Page 1

Последняя воля Артемиды. Триста лет до этих событий. Карфаген. Его величие померкло с вторжением римлян. Они никого не щадили, оставляя после себя руины и тела умерших мучительной смертью. Таким двум великим империям как Рим и Карфаген стало тесно на этом мире. Одному из них пришлось поступиться. Со временем это станет лишь провинция Рима. Огонь уничтожал всё на своём пути, не давая шанса выбраться живым из этого ада. Воины ворвались в один из богатых домов, сметая на ходу всё и вся. Семья сидела во дворике у бассейна и смиренно ждала своей неминуемой участи. Они даже не пытались оказывать сопротивление. Их никто не пощадил: кровь была по всюду. Её было так много, что ей можно было наполнить бассейн до края. Неожиданно один из Солдатов вытащил из за огромной статуи молоденькую девушку и вонзил её в живот огромный кинжал: несчастная повалилась на пол и испустила последний вздох. - Ну, ты и тупица, Вергилий. Ты бы мог, сперва, развлечься с ней, как следует, прежде чем лишать её жизни. Тебя что уже перестали интересовать женщины. Вижу, годы службы сделали из тебя полено, - Расхохотался его сослуживиц Марк-Севилий. Вергилий бросил на него убийственный взгляд и покинул залу. Неожиданно глаза Марка-Севилия сузились в две маленькие щёлочки: на шее несчастной девушки, как и на руке, были очень красивые золотые и большие украшения. Грех было бы оставить всё это и позволить кому-то другому полакомиться добычей. Он наклонился над умершей, завладел браслетом, и приподнял её голову, чтобы снять ожерелье с шеи. Однако неожиданно женщина открыла глаза, и посмотрела на грабителя. Римлянин вздрогнул и отскочил в сторону, но её глаза так и остались открытыми, она больше не шевелилась, однако открытые внезапно глаза подействовали таки на грабителя плохо и он, чтобы больше не рисковать замахнулся мечом и снёс голову несчастной. Кровь оросила его с головы до ног, однако в его руках уже было украшение. На лице МаркаСевилия появилась удовлетворённая улыбка, и он с радостью положил всё награбленное в свой кожаный мешок. Римлянин даже не мог предположить себе, что спустя нескольких месяцев его жизнь превратиться в кошмар. Он не будет спать по ночам, и эти мёртвые глаза будут преследовать его до последней ночи перед битвой, в которой он погибнет. В последствии, мешок с драгоценностями был похищен его военачальником и попал в Рим, где он подарил их своей жене. Несчастная женщина разбилась на лошади, одев всего лишь один раз.


Потом они были проданы одному влиятельному сенатору, а тот уже подарил их жене императора, которая скончалась при родах их первенца.

Никто не знал, что существовала легенда в далёком прошлом, что эти украшения были подарены богине Артемиде. Они ей не понравились, и женщина в гневе швырнула их на землю со словами, что отнимет всё, что дали другие боги, только если кто-то посмеет завладеть этими украшениями. Так или иначе, и если не верить вообще богам и в богов в принципе, то счастья они не приносили никому со времен самой богини охоты.

Сиде. (Современная Турция) 2000 лет назад

В этот вечер дом Тиберия был полон народу. Празднества происходили с небывалым размахом: ещё бы, день, посвященный великому Бахусу, было бы не отметить непростительно, к тому же для такой состоятельной семьи как эта. Все собравшиеся размещались в большом внутреннем дворике: гости прохаживались по галереи, наслаждаясь вином из погребов хозяина, который славился небывалым виноделом. Некоторые сидели на диванах и рабы подавали им отменную телятину, приготовленную в том же вине. Другие обсуждали последние политические новости, и держались поодаль от других, а кто-то просто смотрел на танцующих молоденьких танцовщиц под музыку свирелей. Хозяйка дома, великолепная Ливия, лет 40 важно прохаживалась со своим мужем по дому, уделяя ровное внимание всем гостям. Она мило улыбалась, кратко интересовалась делами той или иной семьи, спрашивала, не желает ли кто чего и важно следовала дальше. В своём ярко жёлтом одеянии, которое гармонично подходило к её длинным каштановым волосам и в драгоценностях из огромных рубинов, которые украшали её смело обнажённую грудь, руки и пальцы. Она смело составила бы партию в роли богини для того самого Бахуса, в честь которого они собрались сегодня. Она учтиво опиралась на руку своего мужа, который был всего лишь дополнением в доме, даже его одежда была выбрана его женой, которую она специально заказала по случаю этого праздника. Старый Тиберий был за спиной у его молодой жены, которая решала всё и всегда. Однако на людях она всегда представляла Тиберия как главу


семьи и незаменимого человека в её жизни. Однако это выглядело более чем комично для всех собравшихся, которые прекрасно знали о жизни этого дома. Всем присутствующим было прекрасно ведомо все предпочтения хозяйки дома. Она была всегда деловой и хваткой женщиной, что касалось ведения хозяйства в доме и выращиванию винограда. На её плантациях трудились не покладая рук десятки рабов, и она тщательно контролировала весь процесс от начала до конца. Однако что касалось личной жизни это женщины, то как и в делах, в любви она была пылкой и страстной и тут её муж не мог бы составить достойной партии, разве что сам бог вина, но так как богам велено жить на небесах, то их подобия вполне возможно было бы отыскать на земле и не так далеко. Стоило только посетить бой гладиаторов или заглянуть к ним на вечерок, так делали многие состоятельные женщины, и собственно говоря, никто особенно не брезговал. Ливия никогда бы не позволила бы себе порочить честь своей семьи, но и отказать себе в удовольствии было бы грех в её то молодые и полные энергии годы. Это происходило, как правило, в те времена, когда работы становилось всё меньше и появлялось время подумать о расходовании собственной энергии. Как правило, её отношения не продлевались только на одну ночь, а носили скорее продолжительный характер и с одним молодым горячим парнем, которого она вполне могла позволить себе купить, после битвы. Её скромное убежище на другом конце города служило ей сезонно, тогда она оставалась там на несколько дней, потом возвращалась домой, следила за порядком и снова исчезала. Старый Тиберий в такие дни ложился спасть всегда по раньше, а когда жена возвращалась - он всегда садился у её ног, ложил свою седую голову на колени и целовал её руки, воздавая хвалу небесам, что теперь в доме опять будет всё по прежнему. О нём будут заботиться, советовать, что одеть, рабы будут работать усерднее, а еда, приготовленная кухарками, будет во много раз сытнее и разнообразнее. С уверенностью можно было сказать, что Ливия вышла замуж за старого ребёнка, которому нужна мать, а не жена. Тем не менее, каждый извлекал из этого брака выгоду, но на людях - это была идеальная пара, которая умудрилась произвести на свет только одного ребёнка, почему-то, а вернее сказать, как не странно, а в прочем ктознает, какому роду принадлежало это подрастающее уже дитя и слишком рассудительное на свои 12 лет.


Маленькая Юстиниана смотрела из за угла на хмельной, и уже весёлый народ. Музыканты продолжали играть, а пьяные гости стали приглашать молоденьких танцовщиц к себе на колени и те с радостью побежали в объятия стареющих, но богатых патрициев. Девочка с отвращением отвернулась и скрывшись за углом вышла во второй внутренний дворик: это была территория Тины, родной сестры Ливии. Женщина была всего на 5 лет моложе своей сестры и вела бы почти уединённую жизнь, если бы не её дар врачевания. Здесь она не только жила, но принимала пациентов, людей из высшего, разумеется, сословия, благодаря которым не чувствовала себя всеми забытой. Но об этом вряд ли бы можно было сказать. Тина была талантливым целителем и бывало, что людям было даже не хватало мест, чтобы остаться, тогда Ливия забирала их на свою территорию. Как правило, женщина многим рекомендовала пожить в её доме, иначе было бы невозможно наблюдать за пациентом полностью, а выезжать куда-либо она панически боялась ещё с ранней молодости. Ей было всего 15, когда над ней надругались, когда она возвращалась домой от своей подруги. Её нашли утром у порога собственного дома. Она никогда не говорила, кто это сделал, и пробыла почти пол года в доме одной старой знахарки. В этот период, старуха не только подняла её на ноги, но и увидела в ней дар врачевания и стала передавать все знания. Так, из за ужасной травмы в ранней молодости, из Тины получился превосходный целитель. Она знала слишком много о медицине и даже проводила небольшие операции, если на то была большая необходимость - а в основном она хорошо разбиралась в травах, в том числе и в ядах. Когда её всё-таки требовалось пополнить запасы трав - с ней в лес отправлялись невообразимое количество охранников, которых всегда выделяла для неё Ливия.

Юстиниана нашла свою любимую тётю как всегда за приготовлением мази. Молодая женщина усердно подбирала ингредиенты и смешивала всё в одной горшочке. - У кого открылась опять рана? - Поинтересовалась девочка. Тина с удовлетворением улыбнулась мудрой малышке и указала на одну из комнат: "Господин Публий зацепился о неровный камень и очень сильно повредил ногу. Пролежал дома со стонами несколько дней, а потом его принесли на носилках в наш дом". - Взрослый человек, а ведёт себя как ребёнок. - Пожала плечами Юстиниана. - А кто ему мешал прийти к нам раньше? Можно я промою ему рану и наложу мазь? Ты же знаешь - я уже умею это делать. - Ну конечно можно, моя умница, - Тётя ласково погладила племянницу по волосам и поцеловала её в лоб. - Что там, в доме? - Кивнула женщина в сторону раздающегося громкого пьяного смеха и игры на свирелях.


- Ну, ты же знаешь, родители пригласили множество людей, всего лишь потому, что так надо. - Махнула рукой девочка. - Они ведут себя хуже скота. Я их просто терпеть не могу. - Содрогнулась от отвращения Юстиниана. - Это их стиль жизни. Что тут поделаешь? - Смиренно произнесла Тина. - Стиль вести себя хуже животных? Ненавижу это. Когда выросту - буду жить уединённо, лечить больных, а здоровых - избегать. - Буркнула девочка. - Буду жить как ты. Нет, я буду жить с тобой, и больше нам никто не нужен. - А как же твои родители? - Поинтересовалась молодая женщина. - Мама всегда говорит, что у меня в жилах течёт кровь великих цезарей. Что я особенная и не такая как все. И много слышала о великом Юлие, не уверена, что мать говорит правду, но я бы хотела походить на него. Жить свободно и главное никогда не выходить замуж! - О как? Но ты ведь не знаешь, кто может появиться на твоём пути. Кто знает возможно, это будет прекрасный и отважный юноша? Такой как, Октавиан-Флавий, например. Тебе же нравиться этот мальчик? - А? - Лукаво подмигнула Тина девочке. - Он такой, как и все мальчишки. И ничего в нём особенного я не вижу. - Фыркнула малышка. - К тому же от мужчин одно зло. - Ладно, пошли, а то наш пациент наверняка заждался нас. К тому же мама устраивает сегодня гладиаторский бой между двумя рабами наших соседей. Она, правда, не хотела этого, но я слышала утром, как наши соседи просто таки настаивали на этом. У неё просто не было выхода отклонить это предложение. Ни за что бы не позволила жертвовать ни одним нашим рабом. - Ты очень благородная моя девочка. Тебе не стоит смотреть на это зрелище. Ненавижу, когда в нашей семье должна пролиться кровь. - Содрогнулась от предстоящего ужаса Тина. Бой гладиаторов был беспощадный. Все присутствующие сразу же притихли, бросили все свои занятия и устремились в центр происходящих событий. Они с диким огнём в глазах наблюдали, как двое мужчин в железных латах дрались не на жизнь, а на смерть. Старый Тиберий тут же трусливо покинул место кровавого представления и скрылся в тени коридора, чтобы закрыться в своей комнате. Ливия стояла бледна, как мел, в центре жестокой схватки и стойко наблюдала за этим кровавым зрелищем. Ей не доставляло ни малейшего удовольствия быть свидетелем этой драмы, однако она бы не посмела огорчить гостей, жаждущих крови.

Оба противника были сильны и не собирались сдаваться, это заводило публику всё сильнее и сильнее. Однако время шло, и финал был уже очевиден: бойцы уставали и победа была уже на подходе у того, кто способен быть более стойким против своего


соперника. Неожиданно один из них стал уже пропускать удары, один, потом другой, а потом он упал и больше не поднимался. Публика заорала от восторга, и победитель поднял руки к верху, радуясь только одному факту - что его смерть откладывается ещё на один день. Однако зрителям было мало. Сражённый не выпустил много крови, не испачкал мозаику в дворике, а значит гости не получили должного восторга от отсутствия крови. Ливия стояла нерушимо, пытаясь не смотреть на бездыханное тело мужчины: неожиданно чья-то рука коснулась её плеча, и удовлетворённый голос сразил хозяйку дома на повал: "Спасибо, что позволила правосудию свершиться у тебя в доме. Я пожертвовал им, потому, что на это были серьёзные причины. Я застал это животное в спальни моей жены. Теперь она лишена своего любимца". - Это был близкий друг её мужа Софианос.

Ливия слегка кивнула гостю. - Я позабочусь о том, чтобы вынесли тело из дома. - Как можно спокойнее произнесла женщина. Софианос бегло коснулся руки Ливии, и схватив за локоть чуть живую от ужаса жену, покинул гостеприимный дом Тиберия. Однако народ не уступал. Он требовал, чтобы победитель расколол череп умершего на две части, и кровь брызнула фонтаном в разные стороны, чтобы доказать, что он действительно мёртв. Ливия почувствовала, что уже не может совладать с дрожью, пронизывающую её всё тело. Однако её надо было это пережить. Гладиатор долго колебался, а публика кричала и яростно подталкивала его на этот вандализм, неустанно показывая палец вниз. Мужчина снял с головы стальной шлем и грубо отбросил его в сторону и наконец, поднял вверх меч: неожиданно с диким визгом на площадке появилась Юстиниана и заставила остановиться воина с поднятым мечом до верху. Все присутствующие тут же онемели от удивления. Ливия бросилась к дочери, а та тем временем стянула с лежащего шлем, и чем громче крикнула: "Он мёртв!" Гул разочарования повис в воздухе, а гладиатор и Ливия вздохнули с облегчением. О жутком продолжении этого зрелища не было уже никакого смысла. Женщина тут же приказала забрать тело мужчины, а возникшая ниоткуда Тина тут же подхватила девочку на руки и унесла от этого места прочь.


- Он жив, моя госпожа, - Раздался за спиной голос гладиатора. - Ваша дочь спасла ему жизнь. Я буду молить всем богам за вас всех и за ваше сострадание.

Ливия поверлась к нему и с глазами, полными ужаса глухо произнесла: "Моя дочь хорошо разбирается в медицине, несмотря на юный возраст. Это её надо благодарить. Я бы не могла предотвратить этого одна" - Понимаю, - Склонил покорно голову раб. - Это не изменяет моего желания молить богов за вас. Прощайте.

Гости стали расходиться и Ливия с натянутой, почти кривой от пережитого улыбкой прощалась с гостями, которые на счастье покидали радушный дом Тиберия. Она тут же позвала жестом управляющего и что-то шепнула ему на ухо. В гостиной на полу, устланном овечьей шкурой лежал раненный гладиатор. Он глухо стонал от боли, которая исходила от кровавой, рванной раны в плече: над ним склонились Ливия, Тина и Юстиниана. Тина подняла голову несчастного и стала настойчиво поить его какими-то снадобьями, от которых спустя несколько минут гладиатор уже перестал стонать и лежал более смирно. Он пришёл в себя и бормотал что-то себе под нос. - К счастью рана не задевает никакие важные органы. Ему повезло, - Заключила женщина. - Ага, повезло бы, если бы его череп раскололи на двое. И почему никто не говорит благодаря кому ему повезло сегодня? - С укором бросила Юстиниана, важно заломив руки. Ливия обняла дочь и поцеловала её в голову. - Ты моя умная и храбрая девочка. И чтобы мы делали без тебя? - Я скажу, - Раздался хриплый голос раненого, - Я скажу тебе миллион слов благодарности. Ты мой ангел хранитель, моя маленькая госпожа. - Не спеши меня благодарить. - Важно отмахнулась Юстиниана. - Теперь ты будешь моим гладиатором и научишь меня драться, как умеешь сам и на лошади ездить. Я буду настоящим воином. - А это тебе ещё зачем? - Изумились женщины хором. - Ну, кто-то же должен защищать вас или нет? Или я не Цезарь?- Пожала плечами важно девочка.


Все дружно рассмеялись. - Я научу тебя всему, что знаю, - Тихо произнёс гладиатор. - Я очень на это рассчитываю. И кто мне говорил сегодня о прекрасном и отважном юноше? А? - Кивнула Юстиниана в сторону тёти. - Итак, боги явно что-то сегодня перепутали, - Подумала про себя девочка, - Они послали мне не прекрасного принца, а раба, которому я спасла жизнь, к тому же не благородного, а наказанного за прелюбодеяние с чужой женой. Нет, ну разве можно вот так бессовестно насмехаться с небес надо мной?

На дворе была глубокая ночь. Слуги суетились по всему дому, убирая всё после бурной вечеринки, вернее сказать после вечеринки скотов, а не людей, если так можно выразиться по деликатней. Ливия ходила по дому, наблюдала уныло за работой рабов и кривилась: они вели себя даже хуже животных в её собственном доме, такое впечатление, что они надругались над ней, однако разве можно было бы пренебречь этим праздником, если того требовали обстоятельства поддерживать видимость дружеских отношений с друзьями и соседями?

Женщина сняла все свои драгоценности и отдала служанке, распустила волосы и рухнула на каменную кушетку, устланную подушками, уронила голову на руки, при этом издав тяжёлый стон. Она сидела как раз в том внутреннем дворике, где происходил этот чудовищный поединок, едва не закончившийся кровавым финалом. Здесь уже всё прибрали и навели идеальный порядок. Именно в таком сгорбленном состоянии её нашёл управляющий, который остановился на небольшом расстоянии от своей госпожи и терпеливо ждал, пока та заговорит. - Слушаю тебя Марк. - Если моя госпожа согласиться принять горячий бассейн, она себя почувствует значительно лучше. - Произнёс он учтиво. - Сегодняшний день поглотил ваши все силы. Женщина подняла на него глаза и с благодарностью улыбнулась. - Ты всегда знаешь, что мне нужно. - Она подала ему руку, чтобы тот помог ей подняться. - Даже боги на небесах нуждаются в заботе, - Ласково ответил он и она, опёршись о его руку, последовала в другую залу, где её ждал небольшой парящий бассейн, вода в котором была смешана с пряными травами.


Марк был в прошлом купленным рабом на рынке хозяином дома. Старый Тиберий приобрёл его для садовых работ, однако парень был расторопный и скоро стал помогать жене Тиберия в ведении всего дома. Он сопровождал её по всюду и вскоре между ними завязался бурный роман. Женщина тут же поместила его на маленькую виллу на другом конце города, и они стали проводить там время, когда сезон работ был завершён, и наступало зимнее время, правда не для двух страстных любовников, которые дарили свою любовь с невообразимой пылкостью. Через несколько лет она подарила ему свободу, но Марк пожелал остаться рядом, несмотря на то, что мог бы начать другую жизнь. Он не желал для себя больше ничего другого и уже не представлял, как можно жить другой свободной жизнью. Его скромное существование возле очаровательной хозяйки была его настоящим собственным и тихим раем. Однако в доме они никогда не позволяли себе ничего такого, пока не наступало их время.

Женщина сбросила свою одежду и опустилась в ароматный бассейн. Марк тут же достал из корзины горсть лепестков и рассеял над бассейном. - Это для моей богини, - С нежностью прошептал он, - Спасибо мой друг, ты заслужил мою улыбку. Иди, отдыхай, ты весь день на ногах. Устал, можешь не отвечать, я вижу по твоим глазам. Спокойной ночи моё утешение.

Марк с благодарностью поклонился и бегло приложив волосы женщины к своим губами страстно пролепетал: "Спокойной ночи мой ангел. Холодные ночи пророчат нам скорое счастье" - Ты прав мой Купидон, уже скоро. - Произнесла она с благоговением и закрыла глаза. В зале наступила тишина. Ливия не помнила, сколько времени вот так пролежала, нежась в ароматных травах, как неожиданно кто - то провёл рукой по её щеке. Женщина подскочила с места как ужаленная и с изумлением посмотрела на вернувшегося Софианоса: - Ты напугал меня, - Бросила она с раздражением. - Прости, не хотел быть непрошенным, но в эту ночь мне просто необходимо было к тебе вернуться, иначе я сойду с ума с восходом солнца. Ливия посмотрела пытливо уже на полностью отчаявшегося друга семьи, который присел на корочках у бассейна, и положив локти на краю она склонила на них голову.


- Что у тебя произошло? - Я не могу забыть всё, что произошло. Этот юноша был для меня как брат, я доверял ему как самому себе. Он хорошо справлялся с хозяйством в моём доме, а когда пол года назад я понял, что не могу посещать спальню моей жены - я плакал на его плече как ребёнок. За это время я искал смерти по всюду, а в один вечер понял, что фактически умер, когда увидел его в постели моей жены, это уже стало постоянством, каждый вечер в моём бокале было вино, он подливал мне, чтобы я крепко спал. - Могу только представить, что ты чувствовал. Софианос закрыл руками лицо и зарыдал: "Я был таким глупцом, а когда он умер понял, что сожалею, что доверял". - Почему ты не пришёл ко мне раньше и не поделился со мной своим горем? Разве я когда-нибудь с кем-то делила твои тайны? - Ласково с укором спросила Ливия. - Нет, никогда, - Бросил он отчаянно. - Мы знаем друг друга, наверное, всю жизнь, так в чём же дело? - Я тысячу раз глупец, что не находил утешения на твоём плече. Нет, это судьба глупая. Мои родители не имели достаточно денег тогда, чтобы просить о свадьбе с тобой. - А ты спросил меня, нужны ли были мне твои деньги? Нуждаюсь ли я сейчас в чём-то, и кто приносит солидное состояние в этом доме? - Боги, я был таким глупцом. Таким, как и сейчас. Просто глупцом. Но мне не нужно было бы в этой жизни переложить на твои плечи всё, просто чувствовать твою поддержку и понимание. Я бы был с тобой другим, даже в этот момент ты бы не отвергла меня и позвала в свою постель, даже если бы я смог только обнять тебя, и уткнувшись в твои волосы просто уснуть - мы бы были бы счастливы! - Он зарыдал опять, только уже более судорожно и громко. Ливия жестом позвала молчаливую служанку, сидящую всё это время в углу залы, и та тут же подала ей полотенца, помогла выбраться с горячей воды и завернула её в мягкие и душистые покрывала. - Пойдём, тебе нужно успокоиться, - Фелица, принеси ка нам цветочного чаю в музыкальную залу. - Бросила она служанке и увела под руку Софианоса в другую часть дома.

Они сидели на кушетках, пили горячий чай и гость утирал горькие слёзы. Он говорил много и без умолку, держа руку хозяйки, а когда его печаль покинула его сердце и пришло место облегчению в его душе он неожиданно сказал: "Я бы желал, чтобы мой


единственный сын и твоя единственная дочь поженились. Что ты об этом скажешь? Если не мы - то наши дети" - Он пытливо посмотрел в её глаза. Брови Ливии взлетели в верх от неожиданного предложения. - Я не буду против, если они решат соединить свои судьбы вместе, - Сдержанно начала она. - Что они могут ещё решать, они не знают с кем им будет хорошо или плохо, а мы знаем. Так что, ты согласна? - Он схватил её руки и приложился к щеке. - Ну конечно согласна, если мы породнимся. - И станем более ближе друг к другу. О боги, я ждал этого с долей отчаяния, что это может не произойти, а теперь вижу, что это может случиться. - Он вздохнул с облегчением и утёр опять нахлынувшие слёзы. - Всё, больше не буду плакать, только жить и радоваться от счастья. - Он в порыве наступившего благоговения прижал к своей груди оторопевшую Ливию и уткнулся в её волосы. - Спасибо тебе за всё. Если нам не суждено было быть мужем и женой на этом свете, то я готов умереть в любой момент, чтобы воссоединиться с тобой на том. - Не спеши умирать. Ты нужен тут мне и не только мне, своему сыну. - Хорошо, я буду продолжать жить ради тех, кого люблю. - Ну, вот и хорошо. По крайней мере, ты уже умирать отказался. А прежде чем я выпровожу тебя домой - я хочу предложить тебе обратиться к Тине. Она знает слишком много о травах. Уверена, что-то найдёт и для тебя. Ты должен понимать, что твоя проблема никак не относиться к стыду, а к какому-то заболеванию, и к тому же ты знаешь, ни одна душа не проронит лишнего слова. Софианос изумлённо посмотрел на неё: "Это можно лечить?" - Ну, я не уверена, но попробовать можно. Ну не страдать же тебе из-за этого в твои молодые годы? Гость почувствовал, что способен уже свернуть горы. Он поднялся с кушетки, поправил массивный дорогой браслет на руке и с большей уверенностью в голосе произнёс: "Даже если травы не дадут никакого эффекта, я знаю одно. Я никогда не перестану любить тебя. Ты вернула мне не только жизнь. Ты мне вернула значительно больше". Он вынул из кожаного мешка свиток и подал его Ливие. - Что это? - Удивилась женщина.


- Право владения землёй, которая находиться у твоих виноградников. Там растут оливковые деревья. Распоряжайся, как хочешь. Уверен, что тебе понравиться заниматься оливковым маслом. - Зачем? Мне от тебя ничего не нужно. - Отдала свиток обратно хозяйка дома. - Это благодарность за то, что избавила меня от мучительной боли и позволила ради меня пролиться крови в твоём доме. - Это было нелёгкое решение. - Я знаю, что это не твой стиль, но ты сделала это из-за меня, а я хочу сделать для тебя более приятную вещь. Владей и пожинай плоды. Можешь не провожать меня. Во дворе меня ждут мои рабы и носилки. Я исчезну немедленно. Ты должна идти спать. Он коснулся губами её лба и сразу же пошёл на выход. - Да, к стати, - Окликнул он, - Мы нанесём визит с моим сыном вашему дому завтра. Дети должны видится чаще, чтобы привыкнуть друг другу.

