мама. – Какой разговор! Люда, ты не против троих? – Володя лукаво посмотрел ей в глаза и подмигнул. – Как скажешь, – тихо и серьёзно ответила она. После этого полушутливого разговора  вдруг поняла: её приняли в семью! *** Утром молодая сестричка с трудом растолкала крепко спавших женщин, чтобы измерить температуру. Удивилась: – Женщины, ну, сколько можно спать: днём спите, ночью спите, и утром разбудить не могу! Она сунула в руки градусники, положила на тумбочки таблетки. Сказала Юле:       – Вам сейчас укол поставлю. А вы, – кивнула Людмиле Степановне, – в процедурный кабинет подходите! Женщины не выспались, но настроение у обеих было приподнятое. Юлия улыбалась. Казалось, она сняла часть груза с души, и теперь ей стало легче. Людмила Степановна, пережившая заново то, что произошло с ней тридцать лет назад, дышала счастьем. Спала она часа три, может, четыре, но разбитой, как раньше, себя не чувствовала. Общение обеим пошло на пользу.  Начался обычный день по заведённому больничному расписанию: умывание, приём лекарств, завтрак, обход врачей. Лечащий врач – Татьяна Ивановна, присев к Юле на край постели, положила  на тумбочку какой-то свёрток и сидела так долго, и говорила так доверительно, что Людмила Степановна удивилась. Так могли вести себя лишь хорошо знакомые люди. Но расспрашивать Юлию не стала – надо будет, сама расскажет. – А Татьяна Ивановна разрешила мне вставать! – радостно оповестила Юлия после ухода врача. Перекатившись на бок,

154


____________________________________________В гостях у Власты

осторожно присела и – встала. Постояла, проверяя, не закружится ли голова, и пошла: вначале по палате, потом по коридору… Вскоре вернулась и без сил опустилась на кровать. Людмила Степановна вдруг устыдилась своему злорадству: женщинам всё-таки достаётся больше, чем мужчинам! Неожиданно, в белом халате, с охапкой роз, в сопровождении Татьяны Ивановны, Анны Фёдоровны – заведующей неврологией и незнакомого представительного мужчины, в палате появился муж Людмилы Степановны. Обычно она сама выходила в зал.  Отяжелевший с годами, но всё ещё приятный пятидесятилетний  мужчина, он расспросил  заведующую о лечении с таким видом, будто она была его подчинённой. – Не надо торопиться жену выписывать. Пусть пройдёт полный курс лечения. Я хочу видеть её здоровой, – сказал он и сел на стул рядом с кроватью. – Татьяна Ивановна, назначьте растормашку, – стелилась перед ним заведующая. – Это что? – спросил  Владимир Аркадьевич. – Если популярно, то это – смесь очень эффективных лекарств, которые полностью расслабляют организм.  – А почему раньше не назначили? – строго посмотрел на врачей незнакомец. – И как насчёт палаты? Может, вас, Людмила Степановна, поместить отдельно? – Да нет, мне здесь веселее, – улыбнулась та. – Тогда выздоравливайте. Всего вам доброго!  Мужчина, а следом за ним и врачи покинули палату. – Это главный врач больницы, – сказал Владимир Аркадьевич жене. – Сам пришёл посмотреть, как ты тут. – Зачем лишние хлопоты? Меня всё устраивает. Кроме одного: хочу домой! – Нет, тебе надо как следует, подлечиться! Владимир Аркадьевич мельком глянул на Юлию. Та широко открытыми глазами смотрела на него. Её жадный, полный затаённой жажды взгляд вдруг заслонил окружающее. За это короткое мгновение мужчина, казалось, ощутил всю глубину мрачной, неистовой похоти. Она шевелилась в бездонных глазах, мерзкая и

155


Невская перспектива__________________________________________ всё же притягательная! Он тряхнул головой. Какое бредовое наваждение! С трудом оторвался от чёрных зрачков девушки, будто забыл, зачем он здесь, и беспомощно оглянулся. Людмила Степановна тут же заметила перемену в муже. И ничего не поняла. Что могло произойти всего за несколько секунд? Продолжала говорить с ним, но он не слушал, а, притихший, всё бросал беспокойные взгляды на Юлию и только притворялся заинтересованным. Не торопился уходить. Заметив это, Юля прикрыла глаза, сделала вид, что засыпает. – Пойдём в коридор, видишь: соседка уснула.  Людмила Степановна уводила мужа, а он всё оглядывался и оглядывался назад, будто что забыл в их палате. Его притворство, попытка как можно дольше побыть в комнате вдруг поразили её. Муж, которого она боготворила со студенческой скамьи, которому безоговорочно доверяла, повёл себя странно и совершенно непонятно. И где? У неё на глазах. Попросил врачей, чтобы её как можно дольше не выписывали из больницы! Загляделся на молодую… Может, уже надоела? И хочет избавиться от неё? Недоверие жгло и терзало! Какое уж тут лечение! Она не находила себе места. Заметила, что Юлия не спала. Эта притворщица, эта самка выводила её из себя. Людмила Степановна была взволнована, но что она  могла сказать, в чём обвинить её? Лишь ощущала в себе безумную ревность и возникшую вдруг ненависть к Юлии. К таким, как она: готовым и способным увести  мужа! И, когда забежал сын, Людмила Степановна первым делом запросилась домой. Он принёс ей апельсины. Расспросил о здоровье, рассказал новости о своей трёхлетней дочке. Её любимый первенец! Говорят, что мать любит всех детей одинаково, но Людмила Степановна выделяла его больше всех, потому что он был выстрадан. Это ему она собиралась посвятить всю жизнь и отдать оставшуюся любовь! Правда, сын этого не знал и никогда не узнает. В белом халате, высокий, стройный, черноглазый, похожий на мужа,  он был и назван в честь него Владимиром. – Мама, ты сегодня какая-то особенная, – заметил он. – Что случилось? – Отец приходил, попросил, чтобы меня не торопились

156


____________________________________________В гостях у Власты

выписывать.  А мне кажется, я здесь ещё больше изведусь, – жаловалась сыну Людмила Степановна. – Хорошо, я сам поговорю с заведующей, – сказал он, взял руку матери  так, будто хотел  посчитать пульс и… погладил её. – Лечение рассчитано на месяц… А я уже неделю лежу. Она с обожанием смотрела на сына. Совсем мальчишка! Только серьёзный. Заботится о ней. На глазах появились слёзы. – Да не волнуйся ты так! Если здесь больше нервничаешь, я договорюсь и сам буду уколы дома ставить. Завтра и выпишут. Сын положил на столик апельсины. – Хорошо  бы! – обрадовалась она. Волной хлынула нежность к сыну. Вот кто никогда ей не изменит! После вчерашней ночи перед ней предстал преображенный мир – мир любви и умиротворения. А днём всё рухнуло! Присутствие Юли теперь только взвинчивало.  После обеда, в тихий час, Людмила Степановна всё-таки уснула, и день пролетел  незаметно, наступил вечер.  *** Юля, не зная о перемене настроения соседки, безо всяких напоминаний продолжала рассказ: – Разводиться я не стала. Забирая Женю от мамы, увидела, как она с ним устала. Лишь спокойно высказала мужу, что вёл себя по-хамски… Он притворно оправдывался: – Ну, я же дома был. Расслабился с братьями. Когда их теперь увижу?  – А кто та женщина, с которой ушли? – почти равнодушно выясняла я. И радовалась тому, что попала домой. Я так устала злиться! А муж, как никогда, был покладист. – Так это ж Валькина подруга. У неё и муж есть. Никакого мужа я не увидела, но скандал раздувать не стала. Он не хотел разводиться, а мне и нельзя было! Я решила: пора поступать в институт! Правильно старушка сказала: нечего смотреть на  такого мужа, а тем более – слушать. Зима оказалась суровой, снежной, морозы достигали пятидесяти градусов. В доме даже стены промерзали. Пока топилась печь, было жарко, как только она остывала – от сырых, заледеневших

157


Невская перспектива__________________________________________ углов веяло холодом. Я не успевала разжигать печь и выгребать золу. Заготовленные отцом дрова заканчивались. Муж возил по городу и деревням на самосвале уголь и воровато закидывал комья угля домой, иначе бы зиму не пережить. Кроватка сына стояла у печи. Вечером он раскидывался, а потом спал, не просыпаясь, до утра. Утром ручки и ножки были холодными. Я переживала, но ребёнок не простывал и не болел. Всё шло по-прежнему, кроме одного: я вновь начала заниматься для того, чтобы поступить в институт. Тайком. Теперь на раздумья не оставалось времени. Я была занята учёбой, ребёнком, готовкой ужина, и, когда муж приходил, не было сил ругаться. Я стала спокойней, хотя спал он со мной так же редко, как и раньше. Но теперь была цель, ради которой стоило жить. Помню, однажды, я уложила сына, побежала в магазин за молоком и столкнулась с молодым соседом, только что пришедшим из армии. – Привет! Как жизнь? – спросил он, и я увидела в его блестящих глазах желание, как раньше – у мужа. – Хорошо!  Я никому не жаловалась, что плохо живу. Даже родителям. Знали бы все, что я постоянно на нервах! Мельком оглядела парня. Хороший, но чужой. Немало мужчин пытались и раньше взглядом задеть, зацепить меня. Давно такого не было. От ласкового взгляда соседа на душе потеплело. *** – Может, сходим, сфотографируемся? – предложила  я как-то мужу. – Нашему ребёнку исполнился год. – Зачем? – удивился он. – Ну, ты даёшь! Как зачем? Жени на память! Я уже ничему не удивлялась. Знала, что ему глубоко наплевать как на меня, так и на ребёнка. – Вдвоём и сходите, – подтвердил он мою догадку. – Разве у него нет отца?! Мы сфотографировались, будто я чувствовала, что жизнь переменится. Однажды, случайно заглянув в почтовый ящик, увидела на дне его письмо. Газет мы не выписывали. Писем никто не писал.

158


____________________________________________В гостях у Власты

Письмо из села Смоленского удивило меня. А когда распечатала, испугалась: внутри лежала официальная повестка на имя мужа, с явкой в суд в качестве ответчика. Что ещё могло случиться, что произошло? И так жизни нет, да тут ещё – новости! Точно пропасть какая-то! Не могла дождаться, когда он придёт с работы. Время шло, был разгар весны, я посадила в небольшом огородике овощи:  лук, огурцы и помидоры. Расходов на продукты станет меньше, на одну зарплату жить трудно, хотя я и экономила. Сын вовсю ходил. Ничто не держало его на месте. Он лез к печи, выгребал остатки золы, брал в рот всё, что попадало в руки. Чем больше я учила билеты, проходя одно и то же несколько раз для того, чтобы поступить наверняка, тем труднее становилось заниматься. Теперь ещё повестка! Что могло случиться? Может, сбил кого? Или свидетелем идёт? Так нет, тут  написано: в качестве ответчика! Расстроенная, перестала забивать голову предположениями и не могла дождаться, когда придёт Роман, и сам обо всём расскажет! – Рома, тебе бумага пришла. Подала конверт сразу, как появился муж. Прочитав повестку, он побледнел. – А ты и рада будешь, если меня посадят! – зло ответил он. Разделся, швырнул одежду в уго�� и лёг на кровать, не притронувшись к еде. Таким расстроенным никогда его не видела. Он молчал. В доме воцарилась тишина. Только ребёнок ничего не понимал. Он всё смеялся и пытался что-то рассказать. *** До районного центра ехали на автобусе. Сына оставили у мамы. Ехали примирённые после ночи любви. С трудом узнала, что в селе Смоленском он продал машину угля какой-то старухе, что жила рядом со следователем. И теперь его будут судить. – А куда дел деньги? – не удержавшись, спросила я. – Так бабке назад и отдал. Он стал необыкновенно податливым и смирным. Само село оказалось красивым. Оно утопало в зелени. Поневоле залюбовалась  центральной площадью, огромными, красиво выложенными бетонными дорожками и ухоженными

159


Невская перспектива__________________________________________ цветниками. А в здании суда было уютно. И люди улыбались, и страшного ничего не было. К нам подошла очень просто одетая женщина. Доброжелательно спросила: – Адвоката нанимать будете?  Мы переглянулись. Денег было немного. Хорошо, что взяли с собой. Не знаю, чем может помочь адвокат, когда дело сделано? – А сколько платить? – неуверенно спросила я. Женщина и оказалась адвокатом. Взятых денег хватило… Она начала  задавать вопросы и писать что-то на бумаге: – У вас маленький ребёнок? – спросила у мужа. – Да, – ответила я. – Поэтому и денег не хватало? – она вновь посмотрела на мужа. Но тот молчал. – Обходились... – вновь вставила я. – Мне надо обосновать, почему он уголь продавал, – она перевела взгляд на меня. – Да нет у нас лишних денег, – повторила я. – Нам коляску-то купить не на что было. Я в больницу ходила, почти километр таскала ребёнка на руках. – Может, квартиру хотели купить? Что она такое говорит? Я ничего не понимала и собралась возмутиться. Разве можно накопить денег на квартиру, живя на одну зарплату? – Мы живём в доме моих родителей, – я не знала, что ещё ответить, но вопросы меня озадачили. Адвокат, по моим понятиям, должен защищать, а не наговаривать. Не посадят же в тюрьму за одну машину угля? Деньги он бабке отдал… Уголь вернули на склад. Перед нами судили паренька лет шестнадцати. Детдомовский, он приехал на каникулы к бабушке и украл поросёнка, притом, не один, а с друзьями, которые были теперь, почему-то, свидетелями. Парни сидели в зале суда, а его привезли из тюрьмы города на милицейской машине. Я смотрела на паренька, одетого в старую, заношенную одежду, и вдруг поразилась: из его нагрудного кармана кокетливо торчал выдвинутый, белоснежный платочек. Он освежал весь гардероб, как бы говорил за мальчишку: «Смотрите, он такой

160


____________________________________________В гостях у Власты

же, как вы, как все. Сделайте милость, проявите сострадание, посмотрите получше… Не надо портить человеку жизнь!» Но вежливые люди: и судья, и заседатели, прокурор и адвокат зачитывали тексты из каких-то УК РСФСР, ссылались на какие-то статьи, и в результате мальчику дали три года лишения свободы. Все произошло так быстро, и так буднично, и так по-доброму, похорошему, будто за обеденным столом. Никто не кричал, не орал, не топал ногами… Просто зачитали постановление и увели паренька в машину, чтобы увезти назад, в тюрьму. Бедному и платочек не помог! Объявили перерыв. Беспокойство нарастало. Мы вышли на улицу. Летний солнечный, ласковый день. Во дворе, под окнами судей, бродили куры. Они разгребали ногами землю, выискивали зёрна; пел свои песни петух. Даже не верилось, что  может произойти что-то ужасное. Сели на завалинку, поели пирожков с повидлом. Настроение было подавленным. Неужели и мужа вот так же – ни за что – могут посадить? А у нас с ним вроде отношения наладились… если судить по последней ночи. Милицейская машина всё ещё стояла.  Парня посадили, но не увозили. Уж не нас ли ждут? Они же не знают заранее решение суда? А может, знают? Тогда зачем я платила адвокату, если всё было спланировано?  Чтобы не расстраивать мужа, я держала мысли при себе. Смотрела на него – тихого,  подавленного – и жалость подступала к горлу. Кажется, я сама готова была сесть за него! Наконец-то занялись нами. Мужа посадили на скамью подсудимых. – Встать, суд идёт, – буднично прозвучал милый голосок девчонки-секретарши. Мы встали. Потом сели. Я – одна среди чужих людей. Начинали зачитывать дело.  Оказывается, он возил уголь из города на склад села. Кладовщик делал отметку, что  принял, а сам отпускал машину. Уголь шофёр, то есть муж, в селе продавал, а деньги делили поровну. И машина-то, оказывается, продана далеко не одна. Значит, и денег  должно быть много. Тревога нарастала. Теперь я начинала понимать, почему адвокат задавала такие вопросы. Смотрела на скамью подсудимых, видела согнутую спину  любимого и думала: куда же тогда он деньги девал?

161


Невская перспектива__________________________________________ – Приезжал он не один, а постоянно с какой-то девушкой,– услышала я показания деда-кладовщика. Ничего себе! Мои щёки запылали. Значит, всё-таки была любовница? А ещё отпирался, клялся, что неправда. Мало я его ругала. Не ругать, а гнать надо было подальше. Сделал меня посмешищем даже на суде! Я испытывала такой стыд, что хоть сквозь землю провалиться! Он обводил меня вокруг пальца, простушку лопоухую, все знали, принимали за дуру и смеялись надо мной! Дали слово адвокату. Она взяла бумажку, прочитала о том, что муж воровал, что есть маленький ребёнок, что живёт у тёщи… Я понимала, что это не защита, ругала себя: зачем заплатила? Ему защиты никакой, а я все деньги отдала! Почти не слушала, что говорили про  деда-кладовщика… Правда, тот хорошим оказался: прошёл войну, есть ордена, медали. Я понимала, что он был своим, деревенским. Но теперь мне стало совсем плохо. Еле удержалась, чтобы не встать и не выйти вон. Когда суд удалился на совещание, я не тронулась с места. И муж остался на своей скамье. Хотелось подойти, спросить, с кем катался, но я сидела, придавленная сделанным открытием. Знала, что это конец! А Роман, поняв, что его продали, сидел неподвижно, опустил голову и не глядел  на  меня. Пожёстче надо было с ним. А то всё, бедный, на работе уставал! Не мог выбрать времени, чтобы свозить ребёнка в больницу. Раз в месяц приходилось одной нести его на руках туда и обратно, а он находил время девок катать, да деньги на них тратить! – Встать, суд идёт! –  прервал мои мысли голос секретаря. Женщина-судья начала читать всё сначала. Сто раз одно и то же. Я улавливала лишь обрывки фраз: – На основании статьи сто сорок четвёртой, части второй… суд постановляет…приговорить… к четырём годам лишения свободы… с отбыванием в колонии общего режима… Взять под стражу из зала суда. Деду-кладовщику дали такой же срок, только условно. Буднично и просто подошёл милиционер, кивнул головой: – Пошли. Роман растерянно посмотрел на меня, на окружающих,

162


____________________________________________В гостях у Власты

будто искал поддержки, не веря, что всё так обернётся, и двинулся к выходу. Я шла следом, увидела, как милиционер  ключом открыл будку машины, как муж исчез в ней, будто его никогда и не было.  Машина тронулась в путь, увозя его неизвестно куда. Я осталась одна. Не помню,  как добралась до остановки, села в автобус. Глаза застилали слёзы. Они лились и лились из глаз, и я никак не могла остановить их. Люди видели, что я плачу, одна женщина даже пыталась утешить, но этим лишь усилила  бурные рыдания. Плакала от жалости к себе. Чувствовала себя несчастной и раздавленной. В двадцать один год я досыта нажилась…  – И что сказали родители? – спросила  Людмила Степановна. Она слушала эту девушку, жену вора, искала, в чём бы обвинить, но пока скрывала своё негативное отношение к ней. Правда, непонятно, как сложилась бы её собственная судьба, если бы Владимир не женился на ней. Она не могла себе даже представить, как жила бы одна.    – Я не хотела, чтобы родные меня увидели такой… Нужно было время, чтобы прийти в себя. И время подумать, как жить дальше. Домой приехала зарёванная. Хорошо, что знакомых не встретила. Сидела в комнате одна и не могла успокоиться. Во мне кипела обида на мужа. Значит, углём торговал, а деньги отдавал любовнице? Пошли фотографироваться, а сына одеть не во что! Променял ребёнка на потаскуху. Придётся идти работать, какая там учеба, какой институт! Выходит, зря готовилась. На родителей надеяться нечего, ведь сказали, чтоб не возвращалась, тем более, сейчас не одна, с ребёнком! Господи, за что мне такое наказание? За что? Я то принималась плакать, то по инерции брела на кухню готовить ужин. Потом одумалась: зачем и кому? Налаженная жизнь оборвалась. Будущее пугало неизвестностью… Лежала, думала, как дальше жить, пока совсем не стемнело. Вновь идти на швейную фабрику, заниматься ненавистным трудом не хотелось! Вдруг вспомнила, как соседка сдала свою дочь в Дом ребёнка: у неё не было родителей. А забрала через год. Я бы за это время поступила в институт. Жила бы на стипендию… Может, и мне так сделать, если родители откажутся помочь…

163


Невская перспектива__________________________________________ А может, мне и не просить их, а сразу сделать? Нет, рассказать обо всём я им должна. А там – будь, что будет.  Посмотрела на себя в зеркало: хмурый лоб, красные глаза, мрачный взгляд. Вышла из дома поздно: рассчитывала попасть на последний рейс. Но… сразу же наткнулась на молодого соседа. Он будто ждал меня. – Привет, – подошёл так близко, что я ощутила резкий запах сигарет. Это напомнило мне о муже, о наглом его предательстве. Неприятием кольнуло сердце. – Привет, – кивнула  на ходу. – Домой? – спросил он и пошёл рядом со мной. – Да, к родителям, – ответила я, ускорив шаг. – Что, посадили Романа? – вдруг спросил он. – С чего ты взял? – спросила я и даже остановилась. Откуда он знает? Выходит, кто-то знал о делах мужа больше, чем я! Может, и про любовницу знали?! И живёт она где-то рядом? – Да он сам рассказывал, что его могут посадить. Поймали, когда уголь продавал, – ответил сосед, продолжая идти рядом с таким видом, будто имел на это право. – А тебе-то что? – разозлилась тогда я. – Да так… Теперь ты одна осталась…   Мне не нравился этот разговор, послать бы его подальше, но я не умела этого делать. – Я опаздываю на последний автобус.  И прибавила шаг. Будь Ромка дома, сосед не позволил бы себе таких вольностей. – А к тебе он больше не вернётся, – вдруг  добавил он. – Ты думай, что говоришь! Остановившись, я в упор посмотрела на него. Лицо парня было серьёзным. – Зачем мне врать? Спроси хоть у кого, – продолжал он и тоже остановился. Теперь мы стояли друг против друга.  – Он Нинке рассказывал, что жить с тобой не будет, – выкладывал он и  смотрел мне прямо в глаза. – Какой Нинке? – Квартирантке бывшей твоей… Я ужаснулась. Неужели муж позорил, сплетничал про меня,

164


____________________________________________В гостях у Власты

как баба?! Нинке, что жила у меня, а теперь снимает квартиру поблизости и ходит к нам в гости! Она ничего мне не говорила! – Почему? – тихо спросила я, еле владея собой. – Сказал, что достала… – ответил парень, и я поверила. Подлый предатель! Я многое терпела, но никому не показывала, как мне живётся. Ведь это наши семейные отношения и больше ничьи! А он выносил сор из избы, осмеивал  жену, с которой живёт, представлял меня в самом неприглядном свете! Сегодня, наконец-то, открылся до конца его омерзительный облик! Одного не могла понять: почему не разводился со мной? Судя по его поведению, он хотел уйти от меня. Подсознательно я знала это, но не хотела себе признаваться. Надеялась, что семейная жизнь постепенно наладится.   *** По моему виду родители поняли всё. – Посадили? – в один голос спросили они. – Да, – хотела ответить спокойно, но не сдержалась: слёзы вновь покатились по щекам. – Проходи, садись ужинать. Борщ не остыл. Рассказывай,– предложила мама, делая вид, что не замечает моих слёз. Рассказывала, вновь переживала все события и, как ни крепилась, вновь разразилась рыданиями. Мама тоже заплакала. Отцу пришлось успокаивать обеих. – Остаётся одно – сдать Женьку в Дом ребёнка, – размазывая слёзы, сказала я. – И долго думала? – спросил отец. – Это при живых-то родителях да родных деде с бабкой сдать ребёнка в детдом?! – Да не в детдом, а в Дом ребёнка. Оттуда можно в любое время забрать, – всхлипывая, поясняла я. – Ну, вот, одна за всех решила, – возмутился отец. – Другого выхода  нет, – высказала я и немного успокоилась. – Умная нашлась! Работать пойдёшь, няньку наймёшь! – как само собой разумеющееся предложил отец. Но это-то как раз меня и не устраивало. – Няньке платить надо. И ещё: я готовилась в институт поступать. А на фабрику я больше не пойду – каторжная работа!

165


Невская перспектива__________________________________________ – Хочу – не хочу, пойду – не пойду, тут надо выжить четыре года-то! Пока Ромка не вернётся! – вздохнул возмущенный отец. Я никогда не жаловалась им на семейную жизнь, и родители были убеждены, что мы живём хорошо. – Коля, а может, мне уволиться да посидеть с ребёнком? – подала голос мама. Она налила борща, положила  мне нарезанного хлеба. Я вспомнила, что ничего, кроме пирожка, сегодня не съела. Дома, хоть и сварила ужин, а есть не стала. Теперь, когда груз тяжести стал легче, с удовольствием ела горячее варево. Сын норовил отобрать ложку. Сквозь слёзы я улыбалась ему. – А ты что думаешь? – обратился отец к брату Виктору, который был моложе меня и учился в техникуме. – Помочь надо. Кто ей поможет, если не мы? – серьёзно ответил он. Я даже рот открыла от изумления. Мой младший брат вдруг потряс меня! Из глаз вновь брызнули слёзы. Слёзы любви и благодарности. Зашмыгала носом, начала утирать глаза фартуком и мама. Отец посуровел: – Оставляй ребёнка. И поступай в институт, если сможешь. А Роман придёт – рассчитается за сына, – сказал он и вдруг напомнил: – А вот родителей-то  надо слушать! Такого сейчас бы не было. Этой темы мы больше не касались. Я даже не надеялась, что всё так здорово закончится. Конечно, я умолчала о разговоре с соседом. Зачем буду расстраивать своих родных? И я вроде не брошена: есть муж, отец моего ребёнка. Не знаю, решились бы они на такой серьёзный шаг, если бы знали правду. Больше всех вздыхал отец: нагрузка падала на него. А мама даже обрадовалась. Представилась возможность не ходить на работу и побыть домохозяйкой. Так, по цепочке, изменение в жизни одного человека отразилось на судьбе ещё пятерых. – Ну, выйдет из тюрьмы зятёк – отыграемся! – ещё раз вспомнил мужа  отец, а я обрадовалась, что нашли крайнего. Вернувшись домой, засела за учебники. Теперь никто мне не мешал. Но денег оставалось мало. Я перестала их тратить. Была крупа, мука, зелень с огорода. Экономила, на чём могла. Взяла справку, что муж осуждён. В детской поликлинике дали талоны на бесплатное

166


____________________________________________В гостях у Власты

питание сыну: кефир, творог и молоко. Ежедневно я ходила теперь в детскую кухню, и сама ела то, что давали ребёнку. Но в моём доме поселилась тишина. Странно стало на душе и непривычно. Исчезла  злоба: не с кем стало ругаться. Мне бы отдохнуть после всех скандалов, оправиться от забот, но мои чувства в смятении, будто жду кого-то. То и дело отрывалась от книг и не могла понять, что мне надо? Однажды к моей калитке подошёл всё тот же сосед – Сашка. – Как жизнь? – крикнул он, увидев, что я вышла в огород. – А тебе-то что? – настороженно ответила я, ожидая подвоха или вольностей. Вдруг ощутила прикосновение летнего ветерка, он принёс мне запах дешёвых сигарет, какие курил муж, и я почувствовала необычайное волнение! – Пацана твоего не слыхать, – он начал было открывать калитку, но, видимо, мой неприветливый тон остановил. Он не знал о том, что я готова протянуть ему руки. – Матери отвезла, – ответила так же резко. Я лишь взглянула на него: передо мной стоял высокий, стройный   парень. Чтобы не выдать себя, сразу отвернулась. Но успела увидеть жадные, зовущие глаза. – Пригласила бы на чай, – неуверенно напрашивался он.  – У меня нет ни чая, ни денег. И вообще мне некогда! – оборвала разговор.   А сама забежала за дом. Я была напугана. Держась за стену, долго приходила в себя, призывая в помощники правильные и трезвые мысли. Прошло несколько месяцев, как посадили Романа, но вестей от него не было. Прав оказался Сашка: муж, действительно, бросил меня. По вечерам тянуло на улицу. Я выходила на крыльцо, долго стояла и впитывала все звуки жизни. Шумящие листвой деревья, и шорох травы, и аромат цветов… Но особенно тревожили людские голоса: возле ближайшего дома, на лавочке собирались девчонки и парни. Сидели допоздна, до самой ночи были слышны смех и говор. Однажды я не выдержала и подошла к ним. Вечер, наполненный  любовью и неприкрытым флиртом, стал для меня открытием. Впервые в жизни вышла на улицу без дела. Впервые почувствовала себя свободной. Будто долго сидела в клетке, и меня

167


Невская перспектива__________________________________________ только что выпустили. И вот я на свободе, не зная обычаев и законов, пытаюсь внедриться в чужое для меня сообщество. И тут же поплатилась за это. Мимо плелась соседка-старуха. Остановилась возле нас, узнала меня и возмутилась: – А ты почему здесь – замужняя женщина? Придёт муж – что скажешь? Пропадёшь ведь, как муха! Не буду же объяснять ей, что это он меня бросил! Неужели не все ещё знают? – Да что я такого сделала? – только и огрызнулась я. – Подумай сама. Надо изменить – измени, чтобы никто не знал. А красоваться напоказ незачем! – отчитала меня при всех. – Таскает тебя по ночам! – Сашка пытался отшить старуху, но досталось и ему: – А ты не лезь не в свои дела! Я вдруг  почувствовала себя преступницей. Только успокоилась, расслабилась от забот и горя – и вот тебе: опять виноватой оказалась! Перестала заглядывать на посиделки. Но невозмутимые летние вечера манили из дома. Я выходила во двор, долго стояла одна, смотрела на тускло светящееся небо, на звёзды. Хотела пожаловаться им на странную смуту в душе, на то, что мне не по себе. Однажды вечером услышала за спиной  шаги, резко повернувшись, увидела высокую фигуру, хотела, что есть силы, закричать, но узнала соседа. Он уже рядом, крепко и нежно стиснул мне руки, запрокинул голову, осыпал поцелуями лицо. Я закрыла глаза и отдалась его губам. И ни о чём не думала, звёзды плясали теперь не на небе, а у меня в глазах. Мы упали на грядки. Услышала его прерывистое дыхание… Вдруг объятия ослабли, он поднялся… и беззвучно ушёл! Почему так быстро? Он что, поиздевался надо мной? Вскоре я перестала выходить на улицу. Закрылась в четырёх стенах, но успокоиться ещё долго не могла. Друзьями остались только книги, да окружающие меня мёртвые предметы. Я запретила себе думать о мужчинах!     *** Юля  глубоко вздохнула, помолчала. Вдруг спросила: – Вы меня осуждаете?

