Page 1


Литературное приложение

Рассказы читателей

2

Содержание 3 4 8 40 43 52 56 57

Предисловие ............................................................................................................... Дмитрий Костюкевич

«Валентинки. Круглогодично».......................................................................... Дмитрий Миронов

«Тесты для кандидатов в герои» .................................................................... Евгений Обухов «Коммуналка» ....................................................................................................... Олег Фомин «Преломление» ..................................................................................................... Алексей Шолохов

«Я боюсь»................................................................................................................... Как прислать рассказ ........................................................................................

Мир фантастики • Февраль • 2012

Над выпуском работали ...................................................................................


3 Рассказы читателей

Предисловие аши нынешние рассказы объединяет множественность миров. Так или иначе — но героям приходится сталкиваться с неодномерностью и непредсказуемостью окружающей реальности. А что будет дальше — как правило, зависит от самих людей... если от них вообще ещё что-то зависит, конечно.

Н

www.mirf.ru


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

4

Дмитрий Костюкевич kajim@yandex.ru

Валентинки. Круглогодично От редакции: Чудеса происходят отнюдь не только в праздники. Ведь влюблённые никуда не денутся и пятнадцатого февраля, и позже, верно? Вопрос в том, насколько сильно желание чуда.

алентинки. Для неё и для него» — сообщала вывеска. Денис со странным чувством перечитал её несколько раз. Выверенный текст, способный привлечь покупателя перед наступающим днём святого Валентина, давно переросшего из фестиваля эротичности в коммерчески выгодный для торговцев цветами и побрякушками день. Яркая подсветка. Разные безделушки за украшенными бумажными цветами стёклами... Внезапно он понял, что его смущало. Раньше этого магазинчика здесь не было. А теперь — вот, перед ним. Как магазин «Невероятные мечты» в рассказе Тима Пратта. Потёртая дверь с табличкой «Круглосуточно», бронзовая ручка с маленьким херувимчиком. Ещё неделю назад они ели тут пиццу, внутри небольшого зала с деревянными столиками и пытающимися сойти за итальянцев официантами. Ей понравилась пицца с тунцом, он отметил наличие салфеток и чистые скатерти. Быстро же местечко сменило профиль. Денис толкнул дверь и услышал колокольчики над головой. Внутри пахло шоколадом и карамелью, уютом и старыми мягкими креслами. — Добрый день, — сказал продавец, поднимаясь с табуретки. Его голова оказалась вровень со стойкой.

«В


5

www.mirf.ru

На круглом столике были разбросаны сердечки из фольги: жёлтой, красной, серебристой. Ни одного одинакового размера. Ручная работа, не иначе. Набитые чем-то мягким, они выглядели хрупкими и живыми. — Они все уникальны. Как и каждая вещь в моём магазинчике. — Би-Би оказался рядом. Свитер на спине выступал, будто под ним прятали длинный походный рюкзак. — Даже сладости. Не найдёте двух похожих коробок. Да что там коробок — конфет! Антон просто бесподобно готовит шоколадные сердечки с кремом. Если бы ещё не был таким обжорой... — Антон? — Мой помощник. Денис рассеянно кивнул. Полки со сладостями действительно впечатляли. Конфеты в коробках и прозрачных кульках, перевязанных золотыми нитями. Шоколадные ангелы и сердечки в фольге. Огромные пакеты марципанов. И все со своим эксклюзивным поздравлением, цветастые, вкусные экстерном. — В начале прошлого века в Америке сахар стоил безумно дорого, и поэтому содержащие сахар марципаны в день влюблённых были роскошным подарком, сделать который мог не каждый. — А это что? В холодильнике? — Розовые йогурты с пожеланиями. Ваш первый февраль? — А? Да. В марте будет год, как мы вместе. — Вы попали в нужный магазин. Раз вы здесь, то найдёте подарок от чистого сердца. Денис погладил по голове фарфорового кота. На жёстких усиках висели колокольчики. — Надеюсь. Уже две недели ищу... — ...а цветы с открыткой как-то банально, — закончил продавец. — Да? Он дёрнул Дениса за штанину и засеменил к пустому столику, рядом с которым стояло два стула. — Немного у вас посетителей, — заметил парень. Искусственные цветы от прикосно-

Рассказы читателей

В пожилом мужчине было что-то от ребёнка. Не маленький рост, нет, он просто давал повод для обидных эпитетов «карлик» или «хоббит». Больше всего умиляли серебристые кучерявые локоны и голубые, как пойманное в хрусталь небо, глаза. — Добрый. Денис подошёл и, делая вид, что рассматривает нижние полки за спиной продавца, воровато мазнул взглядом по бейджику, приколотому к вязаному свитеру коротышки. «БИ-БИ. Продавец-энтузиаст». Забавное прозвище, весёлая должность. Слова просились быть вышитыми на свитере или написанными крупными буквами на входе. Тонкий юмор — вещь располагающая. Скованность сразу куда-то исчезла. Настырные продавцы, что тенью курсируют за вами по помещениям, пытаясь впихнуть «древнешумерский» амулет, изгоняющий тараканов к соседям, — что может быть хуже? Здесь всё было по-другому. — Вы давно торгуете сувенирами? — Это не сувениры, молодой человек. А маленькие поводы улыбнуться. И в этом приятном бизнесе я сравнительно недавно... кхм, смотря, чьими мерками пользоваться. А раньше я сближал людей... более прямолинейно, что ли. Би-Би легко запрыгнул на стойку рядом с кассовым аппаратом, свесил ножки и обвёл рукой (с детской «перевязочкой») зал. — Не стесняйтесь. Смотрите. Щупайте. Надкусывайте. — Он подмигнул. — Выбирайте. — А чем вы торгуете после четырнадцатого числа? — спросил Денис, рассматривая сплетённую из тонкой проволоки розу. — Как чем? — усмехнулся Би-Би. — Всё перед вами. Я продаю валентинки круглый год. — Но день влюблённых только раз в году. — Влюблённые куда-то исчезают пятнадцатого? Денис улыбнулся уголком рта.


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

6

вения забубнили с французским акцентом: «Я буду любить тебя вечно». — Только те, кто по-настоящему хочет, — Би-Би залез на сидение и указал на пустой стул. В замешательстве — может, всё-таки коротышка хочет всучить ему что-то залежавшееся на полке? — Денис сел напротив. Откуда-то появилась стопка цветных глянцевых листов. — А в Японии четырнадцатого февраля женщины дарят мужчинам шоколадки. Разновидность «giri-choco» преподносят друзьям и коллегам, так сказать, неромантичный шоколад. А «hon-mei» — мужьям и любовникам. Вы знали? Нет? Ну, за всем не уследишь, так? — Что мы будем делать? — Оригами. Сердечко, которое вы подпишете для своей девушки. Не волнуйтесь, это совершенно бесплатно. Так сказать, мною установленный обычай. Следите за моими руками... Через полчаса и спустя три испорченных листа сердечко было готово. Малиновое с надписью серебристым маркером на обороте. Денис был горд результатом. — Большое вам спасибо. Всё не так сложно, как казалось. — Не за что. Кстати, в день влюблённых в Голландии женщина может вежливо попросить жениться на ней, и это не будет считаться неприличным жестом. Но в случае отказа мужчина должен подарить ей шёлковое платье. — Отличный способ обновить гардероб. — Пожалуй. А теперь выбирайте подарок, который подскажет сердце. Не буду мешать. Би-Би спрыгнул на пол и затерялся среди этажерок, столов и полок. Отражённый в диско-шарах свет мгновение-другое играл в его кучерявой шевелюре, а потом остались только валентинки. Повсюду. *** — Отличный выбор. И кто скажет, что он хуже дома, обёрнутого в одеяло с сердечками? Или пьесы?

Денис кивнул. Он читал в сети про дом-валентинку, который преподнёс своей половинке один влюблённый миллионер. Выбранный им игрушечный купидон был намного меньше, но глядя на розовую куклу с луком и белёсыми крылышками, он видел Её — и Она улыбалась. У куклы были золотые кудри и пухлые щёчки. Что-то в лице купидончика было знакомо. Денис посмотрел на продавца и понял, что. Би-Би понимающе улыбался. Как и тканевый карапуз со стрелами Амура. — Вам упаковать? — Нет, спасибо. Хочу сделать сюрприз. Спрячу где-нибудь этого малыша, а Она пусть ищет по цепочке из записочекподсказок. — Только не оставляйте его надолго в антресоли с пыльными кастрюлями. Денис улыбнулся. Отсчитал деньги и ещё раз поблагодарил забавного мужчину. — А Уэльс славится своими «ложками любви», — сказал Би-Би. — Влюблённые вырезают из дерева ложку, украшают её сердечками, ключами и замочными скважинами и дарят друг другу. «Ты нашёл путь к моему сердцу» — означает такой подарок. С улицы не доносилось ни звука. Под мокрым снегом брели люди. В дверях его остановил вновь возникший вопрос. Денис повернулся. — А куда делась пиццерия? Она была здесь, на месте вашего магазина. Продавец пожал плечами, достал из картонной коробки в форме сердца шоколадный шарик в присыпке и поднёс его ко рту. — Никуда. Но вы ведь искали не пиццу, верно? Денис кивнул. Попрощавшись, он вышел на улицу и, пряча лицо в шарф, пошёл по аллее. Он ни разу не обернулся, чтобы взглянуть на вывеску — «Валентинки. Для неё и для него» — странного магазинчика. Зато два или три раза опускал руку в карман, чтобы проверить, на месте ли купидончик и бумажное сердечко.


Она ждала дома. — Привет. — Его пальцы замерли у нижней пуговицы куртки. — А давай-ка лучше ты одевайся. Приглашаю тебя на свидание. — Какой сегодня праздник? — Она рассмеялась. — До дня влюблённых целая неделя.

— Достаточно нас двоих и хорошего аппетита. Хочу сводить тебя в ресторан индийской кухни. Она потрясла кулачком. Только улыбка сообщала о холостой угрозе, наигранной, но всё-таки присутствующей, как обвиняющий стук каблучков. — Шутки твои. Ты же знаешь, как я хочу в Индию. С каких пор в нашем городе появился индийский ресторан? — Ни с каких. Но ведь мы никогда не хотели по-настоящему в него попасть... 10 января 2011, Брест.

7 Рассказы читателей

Аромат шоколада сопровождал его до перекрёстка. Так же, как и приятный запах милых тайн, что прячутся между пожелтевших страниц старого томика сказок, с которого ты сдуваешь пыль и кладёшь на колени.

www.mirf.ru


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

8

Дмитрий Миронов mirdmitry@yandex.ru

Тесты для кандидатов в герои От редакции: Вопреки распространённому, особенно среди довольно-таки эскапистски настроенного народа, убеждению «ну уж будь я попаданцем, я бы», отнюдь не каждый не только смог бы сделать в другом мире что-то значимое (этото как раз очевидно), но и захотел бы менять привычную, удобную и обжитую реальность на другую. Примерно так же куча людей говорит об эмиграции — а уезжает за лучшей долей лишь небольшая часть. И это при том, что информации о зарубежной жизни куда как больше...

1. не спеша возвращался с тренировки домой, наслаждаясь тишиной и покоем поздней зимней улицы, как вдруг в кармане нетерпеливо затрясся мобильник. Кто ж это сподобился? Хм, Серёга Панков. С Панковым нас связывали сугубо деловые отношения, но какое же, интересно, дело могло подвигнуть того на столь поздний звонок? — Можешь говорить? — Серёгина манера общения, бесцеремонная и покровительственная, с непривычки коробит, но так он общается со всеми, ничего уж тут не поделаешь. — Ну. — Тогда слушай сюда. И Серёга изрёк буквально следующее: — Слушаешь? Наклёвывается возможность смотаться в другой мир — что-то вроде средневековья — рыцари, замки, графы всякие. Фэнтези, в общем. Подробностей пока не знаю, но гарантирую — всё честно, натурально, без дураков. На тебя как, местечко забивать? Смысла фразы я не понял. Он просто не поместился у меня в голове. Тем более, что сказано было тоном, каким предлагается, допустим, автобусная экскурсия по Золотому Кольцу. А Серёга, нимало не смущаясь моим напряжённым молчанием, продолжал:

Я


скому клубу) имели аналогичный разговор с новоявленным проводником в иные реальности. Только крепких семьянинов хитрый Панков обошёл стороной, вероятно, рассудив, что человека, не обременённого семьёй, сподвигнуть на сомнительное мероприятие гораздо проще. Никто из посвящённых и мысли не допускал о существовании некоего другого мира, но компания была заинтригована не меньше моего. Согласно мнению большинства, к которому примыкал мой друг Феликс, Серёга не иначе как хотел сосватать нас в новую историческую игру и какимто макаром навариться на этом. Я выразил сомнение. Панков? Нас? Да единственное, что его связывает с историческими клубами — наша давняя совместная учёба. В той самой тридцать второй школе. — Ну и что? — парировал Феликс, — вот ты уже три десятка лет прожил, а не понял: в нашем мире главное не компетентность, а связи. Он ни хрена в исторической реконструкции не понимает, а денежки с тебя всё равно будет иметь — у него полМосквы в знакомых. И хватка есть. Я пожал плечами и спросил: — Ну так ты идёшь завтра? — А то как же? Бабла он с меня вряд ли получит, а посмотреть интересно. Все наши пойдут. Ты сомневаешься, что ли? Я не сомневался, тем более, что в субботний вечер, как Пятачок, делами был совершенно не обременён.

9 Рассказы читателей

2. В субботу, в пять часов пополудни, у школы № 32 собралось весьма внушительное общество — человек тридцать, если не больше. Все сгрудились, как пингвины, на широком крыльце, пыхая морозным паром и дымом от сигарет. Насколько я мог судить, подавляющее большинство присутствующих так или иначе имело отношение к историческим клубам. В основном парни, хотя и без девушек, боевых соратниц, не обошлось. Многих я знал. Народ, вообще-то,

www.mirf.ru

— Значит, так. Готовь десять косарей и в субботу к семнадцати ноль-ноль будь у тридцать второй школы. Там всё объяснят. Понял? Не опаздывай. Да не бойся, сначала, похоже, только разговор намечается, нечто вроде собеседования. Засомневаешься, всегда можешь отказаться. Не советую, правда, — другого такого шанса не будет. Точно тебе заявляю. Ну, бывай. И это... деньги не забудь. Короткие гудки словно ударили по мысленному комку, застрявшему в голове, и до меня наконец дошло. Позвольте, это как прикажете понимать — другой мир? Да ещё с пометкой «честно, натурально, без дураков». Неужели именно ДРУГОЙ МИР? В смысле «иная реальность в какомнибудь запредельном пространстве»? Да ладно, господа. Такого не бывает. Не бывает по определению. Было бы, давно уже где-нибудь когда-нибудь проявилось, дало о себе знать. Не дожидалось несколько тысячелетий, пока не появится господин Панков. Как оно ни прискорбно, есть лишь одна реальность — вот она, светит своими тусклыми фонарями. И аптека вон, кстати, за углом, канала разве не хватает... Но что ж тогда Серёга имел в виду? И зачем ему это надо? Нет, зачем надо — как раз понятно: деньжат срубить, вот только каким способом? Панков — парень серьёзный, к дешёвым розыгрышам не расположенный. Рвач порядочный, пробавляется снабженцем в каком-то областном министерстве, но на лишний риск не пойдёт, натура не та. М-да... Странный разговор заинтриговал меня настолько, что я не постеснялся перезвонить Серёге, несмотря на совсем уж поздний час. Увы, абонент был временно недоступен или находился вне зоны действия сети Билайн. Пришлось ждать до завтра. Понятно, я оказался не единственным, кого Серёга озадачил своим предложением, и факт этот выяснился на следующий день, в пятницу. Почти все наши ребята (наши — значит соратники по историче-


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

10

примечательный. Колоритность представленных на крыльце персонажей, как водится, напрямую зависела от их фанатизма на ниве исторической реконструкции и, соответственно, степени вживаемости в тот или иной образ. Большинство, однако, выглядело вполне благообразно, считая лишним демонстрировать посторонним свои пристрастия. Учёные, видать, уже. Я оглянулся, высматривая Панкова. В школьном парке медленно падали редкие снежинки, чёрные, застывшие от мороза деревья словно присыпало сахарной пудрой. Даже половинка луны в темнеющем сиреневом небе казалась схваченной инеем. Ни дать, ни взять, рождественская открытка. А в окнах домов, между прочим, уже затеплились первые огоньки. Над школьным крыльцом висел гул голосов — странная смесь веселья и неловкости друг перед другом. То ли взрослые, солидные люди стеснялись того, что в субботний вечер у них не нашлось более стоящих семейных дел, то ли стыдились своего дешёвого праздного любопытства, кто знает? Лично я испытывал неловкость совсем по другой причине. Ну, никак мне не удавалось унять дурацкого, сладковатого предчувствия События. События, способного разом перетряхнуть набившие оскомину будни. Прямо как в благословенном детстве, право, когда иллюзии ещё маячат на горизонте, а не обернулись тихой неизбывной тоской... — Гарантию даю, сейчас какое-нибудь моющее средство будут рекламировать или пылесос, вот увидите, — гундел здоровый детина из «Синих плащей». Имени его я не помнил, но на турнирах приходилось сталкиваться, — сетевики всегда обманом народ созывают. — Коли так, мы Серёге Панку этот пылесос знаете, куда запихаем? И включим, — сказал кто-то, — в субботу по такому морозу заставил тащиться, паршивец... — А почему он в такой затрапезной школе всех собирает? — услышал я вопрос.

— Вот потому и собирает, — не унимался детина, — что для рекламы пылесоса его ни в один приличный клуб не пустят. А здесь у него мать завучем работает. Серёга, встреченный, будто «Битлз» на пике своей славы, объявился минут через пять, когда сияние фонарей уже затмевало холодный отсвет заката. Сказав пару слов сторожу, он повёл собравшуюся публику в пустующее здание школы. Наблюдая, как перед нами раскатываются по потолку дорожки тусклых огней, и коридоры выступают из печальной темноты, я настроился на философский лад и только удивлялся. Ведь я здесь учился когда-то — полный срок оттрубил в этой самой гимназии, все десять лет, треть своей жизни. И никаких ассоциаций, ни хороших, ни плохих, никакой ностальгии. Неужели всё настолько забылось? Или изменилось? Или изменился я сам? Наконец, наш Сусанин отпер какуюто дверь, и мы оказались в кабинете биологии, что явствовало из ряда недвусмысленных деталей: портрета Ильи Ильича Мечникова над доской, скелета в углу, стеллажей со всякими пестикамитычинками и заспиртованными гадами, набора садистических муляжей на отдельном, прямо-таки ритуальном столике и разделанной лягушки, пялящейся с не менее маньячной таблицы по соседству. В хитроватом прищуре Мечникова, равно как в пустых глазницах черепа и в дико вытаращенных глазах лягушки мне показалось нечто недоброе, словно обитатели кабинета сердились на непрошеных гостей за бесцеремонное вторжение в их неведомую ночную жизнь. Общество расселось за тесными партами и, судя по взвившемуся шуму, быстро регрессировало до уровня развития школьников. От которого, надо сказать, и так-то ушло недалеко. — Ничего руками не трогать, — приказал Панков. — Ну и где твой иной мир? — пробасили с задних парт.


3.

11

www.mirf.ru

Первое, что бросилось в глаза, — возраст вошедшего. На вид ему можно было дать никак не более двадцати лет. Некоторые из публики, особо сильно впавшие в роли школьных раздолбаев, даже заухмылялись от удовольствия — ещё бы, наклёвывалась соблазнительная возможность морально сожрать невинного барашка. Но вскоре ухмылки с их лиц беспомощно сползли. Не обратив на присутствующих ни малейшего внимания, юнец не спеша прошёл к вешалке, повесил на неё короткое кожаное пальто, затем приладил туда же увесистую трость, которая в первый момент мне почему-то показалась зонтиком, — не мог же я допустить, что в двадцать первом веке здоровый молодой человек может запросто разгуливать с тросточкой. Правда, и зонтик зимой, если вдуматься, тоже вроде ни к чему. Роста вошедший был скорее невысокого, что, впрочем, скрадывалось нарочито прямой осанкой. Длинноватый нос и острый подбородок, пожалуй, не портили его. Приталенный английский костюм, ослепительно чёрный, безукоризненный и, судя по всему, очень дорогой, выглядел несколько старомодным, но это была такая старомодность, которая делает вещь лишь более стоящей. Воротник сорочки, манжеты и уголок платочка в нагрудном кармане сияли безупречной белизной, в туфли, наверное, можно было смотреться, как в зеркало. — Шляпы ему только не хватает, — пробормотал Феликс мне на ухо, — котелка.