Ливия поняла, что спать в эту ночь ей явно не придётся: только Софианос покинул дом и она тут же бросилась к Тине и нашла сестру и дочь, суетящихся вокруг того самого же раба: - Ага, так-то оно и лучше. - Выпалила с порога хозяйка дома. - Она тут же рухнула в свободное кресло напротив родных, и положив ноги на низкий столик раздражённо бросила: - Ну, рассказывай теперь всё по порядку. Всю правду, а не то я её расскажу за тебя. Раб приподнял голову, и опять без сил она повалилась на подушку. - Я только что разговаривала с твоим бывшим хозяином. Так как официально ты мёртв, то мёртвый раб - означает свободный раб. Я склонна верить тому, что ты предал его самым гнусным образом. Ты знал, что он не может исполнять супружеские обязанности и заполз в постель его жены, при этом каждый вечер, подливая ему по больше алкоголя, чтобы он не подумал проснуться. Молодец, за это тебя бы стоило убить, в прочем, что он и пытался сделать, если бы не благородство нашей семьи. Но ты заслужил на то, что имеешь сейчас. Вполне. - Я всегда нравился женщинам. Очень нравился. Почему я, собственно говоря, должен был бы пренебрегать ими? - Но не думай, что ты очаровал в этом доме кого-нибудь из нас. Здесь для тебя места не найдётся. К тому же твой бывший хозяин подарил мне за кровавый поединок довольно внушительный кусок земли с оливковой рощей. Я его не просила, но это означает, что я не могу дать тебе крышу над головой: во-первых он мой лучший друг, и


я не хочу в его глазах прослыть предателем, во-вторых, мне не нужен человек, который легко может воткнуть тебе нож в спину. Если у меня имеются и слуги, а многие из них вольноотпущенники, то за этих людей я могу ручаться, а какой мне смысл держать в доме шакала? - Я не шакал, и я добросовестно служил господину Софианосу. Я не подливал ему вино каждый вечер. - И ночи с его женой ты тоже не проводил. - Проводил, она этого желала и я тоже. - По крайней мере, честно, - Пожала плечами в заключении женщина. - Но мы не можем же его просто взять и выставить на улицу, - Заступилась за несчастного Тина. - Он очень ещё слаб. - Я его и не гоню, но когда он будет в состоянии - тогда пусть идёт на все четыре стороны и живёт вольной жизнью. - Я и жил вольной жизнью. В Риме. У нас с отцом и тремя братьями было своё положение в обществе, и жизнь текла размеренно и спокойно. Я вёл семейное дело, занимался выращиванием овощей и фруктов. Наши земли были необъятны и полны урожая каждый сезон. Однако в один момент, когда не стало отца - к нам пожаловал один весьма влиятельный сенатор и предоставил документ, что наш отец занял у него очень много денег в залог на наше состояние, хотя в этом никогда не было нужды. А дальше было всё как в тумане. Мы оказались нищими и за долги все трое были проданы в рабство. - Но, если вы были так богаты, почему просто было не отдать ту сумму, которую предположительно занял ваш отец? - Удивилась Ливия. - Сенатора не интересовал долг. Его интересовало видеть нас униженными и в лохмотьях. Он сделал всё, чтобы разрушить наши жизни. С тех пор я не видел моих братьев. Даже не знаю, что с ними. - Личные счёты? Не так ли? - Его жена была неподражаема в постели. – Честно признался раб. - Вы просто идиот. Полный идиот. Вы разрушили жизнь вашей семьи из за связи с женщиной? Да вам что женщин во всём мире было мало? - Значит, они были особенные женщины, если я готов был за них очутиться даже в рабстве. - Томно произнёс он. - Вот кого надо было бы местами поменять в данной ситуации. Софианоса и вас. Кстати, как ваше имя горе герой-любовник?


- Антоний. - Тина, полагаю, мы всё-таки можем помочь нашему другу решить его проблемы? А? Сестра рассмеялась: - Если ему и надо помочь, то не с тем, чем ты советуешь, а с головой. Вот как раз там совершенно природа поскупилась дать по больше ума. - Она вообще туда забыла заглянуть, по всей видимости. - Я всегда считала, что от мужчин всё зло, а сейчас вижу, что зло от женщин, Заключила важно Юстиниана. - Нет, моя дорогая, всё зло всего лишь от отсутствия ума, мы все способны, так или иначе жить в мире, если хватает здравого рассудка. - Я не дурак. Я хорошо образован и вёл даже в доме Софианоса не плохо дела, но меня просто надо держать в дали от женщин, иначе я сорвусь. Тут я за себя не отвечаю. Я знаю несколько иностранных языков, играю на арфе и превосходно владею оружием. - Ты научишь меня всему, что знаешь, - Бросила дерзко девочка. - Я хочу мыслить как мужчина, драться как мужчина, ездить верхом как мужчина, знать иностранные языки, я не буду учиться готовить еду, как женщина и шить одежду. Я никогда не буду угождать мужчинам, и быть за их спиной. И даже не думай когда-либо соблазнить меня, а не то не забывай, что у меня дар врачевания и я хорошо управляюсь вот с этим. - Она указал кончиком пальца на лежащий ланцет. - Если твоя мать смилуется надо мной - я твой раб навеки, моя госпожа, - Взмолился Антоний. - Не прогоняйте меня. Я могу быть даже тенью в этом доме и охранять девочку. Клянусь. Но если я только выйду из дому - то меня просто убьют. - Постой, так это не одно из твоих приключений? - Изумилась Ливия. - Но я же не могу помнить все мои похождения и с кем я провёл ночи. - Взмолился откровенно Антоний. - Ясно, с тобой нужно что-то делать. Но что? Куда тебя деть, горе ты непоправимое? Задумалась Ливия. - В дом, к дяди, - Тут же предложила Юстиниана. - А он ему зачем? - Ну, так у дяди нет женщин, и он лишился своего старого управляющего. А Антоний мог бы просто работать и исчезнуть в его доме. - Ты забываешь, кто наш дядя. Или ты считаешь, что губернатору города нужен наш горе-любовник с подобной репутацией?


- Может я не права, но дядя всегда сетует, что я мало навещаю его. У меня будет причина навещать его каждый день. В обществе мужчин я не только буду владеть в совершенстве оружием, и ездить верхом. Я научусь думать как настоящий мужчина и почему бы не научиться играть на арфе? - Нет, ну ты слышала моя дорогая? В нашей семье не будет женщин, на нас закончиться существование, а род продолжит мужчина. - Может так даже и лучше. - С грустью заключила Тина. - Она познает меньше разочарования в своей жизни, нежели познала я в своё время. - Не знаю, чем ты заслужил в богов такую милость, но явно ты им симпатичен, Бросила с насмешкой Тина, - Они дарят тебе хороший шанс продолжить достойную жизнь. - Нет, определённо они влюблены в меня, - Заносчиво бросила девочка, - Поэтому ему дарован шанс сотворить с меня настоящего потомка Цезарей. И пусть мужчины влюбляются в других девушек, а я не дам им ни одного шанса! - О боги, и это говорит моя дочь в свои - то годы, - Взмолилась Ливия, и тут же вспомнила о предложении Софианоса. - Кажется, Октавину-Флафию будет не с добровать с такими убеждениями.

Как и обещал глава семьи Колонна, он пожаловал в гости с сыном после обеда с чисто дружеским визитом. Они тут же стали обсуждать политическую обстановку со старым Тиберием и Ливией, а детей отправили пройтись по саду, тянущейся длинной аллей сразу за домом.

Октавиан-Флавий был 15 лет от роду и считал себя уже довольно умным и сообразительным. Ему не составляло бы труда очаровать любую девчонку в округе, но только не Юстиниану. С ней он не мог бы хвастаться своими победами и познаниями. С ней он мог бы казаться себе глупее и быть поднят на смех и это его чудовищно раздражало. Он не знал, как мог бы заслужить внимание это дрянной, как он говорил себе, девчонке, но Юстиниана была не из тех, кто готов был упасть в обморок перед красивым юношей и слушать его с широко открытыми глазами. Поэтому он как всегда нервничал. Он мысленно уже был готов к атаке и словесной баталии. Он готов был скорее стукнуть этого дьяволёнка, чем по больнее, чтобы не умничала, но что-то внутри мешало явно ему это сделать. И он всегда себя казнил за своё слабодушие.


В этот день всё было как обычно. Родители отправили их побыть наедине, а это сулило только самим неприятностям для подростка, она опять его высмеет за что-нибудь и он будет готов растерзать её в клочья. Они шли по галерее, ведущей в сад. Молчание, присутствующее между ними не сулило ничего доброго. Юстиниана нахмурила бровь, насильно отправленная родителями гулять с этим скучным, как она его всегда называла подростком. Неожиданно парень ткнул её локтем в руку и подал маленькую розочку. - Это тебе, - Буркнул он под нос скорее себе, чем Юстиниане. - Небось, сорвал в нашем саду, - Язвительно прокомментировала Юстиниана. - Ничего я не срывал! Мне няня вырвала из сада матери, потому, что я попросил! Возмутился обижено парень. - Так я тебе и поверила! Зачем мне твои цветы? Не хочу я их, и не нравятся они мне вовсе! И скучный ты, не интересно мне с тобой. И зачем ты прицепился ко мне? Уходи, я не звала тебя в гости! - Такая тирада уже была не в новость бедному ОктавиануФлафию. Он уже был с самого утра готов получать упрёки по хлеще тумаков. Однако, есть такая пословица, если тебя ударили раз - это больно, но если это повторятся постоянно, то это ты уже не чувствуешь боли от ударов. Твоя кожа становиться грубее. Парень знал Юстиниану не первый год, но справедливости ради, разве можно привыкнуть к плохому? Вот к хорошему - так это за просто и в первый же раз. Неожиданно он схватил её за плечи и с глазами полными гнева прошипел: "Слушай сюда, гадкая девчонка! Отец сегодня сказал, что наши семьи согласны поженить нас. Ты будешь моей женой. И я не потерплю больше никаких твоих оскорблений. Ты будешь покорной и только слушать, что я тебе скажу: возиться с детьми, готовить еду и сидеть тихо" От таких слов Юстиниану, словно, кнутом ударили. Она почувствовала, как в ней пробудилась десятикратная сила и она, ударив парня по ноге, отшвырнула его, как паршивого котёнка. Последний покатился кубарем по галереи, а она тут же прыгнула на него и стала колотить его своими маленькими кулачками. - Ненавижу, гадкий мальчишка! Не буду я твоей женой! Не буду слушаться тебя! Понял? - Она кричала, не помня себя от злости. - Мне не нужен муж, мне не нужен ты, мне не нужен брак! Октавиан-Флафий кое как выбрался из под неё и схватив Юстиниану за волосы ударил что есть силы по лицу, да так, что она упала и ударилась локтем о что-то твёрдое. Боль была ужасной, который вызвала не так слёзы - как ярость в её маленькой душе и она забыв, что её рука страшно ноет, кинулась на него и ударив ногой в живот сбила его с ног и опять набросилась на него. В конечном итоге они покатились кубарем, кусая и


царапая друг друга, и остановились лишь тогда, когда оба сильно ударились о стоявшую статую Геры.

Они сидели друг возле друга, поглаживая синяки на руках и ногах, а потом принялись дружно плакать. Они уже не стыдились собственных слёз, а просто таки захлёбывались ими. Как оказалось Октафиан-Флавий разбил бровь, и ему было больно ступить на ногу. Плечо Юстинианы тут же приобрело сразу же тёмно-фиолетовый оттенок. На щеке были видны следы от ногтей, и она заливалась горькими слезами, забыв, что она сильная и не такая как все девчонка на свете. - Больно? - Ласково спросил парень и подал ей руку, чтобы она смогла подняться. - А тебе? - Спросила она уже без тени ехидства. - Ну, я же мужчина, - Сказал он детским голосом, где от мужчины и следа не было. - Я тоже, - Пропищала Юстиниана, не переставая плакать. - Ты женщина, а я должен быть сильнее тебя. - Вот научусь ездить верхом и владеть мечом, тогда посмотрим, кто из нас будет сильнее. - Зачем это тебе? - Уже без тени упрёка и навязывания своего я поинтересовался Октавиан-Флавий. - А ещё и языки изучать буду, - Добавила гордо она, - Хочешь со мной учиться? - Я изучаю уже арабский. У меня даже книги есть! - Радостно пролепетал парень. Хочешь, тебе принесу? Честное слово. Мне не жалко. И из лука умею стрелять. Я научу тебя. Это не сложно! - На лице подростка появилась улыбка. Юстиниана завороженно смотрела на него, а потом согласно закивала головой. - А на лошади пробовал уже ездить? Я уже ездила, и хорошо держусь в седле. Честное слово. - Я тоже, - Радостно заявил парень. - Давай на перегонки, - В глазах Юстинианы загорелся огонь предстоящей победы. - Давай, - Радостно согласился парень. - А если ты не хочешь учиться готовить, то не надо. Я люблю, когда наша кухарка готовит. И кто сказал, что женщина должна сидеть дома? Глупые предрассудки, - Махнул он рукой.


Они пошли к Тине, зализывать раны. Опираясь друг на друга, так как раны ушибы и синяки оставались болеть, вопреки наладившимся отношениям. - Я сейчас перевяжу твою руку и позабочусь о твоём лице, - Заботливо начала Юстиниана, с голоса которой тут же исчезла вся желчь и уступила место теплоте и заботе. - Да не стоит, всего лишь жалкая царапина, - Отмахнулся радостно Октавиан-Флавий, Ты-то как сама? - Разве мужчин не украшают шрамы? - Ну, ты же чуточку другая, чем они, - Стал убеждать её ласково парень, - Но всё равно ты одна из нас. - Знаешь, а я соврала тебе. Мне нравиться та роза, даже если мужчины и не любят цветов. Кто сказал, что они не могут быть чуточку сентиментальными? - Радостно пролепетала Юстиниана, поднимая брошенный цветок в галерее. - Тогда я завтра принесу тебе тысячи таких роз, - Захлёбываясь от радости заявил Октавиан-Флафий. - Мужчины никогда не смогут устоять, чтобы не казаться себе немножечко романтичными. По себе знаю!

Они обняли друг друга, чтобы дотащиться до места, где им окажут нужную заботу, зато это были действительно уже жалкие царапины против настоящей дружбы, которая зарождалась в их сердцах вот так внезапно после долгого времени ненужной вражды друг с другом. Что ж, такое вполне случается в жизни и довольно часто и их пример был тому доказательством.

Родители с ужасом смотрели на двух ободранных и побитых подростков, от чего Софианос готов был уже перейти к возмущению, однако ласковая рука Ливии тут же остановила его и увела из территории Тины к себе. - Не трогай их. Ты же хотел, чтобы наши дети породнили наши семьи. Им понадобилось начать с войны, чтобы понять, что они могут мирно сосуществовать вместе. Это их собственный мир к пониманию. Софианос приложился губами к руке женщины и с горестью произнёс: "Это то понимание, которого я бы мог найти в тебе, но не нашёл в своей собственной семье. Надеюсь, боги подарят это нашим детям". - Полагаю, это уже произошло с ними. - Мудро заверила его женщина.


Прошло 8 лет.

Дом губернатора города Клавдия напоминал скромное жилище мужчины давно живущего без женщины, такая себе берлога одинокого медведя, хотя по своему архитектурному замыслу она была просто-таки великолепна, но без лоска. Всё как то было обыденно, уныло и навевало тоску. Он сидел в одном из внутренних двориков залитых солнцем в удобном кресле и дремал, как можно было подумать на первый взгляд. Этот высокий и худой человек лет шестидесяти с красивыми чертами лица, и седой аккуратной густой шевелюрой был похож на стареющего бога Юпитера, спустившегося с небес. Его всегда белоснежная туника с позолоченной тесьмой и аккуратность в каждой детали всегда подчёркивала его высокий статус в обществе и заслуживала уважения даже в лице его врагов. А врагов у него было много, и он всегда был беспощаден к ним. Золотое правило "добивай врага своего" было у него в крови. На его красивом и всегда гладко выбритом лице не дрогнула бы ни одно морщинка, если бы речь шла о принятии правильного решения, всегда исходившего от головы, а не от сердца. Но если говорить о сердце, то он просто не знал где оно вообще существует в нём, или же оно было как отдельный элемент. То есть у них бы никогда не было бы возможности сосуществовать как единое целое. Он наблюдал за всей территорией из полу закрытых век. Он уже был не молод и к тому же одинок. Тут было уместно дать ему ещё одно сравнение: старый, но ещё полон силы лев. Ещё не уставший потрепать попадающихся на его пути шакалов. Это было его обычное поведение: наблюдать за обстановкой с видом задремавшего старика. И такое поведение вся прислуга знала очень хорошо. Он никогда не был с ними груб и жесток. Напротив, дом был полон покоя и тишины, но в этом доме всегда присутствовал невидимый страх. Тому была своя причина и таки весьма веская: 30 лет назад умерла трагической смертью его жена. Он очень любил её и боготворил, но в день несчастного случая каждый из служивших ему верой и правдой видели на его лице не что иное, как облегчение. Это никак не вязалось с его чувствами к ней. Смерть была ужасной: её нашли в саду у крошечного бассейна с двумя резвящимися купидонами: она лежала в огромной лужи крови с перерезанным горлом и венами на обеих руках. Хозяин дома сохранял молчание и мужественно перенёс эту утрату, на самом деле всё обстояло более чем невероятно: он избавился от неё, потому, что слишком любил, и она стала его ахиллесовой пятой. Он понял, что в жизни подобное может принести ему только падения, а не взлёты, ибо из-за неё он стал терять голову. Это была губительная


любовь, и он без тени сожаления расстался с ней самым чудовищным образом и почувствовал опять в себе прежнюю силу и инстинкт хищника возрос в нём в десятки раз. Власть была единственной женщиной, перед которой он преклонялся. Старость была неизбежна, а с ней приходило и одиночество, и пустота, но последние новости не представляли возможным задуматься над подобными сентиментальностями. Его информатор из Рима спешил к нему и в последнем письме сообщил, что он привезёт оглушительные новости, но не хочет их даже озвучивать в письме. Подобное поведение не нравилось Клавдию. Это означало, что шакалов слишком много и старому льву придётся бороться с ними не на жизнь, а на смерть. Он сжал руки в кулаки и тяжело вздохнул. Прибытие его друга было скоро, а значит, ему легче будет смотреть опасности в лицо. Это был его стиль жизни. Он чувствовал азарт в подобных войнах и знал вкус победы. Он всегда смаковал её с неописуемым наслаждением. Это надо было просто испытать. Не всем дано почувствовать высшее блаженство, многие умирают даже не догадываясь, что это. Они просто существуют, но не живут.

С такими мыслями он смотрел на бой его племянницы Юстинианы и своего управляющего, которого привела ему она ещё маленькой девочкой. Они с азартом орудовали мечами, не уступая в победе друг другу. Девушка яростно отбивала атаки и на конец, когда Антоний таки выбил меч у неё из рук, излучая победоносную улыбку - к его горлу тут же был приставлен клинок. - Это что ещё? - Оторопел он от удивления. - Я тебя этому не учил. - Как видишь, собственная импровизация боя. Так что ты мёртв. Теоретически. - Хорошо, что хоть не на самом деле, - Тяжело вздохнул Антоний, вытирая мокрое от пота лицо. Юстиниана дружественно обняла его и бросила ему небрежно: "Я ведь хорошая ученица. Не правда ли? И гоняем мы с тобой на лошадях, как сумасшедшие!". - Да, ты и в правду никакого отношения к женщине не имеешь. Сто процентный мужчина. - То-то же, - Бросила она одобрительно, и устало рухнула в кресло возле дяди. Клавдий с одобрительной улыбкой посмотрел на воинствующую племянницу и подав ей свою руку, как обычно делал это, проявляя свою любовь, медленно перевёл глаза на того, кого она когда-то привела в его дом.


Женщины, как и Антоний, глубоко ошибались, думая, что смогут скрыть правду от дяди о его происхождении будет возможным. Дядя знал всё, даже о том, как однажды его племянница и Октавиан-Флавий подрались до крови. Однако у губернатора всегда была одна положительная черта: он умел различать степень грешности в людей, а любовные похождения его управляющего абсолютно не заботили. Это был даже не грех, а нормальное положение для любого мужчины. Антоний был очень аккуратен в делах и вёл всё хозяйство в доме Клавдия. Имея аристократическое происхождение и безупречный вкус от природы, он даже покупал одежду и подбирал самые роскошные фибулы для своего хозяина. Клавдий не только наделил своего управляющего приличным жалованием, но и даже возвысил в ранге и привлёк к политической жизни, дабы иметь надёжного союзника. А что касается надёжности - так Антонию не было равных. Он был в сто карт благодарен своему хозяину, что он вернул ему прежнюю жизнь, что последний когда-то потерял самым, что не есть неприличным способом. Теперь жизнь управляющего была прежней, зажиточной и чертовски интересной, благодаря тонкой и коварной политике его хозяина.

Клавдий с удовольствием поощрял желание маленькой Юстинианы уметь хорошо владеть оружием, хорошо держаться в седле, изучать несколько иностранных языков и сносно играть на инструменте. Теперь она была отличным воином, хорошо образована и славилась достойным целителем в городе. Губернатор тут же предложил использовать пустующую, отдалённую и скрытую часть дома для открытия частных приёмов и Юстиниана медленно переселилась жить к дяде. Собственно говоря, она жила на два дома, что находились совершенно рядом друг от друга. Так у губернатора была возможность собирать больше частной информации о личной жизни тех, кто хотел поправить здоровье, но врач всегда знает больше и дядя знал всё. Кто владеет информацией - владеет миром. Именно это золотое правило хорошо держало его на высоте все эти годы: сотни информаторов собирали для него сведения, как в Риме, так и в этом городе. Он знал практически всё за каждую семью: сколько у кого рабов, кто что предпочитает, у кого какие трудности, доходы и предпочтения во всём. Он никогда не упускал ни одной детали. - Как твои пациенты? - Между прочим, поинтересовался Клавдий? - Полагаю, ты осведомлён, что я не оставила никого погостить в твоём доме. Просто не было такой надобности и их болезни вполне совместимы, чтобы продолжать жить. Пожала безразлично плечами Юстиниана и лукаво подмигнула дяде.


Последний, от души засмеялся и накрыл другой рукой руку племянницы. - Ты умница и хитра как лиса. Рим готов пасть у твоих ног. - Вопрос в том нужен ли мне весь Рим, если меня он не интересует, если ты это имеешь в виду. - Хочешь мира - готовься к войне, моя девочка. Мне будет более спокойно, если ты будешь более хорошо вооружена, не применяя при этом ни меча, ни стрелы. Это более изящная война и более чем беспощадна за те, что ведётся на полях сражения. Я стар и мне нужен свой человек рядом. - Но у тебя же есть Антоний, - Мягко возразила девушка. - У меня нет такого дарования, как у тебя моя малышка. - Отозвался из далека управляющий. - Заметь, он думает также как и я. Когда мне было 19, умер мой отец, оставив нас с матерью и твоим отцом вместе. У нас было приличное состояние, но мы остались без защиты. Отец с братом стал довольно рано привлекать нас к своим делам. Мне пришлось повзрослеть на 10 лет немедленно. Моему брату - никогда, хотя он и старше за меня на 8 лет. Вот так вот. - Тиберию повезло, что у него есть ты. - И твоя умная мать, которая держит всё под своим строжайшем контролем. Самое интересное, что ты не веришь, что он твой отец. Я не верю тоже в это. Если твоя мать утверждает, что в твоих жилах течёт кровь великих цезарей - то смотря на тебя - я в это охотно и даже с радостью верю. Ты рождена для большего, но я хочу, чтобы ты пришла к правильному выбору самостоятельно, без какого-либо давления. Не пренебрегай своим предназначением, дарованным тебе свыше. - У тебя есть хороший дар - дар убеждать в своей правоте так, будто я сама так думаю, - Лукаво подметила Юстиниана. Клавдий опять засмеялся и поднявшись с кресла помог подняться своей племяннице: "Две недели назад я получил вести от моего старого друга из Рима. У него, скорее всего, что-то важное, потому, что он не пожелал даже словом упомянуть это в письме. Всё он поведает мне в моём доме. Мне сообщили утром, что он совершенно близко к нашему городу, следовательно, он будет тут уже на ужин. Я хотел попросить тебя остаться сегодня вечером с нами, мы поужинаем вместе с тобой. Ты должна с ним познакомиться и потом скажешь о нём своё мнение. Ты хорошо разбираешься в людях, ты чувствуешь это, даже меня не наградили боги таким редкостным даром. - Рискну предположить, что боги невзначай даровали тебе такое сокровище, как я. - Что верно, то верно, - Засмеялся губернатор. - Я прикажу накрыть на 4 персоны, включая Антония.


- Ты всё-таки приближаешь меня шаг за шагом к политике. - Но ты могла бы хотя бы попробовать. Сначала ты осмотришься, я познакомлю тебя со всеми людьми. Ну так как? - Скажи ка мне на милость? Тебе кто-нибудь говорил слово "нет" в твоей жизни? Вздохнула тяжело Юстиниана. - Никогда, моя радость. - Засмеялся губернатор и обнял племянницу.

Ужин был накрыт в зале для особых приёмов: стол прямо таки ломился от яств, хотя приглашённых было всего трое: Юстиниана попросила прийти на несколько минут позже. Когда она вошла в своём пурпурном одеянии - гость тут же поднялся и с круглыми от удивления глазами засвидетельствовал своё почтение. Она приветливо улыбнулась, поправив упавшие каштановые длинные волосы на плечо и села рядом с дядей. Гостью был немного моложе Клавдия, а его имя Луций - было самым, что не есть обычным, вид простака на первый взгляд не представлял ничего особенного. Он был слишком голоден, поэтому уплетал всё, что подавали слуги до пустой тарелки. - Итак, друг мой, что же всё таки потрясло Рим? - С явным нетерпением в голосе поинтересовался губернатор. - Ты можешь говорить откровенно: эти люди - моя единственная племянница и мой управляющий, и секретарь в одном лице - самые близкие люди в моей жизни. Их бояться нечего. Гость кивнул одобрительно головой и практически прошептал: - Как ты знаешь, несколько недель назад на императора Августа было совершено опять покушение его же собственным сыном Тиром. Зная этого юношу, я ни минуты не верю в его безумство. Он очень был предан отцу, и его собственный мир совершенно отличался от мира реального. Скажу вкратце, что он исчез, хотя сотни глаз видели, как он выпил отравленное вино перед своим отцом и покинул дворец. На его вилле нашли только раба, умершего от многочисленных ножевых ран в постели хозяина. - Печальная история, я слышал об этом, две недели назад. - В голосе губернатора стали проскальзывать нотки явного недовольства. - Стоит ли говорить о мёртвых, которые уже не в силах причинять нам вред. - Ты зря иронизируешь, Тир исчез бесследно, никто не знает где он. Существуют предположения, что он может остановиться в этом городе, так как сдружился с послом Сирии, который родился здесь и получил от императора позволение провести дома несколько недель, по пути в Сирию. Юстиниана, Клавдий и Антоний переглянулись: речь шла о Октавиане-Флавие. Они не виделись уже больше двух лет. Теперь он возвращается.


