Page 1

Социалист Газета Российского социалистического движения

Anticapitalist.ru

спецвыпуск

апрель 2012

РОССИЙСКАЯ ШКОЛА:

УГЛУБЛЕНИЕ РАСПАДА Не секрет, что в России давно уже нет никакого «единого образовательного пространства». Минобразования по-прежнему утверждает единые программы, учебные планы и пособия, проводит стандартизированную аттестацию в виде ЕГЭ, но это единообразие — не более чем тонкая поверхность, под которой кроется множество совершенно разнородных пластов.

Формальный «результат» вместо настоящего образования Способ подготовки выпускника к итоговой аттестации и даже реальный способ её прохождения, характер учебного и воспитательного процесса имеет не только региональную специфику, но даже различается в школах разного статуса одного города. И это вовсе не то прекрасное разнообразие, которое необходимо для свободы и творчества. Это разнообразие печально, а порой даже и отвратительно. Единое образовательное пространство в России было разрушено тогда, когда уровень финансирования школ стал определяться главным образом возможностями региона. Вступивший в силу в 2005 году ФЗ-122 положил начало нынешнему этапу «модернизации российского образования». Федеральная власть неустанно подчёркивает, что её отношение к образованию изменилось, что теперь образование финансируется уже не по «остаточному принципу», как при Ельцине, а является одним из «национальных приоритетов». Это радующее многих педагогов изменение, произошедшее после принятия ФЗ-122, на практике оборачивается лишь углублением распада отечественной школы на множество совершенно самодостаточных и очень неравных образовательных систем, лишь формально и чисто внешне объединённых общими регламентами Минобразования. Когда-то в каждой советской школе висел лозунг «Учись учиться!», и это

был не просто лозунг. При всех недостатках советской школы она имела по крайней мере одно совершенно неоспоримое достоинство — важным элементом её педагогической концепции было постоянное акцентирование не на формальном результате, выражаемом оценкой или набором сведений, которыми обладает ученик на момент написания контрольной или сдачи экзамена, а на развитии способности к поиску ответов на вопросы. Что в математике, что в истории главным считался не правильный ответ, а путь поиска этого ответа, оценить который можно лишь кропотливой и сугубо индивидуализированной работой педагога по проверке черновиков, детальным беседам на устном экзамене, внимательному чтению и обсуждению курсовых и дипломных работ. Официально принятый в качестве основополагающего, этот принцип конечно же не мог быть в полной мере реализован в той несовершенной, бюрократизированной государственной системе, а потому педагоги массово тяготели к инакомыслию и активно боролись за изменение не только системы образования, но и вообще всей политической системы советского общества, надеясь, что свобода повысит эффективность образования.

Если советская педагогика тяготела к формированию слишком творческих для тех реалий людей, то сейчас, когда, казалось бы, сама жизнь требует умения находить ответы самостоятельно, ни на кого не надеясь, массовое образование становится всё более формализированным. И ЕГЭ тут далеко не единственный источник проблем. Низкие зарплаты и чрезмерная загруженность преподавателей вузов не позволяют им серьёзно заниматься научным руководством дипломников и даже аспирантов, а потому подготовка к защите дипломных и диссертационных работ сводится к консультациям, как сделать приемлемый с точки зрения формальных требований продукт. Та же нищета большинства вузов приводит к тому, что в результате неизбежной смены поколений в высшей школе и вузовской науке оказываются как правило наименее талантливые, самые конформистски настроенные выпускники, которым в реальной экономической жизни попросту не найти себе никакого достойного занятия. Эта тенденция, охватившая российское образование, находит своё оправдание в рыночной идеологии, выражаясь в лозунге «работы на результат», причём результат математически и бюрократически измеримый, нагляд-