— Пижон, — согласился я, — пижон редкостный. Поставив на учительский стол небольшой саквояж тёмно-коричневой замши, молодой человек пригладил двумя руками зачёсанные назад угольные волосы, выдвинул из-за стола продавленный учительский стул и установил его аккурат под портретом Ильи Ильича Мечникова. После чего уселся, закинув ногу на ногу и вальяжно откинувшись назад. Да, он был манерен, держался с импозантностью министра, не меньше, и в первую минуту это сильно резало глаз. А кое-кого порядком возмутило, я видел по выражению лиц. Но, чёрт побери, во вторую минуту его импозантность уже казалась абсолютно органичной, словно перед нами сидел наследный принц Англии, с детства привыкший к своему особому положению. Каково? А когда незнакомец обвёл присутствующих взглядом тёмных глаз, я, заглянув в них на мгновенье, сразу и навсегда уверился, что лет ему на самом деле куда больше, чем кажется. Аж лёгкой жутью повеяло — как веет из бездонной затуманенной пропасти. На фоне этой жути, словно почувствовав волю, сладковатотревожной волной вновь накатило предчувствие События. Давно уснувшее детское ожидание чуда. И, отметая все доводы разума, застучало в ушах сердце. — Вампир, натуральный вампир, — шепнул Феликс, поймавший, вероятно, схожее ощущение, — во попали! Но под взглядом незнакомца особой охоты шутить ни у кого не возникло, и в классе сама собой установилась полная тишина. — Итак, господа, — сказал, наконец, молодой человек, низким, хорошо поставленным голосом, — насколько я понимаю, здесь собрались желающие попытать счастья в других реальностях. Тишина. — Прежде чем перейти к тестированию, — продолжал молодой человек, —

Рассказы читателей

— Терпение, граждане, всё будет, — сопроводив фразу картинным жестом пухлых ладоней, Серёга скрылся в тёмном коридоре. Панков отсутствовал недолго. Не успели половинки почек обойти класс, как он вернулся. И вернулся не один. Я пригляделся к человеку, которого Серёга услужливо ввёл в класс, и понял: так или иначе, но сегодняшний вечер потерянным не будет.


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

12

я должен заручиться вашим обещанием молчать об увиденном в этих стенах. Тишина. Народ переваривал услышанное. — Я бы не хотел воздействовать на вашу память, потому что опыт, получаемый при тестировании, как правило, неоценим для личностного роста, — он устало вздохнул. — Есть ли у кого препятствия, мешающие дать это обещание? Хорошо, будем считать молчание за согласие. Тогда приступим к тестированию... — Извините, а можно вопрос? — спросил кто-то, — куда нас собираются направлять? Молодой человек снова вздохнул: — Я понимаю ваш интерес, но не вижу никакого смысла отвечать на вопросы. Дополнительную информацию получит тот, кому она действительно пригодится, то есть прошедший тестирование. — Не можем же мы проходить тестирование непонятно зачем и непонятно куда? — законно возмутился оппонент. — Можете не проходить, — молодой человек пожал плечами, — я никого не принуждаю. — Вы же деньги за это собираетесь получать! — воскликнул верзила из «Синих плащей». — Я? — чёрные стрелочки бровей удивлённо приподнялись, — смею вас уверить, что у меня и той организации, которую я представляю, совершенно другие интересы... Ах да, наверное, вы имеете в виду требование господина Панкова. Все посмотрели на Серёгу, который незаметно притулился на стульчике у входа. Тот с вызовом вскочил: — Вы думали, я вам такую возможность задарма на блюдечке принесу? Как бы не так. Каждый, кто пройдёт тесты, отстегнёт мне по десять кусков. Понятно? — глаза его заблестели, как у скупого рыцаря при виде злата. — Скажите ещё спасибо — мало прошу. Некоторое время Панков находился в центре самых недобрых взглядов, которые, впрочем, не возымели на него ровным счётом никакого действия.

— Дело в том, — примирительно пояснил молодой человек, — что Сергей оказал мне важную услугу, и я обещал провести тестирование среди его знакомых. Выходит, его требования вполне легитимны. — Подождите, вы хотите сказать, другая реальность действительно существует? — спросили с задней парты. По ходу и меня этот вопрос занимал сейчас более всего. Как ни крути — всё остальное фигня. — Реальностей много больше, чем вы можете себе вообразить, — бесстрастно ответил незнакомец. — Ну и как туда можно попасть? — не унимался кто-то. — Молодой человек, — в голосе незнакомца зазвенели капризные нотки, — знаете, сколько человек в вашем кругу обычно справляются с тестированием? Не более процента. И проводить тестирование среди вас я принимаюсь лишь по просьбе Сергея. Так что не вижу резона заранее отвечать на вопросы. Народ обиженно засопел: — В каком таком нашем кругу? — Среди тех, кто играется в бутафорские миры. — Ну и почему вы думаете, что мы не справимся? — Я не думаю, так показывает практика. Не более процента. Посчитайте, сколько вас, и прикиньте, какое количество может рассчитывать на положительный результат... Но полно, мы потратили слишком много времени на разговоры. Приступим, наконец. Молодой человек легко поднялся со стула и подошёл к саквояжу: — Всего тестов, которые вам предстоит пройти — три. Успех хотя бы в одном из них даёт основания на дальнейшую работу с нами. Сергей, я прошу вас помочь... Он, как фокусник, начал извлекать из кожаного нутра маленькие странные полуобручи и с помощью Панкова снабдил ими всех присутствующих. С трепетом я принял в руку непонятную штуковину, ощутив её


13

4. Длинный тёмный зал, каменный, с отделкой из балок, почерневших от вековой копоти. Рассохшаяся лестница, ведущая на второй этаж. Широкие, выскобленные столы на прочных козлах. Комната освещена парой сальных свечей, кривящихся на столах, и дёрганым пламенем огромного камина, по совместительству служащего ещё и очагом. Пирамида бочонков у стены. На полу сравнительно чистая солома. Пахнет тёплым хлебом, жареным мясом, пивом и кислой капустой. Из тёмного угла слышится унылая мелодия — перебор струн простенькой одинокой лютни. Если приглядеться, в чёрном окошке можно разглядеть острые зимние звёзды... В придорожном трактире я задержался лишь потому, что дочка хозяина мне улыбнулась. У меня были все шансы поспеть в город до закрытия ворот, но куда там — стоило встретиться взглядом с двумя карими искорками на дне шаловливых глаз, как я и думать забыл о другом — сидел и наблюдал за её ловкими спорыми движениями, за её ладной

www.mirf.ru

— За каким светом-то? — хотел было спросить я, но в следующий момент внутри чёрного кристалла замерцал тусклый огонёк — бледный, фосфорический и далёкий. Кто-то, наверное, Панков, щёлкнул выключателем, и класс погрузился в темноту, где маячил лишь этот болотный огонёк. На втором плане, в отсвете ноутбука, резким пятном проступило бледное лицо незнакомца. Чёрные, глубокие тени на

мгновение придали ему сардоническое, мефистофелевское выражение, и оно исчезло, потому что взгляд, будто магнитом, притягивался к странному холодному лепестку. А тот буквально летел куда-то, утягивая за собой из тёмной комнаты. Сознание начало расплываться, мутнеть, я в тревоге заёрзал — никогда не любил гипноза и тому подобных штучек. Как говорится, береги платье снову, а самоконтроль смолоду. Но откуда-то издалека раздался спокойный, с бархатной хрипотцой голос: — Ничего не бойтесь. Древние индийцы говорили: «Всё сущее есть субстанция сна». Так может ли таить опасность смена одного сна другим? Что? Сон? Сон — это хорошо, поспать я люблю, — подумал я заплетающимися мыслями и провалился в белое фосфорическое сияние.

Рассказы читателей

холодноватую металлическую тяжесть. Посредине выпуклой стороны вороньим глазком посверкивал чёрный, неясного происхождения кристаллик — единственное, что нарушало гладкую матовую поверхность. Устройство прилаживалось на голове в виде диадемы, тут же плотно сжавшей лоб и впившейся концами в виски. Мозгу стало тесновато. Чёрт, долго я так не вытерплю. А незнакомец тем временем установил на столе не менее странный треножник, на вершину которого осторожно, прямо-таки с благоговением водрузил чёрный камушек размером побольше. Своим блеском кристалл так и притягивал взгляд. Блеском слепым, мёртвым. Схожим с блеском глаз распятой лягушки, пялившейся со стены. — Только магического реализма нам не хватало, — хмыкнул Феликс, потирая лоб под диадемой, — сейчас выяснится, что он потомственный колдун и магистр чёрт знает какого ордена. Но молодой человек разрушил магический реализм, вынув из саквояжа обычный маленький ноутбук, установил его на коленях и принялся бегать тонкими пальцами по клавиатуре. В районе лба приятно защекотало. Я с трудом подавил желание почесать голову. Чёрт, а ведь чтото намечается! Ну, а вдруг? Ну, пожалуйста! Радостное волнение вскружилось, как первый осенний снег. Дурацкое, детское. Хотелось улыбаться и хохмить. — Следите за светом, — приказал наш новоявленный патрон, — и постарайтесь отбросить посторонние мысли.


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

14

фигуркой, выразительно округлявшей тесное, холщовое платьице, прикрытое заляпанным жёлтым передником. И она чувствовала мой взгляд, отчего так томно поправляла выбившиеся из-под чепца рыжие локоны, так женственно водила бёдрами, дефилируя по длинному залу. Её звали Эльза. О чём мне поведал её отец — трактирщик — дородный, рыхлый, одышливый старик. — Это всё она здесь так устроила, моя девочка, — он гордо повёл пухлой рукой, указывая на чистый зал, украшенный белыми занавесками и хвойными ветками, — без Марты, жены моей, упокой Господи её душу, я давно бы махнул рукой на хозяйство, — он, отдуваясь, уселся напротив меня, явно желая поговорить, а говорить он, похоже, мог лишь о своей дочери, — Вся, вся в мать, голубка моя. Маленькая, а что тебе кремень — ежели чего решила, так по её и будет... А уж лицом похожа — иногда как пригрезится утром со сна, будто Марта молодая вернулась, Господи, спаси и помилуй! Так и стоишь, крестишься... А Марта моя, чего греха таить, была первой красавицей на всю округу, почитай до самого города. Его красноватое потное лицо в отблеске камина казалось чайного цвета, мутные глаза, следящие за дочерью, влажно щурились от нежности. Уловив мой интерес, трактирщик с воодушевлением продолжал: — Времена нынче тяжёлые. Понятно — война, порядка совсем не стало. Повсюду лихие люди шалят. А не разбойники, так бароны пошлину наложат похлеще любого грабежа. Порядочные путники вовсе перевелись, одна голь перекатная. И местных совсем поборами замордовали — армию, понимаешь, содержать надо. В трактир идти — откуда деньги? К нам же ничего, захаживают. И все, я мыслю, чтобы девочку мою увидеть, смех её послушать, кружку из ручек её нежных получить — всё душа хоть сколь погреется.

Трактирщик примолк — к нам подплыла, иначе и не скажешь, его дочь — принесла на подносе мой ужин, казавшийся невесомым в её руках. Смущённо потупясь, она выкладывала на стол тарелки с нехитрой снедью. И вдруг р-раз — глянула прямо в глаза — задорно, призывно, дерзко, беззащитно. Два карих омута... Пара секунд, и снова потупилась — смирная, добропорядочная овечка. А у меня аж дух захватило, сидел и только рот разевал. — Вы, если не секрет, куда направляетесь, добрый господин? — поинтересовался трактирщик, проводив взглядом дочь. — А? Что? — я немного опомнился и, приосанившись, не без удовольствия рассказал о себе. Чего мне стыдиться? Дворянин, сын единственный, родовое имение за мной останется. Состою оруженосцем у своего дяди, а дядя мой — лихой рубака, лично от герцога награды получал. Сам я побывал в паре боёв, до серьёзной резни дело не дошло, но пулям не кланялся. Еду с дядиным поручением. Говорил я всё это, а на губы наползала ухмылка — при мысли о том, что предвещал мне шалый девичий взгляд. Трактирщик лишь уважительно, со значением кивал. Я подозвал бродячего музыканта, кинул ему серебряную монетку и велел исполнить лучшую песню про девичью красу. Музыкант, по всему судя, уроженец заморского юга, воодушевился, понимающе покачал головой и, спрятав монетку в хитрых складках яркого потрёпанного одеяния, удалился в свой угол, откуда вскоре послышался перебор струн, и поплыла незнакомая мне красивая мелодия. Все замерли, прислушиваясь. Огонь в очаге — и тот, казалось, перестал метаться в своём тесном обиталище. Мягкий южный акцент украшал песню, как кружева украшают роскошное платье. Да, у менестреля явно был талант — песня слилась с девичьей красотой, возвысила её, заполнила весь мир и потекла прямо в мою раскрытую


5.

15

www.mirf.ru

Вздрогнув, я очнулся. Пошевелился, поморгал и понял, что лежу в полутёмной каморке, свесившись с узкой жёсткой кровати. Некоторое время пытался собраться с мыслями. Вдруг вспомнил — Эльза! Заставив кровать отчаянно заскрипеть, я поднялся и замычал от головной боли, колыхнувшейся в голове. Комнатка, похоже, трактирная. Я напряг память, пытаясь вспомнить, как сюда попал. Остаток вечера отпечатался в моей голове далеко не так хорошо, как его начало. Помню, как поднимался наверх, она, похоже, провожала меня, помню — свеча, многообещающая улыбка в полутьме, близко-близко... Потом она выскользнула и, наверное, унеслась к отцу. Дальше.... что же было дальше? А вдруг она приходила, и не добудилась? Пьяная я свинья! Который же час? Фитиль в плошке ещё дымился. Посреди дощатого пола — квадрат лунного света из мутного синего окошка. Не так уж поздно. Может, не всё ещё потеряно? Зверски хотелось пить. И какой-то странный звук слышался со стороны улицы — протяжный, унылый. Плачет кто? Стонет? Я не сразу догадался, что скулит собака — один из двух огромных волкодавов, привязанных на улице. Жалобно, словно брошенный ребёнок. Грохот, раздавшийся снизу, заставил меня вздрогнуть. Да что, чёрт побери, творится? Придерживая рукой больную голову, я выглянул в коридор. Снизу и впрямь до-

носился какой-то шум, голоса. Отблески света тускло и тревожно лежали на железных ручках дверей. Желудок свело от недоброго предчувствия. Осторожно, стараясь не скрипнуть половицей, я добрался до лестницы, выглянул вниз и оцепенел. Посреди залы на лавке съёжился трактирщик. Лицо его сделалось неестественно белым, как посмертная маска, и казалось ещё белее из-за чёрного, набухшего кровоподтёка в полщеки. Напротив, за столом, восседал человек с лихо закрученными усами и резким шрамом через всю щёку. Он не без изящества разделывал кинжалом и вилкой кусок мяса. За спиной трактирщика возвышался другой, наматывавший на кулак тонкую, длинную верёвку. В его физиономии, оскаленной плотоядной ухмылкой, человеческого оставалось мало. Первый, как и второй, были в форме наёмников имперской пехоты — потрёпанной, сохранившей лишь остатки былой пышности. Эта жёлтая форма с объёмными буфами на руках и ногах, с красными разрезами и белыми страусиными перьями на широких плоских шляпах пользовалась столь печальной известностью, что вызывала устойчивое желание убить её владельцев не только у их прямых врагов. Третий наёмник, не отходя от бочонка, запрокинув голову, жадно пил вино. — Ты убил его! — заорали с другого конца зала, и я увидел ещё двух солдат. Они склонились над телом высокого человека, конвульсивно сучившего по полу длинными ногами. В умиравшем я узнал работника трактира — здоровенного молчаливого детину, с лица которого за весь вечер так и не сошло глупое детское выражение. Которое, впрочем, оставалось на его лице и сейчас. — Ну и дьявол с ним, — сказал низкорослый солдат с кривыми ногами и короткой пегой бородкой. — Так мы его даже не помучили толком, Ганс, — возмутился другой, высокий

Рассказы читателей

душу, унося её куда-то далеко в мир грёз и наслаждений. Я сидел, слушал, высматривал, когда в зале среди пляшущих теней снова появится Эльза, и потягивал старое кислое вино. Не знаю, от чего я больше опьянел — от музыки, блеска девичьих глаз или от этого терпкого вина. Песня всё звучала и звучала, а я всё подливал и подливал в кружку из большой пыльной бутыли...


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

16

крепыш, в расстёгнутом колете, открывавшим густо поросшую волосами грудь, — на кой он теперь сгодится? — Зато теперь ты, может быть, попадёшь в рай! — сказал коротышка и заржал, раззявив беззубый поганый рот. Ноги у меня сделались ватными, не знаю, каким чудом я не сполз на пол. Боже правый! Как же меня угораздило нарваться на наёмников? Знал же: стоит начаться мирным переговорам, всякая мразь из ненадёжных полков начнёт расползаться по стране, превращаясь походя в обычные банды головорезов. В лапы к которым не стоило попадаться. Ох, не стоило! — Только отдайте мою девочку, мою бедную девочку, — причитал трактирщик дрожащими губами, — забирайте всё, трактир, деньги, всё, только отдайте девочку. Ради бога, отпустите бедную сиротку. Я отдам всё, что у меня есть. Всё, всё... — Понимаешь, любезнейший, в чём закавыка, — непринуждённо отвечал сидящий за столом, отправляя вилкой в рот мелкие кусочки мяса, — девочку твою я вернуть никоим образом не могу, как бы мне этого ни хотелось. За ней нас послал сам капитан. Знаешь, что он пообещал сделать с нами, если мы явимся с пустыми руками? То же, что собирается сделать с ней, только заряженным мушкетоном. А наш капитан слов на ветер не бросает. — Твоя шлюха, может, и вернётся, — добавил коротышка, — то, что от неё останется после нашего капитана. И снова мерзко захохотал. — Да, он весельчак, наш капитан, — кивнул сидящий и отхлебнул вина, — а что касается денег и трактира, то ты и так отдашь нам всё, что у тебя есть. Когда же мы поджарим тебе пятки, отдашь и то, чего у тебя нет... Йонс, Беспалый, чего вылупились? Видите, бедняга совсем заскучал. Развлечём-ка его. Хватайте этого борова и тащите к очагу. Ганс, подкинь-ка дровишек. А ты ещё здесь, Никки? — обратился он к солдату,

облюбовавшему бочонок с вином, — быстро на второй этаж! Надо же узнать, кого благодарить за чудесного коня, которого мы нашли на улице. Смысл его слов молнией пронзил мою голову, но пошевелился я не сразу. Стоял оглоблей и смотрел, как Никки отбросил в стену кружку, вытер рукавом мокрую бородёнку, хищно ухмыльнулся и, подхватив лежавший на столе арбалет, вразвалочку двинулся к лестнице. Ведущей прямиком ко мне! Чёрт! Я рванулся наконец обратно, в коридор второго этажа, но поняв, что в комнате спрятаться уже не успею, да и негде там прятаться, по какому-то наитию втиснулся, содрав пару пуговиц, под старый рассохшийся буфет, привалившийся к стене. Уж не знаю, каким чудом я там поместился. И замер — щекой на грязных, шершавых досках, пахнущих плесенью и крысиным дерьмом. Перед глазами раскатилась щелястая равнина пола, упирающаяся в противоположную стену коридора. А в следующее мгновение половицы уже вовсю скрипели под стоптанными башмаками наёмника. Я истово повторял молитву, которой меня научила когда-то матушка. Милая моя, далёкая матушка! Солдат сделал несколько неровных шагов и остановился. В упор, в полуфуте от лица, я увидел сбитый носок его башмака — со рваной дыркой и болтающейся оловянной пряжкой. Скосив глаза вверх, я разглядел обтянутые красными гетрами узловатые ноги — вплоть до непристойно огромного мешочка на причинном месте и тускло блеснувшего арбалета. Повисла нехорошая пауза. Я понял, что произойдёт в следующий момент: он нагнётся, и я увижу перед собой его наглую, глумливую физиономию... Слова молитвы отчаянно метались в голове, сердце выпрыгивало из груди, а тело ёжилось и падало куда-то в бездонную пропасть. В бездонную пропасть страха.


6.