- И ты предполагаешь, что после выпитых двух чашей яда человек может бежать из Рима? - Губернатор пытливо посмотрел на Луция. - Разве, что только на тот свет. Больше некуда, - Клавдий заметно терял терпение. Тот отвёл глаза в сторону. Клавдий поднял бокал, чтобы ему налили очередную порцию вина и спокойно испив, поставил на стол. - И это ты боялся озвучить мне в письме, друг мой? - Не совсем. Думаю, ты знаешь, что сын императора Марк-Аврелий был предательски убит прямо во дворце. Его нашли мёртвым утром с кинжалом в спине. Тем же способом было покончено с родным дядей императора, Децемомум, через месяц. - И ты хочешь сказать, что в этом стали обвинять покойного сына Тира? На каких основаниях? Это было бы очень удобно, для кого-то, только боюсь на этом количество смертей не уменьшиться даже со смертью этого несчастного юноши. - Поползли слухи, что Тир ещё жив и куда он мог бы направиться, поэтому я тут же поспешил предупредить тебя. Ты же не пойдёшь против императора? - У императора есть веские доказательства против Тира в содеянных всех предыдущих убийствах их родственников? Я ни разу не слышал о том, чтобы на него устраивали гонения после его предполагаемой смерти. И потом у меня несколько иного характера информация, - Клавдий вытер рот салфеткой и спокойно отложил её в сторону. - У нашего императора какой-то недуг. Он серьёзно обеспокоен своим состоянием и стал больше задумываться о поиске целителей по всей империи, если он излечиться сам - он постарается восстановить справедливость. Он по ходу становиться заложником своего тела. Вот это меня беспокоит больше, чем твои ни чем не обоснованные домыслы. Ткнул пальцем он в сторону гостя. - Я даже не удивлюсь, если бы он посетил лично наш город исключительно с этой миссией. - Хозяин дома кивнул в сторону Юстинианы. - Почему ты не веришь в то, что я тебе сказал? - Возмутился Луций, поправляя синюю мантию на своём плече. - Потому, что я слишком хорошо знаю этот мир и потому, что достаточно стар, чтобы чего-то опасаться в нём. Если ты приехал сказать мне только это, то вынужден разочаровать тебя: ты просто потерял время.

Юстиниана поглядывала на гостя, который то и дело ежился и отвечал невнятно. Его худое измождённое тело и тёмные круги под глазами явно свидетельствовали не в пользу его здоровья. Он пригубил вино и с болью скривился, испытав жгучую боль внутри.


- А ты считаешь, что я должен был проигнорировать этот факт и не сообщить тебе? У меня мало времени, слишком мало. Жрецы говорят о моей скорой кончине, перед этим я решил посетить тебя, а потом вернуться в Рим и умереть. Клавдий от удивления приподнял одну бровь: "С каких пор ты стал доверять этим шарлатанам?" Луцый недовольно скривился: "Я это и сам чувствую без пророческих видений жрецов" Последующие беседы были уже общего характера. Клавдий интересовался другими приближёнными императора, их семьями и даже общей картиной, бытующей в городе. Больше его не интересовало ничего. Он быстро распорядился, чтобы гостю приготовили комнату, и вышел во дворик подышать свежим воздухом: новости Луция разочаровали его и он, собственно говоря, всё это время скучал: 10 других информаторов доставили ему эти новости полторы недели назад. На дворе стояла ночь, и только лунный свет хорошо освещал это место: - Он много не договаривает, - Раздался за спиной голос Юстинианы, - И он прав, на счёт своего здоровья. Он действительно серьёзно болен, по- видимому, у него больны почки. Поговори с ним наедине. Он напуган, как заяц. Он никому не доверят, и кажется, у него действительно есть, то, о чём другие могут и не знать. Мне почему-то так показалось. Он считает, что он на гране, поэтому ему можно доверять.

Клавдий повернулся к племяннице, и предложив ей свою руку повёл её по галерее: неожиданно он коснулся на барельефе головы косули и сдвинул легко её с места: стена тут же расступилась, открыв взору ещё один дворик, о котором девушка никогда не знала: "Оставайтесь с Антонием там. Тут очень хорошо слышно то, о чём мы будем говорить с Луцием здесь. Я скоро вас выпущу, а потом мы обсуди всё за чашкой горячего вина. И ещё, я хотел сказать тебе, что ты просто прирождённый политик, великий Цезарь гордился бы тобой. - Мне будет достаточно того, что гордиться будешь мной ты, - Махнула она рукой и скрылась за потайной дверью.

Луций сам нашёл хозяина дома, и с опаской оглянувшись, уже более твёрдо и без излишней уклончивости, бросил стоящему во дворике Клавдию, стоящему к нему спиной: "Надеюсь, тебе никто не сообщил новость, что сюда едет император». Губернатор повернулся к нему и холодно проронил: "Он чувствует смерть, но боится привлечь внимание стервятников, чтобы они не стали клевать его ещё живое тело. Я бы поступил в точности так же."


- Он будет скрываться под видом нищего и остановится в твоём доме. Новость о возможностях твоих родственников достигла ушей самого Рима. Посол Сирии сам предложил Августу посетить город, и что его невеста способна творить чудеса. Состояние императора довольно плачевное, но только узкий круг осведомлён на сколько. Он готов довериться твоим родственникам, но никто не имеет права знать правду, кто гостит в твоём доме. Это был личный приказ императора мне. - Стало быть, - Он не знает никакой правды, но именно мне поручил это передать тебе вот его письмо. - Он подал свиток и неожиданно пошатнулся и упал по середине дворика без чувств.

Юстиниана склонилась над бездыханным телом несчастного и сдавленным голосом, полным удивления проронила: "Но он мёртв". Клавдий и Антоний стояли в ужасе. Им понадобилось время, чтобы прийти в себя. **************** Девушка покинула свои покои через час: в диванной комнате её уже с нетерпением ждали её мужчины. - Ну что там? Что ты увидела? Она устало рухнула напротив и уронила голову на руки: "Это более чем неправдоподобно. Его отравили. Травили медленно, не сразу, даже не подозревая, что человек и без того был уже на грани. У него останавливались почки и какой-то месяц, и он умер бы естественной смертью, но кто-то стал ускорять этот процесс приблизительно за неделю. То есть его готовили заранее к этой миссии, чтобы он передал тебе послание и сразу же умер. Как он дотянул с такими дозами до города - я просто поражена. Я знакома с этим ядом, но у нас этот порошок скорее редкость, чем обыденность. В последний раз его мне показывала Тина, когда я была подростком. Погодите, кажется, я о нём даже читала где-то, но где? Теперь ваши версии, я как целитель уже вынесла свой вердикт. - Она пытливо посмотрела на мужчин. - Император таки боялся огласки? - Потёр устало виски губернатор. - Что-то тут не так. Император лично распорядился доставить письмо тебе. Где была гарантия, что он успеет? Что-то не вяжется, - Пожал плечами Антоний. - Тут я готов согласиться с тобой немедленно. Император тут не участвовал. - Тогда его сын или его команда? - А им какой смысл? - Удивилась девушка.


- Пока ничего не знаю, - Растерянно покачал головой Клавдий. - Чушь какая-то. Ладно, я прикажу сейчас же слугам забрать тело и похоронить, - Он бросил на низкий столик свиток от императора, и девушка тут же взяла его в руки, чтобы почувствовать запах. - У этого яда какой-то особенный запах, он истощает человека, и он начинает есть больше и больше, а сил не прибавляется, а тем временем организм не способен бороться с быстро наступающим истощением. У меня будет время осмотреть как нашего императора, так и тех, кто прибудет с Октавианом-Флавием.

Юстиниана находилась во дворике, где они с Антонием проводили соревнования. Девушка стреляла из лука точно в мишень стрелу за стрелой и чувствовала, что она не может совладать с собой. Её охватила депрессия. - Ты очень предсказуемая, моя девочка, - Послышался ласковый голос Клавдия. - Если тобой овладевает отчаяние - ты можешь часами стоять и пускать стрелы. - Слава богам, стрел у нас хватает, - Буркнула Юстиниана. - Он умер внезапно, и я не могла ни чем ему помочь. Ненавижу это состояние, когда умирают люди, а я бессильна. - Ну чем ты могла бы помочь, скажи мне на милость. Чем? Если судьба его была предрешена. - Если в этом все тонкости политики, то я только и буду, что коллекционировать трупы, успевая гадать, где и когда, и при каких обстоятельствах ему приготовили вход на небеса. Это не дар, а наказание с полу взгляда понимать, что в душе того или иного. А души, собственно говоря, у всех одинаковы. Дядя подошёл к племяннице и взял нежно её за плечи. - Просто не надо задумываться о том, что невозможно изменить в жизни. - Жизнь всего лишь миг и прожить её надо ярко, - Голос Октавиана-Флавия неожиданно застал их врасплох, и юноша ловко выстрелил из своего лука в мишень, присоединив свою стрелу к стрелам Юстинианы. -Ты? - Девушка замерла на месте от восторга, а потом бросилась на шею к возлюбленному. - Как видишь, я, готов пасть к твоим ногам и возложить к твоим ногам все мои победы! - Воскликнул он радостно, и подхватив на руки Юстиниану стал кружить её с небывалой силой. Девушка припала к груди возмужавшего юноши. Он действительно изменился, в римском одеянии с пурпурным плащом поверху он был уже немножко другим.


- Sen sahra cöllerinde bir gül olsan, seni kurutmamak icin gözyaslarimla sulardım seni (Если бы ты была розой в пустыне, я бы поливал тебя слезами, чтобы ты не засохла. - Страстно пролепетал юноша. - Eger bu dünyada seni kimse sevmiyorsa bilki ben ölmüsüm (Если в этом мире тебя никто не любит, знай, что я умерла, - Ответила она ему с пылкостью, нежно обнимая. - Seni sevdigim kadar yasasaydim, ölümsüzlügün adini ask koyardim (Если бы я жил столько, сколько люблю тебя, я бы бессмертием назвала любовью) - Vur kalbime hanceri, yüregim parcalansin. fazla derine inme, cünkü orda sen varsin (Вонзи в мое сердце кинжал, пусть мое сердце разорвется, но глубоко не надо, потому что в моем сердце есть ты) - Seni seviyorum diyen dillere degil, senin icin aglayan gözlere inan (Поверь не языку, который говорит "я тебя люблю", а глазам, которые плачут о тебе) - Kalbimde 3 cicek yetistirdim. sevmek, sevilmek ve beklemek. sen bunlardan ikisini kopardin, bana sadece biri kaldi; beklemek (В моем сердце я вырастил 3 цветка - любить, быть любимым и ждать. Ты сорвала 2 из них, мне остался один - ждать) - Birgün bana gülen gözlerle soracaksın, ben mi, dünya mı diye, ben dünya diyeceğim ve sen çekip gideceksin ama bilmeyeceksin ki tüm dünyanın sen olduğunu. (Однажды ты посмотришь на меня и спросишь, смеясь, "я или мир", я скажу мир, и ты уйдешь, но не узнаешь, что весь мой мир - это ты) Это было своеобразное приветствие, вместо слов любви, ибо каждый был без памяти влюблён в поэмы мавров. Дядя стоял огорошенный этим потоком стихотворений, а потом медленно повернулся и удалился из дворика.

В эту ночь они остались в доме губернатора: оба сидели на шкуре тигра, забросанного подушками у огня, пили вино и не могли наговориться. Она слушала о его жизни в Сирии, подобно прекрасную сказку, наслаждаясь каждой историей, позабыв о горестном вчерашнем дне. Ей вспомнилось её детство и их драки до крови. Теперь это выглядело комично - тогда всё серьёзно и главное клятва - никогда не стать его женой. Они были так, в сущности, одинаковы с ним: любовь к оружию и к искусству, к наукам, только что не дышали в унисон. Ей так хотелось поделиться с ним о последних новостях, рассказать обо всём, что тут произошло, но тут её что-то остановило: кто он стал, в сущности, за это всё время? А


ведь он был один из тех, кто пришёл в этот город и никто не знает истинной причины их появления. Нет, она не станет ему доверять. По крайне мере пока. Влияние дяди начинало действовать как магнит. Она инстинктивно становилась более и более осторожной. Девушка решила больше слушать его, чтобы понять скрытый мотив их миссии с друзьями. Ей было необходима внутренняя сила, которую бы дала любовь, чтобы она смогла понять, что она с ним сможет преодолеть всё. Даже если её жизнь будет идти самой терновой тропой, что он будет её обезболивающим, её опиумом, но разве будет она счастлива, испытав горькие разочарования? Никогда. В ней опять просыпалась та самая взбалмошная 12 летняя девчонка, которая заявляла, что мужчинам не стоит доверять. - Я должен тебе кое-что рассказать, - Начал неожиданно он. - Я всё смотрел на жизнь в Сирии сквозь розовый туман. Всё сказочно, волшебно, и сладко. Мы всегда зачитывались с тобой любовными поэмами, но их жизнь совершенно противоположна реальности. Я никогда не забуду один случай. Там в Сирии я был приглашён на приём к брату султана. Неожиданно ко мне в ноги упала белая женщина, она стала молить меня о защите, но тут его схватили двое солдат и поволокли из сада. У меня была долгая аудиенция, и когда я вышел опять в сад, то чувствовал, что просто валюсь с ног, когда неожиданно я увидел то, от чего ужас сковал меня полностью. Я не мог ступить и шага: у фонтана валялось ещё живое, но уже без кожи тело той самой женщины. Они содрали с живого человека! Ты понимаешь? Юстиниана онемела от ужаса. - Я даже не заметил, как за спиной появился брат султана и стал проливать горестные слёзы: "Я любил её, а она была холодна ко мне. Она разбила в дребезги мои чувства, пытаясь покончить собой. Она пренебрегала моей любовью. Я сделал её смерть лёгкой и безболезненной: перед казнью она приняла слишком много опиума, чтобы чувствовать что-либо" - Он подошёл к валяющемуся телу и перерезал ей горло, обливаясь горькими слезами. Меня рвало всю дорогу. Я уже не мог любить эту страну на столько, на сколько, любил её до этого момента. Я понял, что испытываю жуткое отвращение уже ко всему, что связано с ними, даже с поэзией. Она больше меня не вдохновляет, она меня раздражает и заставляет испытывать дрожь, как в лихорадке, не более того! Но мне придётся туда вернуться и от этого в моих жилах вскипает кровь от презрения! Девушка подошла к нему и нежно обняла его, уткнувшись лицом в его плечо. - Если мне придётся опять падать в грязь или мои руки будут испачканы в крови я должен знать, что ты будешь всегда чистой водой, которая омоет моё тело, и я очищусь от всей нечисти, которая по всюду, в каждом уголке и этот настоящий мир творит из нас чудовищ. Я уже чудовище, но мне нужна, ты чтобы понимать, что ещё что-то остаётся в нашей жизни святым.


- Пойдём, ложись и постарайся уснуть. - Она поправила подушки и заставила его удобно лечь и закрыть глаза, - Ни о чём не думай. Просто усни. Здоровый сон принесёт облегчение твоей души и телу. - Gonlumde tek sen varsin askima bir baharsin, kalbimdeki aynaya bir de baktim sen varsin (В моей душе только ты, ты весна моей любви, я посмотрела в зеркало своего сердца и увидела тебя), - Шепнула она ему ласково и нежно поцеловала в щёку. Он уснул молниеносно, как маленький мальчик, которому нужно тепло и забота матери. Юстиниана сидела рядом и смотрела в огонь. Он не знал, что она часть этого грязного мира, по крайней мере, она уже приближена к этому, она уже разделяет тайну прибытия императора. Это означает, что всё может быть и руки его уже запачканы даже, что касалось, смерти несчастного Луция.

Юстиниана тихонько покинула залу, где остался спать Октавиан-Флавий, и войдя в гостиную увидела, что у камина находился дядя. Он сидел к ней спиной лицом к огню. Девушка подошла к нему по ближе, и остановилась на расстоянии несколько шагов. - Я был уверен, что ты покинешь его в эту ночь. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты не из тех женщин, что бросаются в омут с головой напрочь позабыв о здравом рассудке. Вижу, что он сильнее у тебя всего на свете. - Uzakliklar küçük sevgileri yok eder büyükleri ise yüceltir tipki rüzgarin mumu söndürüp atesi yükselttigi gibi... Askimiz kara bulutlarla kapliysa eger..yagmurun yagmasini bekle çünkü her yagmurdan sonra gökkusagi çikar. (Расстояния губят маленькую любовь, а большую делают сильнее, как ветер тушит свечку, но раздувает костер. Если нашу любовь накрыли тучи, подожди, пока пойдет дождь.. Потому что после дождя появляется радуга). Эти слова уже не имеют никакого смысла. - Больно видеть тебя разочарованной, - Дядя поправил горящие поленья в камине и тяжело вздохнул. - Bir bakışın manası, hiç bir lisanda yoktur, Bir bakış bazen şifa, bazen zehirli bir oktur, Bir bakış bir aşığa neler neler anlatır, Bir bakış bir aşığı senelerce ağlatır... (Нельзя описать смысл взгляда, взгляд бывает и лекарством, и отравленной стрелой, взгляд может столько рассказать влюбленному, но может и заставить плакать годами...) - Цитировала она дальше. - Что-то изменилось в его глазах. Они полны ужаса и дикости, подобно видят всюду опасность и он готов броситься в любую минуту, только бы спасти жизнь любой ценой. Он уже не тот Октавиан-Флавий. Я не вижу жизни в его глазах. Он готов пожертвовать всем, лишь бы завтра встретить ещё один рассвет. Это не тот юноша, которого я помню, с которым мы сидели у костра вечерами, поделив одну лепёшку на двоих, когда лошади уставали от сумасшедших скачек, на перегонки, а


потом спали, обняв друг друга, укрывшись шкурами, боясь замёрзнуть до утра. Мы выпускали кучу стрел, а потом до драки спорили, чьих стрел больше попало в цель. Это не тот парень, с кем мы дрались мечами в садах, оставляя после себя лишь жалкие клочья от ухоженных цветов, а потом прятались от сумасшедших от злости садовника и наших матерей, часами просиживая у тебя в доме. Ну, конечно же ты это помнишь. Мы зачитывались стихами мавров о любви, а потом сумасшедшие от эмоций и чувств целовались до потери сознания. Это всё уже в прошлом. Ни один стих не способен больше сотворить чудеса. - Ты хочешь сказать, что всё остыло? - Мы просто перестали быть детьми. Взрослая жизнь внесла свои коррективы. Он запуган. Клавдий бросил сухую щепку в огонь и блаженно произнёс: "Всегда очарован, когда смотрю на пылающий огонь: он способен заворожить, согреть или сжечь дотла. Всё зависит, как мы это можем принять". Юстиниана заломила руки и медленно стала прохаживаться по залу. Это было личное пространство покойной жены Клавдия Селезии. - Она скупала всегда только лучшие работы мастеров. В нашем доме стали быстро появляться от малой до великой фигурки из слоновой кости, белого и чёрного мрамора. Селезия распорядилась всё это расставить в трёх залах и выделить отдельно каждое произведение, дабы не затмевать друг друга своей красотой и неповторимостью. Это вечное столкновение между великими и малыми, бедными и богатыми, и даже супругами. Когда они начинают затмевать друг друга, порождая злобу, зависть и желание быть первыми. Это случилось и с твоим возлюбленным: либо он попытался кого-то затмить, либо стал частью опасной интриги и теперь вместо того, чтобы владеть ситуацией - он не пытается согреться у огня, а боится сгореть в нём. Селезия умерла так и не осознав, что своей красотой и величием, умом и умением подать себя она выставила себя вперёд, забыв о том, что я остался далеко позади. В нашем доме бывали известные поэты и музыканты, праздники были пышными и красочными, и всюду она блистала, была первой, а я уходил всё дальше и дальше в тень. Только её имя было на устах, а моё предавалось забвению. Я уже не грелся в лучах её любви, а понимал, что способен сгореть в этом огне живьём и я понял, что это уже не любовь. Юстиниана повернула к нему голову и застыла в немом вопросе. подбрасывал ветки в огонь, продолжая смотреть в одну точку.

Клавдий так и

Неожиданно из открывшихся ниш под самым потолком с четырёх углов посыпался песок, прямо в открытую нишу на полу, и тут же всё закрылось немедленно. - Что это было? - Испугалась Юстиниана.


- У нас гости, - Засуетился хозяин дома. - Кто-то только что вошёл в дом. - В такой час? - Это может значит только одно: в такую пору может пожаловать только император. Они оставались в зале Селезии. Наступало гнетущее молчание - никто не входил. - Я предупредил слуг, чтобы впускали каждого, кто будет стучаться в мой дом ночью, но что же он медлит? Гость действительно медлил с появлением. Он уже заставлял нервничать обоих, находившихся в зале, однако когда он появился - оба застыли на месте: перед ними стоял худой, измождённый человек в простой накидке. Его потухшие глаза и болезненные черты лица уже не выражали властного и волевого владыку великой империей. Он угасал, как свеча от императора Августа не осталось ничего, кроме оболочки, болезненного тела и состояния полного бессилия. Позади него стоял незнакомец, в длинном дорожном плаще, с большим капюшоном, закрывавшим его лицо полностью. Он сделал шаг на встречу хозяину дома, однако неожиданно его ноги подкосились, и он повалился без чувств на пол, сразу у ног хозяина дома. Юстиниана бросилась к бесчувственному императору и крикнула на весь дом: "Срочно несите его во внутренний дворик! Несите одеяла, тазы, всё! Его отравили! Снимите с него, всю одежду и бросьте здесь! " Слуги засуетились как мыши, волоча бесчувственное, измождённое тело мужчины во дворик, который показал прошлой ночью Клавдий. То, что приказала делать с ним Юстиниана - было чудовищно. Несчастного волочили на спине, заставляли пить так много воды, как только было возможно влить в него, а потом его рвало, так что не хватало уже сил это пережить, а он должен был, чтобы остаться в живых.

- Я сделала всё, что могла, - Юстиниана вышла из дворика и устало прислонилась у колонны. - Теперь остаётся только ждать. Он уснул. Ночь близилась к концу. Возле императора оставались только несколько слуг из окружения Клавдия. Хозяин дома подошёл к племяннице и по-отечески обнял её за плечи. Каждый из присутствующих уже понимал, что опасность уже миновала, если он ещё жив.

Никто из них не видел, что вдали стоял проснувшийся Октавиан-Флавий и наблюдал за происходившим очень внимательно.


Неожиданно он отшвырнул с ненавистью что-то, что держал в своих руках и заплакал как ребёнок, громко и надрывисто к большому удивлению Антония, задержавшемуся на небольшом расстоянии от посла. Он нашёл валяющееся в пыли сорванный с груди кулон Юстинианы. Nicin acitir sevdan inletir gece gündüz yarim.. Kime desem kime sorsam sevdami belalim.. Gözlerinki beni benlikten cikaran sevdigim.. Dolanirim cennet mi cehennem mi diyarim.. (Почему твоя любовь приносит боль, заставляет стонать днем и ночью, любимая? Кому я скажу о своей любви, любимая? Твои глаза сводят меня с ума. Я не знаю, где мое место - в Аду или в Раю.) - Шептал он сквозь горькие слёзы. ********

Во внутреннем дворике царил полумрак. В удобных креслах на против горящего огня сидели Октавиан-Флафий, и сын императора Тир. Это был дом посла Сирии, в котором оставался жить только его отец. Мать оставила дом несколько лет назад, пока сына не было дома. Она развелась с мужем и вышла замуж за одного из состоятельных сенаторов Рима. Провинция больше не была её горизонтом, как и раздельная спальня с её мужем, который устал наказывать всех, кто покидал её постель утром. Отец ушёл отдыхать, а молодые люди оставались на месте, соблюдая молчание. Горящие факелы, размещённые по разным сторонам галереи отображали на лицах двоих юношей только горестные раздумья, которые могли много сказать, не говоря при этом ни слова.

Восток научил Октавина-Флавия держать свои чувства при себе, и никогда ни кому не выворачивать душу на изнанку: если он плакал, то глаза оставались всегда сухими, если он радовался, то ни одна мускула бы не дрогнула на его лице, изображая улыбку. Все его чувства и переживания роились в его голове, как в улье. Он ненавидел вчерашнюю ночь: прибытие Августа, существование Тира и Юстиниану, которая спасла жизнь императору. Они ничего не делали, но разрушали его жизнь шаг за шагом. - Я иду отдыхать, просто валюсь с ног. Кажется, за ужином я перебрал с вином. Теперь оно ударило мне в голову. А я думал, алкоголь не может меня брать. Мои нервы натянуты как струна, я не могу ни спать, ни есть, ни жить спокойно. - Тяжело застонал Тир. - Если смерть может быть облегчением, то я готов уснуть навсегда. - Мы навестим дом Юстинианы завтра, и я попрошу Тину приготовить для тебя ароматного зелья. Это сохранит твои нервы. - Угрюмо произнёс посол. - Умереть всегда


легче, чем жить. Спокойной ночи брат мой. - Это прозвучало в голосе скорее как нежелание слышать эти жалкие причитания, и поскорее избавиться от его присутствия. Тир поднялся на ноги и покинул дворик. Октавиан-Флавий оставался сидеть в том же положении, теребя фамильный кинжал в руках и со злостью воткнув его в вазу с фруктами, поднялся с места и стал прохаживаться по галерее. Его голова раскалывалась, и он не переставал тереть виски руками и хвататься за переносицу, чувствуя полное бессилие. - Что делать? - Назойливо жужжало в его голове. Он яростно ненавидел то время, когда стал частью этого заговора. Однако у него не было выбора оставить на дороге Тира в беде, как когда-то он также нашёл его на дороге, когда он был в беде, и позволить его разорвать на куски его же собственным отцом как заговорщика.

