Page 12

12

ðåêëàìà è îáúÿâëåíèÿ

052-8809603, 08-6232504

úåòãåîå íåñøô

ÝÊÑÊÓÐÑÈÈ ñ ÌÀÝÑÒÐÎ Áàðõàòíûé ñåçîí â Ýéëàòå

Îêòÿáðü: Éîì Êèïóð 1-4 îêòÿáðÿ Ñóêêîò 14-16 îêòÿáðÿ 22-25 îêòÿáðÿ

Äîñòàâêà áèëåòîâ

Íîÿáðü 3 äíÿ: 13-15 íîÿáðÿ 20-22 íîÿáðÿ 27-29 íîáÿðÿ

Òåëåôîíû 052-5349404, 054-7498839

ИЗ ПОДРУЧНОГО МАТЕРИАЛА (ГЛАВЫ КНИГИ)

ПЕРСИДСКИЕ ПИСЬМА ДРУГУ Справедливость вечна и не зависит от человеческих законов. А если бы зависела, то это было бы такой ужасной истиной, которую нам следовало бы скрывать от самих себя. Ш.Монтескье «Персидские письма» Свой философский роман в письмах Шарль Монтескье, самый старший из круга просветителей, написал почти ровно 300 лет назад. Построенный на сравнении восточной деспотии и христианского мира, он до сего тревожного дня свеж и занимателен. Советую перечитать. И тогда, как и сейчас, ислам и европейская традиция – две не пересекающиеся в мировом пространстве линии. Разумеется, книга не только о фатальной несовместимости цивилизаций, она, не в меньшей степени, о нравах и порядках Франции и других стран континента конца семнадцатого века. О человечестве вообще. Эпистолярная форма общения персидского вельможи со своими разнообразными корреспондентами, повествование о своих размышлениях друзьям, женам, евнухам, еврейскому врачу… давала автору непривычную тогда свободу рассуждать о морали, без опаски изобличать религиозные «излишества» разных вер, выискивать убедительные аналогии в истории. Так Монтескье первым высказал идею, что деспотизм нивелирует людей, подавляет минимальное проявление индивидуальности: «В таком порабощении сердца и ума слышится только голос страха, а у страха лишь один язык – и это не голос природы», - рассуждает в одном из писем персиянин Узбек. Однако при этом автор «Писем» отмечает, что каждая религия приспособлена к определенным «географическим» и социальным условиям и не следует пытаться насильственно менять верования и строй мыслей. По Монтескье магометанство – наиболее подходящая для Востока религия. (Хорошо ему было рассуждать за 300 лет до нынешних глобальных претензий этой религии). В то же время, говоря о бесполезности насильно менять убеждения завоеванного народа, он соглашался с мыслью жившего задолго до него Н.Макиавелли, утверждавшего, что если уж побежденный народ не уничтожен и не изгнан, то победителю не следует и даже бесполезно навязывать ему свою веру и убеждения. (Неужели президенты США не читали эти книги, ограничиваясь только апологиями демократии?). Автор пишет на диво легко и зани-

мательно, счастливо избегает морализаторства, строгого деления людей на порочных и добродетельных, хороших и плохих. Персы, иранцы, стало быть, у него люди живые и всякие: яркие, умные, чувственные, проницательные. Но все-таки – другие, не такие, как европейцы. Относить это за счет национальных или религиозных предрассудков, какого-то предубеждения, говоря о Монтескье - главном поборнике равенства, было бы смешно. А, по существу, за три века, приведших цивилизованный мир, в поисках всеобщей справедливости, к насильно насаждаемому мультикультурализму – взаимопонимания между религиями, увы, не прибавилось. Когда сегодня слышишь нелепые и агрессивные пророчества со всех сторон исламского мира, грех не процитировать сановника - героя Монтескье: «Говорят, в день страшного суда христиане послужат ослами для иудеев и крупной рысью повезут их в ад». Узнаваемо? Но, в отличие от современных толкователей Корана, сам Узбек посмеивается над наивной прямолинейностью и этого положения, и многих других; таково, например, рассуждение о положении женщин в Европе и на Востоке. Однако, право, это надо читать, а не цитировать. Или вот - специально для наших ортодоксов: «Ты еврей, а я магометанин, стало быть, мы оба достаточно легковерны, но … еврейская библия беспрестанно восстает против догмата абсолютного всеведения: в ее изображении бог как будто совсем не знает будущего направления человеческих умов, и это, повидимому, первая истина, преподанная людям Моисеем». Бог царствует, но не управляет – наиболее лаконичная формула деизма. Впрочем, она, формула, с тем же успехом может быть обоснованием неизбежности «двойного подхода» человека к фактам и явлениям бытия. Достается от философа и современной ему Европе. Замечание о тогдашней политкорректности: «В Испании приняты разные мелкие проявления учтивости: офицер никогда не поколотит подчиненного, не спросив у него разрешения, а инквизиция никогда не сожжет еврея, не предварительно перед ним не извинившись». Реплика к нашим современным спорам об универсальной ценности демократии: «Я часто размышлял о том, какое правление наиболее разумно. Мне кажется, наиболее совершенно то, что достигает своих целей с наименьшими издержками, - если при

