__MAIN_TEXT__

Page 143

австрия

«Gender Check. Гендерные роли в искусстве Восточной Европы» музей современного искусства. фонд людвига (mumok) Черные трусы, натянутые на красный серп – работа серба Влада Мартека «Не хочу» (1979), – благодаря сочетанию интимного и идеологического стала удачной эмблемой выставки. Живопись, видео, фотографии, инсталляции, собранные из всех стран на пространстве от Восточной Германии до России, – составили эффектное шоу на интересную тему. Но это еще и серьезное исследование гендерной темы на территории бывшего восточного блока. В течение двух лет 25 специалистов во главе с куратором Бояной Пейич изучали музейные экспозиции и запасники, листали выставочные каталоги и просматривали архивные съемки художественной жизни. Результат их трудов – выставка из более чем 400 произведений, от крупномасштабных соцреалистических полотен до работ смешанных техник и жанров, еще не классифицированных историками искусства. Экспозиция построена по хронологическо-тематическому принципу. Так, 1960–1970-е представлены в рамках тем «Мужчины и женщины за работой», «Героизация женщин: эмансипация и неудовлетворенность», «Частное пространство. Личностная оппозиция». Образцы официозного искусства перемежаются с работами протестными, альтернативными или хотя бы неканоническими. Вот среди бодрых ткачих, доярок, шпатлевщиц, чьи образы так знакомы всем выросшим на востоке от «железного занавеса», появляется не вполне типичная девушка-кочегар. Ударница соцтруда на картине украинского автора Виктора Зарецкого в импозантной позе опирается на кочергу, а огонь печи бросает живописные отблески на ее розовую юбку и бюстгальтер цвета фуксии. Эта работа с говорящим названием «Женщина всегда остается женщиной» (1987) – яркий комментарий к истинному положению дел в «безгендерном» советском обществе. Или женщина-врач, в изнеможении заснувшая в кресле и видящая во сне отряд незамолкающих телефонов. Никаких следов социалистического энтузиазма или хотя бы удовлетворения от облагораживающего труда не заметно на лице у героини восточногерманского художника Херста Сакуловскиса. Но не эти работы разрушают пафос прославления «ударного труда» и картин «культурного отдыха». Настоящие разоблачения, сделанные уже после 1989 года, объединены под заголовком «Переигрывание прошлого». Тут и

Владик Мамышев-Монро в образе Любови Орловой жеманно пьет чай и кокетничает с матросом; Елена Ковылина танцует вальс и разбивает не столько рюмки, сколько «отлитые в граните» образы. А в проекте хорватки Саньи Ивекович «Поколение ХХ» (1998–2001) супермодели воплощают не абстрактный дух новых коллекций Chanel и Gucci, а вполне конкретные образы героинь народно-освободительного движения. Присутствие государства, его агентов в частном пространстве – тема, строго говоря, не совсем гендерная. В странах, где неприкосновенность частной жизни – часть культуры и законодательства, регулярно вспыхивают скандалы, связанные с нарушением этого базового права. С окончанием «холодной войны» возможность

ние производит фильм «Интервью. Поиск слов» (1994) видеохудожника Анри Сала родом из Албании. Найдя при переезде старую кинопленку, он узнает на ней свою мать, которая дает интервью известному журналисту. Но звуковая дорожка утеряна, и художник отправляется на поиски слов. Ни мать, ни журналист, ни хранители телерадиофонда не могут ему помочь, и единственными людьми, воскрешающими исчезнувшие слова, оказываются глухонемые, читающие по губам. Услышав, что именно она тогда говорила, женщина искренне возмущается и отказывается признаться в том, что с таким видимым пылом произносила бессмысленные слова пропаганды. «Переоценка мужских образов», «Семья, любовь, отношения», «Репрезентация женщины: старые стереотипы, VS-латентный феминизм» – разделы, состоящие в основ-

«Политизация приватного», «Фемина: идентичность, спектакль, маскарад». Особенно много произведений куратор отнесла к последней теме. И именно здесь сосредоточена основная масса искусства из России. Здесь и прошитая таксидермическими швами «Теннисистка» (2002) Олега Кулика, и свадебный хит «Happy End» (2001) Людмилы Горловой, оживающая героиня «Саспенс» Айдан Салаховой (1999), и молчаливые диалоги персонажей «Встречи матери и дочери» (1995) Ольги Чернышевой, а также главный хит выставки, репродукциями которого завешана вся Вена, – Владислав Мамышев-Монро, томно застывший на кумачовом фоне («Монро», 1996). В поисках идентичности обращение к классике почти закономерно, вот и на выставке подобрались целые серии оммажей и интерпретаций.

ном из искусства 1980-х, пожалуй, самые скучные на выставке. Увлечение освоением новых медиа, засилье ленивой живописи, нескончаемый и довольно робкий акционизм плюс зачатки боди-арта. Все это составляет значительную часть экспозиции только потому, что на просторах Восточной Европы наличествует такое количество подобного материала, что игнорировать его не представляется возможным. К тому же необходимо было бросить мостик к искусству после падения Берлинской стены. Работы последних двух десятилетий – это в большинстве своем национальные наборы для интернациональных шоу. Редкое произведение здесь не выставлялось многократно на самых престижных и популярных площадках. Собраны эти «проверенные работы» под заголовками «Капитал и гендер», «Национализм и критика»,

Полячка Катаржина Горна представила себя героиней трех канонических сюжетов из жизни Богородицы (фотопроект «Мадонны», 1996–2001), латвийская группа «Женская лига» разыграла трагические сцены из опер, мультиплицировав количество жертв драматических сюжетов («Отелло», «Травиата», «Мадам Баттерфляй», 1997). «Олимпия» Эдуарда Мане послужила образцом двум художницам. Изможденная химиотерапией Катаржина Козыра представляет себя в роли куртизанки («Олимпия», 1996), а в «Музее женщины» (1996) Татьяны Антошиной на ее месте расположился смеющийся юноша. Чем ближе к концу экспозиции, тем невесомее становится груз «советскости» и все эфемернее гендерные рамки выставки. Искусство во времена, когда границы уже прозрачные, а мир плоский, живет по другим парадигмам.

Катаржина Козыра Олимпия 1992

негодовать по этому поводу появилась и у жителей восточного блока. В 1990-е годы тысячи граждан ГДР узнали, что их друзья и даже члены семьи были агентами Штази. Художница Корнелия Шляйме, как и многие другие немцы, прочитавшие свои досье, чувствовала себя «эмоционально ограбленной», так как Штази старательно документировали интимные подробности ее жизни, никак не связанные с идеологией. В проекте «До нового продуктивного сотрудничества» (1993) художница «переписала» свое прошлое, использовав собранную тайной полицией информацию и превдодокументацию прошедших лет. Безусловно, включенность государства с его идеологией в жизнь граждан сегодня ужасает. Но по-настоящему пугает то, насколько обыденной была эта ситуация в сознании людей. Сильное впечатле-

д и 02 . 2 0 1 0     1 4 1

Profile for mmomadi

Di 2010 02  

Di 2010 02  

Profile for mmomadi
Advertisement