Это случилось тогда, когда Октавиан-Флавий по дороге в Рим обнаружил лежащего юношу возле лошади с пораненной ногой. Он помог добраться ему до Рима, хотя всю дорогу удивлялся, как из за подобной жалкой царапины он не мог сесть на лошадь. Как выяснилось, в последствии, это был возлюбленный сын самого императора Тир. Последний сразу же привязался к юноше, благодарный за спасение и Октавиан-Флавий стал упорно обучать его искусному владению мечу, и стрельбе из лука, так началась их дружба, в чём Тир был практически безнадёжен. Это хорошо понимал и сам император. Он не слыл никогда романтиком, и если его любовь к сыну и была безгранична, то он отчётливо представлял, что его сын не может сравниться даже с гладиатором. Он был хорошо образован, владел многими иностранными языками, любил искусство и заставлял толпы заслушиваться его собственной поэзией. Его ораторство было совершенно, вне всяких сомнений, но у него не было того стержня, той внутренней закалки. Он был подобен цветку в оазисе, но ни как не сможет противостоять буре в пустыне. Однако благодаря тому же Тиру Октавиан-Флавий был представлен императору и возложил к его ногам все свои достоинства: владение восточными языками, отменного воина и при этом всём, свои дипломатические способности. Это означало лишь одно: ему только одна дорога, на восток, в Сирию, где почему-то довольно часто гибли послы. Правда, последней информации в уши юноши никто не доносил, он уже был осведомлён об этом в самой стране. На удивление Октавиан-Флавий остался жив, благодаря своему же природному дипломатическому таланту, хорошему знанию их языка, их традиций и наличием


собственного слуги с детства, мавра Саида, который во многом облегчал ему жизнь среди своих же соотечественников. Итак, юноша не только выжил, но и приобрёл много хороших друзей и завёл полезные знакомства. Когда пришло время возвращаться в Рим - он сделал это с большим сожалением и как выяснилось в последствии, не зря.

При дворе бушевали настоящие страсти. На императора и его родню устроили настоящую охоту. Казалось, их хотели искоренить всех. Он успешно избежал несколько покушений, так как перестал спать в своей постели, а в его постели каждую ночь спал новый раб, а на утро он уже был мёртв. Он перестал ездить в своих крытых повозках и носилках, а вместо этого там гибнул очередной раб, тоже и касалось еды, поданной на стол: рабы удостаивались есть со стола императора, и тут же отправлялись на тот свет после подобной возможности. Менее повезло дяде императора и одному из его сыновей. Их нашли убитыми кинжалом в спину. Двор сошёл с ума. Подозревали каждого, и Октавиан-Флавий был уже готов вернуться обратно и уехать в Сирию, но долг обязывал и ему ничего не оставалось, как подчиниться воле императора и предстать перед ним в назначенный час для аудиенции. Август оставался доволен работой юноши и делами, какие обстояли в Сирии. Он пожаловал ему виллу с рабами за городом и последний уже направился возвращаться назад, даже не имея желания посетить новую собственность. Обстоятельства при дворе были такими жуткими, что юноше было не до подарков, поэтому он скрипя зубами должен был ещё пережить пир, на который не прийти не представлялось никакой возможности и тут же удрать, называя вещи своими именами.

Пиршество было скорее сборищем сумасшедших, нежели нормальных людей, что было нормальным поведением при дворе. Октавиан-Флавий едва скрывал своё отвращение и старался держаться в тени, мысленно ожидая окончания этого собрания пьяных патрициев и ничем не прикрытой оргии. Неожиданно кто-то положил ему руку на плечо и радостно чмокнул в щёку: это был Тир. - Боги, как же я рад видеть тебя! Как же мы не виделись с тобой давно! - Он бросился к нему в объятия и тут же потащил его опять к императору. - Пойдём, отец будет рад видеть тебя. Август находился на открытой террасе, вдали от своих пьяных и похотливых гостей. Он сидел в кресле, и хранил молчание, вертя огромный золотой браслет на правой руке.


- Отец, ты только посмотри, кого я привёл! - Радостно вскричал юноша, таща за руку посла. Император снисходительно улыбнулся и Октавиан-Флавий тут же склонился перед владыкой. - Ты угадал мои мысли, сын мой. Этого юношу я рад видеть в моём одиночестве. - Он указал на пустующее кресло, где посол мог присесть.

Шум разгульной и хмельной элиты сменился спокойствием и умиротворением. Место было окутано большими кустарниками роз, обрамляя узкий и длинный фонтан с каменными человеческими головами, по всей длине, изрыгающими воду. Неожиданно Август поднялся и предложил пройтись. Они медленно побрели вдоль фонтана, наслаждаясь спокойствием и возможностью послушать шум журчащей воды. - Вы покидаете Рим завтра? - Да, мой император. Дела обязывают быть в Сирии, чем скорее. - Признаться откровенно я завидую вашей возможности. Однако на всё наша судьба, и мы не в состоянии ничего изменить. За год до моего восшествия на престол умерло 4 императора. И это только за один год они сменили друг друга, и ушли в небытие. Боги даровали мне возможность править Римом 15 лет. Было бы грех жаловаться на судьбу. Если мне суждено умереть здесь - я сделаю это достойно. Моя власть утекает из моих рук, как и моя жизнь. Я не знаю, когда это случиться, но думаю, что скоро. Никто не знает, кто за этим стоит. Я отчаялся найти того, кто желает кончины всему моему роду. Доктора утверждают, что внутри меня уже яд, и он медленно убьёт меня. Это я и сам чувствую, как мои силы слабеют, и я вскоре превращусь в тень, прежде чем уйти навсегда. - Он сохранял спокойствие в каждом шаге, неожиданно коснулся одной из цветущих и благоухающих роз и вдохнул её аромат. - Расскажите мне о Сирии. Что-то особенное. - Мавры тонкие ценители красоты. Здесь переплетено любовь к поэзии с ароматом специй, жестокие интриги с чувствительностью, сопереживание и холоднокровное убийство во имя любви. Они дарят возлюбленной крошечные амфоры с духами и помещают рядом амфору с ядом с ароматом роз, её смерть должна быть лёгкой и изящной как её неповторимость. Эта страна контрастов. - Зачем возлюбленной яд? - Изумился император. - Чтобы спастись от бесчестия, от нежелательного брака. Ситуаций бывает много. Октавиан-Флавий замолчал.


- Яды во имя любви. Любопытно. - Почему вы не хотите услышать мнение других врачей? - Неожиданно спросил Октавиан-Флавий. - Возможно, при дворе целители могут лгать? Август с изумлением посмотрел на посла. - Племянница губернатора моего города и моя невеста способна творить чудеса. Она с тётей с детства изучала медицину и знается хорошо на ядах, в том числе она читала трактаты мавров по врачеванию, почему бы не попробовать?- Он пытливо посмотрел на задумчивого Августа. - Как давно вы не были дома? - Невзначай поинтересовался император. - Более двух лет, мой император. - Задержитесь в вашем городе на несколько недель. Вы давно не видели родных, и я благословляю ваш брак с племянницей губернатора. - Он задумался. Октавиан-Флавий низко поклонился. - Ступайте, друг мой. Я верю в вас. Завтра вам предстоит нелёгкий путь домой, а потом на восток. Посол опять поклонился и приложившись к руке императора немедленно исчез из дворика.

Октавиан-Флавий не помнил себя от счастья и поспешил немедленно покинуть дворец. Он тут же поторопил Саида и несколько слуг, которые упаковали вещи в считанные минуты и в полночь они оставили город. Их дорога была спокойной и быстрой, так как юноша постоянно подгонял всех. Казалось, он готов был лететь на крыльях и не напрасно, как выяснилось. На следующую ночь произошло непредвиденное: они разбили лагерь в тихом месте. Установили шатры и поставили охрану. Октавиан-Флавий мирно спал, когда неожиданно кто-то положил ему руку на плечо, и он сморщился от яркого света факелов: перед ним стоял Тир, с испуганным и молящим о заступничестве лицом. - Боги, Тир, что ты тут делаешь? Юноша сидел у ложа посла, ещё дрожа от страха: "Я покинул Рим, жизнь не стоит того, чтобы ради Рима отдать её. Она у нас одна!» Октавиан-Флавий молчал, теперь он понимал, что спасая драгоценную жизнь императорского сына его собственная жизнь может не представлять, ровным счётом, уже никакой ценности.


Дело обстояло следующим образом. Только Октавиан-Флавий попрощался с императором, как Август покинул своё тихое пристанище и вышел к пьяному и разгульному двору. Слуги суетились, подавая вино и яства, пытаясь как можно деликатнее миновать неуправляемую публику. Император с пренебрежением окинул глазом свой двор, и уселся на мягкий диван, забросив голову назад: лёгкая боль пронзила внезапно вески. Неожиданно чьи-то ласковые мягкие руки коснулись его головы и стали нежно массировать. Это была одна из рабынь, которая всегда была рядом, когда императору было что-то нужно. - Ступай, ласково, но настойчиво приказал он ей, и женщина тут же скрылась за занавеской. Он открыл глаза и увидел возле дивана своего сына Тира, протягивающего ему одну из золотых чаш. - Я принёс тебе твой любимый розовый конфитюр, - Радостно начал он и отдал ему его порцию. - Спасибо, - Август принял чашу и тут же хотел её пригубить, как неожиданно её выхватил один из рабов и сделал несколько глотков, затем отдал её в руки ошеломлённому Тиру, повернулся к нему спиной и мёртвый упал на землю. Двор сразу же очнулся. Император и сын смотрели друг на друга с изумлением, а вокруг уже собиралось много народу, которые подобно призракам начинали шептаться и застыли в ожидании, что будет дальше. - Отец, я ни в чём не виноват, - Твёрдо ответил юноша и тут же осушил недопитую чашу рабом, а потом вторую. Повернулся спиной и удалился тут же в тёмном коридоре.

На удивление Тир не умер. Он очнулся у себя на вилле с ужасной головной болью, подобно ему вонзили туда кинжал. Он еле открыл глаза, а потом понял, что он у себя на вилле и почему-то лежит не на своём ложе, а на полу, на шкурах тигра. Юноша еле поднялся на ноги, держась за голову, не переставая стонать и тут же замер на месте: в его кровати лежал заколотый его собственный слуга. Вся постель была перепачкана кровью. В несчастного вонзили неоднократно большое количество лезвий, и он с ужасной гримасой от боли так и застыл, встретив смерть.

Тир закричал не своим голосом, и рухнув опять на шкуры, зарыдал как маленький. Он кричал на весь дом, пока чьи-то заботливые руки не подняли его и не забрали из его собственного дома во двор, где уже был приготовлен конь, некоторые запасы еды, и по


наставлению заботливого незнакомца, в длинном плаще и в ужасной маске, ему было приказано ехать за послом, и просить остаться в его городе и доме. Что собственно и сделал Тир к ужасу и изумлению Октавиана-Флавия. О том незнакомце кто скрывался той ночью под маской, юноша не знал ничего.

Октиван-Флавий рухнул опять в кресло и уронил голову на руки. Голова раскалывалась, в которой роилось всё только, что угодно, но ясные мысли почему-то отсутствовали. Что делать? Если бы император умер, возможно, нечего было бы опасаться. Тир бы остался навсегда в его доме или же он забрал бы его в Сирию. По крайне мере это уже было бы не важно. А теперь, что будет, если Август узнает, что он приютил сына-предателя или даже не предателя? Нужны ли ему императорские семейные перипетии? Да пусть даже перережут глотки друг другу, но причём тут его собственная жизнь и карьера? Тир когда-то подарил ему шанс сделать карьеру, а теперь он может погубить его. Тир и Юстиниана. Почему у него больше нет светлых чувств, только холодный расчёт, с недостойным грифом "как спасти свою собственную шкуру", которая оказалась куда дороже дружбы и даже любви?

Неожиданно в дворике полностью погасло сразу четыре факела одновременно, и посол подняв голову с испугу схватился за кинжал: в полной темноте на месте Тира сидел незнакомец в серебристом плаще. Длинный капюшон слегка прикрывал серебряную маску, от вида которой замирало сердце. - Прошу прощения, - Раздался леденящий душу голос из под железа, - Однако обстоятельства, которые сложились, требуют немедленного обсуждения, несмотря на глубокую ночь. - Кто вы и что вам нужно, и как вы проникли в мой дом? - Пренебрежительно и еле сдерживая эмоции, спросил Октавиан-Флавий. - Мне бы стоило любезно усмехнуться вам, но темнота, как и моя маска не позволяет сделать подобное, - Вместо ответа произнёс незнакомец. - Он положил локти на перила кресла и сомкнул руки в замок. В каждом его жесте выражалось поведение истинного аристократа. Он был подобно каменному изваянию, которое не имеет чувств. - И всё же, что же вас привело в мой дом? - Холодно переспросил Октавиан-Флавий, и тут же вспомнил рассказ Тира. Этот незнакомец точно походил под описание того самого, кто посадил юношу на лошадь и отправил его догонять посла.


- Вы довольно недавно при дворе, и в большом времени провели на Востоке, поэтому моё имя вам ничего не скажет. Я вам чрезвычайно благодарен, что вы не бросили Тира в беде и приютили в своём доме. - Сдержанно продолжал незнакомец. - Вы тот самый человек, который посадил Тира на лошадь и отправил ко мне, - Буркнул посол. - Так оно и есть - Кивнул головой гость. - На сколько мне известно, император благословил ваш брак с племянницей губернатора, однако вы не выглядите очень счастливым, по крайне мере о таком влюблённом как вы можно сказать, что его чувства как погасший огонь, возле которого невозможно согреться более. - Рим убивает подобные чувства, оставляя лишь пепелища от прекрасного. Ты познаёшь, что каждый норовит вонзить тебе нож в спину, что любовь может быть лишь страстью на одну ночь, а потом ты уже не помнишь ту, с кем ты не уснул до утра и что у тебя нет друзей, только предатели. Ты одинок, как зверь и способен бороться за свою жизнь столько, сколько у тебя хватит сил. Это не жизнь. - Но ведь Тир стал вашим лучшим другом, только теперь вы уже не рады ни его преданности, ни его присутствию в вашем доме, более того вы не рады вообще, что когда-то стал дружить с ним, ибо он навлекает на вашу голову большие проблемы, не так ли? Любимая девушка стала для вас больше помехой, нежели той, кто способна была стать для вас всей вашей жизнью. Эти люди не сделали для вас ничего плохого, но из-за боязни императора вы готовы убрать с вашего пути тех, кто мог бы стать для вас самым дорогим с вашей жизни, так не вы ли сами создатель вашей судьбы? Она стала вашим врагом, потому, что спасла жизнь императору. Он - нежеланным другом, изгоем для императора. Вы боитесь жить, и Рим тут абсолютно не причём. Вы подобно листику на дереве, которые трепещет под дуновением ветра, ожидая, что он не удержится и сорвётся, чтобы исчезнуть в небытие, только почему Тир остался прежним? Октавиан-Флавий с изумлением посмотрел на сидящего напротив. - Я не знаю кто вы, но не разыгрывайте из себя святого. Я не вчера родился. И я более чем уверен, что не из-за жалости вы помогли Тиру покинуть город. - Ткнул он пальцем в сторону непрошенного гостя. - Ну, в этом же мы с вами похожи, не так ли? - Заметил колко незнакомец. - Вы что способны пробраться мне в мою голову? Что вы знаете, о чём я думаю? Вы что моя совесть? И кто вам сказал, о ком я думаю? - Я нечто схожее с вашим образом, если позволите, я не вчера родился тоже. Более того, у меня информаторов предостаточно, чтобы владеть информацией за многих, кто состоит при дворе Рима, и не только. Именно два года назад я стал приглядываться к вам. Меня заинтересовал новый подданный: умный, волевой, хороший воин и тонкий политик, наладивший прочные связи на востоке к стыду предыдущих послов, которые были полными бездарями, умудрившись закончить свои жизни, исключительно,


будучи несовершенными дипломатами. Мавры быстро прочувствовали фальшь и убрали их так виртуозно, как были на это только способны. Да, вы совершенно правы. Восток преподнёс вам неоспоримый урок, научив всегда скрывать собственные чувства и размышления в себе. Это не в вашей привычке разделять что-то с другими, но даже если бы я был слепой, мне было бы легко увидеть ваше настроение. - Вы пытаетесь манипулировать мной? Вывернуть меня на изнанку? - Безразлично пожал плечами юноша. - Боги свидетели, мне не интересно кто вы и даже как вас зовут. Это всего лишь ваши домыслы, которые меня абсолютно не заботят. - Мне нравиться, как вы держитесь, даже если внутри вас всё дрожит и трепещет. Достойный политик, даже если трус по своей природе. Когда я отправлял Тира к вам - я не прогадал. Вы всё сделали точно так, как я и предполагал. Сын императора не представляет никакой ценности, абсолютно, кроме того, что он сын Августа, но он нужен был мне. - Для чего это вам и кто вы? - Устало спросил юноша, чувствуя, что чертовски устал от этого наглого визита. - Вы можете рассказывать мне всё, что угодно, но вы меня не склоните ни к какой авантюре и не выдавите из меня ни одного слова против Августа. Это я могу вам обещать, не скрывая в моей душе. - Достойный противник. - Обрадовался незнакомец. - Будьте уверены, какой бы шаг вы не сделали завтра, следующий ваш шаг будет сделан согласно моей воле. - Боги даровали вам подобные возможности? - Ехидно переспросил посол. - О, я не заслуживаю на подобное дарование! Кто я? Всего лишь простой смертный! . - А по мне, вы жаждете быть по ближе к небесам. Неожиданно незнакомец поднялся и внимательно стал разглядывать всё вокруг, касаясь своими худыми руками и длинными пальцами каждый барельеф на стене. - Что за дом? Здесь нет ни одного лабиринта, ни одного потайного входа! Ну какой бездарь строил вот это всё? Октавиан-Флавий только удивлённо захлопал глазами. - Здесь нет ничего, чтобы могло бы меня удивить. Всего лишь пустота, обыденность, предсказуемость и скука. Я почему-то был склонен думать, что вы соответствуете образу такого себе простака, подобно этому дому. Он не предназначен для того, чтобы в нём жил политик, однако я приятно удивлён. - Он повернул голову на опешившего Октавина-Августа. - Вы стоите больше, друг мой. - В таком случае мне следует раскланяться перед вами. Нет, честное слово. Меня начинает забавлять общение с вами. Вы меня постоянно пытаетесь провоцировать, задеть за живое, заставить задрожать и возможно даже заплакать.


- В отличие от вас я не боюсь жить и не боюсь проснуться завтра утром. Если бы моя маска дала мне возможность смеяться, то я бы искренне даже рассмеялся. Это единственное, что сковывает меня, и заставляет жить, подобно в маске, однако у меня есть всё и я вполне удовлетворён всем. Прежде всего, большое желание жить. - А как же любовь? - Едко спросил юноша, - Вы деликатно попытались намекнуть кто позариться на то что под маской? - Спокойно подчеркнул он. - Вы правы. Но даже в этом сражении я выйду победителем, потому, что во мне кипит жизнь, а у вас она замирает. Вы умрёте ещё до того, как вас настигнет смерть, потому, что вы умрёте от страха. - И что же мне сейчас сделать? - Ехидно уточнил юноша, - Задрожать от страха, чтобы вы испытали нужное удовлетворение? - Согласно вашей теории вы способны творить необыкновенные вещи и быть уверены, что ни одна душа кроме богов не способна увидеть вас? Я почему-то вспоминаю благоухающий сад, окружённый довольно высоким забором. В нём щебечут птицы, стоить пьянящий аромат жасмина и журчать множество ручейков в фонтанах. Здесь создан маленький рай. За высоким самшитом всегда скрывался ещё один маленький бассейн. Здесь вода стоит всегда прозрачная, чистая, и каждую ночь гладь воды осыпали яркими лепестками роз. Не правда ли романтично? - Незнакомец поднялся с места и зашагал по залу, продолжая свой завораживающий рассказ. - Это было необыкновенное место. В полночь сюда приходила необычайной красоты девушка. От её кожи всегда исходил неповторимый аромат шоколада и ванили. Она всегда покрывала своё тело тонким слоем этой смесью, дабы обострить желание завладеть ею. На ней всегда была довольно прозрачная одежда, когда она сбрасывала тяжёлую паранджу. Она снимала свои лёгкие одеяния и погружалась всегда в тёплую воду. Самое интересное, что это был необычайный ритуал ждать возлюбленного, так как она стояла в бассейне по пояс, убрав волосы со спины и ждала. Когда приходил её возлюбленный он нежно касался розой её кожи, где писалось имя её возлюбленного. Такой знак на спине существовал и у него. Они увековечили свои имена друг у друга на века. Эти надписи невозможно стереть, как и их чувства, а потом они любили друг друга с необыкновенной страстью, несмотря на все запреты и строгие законы. Это была опасная связь. Нужно ли говорить, что двое из пяти предыдущих послов как раз за это и поплатились своими жизнями. Если бы Самиру уличили во лжи, то её бы забросали камнями, но судьба была благосклонна к ней. Её замужество просуществовало всего лишь брачную ночь, это было неподражаемо со стороны того, кто выдумал это. Вместо его жены в постели была другая женщина, исполнив роль супруги в темноте безупречно. А на утро его собственная жена, притворившись спящей, лежала возле мёртвого мужа. У него остановилось сердце. Всё выглядело правдоподобно. Никто никогда не сможет узнать, как обстояли дела на самом деле. Теперь безутешная вдова заперлась в своём доме и не желает принимать никаких предложений о браке, храня верность своему покойному мужу, однако каждую полночь они продолжали


наслаждаться друг другом, пока юноша не покинул её страну. - Незнакомец замолчал и пытливо посмотрел на хозяина дома. Октавиан-Август безразлично посмотрел на него: "Право слово, душещипательная история о несчастной любви. И где вы такое услышали?" Гость не нашёлся, что сказать, и неожиданно положил руку на плечо послу: "Есть только один способ доказать, что любовь к этой женщине велика и этим бы заинтересовалась семья и покойного мужа Самиры и семья самой женщины: это имена на спинах каждого" Посол опять безразлично посмотрел на гостя: "Ну, если это всё, что нужно вам для счастья? " Незнакомец расхохотался: "Вы хорошо держитесь, друг мой. Я право слово восхищён вами. Вы достойный подданный при дворе. Однако помните: ничего нет такого, что я бы мог о вас не знать, и какой бы вы шаг не сделали, он будет продиктован моей волей, а не вашей. Вы всё равно останетесь всего лишь глиной в моих руках, из которой я буду лепить то, что пожелаю!" - Могу на прощанье я узнать имя, кого боги с ниспослали на землю с горы Олимп? - С насмешкой в голосе поинтересовался Октавиан-Август. - Прощай, скоро ты преклонишь передо мной колени! - Произнёс он вместо ответа, и повернувшись, исчез в коридоре.

Посол не помнил, чтобы он ощущал такой страх. Кто-то покопался в его жизни без особой деликатности. О нём знали очень много. Его теперь пытались взять за горло и даже контролировать его дыхание. Это было уже слишком. Он поднялся на ноги и стал ходить взад вперёд. Во первых, он ощутил значительное облегчение от ухода этого самозванца, подобно из него вырвали вонзившееся в его плоть жало. Он не знал кто этот незнакомец, однако от разговора с ним он ощущал панический страх. Никто не мог знать о его связи с Самирой, но кто-то знал даже самые интимные моменты и ритуалы, которые они создали для себя сами. Кто это был? - Он тут же вышел из дворика и последовал в залу для гостей, где стояла статуя Геры. Когда-то она примирила их с Юстинианой, когда они детьми дрались до крови. Они просто ударились о неё, и тут же она их образумила обоих. Теперь он искал у неё успокоения души и поддержки. Она была просто обязана его услышать, ибо это было её предназначение. Юноша упал на колени и уронил голову на руки. Он не помнил, сколько так находился, однако неожиданно в нём возросла десятикратная сила: он воспрянул духом и понял, что больше не боится ничего. Он не будет таить в себе весь


страх, а просто будет бороться за своё место под солнцем, даже если силы будут не равные. К чёрту страх. Пришло время сражаться не на жизнь, а на смерть.

В этот момент его сердце вновь бешено заколотилось: он вспомнил о Самире. Этот ничтожный визитер напомнил ему о том сладострастном времени, которое он провёл с этой молодой женщиной. Она была великолепна, и он боготворил её. С ней он был другим, вернее сказать самим собой. Ему не надо было что-то доказывать и рвать свои мускулы, быть всегда на высоте, как с Юстинианой. Она любила его за то, что он был мужчина в её жизни и всё. Когда он работал - она всегда тихо сидела и наслаждалась их временем вместе. Самира всегда довольствовалась малым и никогда не требовала больше. Бывало время, когда он мог вот так просто положить свою голову ей на колени и проплакать целый час, а она гладила его волосы и утешала, как маленького мальчика. Она была для него даже больше чем мать. Он никогда бы не позволил бы быть слабым на коленях у Юстинианы. Он нуждался в этой сирийке, подобно в глотке чистого воздуха. Со временем он понимал, что его место больше там, чем тут и уже не с Юстинианой, а с Самирой. Ему нужна была мать, заботливая женщина и великолепная любовница, от которой исходил тончайший аромат неповторимого желания. Она сумела перевернуть всю его жизнь. У них никогда не было ни одно ночи с Юстинианой. Он боялся её, её насмешек и слишком больших требований без намёка на сочувствие и заботу. Боги, и почему Самира покончила жизнь самоубийством, когда он был по дороге в Рим, почему он не забрал её с собой? Не украл от этого жестокого мира? Она приняла яд, а перед этим послала гонца передать ему кулон с её груди. Он никогда не сможет испытывать ничего подобного больше ни к одной женщине, не говоря уже о Юстиниане. Её холодная красота и ум, и полное подчинение, где ты утрачиваешь своё "я". С Самирой он понял, что женщины в любви могут быть другими и не требовать ничего кроме как быть рядом.