2 ный, который можно легко переводить в денежный эквивалент и обратно. Остались ещё отдельные эксцентрики, которых возмущает существование «холодных» докторов наук. «Холодный доктор» — это не негативное, а вполне нейтральное определение. Это человек, имеющий докторскую степень, который при этом даже не читал собственной диссертации, в лучшем случае (далеко не всегда) он прочёл вслух перед диссертационным советом написанный другими людьми текст на защите диссертации – и всё. И тут неизвестно, что более престижно — нанять пару десятков реальных профессоров, которые тебе и диссертацию напишут, и документы все оформят, и защиту красиво проведут, либо же 10 лет трудиться и нищенствовать ради получения незначительной прибавки «за степень», а потом вот так обслуживать «уважаемых людей». Главное — результат. Если есть такая степень — значит человек уважаемый: либо умный, либо богатый, либо авторитетный, либо со связями необходимыми, а как оно всё там было на самом деле — ну не так уж сейчас это и важно. Точно так же, очень по разному получают аттестаты зрелости наши выпускники школ. Кому-то повезло родиться в правильной семье, и он учился в хорошей (как правило, московской) школе, где работают правильные учителя, где дети нацелены действительно на поиск знаний, а потому выполнить тестовые задания итоговой аттестации для такого ребёнка — задача вполне посильная. Кто-то учится в средненькой школе, где учителям не до творческой педагогики, а лишь бы на ЕГЭ «натаскать». Кому-то не повезло совсем, и он ЕГЭ либо не сдал, либо сдал лишь благодаря самостоятельным трудам (чаще всего по методике «самонатаскивания»). Ну а кто-то обошёлся и без самоистязаний учебных, а просто получил необходимые ответы, потому что в этом заинтересованы родители, руководство школы, местные чиновники системы образования. Так что при такой схожести результатов мы видим совсем разные школы, разные образовательные модели, формируемые совершенно разными организационными и финансовыми условиями существования этих школ.

Государственная образовательная политика: критика и практика Государственная политика в сфере образования породила в педагогическом сообществе две диаметральные точки зрения. Выразители мнения большинства работников образования требуют, чтобы системе образования дали нормальное финансирование и чтобы от неё отстали со всякими там реформами. Но есть и влиятельное меньшинство, представляемое руководством элитных школ и вузов,

СПЕЦВЫПУСК дающих действительно качественное образование, и меньшинство это реформы приветствует, бесконечно цитируя выводы известного исследования агентства МакКинси, согласно которым нет линейной зависимости между уровнем зарплаты педагога и качеством образования. При этом, цитировать «парадоксы МакКинси» любят как раз представители тех учреждений, где с зарплатами на общем фоне всё относительно благополучно. Первые считают, что государство должно платить много и всем, и тогда результаты не заставят себя ждать, а вторые, что главное — результат, а государственное финансирование должно распределяться с учётом поощрения тех, кто какие результаты показывает. И позиции «левых», и позиции «либералов», очевидно, имеют в данном случае свои сильные и слабые стороны. Требовать от государства повышения уровня финансирования, и при этом возврата к полнейшей бесконтрольности 90-х годов, по меньшей мере, наивно. Та самая «свобода», которая была дарована школам и вузам при Ельцине, была оборотной стороной политики «финансирования по остаточному принципу» — денег не платили, а потому ничего и не требовали. Восстановление той модели при увеличении объёмов финансирования никаких позитивных результатов не даст. Можно понять и трудно осудить работника системы образования, который безо всякого энтузиазма, формально подходит к выполнению своих обязанностей, когда он получает зарплату в $100 в месяц. Но такой работник не станет более добросовестным, не воспылает педагогическим энтузиазмом лишь оттого, что зарплата его вырастет в 20 раз. Такого не происходит, а происходит разве что следующее: поскольку эта работа становится более конкурентной и в случае чего при более высокой зарплате такому работнику проще найти замену, он будет стремиться по-другому выстраивать отношения с руководством, проявлять больше лояльности, охотней соглашаться на абсурдные бюрократические нововведения, которые на деле требуют лишь бумажной отчётности, но не меняют характера самого педагогического процесса. А потому, при том что финансирование системы образования безусловно должно быть увеличено, она всё-таки требует серьёзных реформ, но далеко не таких, каких хотят «либералы». «Лидеры образования» хотели бы, чтобы государственная политика в финансировании школы развивалась в духе точечных «нацпроектов» конца 2000-х, когда государство поддерживало грантами «лучших» (которые, как правило, и без того были побогаче прочих), закрепляя тем самым разделение школ и вузов на «хорошие» и «плохие», создавая систему неравен-