168


____________________________________________В гостях у Власты

– Конечно... Так  может вести себя только распущенная женщина! – сказала Людмила Степановна, не сдерживалась больше, чувствуя, как прорывается накопленная неприязнь. – А вы сами-то оставались без мужа? – спросила Юля. – Конечно! Он после окончания университета уехал сюда, в Бийск, а я два года  жила у его родителей в Томске. – И мужу не изменяли? – Нет, я так любила его, что других мужчин для меня просто не существовало! И до сих пор его люблю, как в молодости! – Вам сорок восемь лет, а вы влюблены. Мне двадцать семь, а я давно отлюбила! – ответила миролюбиво Юля, пытаясь в полутьме разглядеть лицо собеседницы: что это на неё нашло? – Ничему тебя жизнь не учит! Единственное, что хочу сказать: не надо изменять себе. Тогда всё и наладится. Понятно? Людмила Степановна не заметила, как перешла на пренебрежительное «ты». Юля замолчала, не зная как поступить, продолжать ли рассказывать дальше? Потом решила: пусть эта женщина попробует только осудить её! Муж-то тоже, видать, не подарок. Увидел молодую – глаз оторвать не мог! Может, это и взбесило соседку? Только она-то, Юля, здесь причём?  – Продолжайте, – попросила Людмила Степановна. Юлия этому удивилась, спать совсем не хотелось, и продолжила: – Наконец, я сделала первый шаг – сдала документы в приёмную комиссию технологического института. Первый экзамен – математику – принимала чопорная дама. Она задавала вопросы и по интонации, по виду, по взгляду я понимала, правильно ли отвечаю. Получила хорошую оценку, но была недовольна собой. Отвечала бы уверенней – была бы пятерка! Ведь я так много занималась! Физику сдавала мужчине: на вид строгому и суровому преподавателю. Перетрусила, но он тоже поставил четвёрку. Больше всего боялась за не сданную когда-то химию, хотя теперь была готова ответить на любой вопрос. Преподаватель, принимавший этот экзамен, был исполнен спокойствия и меланхолии. Увидев его, я перестала волноваться и легко получила  четвёрку. Каждый экзамен был для меня таким потрясением, что до сих пор помню не

169


Невская перспектива__________________________________________ только имена преподавателей, но и кто во что был одет! Поверила, что приняли в институт только тогда, когда своими глазами увидела в списках поступивших свою фамилию. Ура! Поеду, обрадую своих «предков». А может, только расстрою? Вдруг остро почувствовала, как мешает мне собственный ребёнок! Как не хочу я быть связанной по рукам и ногам! Понимала, что это мой сын. Чувствовала свой долг по отношению к нему,  но сильной, всепоглощающей любви, какая должна быть, не испытывала. Неужели я не люблю своего сына?! Может, потому, что с момента, когда он родился, у меня и начались  неприятности? Поймала себя на мысли о том, что если б ребёнок остался у  родителей, притом навсегда, я обрадовалась. И зачем я его так рано родила? Теперь я похудела, стала лучше выглядеть, увереннее себя чувствовать. Видела, с каким вожделением мужчины и парни смотрели на меня. И заговаривали со мной, и назначали свидания. Однако каждый раз я резко пресекала всякое поползновение на моё тело – достаточно позора, что испытала с соседом! Но желания охватывали с такой силой, обжигали таким пламенем, что появлялась настоящая, физическая боль. Иногда даже чувствовала себя немощной и от немыслимого, необъяснимого состояния долго не могла избавиться. Изо всех сил сдерживалась. Никто не знал об этой тайне, а я постоянно была на взводе. *** Войдя в родительский дом, я закричала: – Меня  в институт приняли! Но мама, будто не слыша меня, ответила с особой гордостью: – А мы сейчас покажем, чему научились: Женя, беги к бабе!  Она поставила сына на ноги, поманила к себе руками. Ребёнок резво кинулся к бабушке. В детском его личике проглядывали черты мужа. Да, это был его подарок. Как он там живёт, чем занимается?  Хорошо, родители помогают, что бы без них делала? – Мама, меня в институт приняли! – с замиранием сердца повторила я. – Поздравляю, – ответила она почти равнодушно. – Ты будто не рада за меня? А кто ещё дома?  – Никого. Отец на работе. Виктор в техникуме. Чему

170


____________________________________________В гостях у Власты

сильно радоваться-то? Сама понимать должна! – вздохнула, будто пожаловалась она. – Последнее время нервные все стали. Слова не скажи. Что брату, что отцу… – А отцу-то что не нравится? – спросила я, взяла на руки сына, но тот вырывался и бежал к бабушке. Сын принимает меня за чужую? Во мне шевельнулось нечто вроде ревности. – Да то, что дома сижу. Всю жизнь поваром работала, за счёт меня и жили. Теперь ворчит, что всех кормит. Надоел уже. – И что теперь делать? – Не знаю. Мама посадила  ребёнка на колени и кормила, ласково глядя на него. А я и не подумала о том, что он голодный. – Я же в институт поступила! На дневное отделение, – ещё раз  повторила я. – Отец сам  мне разрешил поступать!  «Неужели теперь каждый свой жизненный шаг я должна согласовывать с ними?» – подумала я, но вслух ничего не сказала. Брат приехал хмурый. – Ты где так долго был? – спросила мама. – В техникуме... где ещё-то? Он помыл руки, сел. Мама отдала мне Женю, накрыла на стол. – А я в институт поступила! – похвалилась я и брату. – Молоток! – сдержанно заметил Виктор. – Ты, что, не рад за меня? – Рад. Без ума! – промолвил он, молча поел и ушёл в комнату. – Съезди к нему в техникум. Тут что-то не так. Узнай, может, что случилось? – попросила мама, убирая со стола. – Ладно, – пообещала я. Лето, которого я не видела, подходило к концу. Мне бы летать на крыльях, а я сидела и терпеливо ждала отца. Всё раздражало, я заранее настраивала себя на худшее. Что скажет он?  Я сильно волновалась, но переживала зря. Настроение у него оказалось  превосходным. Он обрадовался моему поступлению больше всех. – Пусть ребёнок живет! Вернётся же Роман… Людмила Степановна поразилась откровению Юлии: как можно не любить своих детей? И даже не верилось, что Юля не любит сына!  Какая-то бездушная, странная   девица. Но вслух

171


Невская перспектива__________________________________________ говорить ничего не стала. Всё с большим неприятием слушала молодую женщину и вдруг решила, что потом выскажет ей всё, что о ней думает. А Юля продолжала: – Начались занятия. В библиотеке института мне по студенческому билету выдали книги. Купила общие тетради, ручки… И вдруг увидела, что мне не в чем ходить. То, что покупали родители, когда училась в школе, было далеко не новым. За время замужества ничего куплено не было… Что делать? Родители не станут меня одевать: ребёнком хорошо завязаны, а на стипендию мне не прожить. Да и будет ли она, стипендия? Надо будет искать подработку. Но прежде всего я поехала в техникум, где учился брат, чтобы выполнить данное маме обещание. Узнала номер группы, в которой он учился, нашла классного руководителя. – Виктор Петрович, можно узнать, как мой брат учится? – спросила я. Близорукий мужчина с удивлением оглядел меня. – Занятия только начались. У них и оценок-то нет.  Я назвала фамилию брата. – Хорошо, что вы пришли, – вдруг сказал он. – Что-то случилось? – А вы разве не знаете? Он с друзьями угнал мотоцикл.  Увидев, что мне стало плохо, предложил присесть.   – Да ничего страшного пока нет, – начал успокаивать он. – Звонил следователь. Сказал, что парня надо взять на поруки. Я уже знала, как вежливо садят в тюрьму, и испугалась так, что потеряла дар речи: молча стояла и умоляюще глядела на него. Ещё один осуждённый для нашей семьи – это слишком! – А вы возьмёте на поруки? – Я? Ну, надо провести собрание… И если все проголосуют,  напишем поручительство, – сказал он, подставил мне стул и почти насильно усадил, обращаясь, как с больной. Наверное, вид у меня был ужасный. – А вы напишете? – я буквально ухватилась за него. – Попробуем. Учится он хорошо, скромный, спокойный… Только зря связался с плохими ребятами. А вы сходите к следователю. Мужчина полистал записную книжку и, взяв со стола

172


____________________________________________В гостях у Власты

лист бумаги, написал фамилию следователя и номер телефона. – Большое спасибо! – произнесла я, готовая обнять пожилого добряка. – Рано говорить спасибо. Надо сделать вначале. Я схватила бумажку. Тут же позвонила. Вежливый женский голос пояснил, как до них  добраться. Перепуганная насмерть, через десять минут я уже сидела возле кабинета следователя. Молодая женщина-секретарь, дочитав какие-то бумаги, пошла докладывать… Мне не понравилась любезность секретарши. Наученная горьким опытом, я знала цену холодной вежливости, когда людям, не угрожая, ломают жизнь. – Проходите, – прервала она мои размышления. Я вздрогнула, мысленно перекрестилась, боясь перешагнуть злополучный порог. – Присаживайтесь… Слушаю вас, – предложил  мужчина, мельком взглянув на меня, продолжал что-то писать. Я присела на край стула и начала рассказывать о брате, а сама внимательно следила за каждым движением следователя. Ему не больше сорока пяти. Плотный, черноволосый, сероглазый, он, однако, так порывисто встал, что я удивилась: это при его-то возрасте и полноте! Быстрыми шагами начал ходить мимо меня туда-сюда. Потом подал чистый лист бумаги. – Пишите. Дайте характеристику. Чем брат занимается помимо учёбы? Может, хобби есть? Какие отношения с родителями, с соседями, с вами? – чуть улыбнулся он. – Ходит в походы по Горному Алтаю, увлекается фотографией. Он честный, и никогда ничего не возьмёт, – пыталась убедить его я. – Честным быть хорошо, только зачем он у соседей мотоцикл угнал? – Мой брат?! Да у него свой есть! Отец отдал.   Не верилось тому, что слышала. Может, правда, ошибся? – Ну, не совсем он. Украли другие. Он сказал, где взять, – спокойным тоном продолжал говорить следователь. Мужчина совсем не удивился моей горячности. Вдруг показалось, что он поощряет диалог. Присел рядом со мной. Я увидела доброжелательное лицо. – Всё равно не может быть! – ответила я и, чтобы не тянуть время, начала писать заголовок.

173


Невская перспектива__________________________________________ – Ваш брат показал друзьям сарай, где стоял мотоцикл. Следователь сидел рядом, смотрел, как я, то и дело отрываясь, пишу характеристику. – Это меняет дело, – волнуясь, продолжала я. – Он добрый, наверное, не смог им отказать! – старалась расположить его к себе и не сбиться с мыслей. – Завтра же принесите поручительство из техникума. Он подал мне руку, и я заметила, какие чистые и ухоженные ногти у этого мужика! *** Классный руководитель сдержал слово. Не успела я вернуться в техникум, как на  перемене он провёл собрание. Вкратце пояснил, в чём дело, попросил взять Виктора на поруки и проголосовать за него. Я видела, как у брата полыхали щёки, он сидел, опустив голову. Я думала, что учитель поднимет его, заставит обо всем рассказывать, давать обещание, что такого не повторится…  Но всё произошло настолько быстро, что я удивилась. Мальчишки подняли руки. Виктор Петрович сходил к секретарю, чтобы та напечатала  поручительство…  Подписал  у директора, поставил печать. И только отдавая мне бумагу, напустился на брата: – Ты почему родителям не сказал? А если б тебя посадили?  На следующий день вновь поехала к следователю. Возле дверей сидели люди. Целая очередь. Я не знала, надо ли благодарить следователя, да и денег у меня не было. Но в огороде у родителей росли разноцветные астры, и я нарвала их целую охапку. Очередники с удивлением посмотрели на букет. Мне же было глубоко на всё наплевать. Лишь бы  результат был. Я вошла в кабинет с цветами, подала следователю букет, сказала: – Спасибо за помощь. Он ничему не удивился, взял цветы, поставил в вазу, налил из графина воды. Предложил присесть. Сам внимательно изучил поручительство. Сказал: – Всё правильно... Можете больше не волноваться. Ваш брат пройдёт, как свидетель. И будничным движением подколол документ в дело. Я с благодарностью смотрела на мужчину, не зная, как

174


____________________________________________В гостях у Власты

выразить признательность. И что добавить, что сказать. Повезло мне, однако! Мужчина подошёл ко мне… Я приготовилась пожать руку. Но он вдруг присел передо мной, обнял голые колени и начал целовать их. Я чуть не вскрикнула от неожиданности, но вовремя одумалась, ведь за дверьми сидели люди! Как не боится, что ктонибудь войдёт? Не знала, как вести себя с ним. Только поразилась! Спокойный, умный, зрелый мужчина – это не соседский мальчик – и такое легкомыслие… Я  вздрогнула! Он, пряча лицо, сказал, перешёл на «ты»: – Ты не будешь против, если я куплю вина и мы устроим небольшой пикник на природе? – Нет, – ответила я. А что мне оставалось делать? Ошеломлённая, я во все глаза смотрела на его опущенную курчавую голову. – Тогда жди на заречной автобусной остановке... Я сейчас подойду, – тихо сказал он и поднялся. Я кинулась из кабинета  на улицу. Щёки пылали. Но я знала, что меня здесь больше не будет, и мне всё равно, что подумают сидящие. Следователя увидела с пакетом в руке, но ко мне он не подошёл. Лишь кивнул головой. Игра забавляла. Конспиративно, в разные двери, вошли в автобус. Сели на разные сиденья… Так же таинственно вышли за городом. Он подошёл ко мне, когда автобус скрылся из вида. Я понимала, что поспешное согласие можно истолковать по-разному, но перед ним мне стыдно не было. Это он воспользовался моментом. Шла за ним по лесной тропинке, со страхом и напряжением ждала, что будет дальше. Не надо расслабляться, давать волю чувствам, чтобы не оказаться раздавленной, как тогда, после общения с мальчишкой. Спокойный и невозмутимый этот мужчина знал себе цену. Вошли в лес. Он выбрал полянку, расстелил газету, разлил вино в прихваченные стаканчики, нарезал хлеб и колбасу. – Ну, что, давай выпьем за знакомство. – Давайте.  Выпив вина, я расслабилась. К тому же жужжание пчёл, пение птиц, негромкий шелест листвы умиротворяли меня. Давно

175


Невская перспектива__________________________________________ не была в лесу, на природе. Так бы и сидела здесь, на поляне, да слушала звуки только что начавшейся осени. Всё опять произошло настолько быстро, что не верилось: было ли что между нами? Не глядя друг на друга, собрались. Он стряхнул остатки еды на землю. Посмотрел на часы: – Сейчас автобус вернётся. Надо успеть. Я шла следом и думала: не первый раз приезжает сюда, если знает расписание автобусов! На остановке, совершенно чужие, мы разошлись в разные стороны. Зато брата не посадили. На суде я была вместо родителей. Он прошёл, как обещал мой «любовник», свидетелем. Судья только сказал: – Хорошо будет, если запомнишь урок! Мама с папой долго не знали, что у брата были неувязки с законом. Лишь когда всё прошло и страсти улеглись, им об этом рассказали пострадавшие соседи.  *** Молодая женщина замолчала. Людмила Степановна, еле сдерживаясь, слушала  Юлию – эту циничную девку. Выспавшись за день, она не хотела спать, и только поэтому не обрывала соседку. С гордостью подумала о своих детях. Все трое детей её были желанны и любимы.  Старшему сыну тридцать. Это спокойный, женатый, уверенный в себе мужчина.  Среднему сыну, как и Юлии, двадцать семь. Окончил университет, остался жить в Томске у родителей мужа. Он только собирается жениться. Младшенькой дочери семнадцать. Она заканчивает школу. Скоро выпускной вечер. Остаётся только удивляться Юлии: ей, действительно, не везёт, или она своими поступками притягивает неприятности?! Говорят, такое бывает! И вновь ощутила Людмила Степановна, что, несмотря ни на что, на её долю выпал счастливый билет. Юля, не слыша  вопросов, продолжала: – Прошёл год борьбы за существование. Все запасы денег были исчерпаны, стипендии мне хронически не хватало, пришлось переводиться на вечернее отделение. Многие студентки-вечерницы уже работали по специальности в НИИ – научно-исследовательском институте химической технологии. Взяла студенческий билет, паспорт, забрала со швейной фабрики трудовую книжку и

176


____________________________________________В гостях у Власты

отправилась в научно-исследовательский институт. В отделе кадров, узнав, что я учусь на вечернем отделении, приняли на должность техника без особых проблем. Правда, после заполнения каких-то анкет и бумаг пришлось ещё месяц дожидаться допуска. Наконец, проверка закончилась, разрешение пришло, мне оформили пропуск, и я попала внутрь одного из трёхэтажных зданий – «святая святых института», где занимались научной работой, попросту говоря,  наукой. Комната, в которой я очутилась, была небольшой. Она напомнила мне институтскую химическую лабораторию в миниатюре. Та же оригинальная лабораторная посуда: колбы, пробирки, фарфоровые чашки и стаканы. Самых разных цветов химикаты: синие, красные, жёлтые, оранжевые. Химические столы с вытяжными шкафами. Люди в белых халатах. Руководитель группы, женщина с большими, пронзительно синими глазами показалась мне просто красавицей. Как потом оказалось, она была кандидатом химических наук. Звали её Валентиной Васильевной. Первый месяц оказался учебным. Меня ознакомили с приборами, стоящими в комнате, дали инструкции по технике безопасности, которые я должна была выучить, и оставили в покое. Я удивилась тому, что за обыкновенную учёбу мне будут  платить ещё и деньги.  Через месяц легко сдала экзамен на допуск к самостоятельной работе. Валентина Васильевна дала рабочую тетрадь, написала задание, и попросила лишь точно соблюдать инструкцию: – Если в чём-то сомневаетесь или не поняли название реактива – обязательно спросите, – спокойно наставляла она. – Поработаете пока со мной, а потом я вас за инженером закреплю. Скорей всего, за Надеждой Андреевной. Вскоре я подружилась с Надеждой. Она была одного возраста со мной, и только что окончила институт, в котором я училась. На меня никто не кричал, как на швейной фабрике, никуда не торопил. Здесь не было конвейера, не было погонщиков. Работа творческая, увлекательная, напоминала лабораторные работы в технологическом институте. Я старалась работать  как можно лучше и как можно быстрее. Когда Валентина Васильевна первый раз сказала слова

177


Невская перспектива__________________________________________ одобрения, на моих глазах выступили слёзы. Меня так давно не хвалили! И на общем собрании отдела вручили почётную грамоту. Теперь я преклонялась перед своей руководительницей. И не только за то, что хвалила, а за то, что столько знала! Могла доступно рассказать о какой-то реакции, химических связях, написать по памяти   трёхэтажные формулы. К Валентине Васильевне часто приходила подруга – тоже кандидат наук – и вместе они обсуждали такие недоступные моему пониманию вещи, что оставалось только молча взирать на этих умниц. Наконец-то я увидела  по-настоящему интеллигентных людей, но я на столетие, а может, и больше отстала от них. Почувствовала: при всём старании  мне не дотянуться до их уровня, и расстроилась! Они часто ездили в Москву и Санкт-Петербург, в командировки, привозили такие новости, которые нельзя было увидеть по телевидению или услышать по радио. Книги, политика, искусство – всё, чем они владели, я лишь, как губка, впитывала в себя! Но моих знаний не хватало, чтобы объяснить, для чего я делала тот или иной  эксперимент, смешивала те или иные разноцветные компоненты, грела вещества в  электрическом шкафу, пока  не затвердеют, вырезала пластинки, растягивала на приборе и  строила графики. Когда работа заканчивалась, материал отдавала Валентине Васильевне, а выводы делала она. Но постепенно Валентина Васильевна  начала читать мне лекции о целях, о задачах  работы, о том, что должно получиться и что получилось, писать формулы, объяснять, что происходит. Проверяла, понимаю ли. Я была хорошей ученицей и вскоре, оставаясь на должности техника, стала выполнять, как и Надежда, работу инженера: планировать, делать выводы, писать отчёты о работе. Постепенно жизнь налаживалась. Меня окружали высокоинтеллектуальные люди, которые  относились ко мне с уважением. Я училась в институте, чтобы стать инженером… Единственное, что огорчало – это отсутствие личной жизни. Я с трудом скрывала свою нервозность, жила в напряжении, в постоянном ожидании любви. Вдруг пришло письмо от мужа. Долго же он писал! Письмо

178


____________________________________________В гостях у Власты

было хорошим. И меня он, и сына любит. Ждёт освобождения, чтобы быстрее вернуться. И прощенья просит, если был груб. Он всё осознал. И если мне трудно, разрешает подать на алименты, благо работает, а деньги переводят на его счёт. Алиментами он сразил меня. Я поняла, что пишет искренне. А как мне не хватает сейчас простого человеческого тепла! Видно, не сладко ему живётся, если наша семейная жизнь показалась раем. Но как вовремя пришло это письмо! Оно окрылило меня. Почувствовала себя уверенней: я не одна, и есть человек, которому можно поплакаться в трудную минуту. Когда следом пришло второе письмо с приглашением на свидание, я тут же взяла отпуск без содержания и помчалась к нему.  *** Как овец в загон, нас, пятерых женщин, запустили в какуюто загаженную клетку.  Сверили по паспортам лица, пересчитали по головам. Лязгнули засовы, открылись решётка, железные двери, и мы прошли по тёмному коридору в так называемую гостиницу. Общая кухня, толчок, крохотные номера для свиданий. Я долго не видела Романа и не сразу узнала в старом, сером мужике своего мужа.  Тусклые глаза, наголо остриженный, обтянутое кожей скуластое лицо. Как плохо он выглядит! Появилось  даже чувство брезгливости. Не знала, о чём говорить… Начала о сыне, о родителях, что выручили в трудную минуту, о том, что поступила в институт, нашла замечательную работу. Он молча кивал – челюсти были заняты: с жадностью накинулся на сало, колбасу и курицу. – В следующий раз привези сына. Ему ещё и сына для полного счастья надо! А как добираться, не подумал? Эти сумки-то еле-еле дотащила – килограммов двадцать. От трассы пешком. Да ещё сына с запасной одеждой взяла бы! Он, что, за Геракла меня принимает? То в упор не видел, а теперь вот понадобилась! Но возражать не стала. Видела: человеку просто не о чем говорить. Ответила: – Посмотрим. Муж не стал дожидаться наступления ночи. Хорошо ещё, не полез целоваться! При свете дня холодно, будто со стороны, наблюдала за ним и сравнивала. Какая разница между  ним, мальчиком и пожилым мужиком-следователем? Вдруг…  все мои

179


Невская перспектива__________________________________________ мысли разлетелись, я перестала что-то понимать! Не думала уже, где я и с кем!  Даже не знала, да и не хотела знать, сколько длилось безумие, сметая стрессы, страхи и напряжение! Что такого особенного было в нём и чего не было у других? Поняла: он хорошо  чувствовал меня каким-то особым чувством! Как скрипач-виртуоз, слыша фальшивый звук, исправлял его, точно так же действовал и он. Всё было настолько просто, что проще некуда. Никогда за последнее время не чувствовала себя так хорошо, как  здесь, в этом ужасном номере. И вновь я смотрела на него пусть не с восторгом, но уже без страха и отвращения. Двое суток пролетели единым  мигом. – Ты дождёшься меня? – спросил он  на прощание. – Конечно, у нас же ребёнок, – ответила я. И он, скорей всего, знал истинную причину того, почему я его дождусь. – А ты похудела, стала лучше, – наконец-то, добавил муж. – А родителям скажи: приду – рассчитаюсь за сына. Назад ехала счастливой. Всё было хорошо: и учёба, и работа, и «любовь». Таким  заботливым муж никогда не был. Может, тюрьма научит его, как надо жить, как относиться к семье? Скорей бы освободился!  *** Юля начала ворочаться, чувствовалось, что волнуется. – Мне тогда надо было бежать от него, а я голову подставила. Может, память была короткая, а может, судьба такая… как  вы думаете? – спросила она у Людмилы Степановны. – Задним умом мы всегда правильно рассуждаем. А когда коснётся – живём эмоциями. Рассказывай дальше, – ответила Людмила Степановна, она успокоилась, и, казалось, наслаждалась тем, что у соседки  не было просвета в жизни. – Жизнь потекла по-прежнему, но я немного оттаяла. И нервы стали крепче. Я не плакала по пустякам. И даже когда начавшиеся весенние дожди намывали глину в сени, а за ночь она подмерзала, и приходилось по утрам долбить, чтобы открыть двери – я не падала духом! Но жить в этом доме не хотела: надоело топить печь, я всё чаще ночевала у мамы. Размечталась купить кооперативную квартиру в другом 