Он поднялся с колен и пошёл в крытую залу с горячим бассейном. Здесь парила вода, пропитанная ароматной солью, которую он привёз с собой из Сирии. Она помогала всегда ему успокоиться, привести в порядок нервы и даже поднять настроение. Когда он уезжал, Самира снабдила его всем необходимым, а потом разрыдалась, больше не сдерживая эмоций.

Он тут же сбросил одежду и погрузился в воду. А потом долго стоял в воде, по пояс, подобно ожидая, что его возлюбленная коснётся розой его спины. Горячая вода принесла облегчение, как на тело, так и в душу. Он почувствовал опять в себе силы и, наконец, выбрался из благоухающей воды.


Октавиан-Флавий ещё не успел даже взять в руки полотенце, как перед ним выросла Юстиниана. Юноша вздрогнул и стал машинально руками искать полотенце, однако оно было по ближе к девушке, и он так и стоял нагой, не зная, что делать и что сказать. Юстиниана подняла полотенце и грубо швырнула его Октавиану-Флавию. - Нам нужно поговорить, но не голым же тебе стоять и краснеть, как подростку, - Тон не предвещал ничего хорошего, более того, теперь она была с ним более жестока и обращалась с ним как с грязью. - Тебя что совершенно не смутил мой нагой вид? - С явным удивлением произнёс Октавиан-Флавий. - Я врач, и повидала много чего. Меня трудно чем-то удивить. - Ты чудовище, у тебя не осталось никаких чувств. - С изумлением произнёс ОктавианФлавий. - Я с ужасом могу представить нашу ночь. Девушка подошла ближе, пока он укутывал свои бёдра. - Я бы на твоём месте не нашу ночь представляла, а нечто другое. Юноша с изумлением посмотрел на неё и не нашёлся что сказать. Юстиниана поднесла к его носу разорванный кулон: - Это ты с этой женщиной не можешь представить себе ночь? Не уверена, что ты любишь её без памяти. Это нечто другое, я бы сказала, что это дикая ненависть, более уместно тут сказать. Октавиан-Август выдержал её взгляд, полный лихорадочной злости, и повернувшись зашагал вдоль бассейна: - Что, не найдутся никакие объяснения сделанному? Хорошо, я отвечу за тебя. У меня все предположения думать, что ты причастен к отравлению императора, а также его посла. Октавиан-Август резко повернулся и с изумлением посмотрел на неё. - А что ты так удивляешься? Всё доказательства свидетельствуют против тебя. Итак, два дня назад в нашем доме скончался внезапно посланник императора. Прошлой ночью я чудом спасла жизнь самому императору. И ты возненавидел меня за это лютой ненавистью, хотя я не понимаю, чем тебе помешал сам император. Кроме того, как друг моего дяди, так и император были отравлены тем же ядом. Более того, для надёжности, даже одежда несчастного Августа была пропитана той же жидкостью,


происхождение которой только в землях мавров, откуда ты возвратился очень недавно. Так что? Будешь говорить со мной, или же подсунешь мне это розовое масло, как той, кто мешает твоим планам? Слушай, но это же не в твоём характере. Метить на место самого императора Рима. Я никогда в это не поверю! - Юстиниана стала ходить в зад вперёд, заломив руки. - Что с тобой произошло за эти годы? Ты изменился и стал совершенно другим! Октавиан-Флавий сел в кресло и положил ногу на ногу. - Мы постигали с тобой поэзию мавров. Я же постиг их жизнь полностью. Она другая, более жестокая и кровавая и совершенно правильная. Я не могу тебе сказать всей правды. Потому, что правда слишком чудовищная. - В таком случае я сама докопаюсь до всей правды, и ты это знаешь не хуже меня. - Я уверен в этом. Только я не уверен, что правда станет для тебя избавлением от душевных мук. Напротив, она может ранить так глубоко, что рана станет твоей смертью. Так, что подумай хорошо, прежде чем раскопать это. - Ты забываешь одну вещь, я не только могу излечить тело, но и хорошо знаю душу. Но я не способна тебе помочь. Ты слишком замкнут в себе так, что мне не пробраться туда никак. Нет, ты не причастен к этому. Безусловно, ко всему происходящему ты имеешь отношение, но не более того. - Это тебе кто-то подсказал или сама догадалась? - С ухмылкой спросил он. - Ты всегда был сильный как воин, но слаб духом. Ты не способен убить даже того, кто посягнётся на твою жизнь. - Почему ты всегда пыталась унизить меня? Заставляла дотягиваться до тебя и быть лучшим? Я начинаю бояться тебя, Юстиниана, более того я не могу представить ночь с тобой! Мы никогда не были с тобой парой, только соперниками! - Может тут дело в нечто другом? - Юстиниана стала медленно ходить вокруг сидящего в кресле Октавиана-Флавия, вертя в руках разорванный кулон. - Ты видел во мне всегда сильного воина, а не женщину. Но как ты знаешь - я не могу по другому. Я могу остаться с тобой этой ночью, но с одним условием. - Она взяла в руки свой меч, который всегда носила с собой и подставила клинок под горло своему жениху, - Если ты победишь меня в этом сражении. Юноша потерял дар речи и даже возможность пошевелится. - Ну, так как моё предложение? Подходит? Посол только хлопал глазами и не мог из себя выдавить и слова. Девушка грубо отбросила меч в сторону, и он с громким дребезжанием раздался эхом по всему дому.


- Ты прав, Октавиан-Флафий. Соперничество убило в нас двоих все чувства: оно превратило нас в чужих друг другу людей. Мы уже не видим в друг друге даже мужчину и женщину. Нравиться тебе или нет, но Август выжил. - К чёрту императора, к чёрту весь мир! Почему мы отдалились друг от друга? Императоры взойдут на трон и умрут. А как же мы? Почему так легко всё разрушить после стольких лет вместе? - Неожиданно взмолился он собравшейся уходить девушке. - Мы можем дерзить сколько угодно друг другу, но нужно ли нам это? Девушка повернулась к нему и протянула разорванный кулон: "Я не могу забыть этот жест. Ты можешь так легко предать меня, как сдёрнул с шеи этот кулон и бросил как непригодную вещь". - Она повернулась к нему спиной и ушла.

На улице в крытых носилках её ждал Антоний. Она быстро забралась во внутрь и приказала немедленно трогать с места. - Ну что он сказал, моя девочка? - Ласково спросил управляющий. - Он думает, что я слепая и глупая, но я вижу очевидное. Однако он пытается примириться со мной. Ему нужно утешение. А я не могу утешить того, кому не могу доверять. Внутри него сидит какой-то червь и во мне тоже. К чёрту помолвку. - Хорошо, ребёнок. Как пожелаешь. Только постарайся успокоиться. Ты всю ночь не спала. Юстиниана прислонилась к Антонию, что за всегда делала и укрывшись его объятиями положила свою голову ему на плечо. - Вот так-то лучше. Так я смогу уснуть. Ты всегда был для меня моим старшим и самым верным братом. Я очень люблю тебя. - Уже более спокойным и сонным голосом произнесла девушка. - И я тебя люблю мой лунный свет. - Ласково ответил он ей и чмокнул в щеку.

***********

То, что на краю города кто-то заселился в пустующую дорогую виллу, и никто не знал кто это - было более чем странно.


Дом был довольно хорош собой и стоял почти у моря. Над высоким обрывом. Носилки остановились у самих ворот, и вышедший от туда человек тут же приказал рабам идти во внутрь, а сам задержался у дома. Он спокойно вздохнул на полную грудь и залюбовался ночным небом и ласковым морем. Лунный, яркий свет отражался в воде, делая всё вокруг волшебным и таинственным. Дом был построен родным братом императором Климентом много лет назад, невероятно талантливым архитектором. Здесь никто не селился уже давно. Даже если вила было сказочно красива - она незаслуженно была забыта. Никто бы не подумал заинтересоваться тем, что кто-то здесь решил пожить. Ближайшие дома находились на большом расстоянии.

Молодость подарила самые чудесные годы, проведённые здесь. Именно на этом берегу он любил гнаться на лошади со всей прыти, на которую только был способен, а потом падал на песок и долго лежал, не в силах отдышаться, любуясь морем, небом и слушай шум волн. Он чувствовал себя властелином мира, одним из тех, кто смотрели на землю с высока, и он готов был бросить вызов самому богу Аресу. Как он горько заблуждался. Боги были тут абсолютно не причём. Их не волновал он совершенно, его судьбой распорядились простые смертные, те, за кого он был готов умереть, те которые возжелали когда-то сами его смерти.

Неожиданно лунный свет осветил две фигуры на пляже. Это была молодая пара, которую охватила безудержная страсть. Они любили друг друга под ночным небом и отдавали друг другу самих себя без остатка, на которую только могли быть способны. Хозяин дома онемел от удивления и в нём тут же проснулась зависть: он никогда не испытывал подобной страсти. У него никогда не было любви. Да, у него были женщины, но это были всего лишь пустые души, пошлые и примитивные. Это была лишь страсть, а потом полное отвращение к самому себе. Но такого не было никогда.

Комок подкатил к горлу, и он содрогнулся в рыданиях. Он безудержно плакал, как ребёнок. Его никто никогда не любил по настоящему, и он никогда не был счастлив. Он не помнил сколько так проплакал, а потом, когда ощутил облегчение понял, что должен научиться бороться с этой душевной болью. Заставлять себя идти дальше:


смеяться и плакать и хохотать. Выражать эмоции и чувствовать, что он продолжает жить. Теперь он был превосходным с наружи, таким же прекрасным станет его душа. Теперь у него было о ком заботиться.

Он ещё раз взглянул на страстную пару, которые наслаждались друг другом просто на песке и на его лице промелькнула ехидная улыбка: удивлению не было предела, хотя от чего же: мужчина - есть мужчина, только разница была в том, что этого мужчину было не спутать ни с кем другим.

Он вошёл в дом и сбросив на пол на ходу плащ, вошёл в один из двориков, он интуитивно чувствовал, где можно найти её. Она сидела на кушетке, обняв колени руками. - Я вернулся. - Вижу, - Сухо обронила девушка. - Не спрашиваю, как ты провела это время. Стоить только посмотреть на то, что ты создала, - Он кивнул в сторону глиняного изваяния, напоминающего хорошо знакомого молодого юношу. - Спасибо, что привёз мне то, что я попросила. Ты первый, кто видит мои работы. Я бы никогда не осмелилась это кому-либо показать. Я не могу ни к чему прикасаться, однако мои руки жаждут делать нечто потрясающее, чтобы выплеснуть всю боль, которая внутри меня и когда больше нет слёз. - Я не хочу, чтобы ты была несчастной. - С теплотой в голосе произнёс он. - Я привёз в дом много драгоценностей и красивой одежды, но ты даже не прикоснулась к подаркам. - Зачем всё это одевать на гниющее тело? - Безразлично пожала плечами женщина. Разве приносит это радость? - Не говори так. Я много спрашивал у докторов. Это можно преодолеть. Через несколько дней мы посетим одну целительницу. Я хорошо заплачу, и ты останешься в её доме, пока не преодолеешь недуг. - Ты, наверное, хотел спросить почему я предпочла слепить эту фигуру, но пренебрегла твоим образом? Тогда посмотри вон в ту сторону. Там место пустовало в стене. Хозяин дома повернул голову в право, и замер от удивления. В нише красовался мужчина, во весь рост в образе императора.


- Я вознесла тебя на самый высокий пьедестал. Надеюсь, тебе нравиться.

Он подошёл к ней и поцеловал ей руку. - Ты очень талантлива, - Кто знает? - Опять безразлично пожала она плечами. - Внутри меня что-то сломалось, и у меня нет желания продолжать жить. Эта глина помогает мне не думать о моей боли, когда я погружаюсь в работу. - Тогда продолжай погружаться в работу, а я привезу тебе ещё больше глины, самой, что не есть хорошей. Я завтра же отдам распоряжение. - Могу я тебя спросить, зачем тебе всё это? Почему я так важна для тебя? - Я одинок, и у меня кроме тебя никого нет. Только несколько рабов прислуживают мне. Богатство не может быть семьёй. - Но ты бы мог привести в дом много красивых женщин. А вместо этого в твоём доме я. Какую роль в твоей жизни я должна исполнить? - Пытливо уставилась она на него. - Мне просто необходимо оком-то заботиться. Вскоре ты будешь самой красивой женщиной на свете. Я бы хотел, чтобы ко мне пришли когда-нибудь в мою спальню не потому, что я очень богат или красив, а потому, что любят меня. Сейчас меня никто не любит, но это не означает то, что я не могу не пригласить одну красивую женщину разделить со мной ужин. Мы можем позволить себе самых лучших кухарок и самую роскошную жизнь, только пообещай мне одеть одно из тех платьев, что я купил для тебя и не забудь о драгоценностях, а старую одежду бросят в огонь. Так ты будешь жить всегда. Ничего не будет похоже на вчерашний день. - У меня нет того чувства, чтобы переступить порог твоей спальни, но если я попрошу остаться этой ночью со мной, ты останешься? - Неожиданно спросила она. Хозяин дома с удивлением посмотрел на неё, и закрыв глаза согласно кивнул головой: - Я прикажу приготовить мне ложе в твоём дворике. - Я хочу просить тебя остаться со мной каждую ночь. Последнее время я стала ждать тебя, когда ты вернёшься, и мы можем говорить с тобой о многом, почему лунный свет должен быть знамением нашего расставания?

Неожиданно он крепко стиснул её в объятиях. Она была для него одной из ролей, которую он должен был с играть с её участием, но что-то стало сближать его с ней.


Это была не любовь, а желание что-то сделать хорошее: либо заслужить похвалу перед богами либо не забегать так далеко, а просто довольствоваться малым: купить верность женщины, которую постигло несчастье. Даже если не будет никаких ролей ему хотелось иметь того, кто всегда будет с верностью заглядывать в глаза. Он ощущал, тоже самое, он стал по ней тосковать и ждать вечернего часа, чтобы возвратиться домой. Ему нравилось то чувство что его ждали. Он тосковал давно по уюту.

Это было более чем странное зрелище: они сидели друг напротив друга: по середине стола стоял ряд маленьких огоньков. И всё было бы более чем романтично, если бы не одно ужасное обстоятельство. Это было средство чтобы предотвратить болезнь, которая исходила от этой женщины. Это была слишком опасная болезнь, которая, однако, не могла предотвратить что-то особенное в душе, которое зарождалось между этих двух людей, столь внезапно, некое притяжение, искра, вспыхнувшая ярким огоньком в глубине неприкаянной души. Ночь близилась к концу, когда они отправились спать. Женщина тут же уснула на небольшом ложе, скрутившись клубочком, которое окружали несколько урн, в которых горел огонь. Хозяин дома приказал бросить несколько овечьих шкур и уснул неподалёку от её ложа. Это было то ощущение счастья, которое было невозможно купить ни за какие сокровища в мире. Понимание того, что ты кому-то ещё нужен, просто потому, что ты есть. Без лишних условий.

********* В этот вечер дворик для особых приёмов был по торжественному оформлен, а в арках, тянущихся полукругом, закрывающие всё патио, между которыми были стальные, кованные решётки слуги установили по большому факелу. В центре в миниатюрном, каменном фонтанчике, формы листика журчал маленький ручеёк. Две беломраморные кушетки забросали удобными большими, пёстрыми подушками, а по бокам восстановили огромные вазы с букетами из благоухающих лилий (достояние одной из служанок). Гость был по особенному желанный и по этому губернатор старался как только мог, правда без лишнего заискивания. Всё было торжественно и во всём подчёркивало, какую честь оказывал император, остановившись в доме губернатора. Август уже выглядел более сносно, хотя и продолжал пить только простую и чистую воду по строгому предписанию Юстинианы. Он возлежал напротив Клавдия и с явным уже спокойствием оглядывал всё вокруг и вдыхал ароматы благоухающего сада. - И сколько же я не был в твоём доме, друг мой? - Бесстрастно спросил он у хозяина.


- Мы тогда были такими, как моя племянница, почти тот же возраст. - Произнёс Клавдий, потягивая тоже простую воду из золотой чаши. - Да, только в то время мы были с тобой куда более безрассудными, что мы тогда только не творили, - Закатил глаза от воспоминаний император. - Что верно, то верно, Времена были лихие. Мы тогда брали от нашей молодости слишком много. Мы тогда не задумывались, что мы творим и чем это может закончиться. Когда я вижу нынешнюю молодёжь, то понимаю, что они более благоразумные и в большей мере скучные. - Когда я вспоминаю о моём сыне Тире, то понимаю, что мне совершенно не было дела до всего того, что он успел изучить за свою короткую жизнь. Он знал шесть языков, декламировал на память поэмы Гомера, Гесиода, Солона и водил дружбу с лучшими философами Рима. Он был высоко образован, но к сожалению, никогда не был таким талантливым воином, стратегом и политиком как я. - Император потупил взор. - Нужно ли быть таким умным, чтобы оставить эту жизнь так рано? - Август, - Мягко начал Клавдий, - Ты уже ничего не можешь изменить. Судьба с играла злую шутку. Ну разве можно что-либо вернуть? - Я потерял двоих сыновей, однако я не испытывал такой пустоты внутри от первого, как от второго. - Август попытался совладать собой. - Юстиниана спасла мне жизнь, а я не знаю, что теперь мне с ней делать. - Безнадёжно пожал плечами Август. - Ну почему же? Теперь ты станешь прежним и дашь достойный отпор твоим противникам. - Возразил ему хозяин дома. - В том то и дело, что я никак не могу найти врага и не нашёл его до этой поры. Никто не может. Я уже бессилен найти виновника моих бед, стало быть, я уже не тот сильный император, который был прежде и это печально. Я уже не могу и не хочу бороться. Я бы ещё нашёл в себе силы, если бы не гибель моего сына, но его уже нет со мной. Я не верю, что он пытался отравить меня. Я был бы готов выпить это чёртово вино за него и никогда бы не держал на него зла. Но он стал жертвой интриг и кто-то хорошо знает, как ударить меня по больнее, чтобы выбить почву из под ног. Когда-то я желал видеть моего сына таким же смелым и воинственным, как Октавиан-Флавий. Наверное, боги истолковали моё желание превратно. Они оставили мне этого юношу, а Тира забрали навсегда. И что прикажешь теперь делать с моей жизнью? - Просто жить и властвовать дальше. Если бы ты хотел умереть, то зачем искал целителя? Подсознательно ты желал жить и таки найти виновника твоих бед и воздать по заслугам. Или я не прав? - Я не хотел умереть постыдной смертью, я предпочёл бы смерть достойную Цезаря, но не в собственной постели. - Нотки мужества зазвенели в голосе Августа. - Цезаря, - Глухо произнёс Клавдий.


- Только не говори, что ты вспомнил о Квинте- Цезаре, - Прохрипел глухо император. Мы тогда были сорви головами, и нас не заботила лёгкая возможность умереть. Она нас тогда вообще не заботила. Ты знаешь, а дом так и остался пустым после смерти твоей супруги. Селезия была слишком драгоценным камнем в достойной оправе. Я слышал о ужасной её смерти. Ты так и не смог найти того кто сделал это? - Спросил горько император. - Я нашёл её, когда её вены и горло были уже перерезаны, и она лежала в огромной лужи собственной крови. - Как чудовищно, а ведь она когда-то спасла тебе жизнь. Ты помнишь тот жуткий вечер, когда мы достаточно хмельные решили с играть в игру с бокалом яда. Нас тогда было десять человек. В тот вечер в доме была и Селезия и Ливия. Я тогда не знал, что она уже была жутко влюблена в Квинта-Цезаря и была от него беременна. Рабы разлили вино и в один из бокал с вином бросили сильнодействующий яд. Потом мы приказали помешать бокалы и разобрали их, чтобы тут же осушить всё до дна, не заботясь, кто умрёт тут же на месте. Я помню, как тебе достался бокал и Селезия тут же отобрала его у тебя и отдала первому попавшему под руку. Им оказался Квинт-Цезарь. Потомок великого Цезаря тут же упал на землю и умер не приходя в сознание. - Моя жена хорошо разбиралась в ядах. Она могла их легко различить по запаху. Я сразу же понял что произошло. Она спасла мне жизнь. Я женился на достойной женщине, а Ливие я тут же предложил достойную партию с моим братом, которому не было дела до всего мира. Он был счастлив соединить судьбу с красивой и мудрой женщиной, а наличие ребёнка и её родословное мало его заботило. Так жизнь устоялась, и с тех пор прошло более двадцати лет. - Ты ведь не знаешь, что когда Корнелия бросила меня, едва родив ребёнка и пожелала стать женой Софианоса, я сказал ей что ребёнок умер, и она спокойно вышла замуж. На самом деле умер ребёнок Тицианы и она приняла Тира как своего собственного. Мне сейчас не хватает её тепла. Если бы не эта смерть. Почему она оставила меня тоже? Октавиан-Флавий и Тир были братьями. Корнелия так и никогда не узнала правды, стоит ли ей сейчас знать, когда она в числе тех, кто плетёт против меня интриги за спиной даже у своего собственного мужа, уважаемого сенатора, когда оставила попытку вернуть меняя обратно? Я любил сына за двоих. - Мне очень жаль. Увы, разочарование куда сильнее смертной разлуки. - Теперь это уже не имеет никакого значения. Я покидаю твой дом через несколько дней. Дела не терпят отлагательств. По крайней мере, у меня есть остаток жизни и воля продолжать жить. Спасибо тебе за всё. Я приготовил особенный подарок для женщины, которой я обязан жизнью. - Он подал кожаный мешок Клавдию и тот извлёк от туда огромный массивный браслет, щедро усыпанный драгоценными камнями и таких же внушительных размеров ожерелье, с большими бриллиантами. - Это носила моя любимая женщина, а теперь хочу это подарить достойной женщине. Я буду рад, если


она всегда это будет носить. Эти драгоценности имеют свою древнюю историю, они были привезены из Карфагена. К сожалению, я не знаю историю этих украшений, одно очевидно: они прекрасны. - Ты очень щедр, мой друг. - Засмущался губернатор, - Однако она будет это носить с честью. - Это большая редкость встретить такую женщину как она, - Неожиданно произнёс император. У неё сочетаются слишком много качеств, которые порой невозможно встретить в одной женщине помимо красоты и это печально. Я даже стал завидовать Октавиану-Флавию. В силу своей молодости ему невозможно понять каким сокровищем он будет обладать. Губернатор не нашёлся что сказать и только закрыл томно глаза. Август с удивлением посмотрел на своего старого друга и с пониманием кивнул головой. - Безусловно, чтобы принять подобное решение о браке людям нужно время и не важно сколько времени им понадобиться. - Безусловно, друг мой, им нужно время. - Со вздохом облегчения улыбнулся Клавдий. Неожиданно во дворике появился Октавиан-Флавий и приклонил перед императором колени. - Мой император, - С благоговением в голосе пролепетал он. - После того, как мой сын Тир умер, я хочу в моих глазах видеть тебя моим приёмным сыном. - Томно произнёс Август. Посол ощутил, как с его души свалился тяжёлый камень. Теперь он был свободен. Никто и никогда не спросит о Тире. Он опять любимец в глазах императора и более того его - названный сын. Его жизнь опять на должной высоте. - Мне вскоре надлежит вернуться в Сирию, не соблаговолит ли мой император благословить мой брак с женщиной, достойной идти по жизни со мной рядом? Клавдий с ужасом посмотрел на Августа, а тот на своего друга. Посол стоял в колено приклонённой позе и терпеливо ждал слова императора. - Я благословлю этот брак, если эта необыкновенная женщина сама пожелает сделать этот шаг. Моё слово ты знаешь. Разыщи её и спроси. Вскоре я покидаю этот гостеприимный дом. Всё должно быть по обоюдной воле, а слов согласия Юстинианы я не слышал. Спроси её и тогда будь счастлив, сын мой.


Никто не знал, что за решёткой, устланной диким виноградом, который служил окном в маленькой зале, где зачастую любили пить вино все домочадцы этого дома, находилась Юстиниана. Она стояла в тени, заломив руки, и слушала каждое слово императора и её дяди. Слова императора радовали её душу, однако дерзость Октавиана-Флавия переходила все границы. Почему он решил, что может пренебречь её волей? Она уже начинала ненавидеть его и ею обуревала ярость.

Неожиданно за спиной она услышала чьё-то осторожное покашливание, извещая, что в зале она не одна. Девушка повернулась и только увидела незнакомца в тени. - Кто вы? - Спросила она раздражённо. - Всего лишь ничтожный слуга великого императора, - Послышался холодный тон, в котором не было никакой угодливости. - Не уверена, что вы думаете так на самом деле, на самом деле вы думаете совершенно иначе и заслуживаете значительно большего. - Увы, я всего лишь тот, кто стоит перед вами. - И что же хочет тот, кто стоит передо мной? И почему я не видела вас раньше? - Жизнь непредсказуемая вещь, не так ли? Иногда стоит молчать всю жизнь, чтобы не позволить правде выпорхнуть наружу. - Это вас не касается, и с каких пор наглые слуги шастают без особого уважения там, где им вздумается? - Возмутилась Юстиниана. - Если император узнает, что вы подслушиваете, о чём вы умолчите, как вы думаете, что он испытает? - Он ничего не испытает, если я тут же прикажу схватить вас и сделать то, что обычно делают с наглыми слугами. - Жестко ответила она, и уже было хотела хлопнуть в ладоши, однако незнакомец тут же приложил палец к губам. - Только не говорите, что вы хотите нарушить аудиенцию вашего дяди и самого императора из за какого-то ничтожного слуги. - Вы правы, более разумно будет умертвить вас тихо и безболезненно. - Вскоре в ваших руках будет неограниченная власть, моя госпожа и вы будете с благоговением смотреть в глаза этому ничтожному слуге. Прощайте, богиня. - Он повернулся и прихрамывая на одну ногу неожиданно растворился.


Юстиниана не помнила себя от ярости. Впервые в жизни всё складывалось вопреки её воле и не так как она могла себе даже представить, и это вызывало в душе невиданную бурю. Самоволие её жениха, голая, ничем не прикрытая правда о её отце и наконец этот плебей, позволявший себе подобные вольности. К чёрту всё.