Социалист ства образовательных возможностей, субсидируя богатых за счёт бедных. Именно так дела обстояли в системе образования лужковской Москвы, где очень хорошие школы с интерактивными досками, соляными пещерами и зимними садами, с раздутыми штатами педагогических и непедагогических работников соседствовали со школами-трущобами, где обваливались потолки, а учителя сами вынуждены были мыть полы и красить окна, поскольку бюджет учреждения не позволял нанять технический персонал. И с точки зрения либеральной всё было справедливо: вот хорошая школа, у неё выпускники поступают в хорошие вузы, трудоустраиваются неплохо, создают попечительские советы, обеспечивают внебюджетные поступления, да и контингент учеников и родителей соответствующий подбирается — ей надо больше денег дать, а вот другая школа, где дети мигрантов в основном, которые, конечно же, куда менее успешно учатся, и у которых жизнь не так успешно складывается по окончании школы — ей так много денег не надо. Разумеется, качество педагогического процесса в таких учреждениях сильно различалось. И вот бы предположить, что в школе для мигрантов наверное всё-таки надо как-то усилить штаты, дополнительно психологов завести, открыть курсы, факультативы, а «элитные» дети в общем-то и без того нормально устроятся – нет, действовал принцип прямо противоположный. Лидеры были обеспечены всем необходимым для дальнейшего развития и процветания, а аутсайдеры обречены отставать всё дальше и дальше. Собянинская реформа, проведение которой обосновывалось в том числе необходимостью покончить с волюнтаризмом в распределении бюджетных средств между школами, по сути мало что изменила – ведь если объём финансирования зависит только от количества обучающихся, то значит, неблагополучная школа в любом случае будет получать меньше, чем благополучная. При этом перевод на полную хозяйственную самостоятельность означает, что никаких дополнительных ассигнований из управления образования на ремонт потолков и замену унитазов не будет — дали тебе по нормативу, и если не хватает, то выкручивайся как хочешь — собирай с родителей, открывай платные курсы и т.д. Так что «справедливость» тут чисто бюрократическая, формальная, на деле же мы видим продолжение той же логики распада единого образовательного пространства, социальной сегрегации, т.е. приведения школы в полное соответствие с общественной ситуацией. И та же история на федеральном уровне. Путин уже полтора года выступает в роли такого «социально ответственного» чиновника, требует


Социалист повышения зарплат бюджетников — и повышение происходит. Но только происходит оно у всех по-разному. Объявленные Путиным меры по повышению зарплат в образовании сводятся к увязыванию среднего дохода педагога со средней зарплатой по региону. Т.е. если регионы у нас разные, разброс уровня доходов и следовательно качества жизни в них существенный, то и у работников образования, выполняющих в общем-то одни и те же обязанности, разная оплата, и не только в школах, которые находятся в ведении местных властей, но и в федеральных вузах, финансирование которых вроде бы по определению не должно увязываться с экономической ситуацией в регионе. Такой подход наводит на мысль о том, что целью очередной кампании правительства является вовсе не повышение качества образования, а что-то совершенно иное.

Педагог в новое путинское президентство Новое президентство Путина было встречено буржуазией и подконтрольными ей негосударственными СМИ не просто без энтузиазма, скорей наоборот – либералы предприняли попытку не допустить второго цикла путинского президентства. И эта попытка, совершенно неожиданно даже для её инициаторов, вызвала давно невиданное воодушевление и довольно массовую поддержку в самых разных слоях населения, отнюдь не только либерально настроенных. Широкая кампания, которая началась в прессе задолго до выборов, спровоцировала власть на попытку сыграть на опережение, начав корректировку социально-экономического курса. Не только госаппарат, но и огромную армию «бюджетников» Путин попытался и до сих пор пытается сделать главной опорой своей власти. Именно этому слою была адресована большая часть предвыборных заявлений и именно на него была возложена ответственность за «правильное» проведение выборов. Ещё совсем недавно в основной массе оппозиционное учительство теперь стало столь же массово ходить на митинги в поддержку режима, и именно учителя чаще всего привлекались к организации самих выборов, как думских, так и президентских. Это поведение вполне понятно: оппозиция требует каких-то «перемен», которыми и так уж объелись, а власть обещает вполне реальное, осязаемое увеличение зарплаты. А что в результате этого увеличения нищий