мягком правлении народ настолько же послушен, как и при строгом, то следует предпочесть первое, оно более разумно, и строгость здесь не при чем». Замечание, возвращающее нас к истокам западной государственности: «Одно уже только изобретение бомб (применение пороха) отняло свободу у всех народов Европы. Государи, не доверяя больше защиту укреплений горожанам, которые сдались бы после первой же бомбы, получили предлог для содержания больших постоянных армий, с помощью которых начали притеснять подданных. Я содрогаюсь от мысли, что, в конце концов, откроют какой-нибудь секрет, при помощи которого станет возможным разом истреблять целые народы». А мы уже и содрогаться устали. О развитии науки и искусств: «Из истории известно: почти все государства держались только невежеством и разрушались лишь потому, что процветание искусств достигало в них слишком высокой степени… Поэты, люди, специальность которых ставить препоны здравому смыслу, обременять разум излишними украшениями, как лишенные вкуса женщины». Перебор, скажете? Но не перебор ли гипертрофированная нынче роль «зрелищ», (диктат, фактически, даже не искусства - масскультуры в нашем информационно-заполошном мире)? «Еще я слышал от осведомленных людей об опустошениях, которые причиняет химия (неблагополучная экология?). По-видимому, она является четвертым бичом (эпидемии, голод, войны), уничтожающим их в отличие от первых трех непрерывно». Здоровая экономика как основа прогресса или хотя бы - жизнеспособности общества, постоянно занимает мысли Монтескье. И здесь снова мы можем увидеть, что, сравнивая способы ведения «народного хозяйства» Востока и Запада, он делает актуальные и сегодня наблюдения. Тоталитаризм на достаточно большом отрезке времени менее продуктивен – это очевидный сегодня вывод, тогда таковым казался очень немногим. Кстати: «Если богатые будут мало тратить, то бедным придется умирать с голоду». Вот это «рыночник»! И напоследок не вполне цитата, но достаточно точно обозначенная мысль автора: «Религиозный фанатизм, вытесняющий из экономической и политической жизни иноверцев, вредит, прежде всего, самим народам и странам, в которых он процветает». Современная Монтескье католическая

Испания, разрушенная на века инквизицией, или современная нам озлобленная на весь мир Россия, или с энтузиазмом уничтожавшая своих евреев, а ныне захолустная Прибалтика, или разжигающий пожар ненависти ко всему немусульманскому Иран – были и будут обречены долго еще оставаться аутсайдерами мировой цивилизации - независимо от военной мощи, ресурсов или жесткой структуры власти. Мания национального (религиозного) величия – не более чем следствие комплекса национальной (религиозной) неполноценности. Потенциал человеческого свободного творчества – единственный надежный двигатель истории; спасибо Монтескье за то, что он давным-давно говорил нам об этом. А деспотии всегда кончают примерно так: «Положение у нас стало совершенно невозможным: несколько дней назад Зели, отправляясь в мечеть, откинула покрывало и появилась перед всем народом почти что с открытым лицом. А вчера вечером в саду сераля был обнаружен какой-то юноша, но он перелез через стену и убежал. Я застал Заши в постели с одной из рабынь… в серале заметно какое-то небывалое ликование. Даже в мелочах видны неведомые доныне вольности». И последнее в романе - письмо любимой жены Роксаны: «Как ты мог думать, что единственное мое предназначение в мире – преклоняться перед твоими прихотями. Нет! Я жила в неволе, но всегда была свободна: я заменила твои законы законами природы, и ум мой всегда был независим. Если бы ты знал меня лучше, то догадался бы о силе моей ненависти к тебе». Судьба не благоволит просвещенному Узбеку – либеральному в гостях, во Франции и безжалостному деспоту у себя дома. Хотя подозреваю, что под конец Монтескье не удержался и, вкладывая в уста умирающей Роксаны эти гордые слова, перенес-таки свои европейские представления о свободе личности в заморскую Персию. Кто его за это осудит? Разве сейчас мы не поступаем так же? И горизонт всеобщей справедливости все так же далек. Но все же: «Как бы мы ни были свободны от ига Религии, мы не должны быть свободны от ига Справедливости»… Александр Штерн

Выпуск № 982  
Выпуск № 982  
Advertisement