Она вышла в сад и побрела по аллее, окружённой длинным и узким бассейном с одной стороны и большими кустами роз с другой. Не помня себя от злости, она срывала цветок за цветком, не боясь пораниться о шипы, и превращала всё в жалкие клочки. Юстиниана вымещала всю злость на цветах, при этом не переставая плакать. Она редко проливала слёзы, но сегодня это был особенный день - ничего не зависело от неё. В конечном итоге она рухнула на каменную скамейку и придалась рыданию в двое сильнее, спрятав лицо руками. Это было не тоже самое, когда умирал больной, так как не представлялось возможным что-либо изменить, это было другое - когда её желанием попытались пренебречь и заставляли сделать то, чего она не хотела. Слёзы принесли облегчение и желание расставить всё на свои места, даже если для этого потребуется перевернуть весь мир. Она поднялась со скамейки и поплелась в дом, как неожиданно перед ней вырос её помощник - Гай. В его руках был поднос с полотенцем, водой и обезболивающим бальзамом. -Гай? Что это? - Не только же моя госпожа будет лечить всех. Кто-то же должен позаботиться и о ней? Я, конечно, не гарантирую, что смогу уменьшить боль от рубцов на сердце, но вот ваши ладони я точно смогу привести в порядок. - Ласково произнёс они и увёл её в дворик, где за частую любили находиться они с дядей и Антонием. Прежде всего, Гай нанёс аккуратно на ладони Юстинианы бальзам, а когда он стал действовать - начал извлекать из кожи все занозы. Юстиниана успокоилась наконец и залюбовалась тем, как аккуратен он был. - У вас прикосновение бога, мой друг. - Всего лишь просто смертного, - Засмущался парень. - Не более того. - Я заметила это с первого момента, как вы появились у нас. Вы можете много делать лучше, чем я. Это правда.


Юноша поднял на неё свои голубые глаза и улыбнулся. У него была красивая улыбка и благородная душа, как про себя отметила Юстиниана.

В их доме он появился со своим хозяином. Собственно говоря, это был его бывший хозяин, так как он сделал из Гая вольноотпущенника. Но, по правде говоря, ему было не куда идти, и он остался с ним до последнего его дня. Хозяин Гая был купцом и в течении длительного путешествия был ограблен и серьёзно ранен. Когда они попросились в дом - у несчастного не было ничего, что бы оплатить лечение несчастного купца и тогда Гай сделал героический поступок, предложив продать себя, чтобы спасти жизнь его бывшему хозяину. Юстиниана была ошеломлена такой преданности, и не требуя ничего взамен приказала забрать их обоих в дом. - Я боюсь, что мой хозяин не выживет, - С болью в голосе произнёс он, однако это было твёрдое заключение. Юстиниана подняла на него глаза, полные удивления. - У него заражение крови. - Опять твёрдо заявил Гай. - Откуда ты так хорошо разбираешься в врачевании? - Изумилась девушка. - Я вырос в семье одного целителя. Довольно богатого человека. Он как то сразу заметил у меня способности к врачеванию и с 12 лет стал поручать мне некоторые дела. Я быстро выучил все травы, а в 15 лет уже умел зашивать рваные раны и даже вправлять кости. Когда я попал в дом моего нынешнего хозяина - я стал только заботиться о его здоровье. Он всегда был великодушен ко мне и вскоре даровал мне волю. Вот уже три года я сопровождаю его как друг, а не как его личный раб. Теперь мы оба бедны и у нас нечем расплатиться за вашу помощь, - Тяжело вздохнул юноша. Несчастный купец приоткрыл глаза и захрипел. К сожалению он слышал всё. - Пожалуйста, позаботьтесь о моём друге. Ему будет некуда идти, и он просто останется без крыши над головой. - Неожиданно он захрипел и замолчал навсегда. Оба бросились к нему, но было слишком поздно. Так Гай остался в семье губернатора. В некоторой мере он вздохнул спокойно, так как ему не приходилось больше путешествовать, и он вполне был доволен состоявшейся жизнью. Он был той надёжной опорой для Юстинианы, на которую она когда-то, и надеяться не смела бы. Ему она доверяла как самой себе. - Скажите, Гай. У вас была настоящая любовь в жизни? - Неожиданно спросила она, пока он возился с её ладонями. - Это было 15 лет назад в доме моего первого хозяина. Она была его единственной дочерью. Младше меня на 4 года. Мы были всегда неразлучны с ней. Хозяин так


доверял мне, что я спал в её комнате у её кровати, когда она настаивала. Я тогда был по особенному счастлив, и готов был спать так всю мою жизнь. Только лишь быть рядом с ней. Я был привязан к ней всей душой. Когда ей исполнилось 18, она первая предложила мне стать её мужем, и я обезумел от счастья. В один день она заболела. Мы, по началу, думали, что это не серьёзно, не придавали слишком большого значения. А потом оба пришли к чудовищному выводу: болезнь - неизлечима. Последние месяцы мы поили её опиумом, а в один день решили, что нам нужно прекратить её страдания. Отец не мог сделать этого - это сделал я. Я напоил её ядом. Он опустил голову и отвернулся, чтобы не выдать нахлынувших слёз. - Простите меня, Гай. Я не знала. Никогда бы не позволила разворошить старую незажившую рану. - Юстиниана ласково погладила волосы юноши. - Нет, нет. Это та рана, которую мы не смогли бы залечить. Разве можно заглушить душевную боль? - Октавиан-Флавий пытался получить позволение от императора на наш брак с ним. Однако Август оказался куда более мудрым. Он настоял спросить моего согласия, а не действовать за моей спиной. Я не испытываю к этому человеку прежних чувств. Мне не нужен брак. Гай не нашёлся, что сказать и опустил глаза. - Мне очень жаль, что вы несчастны. - Я не позволю тебе быть несчастной, - Решительный и холодный голос Клавдия нарушил их уединение. - Однако мне нужна эта помолвка. Когда он покинет страну, и уедет в Сирию я сразу же навещу отца Октавиана-Флафия и отклоню наш договор о браке. Мне необходим этот спектакль. Не более того. Я, как и ты, не желаю твоего брака, по крайней мере, если не нужен он тебе. На помолвке будут много шпионов, которые смешаются с гостями и даже среди рабов и попытаются узнать, как обстоит ситуация в городе. Я опасаюсь за Августа. Я настоял, что помолвка будет в доме жениха. Нам не зачем рисковать собственной репутацией. Губернатор посмотрел на руки племянницы и сокрушённо покачал головой: - Никогда не позволяй врагу видеть твои слабости. Научись приручить свои эмоции. Боже, дай мне спокойствие принять то, что я не могу изменить, мужество изменить то, что я могу, и мудрость отличить одно от другого Запомни это моя красавица. Но твоя предстоящая помолвка даже не стоит этой пословицы, моя девочка, - Лукаво подмигнул ей дядя.

*********


Амфитеатр был полон народа в этот день. Ещё бы в недавних пор здесь ставили самые головокружительные спектакли, которые собирали множество горожан. Они приходили сюда толпами, завороженные и в предвкушении нового и самое главное, новых сплетен. С недавних пор на подмостках театра появился новый актёр с именем Тирон. Он был необычайно красив, чем сразу же заслужил внимание девушек. Хозяин театра только потирал руки над своим новым приобретением с Греции. Теперь здесь могли ставить самого худшего качества спектакли или же игра актёров не соответствовала данному мастерству, но этот чёртов юнец способен был сгладить все шероховатости только одним своим появлением. Молоденькие женщины и девушки просто теряли сознания, когда видели этого дерзкого юношу на сцене. И уже было неважно о чём он говорил или же забывал текст. Всё его ество уже приковывало взгляды всех присутствующих. Итак - он был настоящим кладезем для своего хозяина, так как ни один спектакль не проходил без кучи народа, а главное новых сплетен, кто из уважаемых граждан был вовлечён в эту интригу, вернее, чья жена или дочь уже побывала на ложе этого несравненного грека. Итак, если одни летали в розовых мечтах, то другие попросту считали хорошо заработанные деньги. Юстиниана сидела со своей семьёй на спектакле, сюжет которого навевал ей скуку, нежели трагизм о несчастной любви, которая оканчивалась смертью. Безусловно, несчастным юношей был тот же самый герой-любовник, несравненный Тирон. Большая половина женского пола присутствующих плакали горькими слезами пока Юстиниана не могла дождаться, когда окончиться это жалкое зрелище. Она готова уже было встать и уйти, не очень заботясь о том, что подумали бы другие, однако кое-что её таки заинтересовало: главный герой заметно прихрамывал, хотя всё время пытался это скрыть. Девушка прищурилась, боясь, что её предположения могут оказаться правдивыми, и тут же что-то шепнула сидящему возле неё Антонию. Он одобрительно кивнул головой, и сразу же поднявшись с места, покинул место спектакля.

Спектакль закончился опять с обычным громким успехом, бурными овациями и стабильным доходом счастливому хозяину. Девушка с облегчением вздохнула и села в носилки вместе со своей тётей: - Я не могла дождаться, когда это закончиться. Только обязанности заставляют меня находиться вокруг этих похотливых и пустых женщин. Которые только и думают с утра до ночи, как и кого затащить в постель. - Пренебрежительно фыркнула девушка. -Ну. - Тётя ласково погладила её по руке и ласково улыбнулась. - Ты ещё обращаешь внимание не эту всю пустоту?


- Да не обращаю я внимания, всего лишь чувствую, что они мне не ровня. - А вот это правильно, а вот пренебрегать ими в открытую не стоит. Мы не можем жить отдельно от них. Как бы это ни было - мы часть этого мира. - Ласково поправила её Тина. - Я посмотрю кто кому нужен, когда они завтра станут являться ко мне со своими проблемами, и кто кому более нужен. - Безразлично пожала плечами Юстиниана. - Ты моё дерзкое создание. - Сокрушительно покачала головой Тина, - Однако трудно не согласиться с тобой. Хотя я сейчас приобретаю подруг во всей округе нашего города. Они ломятся к нам в дом, как сумасшедшие, подобно я создала не мази для тела и лица, а эликсир молодости. - Не стоит недооценивать свои заслуги, моя дорогая. Ты сейчас сделала более важное открытие, чем просто лечение недуга. Только подумай, как много друзей, сплетен и информации проходит через твои уши? - Пытливо уставилась племянница на тётю. Последняя тяжело вздохнула: "Сразу же слышу стиль мышления твоего дяди. Он как всегда неподражаем в своём влиянии на окружающих. Только тут есть одна вещь: я всего лишь целитель, а с некоторых пор стала делать женщин более красивыми и ухоженными. К стати, среди моих клиентов есть уже мужчины". - Любопытно, хотя это меня слишком не удивляет. Ты моё совершенное бескорыстие. Мы, к сожалению, не стоим даже твоего мизинца, моя дорогая. Мне с дядей важно знать, чем больны и что скрывают пациенты, а моя мать тут же взяла на вооружение твоё новое мастерство, которое стало приносить доходы куда больше, чем от продажи вина, и тут же купила новые земли и распорядилась о выращивании там всего необходимого. - Это жизнь. Ливия была всегда более расторопнее в этих вопросах, нежели я. Вдвоём с ней мы дополняем друг друга. Я достойный целитель. Она - умеет продать мою работу за достойную цену. Так разве это не прекрасно? Сегодня дома тебя ждёт сюрприз. Так, как ты сейчас в нашем доме более редкий и желанный гость - мы с Ливией опустошили несколько лавок нашего знакомого еврея. Он продал нам по хорошей цене слишком много товаров. Но кое-что я выбрала для тебя специально. - Опять гора драгоценностей,- Недовольно скривилась Юстиниана. - Вот, неблагодарная девчонка. Я выбрала для тебя самое лучшее. - Надула шутливо губы Тина. - Ну, не обижайся на меня. Ты же знаешь, что я никогда не ношу это всё. И ты, в прочем, тоже. Не помню, чтобы ты хотя бы что-либо одела. - Но мы это всё оденем.


- Хорошо, при условии, что мы поделим драгоценности с тобой поровну. - Мы будем на моей помолвке самыми лучшими, даже если мне придётся играть в эту чёртову игру из за дяди. - Ты действительно не испытываешь больше ничего к Октавиану-Флавию? - Осторожно спросила тётя. - Когда я вижу женщин, которые рожают каждый год - я понимаю всю безысходность брака. Это не делает брак счастливым. Разве можно найти смысл в этом? Многие из них всегда просят у меня наши семена. Таков исход приносит их страданиям облегчение. Их мужей абсолютно не заботит это. Они подобно скотам, насилующие коров. - Ты слишком умна, чтобы когда-либо согласиться на брак. Ты точная копия своего дяди. Твой брак будет - большая политика, а мужчины в твоей жизни будут играть всего лишь второстепенную роль, так себе, незначительную. - Мудро заключила Тина. - Ты права. В этой жизни мне следовало бы родиться мужчиной. Боги распорядились по другому. Я докажу богам всю мою силу. - Не пытаюсь даже сомневаться в этом. - Развела руками тётя. Они вернулись в дом, который теперь имел традицию быть всегда открыт, к слову сказать, для всех кто готов был заплатить. А за свою красоту и здоровье посетители не жалели ни денег ни свежих сплетен. Радушная хозяйка дома, Ливия теперь имела традицию устраивать небольшие приёмы с 5 или 8 женщинами, и поглотив первую порцию вина, а потом сплетен начиналось представление всех достижений Тины: это были мази для тела и лица, соли для ванн и самое главное для женщины - это жидкости, которые оставляли на теле долгий пьянящий запах, взбудораживая кровь. Поэтому женщины не торговались и не экономили на красоте. Когда Тина и Юстиниана переступили порог дома, то увидели, что Ливия и сама не плохо справляется с клиентками. Тем более, что всё это она испробовала сама. Хозяйка дома с радостью встретила сестру и дочь. Последние тут же поздоровались с гостями, и тут Юстиниана сразу же остановила свой пристальный взгляд на одной из молоденькой девочек, Антонии-Севиллы , которая навестила её дом с матерью. Она была необычно бледна и чувствовала недомогание. Целительница тут же метнула неодобрительный взгляд на это юное создание и сдержанно поздоровавшись, покинула залу. Ливия тут же поручила двум служанками продолжать ухаживать за гостями и увела обоих в сад: "Наши дела просто великолепны. Мы становимся быстро сказочно богаты день за днём всё больше и больше. Убеждена, что вскоре в нашем доме появятся клиенты даже из самого Рима"


- Тогда нам придётся кому-то жить в нашей римской вилле и создавать красоту на месте. - Произнесла Тина. - Почему бы и нет? Но пока речь не об этом. На сегодняшний день нам предстоит помолвка нашей девочки. - Как жаль, что никто не догадается, что это будет лучший спектакль по велению самого губернатора города, и даже сам император не способен написать сценарий лучше того, который мы приготовили. - Мне жаль тебя, моя бедная девочка, - Тяжело вздохнула мать, - Я бы желала, чтобы ты в этой жизни любила и была любима. - Брак не обязателен для того, чтобы любить, моё сердце, - Безразлично произнесла Юстиниана. - Твоя мудрость так много очевидна, как и твоя прозорливость, моя госпожа, Послышался голос Марка, - Не хотел прерывать вашего разговора, но там, в саду нимф настойчиво просит о встрече господин Софианос. - И что ему нужно опять? - С раздражением в голосе произнесла Ливия. - Пойду, уделю ему несколько минут, а не то он пожелает отнять у меня вечность.

Жизнь в доме Тиберия за эти годы текла своим чередом. Кому в этой жизни и жилось более чем комфортно, то это главе семьи. Он с благодарностью продолжал принимать всю заботу жены, хорошую еду и всегда чистую и новую одежду и должное уважение. Когда его жена и Марк перестали уезжать в конце сезона из дома, и не афишируя отношений, продолжали жить в их доме - муж вздохнул спокойно: уход за ним продолжался круглый год. Больше его не заботило ничего. После изобретения Тины доходы возросли в семьи во много раз и в доме появились больше слуг, которые трудились в покоях Тины, и прибавилось рабочих рук на новых землях, где выращивалось слишком много разных трав. Для этого дома жизнь сулила хорошее будущее, если бы не одна вещь, которая не давала покоя, и которую пора было бы либо убрать, либо усмирить раз и навсегда: это был Софианос. После ухода своей жены он просто обезумел желанием видеть в своём доме Ливию. Он уже не стыдился приходить, когда ему заблагорассудиться и просить о более чем глупой вещи: стать его женой. Ливия влетела в сад, словно фурия: она ощущала большое раздражение в присутствии вместе со своим другом детства.


- Здравствуй, любовь моя, - Начал он томно. - Приветствую тебя Софианос. Ты навестил меня, чтобы обговорить все тонкости приготовления к помолвке наших детей? - Не совсем, мы ещё сами молоды, чтобы подумать о нашей жизни совместно. Однако я не буду подгонять на небеса твоего мужа. Даже если он ведёт паразитический образ жизни. Пусть всё случиться естественным путём. У нас ещё будет время, чтобы быть счастливыми. А пока поговорим о более земных делах: у меня к тебе деловое предложение, пока нельзя сделать предложение приютить мою бездомную и безутешную душу. Как ты знаешь, у меня несколько гектаров с оливковыми рощами, и мы поставляем в Рим самое лучшее масло, однако некоторые из мои земель ещё пустуют. - Погоди, ты намекаешь мне арендовать твои земли? - Изумилась Ливия - А почему бы и нет? Ну что тебе помешает взять под твоё заботливое крылышко мои угодья? Расширишь свои посевы. Убеждён, ты бы покорила даже и Рим. Ну, я так вдруг предположил. А может я попытался озвучить твоё желание? - Руки Софианоса невзначай легли на плечи женщины сзади, когда он залюбовался её волосами, уложенных с помощью бриллиантовых шпилек. - Погоди, ты ведь пытаешься мне намекнуть не только на аренду земли, но и на контроль за твоим управляющим. Почему то мне сразу так показалось. Ты ведь не доверяешь ему? То есть контроль за выращиванием оливок, производством масла и даже. - Не показалось и тогда ты можешь использовать оливковое масло в своих бальзамах, вернее это делает твоя сестра. Вот и покупай у меня. - Улыбнулся хитро Софианос с видом невинного ангела. - Ну, зачем тебе покупать только у Глицыния. Я же не прошу разбить ему сердце. Но если ты хочешь покорить Рим - пойдём со мной. Он приложился к её руке и спешно покинул сад, а затем дом. - И ты действительно пойдёшь с ним? - Хриплый голос супруга заставил её содрогнуться. - Тиберий? Что ты здесь делаешь? - Изумилась супруга. Супруг пожал безразлично плечами. - Как ты помнишь, даже такое паразитическое существо как я на что-то способно в этой жизни. Я ухаживаю за розами, и они всегда у меня отменные. Из-за уважения, а больше из-за жалости Тина употребляет мои растения в свои масла. - Ну что ты такое говоришь, разве я когда-нибудь говорила тебе нечто подобное? И если Тина берёт твои розы, о которых ты заботишься так бережно, то они заслуживают


наилучшей похвалы, потому, что ты вкладываешь всю любовь в них. - Попыталась заверить его Ливия. - Моя прекрасная роза. Я всегда думаю о тебе, когда забочусь о них. Я всегда обладал самым наибольшим сокровищем в моей ничтожной жизни, так и не поняв, почему боги были ко мне так благосклонны. Хотя я не имею права обладать тобой, но небеса не зовут меня к себе. Спасибо, что ты всегда со мной. - Он приложился к её руке и заплакал. - Я стар и не гожусь тебе в достойную партию. Многие считают меня тупым и безнадёжным, но послушай своего безвольного старого мужа. Когда я умру - не соединяй свою жизнь с этим грубым созданием. Он не имеет права обладать тобой, он никогда не будет заботиться о тебе. Оставайся с Марком. Он будет всегда готов отдать за тебя даже жизнь. Ливия с удивлением посмотрела на супруга: - Каждую ночь он приходит полюбоваться на тебя спящую. Долго стоит, целует твои волосы, разбросанные на подушке, а потом уходит. Он ограничен в восхвалениях, но в его душе ты поселилась навсегда. - Лукаво подмигнул старик. - Он достойный быть рядом в твоей жизни. Ливия обняла нежно своего супруга и ласково произнесла: "Пойдём, мой милый, ты должен увидеть твою новою одежду, которую ты оденешь на помолвку твоей дочери". Старик положил руку жены к своей груди и ласково прохрипел: "Ты слышишь, как бьётся моё старое сердце? Оно бьётся для тебя, моя душа"

*********

День близился к концу, когда она вернулась в дом дяди. За ней следовала служанка, несущая новые наряды, подарки матери и Тины. В одном из них женщина вошла в дом: бирюзовый цвет в сочетании с большой коллекцией сапфиров, от заколок в волосах, на шее, в ушах, на руках и пальцах, на поясе сделали из неё самый драгоценный цветок. Она вышла в сад благоухающих роз, где несколько дней назад с яростью крошила здесь всё и тут же услышала божественный звук свирели. Он издавался из где-то из глубины, и наполнял душу благоговением. Юстиниана тихонько приблизилась к фонтанчику с изображением бога Посейдона, который выдувал воду из трубы, окружённого высоким самшитом и увидела молодого мужчину с длинными и очень вьющими каштановыми волосами. Он даже не собирался их собрать в кучу. И они действительно были его украшением. Он сидел на краю фонтана, и закрыв глаза от переполнявших его эмоций издавал поистине божественные звуки. Юстиниана почувствовала, как в душе что-то


ожило, расправило крылья и выпорхнуло наружу. Доселе ничего так не трогало струну её души как эти звуки. Это было выше всего, что окружало её. Это было из другого мира. Неожиданно он заметил её присутствие и внимательное слушание и прекратив свою игру, поднял на неё свои глаза, подобно два драгоценных камня из под пушистых чёрных ресниц. Юстиниана замерла на месте, чувствуя как сердце стало пропускать удары. Он улыбнулся ей своей красивой лучезарной улыбкой и слегка склонил голову в знак приветствия и почитания - Нет, нет продолжайте. До этого дня я не слышала ничего подобного, - Женщина жестом руки указала продолжать, - Вы украли свирель у богов? - Всего лишь, одолжил её у богини Афины до того, как она не успела её проклясть. Учтиво ответил ей он, и Юстиниана от удивления приподняла одну бровь. - Однако богам не властно играть столько прекрасно как людям, так как люди наделены душой. Сейчас плакала не свирель, а моя душа. - Он подал ей руку и предложил прогуляться вместе. Он был неотразим, даже если его одежда была снежно белой, но очень скромной. Он был настолько прекрасно сложен, что даже если бы на нём была простая мешковина - он оставался бы тем же, желанным и божественным в человеческом обличие.

Юстиниана всё время пыталась совладать с собой. Она не могла бы с ним скрестить мечи и позволила бы себя победить. Нет, она не позволит себе поддаться этому распутному колдовству. Ей тут же вспомнились слова её дяди: если один затмевает другого, то это уже не любовь. - Я не знаю вашего имени, - Холодный ледяной тон зазвучал в голосе Юстинианы, уступив место здравому рассудку вместо розового тумана. - Гефестион. Император Август купил меня десятилетним мальчуганом и я верно служил ему. Он был необычайно добр со мной всю мою жизнь. Несколько лет назад он подарил мне свободу, но я пожелал остаться с ним. Я получал образование вместе с его детьми, и он всегда привозил мне подарки, когда я не сопровождал его, в основном это произведения самых лучших поэтов. За эти несколько дней я был сам не свой. Только подумать, что я бы мог остаться один. Боги не могли бы смиловаться надо мной так же как, как это сделали вы, когда вернули его к жизни. Пойдёмте, я должен вам что-то показать. Я попытаюсь очаровать вас. Они приблизились к одному месту, куда, обычно, никто из живущих не заходил. Ступени вели к пустующему бассейну, окружённому по периметру галереей, арочная лепнина была дополнена огромными каменными головами в каждом проёме, однако если здесь было и красиво, то само место навевало уныние.


- Почему вы решили привести меня сюда? - Искренне удивилась Юстиниана. - Видите ли, это место необыкновенное. Оно называлось расцветающая любовь. - Я бы сказала, увядшая любовь. - Не совсем, у этого места есть одна особенность, оно было спроектировано для покойной жены вашего дяди. Прошу, спускайтесь вниз и вы будете просто восхищены всем, что увидите. Юстиниана только пожала плечами и с опаской стала спускаться по ступеням. Это был единственный вход и выход к этому гнёздышку любви. Неожиданно из ртов каждой каменной головы подул ветер, а потом посыпалось тысячи ярко-красных лепестков роз. Они вихрем поднимались вверх и заполняли всё пустующее пространство. Тут же каменные головы львов, размещённые по углам бассейна, стали изрыгать воду, а вслед за этим зрелищем из воды вдруг возникли четыре маленькие пухленькие купидона, и стали выдувать вверх из своих небольших дудочек золотистую пыль, которая тут же падала хлопьями по всей галереи и придавала месту, что не есть, сказочную атмосферу.

Юстиниана смотрела с изумлением то на секретаря, то на это чудо зрелище и не могла прийти в себя. Наконец она просто села на ступени и поняла, что ей нужно время, чтобы оправиться от шока. Это было неподражаемо и сказочно. - Такое мог придумать только очень влюблённый человек, - Произнесла она глухо, не отрывая глаз от всей этой красоты. - Или тот, у кого очень богатая фантазия. Ну как? Я ошеломил вас? - Вы меня просто сразили. Мне нечего добавить. Но я так понимаю, что мой дядя только потому, что это напоминало ему о жене избегает это место? - Спешу вас огорчить, он не знал о всех тонкостях инженерии этого дома. - Вы должно быть шутите. Жить в этом доме и не знать, что в нём может происходить? Воскликнула изумлённая Юстиниана. - Увы, когда это место было готово - его жену нашли мёртвой. Как вы думаете, нужно ли ему было это место романтики и признания в вечной любви? - Полагаю, вы правы. Они поднялись на верх, оставив следы праздника, которые никогда не открыли свои тайны для той, для кого они были изначально задуманы. - Вы меня просто покорили. - Юстиниана галантно взяла его под руку.


