Page 80

М-ЛИКБЕЗ «Наверное, всё же родовая травма», - думал он, а ещё ему показалось, будто есть недосказанность, может быть даже какая-то семейная тайна, которая - он отчетливо это увидел - отражалась от отца с матерью как вполне оформленное чувство вины. В дни, когда у девушки была температура, он показывал упражнения, а когда ей становилось лучше, и она поднимала вверх руки, сомкнув их над головой, наклонялась назад, затем в одну сторону, а после в другую, он наблюдал, как ластоногая мерзость страдает, отрывая на секунду свой рот от её легкого. Мерзость кидала в его сторону злобный взгляд. Раздавался угрожающий шёпот то ли из горловой глубины, то ли из глубины чужого и потустороннего мира: «Фэ-эй!». В черном вакууме ткались символы, которым он не знал точного определения, но помнил, что их использовали в этом мире разнонаправленные силы и движения. Например, перед глазами вдруг возникала в голубом сиянии вращающаяся свастика, а следом звезда Давида, окольцованный Сатурн… Он обращался с молитвой к Высшему Свету: «Благословен Всевышний, чьё есть Царствие Небесное, направь Око Свое и Свет Свой на землю! Принеси исцеление и утешение!». «Фэ-эй…» Девушка тем временем уходила в крепкий здоровый сон. Позже, у себя в квартире он садился напротив окна, Пуруша забирался к нему на руки, исторгая мощное урчание, и оба они непостижимо наполнялись, будто два аккумулятора, поставленные на подзарядку. Кот нашёл его в аэропорту, это произошло ночью, когда он в числе сонных пассажиров, уставших от перелёта, выходил из зала таможенного контроля. Его встречала сестра со своим мужем, а кот наблюдал за ними с подоконника. Дымчато-серый. Люди разомкнули объятия, и он подбежал, не раскрывая рта, приветствовал его по-кошачьи. Целитель взял его на руки и нёс под мышкой до самой машины. «Ты берёшь его?»- спросила сестра. «Что за вопрос! Он же специально пришёл, чтобы меня встретить!» «Ты странный, ты стал такой странный!» Они ехали и смеялись. За окном мелькали улицы города, украшенные броской и безвкусной рекламой. «Как твой сын, как жена?!» «Они в полном порядке. Боже мой! Родной город, родные ухабы и грязь! Я рад, что вернулся домой!» Неожиданно он потерял чувство направления, пытаясь разгадать, где они проезжают. «Ну и ладно», - подумал он и закрыл глаза, готовый теперь же уснуть. (Пуруша этому способствовал). И вот он сидел в своей квартире, смоЮрий Орлов

тря сквозь стекло на заснеженный орех, вспоминая уже не девушку, а старуху, которая была матерью отца девушки. Вероятно, она думает, будто все, обладающие знанием, а также силой должны находиться в поле зрения религии, а если не так, значит, целительскому мастерству способствует низверженный дух? Он чувствовал себя хорошо под куполами церквей и ходил иногда ставить свечи, делая всё то, что и должно делать в храме. Он знал также своих святых покровителей и с почтением склонял голову у их икон, понимая при этом, Кто стоит над ними. Однако, фанатично, до истерик и слёз, до ухода в экстатический транс, до соблюдения всех постов и заучивания молитв он не был предан той религии, в которой оказался. Отсюда ли произрастают враждебные тычки взглядов этой старухи? Возможно, она предпочла бы ему священника и святое причастие, и это было бы даже правильнее всего. Но как быть, если девушка не обладает верой?.. Вероятно, однако, вернее всего не так. Он возвращался мыслью в тот дом и снова проводил свою тень мимо старой женщины, восстанавливая свои ощущения. Различался страх, и смутно угадывалась связь между этим страхом и ластоногой. Сестра позвонила ещё осенью. Они работали над картами местности вместе с матерью девушки. И мать девушки рассказала сестре о болезни, которая много лет терзает её дочь. А сестра передала только что вернувшемуся брату по телефону, телефон тогда зазвонил старым ещё трезвоном, тем ещё громким, щемящим ухо и вызывающим неожиданно резкое сокращение то ли диафрагмы, то ли сердца – «ох телефон!» И вот теперь он отпускает свою эманацию блуждать по комнатам, мимо кухни, где старуха стоит за спиной матери и ворчит ей в затылок, а мать и не слышит, потому что не хочет, чтобы слова этой старой и злобной женщины завладели ей. За те шестнадцать лет, что прошли в этом доме, она научилась выставлять заслоны не только словам, но и самим мыслям, проникающим сквозь кожу. Отца он не видел. Отец был стерт, как след карандаша на белой бумаге. Время от времени он вырисовывался между женщинами, но рисунок его был прозрачным и неконкретным, сквозь него просматривалась мебель; когда старая ведьма обращала на него взгляд, отец исчезал, оставляя после себя лишь смутные очертания одежд. Значит, их было трое в доме: девушка, мать девушки и старуха. К весне они разыграли с Партнером партию, которая затянулась. Сумрак того дома вплёлся в игру. Целитель ставил камень за камнем, наносил на ткань доски тягучий и болезненный узор из чёрных