17

www.mirf.ru

Арбалет прислонился к перилам лестничной площадки — опьяневший солдат, видно, выронил его, возвращаясь к бочонку с вином. На его ложе застыл тяжёлый болт с воронёным наконечником. Чёрт побери! А потом я увидел ВЕРЁВКУ... Она

шла от балки дверного проёма к блоку под потолком и люстре — широкому тележному колесу с десятком свечей. И висело оно как раз футах в шести над макушкой предводителя наёмников, продолжавшего невозмутимо трапезничать, невзирая на душераздирающее зрелище перед глазами. Я понял, что мне предстоит сделать, и сердце застучало в ушах с новой силой. Согнувшись в три погибели, я подобрался к арбалету, схватил его, вернулся к крюку с верёвкой, попробовал развязать узел — не получилось, тогда начал перепиливать верёвку ножом, косясь на офицера за столом — только бы он не отошёл. Рука совсем затекла. Наконец верёвка лопнула и колесо со страшным грохотом рухнуло вниз — офицер даже не пошевелился под пудовым, окованным железом, ободом. А я уже вогнал стрелу между лопаток одному из удивлённо замерших наёмников — тому, с верёвкой, самому опасному на мой взгляд. Оставалось двое, третьего — совсем опьяневшего, в расчёт можно было не принимать.... Возможно, так и случилось бы переступи я черту. Мысленную черту, за которой, как я полагал, меня могли заметить с первого этажа. Но я не переступил. Не смог. Вытер потные ладони, приготовился. И не смог. Постоял немного, набираясь решимости, сжимая дрожащие руки. Потом вспомнил о лежавшем в комнате мече — сходил за мечом. Приготовился... и не сделал ни шагу. Ступить за эту невидимую границу для меня оказалось не проще, чем пройти сквозь каменную стену, чем прыгнуть в пропасть. Слишком отчётливо мне представлялось, как не срабатывает мой план, слишком сильно ёжилось моё тело в предвкушении тех страданий, которые ему придётся тогда пережить. Длинные волнистые мечи уже крушили в мыслях мои кости, кинжалы потрошили живот, хищный огонь вовсю лизал пятки, а сами

Рассказы читателей

Но нет — никто не склонился предо мной, и половицы снова застонали под тяжёлыми, неровными шагами. В глубине дома загремела мебель, зазвенело стекло, раздались чёрные ругательства и вскоре солдат протопал обратно. На ангела-хранителя мне не было причин обижаться. Оставалось лишь незаметно выбраться, отряхнуться, сигануть из окошка на улицу и полями добраться до города. Коня, конечно, жалко, но чёрт с ним, с конём, при таком раскладе. Потеряв ещё пару пуговиц, я вылез из своего тесного убежища, сделал несколько осторожных шагов по коридору и остановился. Потому что к изрядному облегчению примешивалась тошнота. Вот я убегу сейчас, куплю нового коня, продолжу служить у дяди, но жизнь уже не будет такой, как прежде. История в трактире ляжет на мою честь, подобно крысиному дерьму, пятнавшему сейчас мой колет, только это пятно мне не отмыть. Никогда больше я не смогу так вальяжно и самодовольно рассказывать о себе, как сегодня вечером, никогда не смогу считать себя тем рыцарем, каким привык себя представлять. И никогда себе не прощу, что сбежал когда-то, как последний трус. Дикий крик трактирщика навсегда останется у меня в ушах. Господи, как же он орёт! Глаза его дочери будут сверкать в моей комнате по ночам, не давая уснуть. Глаза девушки, успевшей запасть мне в душу, и брошенной мной на растерзание мерзавцам... Господи, зачем я остался сегодня в этом чёртовом трактире?! Вдруг мой взгляд упал на АРБАЛЕТ...


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

18

наёмники представлялись сущими чертями, прямиком вышедшими из ада. Не знаю, сколько прошло времени. В конце концов офицер сходил за вином и уселся уже на новом месте. Я выдохнул с явным облегчением — отчаянный план отменялся сам собой. Но Эльза, Эльза! Милая девочка с глубокими, искристыми глазами... Вдруг я догадался: дурак! Полный дурак! Есть же куда более простой выход! Девушку, как я слышал, посадили в кладовку на первом этаже, окошко которой выходило на улицу — офицер посылал наёмника проверить решётку. Вот он — шанс! Я прокрался по коридору к дальнему окну, открыл его и ловко выбрался на снежную улицу. Морозный воздух ударил в разгорячённое лицо, обнял дрожащее тело. Происходящее на мгновение показалось дурным сном. В ночи смутно белели бескрайние поля, в прорехах облаков мерцали далёкие звёзды. Ни огонька. Помощи ждать неоткуда. Скрипя свежим снегом, я обежал трактир, и отпрянул, едва не столкнувшись с наёмником, стоявшим в отсвете маленького окошка. Никки! Покачиваясь, тот мочился на сугроб, крича в окошко сальные шутки. Потом уселся на завалинку и загорланил похабную песню. Я покрепче сжал рукоятку меча. Занёс его для удара — аккурат напротив сердца, наповал. И... упёрся в знакомую каменную кладку, невидимую и непреодолимую. Ведь если рука моя дрогнет, и я промахнусь на пару сантиметров, он закричит. Дико, мерзко, надрывно, захлёбываясь кровью, пытаясь дотянуться руками до лезвия меча. А в дверном проёме покажется голова одного из его приятелей... В нерешительности я топтался неподалёку от наёмника. Казалось, прошло полночи, пока его не позвали в дом. Ругаясь и держась за стену, Никки скрылся за дверью. Я вскочил на завалинку, приник к окошечку — ничего не увидать, слишком высоко. Тишина. Но каким-то чутьём понял — Эльза там. Сердце моё сжалось

от жалости. Увы, решётка не поддалась, оказалась слишком прочной. Пара минут нечеловеческого напряжения, и я обессилено сполз на снег. Рядом лежали обломки меча, сломанного о непоколебимые прутья. И тут меня осенило — конь! Вон там, у коновязи мой конь — добрый и сытый. К седлу приторочена верёвка. Неужто решётка выдержит? Конёк бил копытом истоптанную площадку перед крыльцом. Успею или нет? Эх, была ни была, тем более, что легко смогу ускакать, в крайнем случае, убежать, бегаю-то я быстро — я рванулся к коновязи, подбежал, схватил коня под уздцы. Тот, увидев хозяина, радостно заржал и взвился на дыбы. Я отпрянул. И вовремя — из трактира выскочил наёмник, тот, с волосатой грудью, в колете нараспашку. Держа в руках арбалет, он подозрительно оглядел двор, подошёл к коновязи. Я затаил дыхание. Вдруг, по какому-то дьявольскому соизволению, из-за тучи вышла полная луна. Белые поля, деревья, кривые надворные постройки покрылись обманчивым потусторонним светом. Тёмная пелена, за которой я прятался, сделалась совсем тонкой. Солдат медленно повернул голову, и я лишь в последний миг успел опустить заворожённые страхом, широко открытые глаза. В адрес невинного животного последовало грубое ругательство, и снег заскрипел под тяжёлыми лапами. Я возблагодарил бога, но тело ещё долго сотрясалось мелкой дрожью. Я ещё раз попытался подойти к коню, честно попытался, но воздух вновь огласился радостным ржанием. Отбегая в темноту, я уже знал: невидимая черта, которую мне не переступить, уже пролегла между мной и коновязью. Я отчаянно заметался по двору в поисках каких-нибудь инструментов, понимая уже всю тщетность своих усилий, не нашёл и замер, в отчаянии взглянув на узкое окошко, за которым ещё томилась Эльза. Милая, добрая Эльза, кто ж знал, что


7.

19

www.mirf.ru

Широкая неуютная комната, безжалостно, до последней шершавинки на стене, освещённая вереницами ртутных ламп, выстроившихся по потолку. Три ряда одинаковых низких столов. Школьный класс. Он же отражается в больших, во всю стену, ничем не прикрытых окнах. За стёклами — сплошная зимняя чернота. Лукавая улыбка Мечникова над доской. Всеобщее шевеление за партами... Я переглянулся с соседом по парте, не сразу узнал его — Феликс! Он смотрит на меня, очумело хлопая глазами и потирая красное лицо. А у меня по лицу ещё текут горячие солёные слёзы. Слёзы жалости, бессилия и стыда. Ломила затёкшая спина и покалывали отсиженные ноги. Мысли витали далеко, там, у заснеженного трактира. Плечи ёжились от холода, перед взором мелькали то блестящие глаза несчастной Эльзы, то жуткие ухмылки наёмников, а в ушах стояли дикие вопли трактирщика. Я понимал, что надо, просто жизненно важно о чём-то спрашивать, много о чём. Но слова никак не хотели собираться в кучу. — Что это, на фиг, было? — наконец выдал кто-то, и тишина разразилась взрывом голосов. Каждому хотелось выразить переполнявшие его чувства и удовлетворить любопытство. — Вам представили первый из трёх тестов, — невозмутимо ответил со своего стульчика молодой человек, сразу восстановив напряжённую тишину, — как я и предполагал, — он заглянул для верно-

сти в монитор ноутбука, щёлкнул пальцем по клавиатуре, — никто из вашей группы его не прошёл. — Это гипноз такой? Ведь не может быть, чтобы всё в реале произошло? — спросил ещё кто-то. Прямо-таки с надеждой спросил. — Если кто-нибудь предоставил бы мне точное значение слова «реал», я поспорил бы с вами, — ответил незнакомец, — бесполезным же словоблудием заниматься не люблю. Но хорошо, — он отставил книжицу ноутбука на стол, под сияющий мёртвым блеском кристалл, страшный и загадочный, — некоторые объяснения я вам предоставлю. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди: — Мы могли бы построить испытания в рамках вашей реальности, подстроив ту или иную ситуацию. Но это слишком энергоёмкий и хлопотный процесс. К тому же, вы уже слышали, хотя бы краем уха, о предстоящем тестировании, что могло бы сказаться на чистоте результатов. Поэтому для проведения подобных тестов берётся проекция вашей личности и помещается в события, имевшие место далеко отсюда. Проекция, понятно, адаптирована под особенности окружающей среды и не позволяет вашему сознанию усомниться в абсолютной реальности происходящего. Но она ведёт себя абсолютно так, как повели бы себя в аналогичной ситуации вы. Практика показывает: заранее предсказать поведение человека с достоверностью невозможно — слишком много переменных, анализировать можно лишь уже совершённые испытуемым действия. Зато результат валиден на сто процентов и обжалованию не подлежит. Молодой человек встал и принялся расхаживать перед доской. — Итак, первый тест является основным и проверяет наличие необходимых качеств ведущего порядка. Как я полагаю, поправьте меня, если я не прав, собираясь

Рассказы читателей

отведена тебе доля несчастной мученицы? Кто ж знал, что я окажусь таким жалким слабаком? Скрипнув, отворилась дверь трактира. В ней показались пресытившиеся наёмники, за их спинами метались языки занимающегося пожарища. Я отступил, проваливаясь куда-то в черноту. Понимая, что плачу...


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

20

перенестись в другой мир, вы хотели бы играть там не последние роли. Не крестьян, ремесленников или простых солдат. Вряд ли вы согласитесь поменять своё комфортное существование на беспросветные и жалкие трудовые будни виллана, камердинера или там скомороха. Так? Всех вдохновляют образы, созданные в книжной и киношной беллетристике. Эмоциональный ряд, который бы вас удовлетворил, соответствует лишь роли выдающегося человека. Попросту говоря, роли героя. И никак иначе. Вот первый тест и призван проверить наличие двух наиболее важных для так называемого героя качеств. Умение переступить через свой страх. Причём, обращаю ваше внимание, в ситуации с маловероятным положительным исходом. Короче говоря, рискнуть своей жизнью. По-настоящему рискнуть, почти пожертвовать. Это раз. И способность в критической ситуации выбрать оптимальную линию поведения. Что, как вы понимаете, гораздо более сложно, большинство людей не в состоянии добиться подобного и в спокойной житейской обстановке. Это два. Три четверти вашей группы в предоставленных им ситуациях так и не пересилило свой страх, хотя вероятность успеха к концу весьма повышалась. Те же, кто преодолел, увы, продемонстрировали полную дезорганизацию деятельности, когда каждое последующее их действие лишь приближало отрицательный исход... Согласитесь, переносить человека в другую реальность только для того, чтобы он жался по углам, или, того хуже, высунулся и погиб в первой же заварушке — особого смысла не имеет. — Но ведь эти качества со временем тренируются! — воскликнул кто-то из-за моей спины. — Безусловно, — кивнул незнакомец, — но нарабатываются они лишь в условиях реальной опасности. Так что до положительного результата человек в подавляющем большинстве случаев просто не доживает. Тут, уважаемый, важнее природные

способности, дар. А дар либо есть, либо, — он развёл руками, — что ж, если вы не против, перейдём ко второму тесту. Ни у кого не возникло желания прервать процедуру? Хорошо. Приступим. Сергей! Я успел посмотреть на часы — с начала тестирования прошло не более двадцати минут. Но я устал уже удивляться, тем более что Панков щёлкнул выключателем. В последний момент, пока ещё за белым лепестком виднелось острое, хищное лицо нашего экспериментатора, метнулось желание бросить всё, вскочить, бежать домой — неизвестно ведь, в каком изощрённом месте ты окажешься в следующее мгновенье. Но белое сияние уже разрослось и тянуло, тянуло меня в свою трясину... 8. Большая квадратная комната полуосвещена — из глубоко сидящих в стене сводчатых окошек падает красноватый вечерний свет. Он тусклыми медными отблесками оседает на резных панелях книжных шкафов, на лаковой поверхности огромного глобуса, на пузатых боках реторт, на золотой астролябии, венчающей собой кипу свитков и фолиантов, загромоздивших широкий, дубовый стол. Странный запах витает в замершем воздухе — то ли сухими травами, то ли порошками, банки с которыми теснятся на полках у дальней стены... Сколько я себя помню, здесь всегда пахло странно. Странно и приятно. Я любил приходить сюда, под самую крышу главной дворцовой башни. Сидел и наблюдал, как сосредоточенно работает отец, похожий в такие моменты на древнего языческого бога. Отца, напротив, моё присутствие не радовало. «Не лез бы ты в эти дела, сынок, от дьявола всё это» — говаривал он, когда я задавал какой-нибудь вопрос. Обстановка комнаты ярко напомнила о нём, разбередила сердце. А горло сжалось в приступе скорби — острой и беспощадной после недавней утраты.


— Сегодня утром на городском кладбище в братской могиле для черни был найден Фломель, — раздались глухие слова...

www.mirf.ru

Последний шорох, провожая Кантора, давно затих за стеной, а я всё ещё сидел в сумрачной комнате, наблюдая, как далеко внизу в городе зажигаются светлячки огоньков, увенчанные на горизонте пронзительно яркой жемчужиной портового маяка. Фломель — отцовский камердинер, исчезнувший на седьмой день после скоропостижной смерти отца. Горло его оказалось перерезано бритвой, лицо обезображено до неузнаваемости. Беднягу узнали лишь по особой родинке на спине. О её существовании, вероятно, не подозревали те, кто избавился от него. Так считал начальник моей Тайной стражи. И факт сей, по его мнению, однозначно свидетельствовал: внезапная хворь, быстро сведшая в могилу моего батюшку, вовсе не случайна. А след уводит прямиком в альковы вдовствующей королевы Дианы, моей мачехи. Кантор не заявил об этом прямо, нет, но все его выводы так или иначе намекали на самое неблаговидное участие вышеназванной родственницы в гнусных делах, свершившихся недавно под крышами старого королевского дворца. Фломель, в жизни которого доселе не существовало ничего, кроме служения своему господину, на старости лет вдруг стал волочиться за королевской фрейлиной Мильеной, особой пустой, ветреной и глупой. Совсем голову потерял, по утверждению близко знавших его королевских слуг. Через некоторое время король, окружённый исключительно верными и надёжными людьми, вдруг умирает от необъяснимого и загадочного недуга. А за пару дней до начала первого приступа Милль, капеллан дворцовой часовни и по совместительству управляющий королевским птичником, возвращаясь поздней ночью в свои покои, заметил странного ворона, влетевшего

21 Рассказы читателей

В тайный кабинет не разрешалось заходить никому, кроме короля. Жизнь буквально замерла здесь, когда два месяца назад отец вышел в низкую дверь, чтобы никогда уже не вернуться. Вещи, мне грезилось, ещё хранили тепло его сильных рук, а в гороскопе, который он составлял на столе, ещё не просохли чернила. За стеной раздался шорох, лязгнуло железо, и не успел я обернуться, смахивая слезу, одна из портьер поднялась, впуская в комнату высокого человека в низко надвинутом на лицо капюшоне. Вот как! А я-то был уверен: там лишь каменная кладка в три фута толщиной. — Государь, — увидев меня, человек склонился в смиренном поклоне. — Странное же место для встречи ты выбрал, Кантор, — сказал я ему, стараясь разглядеть под клобуком черты острого худого лица. Хотелось бы мне разгадать мысли этого человека — начальника Тайной Королевской Стражи. Никто не знал подлинных пределов его возможностей, но ему единственному моим отцом за какие-то тайные заслуги была дарована привилегия не обнажать головы в присутствии монаршей особы. — С позволения Вашего Величества, здесь одно из немногих мест королевского дворца, где у стен нет ушей, — ответил Кантор, и ещё смиреннее потупился. — Кого мне опасаться в моём собственном дворце? — удивился я. — Ваших врагов, Ваше Величество, — мне показалось, как сверкнули из-под клобука два колючих глаза, — и пусть лучше они пока не знают, что вы зачастили встречаться с начальником вашей Тайной Стражи. Моя душа оборвалась, стала падать и падать куда-то... — Что ж, говори, — вздохнув, я опустился в высокое кресло тёмного дерева и указал собеседнику на соседний стул. Он осторожно присел — сама смиренность, но в отсвете кровавого окна показался мне чёрной зловещей тенью.


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

22

в покои королевы Дианы. Милль узнал его по манере полёта — это был личный ворон Меркара, Чёрного Герцога. Птицы такого ранга обычно прилетают ясным днём с официальными посланиями. Зачем ворон герцога тайком посетил королеву? Учитывая сплетню о давней, ещё до её замужества, связи Дианы с Меркаром, и последовавшую вскоре смерть короля, факт выглядел более чем подозрительно. А через три дня после кончины монарха был убит и спрятан в общей могиле Фломель. Словно кто-то заметал следы.... М-да... Королева была старше меня всего на восемь лет. Я вспоминал тонкие черты лица, её прозрачную бледность, серые глаза, на дне которых вечно сверкали две утренние росинки. Она казалась мне не от мира сего: найди её отец под сенью королевского леса — вышедшей из сумеречной волшебной страны — я нисколько бы не удивился. Мне очень хотелось верить, что в её взоре, который я иногда ловил на себе, в её вечном подтрунивании надо мной крылось нечто особое. Видит бог, днём я всеми силами отгонял крамольные мысли, но во сне образ королевы далеко заводил меня в страну грёз... Перед уходом Кантор, снявший с себя смиренность, как ненужный балахон, вдруг сказал: — Ваше Величество, улик хватает для объявления официального расследования. И чем скорее вы его начнёте, тем будет лучше. — Не могу же я обвинить вдовствующую королеву на основании того, что кто-то мельком видел, как к ней прилетал какой-то ворон, — в сердцах воскликнул я. — Можете. Вашего королевского слова хватит. Оно — закон. А в народе и так не сомневаются в истинных причинах смерти вашего батюшки — послушайте разговоры на рынках. — Ведь начнётся война! — Война будет при любом раскладе, государь, — спокойно кивнул Кантор, —

за последнюю неделю из владений Меркара не вылетело ни одной птицы, не пришло ни единого обоза. Думаете, случайность? Думаете, он упустит возможность напомнить о своих правах на трон? И думаете, почему он и его сторонники не спешат принести присягу Вашему Величеству? Не тешьте себя иллюзиями, государь: Меркар вовсю готовится к войне. При слове «война» моя душа вновь полетела куда-то вниз, я ощутил себя маленьким мальчиком, слабым, одиноким и брошенным, а перед глазами встала яркая картинка: Меркар, огромный, в своих воронёных доспехах, с тяжёлым мечом в руке, прорубив дорогу среди моих гвардейцев, бешено пришпоривая коня, устремляется в мою сторону. Отлетают комья грязи из-под широких копыт его першерона, плавно развевается конская грива и дикой ненавистью сквозь узкую прорезь забрала пылают его глаза. Устремлённые на меня... Сколько бы я ни встречался с герцогом, всегда видел в его взгляде пригашённый огонёк этой ненависти — так волк смотрит на свою жертву. Будто Меркар уже тогда знал, что рано или поздно я окажусь на его пути, и завораживал своим гипнотическим взглядом. — Объявляйте расследование, государь. Мы арестуем Мильену, допросим с пристрастием, она расскажет всё. Потом возьмём под стражу королеву. Поднимайте королевское знамя, собирайте войско. Посылайте ультиматум ко всем, кто не явился на коронацию и не дал клятву верности Вашему Величеству. Пусть явятся в кратчайшие сроки, иначе будут объявлены изменниками. Чем скорее Ваше Величество возьмёт инициативу в свои руки, тем будет лучше. Да продлятся дни Вашего Величества... И последний совет, государь: не ходите один, без надёжной охраны. Особенно у себя во дворце. Так советовал Кантор. А я не хотел войны. Не мог судить королеву. Боль утраты и чувство сиротства ещё не утихли в моей


9.

23

www.mirf.ru

Хотя сон мой был короток и беспокоен, проснулся я с ощущением, что знаю, как мне следует поступить. Свои мысли я высказал за завтраком Апполодору — главному Советнику отца. Старик выглядел моложаво, хотя справил уже восьмой десяток и числился в советниках при трёх последних королях. Это не считая меня. Я знал его с самого раннего детства, помнил, как частенько сиживал у него на коленях, слушая интересные сказки.