СПЕЦВЫПУСК и голодный курганский или брянский учитель останется ну если не голодным, то полуголодным, и всё равно нищим, хотя, вероятно, не самым нищим в Кургане или Брянске, а потому в этих регионах образование не станет таким, как в относительно благополучных регионах – эта проблема при решении сиюминутных политических задач на повестку дня не ставится. Этот последовательно реализуемый правительством подход обрекает массовое, народное отечественное образование на весьма печальное будущее. Да, останутся хорошие, образцовые школы и вузы, попасть работать или учиться в которые можно будет только в результате серьёзного конкурсного отбора. Но подавляющее большинство образовательных учреждений окончательно превратятся в социальные и даже этнические гетто, пребывание в которых неуютно, бессмысленно и губительно для здоровья, интеллекта и дальнейшей профессиональной траектории. Вместо цели Просвещения, ради которой великими педагогами прошлого и создавалось массовое образование, ему уготована роль лишь коллектора для детей и подростков, «чтобы по улицам не слонялись». Педагогу швырнули подачку, заставив служить режиму, который попрежнему плюёт в народное образование, чтобы превратить в «крайнего» в случае эпизодических разоблачений фальсификаций на выборах, чтобы изолировать от общества и сделать ещё более беззащитным. Смириться с этим, принять навязанные правила и дальше функционировать в этой системе, тайно презирая себя, и именно в этом презрении находя в себе силы работать на сохранение системы — этого хочет от нас власть. Но если мы хотим, чтоб наша отечественная школа действительно изменилась, нам неизбежно придётся ломать существующий политиче-

3 ский режим и экономический уклад. Государство и бизнес делают из нас послушных исполнителей — и обрекают нас на формирование такой же позиции у наших учеников. Новая школа, ориентированная не на удовлетворение запросов государства и бизнеса, а на творческое развитие свободной личности, школа свободы и равных возможностей может существовать только в принципиально иных финансово-организационных условиях, когда цели образования определяются не «заказчиком», а педагогическим сообществом совместно с родителями и самими детьми. Существующие ныне в крупных городах островки действительно качественного и гуманистического образования не могут быть доступны лишь «избранным» детям — напротив, их опыт следует не только сохранять, но и широко внедрять в массовую школу, что требует существенного увеличения и справедливого распределения выделяемых на образование ресурсов. Тот искренний порыв к переменам, стремление к свободе и справедливости, который проявили российские граждане минувшей зимой, внушает большой оптимизм, демонстрирует, что борьба возможна, и успех её не столь фантастичен, как когдато многим казалось. Возрождение отечественного образования на базе обновлённого демократичного и социалистического общества может и должно стать одной из мобилизующих целей этой борьбы. Сергей Козловский Российское социалистическое движение (Москва)


4

СПЕЦВЫПУСК

Социалист

Художественная академия: продается искусство… и колготки Ситуация в Мухинском училище (Санкт-Петербург) — характерный пример того, что ждет все вузы в случае перевода на самофинансирование. Выставка «Мир камня» проводится в Санкт-Петербурге в Центральном выставочном зале «Манеж» и в помещении Государственной художественно-промышленной академии им. А.Л. Штиглица (Мухинском училище) несколько раз в год. «Мир камня» — это возможность для петербуржцев и гостей города посмотреть или приобрести изделия из камней и минералов, а для администрации художественного училища — получить дополнительные средства в бюджет от аренды помещений под выставку, что особенно важно в свете существенного сокращения государственной финансовой поддержки ВУЗа. Однако в последние годы студенты-художники все чаще высказываются против проведения выставки в Академии. Чем же они не довольны? Что осталось за кадром онлайн-экскурсии по залу, посмотреть которую можно на сайте «Мира камня»? Прежде всего, это мирно соседствующие с экспонатами стойки с одеждой и бижутерией, вытеснившие из помещения Академии стенды с расписанием и информацией для студентов. Топот и шум многочисленных посетителей выставки, мешающие проводить занятия. Заглядывающие в аудитории заблудившиеся бабушки-посетительницы выставки, желающие узнать, где находится туалет. Гадалки с картами Таро в помещении мастерской. Отмененные из-за «Мира камня» лекции. Кроме того, стоимость места на выставке не оставляет возможности представлять свои работы студентам — для них это слишком дорого. Вызывает недоумение сам характер распространяемой продукции — с каждым годом ассортимент расширяется. Ремни и чулки, развешанные вокруг памятников архитектуры, вряд ли способствуют эстетическому развитию