180


____________________________________________В гостях у Власты

районе города. Дом, где жила, – продать, немного поработав – добавить денег…  Самой пожить у родителей... Конечно, отец с ума сойдёт, узнав мои планы, но что делать! Я заранее должна приготовиться к приходу мужа, раз решила, что буду жить с ним! На приём к господину Бочарову попала не случайно: пришлось сходить в горисполком, прежде чем дали адрес – это он уполномочен заниматься жилищными вопросами. Полный, седой, лет шестидесяти старик в очках показался мне очень больным и усталым. – За тобой очередь занимали? – спросил он, когда я вошла. – Нет, я последняя. С удивлением посмотрела я на представителя власти: первый раз видит – и сразу на «ты». – Проходи. Садись. Кофе хочешь? Он по-домашнему открыл верхний шкафчик, достал две чашечки, банку с кофе, сахар, печенье и пододвинул всё на середину стола. – Нет, мне бы только узнать...  Старик был белый, одутловатый, но улыбался, пытаясь казаться приветливым. Сладкий, как липучка для мух. В маленьком электрочайнике уже кипела вода. – Ты что, торопишься?  – Да нет, хотела узнать про квартиру. Говорят, в рассрочку можно купить… Он перебил меня, не давая возможности говорить, будто знал, что спрошу. – Да, будет два кооперативных дома. Первый уже строится. У тебя что, денег много? – спросил он и быстро разлил горячую воду в две чашки. – Нет, занимать придётся, – ответила я, наблюдая за ним, но не трогалась с места. – А зачем тебе квартира? – он бросил по ложечке растворимого кофе. – Бери,  не бойся, я не кусаюсь. – Жить негде, – я подошла поближе, присела на стул, но чашку брать не стала. – На сколько квадратов рассчитываешь? – он начал громко

181


Невская перспектива__________________________________________ втягивать горячий кофе. – Да мне хотя бы однокомнатную квартиру… Захотелось вдруг встать и выйти вон. Зря пришла. Ещё и денег нет ни рубля, а я бегаю, унижаюсь перед каждым! – У нас есть и старый фонд, – говорил он, смотрел на меня, я на него, – Квартиру можно и бесплатно получить... Я совсем растерялась, он вёл какие-то пустые разговоры, совсем непонятные для меня. Кто же даст мне бесплатно квартиру? Я сидела, как дурочка, неизвестно зачем пришедшая, смотрела, как ест старик, и ничего не понимала! – Кстати, а сколько тебе лет? – спросил он, подумал о чём-то, и положил передо мной листок со списком документов. – Двадцать три, – сказала я, и машинально взяла бумаги. Появилось подозрение: неужели и ему от меня что-то надо? И ужаснулась даже самой этой нелепой мысли! Вдруг услышала: – Давай, подвезу до дома. Меня машина внизу дожидается, – подтвердил он мою догадку. Посмотрела в его бесцветные глаза. – Нет, мне ещё в одно место надо. Да за кого он меня принимает?! За самую последнюю? И как смеет! Образина старая! Восприняла его предложение, как о��корбление. И расстроилась. Но  промолчала. Неужели так плохо выгляжу, что даже эта развалина посчитала себя вправе мной попользоваться? – Знаешь, не будь вот такой маленькой девочкой, – сказал он и показал рукой, какой я не должна быть. – Нет, мне и, правда, некогда. Может, в следующий раз... – вдруг добавила я, твёрдо зная, что никуда с ним  не поеду. – Ну, хорошо. Подумай о бесплатной квартире. И приходи. Глаза его, увеличенные стёклами очков, блестели, и я, опасаясь, что подойдёт и, чего доброго, начнёт целовать, ускорила шаг. – До свидания, – попрощалась я, но он не ответил. Зачем-то поднялся. Пока, запинаясь о стулья, выходил из-за стола, я была за дверью. Бесплатная квартира мне дороже денег покажется! Как бы теперь умудриться да не попасть к нему в зависимость? Я собрала все справки. Теперь заняла очередь пораньше. Чтобы не оказаться, как тогда, последней, не оставить ему время на дурацкие расспросы.

182


____________________________________________В гостях у Власты

Странно, но он не забыл меня! – Принесла? – спросил он. – Давай посмотрим. Я подала справки и, собрав всю волю, чтобы не выказать отвращения, улыбнулась. – Не жалко деньги отдавать? – он тоже заулыбался. – Нет. Своих нет – родители  дают, – солгала я. – Хорошо. Чиновник забрал документы. Положил в отдельную папку. – Когда зайти узнать? – спросила я, зная, что на приём к нему большая очередь и время тянуть он не будет. Поэтому чувствовала себя уверенной и не боялась его. – У нас председатель комитета есть. У него узнавай. Вот тебе адрес. А ко мне, надумаешь, заходи просто так, буду очень рад. Хочешь, на Ободзинского сходим, у меня как раз два  билета есть, – не терял надежды он. – Нет, спасибо. Некогда. Я забрала  листок с адресом правления кооператива и пошла к выходу. Видела, с каким сожалением проводил он меня глазами, посмотрел, как ускользает лёгкая добыча.   Может, я и маленькая, как  он говорит, но не хочу подчиняться чужой воле, навязывать себе лишние проблемы. Мне бы в своих делах не заблудиться!   С облегчением выскочила из кабинета, будто скинула с себя скользкую, липкую мерзкую паутину, которой меня опутали. Неприятный тошнотворный осадок долго не проходил. Хорошо, если и захочет, то не сможет меня найти: я почти не бываю в доме, где прописана. Сколько людей у него на приёме, а вот прицепился же ко мне, то ли подумал, что беззащитна или, может, доступна? Ну, ничего, посмотрим, кто кого обманет! – размышляла я.   Через неделю пошла по адресу – искать председателя. Вместо него сидела бухгалтерша – старенькая женщина, наверное, пенсионерка. Она нашла мои документы и удивилась тому, что на папке стоял большой вопрос. – По вашим документам непонятно, в какой дом вы попадаете – в первый или во второй. Первый уже практически построен, а второй ещё не начинали. А желающих очень много. Она вопросительно посмотрела на меня. Мне стало совсем

183


Невская перспектива__________________________________________ интересно. Значит, господин Бочаров всё-таки помнил обо мне и даже записал в первый дом, но поставил вопрос из-за того, как мы с ним поиграем? А ведь ему, возможно, пришлось кого-то выкинуть из списка, чтобы вписать меня!  – Мне надо в первый дом, – сказала я: зацепка была, и нужно воспользоваться ею. – У вас и стоит первый, только под вопросом. Старушка смотрела так доброжелательно, что я взяла и рассказала ей о предложении Бочарова покататься со мной, сходить на концерт...  Пусть знает, что он из себя представляет! – Я даже боюсь к нему заходить. И не знаю, что делать. – Сделаем так. Я сама запишу тебя в первый дом…  А к нему больше не ходи. Старый развратник! – наставляла она, гордая своей значимостью, а может, чувством мести или ревности. Они были примерно одного возраста. – А это точно будет? – ещё не верилось, что всё так легко закончилось. – Точно. Я поговорю, с кем надо, – старушка гордо подняла голову. – Спасибо вам большое. С меня презент! Я готова была обнять эту женщину, хотя понимала, что поступила не совсем честно, сыграв на её самолюбии. Дела, кажется, уладила, а вот как убедить отца разрешить мне продать дом? Ему это совсем не понравится. Мало того, что мой сын живёт у них, так ещё сама заявлюсь! Но ведь я получу потом отдельную, новую квартиру! На этот раз настроение у отца было совсем не добродушным. Он будто с цепи сорвался и упрекал меня во всём, в чём мог: и что в своё время его не слушала, что сидим все у него на шее, а он один работает…  Долго и нудно ворчал о том, что ему надоело пятерых  содержать. Я мысленно распрощалась с квартирой. Но он вдруг заявил: – Ладно, последний раз иду на уступки, но как только получишь квартиру – тут же заберёшь от нас и ребёнка. И как только появится Роман, рассчитаетесь за проданный дом. Сколько в нищете-то можно жить? – Хорошо, согласна, – ответила я, но этого от них не ожидала!

184


____________________________________________В гостях у Власты

Требовать деньги за дом, который родители подарили нам на свадьбу! Ну, да Бог с ними!   *** Людмила Степановна вдруг вспомнила, как приехала сюда, в Бийск, уже с двумя детьми. Как сразу же им дали двухкомнатную, благоустроенную квартиру. А сейчас у них огромный особняк… с прислугой. И гаражи, и машины…  А муж – генеральный директор одного из крупнейших заводов города, депутат городской Думы. И работает она только потому, что дома сидеть скучно. Конечно, ей постоянно везло в жизни. Были мелкие бытовые, текущие заботы, но таких проблем, как у Юлии, никогда не было. Родители мужа – городские, интеллигентные, глубоко порядочные люди, относились к ней, как к собственной дочери. Вот только в последнее время что-то меняется в муже. Или старится, и они уже  спят на разных кроватях… Или на молодых, как сегодня на Юлию, заглядываться стал? Недаром говорят: седина в голову, а бес в ребро! Может, отсюда её невроз? – Мне не на кого было надеяться, – продолжала Юля. – И с мужем сколько денег теряла: ездила туда-сюда, таскала на себе продукты, сигареты, одежду! Теряла время!  Бросала работу, учёбу, летела к чёрту на кулички, везла успокоить своё тело, встретиться с ним. Хотя понимала – это духовно чужой человек. Он так далёк от меня! Мне по-прежнему не о чем с ним говорить! О зоне, о заключённых? Ездила уже поездом: его  отправили куда-то на поселение, на станцию Ребриха, за Барнаул. Что-то строить. «Можно пожить у меня с неделю», – написал он в письме, не понимая того, что мне нельзя всё бросить. И где взять деньги, чтобы содержать неделю двоих, если сама залезла в долги? Денег, вырученных за проданный дом, полностью заплатить первый взнос за квартиру не хватило. Пришлось обойти всех родственников и знакомых. Собрала, кто сколько дал. Переехала жить к родителям и, в первую очередь, начала рассчитываться с чужими. Жила на иждивении родных, понимала, что отцу тяжело тянуть пятерых, но обстоятельства были выше меня. Знала: уступи я себе или им, дай поблажку хоть на чуть-чуть – и все мои планы рухнут. Жила надеждой на скорую перемену...

185


Невская перспектива__________________________________________ Я злилась, но  ехала: ещё ни разу не отказалась от возможности встречи с ним. Плохо то, что он знает это! А остальные мои дела ему до лампочки. Станции Чемровка, Зональное, Буланиха, вот уже и Большая Речка быстро пролетели за окнами вагона. Скоро Барнаул, а там ещё часа два-три езды – и я на месте. Встречать он меня не будет: не отпустят. В письме начертил план, как дойти. Всё надоело! Сколько мотаюсь туда-сюда, а толку никакого. Господи, кто бы знал, как я устала! Кругом одни неприятности и проблемы... Но продержаться надо. Скоро получу квартиру и уйду от родителей. А потом муж появится, работать начнёт, легче будет… В Барнауле стояли долго. Из купе вышли все, кроме мужика, который спал на верхней полке. Взамен появилась целая толпа новых людей. Молодая дамочка в  блестящей шляпке и модном плаще. Моложавый, стройный мужчина, две девчонки лет по восемнадцать и парень в форме курсанта военного училища. Скорей всего – папа, мама и дети. Непонятно, кто уезжал, кого провожали… Чувствовалось, с какой заботой они относятся друг к другу: отец забрал у матери совсем не тяжёлый пакет, а вдруг она  надсадится? Мне стало завидно. Кто бы обо мне так  позаботился! Было видно – это интеллигентные и обеспеченные люди. Наверное, не считают копейки, как в моей семье, и не ругаются из-за отсутствия их. Когда начали прощаться, поняла, кто уезжал. Все по очереди целовали курсанта. Сколько помню себя, я всегда была самостоятельной. Даже когда в Ленинград уезжала, семнадцатилетней девчонкой, родители не провожали меня. А эти, попрощавшись, стояли на перроне до тех пор, пока поезд не тронулся. Счастливый! – Можно присесть? – услышала его твёрдый голос и улыбнулась тому, что у меня спрашивают разрешения. – Конечно, можно. Место у вас куплено, – теперь я разглядывала его: стройный, подтянутый, тонкие черты лица.  – Вы тоже из Барнаула? – он сел напротив меня. – Нет, я из Бийска. И усмехнулась тому, что он порывается со мной говорить.  – И долго ещё ехать? – говорил он, смотрел на меня, я, не

186


____________________________________________В гостях у Власты

отрываясь, на него. Бывают же идеальные люди! Нигде никакого изъяна. Постаралась ��рирода! А ведь ему тоже года двадцать три… не более. Возможно, что мы одногодки. Зато я сыта своей жизнью  по горло. А он только начинает жить. – Часа через три выйду, – ответила  ему. – К кому-то в гости или домой? – ни на минуту не прерывает нить разговора курсант. – В гости, – отвечаю я. Знал бы, к кому я еду! А смотрит заинтересованно... И принимает на равных. – А мне до Москвы ехать. Я учусь там в высшем военном училище, последний год. Давайте вместе пообедаем. Я дома проспал, не успел поесть. Мама приготовила в дорогу. Он быстро выложил на стол бутерброды, горячую ещё курицу. – Нет, спасибо, не хочу, – я всё же чувствовала скованность и стеснялась этого красивого парня. – Берите, – уговаривал он, – мне одному не съесть. Налил из титана кипятку, бросил растворимый кофе, пододвинул мне. – Спасибо, – отвечала односложно: меня шокировала его забота. – А вы учитесь, работаете? – он взялся за еду, отломив мне полкурицы. – Я учусь на вечернем, в техноложке… и работаю, – я давно не ела и нерешительно взяла кофе, а потом и кусочек мяса. – Трудно? Парень посмотрел на меня с таким участием, что я чуть было не поперхнулась. Он меня ещё и пожалел?! – Да. И день, и вечер заняты. Я взглянула ему в глаза и утонула в их ласковой синеве. Что такое творится? Ни мужу, ни родителям до меня нет дела, а первому встречному жаль меня? – А дружите когда? Он ласково смотрел на меня. Ещё немного – и я совсем оттаю. – С кем? – переспросила я. Происходило что-то невероятное.

187


Невская перспектива__________________________________________ Я почти не понимала, что он говорит. – С парнями, – говорил он, и я чувствовала, что спрашивал искренне. – Я ни с кем не дружу, – призналась я: знал бы он всю правду! – Почему? – продолжал он – Некогда, – через силу лгала я. Не буду же душу изливать, загружать его своими бедами. – А я тоже ни с кем не дружу. И тоже некогда. Окончив училище, хотелось бы уехать на место вдвоём, у нас распределение за границу, но пока никого нет.   Мне показалось, глазами он спрашивал совета у меня. – Будущие дипломаты? Ну, а девочки, что провожали вас? – Одна – моя сестра. А другая… она такая несерьёзная, такая легкомысленная. Вообще-то я приезжал с мыслью подобрать себе жену, но ничего не получилось. Девчонок столько много… – Что глаза разбегаются, – пыталась продолжить его мысль я. – Нет. С ними говорить не о чем. Пустышки какие-то. Одни танцы да дискотеки на уме. Он говорил серьёзно. Угадывалось воспитание армии. Жил бы дома – от девчонок отбоя бы не было. Стал бы капризным, избалованным. Такую замученную, как я, в упор не заметил бы! Отдыхала душой, даже не ожидая, что найду с ним общий язык. Незаметно перешли на «ты». Пыталась не ударить в грязь лицом. Говорили на близкие темы: о предметах, что изучают у нас, у них... О преподавателях, о том, как легче сдавать экзамены.  – А ты пошла бы за меня замуж? – вдруг, безо всякого перехода, спросил он. – Я?! – моему изумлению не было предела. Конечно, пошла бы, не глядя! Но как можно поставить нас рядом? Я и в мыслях такого не допускала: серая мышь, запутавшаяся в свои двадцать три года в проблемах. А он – свободный, красивый, с такими интеллигентными родителями! Задохнулась от радости и обиды одновременно: я удивилась только тому, что курсант заговорил  со мной на равных, а он – в мужья?! Да я с такого мужа пылинки сдувала бы, боготворила… – Я тебе делаю официальное предложение, – он взял меня за

188


____________________________________________В гостях у Власты

руку. – А как твои родители? –  понимала, что это пустой разговор, но искала слова, чтобы ответом нечаянно не обидеть его. – Им с тобою не жить… А у тебя паспорт с собой? – вдруг поинтересовался  он. – Да… Ты со мной жить собираешься?!   Вот когда я пожалела, что поторопилась замуж, да ещё за кого! – Выйдем на следующей остановке... Я куплю тебе билет до Москвы. И дальше поедем вместе. Там и зарегистрируемся. Через военкомат тебя уволят с работы. Потом вышлют документы. А из института переведёшься туда, где буду служить. Или академический год возьмёшь. Договорились? – быстро, по-военному, решал он. – Нет, нет... Сейчас не могу, – я вдруг поняла, что он не шутит и не разыгрывает меня. Вновь захлестнуло чувство обиды: на жизнь, на себя, на мужа, на родителей! Захотелось кинуться ему на шею и долго, безутешно плакать. На нужной мне станции вышли на перрон. Обменялись адресами. Он взял слово, что я обязательно напишу ему. На прощание подал руку. Я коснулась его руки, но готова была схватить и поцеловать её. Вот оно счастье, но не моё, а той, кто будет рядом с ним. – Поедем со мной! – ещё раз произнёс парень. – Не могу, – сказала я и лишь покачала головой. – Тогда пиши, а там договоримся. Состав тронулся, а он всё ещё стоял в дверях вагона и махал мне рукой. Глаза мои увлажнились: что за жизнь, что за судьба у меня такая непутёвая! Поезд ушёл. А я по весенней, ещё холодной погоде, пошла искать мужа. Увидела, как зеки копали траншею. В кирзовых сапогах, телогрейках, они серой толпой возились в грязи… И это убогое зрелище настолько ошеломило меня, что я чуть было не упала туда же, к ним, в канаву. Муж, увидев меня, бросил лопату, вытер о брюки грязные руки. Спросил: – Сигарет привезла? – Привезла. Слёзы набегали на глаза, но я стояла против ветра, и они тут

189


Невская перспектива__________________________________________ же высыхали. – Давай. Сотоварищи тоже бросили работать, потянулись за бесплатным угощением. Смотрела на бритого, старого человека, моего мужа, и вспоминала о курсанте. Вот посмотрел бы, ради кого я отказалась стать его женой! Было обидно. Почему мне достался этот человек и почему я должна погрязнуть в своих и чужих неприятностях? А что если,  правда, бросить всё и уехать, куда глаза глядят! Не видеть всей этой грязи, этого унижения! Спать пришлось в каком-то старом бараке. И всё ради того, чтобы успокоить своё тело. Но сейчас мне и это не помогло. Теперь я не могла успокоить душу. Можно было остаться на день, на два, но я уехала утром, сославшись на работу. Возвращалась домой и всю дорогу плакала: не мог курсант встретиться раньше? А что если взять развод? Тогда ребёнка куда? И квартиру? А сама? Главное-то во мне! Вдруг не понравлюсь, и он откажется! И отправит назад, к разбитому корыту. Скорей всего, так и будет… Бесполезно мечтать. Не пара я ему! Адрес зачем-то взяла. Ведь писать же не буду! Незачем и душу бередить. Вынув листок бумаги с адресом, порвала его на мелкие  кусочки и попыталась успокоиться. Не знаю, что это было: любовь с первого взгляда или  моя мечта. Или принц, который в жизни не всем встречается... Отец первым нашёл конверт в почтовом ящике и закричал: – Это ещё что за новости? Мы тут бьёмся с матерью, как рыбы об лёд, а ей хоть бы что! Нет, чтобы думать о том, как быстрее долги отдать, – она любовника завела! – Какого любовника-то? Отдай письмо!  – Отдай… Вот придёт Ромка – ему и отдам! Пусть посмотрит, как ты его ждала, – ругался отец и в последнее время постоянно. – Я что, не жду?  Выхватила письмо и, не слушая больше, побежала  в дом. Господи, как они все надоели! Скорей бы уйти в свою квартиру! Письмо было, конечно, от «Курсанта». Тёплое, серьёзное и философское. Не то, что от мужа: о том, что купить, да выслать посылкой, да  привезти. «Курсант» писал, что его предложение остаётся в силе, что надеется: мы будем вместе, что ни с кем ему

190


____________________________________________В гостях у Власты

не было так интересно, как со мной. И думает, что я его половинка. И такая я серьёзная, оказывается, замечательная  и умная… Давно таких слов в мой адрес не было! Я только вздыхала. Что оставалось делать? Всё равно ничего не получится. Вдруг  подумала о том, что бумага не будет краснеть за меня, если напишу о ребёнке. Хотела знать меру его порядочности. И отправила письмо. Но ответ пришёл быстро: приезжайте вместе с сыном – ребёнку нужен отец. Второе письмо доконало своим благородством. Я долго плакала, но не стала писать ответ.  Пусть обидится и больше мне не пишет. А то вдруг согласится и на развод? Что тогда? Зачем портить жизнь хорошему человеку? – Ничего себе! – напомнила о себе Людмила Степановна.– Да на твоём месте я тут же бросила бы это животное – твоего мужа и, не оглядываясь, побежала к курсанту. Надо же быть такой глупой и не понимать разницы между ними! Или, кроме низменных инстинктов, в тебе ничего не осталось? Людмила Степановна всё больше распалялась. Теперь она высказывала всё, что думала об этой примитивной молодке, стараясь достать её. Но Юля неожиданно согласилась: – Да, я была именно такой, но виновной себя не чувствовала. И когда всё расскажу, может, понятно станет, почему! Для меня он был мечтой, сказкой, а в сказке, я знала, мне не место. Если бы не поторопилась себя испортить. В голосе Юлии просквозила обида. – А ты не подумала, каково ему было пережить отказ?  – Конечно, он обиделся, как я рассчитывала: писем больше не было. Но я сделала ему подарок – избавила от себя. А забыть до сих пор не могу. И не потому, что красавец. Он первый, кто почеловечески пожалел меня. Без этой путеводной звезды я не смогла бы  пережить то, что выпало мне на долю потом. До сих пор я мысленно разговариваю и советуюсь с ним. Представляете? – Да уж представляю! – произнесла с сарказмом  Людмила Степановна. – Такие парни, действительно, не для тебя. Давай попробуем апельсины, что мне сын принёс.   – Я увидела в глазах вашего сына заботу и любовь к вам. Юля рассуждала, как мать. Она не хотела ссориться по пустякам, взвинчивать женщину. Взялись чистить апельсины,

191


Невская перспектива__________________________________________ и комната наполнилась свежестью. Юля продолжала говорить дальше, не останавливалась, не обращая внимания на резкий, недоброжелательный тон соседки. Её прорвало, будто она боялась, что не успеет выговориться, излить душу до конца: – Когда узнала о собрании, где будут выдавать ключи от квартиры, моему восторгу не было предела. Папа взял с работы машину. С помощью соседей погрузили диван, стол со стульями, посуду, узлы с моей и Жениной одеждой. Открыв своим ключом дверь, пустила вперед котёнка. Квартира сияла свежеокрашенными полами и окнами. На кухне сверкала эмалью плита. Я налила воды в чайник. Как ни странно, в горелках был газ, из крана лилась вода: и горячая, и холодная. Ванна сияла белизной. Вот он – венец моему упорству. Чего хотела, того и добилась…Сыну тоже всё нравилось, особенно котёнок. Я приготовила салат из привезённых от мамы огурцов и помидоров, с сожалением отметила, как быстро овощи убывали. Надо подумать, как жить на одну зарплату. Родители от радости, что избавились от меня, даже бутылку вина купили на свои деньги. И я ликовала: с окраины переехала в  престижный район города! С удовольствием исполняла роль гостеприимной хозяйки. Но гости долго не задержались, выпив вина за новоселье, тут же ушли. Наверное, не верили, что оставлю их в покое. Зато в двадцать с небольшим лет я стала владелицей квартиры, устроила ребёнка в детский сад, сама продолжала работать и учиться. Единственное плохо, что денег хронически не хватает. Я все ещё рассчитывалась с долгами за квартиру. Оставляя Женю у матери, всё так же ездила на свидания к мужу. Уже казалось, что его никогда не отпустят.  *** Но он появился. Так же, в разгар лета! Ровно через четыре года! Коротко подстриженный, неопрятный, старый, сидел в моей новой квартире, как чужой. Привёз в подарок какие-то самодельные эбонитовые ручки. – Говоришь, эту квартиру купила? – услышала первые слова, которые он сказал. – Да, – ответила я. Мне, что перед ним надо отчитываться? Я

192


____________________________________________В гостях у Власты

уже отвыкла! – А ты что сидишь? Прими душ. Переоденься! – Кому деньги должна?    Он продолжал сидеть на чистом диване. И мне это не понравилось. – Со всеми рассчиталась. Родителям – только за дом. Да и то… они же мне его подарили! – решила  поставить его на место. Указать сразу, чья это квартира. Он не знал, как я перебивалась, чтобы рассчитаться с долгами, и ни копейкой не помог. И не моя вина, что он сидел! – Выходит, я квартирант теперь у тебя? – спросил он, ехидно глядя на меня. Не успел приехать – разборки устроил! – Выходит, так, – не стала его разубеждать, ответила серьёзно, как он спросил. – Иди, мойся с дороги! – А ты за бутылкой сбегай. Отметим возвращение, – распорядился он. Кажется, наши первые переговоры не понравились ему. Пошарив по карманам, он вынул помятые деньги. – Вот всё, что заработал. Высчитали за питание, за одежду, за билет отдал. – Не густо. За четыре-то года! – сказала я, собираясь выйти. – А Женька где? – наконец, вспомнил о сыне. – В садике, – отвечала так же, односложно. Особой радости не было. Как, интересно, жить будем, если всё пойдет по-старому? За это время я изменилась. Появилось чувство достоинства, уважения к себе, хотя бы за то, что поступила в институт,  купила  квартиру… Та наивная девочка исчезла, но он ещё не знал об этом. – Когда забираешь? – спросил муж и начал раздеваться. При его появлении вновь возникло напряжение, будто я потеряла свободу действий и за каждый шаг, каждое слово должна отчитываться.  – Вечером заберу.  – Вместе сходим… – не то предложил, не то приказал он. – Конечно, – ответила я, а у самой сердце ёкнуло. Как пойду по улицам, покажу соседям этого старого, страшного мужика? Подросли бы волосы, порозовели щёки, тогда бы и показывался. Неприятный осадок от встречи не проходил. Я