— Я не хочу войны, сэр Апполодор, — говорил я, помахивая золотой вилкой, — наша земля уже достаточно полита кровью добрых подданных. — Благословенны будут поборники мира и благоденствия. В веках восславят их молитвы благодарных потомков, — кивал сэр Апполодор, пощипывая серебристую бородку. — Так говорит Священная Книга Бытия. — Я не стану начинать своё царствование с казней, пыток и резни, — продолжал я воодушевлённо. — Такой путь представляется самым лёгким, но он может завести далеко. Недовольных я постараюсь укротить не грубой силой, а мудростью и справедливостью. Они готовятся к королевскому гневу, а я осыплю их милостями. Они готовятся к войне, а я приду к ним с миром. Я внимательно смотрел в водянистые глаза под набрякшими веками, видел в них понимание — так мне казалось, и ещё более воспрял духом: — Графу Бертрану я посулю звание наместника Востока и обещаю помощь королевской армии в отвоевании спорных земель на правом берегу Великоречья. Его брату Роберту я пообещаю забыть все распри с моим батюшкой, похлопочу за его долги перед Вольными городами и предложу во владения все предгорья — земля там неспокойная, зато Роберту будет, где потешить свой буйный нрав. Герцогу Ламму я оставлю должность распорядителя королевского двора и смотрителя казны, ну, а Меркару — звание маршала и коннетабля с правом пользоваться Королевской Печатью. Пусть правит, если он так любит власть. Вполне могу ею и поделиться. Мне хватит того, что я буду следить за процветанием моих подданных. Я, конечно, соберу войско, но выступлю в поход лишь в крайнем случае. Что вы на это скажете, сэр Апполодор? — Подойди ко мне, мой мальчик, — сэр Апполодор встал, глаза его увлажнились, — дай я обниму тебя. Твой отец

Рассказы читателей

душе. Хотелось всё бросить и ускакать в тихий дальний замок, где вести мирную жизнь простого помещика. Где мне не надо будет бояться собственной тени, где не потребуется ходить с охраной по собственному замку. Зачем мне королевство? Зачем вся эта грязь? Но страшная, древняя истина гласила: король может сложить корону лишь вместе со своей головой. И я не знал, что делать дальше. Потому я так долго просидел, считая тени, в старом отцовском кабинете, а затем полночи проворочался в огромной постели, напоминавшей океанский парусник посреди моря просторной королевской опочивальни. — Скажи хоть ты чего, Пайк, — обратился я к шуту. Старый карлик, который день пребывавший в мрачной задумчивости, только играл сам с собой в кости. Видно, перебаливал по-своему смерть господина, верный пёс. — Говорила бабка курам, берегите своего петушка, — проскрипел шут, грустно звякнув бубенчиками, — он хоть и потопчет, да в обиду не даст... И вновь погрузился в свои думы. От его слов на душе стало ещё мутнее. Уснул я, наверное, под утро. А во сне видел, как тяжёлыми комьями отлетает грязь от копыт несущегося вскачь коня. И бежал, бежал куда-то, скрываясь от взгляда чёрных глаз, хлеще калёного железа жгущих меня лютой ненавистью.


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

24

гордился бы тобой. Эти слова достойны властителя, умудрённого многолетним жизненным опытом. Неужели Господь смилостивился наконец над нашей многострадальной родиной и стал посылать ей таких правителей? Дерзай, мой мальчик, и да удесятерятся божьей помощью твои силы, и остаётся светлым твой разум. Прижавшись щекой к худому и жёсткому старческому плечу, я впервые ощутил прилив благостного спокойствия и уверенности в будущем. Когда Апполодор уходил, шаркая подагрической ногой, шут Пайк сказал ему вслед: — Быстро же собака соберёт стадо, если будет задабривать каждую овцу. — Молчи, дурак, — прикрикнул я на него и послал за королевским писцом — составлять послания вельможам. Потянулись дни — беспокойные, суматошные. Столица отмечала праздник Всех Святых и свободного времени у меня оставалось немного — депутации, аудиенции, приёмы, пиры, посещение ярмарок, охоты для гостей занимали все дни. К вечеру дневные впечатления сливались в безумном мельтешении ярких картинок. Впрочем, я не стремился к уединению — пустые комнаты древнего дворца, просторные и гулкие, оставляли меня один на один с мыслями, полными тоскливой тревоги. И я поскорее сбегал оттуда. Увы, эти мысли, от которых я так старательно прятался днём, ночью сполна навёрстывали своё в жутких, надрывающих душу снах. Мне снилось, как Фломель, почему-то уже зияя страшной раной на шее, подливает яд в вино моему отцу. А за его спиной эхом проносится по коридорам ведьмовской хохот королевы Дианы. Грезилось, будто камердинер подходит к моей кровати, бледный, порез на шее — словно второй, застывший в дикой ухмылке рот, и винится во всём. Накануне церковной службы я увидел во сне отца — тот стоял и просто смотрел на меня. Не вымолвив ни единого

слова — и это было хуже всего. Королева Диана привиделась мне паучихой, плетущей свои сети по всему дворцу. Я пытался вырваться из них, но с каждым шагом на ноги налипало всё больше и больше липкой гадости... Иногда в сонной дремотной тишине мне чудился шорох — кто-то подкрадывался к моей кровати. Я вскакивал, велел зажигать огонь и бежал проверять ночную стражу, но ничто не нарушало тишину и покоя древней обители королей. Чаще же я пробуждался от другого сна. Того самого — копыта беззвучно стучат по мягкой земле, развевается лошадиная грива, тускло переливается алчущий крови меч в могучей руке и жалят, жалят лишённые милосердия глаза. Когда он настигал меня, я вскакивал в диком ужасе, живущим лишь в кошмарах, чувствуя, что и сам весь и простыни покрыты холодным липким потом. По утрам я смывал ночные страхи студёной водой и отправлялся к подданным — расточать улыбки, сулить авансы, раздавать подарки и оделять монаршими милостями. Поскорее прослыть хорошим, справедливым, надёжным и добродетельным правителем — вот где кроется ключ к моему спасению. За такого монарха будет стоять народ, за такого правителя выйдут сражаться вассалы и насмерть упрётся войско. Когда на пиру в едином порыве вздымались в мою честь кубки с игристым вином, а чернь искренне славила меня на улицах, моё сердце исполнялось радости и надежды. Увы, когда я всматривался в пустое небо, тщетно ожидая птиц с ответами от тех, кому я столь много посулил, сомнения снова охватывали моё мятущееся сердце. Да и казначей не давал покоя — мол, при текущем уровне расходов деньги утекут из тощей казны, как мука из худого мешка. Я отмахивался от него, но червь тревоги долго ещё шевелился внутри, лишая покоя. Кто меня вознаграждал за все душевные страдания, так это королева.


ладонями разболевшуюся голову. Удалось всё же начальнику стражи заронить во мне сомнения. Целый день я приглядывался к королеве, пытаясь заметить в её поведении малейшие признаки неискренности. Прикидывал, может ли за столь прекрасным обликом крыться коварная и вероломная душа? За самым милым для меня на свете обликом — чернейшая в мире душа? И не находил ответа.

25 Рассказы читателей

10. После крёстного хода в честь Святого Мартина я присел отдохнуть на дворцовой веранде, выходящей в густой королевский парк. Голова болела беспрестанно. Прохладный ветер с шумом гнал волны зелени по кронам древних дубов. Его порывы, налетая на веранду, шевелили тяжёлыми складками парчовых покрывал, взвивали косицы праздничных флажков, но не приносили облегчения. Мысли мои зашли далеко, а думал я об отношениях Дианы с Меркаром. Некогда, ещё до сватовства моего отца, Диана хорошо знала герцога — их владения расположены по соседству. Факт породил бесчисленное количество грязных сплетен. Я не относился к ним серьёзно — казалось, трудно вообразить две более разные стихии: суровый, приземлённый герцог и утончённая ночная фея Диана. Но сегодня, в этот хмурый день, мне вдруг подумалось, что Меркар — средоточие неукротимой и самоуверенной мужественности — вполне способен заворожить прихотливое сердце своевольной красавицы. Ну, а Диана... Кто может устоять перед ней? Из этого допущения следовали настолько нехорошие выводы, что от одной мысли о них раскалывалась голова. Она подошла неслышно, как всегда. Первое, что я почувствовал, — тонкий аромат её духов, щекочущий, щемящий. — Я не помешаю вам, Ваше Величество? Я покосился на неё. Траур, который ей носить ещё долго, королеве необычайно шёл, оттеняя выразительную бледность

www.mirf.ru

Никогда ещё серые глаза не смотрели на меня с таким пониманием, никогда ещё мимолётные прикосновения не были столь нежны. И слова «мой мальчик», с которыми Диана порой обращалась ко мне, никогда раньше не звучали столь многозначительно и многообещающе, как теперь. Я млел от её красоты, от сладкого ощущения душевной близости, смелых грёз, против воли кружившихся в голове, и благодарил бога, что не послушался Кантора и не позволил себе усомниться в благородстве и кристальной чистоте её души. Кантор же твёрдо стоял на своём. При второй нашей встрече, случившейся спустя несколько дней поутру, он с порога заявил: — Ваше Величество, вчера лакей Боз под пытками сознался в краже перстня с жемчугом, принадлежавшего фрейлине Мильене и обнаруженного накануне в его комнате. Боз стащил его у Фломеля, после того как тот похвалился о свидании с некой дамой. В доказательство он показал перстень с жемчугом и случайно обронил его, выходя из комнаты. На следующий день Фломель исчез... Ваше Величество, одно ваше слово — и Мильена признается во всём. Я хмуро молчал. — В среду моими людьми вновь был замечен ворон герцога, влетевший в окно королевы Дианы. На обратном пути они пробовали его сбить, но промахнулись — птица обучена уходить от выстрелов... Вчера вечером королева тайком встречалась с графом Лотаром, позавчера — с бароном Кронном. Как вы думаете, зачем? И почему для поздних встреч она выбрала именно тех, кого мы можем заподозрить в наименьшей лояльности Вашему Величеству? Измена всё глубже пускает корни, государь. Чем скорее вы задушите её накануне войны, тем лучше. Я отделался от него неопределёнными обещаниями и долго сидел, сжав


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

26

и переливы тёмных волос. Она будто сошла с хмурого неба, раскинувшегося за её спиной... Диана постояла у высоких каменных перил, глядя в шумящие вековые кроны. Я молчал. — Вчера мне приснился сон, — сказала королева, продолжая смотреть в парк, — будто засох мой любимый куст белых роз, там, на далёкой родине, за которым я ухаживала с самого детства и которому, как живому, поверяла все свои тайны. Я поняла: сон этот не предвещает мне ничего хорошего. Но могла ли я предположить, что сегодня почувствую трещину в отношениях с человеком, душевная близость с которым для меня столь важна? Я молчал, обиженно уставившись в каменные плитки пола. Почувствовал на себе её внимательный, мягкий взгляд. — Вам нездоровится сегодня, Ваше Величество. Вы бледны и мрачны. От вас веет холодом. Что случилось? Забыв про все настояния Кантора, я вдруг выпалил, вперившись взглядом в большие, серые, как небо, глаза: — В среду к вам прилетал ворон Меркара. Уже во второй раз. Не соблаговолите ли сказать: зачем? И они не дрогнули, её глаза. Нет, искреннее облегчение увиделось мне на её мраморном лице. — Ах, вот в чём дело, — воскликнула она, словно просветлев, — ну тогда... Не затруднит ли вас пройти за мной, Ваше Величество? — Зачем? Но она уже устремилась через высокие створчатые двери во дворец. Я плёлся за ней, против воли любуясь на её стройный стан, тугие косы, забранные жемчужной сеточкой, гордую, но такую женственную посадку головы. С каждым шагом я сильнее злился на себя за свои мелкие, грязные подозрения. В одной из своих бесконечных комнат, Диана направилась прямиком к конторке,

и протянула маленький свиток бумаги — чьё-то письмо. — Читайте, Ваше Величество, — приказала она. Чёрная луна на печати — герб Меркара! Резкая прямолинейность в словах — Меркар требовал у Дианы восстановить отношения с ним. — Я надеюсь, Ваше Величество не будет злиться на меня за ошибки далёкой юности. Когда-то я имела неосторожность внушить герцогу напрасную надежду на взаимное чувство. Теперь приходится терпеть его назойливость. Прошу вас не карать его за это. Странная смесь облегчения и ревности охватила меня. Подозрения оказались беспочвенными, но что-то ведь между ними было! Пусть давно, но было! Вдруг её прохладная ладонь нежно прикоснулась к моей щеке. Я поднял глаза и встретился с её взглядом. — Мой мальчик... Ты ревнуешь... Глупый... Я накрыл её ладонь своей и начал уплывать, растворяясь в блаженной истоме. Но она мягко высвободила руку. И сказала, обращаясь в сторону серого неба: — Видит бог, я страдала долго. Но я всего лишь слабая женщина. Господи, не суди меня слишком строго, не ты ли сам создал нас чувствующими созданиями, способными любить? Ваше Величество, — она глянула на меня, — сегодня вечером я представлю вам доказательство своей невиновности. Главное доказательство. Идёмте, придворные ждут вас... Поздним вечером, на дворцовом маскараде ко мне приблизился человек в красном плаще и жутковатой чёрной маске. В полусвете бумажных фонариков я не сразу узнал Кантора. Начальник стражи взволнованно заговорил: — Государь, Мильена при смерти. Четверть часа назад она упала с паркового моста в ручей. Одно ваше слово — и мы допросим её. У меня есть средство привести её в чувство и развязать язык. Но решать


27

www.mirf.ru

без следа, и ни один крик о помощи не пробился сквозь толщину пыльных портьер». Уж не ловушка ли всё это? Я пожалел, что не взял с собой охрану, но и то сказать, хорош же я буду, притащив к королеве полдюжины бравых молодцов. В своём-то собственном дворце! Сжав рукоять длинного кинжала, озираясь и косясь на свою изломанную тень, я топал по толстым истёртым коврам, гасящим звуки шагов. Пустые доспехи, казалось, следили за мной пристальными взглядами из чёрных прорезей забрал. Пару раз мне явственно чудился шорох, мерещились чьито тени за углом, но в конце концов я беспрепятственно добрался до цели своего позднего путешествия, ругая себя за мнительность и беспочвенные подозрения. Кокетливая служанка проводила меня в будуар с мягкой мебелью, сплошь завешенный голубыми шёлковыми портьерами. Не успел я оглядеться, как огонь погас, и вокруг шеи обвились чьи-то нежные руки. Диана! В самое ухо задышал горячий ласковый шёпот: — Я так долго ждала тебя, мой мальчик. Мой король... То, что я делаю сейчас, может оправдать лишь одно — моя любовь к тебе. И в этом моё главное доказательство... Я уже понял, каким будет главное доказательство королевы. Видит бог, я пытался устоять, ради своей чести, ради памяти батюшки, но, в конце концов, я не более чем смертный человек... Когда под утро я вернулся к себе, довольный, счастливый, немного растерянный, единственным моим желанием было не уснуть, чтобы не увидеть во сне батюшку. Но я уснул и спал, как убитый. А утром со срочными новостями явился Кантор. При виде него я скривился, словно от зубной боли, и замахал руками. Но он настоял на разговоре. — Срочные новости, государь, — его голос тяжёлыми камнями ложился на моё благодушие, — Вчера в аббатство у Золотого озера прискакал конь со следами крови на

Рассказы читателей

надо сейчас. Пока она жива и пока мои люди находятся рядом, не давая ускорить её смерть. Государь! Пять минут и будет поздно! Я опустил голову. С шумом выдохнул воздух. Что делать? Господи, вразуми! Отдать приказ — значит вновь усомниться в честности королевы, чьё мягкое прикосновение на щеке я ощущал до сих пор, в чьих глазах я видел море неподдельной, нерастраченной нежности. — Ради всего святого, государь, отдайте приказ! Поймите, они обрывают последний след! Неужели вы думаете, её смерть может быть случайной? Промаявшись несколько минут, я утвердительно махнул рукой. В конце концов, если и строятся кем-то коварные козни, королева может не иметь к ним никакого отношения. Кантор скрылся в темноте парка. А через полчаса от него пришла записка: «Слишком поздно»... Уже за полночь, когда маскарад давно отгремел и внизу в парке догорели последние фонарики, лакей передал мне письмо. В нём содержалась просьба явиться в покои королевы. Деликатный намёк указывал сделать это как можно незаметнее. В послании не стояло подписи, но из сотен тысяч почерков узнал бы я её почерк и из сотен тысяч запахов выбрал бы аромат её духов. Я поджидал весточку от королевы, но всё равно сердце застучало, как бешеное. Диана не забыла о своём обещании. Каким же будет её главное доказательство? Велев караульным гвардейцам оставаться на своих местах, я направился боковыми ходами в сторону покоев королевы. Стоило мне оказаться в полутёмных, безлюдных анфиладах залов и коридорах, где метались лишь тени от редких факелов, шаги мои замедлились. В голове послышались слова Кантора: «Заклинаю вас, государь, не ходите в одиночку по бесконечным переходам вашего дворца. Много людей сгинуло там


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

28

седле. Мы опознали его — это конь сэра Роланда. Тот явно спешил к вам из владений Меркара с каким-то важным сообщением. Но его убрали. Войска герцога всё наглее ведут себя на границе. Стычки случаются каждый день. Сегодня ночью неизвестными сожжена застава на Большом Восточном Тракте. Государь! Меркар со дня на день поднимет своё знамя, если уже не поднял. Крупные отряды воинов замечены во владениях Ламма. Время не позволяет ждать, государь. Собирайте войско. Объявляйте Меркара изменником. Покажите всем свою сильную руку. Мало кого устроит такой правитель, как Меркар, но многие боятся его. Вселите в них уверенность в своей силе. Поведите за собой. — Меркар — слишком опытный полководец, — воскликнул я, — он выиграл столько битв! — Наш маршал Варбан не уступит ему ни в искусстве войны, ни в хитрости. Только развяжите ему руки. Поднимайте знамя. Если сделать это слишком поздно, под ним будете стоять вы один. В конце концов, я пообещал: — Хорошо, завтра я объявлю сбор войска... Но на следующий день при зрелом размышлении я так и не отдал приказа поднять старое королевское знамя. А вдруг Меркар только и ждёт повода, чтобы я первым начал войну или хотя бы объявил сбор воинов? Не может же он не понимать, что прямое нападение на помазанника божия ставит его вне закона не только в нашей стране, но и во всём цивилизованном мире. Не-ет, я не доставлю ему такого удовольствия. Мало того, я отдал приказ на провокации со стороны герцогских войск не отвечать... 11. Стоя перед зеркалом в королевской опочивальне, я облачался в роскошные одежды для приёма в День Благодарения, завершающего бесконечную неделю Всех

Святых. Лакеи сновали вокруг, как мыши, боясь навлечь на себя гнев сэра Августина — главного распорядителя двора. Сурово хмуря густые брови, тот лично передавал мне одеяния. В глазах рябило от золотого шитья и блеска алмазов, дробящего на тысячи лучиков свет яркого солнечного дня. Я осанился, глядя в зеркало и запоминая наиболее красивые позы. Сегодня они мне понадобятся. — Всё готово к выходу Его Величества, — шепнули сэру Августину, тот кивнул и приготовил красную мантию с горностаевой опушкой. Вдруг со стороны высоких створчатых дверей послышались тяжёлые скорые шаги, разом нарушившие всю степенность и размеренность церемонии одевания. — Ваше Величество! Ваше величество! — в комнату вбежал маркиз Лионель, один из придворных. Я повернулся так резко, что на пол упала тяжёлая золотая цепь, которую застёгивали за спиной. Душа замерла в ожидании самых недобрых вестей. Я понял — вот здесь и сейчас, в этот самый момент происходит то, чего я боялся больше всего. — Главный герольд герцога Меркара стоит у ворот столицы и просит аудиенции. У него в руках перчатка. ...Тучи над полем, косой дождь. Медленно плещется грива коня, скачущего натужным галопом. Комья грязи с копыт плавно разлетаются в стороны, попадая на окровавленные тела порубленных воинов. Меч в чёрной руке, занесённой для удара, и глаза, одной своей ненавистью убивающие глаза... — Как прикажете ответить ему, Ваше Величество? — Что? Скажи, я приму его позже, после церемонии. — Нельзя, сир, — покачал головой сэр Августин. — Не принять герольда на официальном приёме — это оскорбление для всех.


