Issuu on Google+

Пол Боулз Тысяча дней Мухтара Мухтар жил в комнате невдалеке от своей лавки, прямо над морем. В маленькое окно, высоко над лежанкой, он мог следить, встав на кончики пальцев, как волны бьются о далекие камни мола. Их шум был особенно по ночам, когда всю Касбу окутывал дождь, а на узких улицах можно было встретить только нежданный порыв ветра. В такие ночи шум наполнял все, и напрасно было закрывать окна. Круглый год эти ночи следовали одна за другой, и в такое время ему не хотелось идти домой сидеть одному в комнатке. Он жил один уже десять лет со смерти жены; одиночество никогда не давило на него, когда погода была ясная и звезды блестели в небе. Но дождливая ночь всякий раз напоминала ему те счастливые часы, когда за таким же ночным ветром он и его ясноглазая невеста плотно завешивали шторы и в тишине проводили время до утра. Об этом он не мог думать; он шел в кафе "Газель" и часами играл в домино с первым, кто попадался, только бы не возвращаться домой. Кафейные завсегдатели скоро научились сверять по нему время. "Вот уже пошел дождь, а за ним скоро и Мухтар. Оставьте ему циновку". Они всегда были правы. Он был приятен и тих в общении: это делало его желанным в любой игре, потому что в большинстве завсегдатаи этого заведения были слишком болтливы. Этой ночью в кафе "Газель" Мухтару сделалось невыразимо не по себе. Его раздражал стук костяшек на игорных столах. Металлический скрип фонографа в задней комнате также беспокоил его, и он с непонятной тревогой встречал глазами каждого, кто появлялся в дверях следом за новым порывом сырого ветра. Он часто оборачивался к окну на чернеющую даль моря, расстилавшуюся под городом. За стеклом свет выхватывал несколько побегов бамбука, томительно раскачивающихся на краю скалы, на краю мрака. - Сейчас обломаются, - пробормотал Мухтар. - Что? - спросил Мухамед Слауи. Мухтар только рассмеялся. Вечер шел, и его беспокойство усиливалось. Фонограф умолк, вместо него раздался резкий, нестройный хор голосов. Они мешали ему слушать ветер. Партия как раз подошла к концу, он резко поднялся, пожелал всем доброй ночи и вышел, не беспокоясь, что подумают о внезапности его ухода.

На улице дождь еле шел, но ветер ревел стремительно, поднимаясь по городу с берега, принося с собой кровенящий запах моря; волны бились, казалось, совсем близко, почти под ногами. Он шел, опустив голову. У каждой горы мусора сидели коты, они то и дело перебегали ему дорогу. Когда Мухтар дошел до своей двери и вынул ключ, он почувствовал, что сейчас, когда он войдет, будет что-то непоправимое.


"Что происходит? - подумал он. - Может быть, я умру сейчас?" Это его не пугало, но все же он предпочел бы узнать хоть немного заранее. Перед тем, как открыть дверь, он согнул руки, потом ноги: боли нигде не было, все казалось здоровым. "Это все голова" - решил он. Но голова была ясной, мысли шли обычным порядком. Но это его не обнадежило: он знал, что где-то не так. Он запер за собой дверь и стал подниматься в темноте по лестнице. Тут он очень ясно понял, что это новое для него чувство было предупреждением. Ему как будто сказали: "Остановись". "Где? В чем?" - спрашивал он себя, раздеваясь. У него не было ни тайн, ни намерений, ни ответственности; он не был ничем связан. Он разве что жил. Он не мог внять этому предостережению, потому что не понимал его. И все же не было сомнений, что оно нависло везде в комнате, и когда он лег, то ощутил это с новой силой. Ветер тряс ставни. Снова пошел дождь; он свирепо бил по стеклам и бурлил с крыши по водостоку. Неутолимый вой продолжался издали, от волнореза. Он чувствовал грусть и холод сырых одеял; он провел пальцем по соломенной обивке стен, простонал - "Аллах!" в ночной мрак, и забылся. Но даже во сне беспокойство его не покинуло; его сны неутомимым беспорядком продолжали его день. То же чувство не отступало на улицах, на базаре, который развернулся перед ним. Это было у входа в рынок. Внутри было много народа, собравшегося от дождя. Хотя дело было едва с утра, стояла такая темень, что везде горел электрический свет. "Если бы она это видела, - сказал он себе, подумав о том, сколько радости это доставило бы жене. - Бедная девочка, пока она была, здесь всегда было темно". И Мухтар удивился тому, как это он живет без нее и видит меняющийся вокруг мир, и имеет ли он на это право. Каждый месяц все будет немного меняться, еще дальше уходить от того, что она знала. "И если ее нет, чтобы есть, зачем я беру это мясо?" Он стоял у прилавка своего друга Абдаллаха бен Бухты, разглядывая вырезку, разложенную перед ним по мрамору. И тут же он понял, что у него как раз стычка с Бухтой. Он понял, что схватил старика за горло, и чувствовал, как пальцы давят сильнее и сильнее: он душил Бухту, и был рад этому. В этой жестокости было облегчение. Лицо Бухты почернело, он упал, вытаращив глаза, как голова барашка на праздничном блюде. Мухтар в ужасе проснулся. Ветер все еще дул, разнося по городу обрывки призывного голоса муэдзина. Но прежнее чувство ушло, и это успокаивало достаточно, чтобы снова заснуть. Утро было серое и безрадостное. Мухтар поднялся, как обычно, и как всегда зашел в мечеть помолиться и совершить тщательное омовение; потом он пошел под дождем в свою лавку. На улицах было мало народа. Сон все еще владел им, и от этого становилось еще печальнее, чем от мыслей о еще одном дне за нечастыми сделками. Все утро он часто вспоминал о своем старом друге: его одолевало желание пройтись по базару, чтобы просто удостовериться в том, что Бухта там, как всегда. Никаких причин, отчего бы ему там не быть, не было, но Мухтару нужно было видеть самому, чтобы остаться спокойным. Ближе к вечеру он закрыл лавку и отправился на базар. Когда его глаза привыкли к тусклому освещению здания, первым, кого он увидел, был Бухта, стоявший, как обычно, за своим прилавком, разделывая мясо. Ощутив большое облегчение, Мухтар прошел к прилавку и заговорил с мясником. Необыкновенная сердечность его голоса удивила Бухту, и он посмотрел с изумлением, коротко поздоровавшись. Потом он снова принялся разделывать мясо для покупателя. Его вполне неприветливый взгляд прошел как-то мимо Мухтара, который был так рад видеть Бухту, что просто не мог понять ничего другого. Однако когда Бухта, закончив сделку, повернулся и бросил ему: "Я занят этим вечером", - Мухтар пристально посмотрел на него и почувствовал, как страх снова одолевает его. - Да ты что, Сиди? - спросил он с улыбкой. Бухта уставился на него. - Двадцать два дуро были бы мне много приятнее твоей дурацкой улыбки, - сказал он. Мухтар смутился. - Двадцать два дуро, Сиди? - Да. Двадцать два дуро за ту голову барашка, за которую ты так и не заплатил мне. Мухтар почувствовал, как его кровь закипает. - Я же заплатил тебе в прошлом месяце. - Нет! Никогда! - яростно завопил Бухта. - У меня тоже есть голова, и глаза! Я помню, что было, чего не было! Ты мной не попользуешься, как старым беднягой Тахири! Я еще не такой старый! - и он принялся выкрикивать нелестные эпитеты, размахивая своим тесаком. Вокруг них начали собираться люди, с интересом следившие за беседой. В Мухтаре поднялась злость, и вдруг среди прочих имен, которыми его наделял Бухта, он услышал такое, которое было