будущих художников. Но Академия продолжает жить по законам рынка — раз это пользуется спросом, причин для переноса выставки быть не может. Требования студентов Академии просты: пусть «Мир камня» остается «Миром камня», а не превращается в «Мир колготок». Выставка должна быть организована таким образом, чтобы не мешать учиться. Не перекрывать доступ в аудитории, не занимать слишком много места, оставаться выставкой, а не превращаться в базар. С этими справедливыми требованиями одна из студенток попыталась обратиться в официальный студенческий профсоюз. «Вы хотите получить бесплатные билеты в театр?» — ответили представители профкома. Они доходчиво объяснили, что профсоюз занимается только развлекательными мероприятиями. Остальное не рекомендуется — могут ведь и отчислить. Для студентов, недовольных выставкой, остается возможность действовать самостоятельно. Например, организовать альтернативную «Миру камня» выставку, разъясняющую посетителям неудобство от бойкой торговли одеждой в художественном училище, которое само по себе — произведение искусства, памятник архитектуры, требующий к себе соответствующего отношения. Ситуация в Мухинской академии — характерный пример того, что ждет все вузы в случае перевода на самофинансирование, ведь погоня за средствами к существованию может помешать осуществлению их главной функции — передаче знаний. Если так пойдет и дальше, не за горами день, когда в помещении филологического факультета можно будет приобрести путевку в Египет, а на философском факультете — товары для сада и огорода. Вузы — для образования, науки и творчества, а не для торговли.

Людмила Попова / Студенческое действие (Санкт-Петербург)


Социалист

СПЕЦВЫПУСК

СПбГАСУ: студенты против вымогательства администрации Руководство Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета потребовало от студентов по 225 тыс. рублей за продолжение обучения после принудительного перехода на систему бакалавриат/магистратура. Немало споров вызвал переход на двухуровневую систему высшего образования в России. СанктПетербургский государственный архитектурно-строительный университет (СПбГАСУ) наравне со всеми другими вузами участвует в попытке приравнять систему высшего образования России к европейским стандартам, — выпускать не специалистов, как ранее, а магистров и бакалавров. Вот только выяснилось, что переход к Болонской системе в ГАСУ имеет свою специфику: поступившие ранее на специалитет студенты-бюджетники, отучившись четыре года, с удивлением обнаружили, что они, оказывается, вместе со всей страной перешли на «бакалавриат», и доучивать бесплатно еще два года их никто не собирается. Учащихся архитектурного факультета поставили перед фактом: либо выпускайтесь бакалаврами, либо переходите в магистратуру. Бюджетных мест в магистратуре на всех желающих не хватит, поэтому заплатите за оставшиеся семестры 225 тыс. рублей. Сумма

это не та, что может легко найтись в кармане у студента. Архитекторы отчаялись получить сколько-нибудь вразумительный ответ на свое возмущение от администрации университета. Руководство СПбГАСУ было настроено решительно игнорировать действующее законодательство о необходимости доучить специалистов. Аналогичная ситуация была и в прошлом году — специалистам также предлагали доплатить за обучение, а затем из-за того, что студенты платить отказались, согласились перевести их на контрактную форму обучения формально, без оплаты обучения (внесенные студентами для оплаты суммы были потом возвращены в виде стипендии). Примечательно, что переводиться на бакалавриат предлагали студентам только одного факультета и только бюджетникам. Чем обусловлена подобная избирательность? Заверенную копию учебного плана администрация предоставить отказалась, мотивируя это отсутствием технической возможности. Поэтому

5

студенты решили взять дело в свои руки. Они описали свою проблему в видеоролике, обращенном к Дмитрию Медведеву, привлекли внимание прессы, написали письмо в прокуратуру – и в конце концов обратились непосредственно к министру образования Андрею Фурсенко. Во время встречи со студентами Петербурга Фурсенко пообещал разобраться с проблемой и слово сдержал — студенты благополучно продолжают обучение по тому плану, на который изначально и поступили в 2007 году. Администрация, ранее заявлявшая о «сокращении государственного финансирования программ специалитета», после придания огласки факту вымогательства денег у студентов средства для обучения специалистов откуда-то нашла. Пока не ясно, удалось ли выявить виновных в данном недоразумении, будут ли применены к ним какие-либо санкции. Как будет развиваться ситуация в следующем году, мы не знаем, и вполне возможно, что студенты-специалисты вновь столкнуться с подобными проблемами. Людмила Попова Студенческое действие (Санкт-Петербург)