29

www.mirf.ru

пяти Вольных городов и Десяти Островов, магистра святейшего ордена Луны... Неприкрытое презрение, сквозившее в его тоне и взглядах, бросаемых на меня, заставило опешить. Уж его-то я чем обидел? А барон перечислив, наконец, многочисленные титулы своего сюзерена, возвестил: — Во всеуслышание объявляю тебе, Аматин Девятый, король Амарны, что так как ты гнусный убийца и отравитель своего отца, милостью божией короля Амарны Аматина Восьмого, мой повелитель моими устами отныне отказывается от всякого повиновения и подданства тебе, королю-отцеубийце, объявляет войну и будет чинить тебе урон всеми возможными средствами на суше и на воде. Вот тебе залог и подтверждение его слов! С этими словами он бросил на пол тяжёлую латную перчатку. При словах об отцеубийстве по залу пронёсся вздох ошеломления, и снова наступила тяжёлая, каменная тишина. Едва лишь до меня дошёл смысл его слов, бешеная злость подпёрла под самое горло: — Мерзавец! Да как ты смеешь! — я вскочил с трона. — Смеет. У него есть доказательства! — раздался звонкий голос с той стороны, где сидела на троне королева Диана. Все обернулись к ней. Диана встала, стройная, как тростинка: — Я тоже обвиняю тебя, Аматин Девятый, ценой предательства и отцеубийства ставший королём Амарны. Я до последнего момента не верила в страшную правду, но факты оказались сильнее. Она сошла с трона по направлению ко мне. Глаза её сверкали ведьмовским огнём, словно камни в королевской диадеме. От неожиданности я попятился. — Купец Сферкус, тайно прибежавший ко мне ночью и попросивший защиты, может подтвердить: этот человек покупал у него порошок чёрного мака, —

Рассказы читателей

Я плохо представлял, как бесконечными коридорами брёл к тронному залу. Длинная мантия, конец которой тащили в отдалении два пажа, обременяла мои плечи подобно тяжким веригам. С потемневших от времени портретов на меня смотрели предки, ходившие по этим коридорам столько веков. В их взглядах мне виделось не то суровость, не то искренняя жалость. Откуда-то сбоку выступила фигура в чёрном плаще, скрывающем голову, — Кантор. — Государь, — сказал он мне тихо, — взбодритесь. Ещё ничего не потеряно. Покажите всем вашу уверенность. Герольда казните — никто не должен безнаказанно произносить крамольные слова в адрес короля. Я словно очнулся. Да-да, взбодриться! Король я или кто? И в самом деле, какого чёрта я раскис? Война так война. А там как бог распорядится. Терять теперь всё равно уже нечего. Мне казалось, я вошёл в огромный зал более чем уверенно. Тысячи свечей, сотни глаз устремившихся на меня, многоцветье штандартов, пестрота роскошных нарядов, блеск драгоценностей и ярко надраенного оружия моих гвардейцев — я снова почувствовал себя королём. И знал уже, как себя поведу: встану, медленно подойду и раздавлю брошенную перчатку ногой — только так следует относиться к изменникам своего государя. Через пять минут предо мной в окружении оруженосцев стоял главный герольд Чёрного герцога — барон Кальман. Облачённые в чёрные доспехи, они походили на стаю ворон, окружённых павлинами. В гробовой тишине, высоко подняв перед собой свиток бумаги, он стал читать громким каркающим голосом: — Я, Теодор Кравен, барон Кальман, рыцарь ордена Луны, именем моего могущественного повелителя Меркара, милостью божией герцога Тиронны и Альварии, Селадона и Перта, графа Миноса, Тисса и Кларина, совладетеля


Литературное приложение

Рассказы читателей

30

продолжила Диана, швыряя громкие слова в толпу. — А через три дня умер его отец — задыхаясь, с почерневшим лицом. А ещё через три дня пропал королевский камердинер Фломель, его сообщник. Он найден неделю назад на городском кладбище с перерезанным горлом... Люди, я взываю к справедливости! Хватайте его, сажайте под стражу. Он не может быть нашим королём! Я попятился ещё на несколько шагов. Бешено вперил глаза в королеву. Она твёрдо выдержала мой взгляд. Её черты казались высеченными из чистейшего белого мрамора. Чужие, далёкие. Ведьма! Да она — ведьма! Я оглянулся — глаза, глаза, глаза. Отчуждённые, ошеломлённые. И давит, давит гробовым камнем глухая тишина. — Что вы на это скажете, Ваше Величество? — строго обратился кто-то, наверное, сэр Августин, — у вас есть оправдания? Я стоял посреди огромного зала в окружении толпы людей, чужих, холодных, враждебных. Один, совсем один. И тут все мои чувства — ошеломление, растерянность, досада, муки совести перед отцом, жалость к себе, боль от предательства и бешеная злоба сплелись в такой тугой комок, что я громко, истерически расхохотался. Ноги мои подкосились, и я опустился на пол, продолжая хохотать. Смех исходил из меня, как лава истекает из жерла вулкана — бесконечным, неудержимым потоком. А потом он словно разом иссяк, и я заплакал, опустив голову и содрогаясь всем телом. Так плачет маленький ребёнок, обиженный, одинокий и брошенный....

Мир фантастики • Февраль • 2012

12. Пристальный взгляд, хитрый и лукавый — я не сразу понял — это Мечников щурится со своего портрета над доской. Недавно окружавшие меня образы — тронный зал, толпа придворных, чёрный ворон барон Кальман, и чертовски красивый

бледный лик королевы Дианы — медленно валились куда-то в темноту. Я обнаружил, что продолжаю всхлипывать, обнимая себя за плечи. Рядом возятся соседи. Феликс двумя руками стискивает лоб, до крови закусив губу, — и ему досталось, бедняге. Понемногу люди приходили в себя — в классе словно яснело. Скучновато зевнул наш странный экспериментатор: — Как вам второй тест, уважаемые дамы и господа? Надо полагать, мало не показалось. Номер два не вызывает такого острого страха, но нервов выматывает куда больше, чем номер один. Он помолчал, ожидая вопросов, и не дождавшись, пояснил: — Второй тест призван проверить качества людей, связанные с властью: иная ипостась, кроме прямого героизма, в которой не прочь себя проявить кандидаты в так называемые попаданцы. Основным здесь является качество, обычно подразумеваемое под малопонятным, но распространённым у вас словом «харизма». Проще говоря, способность к лидерству, умение сплотить людей вокруг себя, зажечь, повести за собой. Во вторую очередь — способность к кризисному менеджменту, решительность, твёрдость, умение противостоять интригам, ну и ряд третьестепенных качеств... Что ж, немного отдохните и приступим к третьему испытанию... — Похоже, и второй тест все завалили? — спросила девушка с первой парты, этакая кудряшка Сью. Незнакомец покивал: — Кто-то действовал более решительно, кто-то — менее, многие вообще ни черта не делали. Увы, ни за кем в результате люди не пошли. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. — В двух шагах от меня ядро рвануло, — прогундел верзила из «Синих плащей», — уши никак не отпускает. — Пройдёт, молодой человек, пройдёт, это фантомная реакция, за четверть часа


13.

31

www.mirf.ru

Белесый лепесток оторвался от ветки и плавно, съехав с невидимой воздушной горки, опустился на воду, нисколько не потревожив её, будто коснулся зеркала, и замер — маленькой изогнутой лодочкой. За ним последовал второй. Третий. Вишни отцветали, и много таких лодочек теснилось уже на тёмной глади колодца. А взгляни в глубь сада, так и вовсе покажется, что и трава, и дорожка припорошены необычайно чистым, светящимся снегом... Я провожал взглядом умирающие лепестки и молчал. Напротив меня молчала Маришка. Лепестки падали и падали, будто слёзы, и вязли в тишине, повисшей между нами. Сказать мне было нечего. Чёрная прядка волос выбилась из-под косынки, легла на мордашку, но Маришка не обращала на неё внимания. Я вдруг осознал всю её боль, и она полоснула душу,

словно ножом. Здесь, сейчас умирали, сморщиваясь, как горящая бумага, мечты о скорой свадьбе, о наших детях, о долгой, душа в душу, жизни, грезившейся нам скорыми летними зорьками и бесконечными зимними вечерами. Сердце щемило немилосердно, я всеми силами цеплялся в подкатившие к глазам слёзы — не хватало расплакаться ещё. Мне ужасно хотелось её обнять, свою Маришку, такую милую, хорошенькую, безутешную, прижать к груди, взглянуть в карие глаза, нежно провести пальцем по щеке. Но я не мог. Уже не мог. Стоял и молчал, как баран. Кто ж знал, сколь тяжка будет наша встреча? Наконец Маришка принялась молча прилаживать коромысло к широким деревянным вёдрам. Я сунулся было помочь, но она отстранила, твёрдо и решительно: — Пусти, — ловко подняла коромысло на плечо и засеменила по дорожке вверх от колодца. Так и плёлся я за ней по длинной деревенской улице, утопающей в цвету и запахах яркой весны, пока уже у калитки, поняв, что она сейчас уйдёт, не сказал: — Маришка... Я же не могу решать, так заведено. Она приостановилась, глянула на меня через плечо, словно обнажив передо мной душу, и сердце моё снова облилось кровью. — Я вернусь. Как только смогу, я вернусь, — сказал я дрогнувшим голосом. — Сам-то веришь? Я хотел ответить, но слова завязли на языке. Да, если кто и возвращался после предстоявшего мне путешествия, то ближе к старости. А куда чаще не появлялся вовсе. Все в деревне знали об этом. — Не ходи сюда больше. Не хочу тебя видеть. Нет тебя уже, — глухо сказала Маришка, будто отрезала. И пошла к дому, ни разу больше не обернувшись. Я не видел, почувствовал, как по её лицу полились наконец горькие горячие слёзы. Здесь я заметил на крылечке её мать и поспешил скрыться из глаз. Добрых

Рассказы читателей

она нивелируется, — успокоил его незнакомец, — тесты абсолютно безвредны для физического тела. В классе царила мрачная тишина. И тут до меня дошло — ведь два теста уже не прошли! Остаётся всего один, и то без особой надежды на успех. А потом? Обшарпанными школьными коридорами в старую, надоевшую, как мыльный сериал, жизнь? Зная уже, что чудеса на свете есть, только они не для тебя? — Я вижу, вы готовы? — спросил незнакомец, тронул клавиатуру, и во лбу началось уже знакомое приятное щекотание, — никто не хочет уйти? Что ж, это делает честь вашему упорству. Вновь — болотный огонёк в кромешной чернильной тьме. Вновь я устремляюсь за ним, словно за последней своей надеждой. Внутри уже нет приятного предвкушения — ведь сказки не будет. Сказок не бывает даже в сказках, это мы уже поняли. Но нет и страха, есть только глухая мрачная решимость. И она тонет, тонет в бледном белом сиянии...


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

32

слов от старой Агнешки ждать не приходилось. Не удержал я всё-таки слёз и всю дорогу до дома жался в тени, боялся, как бы кого не встретить. Повезло — лишь когда подходил к воротам, по ушам хлестнул короткий резкий посвист и молодецкий голос окликнул меня. Ян! Я вытер слёзы рукавом, не спеша обернулся, помахал рукой старому другу. — Ну, поди сюда-то, Казимир, — Ян отложил вилы — похоже, вывозил навоз из хлева, и облокотился на высокий плетень. Его расшитая красным узором косоворотка потемнела от пота. Я перешёл на другую сторону улицы, радуясь, что печаль уже порядком отпустила, пожал широкую задубелую ладонь, прислонился к упругим прутьям загородки. От Яна пахло навозом, потом, прошлогодней наливкой. До боли знакомые деревенские ароматы. В ветвях яблони за широкой спиной Яна густо гудели шмели. — Говорят, уходишь от нас? — Ян внимательно смотрел мне в глаза, — объясни хоть толком, куда. А то плетут, кто во что горазд. Пойдём, сядем, что ли, если не спешишь. Прикрикнув на батрака, сидевшего на заднем дворе у сарая, чтоб пошевеливался, Ян направился, покряхтывая, к расписному крылечку и уселся на завалинку, утопавшую в ранних цветах, — ух и мастерицей была его мать по разведению цветов. С наслаждением Ян вытянул ноги в стоптанных, запятнанных сапогах, потянулся на солнышке: — Весна сегодня — благодать божия. Прямо райский сад кругом. Ну, рассказывай. Я пристроился напротив Яна и принялся не спеша, с удовольствием, повествовать. Мол, повелось с незапамятных времён, что должен род наш отдавать в услужение чародею Бальтазару того из своих сыновей, на кого он укажет. Кто говорит, дар у нас есть особый. Кто — задолжали мы ему чем, не знаю.

Батя молчит, деда, пока тот не помер, я спросить не догадался. Но лишь только приходит весточка от чародея, тот счастливец, на кого падает выбор, собирается в путь. И будет так до скончания века чародейского. А скоро ли он, век этот, кончится — одному богу известно. — Что за весточка-то? — Ян слушал с напряжённым вниманием. — Весточка-то? — я ухмыльнулся, — У-у-у, брат. Поначалу чудеса всякие начинают твориться. Всегда разные. Когда отец маленьким был, чародей дядю Ярика забрал. Тогда перед тем, как весточка пришла, посуда по комнате принялась хороводы водить, стол жеребцом скакал, стулья такие коленца выделывали — батя до сих пор дивится. Намедни по-иному вышло. Аккурат в воскресенье дело было. Сидим мы, значит, вечеряем. Вдруг слышу — будто птички защебетали, красиво так, прямо музыка райская. Все притихли, а батя кричит: «Гляньте!» У нас и глаза на лоб: изразцы печные ожили! Мы повскакали — точно. Птички порхают, зайчики бегают, флажки на башнях трепещут, кораблики плывут, лошадки копытами бьют. Чудно, кто сказал, не поверил бы. Дальше пуще: тени наши стали по стенам плясать. Аж жуть пробрала: мы стоим, а они по стенам кувыркаются. Как живые, ей-богу. Батя и говорит: ждите, знать, весточку от чародея. Вернулись к столу, глядь, там шкатулка — мудрёными буквами расписанная, золочёная — от самоцветов ажно блики по горнице пошли. Откуда взялась, неизвестно. В шкатулке — цепь и косточки игральные. — Зачем? — Так повелось. Он всегда присылает цепь и косточки игральные. Все парни, что в роду живут, за исключением разве младенцев несмышлёных, собираются и бросают их по очереди. Кому жребий выпадет, того, значит, чародей и выбрал. А цепь... Вот она. Я осторожно показал из-за шитого узорами ворота кусочек золотой цепи


— Уходишь, значит, — невесело сказал Ян и вздохнул, — придётся мне другого напарника искать — в ночное ходить, обозы на ярмарку провожать... — Найдёшь, — я махнул рукой, — хотя бы вон брата моего, Стася — как раз в силу входит... Я завтра, кстати, удочку занесу — тебе оставляю. Ту самую, заговорённую. — Удочка — это хорошо, — вздохнул Ян...

33 Рассказы читателей

14. Когда я пришёл домой, наши уже вечеряли, сидя за длинным, покрытым холщовой скатертью столом. Батя грозно зыркнул со своего места — не любил, когда опаздывали. Ничего, пара дней — и батина гроза будет мне, как прошлогодний дождик. Я уселся на своё место, матушка поставила тарелку с мясной похлёбкой. Куски получше приберегла — всегда меня отличала. Маленькие пялились на меня, как на диковину, будто сам я чародеем заделался, большие в упор не замечали — до смерти не простят теперь моё везение. Заринка лицо опустила — вот-вот слеза упадёт. Переживает, сестрица любимая. Ложки стучали в полной тишине. — Народ-то уже начал созывать? — спросил наконец батя, протирая ладонью длинные седые усы, — всех зови, всех. Проводим тебя как следует. Стыдно не будет. Пусть все видят, как старый Богдан сына в дорогу провожает. С Маришкой поговорил уже? Сильно осерчала? Ничего. С матерью её, с Агнешкой, я сам договорюсь. Понимать надо. Помолвка не помолвка, а чародею перечить мы не можем. Уже поздно, затемно, батя послал меня проверить амбары. Только я вышел в тихий сад, по дорожке — топот. Алесь — я так и знал. — Стой, Казимир, — брат подбежал ко мне, высокий, нескладный, глаза горят, — поговорить надо. — Знаю я, о чём ты говорить собираешься, — буркнул я, направляясь к дальним амбарам.

www.mirf.ru

с амулетом — маленьким глазком в чёрном треугольничке. Похожий глазок украшал шкатулку. Вроде как чародеев знак. — Батя говорит: на седьмой день после весточки ложится на восходе в поле за домом туман. Густой, будто молоко. Тот, кому назначено, цепочку надевает и входит в него. — А дальше? — нетерпеливо спросил Ян. — Дальше? Кто знает? Батя вон вспоминал: только-только дядя Ярослав в тумане скрылся, он не выдержал, за ним побежал — больно уж брата своего старшего любил. Тот шагов на десять, не больше вперёд ушёл. А батя его так и не догнал. Враз до другого конца поля домчался, туда-сюда, дяди уж и след простыл. Такто... Теперь вот и мне... В туман... Промолвил, а сердце сжалось в сладком, тревожном предчувствии. — Чай боязно? — поинтересовался Ян. — Да что ты! Чего бояться? Дядя Ярослав как-то в гости приезжал. Сам не помню, слишком мал тогда был. А кто помнит, до сих пор надивиться не может. Одежды на нём барские, кошель золотом набит, в кармане — часы золотые. Сам весь из себя довольный. А уж про жизнь рассказывал, все только рты раскрывали. Про короля, про столицу, про страны дальние, море-океан. Где ему только побывать не довелось. — Женился? — Нет, но намекал, что у него в зазнобах чуть не княжеская дочь. — Работу у чародея какую делать приходится, говорил? — Про то молчал — не велено. А характер, сказал, у чародея хороший — зря не ругает и рук не распускает... Чего мне бояться? И не боязно вовсе. Так, самую малость разве. Помолчали. Я косился на Яна, пытаясь высмотреть его мысли за светлыми радужками глаз. Хотя чего высматривать — завидует, небось, ему-то дальше местной ярмарки вовек не побывать.


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

34

— Отдай, отдай мне цепь, моя она должна быть, — Алесь крепко схватил меня за руку, повернул. — Это с чего бы, бес? — спокойно ответил я. — Жребий неправильный был. Косточка на ребре стояла. Я перекинуть должен. Жребий на меня укажет, знаю. Иначе быть не может. Моя это доля. Он больно защемил мне плечо. Раздражение поднялось внутри кипучей волной. Я пихнул его в душу сильной рукой. От неожиданности он завалился назад в молодую весеннюю траву. — Иди в бочку окунись, малахольный, — я направился было к амбарам, но снова ощутил на плече его цепкие пальцы. Хотел было приложить его покрепче, да брат бухнулся на колени и горячо заговорил, глотая слова: — Богом тебя прошу, отдай мне цепь. Моя это доля. Нет мне в этой жизни места. Непутёвый я. Батя одни оплеухи отвешивает, мать поедом ест... Никого — ни друзей, ни врагов ни нажил, всё как с боку припёку. Люди сторонятся. Чужой я здесь... Отдай цепь... Каждую ночь сны дивные снятся. Города, страны дальние, манят, зовут будто. Отдай. Не будет мне здесь счастья. Всё одно в бродяги подамся или руки на себя наложу... Злость накатила новой волной. Я повернулся и резко зашагал по дорожке. — Отдай, отдай цепь, — взывал он мне вслед, — вовек должником твоим останусь... — Иди проспись, дурак, — только и сказал я из темноты... Ночью я долго не мог заснуть. Лежал, ворочался на лавке. То вставал перед глазами Алесь, то Маришка, то начинали грезиться картины будущей жизни — волнующей и интересной. В доме — привычная сонная тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящих да наглым шуршанием мышей. Потом показалось, плачет кто. Вдруг слышу — батя заговорил:

— Да будешь ты спать-то или нет, карга старая? Что толку слёзы лить? — Не могу я, отец, успокоиться, не могу, — это матушка, — Как подумаю, мальчика моего уже не будет, слёзы к глазам и подкатывают... К осени свадьбу бы справили. У них с Маришкой так хорошо всё ладилось. Глядишь, и внучат нянчили бы уже. — Молчи, старая. Самому тошно... — Ну почему он? Почему? Почему не Алесь? Этому непутёвому туда прямая дорога... Я в сердцах натянул на голову толстое лоскутное одеяло. Поскорее бы уже воскресенье. Поскорее! А то всю душу из меня вынут по мелким кусочкам. Следующие два дня я не находил себе места — так хотелось побыстрее отправиться в неизведанные, сказочные дали. Порой даже колотить начинало, всё из рук валилось. А время тянулось и тянулось, словно заговорённое. Маришку я встретил лишь раз, вновь у колодца. Сунулся было, не удержался. Лучше бы ледяной водой окатила, ей-богу. Глянула, будто чужая, и дальше пошла. Словно и не было наших зорек и жаркого шёпота в полутьме... Долго я стоял тогда, под падающими последними лепестками, и смотрел ей вслед. Дома не сиделось — работа не клеилась, матушка плакала то и дело, Заринка вторила, Алесь ходил хвостиком. Так что я плевал на всё и уходил на реку. Сидел под дрожащими ветвями плакучих ив и смотрел, как медленно, величаво течёт вода. Далеко-далеко, чтобы никогда уже не вернуться обратно... Проводы у меня выдались весёлые. Батя не пожалел ни наливки, ни мёда, ни мутного, пахнущего дёгтем самогона. А уж угощений всяких и не перечесть было. Из соседней деревни батя даже песняров пригласил. Почитай вся деревня на нашем дворе отметилась, не пришли разве Маришка с матерью. Допоздна гуляли. Я пил, а меня не брало. Сидел и смотрел на всех,


35

www.mirf.ru

спустившееся на землю. Жутковатый, он казался живым, дышащим, полным странных звуков и видений, всматривавшихся в нас из неуловимой пелены. Лёгкий ветерок шевелил волосы. Я замер от сильного чувства, перехватившего дыхание. — Ну, давай, сынок, с богом, — батя хлопнул по плечу, развернул, обнял. Прижал мою голову к своей шершавой щеке. Отстранил, перекрестил. — Да пребудет с тобой моё отцовское благословение и помощь предков древних. И ты не посрами рода нашего. Чёрных дел чурайся, а в светлых слабины не давай. Про нас не забывай. Может, доведётся, свидимся ещё. Слова его отдавались эхом в голове. Я обнял матушку, сестру, братьев. Алесь стоял в отдалении — тёмный, будто помертвелый. Не шевельнулся в ответ. Я сделал два шага в сторону белой призрачной пелены. Ноги словно одеревенели, сделались чужими. Обернулся, посмотрел в последний раз на родных и близких людей, на мою прежнюю, теперь уже законченную жизнь. Все молча, с болью смотрели на меня. Вдруг сердце моё сжалось так сильно, что рука сама собой двинулась к горлу. Пуговичка никак не расстёгивалась, я сорвал её. Потом... Потом подошёл к Алесю, снимая на ходу золотую цепочку со странным чародейским глазком. Брат широко распахнул глаза. А когда я повесил цепочку ему на грудь, в них вспыхнул осторожный огонёк. — Иди, — хрипло сказал я, — иди скорее. Алесь принял из моих рук сумку и нерешительно посмотрел на родителей. — Ступай, сынок. Бог с тобой, — сказал ему батя. Лицо Алеся разгладилось, стало другим, взрослым и красивым, будто у ангела. — Спасибо, брат, — Алесь отступил, словно я мог передумать, поклонился всем до земли и ушёл в туман. Его долговязая нескладная фигура некоторое время ещё