193


Невская перспектива__________________________________________ знала, что держит меня возле этого человека. Иначе развелась бы ещё тогда,  после истории с углём и любовницей. Но теперь, когда я настороженно следила за каждым его словом и шагом, всё больше росло чувство неприязни. Пересилив себя, сходила в магазин, купила вина и закуски, достала  фужеры… – Давно не пил, в этой зоне столько времени потерял, надо навёрстывать, – говорил он, разливая вино. – В каком смысле? – в недоумении застыла я. – В любом, – заметил он, не дожидаясь, выпил, закусил колбасой и кивнул на накрытый стол. – Ел что попало, баланду всякую. Мне не хотелось слушать ни про баланду, ни про зону. Я начала разговор о своей учёбе, работе и вскоре так увлеклась, что забыла о времени. – Пойдём-ка, лучше полежим, – прервал он меня. Почувствовала, что ему не нравится то, о чём говорю. Так, в противостоянии, и началась наша семейная жизнь. Недалеко от дома муж нашёл работу, стал обкатывать машины на авторемонтном заводе. Бригада слесарей разбирала машины, меняла изношенные части, вновь собирала, а обкатчик ездил на ней и сдавал их заказчику. Дела шли хорошо. Им вовремя давали зарплату. В материальном плане стало жить легче. Тем более, я перестала тратить деньги на поездки к нему. С каждой своей и его получки начала покупать вещи в квартиру. Вначале – холодильник, стиральную машину, телевизор, а потом и мягкую мебель. Не забыла  нарядить любимого мужа: купила ему три костюма, штук десять рубашек, обувь... Сама начала одеваться. Странно было, что ему не нравились мои покупки. И сам он не принимал участия в   выборе вещей, и долго ворчал потом, зачем беру, что попало, деньги зря трачу… Ездить по магазинам, покупать мебель, нанимать грузчиков, привозить домой – в каждом  мебельном магазине был свой транспорт – приходилось одной. Ему многое не нравилось. Особенно начавшиеся осенью по вечерам и субботам занятия в институте. – Конечно, квартиру купила – теперь меня за человека не считаешь. Ещё неизвестно, как за неё рассчитывалась! А учёбу

194


____________________________________________В гостях у Власты

бросать надо. Домом заниматься, семьёй! – научился он меня доставать. Его бесило абсолютно всё. – Да мне учиться-то два года осталось. Зарплата наполовину больше будет, – отчитывалась перед ним. – Сейчас от рук отбилась, гордая стала, а  потом что? Надо сходить посмотреть, может, и не учишься вовсе?  Ему всё казалось, что в эти годы я только и делала, что изменяла ему, и до сих пор продолжаю. А может, говорил это для того, чтобы досадить мне? – Да ты что? – оправдывалась я. – На нашем факультете одни только девки. – Свинья грязи всегда найдёт, – доставляло удовольствие видеть, как я злюсь. Я не считала себя виноватой, но неприятные воспоминания, которые, казалось, давно были забыты, возвращались. На сердце становилось неспокойно. – Не собирай, что попало! – Я сидел, а ты таскалась, – не умолкал  он. – Теперь и мне надо навёрстывать. – Разводись, тогда и навёрстывай! – в бешенстве кричала я. – А зачем мне разводиться? Я восстановиться должен. Не на улице же жить! – не повышая голос, отвечал он. Чем больше я оправдывалась, тем больше чувствовала себя виноватой. А вообще-то… лучше б я изменяла ему! Надо было уехать с курсантом! Не унижалась бы перед этим придурком! – О чём задумалась? Считаешь, сколько мужиков было? – вдруг услышала я и вздрогнула, будто он читал мои мысли. – С кем увижу – зашибу! – И долго вы так существовали? – перебила вдруг Людмила Степановна, ей казалась невозможной эта жизнь. Не семья – пародия! И не жизнь – прозябание! – Около двух лет... Он стал чаще пить... Навёрстывал упущенное за те годы! А пьяный был настолько противен, что не только любовью заниматься – разговаривать не хотелось! Вскоре я уже мечтала о разводе.   Однажды попала в больницу с воспалением. За ребёнка не беспокоилась. Он давно ходил в садик рядом с домом. И на ночь

195


Невская перспектива__________________________________________ там мог остаться – была круглосуточная группа. О питании тоже не переживала: холодильник полон продуктов, а муж неплохо готовил. Расстраивалась из-за того, что учебный год заканчивался, я пропущу занятия, а потом к экзаменам придётся не по лекциям готовиться, а по книгам, что гораздо сложнее. Но  произошло то, о чём я никогда бы не подумала: за  весь месяц, что меня не было, муж ни разу не пришёл меня навестить. Я уже не знала, что и думать. Перед выпиской не выдержала, позвонила на  работу. – Да, он работает, – ответили мне из отдела кадров. – Чтонибудь передать? – Передайте, что жена звонила из больницы, пусть принесёт вещи для выписки, –  чуть не задохнулась от обиды я. Как легко он вычеркнул меня из жизни! Вечером, как ни в чём не бывало, появился. Принёс вещи и огромный торт. Я настроилась при всех накричать на него, но вдруг слёзы ринулись из глаз и я разревелась. Плакала, размазывала их по щекам, пыталась всё высказать, но вылетали лишь звуки, похожие на кваканье лягушек, и я не могла остановиться. Началась самая настоящая истерика. Вдруг увидела, что муж наблюдал за мной с усмешкой. – Ну, хватит тебе, хватит… – довольно спокойно бормотал он. А я не переставала плакать, показывала свою беспомощность и слабость. Забрала торт и, не оглядываясь, ушла. Угостила всех, кто лежал в палате. За месяц я не видела ни одного родного лица: ни сына, ни отца с матерью, ни брата – муж не нашёл время, чтобы сообщить моим близким. Полная изоляция! Многие в палате хвастались своими семьями, мужьями. У кого не было мужа – любовниками, друзьями. Только мне было нечего сказать! Казалось, все жалели меня. Похоже, не я его – а он меня перевоспитывал. На другой день, после выписки, еле сдерживаясь, высказала  ему: – Как ты думаешь, для чего мне нужен муж? – Понятно, для чего, – ответил он. – А я думаю для того, чтобы в трудную минуту подставить плечо, прийти на помощь! А ты? Жить со мной не хочешь? Так и скажи! И почему родителям не сообщил, что я в больнице? –

196


____________________________________________В гостях у Власты

спросила я. Теперь я не плакала. Выплакала слёзы в палате.   – Мне было некогда. Я же с ребёнком оставался! – вяло оправдывался он. За время, что была в больнице, я будто со стороны, как сейчас, посмотрела на свою семейную жизнь. Ведь рядом со мной жил ненадёжный во всех отношениях человек! Ни как женщина я ему не нужна, ни как друг. Он просто приспособленец, и рядом со мной потому, что негде жить! Всё его поведение говорило о том, что он и не собирался со мной нормально общаться. И не шутил, когда говорил, что надо наверстать упущенное!  *** В один из выходных дней неожиданно пришла в гости тётка Арина. Я удивилась её появлению в своей новой квартире. – А Роман дома? – перешагнув  порог, спросила она. – Нет, в магазин ушёл, да что-то долго нет. А ты проходи, – помогла ей раздеться: так обрадовалась встрече с роднёй. – Да я ненадолго. Хорошо, что его нет. Я тут узнала: он жить с тобой не собирается. Смотри, чтоб голой не остаться. – Да ты проходи в комнату. Там и поговорим, – я пыталась подтолкнуть её. – Нет. Мне надо успеть сказать. А то вдруг зайдёт. Зятю моему брякнул… о разводе, – говорила тётка, она нервничала и прислушивалась к тому, что было за дверью. – Всё может быть. В больнице лежала – ни разу не пришёл. А сам ревнует к каждому столбу, – скороговоркой выпалила я. – Вот-вот, хает тебя, говорит, что не ждала его, таскалась… и сейчас вроде неизвестно, где бываешь, – совсем на шёпот перешла она. – Ничего себе – таскалась, а кто бы учился, работал да квартиру купил? – оправдывалась я перед ней. – Ты мне-то не говори. Я знаю, – сказала тётка и наконец-то прошла на кухню. – То-то он с бабками у подъезда шепчется, – вспомнила я. – Подлый! Ну, не нравлюсь – ушёл бы, зачем грязью поливать? Посмотри квартирку, какая хорошая! – похвалилась я тётке, поставила чайник на газовую плиту. И повела её в комнату.

197


Невская перспектива__________________________________________ – Говорит, сильно умная стала. Раньше покладистой была. Институт тебя испортил. Молодость, считай, прошла, как попало. Ты хоть денег немного отложи. Он хвалится, что в квартиру всё купил. Уйдёт – заберёт! – предупреждала тётка. – Пусть забирает. Сама квартира останется, она моя, – легкомысленно ответила тогда я. – Твоя-то – твоя, а в квартире пусто будет! Опять с нуля начинать? – вздыхала она. – Я-то помню, как ты билась, рассчитывалась за квартиру. – Ну и пусть, чужого мне не надо. Пошли пить чай. – А ребёнок? Хвалится ещё, что ты его сильно любишь! Тётка испытующе посмотрела на меня. Я вздохнула: здесь была доля правды. – Мне надо было раньше взять развод. А лучше…  не выходить за него вообще замуж, – пояснила я. – Вот и надо было развестись, пока сидел. Сейчас, глядишь, и нашла бы кого. Чем ты хуже других? Я не стала рассказывать тётке про курсанта. Был бы развод, возможно, испытала бы судьбу. Всегда сдерживалась и никому не говорила, как живу. А муж опять ходит, позорит меня, представляет девкой-дешёвкой, которая совсем затаскалась. Перед роднёй чернит. Перед соседями. Тётка, попив со мной чаю, повздыхав, поохав, ушла, так и не встретившись с мужем. Не успел он вернуться, как я начала разговор о разводе. – Что, нашла себе кого? – с издёвкой спросил он.     – Ты же сам бегаешь, всем рассказываешь, что со мной жить не будешь!  – Кто тебе такое наплёл? – отпирался он. – Соседи сказали, – решила не выдавать тётку, раз он её не видел. – Скажи кто – морду намою! – разозлился вдруг он. Зачем я цеплялась за него, лишаясь покоя, счастья, достоинства и, самое главное, – людского уважения? Вошло в привычку оправдываться перед ним, вечно чувствовать себя  виноватой…  Разговоры не помогали: он не только не изменился после тюрьмы в лучшую сторону, а стал ещё хуже!

198


____________________________________________В гостях у Власты

– Ищи себе квартиру. Хватит мне нервы трепать! – крикнула ему. – Хорошо подумай, что затеяла, – вдруг ответил он с угрозой. Но я выбрала время, съездила к судье на приём, подала заявление на развод и успокоилась, узнав, что через месяц разведут. Скоро заканчиваю учиться. Потом бы защитить диплом – сразу легче станет. Сын в школу пойдёт! Не было мужа и этот – не муж! Теперь ничто меня не остановит! *** Юля закашлялась, попила воды. Волнуется, – подумала  Людмила Степановна, но жалости в ней так и не прибавилось. Юля считает виновным мужа. Но виновата сама. – Однажды раздался звонок, – продолжала Юля, – я открыла двери и увидела на пороге… брата мужа – Юрку! Вот кого меньше всего ожидала встретить! Повзрослел. Раздался в плечах. Стал настоящим мужчиной. Черты лица определились. Исчезла детская нежность и появилась мужественность. Благоверного, как всегда по вечерам, дома не было. Занятия в институте закончились, я готовилась защищать дипломную работу. Хорошо, что успела забрать Женю из садика и сварить ужин. Посадила деверя за стол, села рядом сама. Вот кому она всё расскажет, пусть его родня знает, что у нас творится! Теперь я не чувствовала к нему ровным счётом ничего: мнение после похорон свекрови изменилось. Начала рассказывать о наших проблемах. Но ни сочувствия, ни сожаления, ни даже простого участия он не проявил. Равнодушно ел. Будто нечаянно, прижался к моим коленям. Это взбесило меня. Тут серьёзный вопрос, а ему всё до лампочки. Вдруг увидела в нём, как и в муже, такого же серого, примитивного самца. Он что, готов и с женой брата переспать? Или думает, что, если разводимся, то всё можно? Появился муж, как всегда, поддатый. Он совсем не обрадовался встрече. – Ты зачем приехал? – вдруг набросился на  Юрку. – Как зачем? В гости, – удивился вопросу тот. – Странно... Эта  на развод подаёт. Другой тут же появляется. А ну, выкладывай всё!

199


Невская перспектива__________________________________________ – Не понял юмора. – Зато мне все понятно! Я насквозь всех вижу. Одна глаза прячет, боится поднять, другой… ни раньше, ни позже прикатил. Явился, не запылился! – злобно выкрикивал пьяный муж, он казался мне грязным и отвратительным. – Ты с чего взбесился? К тебе гости приехали – не ко мне! – напомнила я. – А ты иди отсюда, нам поговорить надо! – сказал с таким бешенством, что я решила уйти. Никогда не видела его таким  злым. По-человечески жить не хочет, а кто-то ему виноват! Увидела, как Юрка вынул из сумки бутылку водки,разлил её по стопкам, и братья продолжили застолье. Приготовила деверю постель. Укрыла сына. Легла на диван… и уснула. – А ну, вставай! – грубо растолкал меня  муж. – Ты что, что случилось? – не понимала я. В комнате ещё горели лампочки, но на улице было светло. Они всю ночь пили! – А ну, признавайся, Юрка к тебе ездил, пока я сидел? – он был пьян и ослеплён  бешенством. – Ты в своём уме? – закричала я. – Я вас насквозь вижу! Пока поднималась, ударил по лицу. – Думай, что делаешь! – крикнула я громко, надеясь, что Юрка услышит, подойдёт, выручит меня. Из носа хлестанула кровь и тут же залила рубашку. Я хлюпала разбитым носом и смотрела, как кровь заливает постель… Чтобы умыться и унять кровь,  бросилась в ванную. По белой эмали растекались красные пятна. Я схватила халат, накинула пальто, шапку, сунула босые ноги в ботинки и кинулась вон из своей квартиры… Юрка и не подумал заступаться за меня… Напоследок я услышала, как муж сказал ему: – И ты собирайся. Провожу до вокзала. Никто в жизни меня не бил! Родителей я понимала с полуслова. Они и пальцем меня не трогали. Ошеломили физическая боль, унижение, испуг, боязнь показаться в таком виде на людях  и… страх. Страх, что догонит и продолжит бить! Всё так подействовало на меня, что я обезумела. Я не знала, где прятаться. Был ранний, белый день. Закрыв нос платком, я встала за деревья. Увидела, как

200


____________________________________________В гостях у Власты

оба брата, выйдя из подъезда,   пошли по направлению к вокзалу. Я вернулась в квартиру, разбудила сына. – Женя, быстро собирайся, нам надо уходить! – Куда? – ребёнок смотрел широко раскрытыми глазами. – Или к бабе Лене, или к бабе Арине, – соображала я, куда лучше податься. У матери перепугаю всех, да и ехать через весь город придётся, а эта сволочь дорогу знает. К тётке ближе, пешком можно дойти. И не подумает, что мы там. Семилетний ребёнок, увидев разбитый нос, казалось, всё понял и не задавал больше вопросов. Я переоделась, взяла деньги, какие были. Выглянула с балкона пятого этажа. Поблизости – никого. *** – Это он тебя побил?! – напугалась тётя. – Да, – распухший нос болел, но я не плакала. – Из-за чего? – тётка провела нас в дом. – Приревновал к своему брату. Тот вчера приехал, всю ночь они вдвоём гуляли... Тётка намочила полотенце и приложила к моему разбитому лицу. – Жить с тобой не собирается, а ревнует! Или причину нашёл, чтоб побить? – она так жалостливо смотрела на меня, что стало не по себе. – Я про него говорить больше не хочу! Хорошо, что я в отпуске, и никто из сотрудников не видит, как унизительно я выгляжу. – Ребёнок без отца остался, – сожалела тётка. Синяки проходили с трудом. Неделю я была среди чужих вещей и стен. Боялась лишний раз сесть за стол. Родная тётя денег брать не стала, а мне казалось, что мы объедаем её. Однажды вечером, чтобы соседи не увидели, не выдержав, пошла домой. Будь, что будет.  Кинется драться – побегу в милицию. Всё равно что-то делать надо! С опаской открыла дверь: дома никого не было. Но то, что увидела, привело меня в шок. Всё, что я с таким трудом, с такой любовью покупала в последнее время, было сломано и разбито. В квартире был полный разгром! Холодильник, телевизор, мебель, вся моя одежда и обувь – всё побито, порублено и порезано! Посреди

201


Невская перспектива__________________________________________ всеобщего хаоса белела бумажка, на которой прочла следующее: «Квартирой подавись. Я своё забрал». Хорошо, поделили всё, без суда. Правда, из одежды осталось то, в чём успела убежать. Ранними утрами, пока не было людей, пока соседи спали, я выносила мусор: осколки неудавшейся семейной жизни. Выкидывала и думала, что в эти сломанные вещи вложена сама моя жизнь, часы, дни, годы – то, что отдано работе в обмен на деньги. Сколько времени потеряно на то, чтобы любовно выбрать вещь, привезти её, поднять на свой этаж, удобно расположить. Мне не жаль их – изувеченных и исковерканных – жаль времени, отданного пустоте. А сколько ещё придётся отдать, обменять жизнь на эти бездушные, но такие необходимые в быту предметы! Это из-за мужа  я продолжаю разбазаривать  время, отпущенное мне в жизни, может, на что-то другое! Получила получку и первой необходимой вещью посчитала стиральную машину: я не люблю заниматься стиркой. Мне привезли её и, поставив у подъезда, уехали. Машинка оказалась тяжёлой, и я села на лавочку, чтобы дождаться кого-нибудь из соседей, чтобы поднять её. Синяки уже прошли, и я не боялась встречи с людьми. – Давай помогу, – услышала вдруг ненавистный голос мужа. – Без тебя обойдусь, – спокойно ответила я, но всё сжалось внутри от страха и ненависти к нему, но я осталась на месте, не показала виду, что боюсь его! – Скажи честно, что у тебя было с Юркой? – он заглядывал мне в лицо. Но я отвернулась:  во мне пылала злоба. Была бы сила, показала бы, «что было». Но я понимала, что с ним мне не справиться, и сидела, лишь бессильно сжимая кулаки! – Сейчас милицию позову! – задыхалась я от собственной злости, но видела, что он не пьяный и не злой, как тогда, и бояться мне нечего. – Да я по-хорошему спрашиваю! – ответил он и пытался даже обнять меня! – Да мне хоть по-хорошему, хоть по-плохому. А жить я с тобой больше не буду!   И оттолкнула его руку. И почему я не мужчина! Сейчас бы тоже кровью умылся!

202


____________________________________________В гостях у Власты

– Из-за Юрки? – чувствовала, что больше не в силах выносить его присутствие. Я ненавидела его всей душой! – Да Юрка-то здесь причём? – от безысходности, от бессилия заболела голова, вдруг показалось, что она начала мелко вибрировать из стороны в сторону, как это бывает у древних старух. Я так сильно волновалась?!  – Хочешь сказать, что у вас ничего не было? – продолжал он и схватил меня за руку. Но я с силой вырвала её. – Ты чего злишься-то? – удивился он. Надо успокоиться, придумать, как избавиться от него, дожила: в двадцать семь лет голова трясётся! Ненавистны были не только его фигура, одежда, купленная мной, но и каждый его жест, взгляд, даже голос… Но он сидел рядом, а я ничего не могла поделать. – Всё, давай мириться. А вещи – дело наживное. Я закрою страховку, и всё заново купим. Он стелился передо мной впервые за последнее время. Схватив машинку, понёс её на пятый этаж. – Я с тобой всё равно разведусь… – повторила  я. – И не позволю над собой издеваться! – А ты думаешь, я позволю тебе болтаться, чтобы ребёнок смотрел?! И не надейся!   Он думал, наверное, что я сдамся. Но моё терпение уже кончилось. Он опоздал, переступив грань дозволенного. Я теперь знала, что жить с ним не буду, и никакие угрозы и уговоры не помогут. Пусть спасибо скажет, что милицию не пригласила, а то могли бы вновь посадить! Переставила все замки, теперь он просто так не мог попасть в квартиру. Но муж решил, что сломит меня. Трезвый, а чаще полупьяный, он забредал к дому, часами сидел на лестничной площадке и терпеливо ждал, когда придём. Фактически он всё ещё был моим мужем. Я вызывала милицию, но разбираться в семейных делах они отказывались. Но теперь я знала, кто был передо мной – тупой и мерзкий зверь. Если мы с сыном успевали прийти вперёд, то закрывались в квартире, разговаривали шёпотом и вели себя так тихо, будто нас не было дома. Он долго звонил, стучал и лишь потом уходил. От каждого стука, звонка я вздрагивала, и моё сердце

203


Невская перспектива__________________________________________ начинало колотиться так громко, что боялась: вдруг услышит? Теперь он следил за нами, прятался на улицах для того, чтобы появиться неожиданно. Я ходила с опаской, озиралась по сторонам. Я отдала ему повестку в суд, но в назначенный срок он не появился, и дело о разводе отложили ещё на месяц. И через месяц он не пришёл. И только в третий раз, когда в кабинете отдела кадров при свидетелях подписал на повестке согласие на развод, нас развели без него. За три месяца он вынул из меня душу. Я начала вздрагивать при любом шорохе и стуке, я постоянно была в напряжении. У него хватало наглости после всего, что сделал, ходить, как ни в чём не бывало. Однажды проследил, как мы с сыном зашли в квартиру. Начал звонить, стучать, а потом и кричать, чтобы ему открыли. Сын с испуга залез под кровать. Моё сердце приготовилось выпрыгнуть. – Женя, ты не бойся. Тебя он не тронет. Он твой отец! – уговаривала, успокаивала я ребёнка. Но стук продолжался. Теперь уже дверь трещала по швам. Он пинал её ногами, с разбега бил до тех пор, пока не выбил. Вместе с дверью упал на пол. Пока он грохотал на весь подъезд, кто-то из соседей вызвал милицию. Теперь он не был моим мужем, я написала заявление... Его посадили на пятнадцать суток! Наконецто, хоть ненадолго, я обрела свободу, поняла, что такое спокойная жизнь. Когда не надо прятаться и оглядываться, безмятежно идти по улице! Я готовилась к защите дипломной работы. Слава Богу, что заканчиваю институт, что осенью мой ребёнок пойдёт в школу, в первый класс. Прошло десять лет жизни с тех пор, как я встретила этого человека. Целых десять длинных, несчастливых лет! А я ещё и не жила. И ничего хорошего не видела. Только теперь я ничему не удивлялась. Полумесячной передышки хватило для того, чтобы набраться  терпения. Знала, что выдержу, вынесу, пройду через все испытания. Но мечтала об одном: чтобы он умер! Не успел закончиться срок изоляции, как муж появился у меня… – Я скоро уеду… Живите тут без меня, как хотите. – Всё правильно. Не уедешь, посажу! ***

204


____________________________________________В гостях у Власты

– А знаешь, дорогуша, я ожидала что-то в этом роде, – вдруг сказала Людмила Степановна. – От такого мужа надо было раньше сбежать! Он не только тебе жизнь испортил. Он ребёнка портил. Дурной пример подавал.   – Куда мне бежать? Я заканчивала институт! – в сердцах сказала Юля и, помолчав, добавила: – Дальше-то рассказывать? – Рассказывай. Спать ещё рано, – разрешила Людмила Степановна. – Занятия в институте закончились, осталась защита дипломной работы. Боясь, что муж может всё-таки помешать мне – мало ли что взбредёт ему в голову, я отправила сына к маме, а сама стала ночевать на работе. Ставила рядом стулья, накидывала тонкое одеяло, подушечку и ложилась спать. Было неудобно, зато, Боже, как спокойно! Здесь, за колючей проволокой, под защитой военизированной охраны, совсем не было страшно. Мне никто не мешал, и я вовсю работала. В химической лаборатории провела несколько суток. С вечера развешивала приготовленные для защиты дипломной работы графики, таблицы, брала указку и сама себе объясняла, чем отличается один чертеж от  другого. Перед защитой купила себе приличное платье и туфли. Сходила в парикмахерскую, сделала причёску. Старалась ни о чём постороннем не думать. Отключилась от домашних и семейных проблем – всего того, что не касалось моей учёбы. Долгожданный час настал. В огромном зале для конференций собрались руководители и  дипломники, не только из нашего НИИ, но и родственных предприятий: химкомбината, приборостроительного, олеумного завода. Рядом со мной сидела Валентина Васильевна – моя руководительница и сотрудники почти всей лаборатории. Они пришли болеть за меня. В представительной приёмной комиссии были не только ректор и заведующий кафедрой технологического института, но и руководители нашего НИИ. От волнения меня потряхивало, но я выпила настой валерианы. Сотрудницы развешали плакаты.Меня представили, защита началась. Как только я увидела свои родные графики, исписанные таблицы, то встала возле них и больше ничего не замечала. Так же, как ночью, в лаборатории, переходила от одного листа к другому и говорила то, что выучила,

205


Невская перспектива__________________________________________ без запинки и волнения. Дойдя до последнего листа, сделала выводы, остановилась и  посмотрела на комиссию. Теперь осталась самая сложная часть защиты – вопросы. Несколько разъяснений дала по поводу графиков, ответила по экономике...  по технике безопасности… В недоумении посмотрела на то, как члены комиссии заулыбались, а про себя удивилась:  неужели всё закончилось? – Вы свободны, – сказал кто-то из них, я в растерянности пошагала на своё место. Татьяна – наша лаборантка – уже неслась навстречу с огромным букетом цветов. От удивления чуть не споткнулась о ковровую дорожку. Сидела, держала цветы в руках и не верила, что защита состоялась, что закончен шестилетний труд, что я свободна, что сейчас получу диплом и стану инженером. За мной отвечала следующая сокурсница, я видела, как она волнуется, и только тут поняла: для меня всё позади и с нежностью подумала: «Это когда же сотрудницы в теплицу успели сбегать?»  – Если бы мне задали вопрос по экономике, я бы не смогла ответить, –  призналась Валентина Васильевна. Мне поставили пятёрку. Потом вручили настоящий диплом и нагрудный синий значок в виде ромба. А потом в лаборатории был банкет. Ели огромный торт. Пили хорошо заваренный чай. Все поздравляли меня, и я чувствовала себя именинницей. – Ну, всё, теперь пишите заявление, переводитесь на должность инженера, – предложила Валентина Васильевна *** Через три дня приказ о переводе на должность инженера был подписан, сдан в отдел кадров, и моя зарплата намного повысилась. И работу я начала в том же направлении, почти в том же коллективе, только руководитель стал другой. Валентина Васильевна дала мне прекрасную характеристику. И отношения в новом коллективе были просто замечательными! В ближайшую субботу обмывали дипломы. Все группывыпускники объединились и откупили ресторан. Пригласили преподавателей и членов комиссии. Я надела всё то же платье,

206


____________________________________________В гостях у Власты

с воротником и наглухо закрытой грудью, которое годилось для защиты, но никак не для праздника. Но больше надеть было нечего, а покупать в неделю по два новых платья оказалось не по карману. Но я даже не расстроилась! Главное – отметить значительное событие! Все столы были сдвинуты в один вдоль стен. Там уже стояли салаты, заливное, вина. Я села и расслабилась. Знала, что двери ресторана закрыты. Посторонних не пускают. Не пустят и бывшего мужа, которого я теперь панически боялась. Постепенно места заполнялись. Рядом со мной оказался молодой преподаватель. Он работал недавно, говорят, только что закончил аспирантуру. Был женат, но жена в Бийск не поехала, и они развелись. Высокий, статный. Девки за ним бегали. Почему он оказался рядом со мной? Не знаю. Я даже оробела. Слово взял наш ректор. Поздравил всех с окончанием института, пожелал всего  наилучшего… Мы выпили вначале за дипломы, потом – за значки, потом – за преподавателей… Я вдруг ощутила, что сижу рядом с умным, симпатичным мужчиной.   Мы разговорились. – Смысл нашей жизни очень прост: он заключён в одном слове – «любовь»! – сказал он. Но я-то знала теперь, что это не так. И рассмеялась, не соглашаясь. – А если любви нет, значит, жизнь бессмысленна? А раз нет смысла – не стоит и жить? – осмелилась противоречить я. – Позвольте с вами не согласиться. Я имею в виду любовь вообще. Например, к детям, родителям, к жизни… – К родине, работе… – продолжала иронизировать я. –Да, у священников, монахов и верующих – к Богу. Любовь к себе. Она-то нас всех и греет, – пытался убедить он меня. – Хорошо, если греет, а если нет, тогда как? – пожаловалась я. – Вы имеете в виду себя?   Я близко увидела его большие карие глаза. Он улыбался. – Именно так, – выпитое шампанское развязало язык, и я почти призналась в том, о чём не хотела признаваться даже себе. – Тогда разрешите пригласить на танец. Может, теплее станет? Музыка уже вовсю гремела. Он подал мне руку и вывел из-за