- Ваше присутствие вносит свои тёплые нотки мне в душу. - Он взял её руку и приложил к своим губам, - Я очень признателен вам за эти минуты, проведённые вместе. Если позволите - я бы хотел отныне стать вашей тенью. Я не имею права просить большего, но эта тень всегда будет на страже вашего спокойствия. - Спасибо друг мой. - Она мило улыбнулась и тут с неожиданностью закрыла глаза от неимоверно яркого света: одна из аллей, ведущая в уютный дворик для бесед, была щедро усыпанная золотыми монетами. - Это ещё что? - С удивлением произнесла Юстиниана, и тут же последовала в дворик. Ручеёк из золота кончался как раз в дворике и завершался золотой ладьёй, поставленной по середине ограждённой территории, до верху наполненной драгоценными камнями. На скамейке сидел незнакомец, в длинном капюшоне, из под которого выглядывала серебряная маска. Он восседал в кресле, подобно на величественном троне и когда перед ним появились удивлённая Юстиниана - он только учтиво склонил голову: - Если вы здесь, стало быть, мне удалось заслужить ваше внимание. - Его белоснежное и богатое убранство придавало ему необычайного величия, а огромные золотые перстни на каждом пальце просто больно резали глаз. Весь его образ был способен затмить даже самого императора Рима. Глаза девушки округлились от удивления и тут же позабавили непрошенного гостя. Он намеренно играл эту роль, выставляя всю свою помпезность на показ. - Вы не просто привлекли моё внимание - вы меня ошеломили. Кто вы? - Спросила Юстиниана. - Моё имя вам много не скажет, а вот моя просьба к вам велика. И если и есть самый драгоценный камень, который я не могу возложить к вашим ногам, то это вы, моя госпожа. Женщина необычайной красоты и мудрости. Слава о вашем врачевании, как и вашей красоте, распространилась далеко за переделы даже римской империи. - Вы больны? - С недоверием поинтересовалась женщина - Судя по вашему скептическому взгляду, в мою болезнь вы вряд ли бы поверили. И это означает, что я полон жизни. Но вот эта женщина, - Он показал рукой на отдалённую скамейку, на которой она сидела, покрытая с головы до ног чёрным покрывалом. - Что с ней? - Юстиниана тут же подошла к одинокой незнакомке и пытливо посмотрела на неё. - Она хотела покончить жизнь самоубийством и выпила яд с розовым маслом. Раздался голос за спиной Юстинианы, от чего она тут же вздрогнула. - Это тот самый яд, которым пытались покончить с императором? - Неожиданно подошедший Гефестион переспросил с изумлением.


- Ко всему моему ужасу, вынуждена это констатировать. - Но она осталась жива. - Изумился он. - Если я правильно понимаю создавшееся положение, то тут ситуация имеет следующий характер: если принять этот яд в двое положенной нормы, то человек остаётся жив, но спустя некоторое время тело человека начинает гнить. - К сожалению, вынужден это подтвердить. - Горько произнёс гость. - Как видите, я права и запах исходящий от неё тому подтверждение. Когда я боролась за жизнь Августа - я за ночь перечитала все манускрипты об этом яде и как возможно вылечить даже этот недуг. Я верну её прежний облик, однако она будет делать, всё что я скажу ей. - Неожиданно женщина в покрывале поднялась и упала к ногам Юстинианы и зарыдала. Незнакомец тут же бросился поднимать её и произнёс: - Seni kalbime sordum kalbim çiçeklere sor dedi, seni çiçeklere sordum güllere sor dediler, seni güllere sordum meleklerin yerini kimse bilemez dediler... (Я спросил о тебе у сердца, сердце сказало спросить у цветов, я спросил о тебе у цветов, они сказали спросить у роз, я спросил у роз, они сказали, что никто не знает, где находятся ангелы...). Не правда ли красивые слова. Они подобно драгоценным камням, которые никогда не потеряют свой блеск и первозданную красоту. Когда мне говорят о любви - я содрогаюсь от ужаса. Я нашёл её лежащую на кровати, а на полу валялись два пустых флакона от яда. Она терпеливо ждала своего часа. Сумасшедшая влюблённая - Он прижал её к своей груди и тут же отпустил когда за ней пришли двое слуг и увели из сада. - Немедленно приготовь отельный дворик с бассейном. - Приказала Юстиниана появившемуся как из под земли Гаю. - Залей бассейн горячей водой. Ты помнишь, где мои манускрипты о яде с розовым маслом. Там описаны травы, из которых следует сделать настой. Прикажешь всю её одежду бросить в огонь и пусть сразу же окунается в эту воду и будет до того часа, пока вода не станет тёмной. Гай только кивнул головой и скрылся из сада немедленно. - Я могу попросить об одном простом одолжении? - Осторожно спросил незнакомец. - Если это в моих силах. - Произнесла девушка. - Я так понимаю, она проведёт много времени в вашем доме и это будет не лёгкий час исцеления. - Это верно. - Согласилась Юстиниана.


- Ей будет нужна глина, для того, чтобы ваять. Она очень талантлива и её скульптуры довольно прекрасны и точны. Когда она создаёт образы - она забывает о своей боли. Я могу привезти глину? Юстиниана с удивлением переглянулась с Гаем и только пожала плечами: - Если бы люди умели таким образом избавляться от своих трудностей - возможно, мне бы не пришлось поить их успокоительными снадобьями. Везите свою глину. Посмотрим, на сколько она талантлива. - Собственно говоря, я покидаю ваш дом, чтобы больше никогда не возвращаться. Неожиданно сказал гость. - Она останется в этом городе. Я купил ей виллу недалеко от центра города. Довольно хорошую, и с большим садом. Ей незачем возвращаться на родину. Она должна начать жизнь здесь. И вот ещё что: после того, как она покинет этот дом, чтобы забыть весь этот кошмар - в силу войдёт договор о владении вами моего дома на берегу моря. - Он подал ей свиток от чего Юстиниана и Гай просто онемели и долго не могли прийти в себя. - Даже если вы купаетесь в золоте - это слишком щедрый жест за спасение этой женщины от недуга, хотя это и не простое лечение. - Всему есть своя цена, лунный свет моей души, - Сладострастно ответил он, - Когда вы переступите порог своего нового дома - вас охватят много чувств, кроме одного безразличия. - Он низко поклонился и поспешил удалиться, слегка прихрамывая на правую ногу, однако тут же заметил блуждающего вдали Октавиана-Флавия. Никто не мог сказать, как долго он находился здесь и что он успел увидеть. Юноша почему-то ужасно нервничал, и всё время хватался за переносицу кончиками пальцев, а потом прятал лицо в ладонях. Однако не успел он переступить порог дома из сада, как наткнулся тут же на молоденькую девушку, которая искала Юстиниану. Она была взволнована и растеряна. И гость прекрасно понимал почему. Он знал секрет этого юного создания. Он только ехидно заулыбался и решил тут же задержаться в доме, только так, чтобы никто его не заметил. События, которые назревали тут были более чем достойны того, чтобы лицезреть всю картину от начала до конца.

Неожиданное появление этой таинственной незнакомки в парандже в доме Юстинианы воскресили в памяти юноши его несчастную любовь в Сирии. Он почувствовал, как горький ком подкатил к его горлу, и он готов был броситься к этой женщине и сорвать с её головы покрывало. Зачем? Он и сам этого не понимал. Подсознательно он не верил в смерть Самиры. Ведь он не видел её мёртвой, а значит то, что её не было больше с ним было не легко для него принять. От вида этой женщины Октавиан-Флавий почувствовал, как в его сердце уколола острая игла.


Юстиниана первая почувствовала его отстранение, когда он вернулся. Он мог сколько угодно говорить, что она чудовище, но она слишком умна, чтобы не ощутить этот подвох. Это он чудовище, потому, что был виновен в том, что случилось с Самирой. И почему он так страстно желал узнать кто эта незнакомка? Он точно терял контроль над собой. Юстиниана завидев непрошенного гостя, тут же пошла на встречу к нему. - Ты пришёл навестить императора? -Без должного приветствия спросила Юстиниана, подойдя к нему. - К чёрту всех императоров и всё это чёртово окружение. Вокруг всего только кого угодно, а я один. Даже с тобой мы становимся чужими, боги, как всё чудовищно! - Последний раз ты почему-то так не считал, когда просил позволения на наш брак без моего на то согласия, - Едко бросила девушка. Посол не нашёлся, что сказать и потупил взор. - Я случайно услышала это, будучи неподалёку. Так что же в сущности ты испытываешь ко мне если просишь о браке со мной? Тебе нужна женщина у которой не осталось больше романтики, и в её сознании может побеждать только сильнейший?- Глухо произнесла женщина. - Ты говоришь словами губернатора. Он сотворил из тебя чудовище. Ты уже не та Юстиниана, которую я знал. Anlayamadim ne istedinde saklayıp vermedim ben senin için akıl almaz ne duygular besledim. Ne sevmekten ne de verdiğim hiç bir sözden ettiğim yeminden vazgeçmedim. Anlatamadım sana kendimi kahreden sevgimi. Ben senin için dile düşmüş ne şarkıar söyledim. Aşkımız için yazdığım binbir şiirden çizdiğim resimden vazgeçmedim. Ama sen beni nir gece kendime derdime gömdün gidiverdin. Ama boşyere yok yere herşeyi mahvettin neydi sebebi... ( Я не понял, что я тебе не дал из того, что ты хотела. Какие непостижимые чувства я к тебе испытывал. Я не отказывался ни то любви, ни от данных слов, ни от клятв. Я не смог рассказать тебе о себе и своей мучительной любви. Какие прекрасные песни я для тебя пел. Ради нашей любви я не отказывался ни от своих стихов, ни от нарисованных мной рисунков. Но однажды ночью ты закопала меня в мою беду, ты взяла и ушла. Ты из-за ничего все разрушила, что было причиной....) - Ты уже и сам не веришь в то, о чём сейчас говоришь. - Холодно произнесла женщина. - Я уже не вижу в тебе даже своего соперника. И это печально. Son defa bebeğim yanına varayım. Son defa birtanem kollarıma alayım. Son defa sevdiğim gözlerine dalayım son defa... (В последний раз, малыш, подойду к тебе. В последний раз, единственный, обниму тебя. В последний раз, любимый, загляну в твои глаза. В последний раз.. ). - Глухо произнесла она.


- Gamsız vicdansız ben sensiz ne yaparım şimdi söyle. Beni acılarla başbaşa bıraktın neden (Беспечная, бессовестная, что я теперь буду без тебя делать Зачем ты ушла и оставила меня наедине с болью..) - Советую покопаться в твоей памяти, между нами всегда присутствовал дух соперничества. Убеждена, ты никогда не забывал нашу первую драку до крови. - Да, но после этого мы помирились. - Но теперь вместо войны в открытую, ты пытаешься действовать за моей спиной? - Потрясающе, если тебе нужна битва не на жизнь, а на смерть - мы её устроим. - На нашей помолвке. Мы организуем бой между двумя гладиаторами, но вместо них будем мы. По крайней мере, это будет честно. - Ты в своём уме? Кто когда-либо организовывал бой между женихом и невестой? - Но ты же настаивал на нашем браке. Это моё условие, или же брака не будет. Мы можем организовать бой раньше и снести друг другу головы. Так как? - Нет, ну почему с детства у меня никогда не хватало духу всыпать тебе так, чтобы ты усмирилась раз и навсегда? - Вскричал в сердцах Октавиан-Флавий. - Потому, что ты такой же, как я. У тебя дух охотника, и я никогда не буду в твоих руках, как бы ты не пытался заполучить меня. Октавиан-Флавий беспомощно опустил руки и чуть не заплакал: эта женщина всю его сознательную жизнь доводила до полного бешенства. - Хорошо, по рукам. Мы устроим бой в нашу помолвку, чтобы все наши гости задохнулись от эмоций и всю нашу жизнь перетирали наш брак полный счастья и взаимопонимания. А что мы будем делать в нашу первую ночь? Перережем друг другу глотки? - Вскричал он не своим голосом. - Добрый день Юстиниана, - Неожиданный голос молодой девочки заставил их забыть о задетых чувствах и с удивлением посмотреть на непрошенную гостью: каждый посмотрел на неё со своей долей любопытства. Юстиниана в мыслях констатировала тот факт, что оказалась права и догадывалась, почему девушка так быстро поспешила прийти в её дом, а посол почему-то отвёл глаза в сторону. - Простите моё бестактное вторжение, - Виновато улыбнулась Антония-Севилла. - Чтобы прийти ко мне в гости не стоит извиняться. Как ты знаешь, мой дом всегда радушно открыт для всех, кто желает навестить меня. - Поспешила спасти положение Юстиниана.


Девушка с благодарностью кивнула головой, и хозяйка дома тут же пригласила её пойти в свои покои. - До первой ночи нам предстоит ещё дожить, а то кто знает, - Лукаво подмигнула она ему, и повернувшись покинула его одного, полного диких эмоций и желаний взвыть.

- Ты ведь поняла что со мной ещё в доме твоей матери. - Начала девушка, пока Юстиниана подала ей свежевыжатый гранатовый сок со льдом. - Это было заметить очень легко, только я полагаю этого не заметила твоя мать. Кивнула согласно головой Юстиниана. - Ей не до этого. Теперь она использует все бальзамы и мази твоей тёти и молодится на столько, на сколько это возможно. - Когда это случилось? - Прямо спросила целительница. - Две недели назад. Но мои подруги все хвастались, что уже попробовали сладострастие мужчины, но никто из них до сих пор не говорил им, что им стало плохо. - Не уж ли это тот самый грек? Актёр из театра? - Изумилась Юстиниана. - Он самый. Он подобен богу Апполону. - Гордо заявила Антония-Севила. - О ночах с ним судачили все мои подруги, даже моя мать познала это счастье. Чем же я хуже? Возмутилось это глупое создание. - Безусловно. Только они, по всей видимости, знают, что такое предохранение, а ты нет. Ты хоть понимаешь, что ты беременна от него? Девушка захлопала растерянно глазами и стала тут же плакать: "Ты ведь не выдашь мой секрет? Я не хочу быть беременной. Мне не нужен ребёнок! Я хочу жить и познавать это сладострастие ещё и ещё, но мне не нужна беременность" - Ты успела узнать, что такое любовь мужчины, но ты забыла о том, что существуют последствия таких ночей. - С укором произнесла Юстинина. - Но ты ведь поможешь мне и не скажешь никому. Я хочу избавиться от тошноты и хочу жить дальше. - Запричитало опять это глупое создание. Юстиниана подошла к девушке и осторожно коснулась пальцами её живота, аккуратно осмотрела её, а потом приказала стоящей за спиной помощнице: отведёшь её в свободные покои, приготовь наше зелье, но перед этим дай ей немного опиума. Она должна заснуть, я навещу её через несколько часов. Иди, когда ты проснёшься - всё буде уже позади. Я дам тебе немного зёрен. Будешь принимать их, перед тем, как надумаешь заниматься любовью опять. Ты ещё не готова к тому, чтобы нести хоть какую-либо ответственность. Очень жаль, что твоей матери до этого всё равно.


************

Прошло две недели.

Дни к помолвке приближались день за днём.

Октавиан-Флавий поначалу пытался узнать кто эта женщина в парандже, но тут кое-что произошло, и он уже боялся даже сомкнуть свои глаза. Только он засыпал - над его головой уже стоял образ несчастной Самиры и она ласково звала его к себе. Он уже хотел забыть её, выбросить из головы и чем скорее соединить узы брака с Юстинианой и уже воевать с ней, живой, нежели с любимой женщиной, но мёртвой. Безусловно, так оно было бы лучше.

Август ещё оставался в радушном доме Клавдия, чем приводил его в тихое бешенство, это факт заставлял его нервничать и отбирал по ночам его сон, однако он свято верил, что после помолвки, что будет всего лишь хорошим спектаклем, его венценосный гость, наконец, покинете его радушный дом без границ и вернётся в Рим. Тем временем отец семейства Колонна метался как белка в колесе, дабы сделать помолвку сына самой, что не есть незабываемой. Его практически не было дома. То же самое можно было сказать о семье невесты. Ливия и Тина были ответственны за всё, только бы лишь не осрамиться на весь город, но выглядеть на высоте. Одним только детям было всё равно. Октавиан-Флавий только и ждал как избавиться он назойливой любовницы, которая являлась к нему каждую ночь во сне, а Юстиниана желала того дня, когда её дядя придёт в дом отца её жениха и скажет, что бракосочетания не будет.

Тем временем Тир закрылся в доме и даже не желал проехаться в носилках, чтобы посмотреть город. Он просиживал в огромной библиотеке отца Октавиана-Флавия, много читал, лежа в саду на кушетке и казалось, жизнь вокруг его больше не заботила. Ему уже не для кого было проявить свои огромные таланты, так как ни один философ, ни толпа, перед которой можно было проявить свои риторические способности, здесь не появлялась. С побегом из Рима закончилось его существование.

За это всё время Юстиниана почему-то не смогла забыть место признания в любви, это было чем то сродни жгучему удару, только боли не было только непонятное волнение,


она никогда не испытывала подобного к своему горе жениху. Кроме войны и соперничества у них не было того, что сотворил неизвестный архитектор. Утро было довольно раннее, когда она решила ещё раз пройтись в место, куда раньше не имела никакого желания заглянуть: она быстро оделась и побежала туда. Её сердце почему-то бешено колотилось: ей почему-то хотелось сделать это ещё раз: пройти под мириадами лепестком роз, золотистой пылью осыпать свои волосы и тело и почувствовать, что значит настоящее восхищение.

Юстиниана быстро спустилась вниз и медленно пошла к бассейну: это было что-то невероятное - десятки ртов создали вихрь из ярко розовых лепестков, а появившиеся маленькие купидоны уже выдували серебристую пыль в воздух. Кто-то изменил цвет и придал ей большего восхищения. Этот кто-то стоял на ступенях, заломив руки и любовался, как женщина радостно беззаботно кружилась в этом вихре, полна эмоций и возбуждения. Она не помнила себя такой, и если бы на её месте была несчастная Селезия, то её любовь была бы куда сильнее, чтобы не дорожить ею и лелеять всю жизнь. - Я знал, что вы придёте ещё раз, моя госпожа, - Произнёс он, когда она взволнованная, радостная и покрытая лепестками и золотистой пылью направлялась обратно в дом. - Почему вы были в этом так уверены? - Искренне и с радостью удивилась она. - Потому, что никто и никогда прежде не заставлял вас так волноваться и радоваться жизни. Это очевидно. - Уверенно заявил он, подав ей руку и сопроводив к дому. - Вы что угадываете мысли женщин? - Всего лишь я знаю женщин. В вашем случае это совершенно не трудно.

Никто не видел из них стоящего вдали ошеломлённого Клавдия. То, что происходило в этом месте - повергло его в шок. Когда строился этот дом - это место действительно предназначалось для его жены, но то, что могло твориться в этом месте - он не знал. И не знал бы до сих пор. Обо всех тонкостях мог знать только один человек - архитектор. Но более двадцати лет его уже не было. Так как можно было открыть тайну этого места?

Он тут же нашёл в себе силы, чтобы совладать со своими эмоциями и отправился в дом на завтрак. В первую очередь он использовал все свои связи, чтобы приблизить войска к городу и пожелать императору самого, что не есть, счастливого пути и наконец, вздохнуть спокойно в собственном доме. С местными неприятелями было бы совладать более проще.


********** Вечер был мягким и тёплым как обычно. Всё благоухало и навевало желание радоваться и жить. Если и был рай, тот тут он открывал свои врата. Самира лежала на кушетке, покрытой мягкими подушками и дремала в тени. Это был тот час, когда её все процедуры кончались, и она уже обёрнутая в чистое и мягкое новое длинное покрывало засыпала сладким сном, чувствуя, что её тело всё больше и больше дышало свежестью. Дни ада уходили в прошлое. Каждый день ей приходилось пить три раза в день самые горькие травы, от которых хотелось рыдать. Легче было выпить розовый яд, чем излечиться от него. Она просиживала в горячем бассейне каждые четыре часа ежедневно, пока вода после неё не становилась чёрная как ночь, а потом её обёртывали в новое покрывало, а предыдущее просто сжигали. В те дни Самира плакала горькими слезами, и только ежедневная работа после процедур помогала ей не сойти с ума. Она работала немного, создавая свою скульптуру, как позволяли ей силы. Однако время шло, и работа продвигалась всё дальше и дальше вперёд: наконец на солнце грелся невообразимой красоты мужчина, своим безупречным телом напоминающий Апполона. Он имел только лёгкую и свободную накидку на своих бёдрах, совершенно не заботясь о чём-то большем. Через плечо у него висела сумка, набитая стрелами, а в руках он держал лук. Волосы игриво с ниспадали ему на плечи, а черты лица напоминали никого иного как Антония. Мужчина был на столько прекрасен, на сколько горд, чем-то напоминая самого нарцисса. В этот день Антоний вернулся домой немного позже обычного: день выдался занятым, так как появились в городе новые купцы из Греции, и им нужно было решить проблемы с местами торговли. Он уже давно занимался подобными вопросами, только информируя Клавдия о проделанной работе и результатах. В общем, Клавдий и так знал заранее всю ситуацию и если он и полностью доверял своему управляющему - то его жизненное кредо под грифом "никогда не кому не верь" было у него в крови. Так или иначе, он был полностью доволен Антонием, взвалив от радости на него слишком много, так что последний чуть не готов был взвыть. Мужчина чувствовал усталость и направлялся прямиком в свои покои тут же упасть и уснуть, однако греющаяся на солнышке новоиспечённая статуя уж больно напоминала ему его самого. Он остановился и стал присматриваться более внимательно. Точно, это было его глиняное подобие, только уж более смелое и необузданное. Точно такое, как много лет назад, от которого женщины теряли головы и манили скоротать с ними сладострастные ночи. Управляющий открыл калитку и подошёл по ближе, разглядывая скульптуру, он не сразу заметил, что в тени неподалёку дремала Самира. - Зачем ты пришёл? Ты же знаешь я не люблю если кто-то видит меня. - Заворчала она приоткрыв глаза.


- Для начала добрый вечер. И откуда такие дикие манеры? Я же не есть тебя собираюсь, а может я захотел поболтать с тобой? - Хмыкнул Антоний. - Я не одета, - Опять буркнула женщина. - А то я тебя не видел. - Ты ведь знаешь, что мне стыдно из за моей кожи. - Я видел тебя и в худшем состоянии. Теперь от твоей плохой кожи и следа не осталось. Юстиниана говорила, что тебе осталась всего лишь неделя, и ты можешь начать опять нормальную жизнь. Твои дела идут на поправку семимильными шагами. Она села на кушетку, и прикрывая своё тело белоснежным покрывалом, указала жестом, где он может сесть. - Нет, нет, погоди. Мне нравиться то, как ты создала этот образ. Здесь я ещё красивее, чем на самом деле. Скажи так честно. Почему ты решила ваять мой образ? Почему не с других? - Если я правильно понимаю, то ты в полном восторге. Так почему спрашиваешь? - Нет, мне это конечно очень льстит, но тут, почему то, это навеяло мне воспоминания моей бурной и беспутной молодости, которую я тратил как только мог и на что? Даже с такой внешностью, которая была у меня 15 лет назад - меня никто по-настоящему никогда не любил. Женщины любили и использовали моё тело, но душу так никто и никогда не затронул. Ты даже представить себе не можешь, сколько я потерял в жизни только потому, что думал, что я любим, а на самом деле. Поэтому когда я услышал твою историю я был искренне удивлён, что такое может вообще существовать в природе. Женщина пытается умереть из за мужчины. Самира опустила глаза, а потом глухо произнесла: "Это время меня научило много переосмыслить, как и истинную цену этой жизни. Я пережила ад, потому что боялась остаться в аду без него. Я думала - это любовь. Теперь я сбросила старую кожу вместе с моей глупостью и на мне наросла новая, как у змеи, а с новой кожей пришла новая жизнь. Я хотела умереть, а вместо этого боги наказали меня и дали шанс начать новую жизнь". - В юные годы я творил невообразимые вещи, даже из за своих проделок попал в рабство. Потом, мало не лишился жизни, совершив опять новую глупость уже будучи здесь, в Сидэ. Тогда ещё маленькая Юстиниана и, конечно же, её дядя дали мне шанс, которым я воспользовался и стал членом этой семьи. Я всегда думал, что делаю глупости во имя великой любви. Мы все имеем право на ошибку. Послушай, у меня тут возникла одна идея: мне вдруг захотелось отблагодарить тебя за это, и я даже сейчас придумал как. Вставай, пойдём. - Он подал ей руку. - Куда? - Удивилась Самира.


- Увидишь . - Сума сошёл, я в одном только покрывале. - Прогулка на лодке другого не обязывает. - Мы что пойдём к морю? - Вовсе не обязательно. Давай руку и я проведу тебя к одному сказочному местечку. - Куда? - Здесь есть небольшой прудик, который сотворил один архитектор для покойной жены Клавдия. Места достаточно, чтобы сделать прогулку на лодке. Пойдём. Я сам не помню, когда плавал на нём. Ну же. Не бойся. Не утонешь. - Ещё бы кто боялся. Я умею плавать, - Обижено буркнула женщина. - Тем более. Я за то не умею.