Рассказы читателей

будто издалека. Поскорее бы утро, что ли, а? Белый непроглядный туман над полем... — Ты что голову повесил? — спросил у меня старый Михась, — пей, гони её, грусть-печаль. Всё, что бог ни сделает, — к лучшему. Я махом выпил стакан наливки. Какая печаль? Если ждёт меня впереди сказочная жизнь и княжеская дочка в придачу? Кругом метались в весёлой пляске односельчане. Я кинулся в самую круговерть, бросил шляпу, закружился в хороводе, чтобы буйное веселье поскорее затопило голову. Мимо мелькали лица, девичьи глаза, слились в сплошную пелену... Как уснул, не помню, и вот уже трогают за плечо. Проморгался — батя стоит в полумраке, потирает бесконечные усы: — Вставай, сынок. Пора. Сереют квадраты окошек, бледно и сиротливо. Похоже, раннее утро. Так сегодня же воскресенье! Я вскочил, схватился за больную голову. Батя уже протягивал ковш с рассолом. Никто не спал. Все ждали, когда я надену свежую рубашку, жилет, шляпу, начищенные Заринкой до блеска новые сапоги. Пальцы не слушались меня, я долго провозился с новыми пуговицами. Потом матушка повесила мне на плечо сумку с разнообразной снедью, уткнулась в грудь. — Хватит выть, мать, — прикрикнул отец, — давно пора идти уже. Направились через задний двор, сад, залитый мутным утренним светом, к полю. Холодный воздух пробрал до костей. Впереди, за смутными кронами вишен, яблонь и слив, что-то белело. Я знал, что. Прежде чем дом скрылся за деревьями, я резко обернулся — навсегда запечатлеть в памяти родной кров. Черепичную, потемневшую от времени крышу, резные ставни, расписанные диковинными цветами. Выложенный досками метёный двор, по которому я делал первые шаги... А туман действительно походил на молоко, вернее, на облако, каким-то чудом


Литературное приложение

Рассказы читателей

36

виднелась чёрным силуэтом, потом словно растворилась в белом мареве. Всё. Некоторое время мы стояли в полной тишине. — Что ж, так, наверное, богу было угодно, — громко сказал батя, — Всё к лучшему. Пошли в дом. Они ушли. А я ещё долго стоял и смотрел, как редеет, развеивается ветром туман, унося с собой картины той сказочной волшебной жизни, которой у меня никогда уже не будет. Когда поле прояснело, на нём сверкающей паутинкой лежала утренняя роса, и мне вдруг полегчало. Полегчало так, будто я не цепочку, а мельничный жёрнов скинул со своей шеи. Не будет, и что с того? Что с того?! Я повернулся и пошёл к дому. Впереди меня ждала уютная жизнь, полная тихих домашних радостей, искрящиеся глаза Маришки, довольное щебетание Заринки, молодецкая радость Яна. Да, кстати, не забыть бы забрать у этого балбеса заговорённую местной ведуньей удочку...

Мир фантастики • Февраль • 2012

15. — Оно и правильно, так бог загадал, — говорит батя и, хитро прищурившись, глядит на меня. Нет, какой батя — тот давно ушёл. Это — Мечников. Илья Ильич, великий русский учёный. Он молчит. И смотрит так, будто всё обо мне знает. А вокруг медленно проясняется неприкаянность школьного кабинета. Я не шевелюсь, нежась в приятных чувствах, боясь сбросить их, как тёплое одеяло. В них спокойно и уютно, но откуда-то сверху вплетается знакомый голос с бархатной хрипотцой: — Третий тест, как правило, вызывает букет хороших эмоций — у тех, кто его не прошёл. Они помогают людям подсластить горечь неудачи. Впрочем, после трёх тестов многие уже начинают сомневаться: надо ли им пускаться в сомнительные путешествия? Слова взбивают осадок на дне, и душу потихоньку затягивает муть разочарования. — Как вы уже, надеюсь, поняли, — продолжал молодой человек, — третий тест

проверяет вашу способность рвать значимые эмоциональные связи. Здесь мы упираемся в святая святых — внутренний храм, этакий непоколебимый зиккурат, на ступеньках которого, будто идолы, расставлены ваши ценности. Если тяга к переменам, новым впечатлениям, приключениям стоит выше, чем привязанности: к людям, к месту, образу жизни, — вы уйдёте. Ничто вас не остановит. Когда же вся мифическая тяга не выходит за рамки игры, то, — он развёл руками, — игрой она, извините, и останется.... Не расстраивайтесь, способность легко расставаться с тем, что дорого, редко делает человека по-настоящему счастливым, уж поверьте мне... Молодой человек вдруг наклонился к монитору: — Хм, поздравляю. У нас есть положительный результат! Для одного из здесь присутствующих всё это оказалось действительно важно. Не ожидал, чёрт возьми... Не будем объявлять его имя. Он в курсе. А мы сами свяжемся с ним для дальнейшего сотрудничества — в случае, если он захочет его продолжить. Народ зашевелился, посматривая по сторонам. Я переглянулся с Феликсом. Слов не потребовалось — оба отрицательно качнули головой. И уставились на таинственного молодого человека. В классе вновь воцарилась тишина. В ней жила надежда, последняя надежда больного, уже услышавшего свой приговор. Не на какой-то другой мир. Чёрт бы с ним. Скорее, на то, чтобы помогли справиться и жить со всем, обрушившимся на нас в старом школьном классе. Наш экспериментатор не мог не почувствовать немого вопроса, обращённого к нему. — Что ж, прежде чем закончить, я скажу пару слов. Вся ваша группа выдержала три теста, никто не ушёл — случай весьма редкий в моей практике. Стоит отдать должное вашему упорству, вашему желанию что-то изменить в своей жизни. Самое важное здесь понять — что?


37

www.mirf.ru

А вы, скажем, не отправляетесь автостопом через всю страну во Владивосток, без денег, с гитарой за плечами. За своей тягой к приключениям, не в силах справиться с неутолимым желанием заглянуть за горизонт. Некоторые отправляются... Но я ещё раз повторяю — не ваша в том вина. Да и ничего плохого в этом нет. Такова жизнь. Она расставляет всё по полочкам. Каждому своё... — Откуда вы взяли, что нас устроит лишь роль героев, вождей или бродяг? — вновь тряхнула кудряшками первая парта, — я вполне согласилась бы на жизнь обычного обывателя... — Вот! Мы и подошли к самой сути. Спасибо, кстати, за вопрос, — он задумался ненадолго, прошёлся вдоль доски, пригладил пятернёй волосы, потёр острый подбородок, — понимаете... Это великий дар — чувствовать жизнь, вовлекаться, пропускать через себя её ткань. Ловить от неё кайф. Просто от того, что живёшь... Им обладает каждый — с рождения — вспомните себя в детстве. У некоторых счастливцев дар остаётся, у многих же со временем начинает слабеть. У кого из-за страха — человек зажимается в раковине, боясь жить, боясь неопределённости. У других — от груза проблем, мелких и крупных, которые с каждым шагом налипают на ногах и затягивают в трясину обыденности. Чаще — просто от возраста, оттого, что надоело... Чистое окошко зарастает мутной пылью. Медленно, но верно. У жизни пропадает вкус. И она начинает течь мимо. А потом приходит тоска. Знакомо? Доктора скажут: сезонная депрессия или авитаминоз. Экзистенциалисты — страх смерти. Психоаналитики — ещё бог весть что. Плюньте. Смерть — абстракция, пока не постучится в окошко, витаминов нам хватает. Это скука. Элементарная скука. Думаете, жизнь обывателя замка или какого-нибудь эльфийского леса в лучшую сторону отличается от жизни среднестатистического обывателя Москвы начала двадцать первого века? Да никоим образом,

Рассказы читателей

Голос его звучал в полной тишине, другой — мягкий и понимающий: — Постигшая вас неудача вполне закономерна. Стоит взглянуть на присущий вам образ жизни, и никакие тесты уже не нужны. Люди, у кого развиты требуемые черты характера, не играют в игрушки. Те, кто не может без реальной борьбы, без риска, на вашем месте давно служили бы в силовых структурах, покрывали потом и кровью ринг, топтали бы горячие точки. А с рыцарским мечом ли, с автоматом Калашникова — не имеет ни малейшего значения. Харизматичные менеджеры витали бы в куда более высоких сферах и ловили бы себе кайф от грязной закулисной грызни. Так устроена жизнь, она всё расставляет по своим местам. Увы, подобные люди редко соглашаются на тестирование, они слишком вовлечены в свою реальность, чтобы менять её на какую-либо другую. Но это уже наши проблемы. — Почему вы думаете, что простые люди вовсе ни на что не способны? — спросила кудряшка Сью, — вспомните Великую Отечественную. Разве не обычные, заурядные люди уходили на фронт и становились героями? Сколько таких было? — Безусловно, милочка, много. Но вы забываете о коллективном бессознательном — вся страна тогда проявляла героизм и требовала его от каждого как норму поведения. Что, знаете ли, вызывает особое состояние сознания. И, кстати, далеко не все, кто переступал свой страх, вели себя оптимальным образом — вспомните величину потерь. Хотя, вне всяких сомнений, процент героев был гораздо выше, чем по статистике мирного времени... Но то война. Другое дело сейчас, когда кругом течёт тихая обеспеченная жизнь. Вот вы, например, — обратился он к верзиле, — не поступаете в спецназ и не направляетесь в горячую точку, движимый жаждой суровой борьбы или чувством долга. Хотя, судя по внешнему виду, проблем при поступлении в силовые структуры у вас не будет.


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

38

уверяю вас. Жизнь везде одинакова, проблемы те же, бандиты не менее страшные и набор эмоций аналогичен, топчешь ли ты асфальт, столбовую дорогу или заповедную тропинку. По-вашему, в другом мире время будет тянуться по-другому? И вас минует озарение, что за чередой пустых, нудных, как старая газета, будней, с их дурацким бегом по кругу, вас ждут лишь пустые, давно приевшиеся праздники? И череда эта, думаете, не протянется перед вашим мысленным взором до самого конца, уже маячащего на горизонте? Бросьте. Ощущение экзотики на второй день пройдёт, а она останется — знакомая серая скука. Плюс страшный информационный голод да привычка к невиданному уровню комфорта. И захочется снова убежать в манящие дали. Нет ничего более бесполезного. Скука не отстанет, куда бы вы ни забрались. Потому что она внутри вас. Здесь не только ваша беда, не тешьте себя своей исключительностью. Везде, где материальные проблемы отходят на второй план, общество начинает маяться со скуки. Как только с ней не борются. В Штатах наиболее популярен прозак, у вас в России — водка. Уход в мечты о других мирах — безусловно, более тонкий способ, не самый плохой, но в конечном итоге не менее губительный. Вы спросите, где же выход? А бог его знает. Может быть, его нет. А может, он очень прост. К примеру, взять и вернуться наконец из пустых грёз в тот мир, где довелось жить. Поверьте, он ничем не хуже ста тысяч других миров, о которых вы грезите, ничуть не менее интересен. Не больше и не меньше, просто другого такого нет. Он неповторим. И бесконечен... Как только вы начнёте чувствовать его, не оценивать, а как в детстве — чувствовать и принимать, он вновь заиграет всеми своими гранями. И вернётся вкус. Интерес жить в нём, сделать его лучше, азарт занять подобающее место, найти своё призвание. И, может статься, внутри откроются такие силы,

о каких вы и не подозревали... А бесценный опыт, который вы получили сегодня, когда окунулись в другие миры, в другие жизни, считайте подарком судьбы. Этот опыт — ваш. Вы действительно пережили, выстрадали всё, что с вами происходило. И уроки, которые вы извлекли, останутся с вами навсегда. Всё. Больше сказать мне нечего... Сергей, помогите мне. Панков мрачно, насупившись, собрал диадемы. Они глухо звякали в полной тишине. Я отдал ему свою, в руке ещё некоторое время ощущалась её холодная тяжесть. Вот скрылся в саквояже загадочный чёрный камень, перестал завораживать нас слепым блеском. За ним последовали треножник, ноутбук. Вот незнакомец встал, подошёл к вешалке, степенно надел своё кожаное пальто, изящным движением снял тросточку. Медленно направился к выходу — выправка делала незаметным его низковатый рост. У двери он на мгновенье обернулся, я мельком заглянул в чёрные глаза, и мне в который раз стало не по себе. — Прощайте, дамы и господа, — он вышел из класса. С ним вышла надежда, дурацкая надежда на чудо, всё ещё не желавшая умирать. Медленно закрылась дверь. Всё. Чуда не будет, осознайте и распишитесь. А мне предстояла ещё долгая, одинокая дорога домой.... 16. Странная штука — человеческая память. Я столько увидел, столько пережил в тот вечер, а ярче всего мне запомнилась моя поздняя дорога домой. Я помню, как в тишине поскрипывал под ногами свежий снежок — будто у трактира, лежащего в необозримой дали. Редкие окна горели в домах, ни силуэта не нарушало печальный покой длинных улиц. Лишь иногда сыпалась с проводов и ветвей неизвестно кем потревоженная бриллиантовая пыль. Помню оглушающую пустоту внутри, какая висит, наверное, над остывающим


— Помнишь, проходил он тест? Диадему надевал? — вопрошал Феликс. Я только пожимал плечами. Кем-кем, а Панковым в тот вечер я интересовался меньше всего. Мы поспрашивали ребят, и кто-то вроде подтвердил: да, видел диадему на обширной панковской залысине. Навели справки в его семье, так и есть: переехал Серёга в другой город. За Урал. Никто не знал, когда он собирается вернуться. И собирается ли вообще. И слышать о нём никто особо не хотел. М-да... Как интересно повернулось. Это Панков-то, лишённый не только романтики, но, как мне казалось, и всяческого воображения! Которому единственному из нашей компании до фени были все иные миры! Иногда я вспоминаю о нём. Представляю, как ходит Серёга под другим солнцем, топчет пыльные дороги. Наверняка барыжничает, стяжая местную валюту. Пробавляется купцом, ростовщиком или менялой. Ну, может, банкиром. Больше он всё равно ни черта делать не умеет. Зато это он умеет делать хорошо. Наверное, разбогател. Интересно, жалеет ли он о чём-нибудь? Вернётся ли обратно? Захочет ли? Кто знает. Повспоминав о Панкове, я прислушиваюсь к себе, и в который раз убеждаюсь, что вовсе ему не завидую. Самую малость разве, по привычке. Что ж, каждому своё. Свой мир, своя дорожка в нём. И в этом, пожалуй, древняя правда всех миров.

39 Рассказы читателей

пепелищем. Я шёл и смиренно ждал, когда на меня с новой силой обрушится старая моя тоска. Мне казалось, она притаилась за каждым деревом, за каждым столбом, из каждой витрины смотрела на меня пустыми глазами манекенов. Но тоска не обрушилась — так, самую малость, скорее по привычке. И тогда, встретившись взглядом со своим отражением, смотрящим на меня из широкого витринного стекла, я впервые понял: что-то во мне изменилось... Не знаю, что, до сих пор не знаю. Но что-то очень важное. Вдруг я осознал... Кругом в гирляндах фонарей лежит огромный ночной город. За ним — вся планета. Земля начала двадцать первого века от Рождества Христова. Мир, где мне выпало жить. Куда мне предстояло вернуться. Странная штука — человеческое любопытство, не менее странная, чем память. Казалось бы, какая разница, ведь история давно закончилась, отболела внутри, сыграла свою роль. Но почему-то мне важно было узнать, кто из наших прошёл-таки третий тест. Феликс не меньше меня задавался этим вопросом. Никто, из присутствовавших тем знаменательным вечером в биологическом классе, признаваться, однако, не хотел. Пытались наводить справки у Панкова — разыскать того не оказалось ни малейшей возможности. Вдруг до Феликса дошло — уж не сам ли Панков?

www.mirf.ru


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

40

Евгений Обухов ewgen54@yandex.ru

Коммуналка От редакции: «Home, sweet home» — это про что угодно, только не про слишком хорошо знакомые советским людям коммуналки. Впрочем, там, где не нашлось места уюту, вполне может оказаться перекрёсток миров и времён. И поделать с этим чтото так же сложно, как с тараканами или плесенью на стенах.

овин жил в коммуналке. В ней он родился много лет назад. Однажды по молодости даже попробовал выйти в магазин за продуктами, но заблудился в коридорах, трое суток шарил в полумраке ладонями по стенам, по корытам, висящим на гвоздях, по шершавым пучкам прошлогодних трав, пересохшему белью, по косякам и выключателям, но ни выхода, ни своей законной комнаты не нашёл. Подобрала его одна жиличка из угловой, он у неё отлежался и женился. Где-то в этой же коммуналке жила у Товина старушка-мать. Иногда Товин находил где-нибудь под хлебницей зацапанный масляными пальцами конверт и писал ей письмо без обратного адреса, потому что письма с обратным адресом не доходили. И вскоре получал от старушки-матери письмо. Без обратного адреса. Днём Товин смотрел в окно на глубокий колодец внутреннего двора, время от времени выбирался на кухню взять еды. Нет уверенности, что всякий раз он попадал на одну и ту же кухню и брал еду именно из своего стола. Но пища откуда-то каждый день появлялась свежая, и это было хорошо. Дом был старинной, дореволюционной постройки. Поговаривали, что после возведения в нём так и остались, потерявшись, два десятка строителей. Однако больший трепет и замирание сердец вызывали

Т


41

www.mirf.ru

ру, как правило, прошмыгивали двое-трое омоновцев и, задержавшись на секунду: «Хасбулатов с Макашовым не мелькали?», следовали дальше. В девять вечера заглядывал рабочий и оставлял пачку «Искры» до прихода «товарища от товарища Мартова». Товин с рабочим тихо пел «Варшавянку», а когда шаги того стихали за углом, выкидывал газеты из комнаты. Газеты незаметно ктото забирал, как правило, ещё до появления гестаповцев. Те бесцеремонно тыкали проржавевшими за полвека автоматами в живот Товину: «Партизанен?». Его уводили, но в первом же полумраке он ускользал в сортир и запирался. Когда он возвращался в комнату, жена бывала уже не одна. Под люстрой в круге света топтались, пиная один другого, срывая погоны и георгиевские кресты, два есаула. — Я те дам Донскую республику в НАТО! — бычился первый. — Это я тебе дам Донскую республику в Антанту! — шипел второй. Они роняли этажерки и аквариум. На шум сбегались. Ротмистр целовал ручку жене Товина, стрелял в потолок, совал кулак в перчатке под нос квартиросъёмщику и снова пытал про Ленина. Его роняли на пол омоновцы. Под шумок гестаповцы искали на кухне листовки и жрали чужую курицу. Пробегали юноши в противогазах. Следом входил некто в бороде и пенсне. Побелевшими до судороги напряжёнными пальцами он держал чёрную круглую бомбу с длинным горящим фитилем. — Ццаррь... Где царь-кровопивец? — подвывая, вопрошал он. Следом ковылял Диоген с фонарём, заглядывая во все закоулки. В закоулках были тараканы. — Господи... господи... господи-и! — Товин зажимал ладонями уши. Он брёл прочь от ненавистной комнаты, бормоча матерщину. — Товагищ! — одна из дверей приоткрывалась и Товина ловили за рукав. — Товагищ, сюда! Тут айхиук’ёмное местечко!

Рассказы читателей

сплетни о том, будто есть немало людей, помнящих человека, который нашел выход из коммуналки. И даже будто бы вывезшего сундук и пианино. Комната у Товина с женой была приметная, угловая. А дверь выходила в коридор этак на изломе стены, чуть под углом. Поэтому шедшие в одну сторону, даже в гости к Товиным, порой промахивались и не замечали дверь, а шедшие обратно порой невольно в дверь утыкались, а то и просто вламывались. Это бывало не всегда удобно. Например, очень надоедали жандармские офицеры. Один ротмистр входил без стука, резко распахнув дверь. Он замирал у порога, цепко оглядывая обстановку комнаты, самих Товина с женой, пьющих чай за круглым столом. Супруга обычно пужалась и плескала чаем на скатерть. — Маалчать! — велел ротмистр, и после грозной паузы спрашивал: — Ленин, что? — А? — преданно смотрел Товин. — Ленин, говорю, игде скрывается? — Э-а, — мотал головой Товин, жуя. — Гляди у меня, — рычал ротмистр. — Если что про Ленина, то сразу мне. Понял? Малчаать, я спрашиваю! После убытия посуда в горке долго ещё позвенивала, а побелка, сбитая с дверного косяка, долго оседала на коврик у порога. Потом стеснительно вваливались, поскрипывая маузерными ремнями и потёртыми тужурками, агитаторы-горланыглавари. Они обстоятельно размазывали осыпавшуюся побелку по своим подошвам, перебирали междометия, а самый стеснительный требовал помочь раздавить гидроконтру, для чего подписаться на заём индустриализации. Товин всегда щедро подписывался сразу на сто тыщ, но чтоб деньги завтра. Потому что завтра за деньгами уж никто не приходил, не совладав с извивами коммунального коридора. Прощаться за руку Товин подходил к открытой двери, чтоб не лезли в комнату и не натоптали. Во время процедуры по коридо-


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

42

Николай Александгович, подвинтеся, батенька. Господин пгезидент, дайте товагищу стакан, и отлейте от своего. ...Наутро Товин просыпался в своей постели с жуткой головной болью. За столом обычно сидел представительный мужик в мундире прокурора. — Тэ-эк, — ласково говорил он. — Проснулись? Права свои знаете. Давайте сразу про золото партии. — А можно лучше про Хрущёва? Я знаю! — Недопонял. Отчего не желаете про золото? Про Хрущёва как раз в свете момента нецелесообразно. — Могу про Ленина...