6

СПЕЦВЫПУСК

МГУ: банк разорился – страдают студенты Несмотря на опровержение ректората, некоторые факультеты продолжают требовать от студентов повторной оплаты обучения после банкротства МИ-банка, ранее рекомендованного администрацией МГУ для платежей. В канун принятия в Госдуме нового закона «Об образовании» студенты Московского университета оказались обмануты обанкротившимся МИ-банком. Первыми пострадали студенты-платники. При поступлении в МГУ администрация рекомендовала им оплачивать обучение через МИбанк, располагающийся на территории университета возле социологического факультета. Настоятельные рекомендации платить именно через этот банк аргументировались тем, что деньги на счета факультетов так поступают быстрее и ниже процент за совершение денежной операции. Но стоит заметить, что на территории университета есть и другие банки, а администрация предлагала оплачивать услуги именно через МИ-банк. Многие студенты на протяжении нескольких лет пользовались услугами именно этого банка. В этом году реквизиты счетов, на которые следует переводить деньги, долгое время менялись по причине перезаключения договоров с банками. После объявления новых реквизитов в середине февраля студенты обязаны были оплатить обучение за второй семестр до 1 марта 2012 года. Те, кто сделал это по старинке через МИ-Банк в указанные сроки, попали впросак – их деньги не дошли. В начале марта на факультетах стали появляться объявления, предостерегающие от того, чтобы пользоваться услугами данного банка. Кое-где объявления появились с задержкой. Тогда студенты, которые уже оплатили обучение, обратились на свои факультеты с квитанциями, подтверждающими оплату. Однако со стороны администрации, например, социологического факультета они услышали гневные заявления о том, что данный случай является проблемой банка и самого студента, а не университета. Студентам же администрация посоветовала не дожидаться отчисления (по факту неуплаты обучения и недопуска к сессии) и внести сумму повторно, воспользовавшись на этот раз услугами любого другого банка. Несмотря на то, что стоимость обучения крайне высокая – от 90 тыс. до 150 тыс.

рублей – и в тот момент у многих не было возможности внести ее повторно, – администрация заявила, что это проблемы исключительно студентов, и лишь посоветовала в таком «экстренном» случае занимать у знакомых или, лучше всего, брать студенческий кредит. Некоторые студенты, почувствовав возможность скорого отчисления под давлением администрации, обратились в кредитные отделы банков и взяли кредиты для оплаты обучения. Другие всерьез задумались об уходе в академический отпуск. В начале апреля несколько учащихся организовали инициативную группу обманутых студентов. Они обратились в ректорат и начали собирать подписи среди своих коллег по несчастью. Ректорат МГУ, опасаясь очередного информационного скандала вокруг университета, сделал тогда заявление в СМИ и одновременно опубликовал его на своем официальном сайте, подчеркнув, что повторная оплата со студентов взиматься не будет и университет возьмет на себя участие в переговорах с МИ-банком, услугами которого они рекомендовали пользо-

Социалист

ваться по причине договора о взаимовыгодном сотрудничестве. Списки задолжников были сняты с факультетов, однако администрация некоторых факультетов продолжила уже в навязчивой форме требовать повторной оплаты, аргументируя это тем, что почти все уже заплатили. Ректорат молчит и не делает больше никаких заявлений. На данный момент в офисе злополучного банка пылится/рассматривается более 500 заявлений от студентов университета с просьбой вернуть им деньги. Где искать правду и как сражаться с бюрократией и руководством банка, никто, к сожалению, не знает. Банк разорен, в соответствии с законодательством деньги студентам будут возвращены в последнюю очередь. После того как состоится юридическое банкротство и будет распродано все банковское имущество, первыми на очереди стоят вкладчики, последними – пострадавшие студенты. Пока же учащиеся пытаются воспользоваться единственной мерой – требовать публичного разбирательства и оглашения позиции ректората, который давно в курсе событий, но продолжает отмалчиваться.

Ирина Суркичанова Российское социалистическое движение (Москва)