камней, заманивая в его паутину белую группу, которая крепко вплеталась в эту паутину, повинуясь всплескам тэсудзи, законам Тюбана и стратегическим замыслам Партнера. Они останавливались, наблюдали за узором камней и сходились на том, что лишь одно неверное движение таит в себе разрушение форм, внедрение червоточины и гибель - катастрофическую и неизбежную смерть белых. Но, может произойти и разрыв чёрного кольца, который приведёт к возникновению нескольких смертельных ран в построении Чёрных, и тогда уже для них битва будет закончена полной капитуляцией. И все эти замысловатые изгибы от углов к центру, взаимосвязанность и взаимозависимость камней угрожающих и стремящихся жить теперь уже должны были превратиться в две большие армии, одна из которых могла погибнуть в полном составе. Теперь уже не виделась ясность – Белые ли поддаются уловкам Чёрных или же происходит как раз обратное. И тогда Целитель обратился к отцу девушки, привлекая нейтральный и бездействующий потенциал, будто павшего, но всё ещё живого и находящегося на поле боя воина. Вот стоит он как тот одинокий камень в неоконченной пока ещё партии, окруженный со всех сторон, обесцвеченный чужеродными влияниями, будто ожидая, что к нему на помощь придёт некто более сильный и поможет освободиться или хотя бы достойно умереть. Что произойдет, когда отец вдруг проявит себя как личность, проснувшаяся к борьбе за себя и подобных себе, Целитель пока только предвидел, ибо ему приходилось иногда отключать все эмоции и чувства, даже такие, как сострадание. Он знал, (имея натуру человека доброго и сострадательного), - это влияет на принятие трезвых решений, а также на здоровье самого Целителя, знал, что сострадание, как любое доброе чувство имеет определенную границу, за пределами которой превращается уже в самоистязание. Совершив свой выбор, взявшись за работу, Целитель не колебался. Теперь, отодвинув всех, кто нуждался в его руках, он остался наедине с этим домом, этой девушкой. Ему порой даже виделось, будто здесь, в этой семье, опутанной напряженными нитями ненависти и страха, находится средоточие всех бед человечества, что через этот дом и эту девушку как раз и происходит внедрение сил низверженного духа… Он возвращался домой. Яркая улыбка солнца сопровождала пение птиц и слышный только ему шорох распускающихся листьев. И уже гудели над цветками пчёлы. Сегодня вечером партия будет доиграна. М - КЛ УБ ос ен ь 2 0 1 2

81

Profile for Елена Митрохина

М-клуб # 29  

Мужской журнал с сердцем, рассказы, статьи, тесты, юмор

М-клуб # 29  

Мужской журнал с сердцем, рассказы, статьи, тесты, юмор

Advertisement