Но из-за спины прокурора выглядывал комиссар с красной повязкой на папахе и при упоминании Ленина недвусмысленно грозил маузером. Товин тут же сползал обратно под одеяло и накрывал голову подушкой. Все гости недоумённо крутили головами, перестав замечать его, и, сконфуженные, вскоре уходили. Товин, в общем-то, был такой неприметный внешне. Ну, совершенно незапоминающийся. Как и его незапоминающаяся, ничего не говорящая фамилия: То-вин. Его и ногами-то били не часто, ну, может, раз в месяц. Счастливый, в общем-то, человек!


43 Рассказы читателей

Олег Фомин frei-1ogin@yandex.ru

Преломление От редакции: «Нам не дано предугадать, как наше слово отовётся» — было сказано не вчера. Кстати, как отзовётся действие, тоже не угадаешь. Даже если касается оно туповатого и недалёкого парня, у которого интересов  — хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать. А вот же...

ега двигает по горячему тротуару из тренажёрного центра, ухо жжёт мобильник. — Короче, давай в два, о’кей?.. Ну мне ещё надо пожрать и... Давай. Сброс. Катька, тварь! Если б знал заранее, что туда пойдёт и она... Роется в голове, но та молчит. И чего они с Ковшом из-за этой стервы поцапались?.. Могли решить мирно, а теперь на ножах. Ясно, что Катька та ещё гадина — не нужна и даром. Сега остыл, а она всё жаждет насолить. Прилюдно сюсюкается с Ковшом, а тот, дубина, радуется, что она в него вдруг втюрилась, и даже не вдруг — ваще всю жизнь сохнет, а с Сегой так... чтоб душу отвести. Сегодня снова будут гнать картину... Ладно, потом. Щас бы разрулить ещё одно дельце... Через двадцать минут Сега мнёт эспандер в комнате Игорька. — Сушй, ну выручи... — Да некогда мне, Серёга, я занят! ЗА-НЯТ! Игорёк с кулаком в зубах мечется из угла в угол. Стол завален всякими схемками, хренками, чертежами... Паяльник дымит. Комп древнее «запорожца», гудит, как мозги перед экзаменом. — Не кипиши, братуха, спокойно... Я ж те друг? — Сега хлопает Игорька по

С

www.mirf.ru


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

44

плечу. — Друг. Кто тебя водил по бабам?.. А? Во-во. Помоги другу, чё ты... Игорёк воет, глаза смотрят в потолок умоляюще. — Ну ты ж знаешь, — продолжает Сега, — я эти сочинения строчить не мастак, а наша преподша баба одинокая, чуть что, сразу минусует... Черкани хоть полстранички, так, по-быстрому, мне ж не надо, как у Пургенева... — Тургенева. — Ну да, его. Короче, дружище... — Ладно, стоп! Сейчас. Спустя минуту Игорёк возвращается из кухни с пластиковой баночкой. — Нет у меня времени, поэтому — вот. Отрываю от сердца! Сега чешет бритый череп. — Объясняю, — продолжает Игорёк. — Здесь особая жвачка. Наша с ребятами закрытая разработка, так что при посторонних языком не чеши... — С какими ребятами? — Из кружка юных ботанов!!! — визжит Игорёк. — Ты слушать будешь?! Показываю на пальцах!.. Жуёшь одну где-то час. Эффект почувствуешь либо сразу, либо опять же через час. Длится примерно сутки. Воображение улучшается на порядок, накатывает куча новых мыслей, успевай записывать. Можешь садиться хоть за диссертацию. Понял? Сега лыбится до ушей: — Это чё, дурь? — Дурь у тебя в башке! А эта вещь как раз её прочистит! — А я копыта не откину? — Мои, как видишь, на месте. — Игорёк пихает Сегу за порог. — Можешь не благодарить. Дверь хлопает. Сега беззвучно ржёт. Ну, Игорёк, блин! Мало, что весь день в хате, как в ослиной моче, маячит из угла в угол, чего-то ковыряет, чинит, так ещё и наркоту толкает! Ботинки дробят лестницу, Сега вынимает из баночки белое драже. Лезут всякие мысли об отбрасывании копыт, склеивании ласт, вынесении из дверного проёма вперёд

ногами, преподше по русскому... Последняя червём вгрызается в руку со жвачкой, подносит ко рту и... Мятная. Вдоль проспекта ревут машины-кометы, хвосты вьются цветными шлейфами, сиренью бензина. От стальных покрытий отражаются лучи, горячий воздух сияет каждой пылинкой. Одеколон киснет, ароматный пот облаком летит в свинцовое небо. Мост раскалённым прутом вклинивается меж берегов, жрёт лучи, как солнечная батарея, гудит. Электроны белоснежно кипят, ядра в узлах кристаллических решёток бьются миллионами сердец, мост хочет выгнуться дугой, разорваться в клочья, но не может, ведь умники Игорьки всё просчитали точно... Внизу — река. Вода... Постоянно меняет форму, переливается, каждый изгиб отдаётся нежным упругим звуком... Бррр! Сега по-собачьи трясёт головой. Реально глюки!.. Хотя в такую жарень и впрямь бы искупаться. Лучше в море... На море кайф! По песку шлёпают девки в купальниках, рассекают волны... *** Живая синяя ткань рвётся по собственной воле, свободно, вода встаёт на дыбы, упругие пласты перехлёстывают друг друга, монолитами летят к берегу. Гребни, свежие разрывы, кровоточат пеной. «Мальчики!» — кричит Катя, её глушит рёв моря, но зазывающая рука переводит. — Она моя, — гудит Ковш. Сега взирает снизу вверх. — Меня любит, поал?.. С тобой поиграла и хватит, а у нас с ней серьёзно. Она те и так намёки делает, чтоб отвял. Ты парень свой, поэтому не усугубляй, лады? Найдёшь се ещё, а ей нужен надёжный, с достатком. Сега молчит. Неотрывно смотрит в глаза. Ковш — как гранитный утёс: гневные иссиня-чёрные волны его молотят, а он высится неподвижной глыбой, и всё. Смотрит, ждёт... У Сеги внутри — лёд. Холодная ярость. Он поворачивается к морю и твёрдо шагает навстречу гигантской волне... Да,


*** Сега крючится, как пугало под тучей гадящих ворон. Инстинкт толкает к выходу, но калёное самообладание заставляет пройтись между стеллажами. Он и вообразить не мог, что книг бывает столько! Думал, писателей... ну... штук двадцать от силы, а тут... Мелькают фамилии, названия!.. А сколько ж тогда книг?! Их что, все читают?! Мерещится, как эти книги сыплются с неба тяжёлыми связками, острые углы прошибают людям черепа, ураган страниц режет кожу... — Вам помочь? — чирикает девушка с беджиком «Оксана». — Ага, мне бы это... — мнётся Сега. А чего ему и впрямь нужно? — Ну, знаете... такую книгу, шоб... человек такой, из простых... нууу, проходит, там, испытания... и становится... — Самоучитель? — Не, это... Ну как его... ху... Художественное, во! — Героическое! — Да-да, героическое, где это... герой и... — Идёмте! Плетётся за миниатюрной Оксаной провинившимся псом. Та встаёт у очередной полки, Сега чуть не врезается в хрупкую спину. Ручка вынимает из бумажной стены ничем не примечательный кирпич. — Очень популярная серия фэнтези, раскупается на ура. Как раз то, что вам нужно, язык простой и в то же время образный. Язык?.. Ну да, простой. Не английский же. — Брать будете? — Чё?.. А, да! Сколько? ...На улице заворачивает книгу в пакет. Прижимает к себе, чтобы не увидели логотип книжного: пацаны спалят — подумают, крыша поехала. Если спросят, отмажется, мол, шпроты, салатик.

45

www.mirf.ru

*** ...Врезается в столб. Очень удачно, прямо перед ревущим потоком комет, иначе был бы сейчас красным человечком со светофора... Море оседает, под ногами серый тухлый асфальт. Сега растерянно оглядывается, люди бурлят, как пузыри, растекаются зигзагами, наискось, вперёд, назад... ...Садится на скамейку в тени аллеи, задница нервно елозит по угловатым рейкам, голова в тисках ладоней. Надо всё как следует... обдумать! Докатился, ёлы... Море было — как в киношке сквозь 3D-очки, выпуклое, с глубиной, краски, звуки... На море Сега не ездил никогда — одни мечты. Была Катя, что махала рукой, звала «Мальчики!», был разговор, где говорил только Ковш, а Сега молчал. Но — у озера, на Катькиной даче! И Ковш тогда не выглядел скалой, они с ним почти одного роста. В тот день Сега откопал в сарае кусок арматуры, решил забить друга до состояния красного человечка со светофора. Но вовремя рассудил: на кой хрен ему Катька? Если променяла раз, променяет и второй. Ради этой лярвы ещё и руки марать? Не, пусть теперь с ней мучается Ковш. Увёз прут домой, пообещал, что однажды его согнёт. Записался в качалку, дома дополнительные нагрузки, мясная, молочная пища, в кармане всегда эспандер... А на подоконнике — прут. По-прежнему прямой. Всё чаще посещала мысль, что затея напрасна, а клятву, хоть и глупую, нарушить нельзя. Иначе он кто? Такая же вша Катька! Сега представлял, что гнёт прут, из тела выжимается пот, текут ручьи, а когда пот кончается, из кожи течёт кровь, а вместо прута сгибаются, хрустят кости... Бьёт себя по морде... Ну Игорёк, химик долбаный! Сутки, значит, колотить будет?.. Все эти мысли про Катьку, Ковша, арматуру

негнущуюся... Если пустить на самотёк, к концу дня сиганёт с крыши... Нужно отвлечься. Если шальное воображение не может остановиться, его надо куда-то сплавить.

Рассказы читателей

Ковш — утёс. Но любые утёсы вода рано или поздно размывает. Сега разбегается, прыгает в объятия могучего союзника, выпить его силу, летит навстречу стихии...


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

46

*** Квартира — как паровозная топка, в стены сквозь жалюзи вонзаются полированные листы света, воздух горит. Пельмени не лезут даже после тренировки. Вот ёлы... Раньше думал конкретно: позвонить тому-то, придти туда-то, пожрать вот это, лечь спать во столько-то. Отдыхал за компом: контра, сто-пятьсот или ещё какие видяхи. Самый верх — с пацанами побухать. Ну, ещё мечты о море и согнуть этот прут... Всё. А щас начинает думать о том, шоб не думать, — в башку прёт всякая хренотень. Память скрипит: когда последний раз читал?.. В школе... давно, даже жвачка вспомнить не помогает... Бианки, про какого-то мыша... наверное, Микки Мауса... Тарелка уже пустая. Но вставать из-за стола не хочется, Сега нервно стучит носком по затёртому коврику. Думает. Да елы зелёные, чё за фигня?! Со злостью вскакивает и в комнату. Срывает пакет, перед глазами сочная красная обложка, витиеватый шрифт. Садится на кровать, книгу на колени... Нет, за стол. Локти на край стола, наклоняется... Или откинуться на стул, а книгу держать в руках?.. Когда первую в жизни бабу раздевал, так не парился! На подоконнике — кусок арматуры. Может, ещё раз попробовать? Ясно, не получится, но хоть какая-то разрядка... Следом плывут картинки, что вместо прута гнутся кости, рвётся кожа, обломки выпирают наружу, выворачивая сердце, лёгкие... Сега минут пять ходит по комнате из угла в угол... Пошло оно всё! Ложится на кровать, книгу на подушку. Раскрывает... *** Я лишь Танор, сын пряхи и кузнеца — сотканный из стальных нитей. Наверное, поэтому ещё жив... Лежу в помойной яме, мухи грызут сочные язвы. Драконы не смогли покорить нас дыханием огня, и тогда их беззубые колдуны, скребущие порог

смерти, выдохнули болезнь... Драконья Чума третий год парит над сёлами, обволакивает людей зловонием рваных крыльев. Дабы спастись, родители меня выбросили. Я лишь сын простых людей и не понимаю, почему надо мной — придворная ведьма и король. — Что ты видишь, прорицательница? — Король возвышается неприступной скалой. Надменный взор касается меня. Старуха — бледно-зелёные глаза, белоснежные косы, пропасти морщин — водит надо мной ладонями. Их жар пронзителен: я вижу скрюченные пальцы раненой кожей. — Этот мальчик найдёт твою дочь и приведёт к тебе. Голос — как ровный ветер древних пещер. Король отворачивается. — Не воскрешай надежду... Тварь во мне разлагалась слишком долго, прежде чем я её испепелил... Не хочу снова. — Не хочешь увидеть дочь?.. Она жива, её пленит Шазур, Владыка Драконов. Ты устал слышать от меня это... Но я не ошибаюсь никогда. Мальчику суждено её освободить. — И убить Шазура? — Шазур падёт от руки собственного сына. Это я говорила тоже. — Как освободить мою Делавру? Шазур — сильнейший из драконов, он не подпустит... — Прими мальчика — и время сию завесу откроет. Король погружается в раздумья. Бриллианты на венце неспешно переливаются, из пролитой крови в смиренную лазурь неба. — Как твоё имя, отрок? Из последних сил шепчу: — Танор... В ответ порыв ветра: — Танор, сын короля! Ведьмины руки вспыхивают огнём цвета язв, кратеры на моём теле закрываются усталыми маками. Глаза ведьмы становятся бледнее, косы чуть длиннее, а тьма на дне морщин — более непроницаемой. Внезапно понимаю: она ещё очень молода, но за дар приходится платить.


Взгляд отца низвергается на меня. — Танор, мой сын, ты прошёл испытание с честью! Пусть же сей величайший миг останется с тобой навеки. Ко мне подплывает матушка-прорицательница. Её ноготь, как прут из горна, выжигает у меня на груди почётный знак в виде скрученного змея. Знак Убийцы Драконов. «Я не ошибаюсь никогда», — твердят белые глаза, и мне становится легче терпеть огонь печати и хруст сердца. — Клянусь этим знаком, отец, что приведу к тебе дочь! *** Я Танор, Убийца Драконов, полководец армии короля. За моей спиной тысячи верных воинов. В их жилах сталь, они готовы сорваться бешеными псами, мечи и копья жаждут хлебнуть драконьей крови. Над нами высятся бурые дебри скал. Безжизненные... на первый взгляд, но каменные выступы — крылья драконов, что прижимаются к скалам, ждут сигнала. Где-то там, в лабиринте пещер кромешная тьма и ржавые цепи сковывают истерзанную пытками, страхом, молящую о смерти принцессу Делавру... Напротив меня из песка выпирает каменный насест, его венчают вожди кланов. По краям свежая ярость — те драконы, кто отличился в сражениях недавно; ближе к середине силуэты тяжёлеют, порастают роговицей, топорщатся гребни, бивни. В центре — Шазур, Владыка Драконов. Бликами искрится золотая чешуя, тусклая от сажи морда объята струями дыма, мерцают глаза-угли. Кричу: — Убийца Драконов Танор вызывает на поединок Владыку Драконов Шазура! Владыка оживает, по телу скользит волна света, слышно, как в суставах

47

www.mirf.ru

*** Я Танор, сын короля, сильнейший из воинов. У подножия трона преклоняю колено. Рядом кровоточит мой боевой трофей, голова Ирафа, сына Шазура, Владыки Драконов. Меня обучили лучшие воины отца, сотники и тысячники, великие полководцы. Я прошёл сквозь пламя сражений, болота крови, и в решающем испытании — битве с одним из самых могучих и яростных драконов — вышел победителем, доказал право носить на груди печать Убийцы Драконов. Изголовье отцовского трона украсится головой Ирафа — новым символом превосходства людей, во мне трепещет радость. Поднимаю взор... Отец смотрит не на меня, даже не на трофей — в сторону. Его губы — как два борца на раскалённом песке арены, один душит другого, не даёт выкинуть ни слова... Взгляд касается матушкипрорицательницы. Отец молчит, но я читаю ясно: «Ты предсказывала, что Шазур падёт от руки своего сына, но теперь Ираф мёртв. Ты ошиблась. А значит и то, что Танор спасёт мою Делавру, тоже может быть ошибкой. Я зря надеялся! Опять вырастил в себе тварь, она разжирела, как свинья, а теперь... нет, даже не умерла — гниёт заживо. Отныне гниющая надежда будет отравлять меня до последнего вздоха. Я больше тебе не верю...» Вот что говорит его взгляд. «Я больше не верю в Танора!» В душе, у самого фундамента, что возводился с того мгновения, когда король назвал меня сыном, ломается опора. Изо всех сил желаю, чтобы дворец в сердце рухнул, но, как и надежда... отца, дворец будет рушиться медленно, крошка за крошкой. Чувствую

ненависть, но отречься не могу, ведь отец меня спас, дал приют, сделал сильным... ради возвращения дочери. И я отдам долг.

Рассказы читателей

— Матушка... Она обнимает за плечи, помогает облокотиться. Король протягивает руку. — Отец.


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

48

перекатываются кости. Каждая чешуйка стрелой целится в меня. Губы приоткрываются, в глаза бьёт белизна влажных клыков. — Кто ты такой, чтобы бросать вызов мне? Золотой склон, что зовётся крылом Шазура, поднимается... — Одолей сначала мою дочь. Во тьме загораются зелёные глаза, позмеиному притягательные, из-под крыла упругим хлыстом выплывает... девушка. Волосы воротником кобры, руки и ноги в серебряных доспехах, тело сияет наготой. Груди выплавлены из солнца, живот — как гладь клинка, меж бёдер — чёрное острие. Из наручей выползают изогнутые бритвы. Идеальное оружие: разум прикован к зелёным глазам, инстинкты — к прелестям тела... в заворожённого врага бесшумно впиваются лишённые внимания ножи. Девушка взлетает с насеста... воздух обволакивает ноги, плавно опускает напротив меня. — Я Делавра, дочь Шазура, Владыки Драконов. Изо рта, украшенного парой клыков, вырывается пламя. Огненный стебель тянется к небу, где расцветает взрывом. Люди отшатываются — травой, взволнованной ветром. Делавра. Похищенная драконами в детстве беззащитная принцесса... Ради неё король признал меня сыном. Та, кого я поклялся привести отцу живой. Но передо мной в облике человека — смертоносная дракония, воительница. И убивать её нельзя, а значит — я проиграл уже. — Моей дочери нет равных даже среди драконов! Кем ты себя возомнил, Убийца? Прирезал одну ящерку и мнишь себя непобедимым? Рука ложится на рукоять. — Ящерку?.. Скверного же ты мнения... о собственном сыне. Ножны пустеют. Я пронзаю небо серым пористым клинком. Он прочнее, легче стали, но главное... его вид заставляет Шазура померкнуть. Уголь в глазах алеет, наливается лавой. Крылья встают на дыбы — и небо

застилает тьма, драконы едва держатся когтями за насест, людей сдувает, как пыль. Шазур обрушивается рядом с Делаврой, взрывается песчаная буря, под лапами голая, в трещинах, твердь. Дочь послушно отступает во тьму, исчезает тело, изумруды глаз... Мир под покровом ночи. Я один на один с жаждой мести Шазура. Сжимаю меч из когтя дракона. Когтя Ирафа. «Матушка не ошибается никогда». *** Я Танор. Просто Танор. Я исполнил клятву. Отец потерял разум, щёки сморщились от слёз, он обещал «вылечить» дочь от драконьей сущности. Неистовое противление Делавры считал частью болезни. Она оказалась под опекой Священного Магического Ордена, взаперти. Со всего королевства в столицу съезжались прославленные колдуны и целители. Магам мятежным, на коих велась охота, или гниющим в темницах, было объявлено временное помилование, а награда за избавление любимицы короля от «страшного недуга» — прощение, богатство и придворный титул. Не знаю, что там вытворяли, но грызло плохое предчувствие. Матушка-прорицательница единственная отказалась принимать в этом участие. Однажды она навестила Делавру, вернулась из башни Ордена. Белеющие с годами глаза были полны ужаса. Когда-то я поклялся привести королю его дочь. И привёл. Но других клятв не давал. Матушка прочла меня, и с бледных уст слетело благословение. Мне на плечи легли прощальные объятия. Я спустился в башню. Стражники громыхнули королевским приказом — никого не впускать, кроме целителей. Пришлось грубо доказать, что я целитель. ...Чёрный ход замка. Наши с Делаврой спины стиснуты, в сумраке факелов вспыхивает броня, со всех сторон гром. Меч рубит гвардейцев, как бурдюки с вином, алые струи