Социалист

СПЕЦВЫПУСК

7

Личные высказывания С этого учебного года мне пришлось уволиться из Саратовского государственного технического университета. Преподавать за такие деньги просто невозможно. По-моему, даже 2,5 тыс. ни разу не получала на руки. Притом что я преподавала сразу несколько предметов на кафедре электроснабжения промышленных предприятий. Поскольку параллельно я училась, работать могла только на полставки. Студенты, правда, настоящие, не половинчатые. Оклад молодого преподавателя на полставки — 1800 рублей. Да, я не ошиблась в нулях, одна тысяча восемьсот рублей! То есть полная ставка — 3600 рублей. Но СГТУ — приличное заведение, меньше «минималки» платить не может. Поэтому в договоре в пометке «особые условия труда» значилось: «с ежемесячным доведением получаемой зарплаты до МРОТ пропорционально отработанному времени». Необычайная щедрость – довести зарплату до 4,5 тыс. рублей, не правда ли?! Сразу делим пополам и вычитаем налоги. В итоге – чуть больше 2 тыс. рублей. И кто после этого пойдет преподавать в вузы? Руководство страны представляет себе, что значит зарплата 2 тыс. рублей? Когда нам рассказывают о том, что «нужна стабильность», а положение в образовании «постепенно улучшается», мне хочется плюнуть этим людям в лицо. Мария Петунина, экс-преподаватель Саратовского государственного технического университета Сегодня в разговоре с подругой возмущалась судьбой молодых преподавателей гуманитарных факультетов. Почему никто не говорит о низких зарплатах? Почему никто не говорит о том, что 20–30 тыс. рублей в месяц — это не те деньги, на которые в Москве можно поддреживать удовлетворительный уровень потребления (но и такая зарплата для преподавателя — огромное везение. — прим.ред.)? Почему молодые преподователи совмещают свои непосредственные обязанности с работой-где-они-зарабатывают-деньги? Я считаю, что хорошо делать в этой жизни можно максимум (!) два крупных проекта одновременно. Традицонно этими совпадающими по времени проектами были карьера и семья, а сейчас молодые преподаватели демонстрируют чудеса мобильности и разносторонности. Почему преподавание в университете становиться видом досуга, «отдушиной»? Я считаю, что место преподавателя на кафедере должно быть конкурентным и что ученые не должны думать о том, откуда они будут брать деньги на оплату съемной квартиры. Более того, у них должна быть возможность регулярно ездить отдыхать за границу, и не на семь дней, а минимум на две недели, и не на конференцию, а именно на отдых. А участие в зарубежных конференциях и стажировки должны оплачиваться университетом (разумеется, ученый должен заниматься наукой добросовестно и с полной отдачей). Мне неприятен тот факт, что слово «ученый» в нашей стране ассоциируется не со словом «профессия», а скорее со словами «подвижник», «фанатик своего дела», как будто чтобы стать ученым, нужно обязательно принести в жертву какие-то мирские тщеты. Я читала заявление преподавателей РГГУ (Российского государственного гуманитарного университета — прим. ред.) о том, какие у них низкие зарплаты. Конечно, я поддерживаю их начинание, но нельзя не заметить фатальный тон этого письма: «Очевидно, что в Москве нельзя жить на 15 тыс. рублей». В Москве, очевидно, нельзя жить и на 30 тыс. рублей. На 30 тыс. рублей в Москве можно влачить существование, особенно если снимаешь жилье. Я не понимаю, почему об этом никто не говорит открыто, прямо и много. Почему люди соглашаются на изощренное лавирование между философией, редактурой, журналистикой, переводами и репетиторством? Я считаю, что такая акробатика — одна из причин, по которым рейтинг нашего университета падает. Наука не должен быть «отдушиной». Наука должна быть очень хоршо оплачиваемой профессией. Ангелина Дмитриева, аспирантка философского факультета Московского государственного университета


НАШИ ТРЕБОВАНИЯ Отмена ФЗ-83, означающего фактический отказ государства от принципа общедоступного и бесплатного среднего образования; Отказ от принятия закона «Об образовании», вводящего понятие «образовательной услуги»; Повышение финансирования образования в два раза (до 8% ВВП); Достойная оплата труда работников образования и науки — преподавателей, воспитателей и научных работников. Отмена Новой системы оплаты труда, включение стимулирующих выплат в базовую часть зарплаты; Повышение стипендий до уровня прожиточного минимума, увеличение числа мест и улучшение условий в общежитиях, прозрачность бюджетов вузов; Выборность ректоров и деканов, увеличение числа студентов в ученых советах, признание независимых студенческих организаций; Отказ от закрытия «малокомплектных» школ без учета мнения родителей и учителей; Деидеологизация учебного процесса; Полная ликвидация очереди в детские сады, расширение системы доступных детских садов; Максимальная прозрачность и общественный контроль при реформировании образования на всех уровнях.

Редакция газеты Социалист: gazetasocialist@gmail.com

Аnticapitalist.ru

Социалист №5 Спецвыпуск  

СПЕЦВЫПУСК "Социалист" №5 РОССИЙСКАЯ ШКОЛА: УГЛУБЛЕНИЕ РАСПАДА

Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you