207


Невская перспектива__________________________________________ стола. С танцев всё и началось. В нашей группе из двадцати пяти человек было всего три парня, да к тому же – женатые. В ресторан они пришли с жёнами и сидели, и танцевали только с ними. Я же выставила напоказ наши только что завязавшиеся отношения со свободным ото всего этого мужчиной. Девчонки, а особенно одна – Варька, с досадой смотрели в мою сторону. В перерыве она подошла ко мне, тихо, одной мне сказала: – Твой муж стоит за дверью.  Я ужаснулась, представив, что сейчас он ворвётся и при всех начнётся скандал! – Мне надо выйти ненадолго, – обернулась я к Вадиму Сергеевичу – так звали моего кавалера. Поняла, что вечер испорчен. Начнутся разборки с мужем, и, чтобы не позориться, мне придётся уехать домой. Он пришёл, чтобы всё мне испортить. Но даже той части вечера, что прошла, мне достаточно для приятных воспоминаний! – Хорошо, – сказал преподаватель и сел на своё место. Варвара повела меня куда-то на кухню, через чёрный ход. Главная дверь была закрыта. – Что ему от меня надо? – с волнением спрашивала я. – Не знаю. Поговорить хочет. – Да о чём говорить-то? – чуть не плакала я. – Я открою здесь дверь. И закрою. А ты, когда поговоришь, зайдёшь через главный вход. – Нет, ты здесь подожди. Вдруг мне там не откроют? – Ладно, подожду, – пообещала Варька. Я вышла на улицу и враз замёрзла. Ночным холодным ветром тянуло с близко расположенной реки. Было далеко за полночь. Возле чёрного хода никого не было. Наверное, стоит у парадной двери. Что ему надо? Итак, сколько крови выпил… Обогнула здание ресторана, но и здесь никого не было. Лишь чёрная ночь, яркие звёзды на небе да полная луна ехидно улыбались обману. Неужели из-за Сергея Варвара так подло поступила со мной? Значит, она закрыла дверь и не ждёт меня! Я вернулась к чёрному ходу и сильно постучала. Всё было закрыто. Поняла, что на кухне никого нет. А в зале меня не услышат. Что делать? Вернувшись к парадному входу, что было сил начала

208


____________________________________________В гостях у Власты

стучать по двери. Внезапно она открылась. Показался охранник. – Тебе кого? – он подозрительно оглядел меня. – Пустите меня, пожалуйста, – жалобно попросила я, – вышла через чёрный ход… покурить. А дверь кто-то закрыл. Назад не могла попасть. – Одна-то зачем выходила? – спросил он, будто поверил. Выглянул на улицу. Убедился, что рядом никого нет. – Да вот, так получилось. – Заходи. Кстати, тебе крупно повезло: я случайно подошёл к дверям. А то бы не услышал.   Охранник пропустил меня и закрыл на засов дверь. Я прошла в зал, села на место. Варька танцевала с Сергеем и чтото беспрерывно говорила ему. Я видела, как шевелились губы, открывался и закрывался её маленький рот. Подумала: «Да мнето от  вас ничего не надо. Мужа нет, а я в тепле, среди людей». Проголодавшись, а может, и от стресса, начала есть, попробовала всё, что было на столе. А когда вновь посмотрела в зал, увидела, что пара исчезла. Но дело не в этом: я поразилась тому, что только упоминание имени моего мужа вывело из равновесия настолько, что я оказалась ночью на улице совершенно одна. Так я отметила получение своего диплома. Тогда я не знала, что муж из города уже уехал. *** – А как ты в больницу попала? – спросила Людмила Степановна. –.Татьяна Ивановна – мой лечащий врач, ещё и соседка по квартире, когда я пожаловалась ей, что трясётся голова и подкашиваются ноги, сказала, что у меня нервный срыв, и положила меня в эту двухместную палату. По блату. Запретила вставать! В своё дежурство она сидит возле меня. И даже передачи приносит! – Это я заметила, – сказала Людмила Степановна. – Но теперь ты поняла, что   распущенность до добра не доводит? – Да что вы на меня всё время наговариваете! Какая распущенность? – возмутилась Юля. – Как это какая? За мужиками всю дорогу бегаешь! –

209


Невская перспектива__________________________________________ продолжала  Людмила Степановна.   – Наоборот, это вы избалованная: спите с мужем каждую ночь. А мне приходится сдерживаться! Раз в месяц, и то не получается! Вы сами-то как здесь оказались? Муж в постели не устраивает? Или спать с вами перестал? – вдруг сорвалась Юля. – У меня не постельная любовь, а настоящая, ради которой я готова на всё. А постель не играет для меня никакой роли. Бог дал мне счастье выйти замуж по любви… Пронести эту любовь до старости. И я не позволю тебе издеваться над чувствами, – разозлилась и Людмила Степановна: будет тут каждая соплячка… нотации читать!  – Да кто над вами издевается? – продолжала взволнованно и Юля. – Это вы  обвинили меня, бог знает, в каких грехах! – А что мне тебя обвинять? Ты сама во всём призналась! Юлия хотела повысить голос, накричать на соседку, но вовремя раздумала, поняла, что слово за слово – они поругаются, и неизвестно, чем это может закончиться. Слишком высоки связи у этой Людмилы Степановны. Знала бы – вообще не разговаривала с ней. Вначале показалась такой доброй женщиной… А потом – как подменили! И Людмила Степановна замолчала. Хотела обвинить Юлию в том, что два вечера подряд слушала её бред, но потом вспомнила, что сама настояла на разговоре. «Не может быть, чтобы она была хоть в чём-то права!» – подумала она. Обе женщины затихли, не пожелав друг другу спокойной ночи. На следующий день Людмилу Степановну выписали из больницы. За ней пришла служебная машина. Провожал её весь медперсонал. Юля  сдержанно кивнула  головой. Она злилась на то, что эта пресыщенная довольством женщина разговорила её. Теперь Юля точно знала: её жизнь изменится! За дни, проведённые в больнице, она остановила время, разобрала по косточкам, разложила по полочкам события последних десяти лет жизни – свои самые молодые годы и вдруг увидела, сколько ошибок сделано – таких, что не исправишь, а время не вернёшь! А может, и хорошо, что эта Людмила Степановна сумела разговорить её! А Людмила Степановна ехала домой озадаченная. Хоть и убедилась в том, что она  счастливая женщина, поняла вдруг, что

210


____________________________________________В гостях у Власты

в будущем, возможно, ей придётся бороться за своё счастье. Эти откровенные ночи на многое открыли глаза.  Через три дня выписали и Юлию. Она  сразу заметила, что в квартире побывала мама, потому что на столе лежала записка: «Юля, на наш адрес пришло тебе письмо. Я привезла, подумала: вдруг для тебя это важно. У нас всё хорошо. Скучаем. Ждём. Мама». Хорошо, что оставила ей ключи. Под запиской лежало письмо от… «Курсанта»! У Юли забилось сердце. С недоверием открыла конверт. Достала ещё одну записку, потому что письмом её назвать было нельзя: всего несколько строк: «Юлия, знаю, прошло почти пять лет. За это время я успел жениться, развестись.  Жену ни в чём не виню. Не каждая способна жить с военным. Сохранился твой адрес.  Может, это судьба? Если ты не замужем, если ещё помнишь обо мне, если хочешь изменить судьбу – приезжай! Моё предложение остаётся в силе! Пишу кратко, не совсем уверен, что письмо дойдёт или ты захочешь ответить. Если встретимся – поговорим обо всём подробно, как тогда, помнишь?» Юля схватила волшебный листок. Прочитала раз, другой, третий. Сначала медленно, про себя, потом вслух, нараспев, как молитву, как заклинание, читала одно и то же и не могла остановиться. Да, это именно те слова, что нужны ей сейчас больше всего на свете! Это то волшебное предложение от человека, за которым можно пойти хоть на край земли! Неужели Бог увидел страдания и повернул к ней удачу лицом? Она вмиг преобразилась: глаза заблестели, плечи расправились, она засмеялась лёгким, беззаботным смехом. Это было самое лучшее лекарство в её жизни. Конечно, она ответит согласием, какой может быть разговор! Кажется, для неё начинается новая жизнь.

211


Невская перспектива__________________________________________ Людмила КОЗЛОВА На краю

  Из космоса осеннего квартала, Лохматой, хищной, острой тишины, Восстала тень Луны золотогривой – Медвяный отсвет, зарево, огонь. По краю неба мчался бледный конь, Стуча копытом в твердь остылой нивы – Планетной  колыбели городов. Он всё  унёс: историю  родов, Воинственных племён, кровавой славы – Безумную историю войны! Из тишины теперь идёт спасенье. В душе застыл  янтарной  каплей лавы Лист осенний.                     Мать и дитя   Равноценны рождению жизни Твои миражи. Расскажи о себе. Приближается время  рождения. Знаешь ли ты, мой бесценный, Твоё настоящее имя? Имя твоё – Любовь, Ненависть, Вечность, Вселенная. Имя твоё – Золото, Железо, Медь. Разве такому страшна Жизнесмерть? Встреча наша назначена в этом году. Жду тебя. Надеюсь. Люблю. Жду!                        

212


____________________________________________В гостях у Власты

Народные сказки

  Когда загудят, завоют, закричат Ветра  январские, Чтобы прикрыть собою замёрзших зайчат, Мама будет рассказывать сказки. Дескать, детки, мороз – этот злобный дед, Крадёт  непослушных чад. А вот на тех, кто молчат – на них и суда нет. Детки верят, стараются – ни гу-гу! А мороз на бегу всё гуще трещит. Молчанье, терпение – Заячий щит!   Молчи, рыбёшка...   Давно всё сказано, Доказано, доедено, добито. Полшага от дебета до кредита. И два шага до ада плебисцита. Уже лещом орудует кухарка – На кухне рыбно, душно, дымно, жарко. Молчи, рыбёшка – что тебе ещё? Звонка, легка пощёчина лещом – О, толстый  рай горячей скороварки! А впрочем, всё проходит без помарки. Так... просто жизнь Да битва  за пятак.  

213


Невская перспектива__________________________________________ *** У меня за спиной убегающий мальчик – закат Развевает кровавый подбой  листопада. И спускается в красный, неслышно рыдающий сад Солнце взорванным яблоком ада.   В тихом классе прибывший  из прошлого бывший поэт Рассуждает о важных когда-то и сложных  находках. Два десятка студентов скучают – за давностью лет Эта лекция, словно ненужная плётка.   Их глаза из осенних кленовых, берёзовых сот Простирают лучи на запретную зону заката. А поэт – что поэт? Он устанет и скоро уйдёт В одиночестве грызть  перезрелое  яблоко ада.

г.Бийск

214


____________________________________________В гостях у Власты

Юрий ПЕРФИЛЬЕВ

Председатель исполкома, коллекционер Статья

Всё в доме Сергея Кирилловича Плющенкова напоминает о главном его увлечении. Привлекают внимание размещённые на стенах декоративные переводные изображения великого русского поэта А. С. Пушкина, выполненные на спиле берёзы. Значительная часть библиотеки хозяина дома посвящена произведениям этого мастера слова, книгам о его творчестве. Сергей составил картотеку «Пушкин и его эпоха», в которой записано 250 книг. Он досконально знает содержание каждой из них. Однако по прошествие нескольких лет этот каталог уже не устраивает Плющенкова. В целях углубления знаний об А. С. Пушкине Сергей Кириллович в 1979 году написал письмо директору музеязаповедника А. С. Пушкина в селе Михайловском Семёну Степановичу Гейченко. И вскоре получил приглашение приехать на Пушкинский праздник. Обстановка непринуждённости на этом празднике оставила глубокий след в душе Сергея. Было много любителей поэзии, знатоков, поэтов. Там же он познакомился с пушкинистами из разных городов нашей страны и до сих пор переписывается с некоторыми из них, обменивается литературой. Своими знаниями Сергей Плющенков делится со школьниками, читателями районной газеты «Маяк коммунизма». За последнее время им опубликовано четыре обзора новинок пушкинианы. Мне приятно и радостно получать такие письма, какие Вы шлёте ко мне в Пушкинское Святогорье, – пишет Сергею Кирилловичу Семён Степанович Гейченко. – Заметки «О трагедии Пушкина «Борис Годунов», о стихотворении А. Дельвига «Соловей», напечатанные в Нижнеилимской районной газете «Маяк коммунизма», свидетельствуют о Вашем даре пропагандистажурналиста». «Такие письма подтверждают мнение о том, что в своих

215


Невская перспектива__________________________________________ поисках я нахожусь на правильном пути, – считает Плющенков. – А сбор материалов об А. С. Пушкине я начал в 1968 году, когда подписался на восьмитомник поэта. Настоящий интерес к Александру Сергеевичу проявил позднее, когда приобрел книгу Г. П. Макогоненко «Творчество А. С. Пушкина в 1830-е годы». В то время Сергей, отслужив в рядах Советской Армии, поступил на исторический факультет Иркутского госуниверситета. По своей натуре человек энергичный, деятельный, он с горячим желанием окунулся в студенческую жизнь, общественную работу. Несколько лет Плющенков возглавлял студсовет, сотрудничал в многотиражной газете «Иркутский университет», публиковал свои переводы с латинского языка и печатал корреспонденции о работе стройотрядов, в составе которых он выезжал четыре раза. Один раз – в составе интернационального студенческого стройотряда в Венгрию.«До сих пор живу воспоминаниями о днях, проведённых в этой стране, – говорит Сергей Кириллович, – запомнилась разнообразная культурная программа: посещение музеев, концертов современной и органной музыки, купание в озере Балатон». На педагогическую практику он поехал в посёлок Заярск. Уроженец этих мест, Плющенков после распределения решил поехать в родные края. Друзья посчитали его решение чудачеством. Через несколько месяцев в многотиражке появился новый материал С. Плющенкова: «Коротко о себе. Учительствую, веду историю, немецкий язык и труды; классный руководитель в двух классах сразу: в 6-м и 8-м; библиотекарь, хранитель музея и полуответственный комсомольский работник (так как комсомольцев, кроме меня, тут нет). Вот надобно принять восьмиклашек, чтобы создать организацию и развернуть работу». И организация была создана. Одним из важных своих дел комсомольцы считали борьбу с недостатками в посёлке. Опыт у Сергея Кирилловича накопился за время работы в студсовете. Материалы одного «круглого стола» студентов и хозяйственных руководителей были опубликованы в многотиражке. Постепенно, не сразу, был улучшен быт в студенческих общежитиях, увеличен ассортимент блюд в столовой. Комсомольцы Заярской школы, выпуская «Комсомольский прожектор», сочиняли, например, такой

216


____________________________________________В гостях у Власты

текст:

Если вечером соседа Ты собрался навестить, Не забудь с собой при этом И фонарик прихватить. Или вот такой: Заболеть у нас в посёлке Не желают даже волки: Пока в больницу попадёшь – По пути сто раз помрёшь.

«Комсомольский прожектор» имел большой резонанс. Листки срывали, сыпались угрозы. Но потом стало ясно, что они приносят и пользу. Постепенно в посёлке провели освещение улиц, образовали фельдшерско-акушерский пункт. Ещё учась в школе, Сергей принимал активное участие в подготовке передач Всесоюзного радио для детей «Путешествие по любимой Родине», писал географические диктанты. В Заярской школе он увлёк этим своих учеников. В Москву отправлялись письма, диктанты, задавались вопросы. Вышли на дорогу радиопутешествий незнакомые прежде географические кружки, – пишет в Заярск ведущий Захар Загадкин, – один из них – в посёлке Заярск, на берегу Братского моря, возглавил наш давний спутник Сергей Плющенков. Именно его диктант захватил с собой в плавание кок: в нём спрятано 32 географических названия. Вот текст диктанта: «У лукоморья, у залива – дуб зелёный. А котик бродит и сказку заводит. А тут-то гуляла Баба-яга, то русалки. А леший, лиса да волк бродили по лесам за лесной сказкой». И таких диктантов на счету географического кружка восьмилетней школы посёлка Заярск было немало. Захар Загадкин награждал дипломами Сашу Мещерякова, Олега Ермакова, Сашу Арсентьева, Сашу Витковского. Последний, став студентом университета, с благодарностью вспоминал своих товарищей по кружку и его руководителя Сергея Кирилловича.

217


Невская перспектива__________________________________________ Чем же заворожил школьников этот голубоглазый невысокого роста учитель? Сейчас он отпустил бороду и усы, за которыми регулярно ухаживает. И голос у него вроде не громкий. Но тянутся к Сергею ученики. Эрудированный педагог старается передать свои знания школьникам, увлекая их в мир книг, к поискам неизведанного. Прошло всего полгода учительской деятельности Сергея Кирилловича, и он пишет в многотиражке: «У нас уже зима. Корабельные сосны классически покрыты снегом, и на пустынной улице всё те же ребятишки с традиционными салазками. Делать почти нечего – только работа. Поэтому у меня прибавилось часов. Теперь их 34. Кроме прочего, веду рисование, географию, физику. Как манны небесной, жду каникул, дабы отдохнуть. Хочу рассмотреть драму А. С. Пушкина «Борис Годунов» с исторической точки зрения. Так что можете радоваться: одним пушкинистом станет больше». И подтверждая это, в «Иркутском университете» появилась заметка «По пушкинским местам»: «Сергей Плющенков окончил исторический факультет университета в 1978 году. Сейчас он работает учителем в далёком селе Заярске, куда, по сути, «только самолётом можно долететь». Правда, это не мешает ему нормально работать и держать тесную связь с миром. Так, по приглашению С. С. Гейченко, директора музея-заповедника в Михайловском, он побывал на Пушкинском празднике». Настольной газетой для него стала «Книжное обозрение», где он узнаёт о новинках книжного мира. С 1980 года ведёт активную переписку с издательством «Наука», с магазином «Букинист» в Москве и, конечно, обменивается литературой со многими пушкиноведами страны. Кое-что издательства присылают, но далеко не всё, помогают друзья! И всё-таки о многих новинках приходится только мечтать. Хочется рассказать ещё об одном увлечении Сергея. Он любит стихи, сочиняет их сам. В его судьбе они оставили свой след. Во время работы в стройотрядах Сергей Плющенков опубликовал свои стихи «О неразделённой любви», «Стихи о Саянске», «Закат» в районных газетах, многотиражке, они звучали по областному радио. Во время одной из поездок по турпутёвке он познакомился

218


____________________________________________В гостях у Власты

с девушкой Раисой, стал ухаживать за ней. Вернувшись домой, посылал письма в посёлок Чуна, где она жила и работала. Переписка продолжалась несколько месяцев. Сел Сергей за перо – и полетели в Чуну такие строчки:

Ах, Раиса, право слово, я достойный кавалер. Хоть и росту небольшого, но в селе своём – премьер... Побывал я в заграницах, путешествия любя. Всё искал свою жар-птицу и нашёл-таки тебя... Я, увы, уже немолод, на висках есть седина. Одинокой жизни холод сможет скрасить лишь жена... Ах, Раиса! Жду ответа, весь волнением объят. Неужели я до лета так и буду не женат?

«Когда я приехала в Братск, – вспоминает Раиса Андреевна, – то мне сказали, что билетов до Заярска нет. Подумалось, что, наверное, не судьба. Но улетела всё-таки». А по Заярску слух пошёл: «К председателю жена приехала». К тому времени Сергей Плющенков возглавлял исполком Заярского сельсовета. Встретил невесту – и быстрей на уроки в школе: он ещё вёл историю. Дома отец стал сватать Раису. В школе были рады новому преподавателю: Раиса Андреевна – выпускница пединститута. В семье появился первенец. Его назвали Александром, конечно, в честь любимого поэта Пушкина. Как-то слышит Сергей, что жена поёт сыну колыбельную песенку. Не понравились ему слова, сочинил свои: Баю, баю, баиньки, Спят под ёлкой заиньки, Бурундук уснул в норе, А собака – в конуре, Спят бурёнки и телята, Спят все малые ребята. Ты один ещё не спишь, Спи, мой ласковый малыш...

219


Невская перспектива__________________________________________ Сейчас в семье Плющенковых трое детей, и эта колыбельная убаюкивала их не раз. В таком маленьком посёлке, как Заярск, где Сергей Кириллович – председатель исполкома сельсовета, все люди и их дела на виду. Многое удалось сделать депутатам Заярска. За эти годы восстановлена радиофикация, выполнено ограждение аэропорта, проведён капремонт в школе, в трёх жилых домах. А теперь – и постройки нового здания школы. Стали наведываться в посёлок врачи, работники бытового обслуживания... На первый взгляд, это мелочи. Но без них, этих мелочей, и стал хиреть некогда большой населённый пункт. Каждый год сессия сельсовета принимает решение обязать Заярский участок сплавной конторы обеспечить объекты соцкультбыта и жителей дровами. Но начальство сплавконторы находится в посёлке Шумилово Братского района. А мощностей участка явно не хватает, чтобы заготовить такое количество дров. Начинается «выбивание» этих дров. Прошлой осенью жители Заярска были взволнованы вопросом: быть или не быть посёлку? Сейчас вроде бы стало полегче дышать: Заярск должен остаться на карте. Сколько это стоило усилий исполкому и его председателю Плющенкову! Когда я собирался в Заярск в командировку, то кое-кто съязвил: – Опять этот Плющенков. Уже и корреспондентов в посёлок повез, ну, как ему неймётся! Что толку от этого Заярска? Но Сергей Кириллович считает, да и жители его поддерживают: посёлок должен жить. Для этого можно увеличить мощности сплавучастка, использовать земли для подсобного сельского цеха промышленного предприятия, наладить связь с «большой землёй» путём строительства автодороги, уделить внимание пенсионерам. Словом, задачи поставлены серьёзные, и дело депутатов сельсовета во главе с Сергеем Кирилловичем Плющенковым – претворить их в жизнь. Сергей Плющенков родился в посёлке Заярск, но в 2000 году вместе с семьёй переехал в посёлок Чунский Иркутской области, трудился корреспондентом районной газеты «Чунский вестник», а с августа 2002 года является директором вновь образованного историко-краеведческого музея Чунского района. Член Союза журналистов России. Чуна стала для него второй родиной, и всей

220


____________________________________________В гостях у Власты

своей богатой и завидной творческой деятельностью он подтвердил это, внеся значимый вклад в краеведение Чунского района, раскрыв немало неизвестных доселе страниц в его истории. В гости к нему в Заярск я заглянул более десятка лет назад. Пока его жена Раиса преподавала в школе, мы начали раскопки в подвале дома. И вот удача: Сергей наткнулся на что-то твёрдое. Осторожно стали откапывать. И Сергей Кириллович бережно, сантиметр за сантиметром, очистил от земли медный подсвечник. Этот ценный экспонат до сих пор стоит у него дома на видном месте. И он напоминает ему о старом Заярске. «С Сергеем Плющенковым мы активно сотрудничали в 8090-х годах, – вспоминает старейшина илимских писателей Юрий Иннокентьевич Стрелов, – именно он подал мне идею написать книгу о первостроителях Коршунихи – людях нелёгкой судьбы, волею жизненных обстоятельств заброшенных в сибирскую глухомань». «Он – историк-краевед, главным в его характере есть, наверное, молодой журналистский задор, который не даёт ему покоя никогда», – так характеризует его известный илимский литератор Михаил Куклин. На вопрос о дальнейших творческих планах Сергей ответил: «Они есть всегда, но я не люблю их разглашать до того, как они осуществятся».

Иркутская область, г.Железногорск-Илимский

221


Невская перспектива__________________________________________ Досуг рассказ

Павел ГРИШИН

В неполные сорок два Алик Крапивин уже имел вставную челюсть, полупарализованную глухую маму и шкодливого кота, обоссавшего все углы маленькой двухкомнатной квартиры на пятом этаже старой черемушкинской «хрущобы». Работа инженером технического отдела не приносила в жизнь  ничего, что могло бы укрепить её материально, а о духовных радостях Алик  и думать забыл. С утра в окно стучал холодный осенний дождь, и  уже была выкурена вторая сигарета, когда  на рабочем столе прозвенел телефон местной связи.      – Зайди ко мне! – голос начальника трамвайного депо Алик узнал бы и спросонок. Тон,  каким была отдана команда, не предвещал ничего хорошего. Похоже, информация о полученных с базы  подшипниках, которые Алик ловко загнал в соседний автосервис, переставала быть тайной. Округлённые ужасом глаза секретарши тоже не оставляли  надежд.      – Проходи смелей! – сказал бывший полковник железнодорожных войск Виктор Петрович Проскурин, приглашающе махнул широкой короткопалой ладонью. Алик прошёл на негнущихся ногах по выцветшему ковру и замер у тяжёлого письменного стола, обтянутого зелёным бильярдным сукном.     – Ты в календарь, когда последний раз смотрел?– прищурился Виктор Петрович, давя сигарету в тяжёлой хрустальной пепельнице. «Слава богу, пронесло», – подумал Алик, понимая, что речь  пойдёт о чём угодно, только не о  подшипниках.      – Седьмое ноября на носу. Смекаешь? Директор был человеком старой формации, в новые координаты демократических ценностей вписываться не хотел.      – В общем, так! – сказал Проскурин и припечатал ладонь к столешнице. – Что хочешь, делай, но праздничный

222


____________________________________________В гостях у Власты

досуг людям обеспечь. Времени в обрез. К обеду жду  предложения.  Готовь  решение.     Полковник он и в Африке полковник, а уж в трамвайном депо тем более.      – А завтра можно? – торговался приободрённый Алик.      – Никаких завтрева! – произнёс директор, выбил из пачки  новую сигарету, резко чиркнул зажигалкой.  – С подшипниками, небось, за час обернулся, жучара?      В отделе было пусто. После дождя выглянуло скупое осеннее солнце, но легче на душе не стало. Сжимая  вспотевшими ладонями несвежий носовой платок, Алик лихорадочно соображал. «Шеф даёт возможность реабилитироваться…» – всплыла в голове фраза из фильма, название которого он никак не мог вспомнить.      Сигналы точного времени из висевшего над головой громкоговорителя, напомнили, что надо торопиться.      – Курить идём? – в двери возникла лохматая  башка Витьки Смирнова из отдела техники безопасности. Представив себе  директора, который  встретит его сейчас в коридоре, да ещё и с сигаретой, Алик заключил, что  о последнем шансе на реабилитацию  придётся забыть навсегда.      – Некогда мне. Дел полно, – буркнул он, уткнувшись в дефектную ведомость.      – Понял. Вижу, что недосуг…      Солнечный луч, пробив мокрое стекло, упёрся в стопку старых газет на стуле, а вместе с лучом  пришло и озарение. С азартом  игрока, поставившего на карту последнее, Алик начал лихорадочно перебирать  слежавшиеся газеты.      – Конечно. Как же я раньше не догадался?   Сбрасывая на пол  серые листки рекламного бюллетеня «Здоровье», неустанно собираемые вечно больной Алфимовой, загоняя под стол прокламации, приносимые с жарких уличных митингов тихим алкоголиком Пташуком, Алик искал заветный номер популярной газеты, выдернутой им когда-то по дороге на работу из соседского почтового ящика. Есть! Алик сдвинул на край стола дефектную ведомость и бережно развернул широкий, ещё хранивший запах типографской краски, газетный лист.