оскорбительным больше всех. Через прилавок он достал до накидки Бухты и, схватившись обеими руками, рванул на себя так, что показалось, что разорвет. - Пусти меня! - орал Бухта. Наблюдать исход схватки собралась уже толпа. - Пусти! продолжал он вопить, пока его лицо постепенно наливалось кровью. Здесь все стало настолько похоже на сон, что Мухтар, хотя собственный гнев и жалкий вид Бухты доставляли ему удовольствие, внезапно очень испугался. Он отпустил одну руку и, повернувшись к столпившимся, громко сказал: - Этой ночью мне снилось, что я пришел сюда убить этого человека, моего друга. Я не хочу его убивать. Я не собираюсь его убивать. Смотрите внимательно, я не делаю ему больно. Ярость Бухты разрослась необыкновенно. Одной рукой он пытался расцепить сжимавшие его пальцы Мухтара, а другой, державшей тесак, безумно вращал в воздухе. Все это время он свирепо прыгал на месте и кричал: - Пусти! Отпусти! "В любой миг он может ударить меня тесаком", - подумал Мухтар и схватив эту руку, прижал Бухту к прилавку. С минуту они боролись и хрипели, скользя по кускам мяса, падавшим на мокрый пол. Бухта был силен, но стар. Вдруг он отпустил тесак и Мухтар почувствовал, как все его тело расслабилось. Лицо Бухты залила та же краска, что и куски мяса, развешанные вокруг. Его рот раскрылся, а голова медленно поднялась, как будто бы он рассматривал навес. Потом, будто его толкнули сзади, он упал на мраморный прилавок и замер носом в розоватой лужице. Мухтар понял, что он мертв, и с каким-то торжеством закричал всем вокруг: - Я уже видел это во сне! Я видел это во сне! Я говорил вам! Это я убил его? Я его трогал? Вы видели! - и столпившиеся кивали, соглашаясь с ним. - Приведите полицию! - кричал Мухтар. - Я хочу, чтобы каждый из вас был мне свидетелем! Несколько человек отошли, не желая вмешиваться. Но большинство осталось, приготовившись дать властям свое мнение о странном событии. В суде кади отнесся к нему без понимания. Мухтар был поражен отсутствию в нем всякой симпатии. Сви��етели рассказали, как было, и все говорило о его невиновности. - Я слышал от свидетелей, что было на рынке, - произнес кади. - Я знаю от них, что ты злой человек. Честный человек не станет проживать злой сон. Бухта умер от твоего сна, - и заметив, что Мухтар хочет сказать, он перебил. - Я знаю, но ты дурак, Мухтар. Ты проклинаешь ветер, ночь, свое долгое одиночество. Хорошо. Тысячу дней в нашей тюрьме ты не услышишь ни ветра, ни дождя; ты не узнаешь, день или ночь, у тебя всегда будут товарищи, заключенные. Приговор кади потряс весь город своей небывалой жестокостью. Но Мухтар, только очутившись в тюрьме, сразу осознал всю его мудрость. Взять хотя бы то, что неплохо было среди ночи, когда снилась одинокая комната, проснуться и услышать отовсюду храп соседей. Его мыслей больше не привлекали прошлые счастливые часы жизни, потому что текущие были счастливы. И потом в первый же день тюрьмы он вдруг вспомнил, вспомнил совершенно отчетливо, что хотя ему этого и хотелось, он, в конце концов, так и не заплатил Бухте двадцать два дуро за ту голову барашка.


п. боулз. тысяча дней мухтара (илл.)