***

www.mirf.ru

Я... Танор? Боли полон каждый мускул, грудь пылает, в голове — будто остывающая после пожара долина, а выгнутое небо — это то, что вижу сейчас: закрытая книга в красном твёрдом переплёте, простая в линиях кровать, на мне странная одежда — пропотевшая тонкая туника, штаны из пятнистого синего материала, короткие чулки едва достают до икр... Стены в узорчатом пергаменте, мебель на ощупь удивительно гладкая, строгие формы, на столе — грязная посуда из стекла и сияющего нежного материала. Беру тарелку, пальцы допытываются, из чего она, та глухим звоном лопается, град осколков на пол. За окном ночь, громадные строгие замки освещены тысячами огней, что стынут льдом, плывут жидким металлом, сплетаются в слова, мерцают... Будто звёзды осыпались на землю, как эти осколки на полу. А на небе — ни одной. Пытаюсь вспомнить, как здесь оказался, память ревёт, мысли ускользают угрями в мутной воде, но одну за хвост всё же хватаю. Обезумев от ужаса, она превращается в твёрдую сталь, пронзает голову сочетанием звуков. Сергей. Вспоминаю, что это сочетание — моё имя, в этом месте, где я когда-то жил... Где жил раньше? В замке короля? Ещё раньше, у настоящих родителей, что оставили меня в помойной яме? Нет, и там помню себя Танором, но... Звонит телефон, так это называется. Помню, нужно прикоснуться вот к этому символу слева, приложить волшебный камень к уху... — Алло, Сега, здорово!.. Чё не пришёл? Мы с Катькой тя в два ждали-ждали, сам говорил, придёшь... Камень падает, разбивается на куски. Катька!.. Это имя — как первый валун в горном обвале, катится вниз, тревожит

49 Рассказы читателей

со свистом режут других. Чую их страх, на лету рождающий ярость. Знают, что вспорю им кишки, а Делавра заживо сожжёт, но если нас упустят, кишки им вспорет король. Встаёт тишина, запах металла, пол похож на красное болото с железными кочками, шаг, и они тонут, хлюпают. Это лишь первые, надо задержать остальных. Делавра извергает пламя, и болото гудит огненной стеной, ползёт удушливая гарь. Мы бежим во тьму, к следующему повороту, каменные плиты сменяются скользкой землёй, свет меркнет. Уже близко... Глаза Делавры освещают дорогу. — Это не меняет ничего, — дышит она. — Ты убил моего отца, и я тебе отомщу. — Я убил Шазура в честной битве... — Я его дочь. — ...и потому месть должна быть честной. Дуэль. — Прекрасно. Ныряем в багряный океан вечера, река белыми лезвиями дерёт кожу, переплываем, сети ветвей и трав ловят нас, а мы до темноты их рубим. Нам даёт приют глубокий овраг, на дне разводим костерок. Мою спутницу глотает ночь, спустя минуту Делавра возвращается с тушкой зайца... Мясо шипит на вертеле, вместо приправ — слова о поединке. Уславливаемся биться недалко от оврага, на каменистой проплешине. — Если победишь — убьёшь, — говорю я. — Если проиграешь... этой ночью будешь моей. На следующую — дуэль повторится. — Уже мечтаешь? Мечтай, пока есть чем. Ты не видел меня в полной силе. — Увижу, потрогаю... Времени у нас куча. Она ухмыляется, но зайца едим вместе — заслуженный пир. Слизываю с губ капли заячьего жира, взгляд тянется к прикрытому лентами волос телу Делавры, плету в небе созвездия. Возможно, грядущая ночь последняя, буду гореть, как этот заяц. А может — самая сладостная, и взойдёт иной огонь, изнутри. Сегодня дорога закончится, начнётся другая. Наслаждаюсь каждым мгновением, нет ничего ужаснее и краше предвкушения.


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

50

ещё несколько камней — за именем падает образ, голос, запах духов, фрагменты из жизни, моей жизни! Каждый камень бьёт по склону, увлекает за собой новые, уже грохочет, несётся злая всесокрушающая лавина, затмевает небо, воздух взрывается, меня нет. Падаю, боль на мгновение заполняет всего, её так много, что перестаю чувствовать, она превращается в завесу тьмы. Прихожу в себя у зеркала, тесная футболка трещит от свирепого дыхания, рву её, под ней тело воина, которое много лет растил в битвах с людьми, драконами, выжигал огнём, закалял льдами, насыщал у костров, на славных пирах... Кожа иссечена шрамами, один свежий, с запёкшейся кровью. Под кожей бьются друг о друга тяжёлые шары мышц, в них застревали, ломались вражеские мечи. На груди красный узор извивающегося ящера и пламени — знак Убийцы Дракона. Там я прожил целую жизнь, а здесь минул лишь день. Хочу вспомнить Делавру, но лезет тупая рожа Катьки, стадной скотины, что умеет только трясти ляжками в чьей-то компании, хлебать и жевать всякую дрянь. Рву эту безмозглую рыбу. Призываю образ настоящей женщины. Делавра... Гордость Шазура. Воительница. Своенравный зверь. Взгляд зелёных глаз. Голос хищницы, бесшумные движения, совершенные линии тела... Сражаемся спина к спине против гвардейцев. Сражаемся под покровом ночи на дуэли. Сливаемся пламенем и жидкой сталью в одеяле травы... Бросаюсь в комнату, в памяти слова великого алхимика Игоря: «Длится около суток». Меня рвёт на куски ненависть к нему, к этим стенам. Хватаю книгу, нити меж страниц трещат, пытаюсь вернуться домой, в королевство, к бескрайним равнинам, скалам, к соратникам по оружию, драконам, к сумасшедшему отцу, матушке...

К Делавре!.. Пусти обратно, пусти! Передо мной лишь бумага, цепи символов, охапка сухих водорослей в тёмной комнате. Грызу наволочку, кулак долбит книгу, запертую дверь, куда однажды меня случайно пустили, а теперь выгнали. От моих ударов кровать ломается, на пол осенней листвой оседают страницы. Тону в подушке, тело вздрагивает мешком, из него, как гнилой картофель, вытряхивают одноразовое прошлое... Успокаиваюсь, включаю компьютер... В Сети находится привычная музыка: пространное эхо грома, драконий рёв, звон клинков, мудрые слова, клятвы верности... Беру с подоконника прут арматуры, сгибаю край в подобие крестовины меча. До самого рассвета кружу по комнате, тело помнит рубящие удары, увёртки, выпады, что оттачивал при королевских казармах, среди драконьих скал... С Делаврой. Кровь кипит, в ручьях пота нельзя заметить солёные капли из глаз. Из куртки достаю баночку, на ладонь осторожно высыпаются бриллианты — пять белых подушечек. Пять непознанных жизней. Кем буду в них? *** Сердце Оксаны сжимается сладким комочком. Этот странный молодой человек приходит шестой день кряду и обязательно покупает книгу. Что самое удивительное, день ото дня он стремительно меняется. Сначала это был парень, которого, судя по лепету, в книжный занесло впервые. Утром дня следующего вернулся осанистый, сильный мужчина, голос печальный, но знает твёрдо, чего хочет, а на лице — невыразимая тоска по чему-то, ушедшему навсегда. Попросил вторую книгу той же серии... Каждый день Оксана видела в нём кого-то нового, от раза к разу он недосягаемо, бесстыдно хорошел, речь текла мерно, застывала на нужной высоте, растекалась тёплой волной, мимолётные движения


*** Игорёк видит в глазке Серёгу, и страх впечатывает в стенку. Сомнений не остаётся: пришёл намылить шею за тот случай со жвачкой. Игорёк ещё тогда, захлопнув за Серёгой дверь, понял, что переборщил, в следующий раз придётся огребать. Самое обидное — по заслугам. Но тогда и впрямь настроение было дьявольское — всю ночь и утро паял схему, а она не пашет!..

Серёге этот сложный технический аргумент не покатит. Что делать?! Звонок повторяется. Притвориться, что никого нет?.. Сигнал не прекращается. Знает, гад, что дома!.. Ладно, отступать некуда, но погибнуть можно и с честью. Под рёбра больше воздуха... Открывает. — Здравствуй, Игорь. Не помешал? У Игорька отвинчиваются уши, внутри холодеет. Всё, пришёл убивать. Так вежливо говорят только киллеры. — Проходи. — Игорёк обречённо сникает. Лезут всякие мысли об отбрасывании копыт, склеивании ласт, вынесении из дверного проёма вперёд ногами, недопаянной схеме... Блин, столько ещё не успел в жизни сделать! Хочет уже взмолиться о пощаде, но... — Игорь, у тебя есть ещё... препарат? — Какой препарат? — Жвачка. Игорь, скажи сразу: сколько? У меня есть деньги. Хочешь, помою пол или сделаю ремонт? Если с кем-то в конфликте, быстро всё улажу... Первая мысль: ответный розыгрыш. Уже хорошо, значит, убивать не собирается, но... У Игорька медленный сдвиг мировоззрения... Серёга никогда не говорит столь деловым тоном, его мозг такую функцию не поддерживает в принципе. — Сейчас. На кухне достаёт из пачки семь подушечек. Такие же, как неделю назад, из соседнего киоска. Когда Серёга заполучает горсть жвачек, его лицо светится счастьем. Стискивает Игорька в объятиях. — Спасибо, друг! Игорёк жмурится, сейчас — как в кино: стиснет ещё сильнее и задушит... Но нет, отпускает... Пронесло... — Слушай, Игорь, у тебя есть что-нибудь почитать?

51 Рассказы читателей

вторили слаженным оркестром... Сегодня суббота, он снова здесь, ослепительно прекрасный, будто из Средневековья, из всех времён сразу — от каждого взял что-то лучшее. — Вот. Ваша сдача. — Оксана трепетно выкладывает сокровища — пакет с книгой, монетки, чек. — Спасибо за покупку! — Благодарю вас. — Молодой человек кивает, едва заметный поклон. — Вам спасибо. — Оксана смущённо поправляет локон. — Так жаль, что магазин не делает скидок постоянным покупателям. — Да, прекрасное место, не жалко никаких денег. — Он окидывает взглядом этажи лоснящихся корешков. — Столько разных миров в одном клубочке пространства. Можно заблудиться и бродить сотню жизней. — Поворачивается к Оксане. — Хорошо, что есть кому озарить дорогу. — Ну что вы, я всего лишь... так... Подсказать немножко. — Довольно и улыбки. — Ну, это сколько угодно! — На улице тучи, а здесь всегда солнечно. Жаль, что лишь здесь и сейчас... Хорошего вам дня! Оксана приподнимается на цыпочки, жадно смотрит вслед. — Возвращайтесь! — Чуть не добавляет «к нам», но вовремя замолкает. К кому это «нам»? Здесь только одна принцесса, Оксана.

www.mirf.ru


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

52

Алексей Шолохов sholokhov07@mail.ru

Я боюсь От редакции: Пожалуй, самый грустный рассказ в этом выпуске. Когда что-то хочет или не хочет изменить в своей жизни взрослый — одно дело. Возможность у него, как правило, есть  — ну хоть теоретическая. С детьми — по-другому...

ркий круг луны повис над погостом. Кресты и памятники отбрасывали мрачные тени. Ветерок игрался с фантиком, небрежно оброненным ребёнком. Ночь после Родительского дня была особенно тихой, будто кладбище отдыхало от дневного наплыва посетителей. — Маша, я боюсь, — всё время хныкала маленькая белокурая девочка, пока они пробирались между могилами к дороге в деревню. — Да не хнычь ты! — одёрнула сестру девочка постарше. — Мне и самой страшно. Они прошли через ворота, остановились и двинулись вниз по дороге. — Маша, Машенька, может, давай спрячемся где-нибудь? — Не говори глупостей, Ирина! — строго, уж очень по-взрослому сказала Маша и крепче сжала ладошку сестры. — Мы уже почти пришли. Они прошли по небольшому мостику над пахнущим тиной ручьём. Камыши зашумели в метре от них. Маша вскрикнула, чем нагнала на младшую сестрёнку ещё больше ужаса. Кто-то или что-то громко плюхнулось в воду. Ира закрыла рот свободной ладошкой и посмотрела на отражение луны, извивающееся в грязной воде. Маша дёрнула её за руку и поволокла по полю. — Маша, кто это был? Лягушка или рыба, да хоть чёрт с рогами, какая теперь разница?! Несмотря на страх,

Я


53

www.mirf.ru

— Они нас не забыли! — закричала Маша, но, когда увидела слёзы, набухающие в уголках глаз младшей сестры, опомнилась, обняла её и тихо заговорила: — Ирочка, они нас не забыли. Это мы заигрались и не заметили... — Я боюсь, — просто сказала Ира и заплакала. Её безмолвный плач рвал сердце Маши. Боль нарастала в груди, будто кто-то невидимый пробрался к ней внутрь и жевал её, потом поднялась изжёванным комком к горлу и грозила вырваться наружу слезами. И у неё вряд ли получится так тихо повзрослому плакать и идти вперёд, как у её семилетней сестры. Маше хотелось упасть прямо здесь на грунтовой дороге и забиться в истерике. От обиды на родителей, от страха, окутавшего её, словно саван. «Я боюсь, я боюсь, — вдруг начала вторить Ире Маша, но не вслух, а там, где её никто не услышит, где-то у себя в голове. — Я боюсь». Причина её страха была особенной и ничего общего с опасностью быть съеденными волками, собаками или чертями. Она боялась, что родители... — Они нас ждут! — вскрикнула Ира и потянула за собой Машу. Они вбежали на крыльцо. Дверь оказалась открытой. Маша остановилась и не выпустила руки сестры. — Маша, ну ты чего? Они же нас ждут. Маша не могла объяснить, но её что-то тревожило. Вместо объяснений ей хотелось закричать во всё горло: — Я боюсь! Она едва себя сдержала от воплей и шагнула в тёмные сени первой. Маша ничего не видела, она знала. Три шага вперёд, один шаг влево — ведро, два шага от него скамейка со всяким хламом, пять шагов вдоль неё и вот она — дверь. Этот путь был не самым коротким, но самым безопасным. Так девочка научилась сама и научила Иру бесшумно пробираться в дом, не разбудив родителей.

Рассказы читателей

сковывающий её движения, Маша спешила домой. И её никто не остановит: ни собственный страх, ни хныканье сестры, ни уж тем более какие-то там вымышленные черти. — Лягушка, — ответила она. Где-то завыла собака. Потом ещё одна. — Машенька, миленькая, ну давай больше никуда не пойдём, — начала умолять Ира. — Ты что, хочешь остаться здесь, в поле? Маша не без удовольствия заметила, что сестра передумала. Помолчала, а потом добавила (ну, чтоб наверняка): — Или ты хочешь, чтобы нас съели волки? — она показала на лес за погостом. — Нет, — Ира всхлипнула и вцепилась в Машу обеими руками. — Машенька, пойдём быстрей, а? Собаки завыли с утроенной силой. Близость деревни почему-то не успокаивала девочек. Они подошли к дому Седельниковых. Покосившаяся изба проводила их угрюмым взглядом пустых окон-глазниц. Хозяева умерли года три назад, оставив дом доживать за себя. Выпили и угорели. Забыли открыть заслонку. Маше было четырнадцать и поэтому она знала о «подобных вещах», как говорила её подруга Нелька, всё. «Подобные вещи» происходили часто. Удивительно, что их деревня ещё не вымерла полностью. Маша ещё раз взглянула на дом Седельниковых. Мертвее мёртвого (так тоже иногда выражалась Нелька). Маша посмотрела вдаль. Луна щедро поливала крыши домов, дорогу, едва пригодную для передвижения. Деревня в лунном свете выглядела не намного привлекательней кладбища. А дом Седельниковых был жутким склепом, в котором могли водиться... — Ты думаешь, они дома? — вдруг спросила Ира. Маша остановилась и округлила глаза. — Мама с папой, — пояснила девочка. Маша выдохнула. — А где им ещё быть? — Ну не знаю? Раз уж они нас забыли...


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

54

Маша дрожала всем телом, но шла вперёд, ведя за собой сестру. Она очень переживала, что вдруг затрясутся руки и выдадут её страх. У входа в кухню остановилась, перевела дыхание и открыла дверь. — Машенька, что там? — спросила Ира и попыталась выйти из-за спины сестры. — Ничего, — ответила Маша и посмотрела на сидевшую за столом мать. — Кто здесь? — женщина подняла помутневший взгляд от стола и зафиксировала его на входной двери. В сенях загремело ведро, упала лавка. В кухню вошёл отец, посмотрел на девочек, но не найдя там ничего интересного, перевёл взгляд на жену. — Что сидишь, сука? — гнусавый голос отца заставил сморщиться Машу. — Принёс? — вопросом на вопрос ответила женщина. — Принёс, — кивнул отец и достал из-за пояса две бутылки. Маша от двери не видела этикеток, но была уверена, что это водка. — Маша, что там? — Ира всё-таки выглянула из-за сестры. — Они действительно нас забыли, — ответила Маша. — Пошли спать. Вопль отца заставил их вздрогнуть. — Не кури здесь! Девочки обернулись. — Сука, девок спалила и нас хочешь?! Маша впервые за ночь отпустила руку Иры и подошла к столу. Родители орали друг на друга, но она их не слышала. Она слышала треск. Так трещит костёр. Запах дыма был повсюду. Маша осмотрела кухню. Языки пламени лизали деревянные стены. — Мама, — прошептала Маша, — мама, проснись. Мать тогда была пьяна. — Мама, проснись, мы горим! Женщина открыла сначала один глаз. Маша дёрнула маму за рукав. Второй глаз смотрел на неё сквозь узкую щёлку. — Мы горим! — кричала девочка. За её спиной, как и сейчас, стояла Ира и всё время хныкала.

— Я боюсь, Машенька, я боюсь. Женщина в грязном халате на голое тело подскочила и забегала по дому. Жар становился всё невыносимей, как и хныканье младшей сестрёнки: — Я боюсь, я боюсь, я боюсь. — Мама, надо уходить, — подсказала Маша. Женщина кивнула, схватила со стола недопитую бутылку водки и выбежала из дома. «Они нас забыли, — снова подумала Маша. — Как и в тот день, когда...» Наверное, мама сильно хлопнула дверью. Когда девочки подбежали к выходу, горящая балка упала к их ногам. *** — Маша, они что, нас не видят? — Ира подошла к сестре. — Они нас никогда и не видели, — произнесла Маша и подбежала к столу. Схватила бутылку и бросила на пол. — Хватит! Она с удовольствием смотрела на ошарашенных родителей. Отец крестился, мать что-то шептала. Маша взяла стул и со всей силой опустила его на стол. Мать отскочила и упала на пол. Девочка успокоилась и посмотрела на младшую сестру. — Машенька, зачем ты так? Я ведь боюсь, — на глазах Иры начали проступать слёзы. «Чтобы помнили и никогда не забывали», — хотела крикнуть Маша (всё-таки злость не прошла), но её остановили слёзы. Она подошла к Ире и обняла её. — Не бойся, сестричка, — произнесла она, всхлипнув. — Нам теперь бояться нечего. — Мама с папой нас так и не увидят? — девочка тоже всхлипнула. Маша обернулась и зло посмотрела на родителей. Нет, не увидят, она не была уверена, вспомнят ли они их имена ещё через год. Но она не могла так сказать Ире. Возможно, потом, а сейчас... — Мы будем приходить к ним и напоминать о себе. А теперь пойдём домой. — Машенька, но мы же дома.


*** Мужчина посмотрел по сторонам, ещё раз перекрестился (пусть он не знал, как

складывать пальцы при этом, и слева направо или справа налево нужно креститься, но был уверен, что это поможет отогнать нечисть) и сел за стол. — Что это было? — женщина встала на ноги, пошатнулась и села рядом. — Ёптать! — мужчина ударил ладошкой себя по лбу, покрытому испариной. — Сегодня же Провода! — сказал он, будто это объясняло появление летающих предметов в доме. — И что? — не поняла женщина. — Мы же девок не помянули! — вскрикнул мужчина и поставил на стол ещё одну бутылку водки.

55 Рассказы читателей

— У нас теперь другой дом, — произнесла Маша и ещё раз посмотрела на отца и мать. Они, всё ещё крестясь, сидели на полу. — Пошли, — кивнула Ира и взяла старшую сестру за руку. Маша обрадовалась, что Ира не начала долгих расспросов (может, и она всё поняла) и улыбнулась сестричке. Они, взявшись за руки, пошли к кладбищу. Улыбки не сходили с их бледных лиц.

www.mirf.ru


Мир фантастики • Февраль • 2012

Литературное приложение

Рассказы читателей

56

Как прислать рассказ Для ваших рассказов существует специальный почтовый адрес story@mirf.ru. Присылайте свои произведения в формате .DOC или .RTF приложением к письму. Не забудьте указать в письме имя автора, контактные данные (как минимум — адрес электронной почты) и пометку «можно публиковать на диске». Каждый месяц лучшие рассказы публикуются в «Литературном приложении «МФ», а автор рассказа номера награждается призами от редакции.


57 Рассказы читателей

Над выпуском работали Татьяна Луговская составитель, литературный редактор и корректор Сергей Серебрянский технический редактор Сергей Ковалёв дизайн и вёрстка

www.mirf.ru

Story103  

Story103_gugugug

Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you