223


Невская перспектива__________________________________________ Объявления на последней странице  обнаружились сразу, хоть и были набраны мелким шрифтом. Смущала краткость текста. После слова «досуг» следовал номер телефона. И всё. Подобных объявлений в газете было много,  и Алик прикидывал, кому  отдать предпочтение, как вдруг в нижнем углу, там, где был надорван край, и отвратительно маячило жирное колбасное пятно, обозначилось скромное, до боли тёплое: «Досуг. Дёшево. Даша». Это и подкупило  не согретое любовью сердце одинокого инженера. Вспомнилась коммуналка на Бережковской набережной, где они жили когда-то с мамой,  и старенький трофейный аккордеон – всё, что осталось от отца, уехавшего в семидесятых за длинным рублем на север, да там и сгинувшего. Мама очень хотела, чтобы  сын стал музыкантом,  и потому записала мальчика в кружок при домоуправлении, где два дня в неделю старый инвалид обучал молодые дарования азам музыкальной грамоты…      – Виктор Петрович, это Крапивин! – радостно доложил в трубку счастливый Алик – Есть решение. Через несколько минут доложу.      Городской телефон долго не соединял с заветным номером, но вот в трубке что-то щёлкнуло и поплыл длинный  гудок вызова. Алик заметно волновался.     – Алло… – томно пропели на том конце провода.      – С Дашей я могу поговорить? Здравствуйте….      – Я вас слушаю…      – Это из трамвайного депо звонят. Насчёт досуга. Сколько будет стоить?      – Если к нам, то две тысячи, если к вам, то три…      – К нам, конечно же, к нам! – закричал Алик. Он представил, как нежные девичьи руки растянули меха перламутрового  аккордеона, и вот она полилась – народная, широкая и раздольная, про берёзку и рябину, и, конечно же, про куст ракиты над рекой, под которую всплакнут и строгий начальник трамвайного депо Виктор Петрович, и вечно больная техник Алфимова, и до конца не протрезвевший мастер Пташук. – А три тысячи – это за вечер?      – За час, – голос далекой Даши переставал быть томным. –

224


____________________________________________В гостях у Власты

С человека.      – Ой, подождите. Нас будет тридцать пять, нет, тридцать шесть человек,– сообщил Алик,  забыв про старого барбоса Михалыча, вечно торчащего в сторожке у  деповских ворот, перегнулся через стол, потянул к себе пташуковский калькулятор. На калькуляторе выскочило слишком много нулей, и Алик начал считать заново. – Скажите, Даша, а по безналичному расчету с вами можно? По перечислению? Выставите нам счёт, пожалуйста. Давайте, я наши реквизиты вам сейчас по факсу сброшу…      Алик справился с калькулятором, но смутили итоговые цифры. Сумма получалась  приличная, но для организации, устраивающей праздничный вечер для сотрудников,  это было по карману.       – Даша, а какая у вас программа? – стремясь заполнить неловкую паузу,  Алик сочинял вопросы. – Вы на аккордеоне играете? А песни советских композиторов исполняете?  Из Кадышевой что-нибудь. Что вы вообще делаете? – Лет через двадцать перезвони, – хохотнула невидимая Даша. – Может, тогда и перечислишь, если нас легализуют к тому времени.      Порыв осеннего  ветра ударил в форточку и популярная газета, подхваченная холодным воздухом, раненой птицей слетела со стола на пол. Смирнов опять возник в дверях.      – Ну, передовик, обедать идёшь?   – Пошли… – обреченно выдохнул Алик и посмотрел на часы.      Звонок местного телефона был требователен.      – Ну, и что ты там надумал по поводу праздника? – зловеще ласково проскрежетала трубка голосом полковника железнодорожных войск в отставке. – Давай мухой ко мне. Заодно и про подшипники потолкуем.      С просветлённым лицом человека, приговорённого к казни, Алик оторвал от стула отяжелевший зад  и направился к двери, бросив прощальный взгляд на издыхающую на полу бумажную птицу. Час досуга пробил. г.Москва

225


Невская перспектива__________________________________________ Два объяснения Рассказ

Евгений  РЖАНОВ

  Ребята, работавшие на поливке овощей, приехали на обед. Поставили водовозки у совхозного подворья. Распрягли лошадей и завели в конюшню, в денники. Немного поболтали между собой и разошлись. Саша задержался. Принёс хомут, седёлку и, развернув их войлочной стороной, прислонил к каменной стене конюшни просушить на солнышке. Так всегда делал отец. Потник становится мягким. Не натирает шею и холку коням. Конюх, дядя Вася, разносил зелёнку по яслям. Уставшие лошади хрустели свежей, сочной люцерной. Проходя мимо,  дядя Вася сказал: – Иди, Санёк, обедай, ещё и поспать успеешь. Наверное, прогулял допоздна, не выспался? –  Да, конечно. Времени не знаю, часов нет. В летней клетушке сплю. У ребят, да и всех работающих на поливке, обеденный перерыв – два часа. Во-первых, в такое пекло работать плохо, жарко. А во-вторых, это хуже для рассады. Поливку продолжают после спада жары. Поэтому, после обеда и отдыха, рабочее время увеличивается на час. Справившись с обедом, он вышел на улицу. У своего дома стояла Катя и наблюдала за шумной детской игрой. Его сердце застучало быстрее. Он страстно влюбился ещё год назад, когда увидел её впервые. Сюда Сашина семья переехала в марте прошлого года из соседнего села. Его влюблённость в Катю –  для всех тайна. Она значительно старше его. Студентка третьего курса одного из московских институтов. Вечерами они гуляли, уходили за деревню, за огороды, вдоль протянувшейся далеко лощины. Иногда сидели вблизи домов, у края обрыва,  на сухой пожухлой траве. Саша много читал книг, газет, журналов. По сельским меркам, можно сказать, хорошо эрудирован и был достойным собеседником для неё. Катя держалась с ним на равных, не возвышая себя. Рассказывала о Москве, о студенческой жизни. О походах в

226


____________________________________________В гостях у Власты

кино, театры, а особенно – в театр оперетты со своими подружками. Наверное, она догадывалась, что Саша неравнодушен к ней, но вида не показывала. При соседях старалась реже общаться с ним. Здесь всё на виду. Вот и сейчас у соседского дома на лавочке ворковали старушки. Оглянувшись, Катя увидела его, помахала рукой и пошла к дому. Он с сожалением проводил девушку взглядом, глубоко вздохнул и направился к обрыву. Когда-то давно здесь была плотина большого пруда. Её левый край был разрушен. Говорили, что в войну плотину взорвали отступавшие немецкие войска. Весенние паводки размыли её, расширили ещё больше. С девушкой он виделся ежедневно, но днём не мог дождаться вечера. На работе всегда думал о ней, торопил время, чтобы быстрее наступила долгожданная встреча. В раздумье Саша стоял у края отвесного обрыва и смотрел на противоположную сторону села, томившуюся от неимоверной жары. Здесь по вечерам, расставшись с Катей, он мысленно вспоминал разговоры с ней. Его переполняли чувства. Казалось, будто крылья вырастали у него за плечами. И если разбежаться да прыгнуть, они подхватят его и перенесут на другую сторону оврага. Он едва сдерживал себя от этого порыва. Спать уже не хотелось. Перевёл взгляд на лощину и обратил внимание на то, что копён, стоявших ещё вчера, уже нет. Сено, видимо, убрал на чердак заботливый хозяин. А в памяти у Саши остался  необычный  приятный  вечер… Однажды, за разговорами, они отошли далеко. Неожиданно пошёл дождь. Место было открытое, спрятаться негде, пришлось бежать к домам. На луговине стояло несколько небольших копён сухого сена. В одной из них они укрылись, пережидая ливень. Немного промокшие, сидели, прижавшись, друг к другу. Так было теплее. Сено ещё хранило тепло знойного дня. Слышались какието шорохи: наверное, ползали букашки, перебирая лапками сухие травинки. Они угрелись и под тихий, мерный шум дождя задремали. Первой заснула Катя. Саша слышал её ровное дыхание и ритмичные удары сердца, которые он будто пропускал через себя. Старался не шевелиться, чтобы не прогнать её волшебный сон. Но вскоре заснул и сам. Сколько это продолжалось? Минут, может быть, сорок, только

227


Невская перспектива__________________________________________ разбудила их негромкая песня идущих девушек:                                                          Серый камень, серый камень,                             Серый камень – пять пудов.                             Серый камень так не тянет,                             Как проклятая любовь!   Трёхголосая мелодия приближалась от села. Дождь кончился. С песней девушки пересекли лощину и прошли мимо них. Покидать это уютное «гнёздышко» не хотелось Саше. Оно так сблизило его с Катей. Крики мальчишек, девчонок, их беготня оторвали его от сиюминутных мыслей. Саша обратил внимание на то, что носились они с длинной ниткой – да это же телефон! Когда-то и он делал такое устройство. В донышках двух спичечных коробок делаются проколы. В эти дырочки вставляют концы прочной нитки, примерно двадцать или тридцать метров, и завязывают их на спички. Чтобы говорить, нужно посильнее натянуть нитку двоим играющим. Один говорит в это донышко, второй слушает на другом конце. Потом наоборот. Получается хорошо различимый резонансный разговор, передаваемый через натянутую нитку. Наблюдая за ребятнёй, он искоса поглядывал на Катин дом. И вот она появилась. Немного постояв на пороге, сошла вниз по каменным ступенькам. Медленно шла к поляне, где дети бегали с телефоном, отнимая его друг у друга. У Сашки мгновенно родилась  сумасшедшая мысль. Он попросил у пробегавшего мальчишки коробочку этого телефона. Вторую попросил отдать Кате. Парнишка исполнил его просьбу, отобрав у девчонки коробочку, передал девушке. Она не сразу поняла, зачем эту штучку вручили ей. Саша, видя её замешательство, крикнул: – Катя, приложи коробку к уху, я что-то тебе скажу! Она послушалась, приняла Сашкину игру. Он натянул нитку и, глядя на неё, спросил: – Катя, ты меня слышишь? В ответ она покивала головой и поднесла коробочку к губам: – Да, Саша, я тебя слышу хорошо! Сашка увидел, что она приготовилась слушать, отогнал крутящихся возле него мальчишек,

228


____________________________________________В гостях у Власты

глубоко вздохнул и медленно, разделяя каждое слово, произнёс: – Катя…я… тебя… люблю! Его сердце быстро-быстро застучало в груди. Казалось, этот стук слышит вся округа. Шея и плечи застыли в оцепенении. Он ошалело смотрел на девушку: «Что же я наделал!» Катя поднесла коробочку к губам. Сердце у Саши, казалось, стучит в висках. Будто во сне, соображал: «Что она скажет?»  – Не поняла, Саша, повтори!        Стараясь унять волнение, непослушным языком он ещё раз повторил своё признание. Его лицо горело. Мальчишки, девчонки о чём-то догадывались или всё слышали, прыгали вокруг, что-то возбуждённо кричали. Катя передала коробочку телефона ближайшему мальчишке и, пристально глядя на Сашку, направилась к нему. Она подходила всё ближе и ближе. Сашка весь трепетал от волнения. Бросив свою часть телефона, он сорвался с места и убежал. Придя с работы, отсиживался дома, читал книгу. Иногда выходил на крыльцо, ему очень хотелось видеть Катю. Но, в то же время, он боялся этой встречи, боялся разговора с ней. Мысленно оправдывал себя: «Ничего плохого я не сделал, только сказал, что люблю её, и это правда». Но в глубине души было стыдно. Ну, кто он? Просто мальчишка! – Саша, у тебя что-нибудь случилось? Обычно тебя домой не загонишь, а сегодня ты какой-то усидчивый, – спросила мама Сашку. – Нет, мама, просто книжка очень интересная. – Ну, хорошо. Оторвись ненадолго, принеси водички, сынок. Он отложил книгу и, взяв вёдра, вышел на крыльцо. «Кати у дома не видно. Значит, можно идти смело, не опасаясь встречи с ней», – подумал он. Под гору спускался по другой тропинке, чтобы быть не замеченным ею случайно. Саша прицепил ведро на защёлку, и направил цепь колодезного журавля вниз. Колодец глубокий, там, на поверхности воды, как в зеркале, увидел своё далёкое отражение. Позванивала цепь, поскрипывала на оси старая сухая  жердина. Уже поднимая второе ведро воды, услышал, как с горки катятся сдвинутые с места камешки, и чью-то лёгкую, осторожную походку.

229


Невская перспектива__________________________________________ Посмотрев влево, он обомлел:  Катя тоже шла за водой! Как и днём, он почувствовал трепет своего сердца и жаром горящие щёки. Через минуту она оказалась рядом. – Здравствуй, герой! Вот какой ты, изобретательный, оказывается! Ну, что же, дорогой, твоё признание мне польстило. Хотя я об этом догадывалась и раньше. Мои папа с мамой тоже заметили это… Дрожащими непослушными руками он пытался отцепить ведро. Боковым зрением уловил улыбку на её лице. «Значит, сильно ругать не будет», – подумалось  облегчённо. Наконец, ведро отцепилось. Она перехватила цепь журавля. Подняв с лавочки второе ведро, Саша с дрожью в голосе произнёс:  – Прости, Катя, так получилось… – Ладно, иди уже, тебе тяжело. Я прощаю, но мы ещё поговорим. С тяжёлой ношей  шёл в гору, но на его душе было легко. Окрылённый, он без передышки внёс вёдра в дом и поставил у двери на широкую лавку. – Спасибо, сынок, – поблагодарила мама, готовившая салат из зелёного лука с яйцом к ужину. Сашка взял книгу и вышел на крыльцо.  Устроившись на лавочке, принялся за чтение. Иногда смысл прочитанного текста не доходил до его сознания. Он часто отрывался от страницы и поглядывал в сторону дома Щербаковых. По тропинке, от оврага шла Анна Алхимова, сельский библиотекарь. В этот момент на крыльцо вышла Катя, они встретились и разговорились. По дороге, перегоняя друг друга, шумной гурьбой бежали мальчишки. В соседнем дворе залаяла потревоженная ими собака. Преодолев косогор, ватага направилась к дому Саши. Ещё издали кричали ему: – Сашка, на село кино привезли! На их крики обернулись Анна и Катя. –  Как кино-то называется? – спросил Саша подошедших ребят. – Приключения Робин Гуда, цветной. Ты пойдёшь?                                                                                     – Не знаю, если мама денег даст, то пойду. Мальчишки так же шумно пошли дальше, в свой конец

230


____________________________________________В гостях у Власты

деревни. Когда привозили кино, даже не имея денег, мальчишки ходили в село, крутились у сельского клуба, где обычно показывали фильмы. И иногда удавалось попасть на сеанс. С разговорами мимо Саши прошли Анна и Катя. Видимо, она решила немного проводить подругу. Минут через пять, возвращаясь, Катя остановилась напротив Саши и спросила: – Что читаешь? – Повесть Эммануила Казакевича «Звезда», – от волнения еле выговорил Саша. – Да, замечательная книга! Особенно для мальчишек. А какое сегодня кино? Краснея от смущения, он сообщил название фильма. –  Ты пойдёшь? Саша пожал плечами: – Ещё не знаю. Если денег дадут, то пойду. Вытирая руки о фартук, на крыльцо вышла мама. Увидев девушку, она приветливо улыбнулась ей: – Здравствуй, Катя! –  Здравствуйте, Антонина Дмитриевна! Мама повернулась к Саше: – Сынок, вижу, отец идёт с работы, зови ребят домой, кушать будем. После ужина Саша попросил у родителей денег сходить в кино. Младшие, Рита и Борис, оживились тоже, сделав просительные выражения лиц. Сегодня папа с мамой отпустили всех. Из дома вышли вместе. Саша отстал от ребят, предупредив, чтобы его не ждали. Скорым шагом они заспешили вниз по тропинке. Саша остановился у дома Кати. Дождался стука металлической щеколды. В дверном проёме появились Катя и её сестра Шура. Будто проходя мимо них, услышал голос Кати, обращённый нему: – Саша, займи для нас места! Просьба ожидалась, так было не раз, и он не ошибся. – Ладно, займу! – буркнул он и прибавил шаг, устремляясь по тропке к оврагу. Этой короткой дорожкой, мимо придомовых огородов, ходили в магазин сельчане, рабочие совхоза и колхозники на работу. А также

231


Невская перспектива__________________________________________ школьники деревенской окраины. За садом, за совхозной пасекой, поднималась полная луна. Вот и клуб – небольшое старинное здание из красного кирпича. В прошлом жилой дом сельской семьи. Позже, в послевоенные годы, здесь была изба-читальня, затем – сельский совет и библиотека. У крыльца стояли несколько молодых парней и мужчин. За разговорами курили дешёвые папиросы. Туда-сюда бегали мальчишки. В отдалении, ещё не запущенный в работу, – движок кинопередвижки. От него тянулся электрический кабель в помещение клуба. Саша вошёл в зал, тускло освещаемый керосиновой лампой Передние скамейки уже были заняты младшими школьниками, кто-то сидел даже на полу. Дальше сидели парни и девушки постарше. На задних скамейках располагались взрослые мужчины и женщины. Там и занял он места для Кати и Шуры. Некоторые мальчишки пытались устроиться рядом с ним. Но Саша предупреждал их, что места заняты для взрослых, и они уходили. Вскоре сёстры появились, и ему пришлось встать, чтобы они его увидели. За стеной застучал движок. На стене, у кинопроектора, вспыхнула яркая электрическая лампочка. Керосиновую лампу погасил высокий парень, сидевший у стены. Киномеханик прошёлся по рядам и обилетил зрителей на местах. Саша сидел в середине, Катя рядом с ним, а Шура – на краешке. И вот фильм начался. Катя повернулась к Саше и участливо спросила, хорошо ли виден экран. Мальчишки впереди шумно обсуждали исторические события средневековой Англии, её народного героя Робин Гуда. Шура иногда перешёптывалась с сестрой, и Саша ревниво посматривал в их сторону. И всё же ему было хорошо. О своей дневной выходке он уже забыл.   Сеанс окончен, и все потянулись к выходу. Загомонили мальчишки, шумно обсуждая смешные эпизоды фильма. Им очень понравился толстяк и обжора из ватаги Робин Гуда. Саша не присоединился к своим сверстникам, а шёл чуть позади Шуры и Кати. Она иногда оглядывалась на идущего следом Сашу. Луна поднялась высоко и хорошо освещала всю округу. У своего дома девушки расстались. Шура вошла в дом, а Катя остановилась, поджидая подходившего Сашу:

232


____________________________________________В гостях у Власты

– Постой здесь. Я отлучусь на минутку, а потом мы поговорим. – Ладно. Его сердце затрепетало, сжалось в нехорошем предчувствии. Катя скрылась в тёмном проёме сеней. Вскоре появилась со старым пальто в руках. Расстелив его на каменные ступеньки, села и пригласила Сашу сесть рядом. Он нехотя устроился на краешке и приготовился к неприятному разговору. Она долго молчала. Саша в волнении ожидал и отстранённо смотрел на залитый лунным светом совхозный сад. Вот уже и роса засверкала на траве. «Значит, и завтра будет солнечный, жаркий день», – подумал он. – Знаешь, Саша, своим поступком ты вынудил меня сказать тебе сегодня то, о чём сама долго не решалась, – начала Катя. – Я ещё прошлым летом заметила твою привязанность ко мне. И папа это заметил, и Шура тоже. Конечно, ты мне нравишься: внимательный, толковый и хороший человек. Мне казалось, что сам должен понимать: я взрослая девушка, а ты ещё парнишка. Между нами была определённая дистанция. У нас с тобой большая разница в возрасте. Вот представь себе, что я люблю тебя, но, сколько мне нужно ждать до твоего совершеннолетия? А мне нужно устраивать свою жизнь, заводить семью, ведь это удел всех женщин. Поэтому между нами ничего серьёзного не может быть. Я, конечно, виновата, что позволяла себе  общение  с тобой. Саша склонил голову и, уставившись в одну точку, молча слушал Катю. В его груди разливалась незнакомая щемящая боль. Он понимал, что она права, но горечь от этих слов была сильнее рассудка. – Прости меня, Саша, – продолжала Катя. – Я люблю другого. У меня в Москве есть парень. Мы учимся вместе, только на разных факультетах. После окончания института нам дадут направления в его родной город Котлас, и там мы поженимся. Вот такие у нас планы. Он прикусывал губы, ещё ниже опускал голову. Катя заметила Сашкины страдания. Склонилась к нему, взъерошила его густые волосы. –  Саша, ну, не кисни! Всё пройдёт, всё забудется. Придёт время, будут у тебя другие девушки, молодые и красивые.

233


Невская перспектива__________________________________________ – Я не хочу других, я тебя люблю! – само собой сорвалось у Саши с языка. – Ну, вот, опять двадцать пять! Представь себя моим мужем, лет этак через семь-восемь. Ты будешь в расцвете лет, молодой, красивый. А я к тому времени уже постарею. Ты меня разлюбишь, тогда будет плохо мне. Вот, так, мой дорогой! Она поднесла руку с маленькими часиками к глазам и, всматриваясь в циферблат, сказала: –  Ну, всё, пора прощаться. Уже поздно, Саша. Ты завтра работаешь, тебе пора спать. Он встал и дрожащим голосом произнёс: – Я ухожу, спокойной ночи!  Ей стало жалко парня. Она понимала его состояние в эту минуту, может, первую сердечную боль: – Постой, Саша! Хорошо, пусть всё идёт, как было, но это пока я здесь. После моего отъезда меньше думай обо мне. Постарайся всё забыть, тебе будет легче. Она притянула Сашку к себе и поцеловала его разгорячённый лоб. – Спасибо тебе, мой мальчик! Пожалуйста, иди! Спокойной ночи. Он долго не мог уснуть. Подушка казалась ему жёсткой. Несколько раз взбивал её. Но это не помогало. Мысленно ругал себя за необдуманный поступок с телефоном. Ведь всё так было хорошо прежде! «Конечно, мне Катя не ровня. С её стороны это была дружба со мной. Я понимаю, что полюбить меня она не может. Как больно это осознавать!» – думал он, засыпая…                                                       с. Некрасовское

234


____________________________________________В гостях у Власты

Окно Рассказ

Елена ГОНЧАРОВА

Занятия закончились чуть раньше обычного: отменили последнюю пару. Преподаватель математики «заболел». Иногда такое случалось, но замены, вероятно, не было, поэтому «заболевания» ему прощались. Наташа с Люсей вышли из здания техникума. Решив, что глупо торопиться домой тёплым сентябрьским вечером, так неожиданно оказавшимся свободным, отправились прогуляться. Шли по улице, любуясь краснеющими клёнами, болтая ни о чём и шурша опавшей листвой. – Люся! Привет… – донеслось откуда-то сверху. Девчонки одновременно подняли головы. В открытое окно второго этажа серенькой пятиэтажки, мимо которой они проходили, выглядывал парень их возраста. Так, ничего особенного. Чуть растрёпанные тёмные волосы, чуть помятая футболка застиранодомашнего цвета, всё по принципу «дома, как хочу, так и хожу». – Привет, Слава, – ответила Люся, помахала ему рукой и заулыбалась. – Как дела? – Нормально, – отозвался тот, пристально глядя на Наташу. «И чего уставился?..» – подумала та. Ну, как обычно парни смотрят на девчонок? Кто весело, как Санька, её сосед, кто оценивающе, как надменный Игорь – бывший одноклассник, спортсмен и задавака, кто равнодушно, как её любимый герой Печорин. Этот Слава смотрел очень серьёзно и чуть печально. Люся уже тянула подругу за собой. Они перебежали улицу, направляясь в сторону парка. – Кто такой? – спросила Наташа, нарушив молчание. – Да… в школе вместе учились. – Странный какой-то. – Ага, будешь… странным. Он в армии служил. Там у них… случилось что-то... В общем, домой вернулся без ноги. Наташа только и подумала: «Понятно, откуда печаль». В выходные решено было сходить в кино. Единственный

235


Невская перспектива__________________________________________ городской кинотеатр демонстрировал всего два фильма в неделю. Сегодня как раз начинался новый, музыкальный – «Пусть говорят». Все, кто успел посмотреть, были в восторге от главного героя, обаятельного Рафаэля, молодого испанского певца. Билеты удалось купить только на восемнадцатый ряд. Зал быстро заполнился, свет погас. Места подругам достались не очень хорошие, но сюжет настолько захватил, что не мешали ни шёпот беспокойной пары, сидевшей сзади, ни хруст фольги разворачиваемой шоколадной «Алёнки». Когда закончились два часа нешуточных переживаний экранной любви и восторга, девчонки вышли из зала, щурясь от яркого дневного света и незаметно вытирая намокшие глаза. Они недоумевали, как могла «остаться» симпатичная Бланка со старшим братом – пьяницей и неудачником, ну, пусть талантливым, когда младший брат, такой… такой… Рафаэль её полюбил? – Пожалела, наверное, – подумав, решила Люся. Наташа промолчала. Они неторопливо шли по улице мимо знакомой пятиэтажки, припоминая и обсуждая подробности фильма. – Привет! – донеслось со второго этажа. Славик выглядывал из окна, опираясь на подоконник. За его спиной белым парусом надувалась от ветра легкая штора. Сегодня он был одет в тёмно-синюю рубашку, волосы аккуратно причесаны, смотрел весело, чуть насмешливо, будто взрослый на малолеток. – Привет! – отозвалась Люся. – А мы в кино ходили! Наташа только и вымолвила: «Здравствуй». Что-то мешало ей поднять голову, как будто боялась разрушить Славкино хорошее настроение и вместе с ним… надежду. На что? Она пока не знала, но сразу почувствовала, как только увидела его приодетым. – Может, зайдёте? – спросил он. Люся вопросительно посмотрела на подругу. Наташа, не глядя на неё, покачала головой и потянула прочь от раскрытого настежь окна. Что она могла предложить? Жалость? А нужна ли она ему? К следующим выходным резко похолодало. Афишу сменили, и подруги бежали к кинотеатру под осенним дождём, прикрываясь зонтами от порывов ветра. Окно на втором этаже было закрыто, по его стеклу сбегали прозрачные капли. г. Междуреченск

236


____________________________________________В гостях у Власты

Екатерина СУМАРОВА

*** Чуть раньше, чем завьюжится Черёмух белый рой, Распустится калужница Над талою водой. Сатиновое платьице Весенней желтизны! Ах, дай и мне, калужница, Глоток своей красы!   *** Ночка белая Заневестится; Кликнет молодца, Да открестится!   Тёплым дождиком Запечалится; От красы своей Вся измается.   Ночкой белою Знай, разлучница, Увести его Не получится!

237


Невская перспектива__________________________________________

Сергей УТКИН

К Родену в Петропавловку… эссе 25 июня 2012 года, находясь в Петербурге, я заскочил в высоком солнце летнего дня на выставку скульптур Родена в Петропавловскую крепость. Честно говоря, я не поклонник визуального искусства: оно давно уже кажется мне поверхностным искусством формы, в отличие от музыки, к примеру, но посмотреть отлитое в бронзе искусство великого скульптора было, как я посчитал, необходимо, раз оно оказалось так близко, рядом, в одном городе и в одно время со мной. Выставка для России довольно редкая: на этот раз скульптурные изваяния не поехали дальше Петербурга и Москвы. Тем ценней была возможность увидеть их. В крепость я вошёл со стороны кронверка. Был обыденный для исторического места день, облепленный толпами туристов. В воротах крепости молодой человек раздавал шествующим мимо людям листовки с рекламой вышеназванной выставки, с которой я ознакомился на ходу. То есть с рекламой. Сама выставка располагалась в Комендантском доме. Две скульптуры были выставлены на улицу. Похоже, комендант (иль дух его) поступил с «Гражданами Кале» и «Бальзаком» бесцеремонно… Но большинство прибывших изваяний всё-таки разместилось внутри дома. Среди них был и знакомый всего просвещённого человечества «Мыслитель», первоначально называвшийся «Поэт-мыслитель» и входивший в большую скульптурную композицию. Прототипом его был знаменитый французский литератор Виктор Гюго. Кстати, «Мыслитель», очевидно, страдал раздвоением личности, так как на выставке оказалось сразу две копии известнейшей скульптуры: маленькая статуэтка и рослая копия, отрешённо восседавшая у одной из торцевых стен. Если серьёзно говорить об этом, то Роден не запрещал делать копии своих знаменитых работ,

238


____________________________________________В гостях у Власты

а так как в пору его широкой известности желающих иметь их в своих коллекциях было немало, как и ныне, впрочем, то одинаковых изваяний, копирующих известные оригиналы, в разных музеях мира сохранилось множество. Кроме скульптур, в зале вдоль стен были размещены рисунки мастера. Честно говоря, как и у множества других признанных великих мастеров, тренировавших свои руки на обнажённой натуре, у Родена множество картинок из представленного альбома были посвящены тем же полуобнажённым молодым людям обоего пола. Я не ханжа, но подобные однообразные художества оставляют меня скучать в своём обществе, которое я стараюсь по возможности скорее покинуть. Но рисунок с названием «Вергилий и Дант на химерной лошади» меня порадовал, особенно своим названием. Пересматривая сделанные на этой выставке фотографии, каждый раз отмечаю восторгающейся мыслью, насколько прекрасно лицо одного из персонажей композиции «Граждане Кале»… И как разнообразны другие герои этой же композиции. Выставку, прошедшую летом в Петропавловской крепости Петербурга, не назовёшь слишком богатой или всеобъемлющей, но даже привезённое организаторами, даже доехавшие до невских берегов фигуры, графика, работы мастера ваяния оставляют сильное, долго бредущее за тобой с несколько понурым, но благостным настроением, впечатление.

239


Невская перспектива__________________________________________

Виктор ЛОБАЧЁВ Лев Николаевич Толстой Эссе Бильярд! Как много в слове этом, Для тех, кому Бог искру дал. И кто из них тот мастером Бильярда стал! Владимир Пучков. «Бильярд»  «Кованая железная калитка с гривастыми львами, охраняющими вход со сто­роны Тверской в московский Английский клуб, внезапно, со скрежетом, подобно жующей кость львиной челюсти, любезно распахнулась, впустив во вну­тренний двор молодого графа Льва Толстого».                        Л. Н. Толстой  Ставший в одночасье известным писателем, Лев Николаевич был пригла­шён приятелями в самый модный клуб Москвы. Пройдя Лифостротон – ком­нату, где на чёрной доске вывешивались фамилии штрафников и желающих баллотироваться на вакантные места в клубе, граф миновал портретную, «говорильню» – газетную и вошёл в бильярдную.

240


____________________________________________В гостях у Власты

Уплатив 5 копеек серебром за игру, Толстой скучал в ожидании партнёра для партии. Время миновало середину 19 века, за окнами шумел 1862 год, на кото­рый в клубе пришёлся пик увлечения бильярдной игрой. Писатель не был слабым игроком, но, находясь в затруднительном финансовом положе­нии, предпочитал играть днём, так как вечерами, когда требовались свечи, партия стоила 10 копеек. Появление офицера для недавно снявшего эполеты Толстого стало приятной неожиданностью, и он с удовольствием принял предложение незнакомца сыграть партию. Граф знал свою неудержимую азартную натуру, которую он описал в по­вести, начатой ещё в 1852 году на Кавказе, где его прототип Оленин, играя в карты, «впадал в ступор», проигрывал всё, но так и не мог вовремя остановиться, делая огромные долги. За игрой Лев Николаевич внезапно загорался поразительной страстью. Максим Горький, имевший возможность наблюдать за игрой графа, писал: «Как странно, что он любит играть в карты. Играет серьёзно, горячась. И руки у него становятся такие нервные, когда он берёт карты, точно он живых птиц держит в пальцах, а не мёртвые куски картона». К сказанному Горьким можно добавить, что Толстой был не менее азарт­ным и в бильярде. В этот злополучный вечер вновь, как в молодости, азарт вновь овладел им. Великолепный китайский бильярд, отменной работы несколько киёв и почти равная игра с проигрышем лишь в один шар, сыграли с графом злую шутку: его долг офицеру составил тысячу рублей. И это накануне свадьбы с Софьей Берс! Но самое страшное для Толстого была его несостоятельность уплаты столь огромной суммы. Перед глазами уже замаячила собственная фамилия, напи­санная на чёрной доске, с пометкой об исключении из клуба. Он заметался по залам в поисках денег, желая предотвратить столь позорный конец только что начатой новой жизни, чреватой угрозой расторжения помолвки. К великой радости, в библиотеке граф встретил редактора «Русского вестника» и «Московских ведомостей» М. Каткова, который под данное пи­сателем обязательство написать новое произведение ссудил его необходи­мой суммой.

241


Невская перспектива__________________________________________ И в первой же книжке «Русского вестника» за 1863 год появилась повесть «Казаки». Произведение, которое писалось с перерывами десять лет, благо­даря проигрышу, было закончено в короткий срок. Идея сюжета – столкновение хорошей, но испорченной цивилизацией души с грубым нравом сильной личности, живущей по законам природы, вы­звала небывалую полемику в обществе. Однако, несмотря на отдельные разногласия, в целом повесть получила высокую оценку. Лев Николаевич отыграл впоследствии обиду, полученную в Английском клубе. Он не только обозвал клуб «храмом праздности», но и показал в литературных произведениях его неприглядные стороны. В романе «Анна Каренина» светские герои посещают клуб, ведут карточ­ную игру «жестокую, как на войне», и лишь отдельные образы, подобно Ле­вину, несут в себе нравственные ценности. Английский клуб планировался и как место развёртывания нескольких сцен и событий в ненаписанном романе «Декабристы», являвшемся, по замыслу пи­сателя, продолжением романа «Война и мир». Но даже по трём опубликован­ным главам можно судить о нелицеприятном мнении об этом клубе. И всё же в знак своей признательности и любви к игре в бильярд писатель в 1855 году за несколько дней написал «Записки маркёра». В рассказе изо­бражён весь процесс игры, в которой неизменно присутствует высочайший накал страстей. Азарт игр в воспоминаниях писателя был столь велик, что Толстой писал: «Пишу с таким увлечением, что мне тяжело, даже – сердце за­мирает. С трепетом берусь за тетрадь».    Впервые главный герой – не господин, а маркёр Петрушка. Его видение игры, рассуждения об обязанностях и правах бильярдной жизни воспринимались читателем как самый проникновенный рассказ о русском бильярде и  хранителе традиций, простом маркёре. 23 октября 2012 года

242


____________________________________________В гостях у Власты

Бригадир Рассказ

Игорь МИХАЙЛОВ

Весна уверенно наступала. Чёрные поля были пусты. В низинах сельской дороги скопились грязь и вода. Вдоль обочины голые ветки деревьев перехлёстывали небо. Мужчина в длинном брезентовом плаще ехал верхом на лошади. Он свернул с дороги по съезду в поле. Там он слез с лошади и повёл её под уздцы, часто останавливаясь, поднимал пригоршни земли, рассматривал её, шёл дальше, то и дело повторял свои действия. Губы его шевелились, было непонятно: то ли он ругался, то ли молился… Затем забрался на лошадь и повернул назад.  На центральной усадьбе по дороге ехал «козелок». Всадник махнул рукой. Машина остановилась. Лысая голова высунулась из окна – это был председатель колхоза Иван Тимофеевич. – Что случилось, Василий Матвеевич? – спросил он всадника. – Озимые за мостом сгнили, – ответил тот.  – Уверен? – переспросил председатель. – Ещё спрашиваешь! – вспылил всадник, и губы его вновь беззвучно шевельнулись. – Это хомут на шее! – председатель хлопнул себя по шее, словно прихлопнул комара. – Это не хомут – это тюрьма! – грозно и спокойно произнёс Василий Матвеевич. – Зови комиссию. Теперь губы председателя шевельнулись беззвучной речью. Его лысая голова скрылась в машине.   *** Председательский «козелок» переваливался с боку на бок. Машина остановилась. Из неё вышли люди. Комиссия, от заключения которой зависела судьба председателя и бригадира, трое мужчин и одна женщина – пошли в поле. Там они остановились. Женщина совком расковыряла землю. Подъехал на лошади и бригадир, он поднял комки чернозёма, раскрошил их, на его грубой шершавой ладони лежало несколько зёрен с чёрными гнилыми ростками. Он

243


Невская перспектива__________________________________________ протянул ладонь спутникам. Те взглянули на зёрна. – Не выжили, – рассмотрев семена, заговорила женщина. – Такая зима была, – ответил бригадир. И сбросил с ладони мусор. – Или… посадили неглубоко, – нашёл причину мужчина. – Поле на угоре. Продувается ветрами, – оправдывался бригадир. – Надо списывать. – Проверим ещё в середине, – ответил председатель комиссии. Они продолжали идти по полю, часто останавливались, наклонялись и шли дальше. К резиновым сапогам прилипла грязь. Вдоль кромки поля медленно двигалась машина. *** Коренастый мужчина поднимался по деревянным ступеням. Доски под ногами скрипели. На крыльце он остановился, глубоко затянулся папиросой, выбросил окурок на землю и зашёл внутрь дома. В узком коридоре было несколько дверей. Мужчина толкнул дверь с табличкой «Председатель колхоза». В кабинете, слева, за столом сидел Иван Тимофеевич. Карта землеотвода покрывала стену напротив стола. – С чем пожаловал, Василий Матвеевич? – спросил председатель, оторвав взгляд от бумаг. И указал на стул. – Поле списали? – садясь, сразу спросил бригадир. – Акт увезли в район, ещё не известно, утвердят ли, – недовольно буркнул председатель. – Комиссия прошла, теперь наверху будут решать, что с нами делать. – Я вчера смотрел поле. Можно его спасти. – Как? – удивлённо спросил председатель, разводя руками. – Зерно морозом прихвачено, – продолжал бригадир. – Оно не взойдёт, если его так оставить. – А если не так, то как? – с раздражением спросил председатель. – Дай удобрений. – Да ты что?! Пятьдесят гектар. Перерасхода не спрячешь!  – сказал председатель. – Если не получится, – сказал бригадир и ткнул себя в грудь большим пальцем,– с меня вычти.

244


____________________________________________В гостях у Власты

– Уверен? – с ехидцей спросил председатель. Бригадир отвёл взгляд к окну и нахмурился. По улице проходило колхозное стадо. Председатель нервно стучал костяшками пальцев по столу. – Хорошо! Бери, – неожиданно согласился он. – И возьму! – ответил бригадир и поднялся.  Он вышел в коридор и, подражая председателю, развёл на ходу руками, решительно сказал: – Завтра же и начну. *** Трактор с прицепом подъехал к полю и остановился. Мотор продолжал тарахтеть. Двое мужчин забрались в кузов. Он был наполнен селитрой, которая скрипела под сапогами. В прицепе, у борта мужчины взяли лопаты.  Колхозники с вёдрами подходили к прицепу. Мужчины лопатами заполняли вёдра. – Каждый держит свою борозду, – напутствовал бригадир. – Проплешины не оставлять. – Никанор, – бригадир окликнул мужчину на прицепе, – сколько народу вышло? – Шестьдесят человек, а что? – Засветло успеем? – засомневался бригадир. – А если не успеем – луна посветит, – пошутил Никанор. – Сплюнь, нам только мороза не хватало, – нахмурился бригадир.  – Зря затеял всё это, Василий Матвеевич. Пшеничка-то не взошла. – Сам знаю. Но зерно нужно поддержать. Дождя бы только дождаться! – А если не дождёмся? – Не каркай, – зло сплюнул бригадир. Колхозники с вёдрами подходили к кромке поля. Они шли по грязи и разбрасывали удобрение руками. Весенний дождь неожиданно брызнул в начале мая. Поле слегка промокло. Тепло распарило землю. Зерно отторгло старый отмороженный росток. Вскоре из зерна появился новый белый корешок        

245


Невская перспектива__________________________________________ Страду завершили успешно. Бригадир явился к председателю. Они сидели в кабинете друг перед другом. – Урожай сняли знатный, – хвастался председатель. – За хороший труд и мзда полагается, – серьёзно сказал бригадир. Он хитро прищурился, подался в сторону председателя и потёр указательный и большой пальцы друг о друга. – Полагается – значит, будет. Без премии теперь не останемся, – сказал председатель и неожиданно добавил: – Кстати, твоя жена подала заявление в партию. – Покажи, – недоверчиво попросил бригадир.  Председатель вынул из ящика заявление, протянул бригадиру и поинтересовался: – А ты хочешь вступить? Тот внимательно прочитал листок, затем аккуратно сложил его и порвал. – Почему? – недоумевал председатель. – Не хочу быть в партии, где правду от кривды не отличить! Хорошо, семена отошли, а если нет? Неизвестно, чем бы эта история закончилось! – Тебя, Василий Матвеевич, не понять. – Если она в партию вступит, – сказал бригадир и потряс обрывками заявления, – то женой мне не будет – вот моё понятие! Василий Матвеевич встал и вышел из кабинета.                                      Санкт-Петербург, 2012

246


____________________________________________В гостях у Власты

Параллельная жизнь Рассказ

Ольга РЫЖИКОВА

Вещи уложены, такси «от центра до вокзала» прибудет через несколько минут. Чем же заполнить невыносимо-томительный промежуток? Нервными шагами смерила кухню, привычно подошла к окну. Ночь. Деревья, припудренные снегом, стоят неподвижно, погружённые в глубокий сон. Луна, запутавшись в их высоких ветвях, медленно плывёт, покачиваясь, в серой морозной дымке. Улица безлюдна, фонари тусклы. И, как прежде, в доме напротив «не спит» одно-единственное окно: там ярко мерцает широкий экран телевизора. Я уже давно заметила этот «ночник». Последние три года он регулярно загорался поздним вечером и не гас до самого утра. Работая или читая по ночам, я часто уединялась в маленькой кухне, пила чай, поглядывая в окно, и всегда невольно улыбалась, обнаруживая этот «маяк», точно сверяясь с ним. Казалось, во всём мире в это позднее время не спали только два человека: я и тот, кто жил там, за окном напротив. Когда же мне бывало грустно, больно, обидно, я снова сбегала на «спасительную территорию» кухни от ссор и подолгу стояла у окна, рассеянно глядя в никуда, словно искала сочувствия у кого-то: у высоких старых деревьев, растущих на этом пятачке между нашими домами, у звёзд, снега, дождя, шумящей листвы– в зависимости от времени года. Но чаще – у этого окна, где тоже по неведомым причинам кто-то не спал до самого рассвета… И странно: до последнего времени я никогда особенно не задумывалась, кто там живет, у кого такой огромный телевизор, заменяющий этому человеку досуг и ночной сон? Просто жила своей жизнью, попутно, мимоходом, отмечая взглядом этот ночной сигнал и даже беспокоясь иногда, если вдруг в какую-то из ночей окно оставалось тёмным.   В жизни всегда так: пока свет в знакомом или родном окне зажигается каждый вечер – мы спокойны, зная, что человек рядом, и не пытаемся лишний раз сделать шаг навстречу или просто

247


Невская перспектива__________________________________________ узнать, как дела… Волноваться же начинаем, лишь когда этот свет неожиданно гаснет. И вот теперь, покидая до�� (решение далось нелегко, но дальше так не могло продолжаться), я знала, что долго ещё мне будет не хватать этого старого сада, этой луны в объятиях густых ветвей и этого окна – моего молчаливого ночного собеседника, тайного свидетеля моих надежд и разочарований, радостей и обид, улыбок и слёз. ...Такие странные сюрпризы иногда преподносит жизнь! Вот сегодня машина сломалась, хотя ведь совсем новая. Отвёз в сервис, домой пришлось добираться последним автобусом (работал во второй половине дня, возвращался поздним вечером). И надо же: выходя, встретил на остановке бывшего одноклассника, друга детства! Лет пятнадцать уже прошло с тех пор, как однажды, в очередное первое сентября, половина моей парты внезапно опустела: отца моего друга перевели в другое место службы. Они переехали летом, во время каникул, пока я был в спортивном лагере, так что у меня не было даже возможности попрощаться. Конечно, мой приятель тоже весьма удивился, обрадовался, и я, не дав ему опомниться, потащил его к себе в гости, не слушая никаких возражений, словно боялся, что тот снова исчезнет. В этом тихом зелёном районе недалеко от центра я жил не так давно – около трех лет. Сестра с мужем купили квартиру побольше и переехали, а эту, однокомнатную, продали мне: я был ещё не женат, да и пока не собирался, с моей работой времени на личную жизнь почти не оставалось. Завтра был выходной, и я уговорил моего вновь обретённого друга как-то отметить нашу встречу. Коньяк и закуска из ближайшего супермаркета – то, что надо для посиделок старых приятелей. Придя ко мне, расположились в комнате, включили телевизор, разболтались. Перебивая друг друга, мы говорили обо всем: об учёбе, работе, о том, как разбросала нас судьба… И тут меня словно осенило: стоп, а что же он делает в нашем городе, если тогда уехал? Оказалось, они уже несколько лет, как вернулись обратно после выхода отца на пенсию. Мой приятель рассказал, что давно живёт отдельно от родителей, как раз здесь, в этом районе, в бывшей квартире деда в доме напротив, и сказал бы мне об этом раньше, не накинься я на него, как сумасшедший.

248


____________________________________________В гостях у Власты

Я был просто ошарашен! Мой друг детства, которого я так внезапно потерял, был рядом уже несколько лет, а мы ни разу не виделись! Но, подумав, решил – ничего удивительного, такое время: люди часто не знают, кто в соседней квартире живёт, не только в одном районе. Садятся утром в машину от подъезда, вечером к подъезду возвращаются – и всё. Где уж там кого-то встретить! – Слушай, да ты, наверное, женат уже, семья есть? – поинтересовался я. Лицо моего друга внезапно помрачнело: так летом на небе вдруг появляется облако, всего одно, но и его достаточно, чтобы солнце скрылось. – Нет, я один… Вот уже две недели. Расстались мы с женой. – Что, поссорились? Ну, ничего, бывает, помиритесь еще! Он продолжил не сразу: нелегко давался этот разговор: – Уже нет… Уехала она… в другой город, насовсем… Знаешь, вот прожили пять лет рядом, в одной квартире: вроде бы вместе, а оказалось –– на разных планетах… В параллельных мирах, понимаешь? И я понял. Понял, почему вот уже две недели не видел её, почему она больше не готовит поздний ужин под музыку в наушниках, пританцовывая и что-то напевая, не сидит по ночам на подоконнике с книгой, не смотрит с грустью на звёзды, не любуется луной, когда холодным светом озаряется старый сад… Почему окно кухни в доме напротив больше не светится. Но теперь мне было в несколько раз печальнее: ведь погасло оно не только для меня.

249


Невская перспектива__________________________________________ Валерий ЖЕЛЕЗНОВ Плыви, Лёха, плыви! Рассказ Лёха плавать не умел. Совсем не умел. Никак. Бултыхался на песчаной отмели с малышнёй, а дальше заходить боялся. Даже первоклассник Валерка уже кое-как выгребал по-собачьи. Чего уж говорить о старших ребятах! Жить у речки и не уметь плавать в столь солидном возрасте – позор. Но, как ни прискорбно было признаваться в этом, а третьеклассник Лёха плавать не умел. Оттого и не брали его с собой старшие ребята купаться. Приходилось плескаться с карапузами под бдительными взорами родителей. А как хотелось убежать вместе со всеми на Старое русло и с разбегу плюхнуться в речку! Но он там даже не появлялся, только лишь с завистью и обидой смотрел издалека. Ну, почему, почему они могут, они научились, а он, как кирпич, идёт на дно, при каждой попытке остаться на поверхности воды без опоры? Задавал себе этот вопрос Лёха неоднократно, и оттого злился всё больше и больше. И однажды чаша его терпения переполнилась. Когда пацаны после «войнушки» побежали на речку, он не отстал от них, как обычно, а рванул вместе с ними. Когда прибежали на Старое русло, все быстро поскидали одежду и стали прыгать с крутого берега. Лёха сразу прыгать не стал. Разделся и стоял на краю обрыва. Невдалеке расположилась компания старших парней. Одним из них был двоюродный брат Лёхи Серёга. – Привет, братуха, ты не заблудился?! – подтрунивая, спросил старший брат. – Здорова, Серёга, – важно ответил Лёха. – Ничё не заблудился, купаться пришёл. – Ты ж никогда здесь не купаешься. Твоё место с малышнёй в лягушатнике!   – Чёй-та я должен в лягушатнике ползать? – Так ты же плавать не умеешь! – засмеялся Серёга. – Ты тоже когда-то плавать не умел. Вот прыгну и поплыву.

250


____________________________________________В гостях у Власты

– Э, э, э! Ты, пацан, не шути! – посерьёзнел брат. –  Вон лучше с мостушки прыгай, там совсем мелко. «Да когда же это кончится?! –  взбунтовалось внутри Лёхи. – Сейчас я им покажу! Хватит считать меня слабаком и трусом!» Лёха молча отошёл от края берега метров на десять, сжал зубы и, что было сил, рванул к реке. На самом обрыве мощно оттолкнулся и с ужасом ощутил себя в воздухе. Он летел очень долго. Медленно размахивая руками и переворачиваясь на спину. Успел разглядеть удивлённые лица приятелей внизу. Заметил даже, как вскочил обалдевший Серёга с растерянным лицом. Даже успел подумать: «Во, я дурак-то!» А потом на мгновение услышал истошный вопль ужаса, и лишь в воде догадался, что орал он сам. Речка приняла незадачливого ныряльщика в свои упругие объятия, подняла фонтан брызг и поглотила его с головой. Крик его утонул в мутноватой воде. – Лёха прыгнул! Лёха сиганул! – кричали пацаны, а Серёга подбежал к краю обрыва и напряжённо вглядывался в то место, где расходились на воде круги и оседали мелкие брызги. А Лёха, подстёгиваемый страхом и болью отбитой спины, лихорадочно пытался всплыть на поверхность. До поверхности было всего десяток сантиметров, но ему показалось, что он опустился на самое дно. Наконец над водой показалась искажённая страхом Лёхина физиономия с широко раскрытым ртом и выпученными глазами. Он беспорядочно бултыхал руками и судорожно хватал воздух. Снова исчез ненадолго под водой и опять вынырнул. И тут он вдруг понял, что ужасно хочет жить. Понял, что нужно надуться, как камера, воздухом и грести руками, как делают это другие. Превозмогая страх и отчаяние, он втянул в свои маленькие лёгкие столько воздуха, что стало даже больно. Но зато при следующем погружении он уже не уходил в пучину, а завис рядом с поверхностью. Руки сделали несколько собачьих гребков синхронно с ногами. И он сдвинулся с места. Всего немного, всего чуть-чуть. Но он поплыл. Поплыл под водой. Так оказалось легче. Секунд десять его не было на поверхности. Старшие парни уже прыгнули вслед за Серёгой. Остальные ребята притихли, выбираясь на берег.

251


Невская перспектива__________________________________________ А когда в паре метров от того места, где Лёха погрузился последний раз, возникла его голова, раздался восторженный вопль десятка глоток. «Плыву, плыву ведь я!» – лихорадочно билась мысль в голове несостоявшегося утопленника. А дышать уже было нечем, и выпускать воздух страшно: а вдруг опять начнёт тонуть? Пересилив себя, он сделал быстрый выдох, снова судорожно наполнил лёгкие до отказа. – Плыви, Лёха, плыви, там уже мелко! – кричал из воды Серёга. Но Лёха ничего не слышал. Выпучив глаза, он грёб, что есть мочи, не сводя взгляда с заветного противоположного берега. И вот его нога царапнула по песчаному дну. Боясь поверить в удачу, он грёб дальше, выбиваясь из сил. И уже когда силы покидали его, Лёха встал ногами на дно. Голова с запасом возвышалась над водой. Он, разгребая воду руками, стал выбираться на песчаный пляжик. Выполз на четвереньках и рухнул на тёплый песок. – Ну, ты даёшь!!! – услышал он за спиной удивлённый голос брата. – Мать узнает – надерёт тебе одно место! – А ты не говори, – задыхаясь, попросил Лёха. – Да не скажу, я ж не предатель, – по-дружески похлопал по плечу Серёга. Тут подоспели другие ребята и загалдели, как стая воробьёв. Переплывать речку обратно Лёха не рискнул. Предательски тряслись руки, из носа капала вода, ноги подгибались, как соломенные, и сердце бешено колотило в ушах. Отлежался и перешёл речку вброд выше по течению. Домой его провожали, как героя. И с тех пор он больше не боялся плавать. Вода стала его другом. Будь то мерное течение широких сибирских рек или бурные штормовые волны великого океана.

252


____________________________________________В гостях у Власты

Мальчик Рассказ

  Владимир ЛОГИНОВ

Мальчик смотрел в окно. Его лицо с бледной кожей, приплюснутым к стеклу носом казалось расплывчатым серым пятном с двумя глубокими резкими впадинами глаз. Со второго этажа был хорошо виден небольшой невзрачный дворик, пыльный и высветленный восходящим солнцем. Раннее летнее утро, пустынное и одинокое. Почему он проснулся и поднялся с постели так рано, мальчик не знал, может, из-за того, что сегодня воскресение и в больнице впускной день, а может этот странный сон, тревожный и цветной: Сначала мальчик стоял на высокой – высокой ярко-зелёной вершине, и над ним было только беспредельное голубое небо. Совсем рядом летали бело-розовые чайки. Восторг простора и высоты. И вдруг, он понял, что падает. Мгновение, и твёрдая опора холма осталась где-то сзади и выше. Озноб и чувство невесомости захватывало и пугало, страх неотвратимой гибели и уверенность, что не разобьёшься, перемешивались и сменяли друг друга. Минуте прекрасного падения не было конца. Вдали лежала синяя лента реки, и за ней раскинулся большой город. Внизу были какие-то многочисленные железнодорожные пути, по которым беззвучно сновали паровозы и тепловозы, стояли вагоны с лесом, танками, полосатыми арбузами, цистерны, платформы с углём, щебнем, разноцветными контейнерами. Картина, написанная натурально и чётко, существовала отстраненно от него, но падение туда было неизбежно. Это место было чужим и в то же время удивительно знакомым. Мальчику показалось, что он здесь был когда-то с отцом, может быть, вчера? Но отец уже два года, как ушёл от них с мамой, почему же он здесь опять – летит, как птица и падает, как камень? Вот он ударится о землю, вот от него только мокрое место останется, но в последний момент чьи-то добрые ласковые руки подхватили его, и он тотчас же проснулся.

253


Невская перспектива__________________________________________ Товарищи по палате ещё спали, ему не хотелось будить их. И мальчик стал смотреть в окно на утренний дворик, изученный за эти три недели пребывания в больнице до мельчайшей щербины на глухой стене – кирпичной стене соседнего дома, до лепесточка каждого из шести жалких цветочков на сиротливой одинокой клумбе. Время между толчками минутной стрелки на больших настенных часах в палате застывало неподвижно. Внезапно он увидел: через чёрно-белый прямоугольник двора под руку со своей подругой шла мама! Обе были в нарядных платьях, оживлённо беседовали и смеялись. Мальчик дёрнул форточку, но та не поддалась, попытался открыть окно, но не смог. Тогда он начал стучать по стеклу и звать: « Мама, мама!» Но голос звучал глухо, почти неслышно. Что же делать? Она же сейчас уйдёт! Нет, не может этого быть, мама обернётся, увидит его в окне и вернётся, обязательно вернётся. Но она шла, удаляясь всё дальше и дальше. И всё же у самых ворот мама обернулась, и ему показалось, что она увидела его. Да, конечно, она увидела его, потому что подняла руку и помахала ему, ласково улыбаясь. Мальчик изо всех сил стал махать ей. Мама что-то говорила, показывая рукой в направлении справочного бюро, но он не смог разобрать слов. Но вот подруга позвала её, и обе скрылись в проёме калитки старых деревянных ворот, за которыми лежал весёлый разноцветный и свободный мир. Мальчик оторопел. Как же так, почему мама приходила так рано? Может, случилась беда? Но нет, ведь она улыбалась. Что же произошло? Мальчик лежал в кровати с открытыми глазами и думал, что же это было: сон или нет? Стали просыпаться ребята, поднялся шум и гвалт – наступило то радостное возбуждение, которое обычно бывает в больнице только в воскресение – день посещений. Все ждали встреч с родными, передач со сладостями, фруктами, игрушками. Мальчик тут же вскочил, стал прыгать на кровати, смеяться, кидаться подушками, потом все бросились умываться и стали завтракать. Вскоре начали приходить первые посетители. Удачливый счастливец бросался на шею родне, остальные, проводив его добрым

254


____________________________________________В гостях у Власты

завистливым взглядом, с возрастающим нетерпением ждали своих, бегали на первый этаж к приёмному покою. Мальчик тоже встречал всех посетителей, бегал взад-вперед по лестнице от входа к окну, но иногда ему отчего-то становилось тревожно и грустно, мгновенная тоскливая волна окатывала его, схватывая холодом маленькое сердечко. Дворик был сейчас оживлён, ходили люди, постоянно стучала калитка, впуская всё новых и новых посетителей. И не верилось, что пустынный чёрно-белый прямоугольник двора мог быть явью. Но день постепенно удлинял летние тени, всё реже становился стук калитки, а к мальчику так никто и не приходил. Огромная волна тоски и тревоги неотвратимо захлестнула, завладела им, и он, убежав в дальний конец больничного коридора, уткнулся лицом в диван и заплакал. Спустя некоторое время он успокоился: холодная кожа старого дивана остудила разгорячённое лицо. Мальчик умылся и пошёл в столовую. Ужинал он в стороне от всех, с трудом глотая больничную кашу и безвкусную котлету и не смотрел по сторонам. Ему было больно видеть весёлых ребят, обсуждавших встречи с мамами, папами и бабушками. Не доев, он убежал в палату, бросился на кровать и повернулся лицом к стене. Один в целом мире и никому не нужен. Пришли с ужина ребята и начали угощать его домашними сластями, предлагали фрукты и конфеты. Мальчик сначала отказывался, но незаметно их оживление передалось ему, и они все вместе о чём-то болтали допоздна. Но ночью, когда все уснули, к нему опять вернулось чувство одиночества и пустоты. Почему ни мама, ни бабушка не пришли?! Значит, он не нужен им. Мальчику стало страшно и обидно. Ощущение невосполнимой утраты чегото неосязаемого, но важного, занозой проникло и застряло в беспокойном мальчишеском сне. Прошло три дня, и вот, в четверг пришла мама. Мальчик встретил её холодно и отчужденно. – Что с тобой, сынок, может, плохо себя чувствуешь? Может, лекарства горькие или уколов боишься? Что случилось? Он отвечал на вопросы односложно, говорил невнятно, не

255


Невская перспектива__________________________________________ смея спросить о том, где она была в воскресенье, почему не пришла, не принесла передачу и даже не оставила записку. Но вот она сама спросила его: – Как тебе понравился виноград, правда, они очень сладкие эти «дамские пальчики» и название такое смешное? Какие пальчики, какой виноград, о чём она говорит? Он не видел никаких пальчиков, и ничего не получал. – Как же так, я же заходила в воскресенье утром и оставила передачу. Справочное ещё не работало, но какая-то женщина с ребёнком на руках сказала, что тебя знает и все передаст. Там был ещё зефир – тётя Валя послала тебе. И бабушка напекла твоих любимых шанежек, они были ещё тёплые, ведь она напекла их перед отъездом. В тот день бабушка уезжала, и я должна была проводить её. Ты же знаешь, что она всегда боится опоздать и позднее, чем за час до отхода поезда на вокзал не приезжает. Посадку долго не объявляли, бабушка беспокоилась, и я не могла оставить её одну. Где же та женщина? Я пойду и найду её, как же так, как же так? – всё повторяла мама, но мальчик не слушал. Он обхватил её за шею своими тоненькими ручонками и заплакал. – Мама, мамочка, не ходи никуда, посиди со мной, не бросай меня, пожалуйста, я тебя люблю, я очень люблю тебя, мама!

256


____________________________________________В гостях у Власты

Косоглазый кот Рассказ

Вера ЕФИМОВА

– Рыбак и охотник – в поле не работник, – с усмешкой, скороговоркой произнесла свою любимую фразу Людмила Павловна Едрёнкина, обращаясь к Екатерине Петровне – Федькиной матери. С утра муж, гость и сын женщины ушли на охоту и вот-вот должны уже были вернуться. Соседка Едрёнкина, как обычно, возилась в огороде и теперь вот насмешничала в адрес мужчин Екатерины Петровны. Но долго насмешничать у неё не получилось, потому что снова не успела она и рта открыть, чтобы ещё съехидничать, как  вся троица охотников показалась на опушке, и, извинившись, и не дослушав Едрёнкину, Екатерина Петровна направилась встречать своих мужчин. Поход на охоту оказался не напрасным: кроме полученного удовольствия, охотники принесли огромного зайца и, подвесив его за верандой, у дровяника, ушли в дом. За разговорами и угощением про зайца забыли, а когда вспомнили, то вместо зайца обнаружили только его шкуру да кучу костей, лежавших на земле. – Неужели чей-то чужой пёс похозяйничал? – недоумевали мужчины и вместе с ними Фёдор. – Но ведь высоко же! – противоречили они сами себе. – Псу зайца было бы не достать! Почему-то именно сейчас Федьке пришла на память собственная собака на дереве, но он эту мысль от себя отогнал. Двумя днями позднее Фёдор, возвращаясь со свидания с Юлькой, заметил, что дверца под верандой чуть приоткрыта и что-то оттуда высовывается, но в темноте Фёдор не разглядел, что именно. Вернувшись обратно с фонариком, Фёдор, к своему ужасу, в проёме двери увидел уже наполовину обглоданную тушку кроликавеликана соседки Едрёнкиной! Рванувшись домой, он застал отца на кухне вместе с гостем. – Пока вы тут угощаетесь, кто-то к нам под веранду подкинул едрёнкинского кролика! – кричал Федька.

257


Невская перспектива__________________________________________ – О, Господи! Что же мы скажем Едрёнкиной?! Как оправдываться будем?! – сокрушался Федькин отец. – Ведь она нам не поверит, что это не мы у неё кролика украли! Но как порядочные люди мы должны перед нею хотя бы извиниться. Утром вся семья Шумиловых отправилась к Людмиле Павловне: объясниться и, хотя они не чувствовали себя виноватыми, всё же попросить за случившееся прощения. – Я требую, чтобы вы своего косоглазого кота посадили на цепь! – закричала Едрёнкина при виде своих соседей. –  Как это? Кота на цепь? – не поняли те. – Да, вашего наглого и подлого косоглазого кота – на цепь! – требовала Людмила Павловна. – Всё, что нажито непосильным трудо-о-м… – причитала она, показывая на пустые клетки. – Разорил! И ведь до чего хитрый подлец! Я его отсюда уже не раз прогоняла, но не уберегла своих зайчиков, перехитрил меня наглый чёрт! – Почему, Людмила Павловна, вы думаете, что всё это сотворил наш кот? – не могла поверить в это Федькина мама. – А кто ж ещё, как не ваш проходимец?! – вскинулась Едрёнкина. – Убивец! Я его здесь уже несколько раз заставала, и этот паршивец научился открывать клетки! Шумиловы заплатили Едрёнкиной Людмиле Павловне за кроликов, чтобы не портить с нею добрососедских отношений. Теперь стало понятным: кто несколько дней назад съел зайца. – Это ему так зайчатина понравилась, что он сам стал ходить на охоту, –  сказал, чтобы оправдать кота, Фёдор. – Ну, что поделаешь, если в семье охотников охотятся и коты?! Едрёнкиной сделали новые замки на клетки, а косоглазого кота сажать на цепь никто не стал.

258


____________________________________________В гостях у Власты

Объяснительная Рассказ

Марфа  МАЗУРОВА

  Вчера, примерно в семнадцать сорок, мне позвонили по мобильному с телеканала «Сто» и сказали, что через двадцать минут будут проезжать мимо нашего института, а сейчас они уже на Обводном канале. Далее мне сообщили, что, если я готова прочесть два стихотворения, то ко мне приедут. Я, конечно, ответила, что всегда готова, как пионерка. На ТВ «Сто» есть такая передача «Однажды утром», которая идёт каждый рабочий день с семи до девяти утра. И там бывает рубрика «Поэтики на рабочем месте». Вот меня и собрались заснять на рабочем месте. Впервые мне это предложили  в начале января, а сегодня 28 апреля. После этого звонка я каждый день наряжалась  на службу. А потом перестала: решила, что про меня забыли. И вдруг – звонят! И, несмотря на то, что на мне был костюм пошива 1983 года, который единственный не сгорел во время пожара в 1988 году, поскольку я в нём ушла, и можно сказать, что не было причёски, я согласилась. Телевизионщики – ребята серьёзные, у них секунда – унция золота. Будешь долго размышлять – всё упустишь! За те двадцать минут, что они мне выделили, я, конечно, первым делом зашла в приёмную директора, что за моей спиной. Оказалось, директор в командировке. Я растерялась из-за того, что не у кого взять разрешение на въезд телевизионщиков к подъезду института. И стала мучительно искать в своей голове два подходящих стиха ко дню  рождения  Петербурга.       Потом надо было и в зеркало посмотреться, чтобы привести себя  в некоторое подобие экранного образа. А они тут, как тут, и приехали! И понесли  сразу свою аппаратуру  к моему столу у входных дверей. Тут из-за моей спины из коридора бухгалтерии выглянула Валентина Степановна: – А почему снимают?! А почему не нас?!

259


Невская перспектива__________________________________________ – А у меня юбилей! – не растерялась я. Режиссёр программы подлил масла в огонь: «Как лучшего сторожа института!» Меня тотчас же пригласили к замдиректора по финансам. Следом за мной вошёл режиссёр и сказал: «Мы думали, что у вас не «почтовый ящик», а институт. И мы даже не на территории института, а в дверях!.. Ну, нельзя, так нельзя. Уходим!» – скомандовал ребятам выносить аппаратуру.    Съёмки в здании не было, а была перед институтом. Прочла два стиха в честь дня рождения города. И никакой крамолы! Екатерина СУМАРОВА

                *** Жаль, не лить девичьих слёз, Не бежать прохладным утром За колодезной водой, что ещё Не стала мутной.   Жаль, к тебе через забор Не косить украдкой взгляда. Жаль, темнеет до поры Ласковая зелень сада.   *** Разбужу до света Лёгкое каноэ, К милой и далёкой Заскольжу по морю.   На зелёный остров В океане синем, Где звенит, как песня, Дорогое имя.

260


____________________________________________В гостях у Власты

Елена НИКИТИНА

Утешение Рассказ Чувства, мне думается, так же встречаются друг с другом, как люди. Просто притягиваются в пространстве по взаимной потребности воссоединиться. Важно поэтому к чувствам прислушиваться, не отгонять их прочь и не оставлять без внимания, ибо уж очень они для человеческой жизни важны. Шла я вчера по Первой Красноармейской к станции метро «Технологический институт», делами озабочена была разными. Решила сыну позвонить, поручение дать хотела, чтобы помог мне. А он спал ещё, поленился откликнуться на просьбу, пробурчал чтото сквозь сон и отключился, снова заснул. Дочке звоню – и та мне отказывает, занята, говорит, сложности, будто, я ей устраиваю. Рассердилась я, опечалилась, какие чёрствые и холодные дети у меня. Обида комком к горлу подступила. Гнев наружу рвётся. Что делать с такими чувствами? Куда их выплеснуть? До деток не дотянуться, себя корю, что вовремя любовь к людям и внимание к матери проявлять не приучила. Досада, боль в душе разлились. Заприметила напротив магазин: «Сумки» написано. Перехожу дорогу, развеюсь хоть, решила. «Гнев в сумку положу», – мелькнуло в голове с горьким юмором. Только ступила на тротуар – вижу: прямо ко мне мужчина направляется. Подтянутый такой, худощавый, в костюме коричневом, при галстуке. Лицо немолодое, морщинки возле глаз и рта лучатся, щёки впалые, а глаза горят, сквозь стёкла очков на меня смотрят. – Можно, я вам стихотворение прочитаю? – спрашивает. Я давно уже ничему не удивляюсь, даже не знаю, почему. Может, из-за того, что в сумасшедшем доме работала, а может, просто необычного в жизни хочется, в силу детского любопытства, которое у каждого из нас есть: у одних глубоко спрятано, у других – не очень. – Читайте, – говорю. Стал читать. Стихотворение было про женщину, про её трудную жизнь, про потребность в любви и защите, о своём

261


Невская перспектива__________________________________________ желании оберегать и поддерживать эту женщину, наказать всех обидчиков, никому не давая спуску. Решительное такое, задорное стихотворение, и очень доброе. Я стояла и удивлялась тому, как утих гнев в моей душе, мир и покой снизошли на меня, как по заказу меня утешили… А мужчина продолжал говорить. Он извинился, что так запросто остановил меня. Что стихи рвутся из него, много их у него, да читать особо некому. Рассказал, что зовут его Юрий, что он – офицер-подводник, что в октябре семьдесят пять лет будет, что жизненный путь пройден, а стихов у него много, целое море. И улыбнулся мне, даже восхитительной женщиной назвал. Я ему посоветовала напечатать стихи, книжку издать, на что он без горечи сказал, что не нужны они никому, ничего особенного в его стихах нет. Тогда я сказала, что сама приеду к нему и буду его стихи в тетрадку записывать. Ещё раз попросила стих прочитать: получше его запомнить хотела. Он прочитал с прежним вдохновением. Красивое стихотворение, жизненное. Стали прощаться. «Можно, – говорит, – поцелую вас?» «Можно», – отвечаю, и щёку ему подставила с большим удовольствием, словно медаль готовилась получить или родительское одобрение, потому как тепло почувствовала человеческое. Едва уловимый аромат вина уловила, видно, оно позволило ему чувства наружу выплеснуть. А то бы не решился, наверное. Вот и думаю я, что чувства по воздуху летают, копятся, словно электрические заряды, да и гасятся друг о дружку в утешение людям. Важно только, чтобы люди рядом были и говорить не стеснялись. Зазвонил телефон – это дочка на мою просьбу запоздало откликнулась. Тоже хорошо, наверное, поняла что-то. Мужчина пошагал себе дальше, а мне в сумку класть нечего стало. Гнев и обиды ушли куда-то, разрядились чувства, с другими нечаянно встретившись.  

262


____________________________________________В гостях у Власты

Аскольд Семёнович Рассказ

Екатерина АСМУС

Любимая математичка Аллочка уходила в декрет. Седьмой класс как-то не верил, что учительница, бывшая с ними на протяжении целых трёх лет неразлучно, вдруг куда-то уйдет. Ощущение, что Аллочка принадлежит ещё кому-то, возмущало детские души. Но растущий животик симпатичной молодой учительницы утверждал обратное. И вот однажды она исчезла бесследно. Наступили безмятежные дни безделья. Замены не было месяца три. Но как-то раз, ярким весенним утром в классе возник  он. Высокий, прямой. С длиннющей седой бородой, белой лохматой головой, в крошечных круглых очках, помещающихся на кончике унылого носа так, что крошечные серенькие глазки с прищуром смотрели поверх оправы. Немыслимые мешковатые серые хлопчатые штаны, какая-то нелепая рубаха, допотопные сандалеты на босу ногу… Он был похож на картинку из учебника, где изображались самые неимущие слои населения послевоенного периода. Но уж никаким образом не   на учителя. С нашей, тринадцатилетней точки зрения, лет ему было примерно сто! На доске огрызком мела он накарябал «Аскольд Семёнович». Класс вымер. Даже хихикать не стали, настолько это было всё нелепо и никак не вязалось с настоящим временем. А между тем, учитель математики Аскольд Семёнович оказался весел, как птичка. Он не задавал заданий. Он не объяснял материал. Он редко кого-то вызывал к доске. А всё классное время проводил в длиннейших разглагольствованиях на самые разные темы. Монолог этот проходил под мерное жужжание сорока двух детских голосов, потихоньку обсуждавших свои дела. И вновь наступили безмятежные дни безделья. Средняя школа валяла дурака, математики как бы и не было. Старшие классы, как выяснилось, тоже не утруждались этим

263


Невская перспектива__________________________________________ предметом. Аскольд Семёнович лихо загибал анекдотики на уроках, обращаясь преимущественно к хорошеньким старшеклассницам. Причем, анекдотики были рисковые, на грани, так сказать, приличествующих в школьных стенах. Гром грянул внезапно. Под конец года началась зачётная неделя. Аскольд Семёнович радостно, по-детски улыбаясь, выставил тридцать двоек и двенадцать «трояков» особо старательным зубрилкам, которые, как выяснилось, все же умудрялись самостоятельно заниматься. Настроения ему это не испортило нисколько. Под возмущенные крики и слёзы бездельников он выплыл из класса ровно по звонку, секунда в секунду. Привычки задерживаться для выдачи домашнего задания у него не было. Неизвестно, что было бы, если бы сплетня о двойках по математике у половины старших школьников долетела бы до РОНО. Но, к счастью, внезапно в ситуацию вмешался директор, испугавшись глобальной порчи общих показателей школы. Какое объяснение   произошло в директорском кабинете – неизвестно. А известно лишь то, что на следующий день, поутру, Аскольд Семёнович вплыл в класс с неизменной радостной и детской улыбкой  на заросшем седой бородой лице и сообщил, что все двоечники получают тройки «авансом». А пересдача назначена после летних каникул. Ну, а в следующем году я уже была в другой школе. Что забавно – в математической. И вот, на зимней заснеженной трамвайной остановке стоит он! Без малого тридцать лет прошло! Высокий и прямой! Длиннющая седая борода реет по ветру, белые волосы разлохмачены… В крошечных прямоугольных очках, помещающихся на кончике унылого носа так, что крошечные серенькие глазки с прищуром смотрят поверх оправы. Немыслимые мешковатые серые хлопчатые штаны, какая-то нелепая куртка, боты «прощай молодость»… Впервые я увидела его жену – крошечную, согбенную от прожитых лет и болезней, в очках с огромнейшими линзами, в безнадёжно старомодном пальто. Они стояли на фоне серой небесной

264


____________________________________________В гостях у Власты

дымки, как скульптурное изваяние, держась за руки, абсолютно неподвижно и спокойно. Он возвышался над её сгорбленной фигуркой, будто столп каких-то мифических устоев вымышленной страны. Казалось, они парили вне времени и пространства, словно пришельцы из иного измерения, случайно проявившиеся в это время на этом месте. Мне нестерпимо захотелось подойти. Подойти  и спросить. Но я не двинулась с места. Потом  – вошла в другую дверь  подошедшего трамвая. Спросить…. «Ну, а вы-то, почему не уехали???»                              *** Ночь простоволосая Вышла на порог, Чтоб седыми росами Подпоясать лог, Выпустить на волю Стаю вещих снов И на дверь навесить Заговор-засов.

265

Екатерина СУМАРОВА


Невская перспектива__________________________________________

«Того- этого» Рассказ

Лариса РАТИЧ

Я сейчас уже на пенсии, но по-прежнему работаю в школе учителем музыки и пения. Дело своё всегда любил и люблю, дожил до седых волос, и давно я уже не Сашка Зайцев, а Александр Олегович. Но никогда я не забывал и не забуду своего любимого старого учителя, школьного музыканта Григория Ивановича со смешной кличкой «Того-этого». Это ведь благодаря ему, я прожил свою жизнь так, а не иначе, став учителем. Это было очень давно, почти сразу после войны. Работал в нашей школе старый фронтовик, виртуоз аккордеона, который музыку чувствовал всей душой. Мы очень любили его уроки: и чудный бархатный голос Григория Ивановича, и то, как он рассказывал о музыке и композиторах. Человек почти без образования, безумно влюблённый в свой предмет, он умел так рассказать о Моцарте, что мы плакали вместе с ним. Казалось, он лично знал всех: и Генделя, и Баха, и Бетховена… И их трагические судьбы больно ранили его большую человеческую душу. Он часто рассказывал нам о войне, и мы любили такие уроки, иногда нарочно стараясь разговорить его. И не потому, что хотели увильнуть от учебного материала, а потому, что тогда Григорий Иванович обязательно споёт «свои» военные песни, сочинённые им когда-то… Особенно мы любили одну песню про дочку фронтовика, которая угадала, счастливица, родиться прямо в День Победы! Григорий Иванович играл на слух, с ходу подбирая любую мелодию. Сейчас я думаю, что он был не очень силён в нотной грамоте. Но это было неважно, неважно! – Вы, того-этого, ребятки, пойте поаккуратнее. А то вы прямо орёте! С этой песней так нельзя, вы послушайте… И он пел. А мы слушали, затаив дыхание. А потом старались

266


____________________________________________В гостях у Власты

подражать ему хотя бы интонацией, потому что до его голоса нам было далеко. Одно только мешало Григорию Ивановичу: лицевой тик после контузии. Приступ начинался всегда внезапно, и учитель ужасно стеснялся этого. Он густо краснел, быстро подёргивалась правая сторона лица, нелепо подмигивал глаз: он как будто уменьшался, стягивая, казалось, всю кожу лица от самых ушей в одну точку. Приступ обычно длился секунд двадцать и мы, давно привыкшие к этой жутковатой особенности учителя, терпеливо пережидали, жалея и особенно любя в этот момент Григория Ивановича. Мы тогда были совсем малышами, третьеклассниками мужской школы. …Однажды Ваня Григорян, пытаясь скрыть от родителей «двойку» по математике, вырвал страничку из дневника. Это преступление быстро открылось. Мама приходила в школу и Ваня, конечно, получил, что положено. Через три дня после этого наша учительница (а она – в младшем звене, как известно, одна по всем предметам) решила провести воспитательный час, используя, так сказать, свежий пример прямо из жизни. Накануне она объявила нам, что завтра мы получим почётное право стать членами товарищеского суда и осудить поступок своего одноклассника, «который опозорил высокое звание советского человека». Она просила всех нас как следует подготовиться, подобрать определения для данного поступка и, как она сказала, «сформировать мнение». – А ты, Григорян, хорошенько подумай, как будешь каяться: искренне или нет? А то ведь мы можем и не простить. Советую тебе получше выучить, что сказать, чтоб не мычать перед классом. Мы с нетерпением ждали завтрашнего дня. Григорян ходил подавленный, злой. Ну, знаете, сам виноват.… Но мы ему и выдали! А Славка Ефименко, так тот вообще та-а-а-акое сказанул! И нелюдь, и подонок, и ещё там что-то. По бумажке читал. Наверное, ему отец помог, завидовали мы. У него батя в суде работает. «Мероприятие» затянулось – до самого звонка, а многие ещё не высказались и с готовностью тянули руки. Ванька стоял красный-красный, с набрякшими глазами и

267


Невская перспектива__________________________________________ руками по швам. В конце он должен был попросить у нас прощения. Следующим уроком по расписанию был урок пения. И как только прозвенел звонок, Григорий Иванович появился на пороге класса. Но тут же понял, что он не вовремя. –Ой, Елизавета Максимовна, а я, того-этого, думал, что сейчас мой урок… – Да, да, проходите, Григорий Иванович, мы заканчиваем. Вы позволите только пять минут? – Пожалуйста, того-этого, я пока тут свои вещички устрою. Григорий Иванович поставил на стол аккордеон, аккуратно примостил тетрадь и принялся расчерчивать доску под нотный стан. Обычно эту процедуру выполняли мы, борясь между собой за это интереснейшее право: надо было натянуть вдоль доски суровую нитку, двое держали, а третий натирал верёвочку мелом, потом резко «отбивал» о доску, и на ней оставалась ровненькая тоненькая линия. Быстро и очень красиво! Но на этот раз Григорий Иванович принялся чертить от руки, не считая возможным мешать учительнице заканчивать своё дело. – Дети! Мы, к сожалению, не успели выслушать всех, поэтому дадим заключительное слово старосте Алексею Крутикову и послушаем, наконец, самого Григоряна, что же он понял, и сможем ли мы подать ему руку. Лёша, пожалуйста. Речь Лёшки превзошла все наши ожидания. Он ёмко и образно назвал проступок Вани «предательством родителей, учителей и друзей», сказал, что лично он потерял к Григоряну всякое уважение раз и навсегда, и в конце «подвёл черту»: – И вообще, ребята, я думаю, что вы со мной согласитесь: так поступали с советскими людьми только фашисты! Ты, Ванька, настоящий фашист! Вот это да! Мы даже захлопали! Елизавета Максимовна скупо улыбнулась: «Что ж, сильно сказано. Послушаем, что ответит. Ну, Григорян?» Ванька сдавленным голосом заученно отбубнил полное раскаяние, мольбу о прощении и просьбу учиться с нами рядом и дальше. – Неплохо, Григорян, – учительница осталась довольна. – А вот насчёт прощения – мы подумаем до завтра и скажем

268


____________________________________________В гостях у Власты

тебе на первом уроке. Всё, ребята, мероприятие закончено. Григорий Иванович, извините ещё раз. Елизавета Максимовна вышла, и только тут мы заметили, что Григорий Иванович сидит за столом, как-то неестественно пригнувшись и прикрыв глаза ладонью. Наконец он встрепенулся, поднял совсем больной какой-то взгляд и тихо сказал: – Вы, ребятки, того-этого… Знаете, мне сейчас страшно с вами. В классе от неожиданности установилась такая тишина, что жужжание мухи из известной поговорки было бы, наверное, сейчас похоже на рёв бомбардировщика. – Да, того-этого… Очень страшно!.. – Почему, Григорий Иванович?! – первым пришёл в себя староста класса. – Что ж вы с Ваней-то так? Ведь он парень неплохой. Ну, бывает с каждым. У вас разве всё без сучка-задоринки, а, ребятки? Мы ж все, того-этого, не святые. А что ты тут, Лёша, про фашистов сказал, так не дай тебе Бог, мальчик мой, - голос учителя вырос и окреп, - не дай тебе Бог, дорогой, и детям твоим, и, того-этого, внукам-правнукам узнать, что такое фашизм. Слышишь?! А Ванькуто, что ж, простить его надо, ребята. Ему и так уже не сладко, получил, небось, своё, а? Он и сам не рад, точно! Ну, вспомните, вы, когда чего натворите, рады ли? Небось, думаете, как это меня угораздило, и сразу, того-этого, хотите, чтоб вас простили и поняли, так ли, нет?.. Мы молчали. Это был Урок. Пожалуй, самый