Лодка спокойно плыла, медленно разрезая гладь нерушимой воды. На одном конце лодки лежала женщина, подперев подбородок рукой, и рассматривала сидящего на другом конце лодки Антония, исполняющего роль гребца. Вокруг прудика разместились ровным рядом огромные пальмы, подобно верные стражи, защищая от лишнего взора это маленькое сокровище. Этот водоём и вправду было бы тяжело заметить, если не знать о его существовании вообще. Собственно говоря, архитектор вложил в каждый камень этого дома и каждого места всю свою душу и молчаливое признание в любви той, кем был пленён. Всё тут напоминало о необыкновенном очаровании женщиной, которая заслуживала подобного, созданного руками человека. Одна из причин, почему её муж просто меркнул перед её сиянием, ибо это был больше дом её, чем его, построенный на его собственные средства. Клавдий не мог потерпеть того, что называлось "никогда не превосходи своего господина", а он никогда бы не принял, чтобы его, господина, превзошли, даже если речь шла о его собственной жене. - Почему ты так смотришь на меня? - Удивился управляющий, чувствуя, как Самира просто пронизывает его своим взглядом. - Меня никто ни когда не приглашал покататься на лодке. Да и это не входит в наши законы. Жизнь женщины - это запрет в доме родителей, а потом мужа. - Боги обошли ваши земли стороной? - Скорее сказать они обошли стороной только женщин. Для мужчин ничего нет невозможного. Но я родилась не такой как все. Я задыхалась от жизни за высоким


забором, поэтому делала всё возможное, чтобы быть не такой как все женщины. У меня было много братьев и сестёр, однако от одной меня у матери болело сердце. Когда моих братьев учили плавать - их просто бросали в воду, не заботясь утонут они или выживут - я прыгала вместе с ними. Так в один день я помогла не утонуть одному из них и между нами завязалась самая крепкая дружба. Он приносил мне мужское платье и тогда мы отправлялись с ним на лошадях на прогулки. Я хорошо держалась в седле, не плохо дралась на саблях, а стреляла из лука наравне с мужчинами. Правда никто из них не догадывался, что под мужским платьем скрывается женщина, кроме моего брата Абделя. Мать никогда не могла заставить меня научиться вышивать или готовить. Меня просто не было дома. Если бы отец знал о моей настоящей жизни - он просто бы убил меня, а я не боялась ничего. Когда наступила пора замужества - я пришла в отчаянье, но потом поняла, что могу отказывать каждой семье, которая пожелает взять меня в дом. - И что ты сделала? - Изумился Антоний. - У нас есть традиция: гостям предлагают кофе. Они пьют его и разговаривают. Кофе готовит девушка, которую хотят видеть женой в их доме одного из их сыновей. Если в кофе положат соль, то это означает - что в этом доме им отказали, а когда кофе сладкое - они придут в дом, чтобы готовиться вместе к свадьбе. Никто никогда не станет предъявлять претензии, что кофе солёное. Все понимают ситуацию без лишних слов. - Ты сумасшедшая! - Всплеснул руками ошеломлённый Антоний. - То-то же, представь себе, когда гости приходили и больше не появлялись - моя мать готова была взвыть. Младшие дочери покидали дом, а я оставалась. В один из таких приёмов она увидела что я ложу в чашки с кофе и всё поняла. В тот день я выкарабкалась на самую верхушку забора и перепрыгнула на другую сторону, чтобы не почувствовать плети на своём теле. Я оказалась в доме того самого человека который сумел свести меня с ума. Отныне я умела карабкаться по забору, как кошка. Иногда я посещала их дом в одежде мужчины, и никто из слуг не видел во мне женщину. Это было сумасшедшее время. В один день пришла весть, что мой брат трагически погиб. Я пришла в дикое отчаянье. Это был единственный человек в жизни, который понимал и поддерживал меня во всех моих сумасшествиях. Никто не был так в печали о нём, даже моя мать, а я просто сходила с ума от горя. В тот момент я стала брать в руки тесто. Моя мать жутко обрадовалась, что я взялась за ум и хочу научиться готовить, но не в моём случае. Через несколько месяцев я вылепила из глины статую, которая в точности походила на моего покойного брата, когда одна из служанок увидела спрятанную в саду скульптуру - у неё случился обморок, а дальше ничего интересного. Отчаянье, попытка умереть, а теперь у меня одно желание только жить, здесь. Знаешь, мне почему-то стало хорошо с тобой, - Откровенно призналась она. - Вот так рядом находиться. Меня никогда не приглашали совершить нечто подобное. - Может нас объединяет нечто общее? - Улыбнулся Антоний. - Мы оба до мозга костей сумасшедшие, за что поплатились мало не нашей собственной жизнью. Я тут, почему


то, подумал, что в твоей жизни ничего и не было с этим человеком, кроме страсти. Ты жертвовала собой - а он не ценил ничего, что ты ему отдавала. - Стало быть, мы много отдавали, а взамен получали только пустоту. Глупые мы, хвала богами, что они дали нам шанс поумнеть. - Самое главное, что не поздно. - Скажи, ты что и в правду видел меня тогда, когда я только прибыла? - Осторожно спросила она. - Видел - Пожал плечами он. - Мне стыдно. - Опять ты за своё. - Я была в жутком состоянии. - Я знаю, но мне тебя было очень жаль. Честное слово. - Спасибо, что решил прогуляться со мной. Я никогда не думала, что женщина и мужчина могут вот так говорить, находиться рядом и при этом испытывать такое прекрасное чувство.

Неожиданно Антоний наклонился и сорвав с воды лилию подал её Самире: "Это тебе". Женщина с удивлением посмотрела на него. - Ну, я пытаюсь ухаживать за тобой, - Пояснил изумлённой женщине управляющий, Хорошо, тогда попробую объяснить по другому, я пытаюсь тебе понравиться. - А что тогда должна сделать я? - Смутилась Самира. Антоний тяжело вздохнул: "Мне очень жаль за всех женщин, которым запрещено в этой жизни всё. Хотя наших женщин зачастую просто не интересуют попытки им понравиться. Им нужна всего лишь страсть на одну ночь. Я буду рад, если тебе понравиться моя обходительность". - И всё? - С недоверием спросила Самира. - Для меня всё. - Но я не могу быть как все нормальные женщины и я совершенно безнадёжная кухарка. - Развела с отчаянием женщина. - Меня почему то не заботят твои кулинарные таланты совершенно. Мне нравиться твоя дикая необузданность. Ты можешь подарить много нежности и тепла. Я просто уверен в этом. И меня никогда не пугало то, что произошло с тобой. Я, наверное, сейчас говорю


сумасшедшие вещи, но ты произвела на меня впечатление до того, как я увидел твоё лицо, как ты появилась в чёрном покрывале. Это сложно объяснить. Что-то перевернулось у меня внутри. Самира смотрела на него с широко открытыми глазами, как он выражая свои эмоции отчаянно жестикулировал и неожиданно потеряв равновесие повалился в воду. Женщина тут же бросилась ему на выручку, однако ситуация принимала уже плохой оборот, управляющий сначала пытался вынырнуть а потом пошёл на дно, которое оказалось не таким и мелким. Не долго думая Самира бросилась в воду и схватив за шею несчастного поплыла с ним к берегу. Антоний лежал на краю у воды и долго кашлял, и задыхался. Пока наконец не пришёл в себя. Он только потом осознал, что женщина крепко держит его в объятиях от испугу, не переставая гладить его мокрые и длинные волосы. - Если я не задохнулся под водой, то у меня есть все шансы задохнуться от твоих объятий, - Пролепетал он с улыбкой. - Прости, я перепугалась за тебя. В воде ты совершенно безнадёжен. - Но я же пытался произвести на тебя впечатление - А потом утонуть? - Это совершенно не входило в мои планы, клянусь. Это чистая случайность. - Никаких случайностей впредь. Ты произвёл на меня впечатление. Завтра будешь производить опять. Мне это нравиться, только в воду мы больше не полезем. Пригласишь меня прогуляться садом. - Твёрдо произнесла женщина и поцеловала его мокрые волосы. - Что это было? - Удивился Антоний. - Я пыталась тебе понравиться, только не говори, что я сделала что-то не так. Я всегда всё делаю правильно, за исключением моей жизни в прошлом. Yaz yağmuru düşer durur yüreğime bir küçük aşk yeter benim hasretime Sende benim yağmurum ol damla damla gir gönlüme (Летний дождь идет моем сердце, мою тоску может утолить маленькая любовь. Ты стань моим дождем и пролейся в мое сердце капля за каплей) - Прошептала она ласково. - Sevgi kutsaldır bitanem, bir sır gibi saklamalı ve korumalısın gereksiz sözlerden ve tereddütlerden. Sevgi bulunmaz değildir elbet, ama bulduğun her sevgi aradığın değildir bitanem...! ( Любовь священна, моя единственная, ее надо прятать, как тайну, от ненужных слов и сомнений. Конечно, любовь можно найти, но не каждая найденная любовь именно та, которую ты искала!) - Как видишь, поэзия мавров близка моему сердцу. Теперь я понимаю почему.


************* Октавиан-Флавий ходил по галерее в компании своего слуги Саида, и искоса поглядывал на лежащего в саду на кушетке Тира. Размещённые в центре высокие кустарники прятали от него двоих, разговаривающих почти шёпотом, хотя Тир и так их не видел. Собственно говоря, он уже никого не видел. Он коротал время в одиночестве, погрузившись в мрачные мысли. Посол с пренебрежением смотрел на этого сломленного человека и кривился от неприязни. - Ты хотел сказать, что лучше достойная смерть, нежели постыдное существование. Ты ведь уже жалеешь, что помог ему выжить. - Прикажешь выбросить его на улицу? - Фыркнул посол. - Я тут думал, что как по мне библиотека у нашей семьи большая. Стало быть, ему хватит её до глубокой старости. Пусть лежит, читает и сторожит дом. Самое главное, что император уверен в его смерти, его никто не ищет а мне нечего бояться. Я любим Августом, с моей карьерой всё в порядке. Мы возвратимся с тобой в Сирию вскоре опять и опять превратимся в тех, кем мы были. Всё гениально просто. - Спокойный тон Октавиана-Флавия означал только одно: он большего ничего не желал и в Сиде более ничего его не удерживало. - Всё будет по прежнему, только уже без Самиры, - Тяжело вздохнул Саид. - Только не говори, что ты забыл о ней. И брак с Юстинианой почему то не приносит тебе должного восторга. - Я никогда не забуду Самиру, если бы я не был так глуп, то забрал бы её с собой, а я смалодушничал. Почему я не был настолько мудр, что не сохранил женщину, которая могла обеспечить мне счастливую жизнь рядом с ней до конца моих дней? Я найду её могилу и куплю её прах, чтобы оставить в нашем саду. На месте, где мы любили друг друга каждую ночь. А сейчас я содрогаюсь только от одной мысли, что женщина с которой я хотел соединить жизнь пожелала скрестить со мной мечи на нашей собственной помолвке вместо гладиаторов, чтобы бы ты ответил на это? А? - Он пытливо посмотрел на изумлённую рожу мавра, а потом тот просто прыснул от неуёмного смеха. - Ты что серьёзно? - Нет, у меня просто богатая фантазия. - Фыркнул зло Октавиан-Флавий. - Тогда вы до первой брачной ночи просто не доживёте. - Она сказала мне тоже самое. Скорее всего, она снесёт мне голову на помолвке и я счастливо завершу моё земное существование, не познав сладострастной ночи с дикой и необузданной женщиной, зато отправлюсь к Самире. - Ты что действительно умереть захотел? - Изумился Саид.


- Нет, вопреки всему тому, что здесь предстоит, то я скажу тебе только так. По сравнению с Сирией пережить нашу помолвку - это ничто. Я не боюсь Юстиниану, но я болен её холодностью и жестокостью. Она отнимает у меня жизнь капля за каплей, и я возле неё умираю каждую минуту. Она не вдыхает в меня жизнь. - Мне с трудом представляется ваша ночь, лучше смерть в честном и равном бою. Заключил с сарказмом мавр и опять залился громким смехом. - Спасибо дружище, я почему-то рассчитывал получить от тебя больше понимания. Обиженно буркнул он. - Не обижайся, друг мой. Тут не Юстиниана виновата. Она чувствует интуитивно отторжение друг от друга. И тут ничего невозможно поделать. После Самиры ты никогда и ни с кем не сможешь быть так счастлив, потому, что всегда будешь сравнивать её с другими. И больше никто не займёт место в твоём сердце, как это было с ней. Посол схватился за переносицу и уткнувшись в плечо друга спрятал свои глаза полные слёз. Beni okşayan ellerine ihtiyacim var, şefkatle bana bakan gözlerine ihtiyacım var sıcak bedenine ihtiyacım var beni seven kalbine ihtiyacım var sana ihtiyacım var seni özlüyorum. (Мне не хватает твоих рук, которые ласкают меня, мне не хватает твоих глаз, которые смотрят на меня с нежностью и заботой, мне не хватает твоего тела, от которого исходит тепло, мне не хватает твоего сердца, которое любит меня. МНЕ НЕ ХВАТАЕТ ТЕБЯ! Я СКУЧАЮ!) Eğer bu bir dünyada biriyle olursaydım gözyaşıyla olurdum ki senin gözlerinde doğmak için yanağından akmaya ve dudaklarında ölmek için (Если б я в этом мире мог стать еще кем-то, я бы стал - слезой, чтоб родится у тебя на глазах, сойти по твоей щеке и умереть у тебя на губах!) ************* Юстиниана ещё нежилась в постели рано утром, укутавшись в нежное покрывало, и ни за что не желала покидать нежные объятия Морфея, когда почувствовала сквозь сон, что кто-то настойчиво пронизывает её взглядом. Более настырный кто-то ещё и подыгрывал на лире. Виртуозно перебирая струны. - Даже если ты один из горы Олимп убирайся на свою гору обратно и дай мне поспать. Сердито буркнула сквозь сон Юстиниана и повернулась к незваному гостью спиной, и продолжила дремать. - Не очень то тёплое приветствие для богов в раннее утро. - Раздался голос секретаря императора.


- Вот именно, в раннее утро. Я всю ночь не спала. У жены семейства Батиста были сложные роды. Женщина с ребёнком чуть не погибли. Мне пришлось рассечь ей матку. - Если боги и обитают, то не только на небесах, но и на земле. Они почему-то решили оставить вас здесь, вместо того, чтобы забрать с собой. - И чтобы я делала на небесах? Вела бы праздную жизнь? - Вы правы, небеса слишком малы для вас, вам нужен простор земли. - Продолжал льстить секретарь. Наконец Юстиниана открыла глаза и даже не думая вставать посмотрела бесстрастно на него в упор: "Скоро вы покинете этот город и растворитесь в величественном Риме. И кто, простите, будет мне так прелестно льстить? Мне будет не хватать вашего общества" - Тысячу раз польщён вашим признанием. Боюсь, мне будет больнее всего покинуть этот радушный дом и больше не видеть вас. Это будет невообразимой пыткой. Склонил голову секретарь. - К сожалению, вскоре вы соедините свою судьбу с этим молодым и честолюбивым послом и я буду остаток своей жизни завидовать этому юному негоднику, что посмел завоевать такое сокровище, как вы, - Его мастерство завораживать женщин было вне всякого сомнения. - Этот юный негодник, как вы осмелились выразиться, не будет моим мужем. У меня никогда не будет мужей. Я не желаю принадлежать кому-либо. Это не жизнь. Гефестион только хмыкнул в ответ. - Так или иначе, в жизни должен быть тот, кто будет любить вас больше всего на свете. - Если это и будет кто-то, то это будет не Октавиан-Флавий. Он плохо пытается скрывать, что познал любовное разочарование и теперь думает, что я смогу помочь ему забыть другую. У него глаза, подобно у побитой собаки, в которых невообразимо много душевной боли. - Dalga ile kıyının aşkını bilir misin? Öncesinden başlayıp, sonsuza giden dalga, Hep aşka kavuşma özlemiyle atılır kıyıya. Dalga-seven, kıyı-sevilendir. Dokunur parmaklarının ucuyla sevdiğine dalga, Ve döner hep geriye, Bilir kavuşamayacağını ama hep koşar.. (Ты знаешь про любовь волны и берега? Уходящая в бесконечность волна, с тоской устремляется на берег. Волна-любящий, а берег-тот, кого любят. Волна касается кончиками пальцев своего любимого, и все время уходит назад. Знает, что не достанет, но все время бежит (стремится.) Вы никогда не были по-настоящему счастливы. А жаль. Пойдёмте. Я не зря хотел разбудить так рано, перед тем, как мы покинем этот дом и город вы должны видеть настоящие шедевры, которые были созданы ради великой любви. И никогда женщина, для которой они были созданы, не видела и не ощутила всю их прелесть и великолепие, потому, что прожила здесь слишком мало времени. Такова была её судьба.


- То есть хлопья роз и золотистой пыли это ещё не всё? - Изумилась Юстиниана. - Вот видите, а если бы я уехал, то вы бы так и никогда не узнали, что эта вилла полна чудес, о которых даже хозяин ничего не знает? Пойдёмте!

Они приблизились к северной стене, поросшей диким виноградом и тут секретарь, оглянувшись, вокруг сместил один из камней во внутрь: Юстиниана только от удивления приподняла брови. Стена раздвоилась, и перед их взором предстал небольших размеров амфитеатр из белого мрамора. Женщина ахнула и переступила порог амфитеатра: - Что это и для чего? - Изначально это предназначалось для семейных пьес, актёрами которого были бы рабы или слуги, исключительно для того, чтобы скрасить досуг гостей, также здесь возможно было бы поставить множество горшочков с цветами разных цветов и сделать место просто райским, однако архитектор решил пойти дальше и сотворил с этим место нечто невообразимое. - То есть? - Если ты не знаешь об этом, то вряд ли бы мог догадаться. Подойдите сюда в центр и станьте на эту плиту, а я стану на вторую, нам следует взяться за руки и просто довериться тому, что всё что мы увидим - приобретёт счастливый конец. - Вы меня пугаете. - О, совершенно безосновательно, вам незачем бояться. Это называлось не иначе, как испытание любви, если она есть, конечно же. Итак, готовы? - Готова, посмотрим, в чём же заключается это испытание. - Пообещайте мне одну вещь. Чтобы сейчас не произошло, вы доверитесь мне. - Обещаю, - Согласилась женщина и взяв за руки секретаря оглянулась вокруг: неожиданно стена сомкнулась воедино и с верхних рядов амфитеатра молниеносно рухнула вода, создавшая непрерывное кольцо, быстро текущее к нижним ступеням, так, что выбраться на верх не представлялось возможности. Она тут же стала быстро заполнять всё пространство сцены и достигла двух стоящих, держащих друг друга за руки. Сердце Юстинианы стало пропускать удары, однако она даже не дрогнула, держа за руки совершенно спокойного и уравновешенного секретаря. Вода продолжала быстро заполнять всё нижнее пространство, и казалось, ей не было конца, а двое продолжали стоять в центре, держась за руки, хотя уже их колени были поглощённые ледяной водой. Неожиданно камни, сдвинулись с места и стали быстро подниматься в


высь, однако держащие за руки друг друга мужчина и женщина даже не шелохнулись с места. Они остановились только тогда, когда уже были на уровне высоты амфитеатра, а вода стала спадать, сотворив из места единое озеро, поднявшись на пять метров высоту. Со снижением воды стали опускаться камни, и когда весь ужас пережитого был уже позади - Юстиниана отметила, что ей нужно срочно присесть, чтобы пережить это потрясение. - Это испытание стоит большего, нежели испытание любви. Не каждый способен воздержаться и не пытаться бежать, даже если бежать некуда. - С облегчение выдохнула Юстиниана. - А вы держались молодцом. Я не ожидал такого мужества, - Изумился секретарь. - Вы преувеличиваете мои заслуги, друг мой. Я не сделала ничего такого особенного. Я полностью полагалась на ваше знание этого места и к тому же на ваше безупречное спокойствие, иначе у меня сработал бы инстинкт самосохранения. В любом случае я удивлена и сражена на повал. До селе ничего подобного мне не доводилось видеть. Архитектор был гениален и сумасшедший в одном лице. - Что верно, то верно, однако не спрашивайте меня, откуда я знаю это место. - Не спрашиваю. (Günü gece olsun diye yaşıyorum, Çünkü gece hayallerime geliyorsun, Seni beklemiyorum çünkü sen hep benimlesin, Hayallerimde ve kalbimdesin,terkedip gitmiş olsanda, unutsanda, UNUTMАYACAĞIM...) Я живу днем из-за ночи, потому что ночью ты приходишь в мои мечты. Я не жду тебя, потому что ты все время со мной. Ты в моих мечтах и моем сердце, даже если ты уйдешь и забудешь меня, Я НЕ ЗАБУДУ... Он не забыл её, воплотив свидетельство его безграничной любви в камне. Любовь способствовала его таланту.

Они дошли до дома, как перед ними вырос один из рабов и подал кожаный свиток, перевязанный золотым шнуром. - Что это? - Удивилась Юстиниана. - Приглашение посетить дом, где будет большое веселье и поставлена новая пьеса со всеми любимым актёром Тироном. - Вы, неверное, забыли подчеркнуть любимым женщинами актёром. - Подчеркнула с сарказмом Юстиниана, вспомнив безрассудную Антонию-Севиллу.

Женщина развернула свиток и тут же подала подошедшему дяде, гулявшему вместе с Августом. - Что это? - Поинтересовался император.


Клавдий быстро пробежал глазами написанное, и с изумлением подал свиток Августу: Император посмотрел на написанное, и с неожиданной радостью сжав в объятиях Клавдия: - Лучшего подарка я бы не мог и ожидать от тебя, друг мой. Только такой безумец как ты мог всё это время заботиться о моём доме и сейчас создать праздник, чтобы воскресить в нашей памяти прошлое минувших лет, когда мы были молоды. А что за представление? Не важно. В любом случае я останусь в восторге от того что увижу. Ты возвращаешь меня к жизни.

*********

Клавдий не нашёлся что сказать. Собственно говоря, он не понимал, что твориться и кто решил проникнуть в пустующий дом и вдохнуть в него жизнь. Он не контролировал эту ситуацию и никем не был предупреждён. Наверное, впервые в жизни он испугался. Без спорно, это была западня, но кем создана? Теперь паника уже охватила не только Августа, но и его самого близкого друга, который считал до селе, что держит каждую ниточку событий в своих руках.

Пустующая вилла почти 20 лет назад превратилась опять в невиданное великолепие, которым она обладала первоначально. Когда Август, Клавдий, Юстиниана и Антоний переступили порог этого дома - они ощутили, что в виллу опять вдохнули новую жизнь, полную величия и неограниченной власти. Прихожая встречала их большим внутреннем фонтаном, только вместо воды здесь текло красное вино. На краю него сидела молоденькая девушка и нежно перебирала серебряные струны лиры. По дому с гостями смешались множество слуг в белоснежных туниках, носящие плетёные корзины, полные розовых лепестков и разбрасывали их вокруг по полу, начищенному до блеска. Группа прибывших с изумлением оглядывалась вокруг, встречая самых влиятельных горожан города и не менее удивлённых от увиденного богатства дома, ныне пустующего и почти заброшенного шедевра, созданного тем же самым архитектором, исчезнувшем из города много лет назад. Выход из прихожей вёл их в огромный зал, окна в котором служили всего лишь огромные арки, по всей стене с кованной глухой сеткой, теперь уже окрашенной в золотой цвет.


Из зала открывался вид на необыкновенной красоты сад. Сам зал был поделен на две части: крытую и открытую. Что характерно вторая часть зала продолжала форму полукруга, соединённых 10 арками и в центре круга размещались широкие ступени, ведущие на самый верх арочного строения. Только так можно было попасть на второй этаж, служивший и балконом и прогулочным местом с обоих сторон, где находились внутренний открытый дворик и пять жилых комнат. Такое сумасшествие мог придумать только такой же сумасшедший, который воплощал в камне самые смелые шедевры.

Август любил свой дом, но покинул его слишком на долго. В Риме у него не было таких архитектурных шедевров. Здесь он оставил слишком много, в Рим забрал только свои сожаления. Здесь он провёл свою молодость, и не важно, если жизнь была беспутной. Это были его молодые годы. По середины зала разместились музыканты, одетые в пурпурные платья, играющие на самых дорогих инструментах. На лёгком ветру выход в сад преграждали лёгкие шёлковые алые тюли, развевающиеся между 5 большими скульптурами богов Олимпа.

Император и губернатор поднялись на второй этаж и очутились в дворике, где любили собираться они с братом Августа и Клавдием. Это была неразлучная тройка. Они были выходцами из состоятельных семей, но этот факт не был причиной их настоящей дружбы, скорее сходство душ, если таковые вообще когда-либо имелись у них. Они провели в этом доме 30 лет. Именно 30 лет назад его брат построил этот шедевр, пока Август был в походе на Галлию. Собственно говоря, губернатор был более близким с Августом, чем с его братом, так как в тяжких кампаниях они перевязывали друг другу раны, делились последним куском хлеба и укрывались одним плащом на ночь. Тем временем его брат Климент познавал все азы архитектуры в Греции у лучших мастеров и когда вернулся в свой город, тут же блестяще завершил грандиозный проект правительственного здания Сиде. После чего организовал бригаду из лучших мастеров и невольников и создавал или переделывал дома одного богатого патриция за другим. Спустя пять лет в город вернулись его брат и лучший друг. За плечами были уже доблестные победы и влиятельное положение в обществе. Однако в тот момент они, на долго, не задержались, хотя построенный дом тут же приглянулся им всем. Именно в этом, тогда ново построенном доме, они впервые собрались не только для того чтобы провести вместе хорошо время, но и привлечь в союзники Климента, его, который был непревзойдённым мастером по строительству не только домов, но и того, чтобы было под ними, а его любовь к лабиринтам, ловушкам и всякого рода капканов просто таки была его, наверное, что не самым из первых вдохновений.


Всё трое пробыли в Риме пол года, в течении которых скончался император Рима. Вот тогда и поползли слухи о том, что именно эти не разлей вода, друзья были причастны к быстрой кончине ещё не старой венценосной персоны. Как говориться нет дыма без огня и именно то, что на престоле воссел один из друзей подтверждали сплетни, идущие всей империей. Никто не знал, что в ночь перед убийством императора Плиния - Марка эти молодые и непоколебимые патриции решили бросить жребий: кто же воссест на троне, так как каждый из них претендовал на полное право занять достойное место. Тогда будучи изрядно пьяны они приказали привести три пленника и перерезали каждому из них вены: кто первым умрёт - тот и будет достойным стать следующим императором. Победителем оказался Август. Каждый из них вспоминал те дни, но ни один из них не пытался озвучить эти воспоминания в слух. Они не испытывали стыд, скорее отвращение к самим себе. Внутри их жили всего лишь дикие животные и ничего с человеческим это не имело отношения. Именно в этом дворике они сидели в ночь перед тем как отправиться в Рим. Неподалёку сидела на полу служанка, обняв колени и ждала не нужно ли ничего её хозяевам, чтобы встать и подать им. Как оказалось потом - девушка была из знатного рода, а переоделась в платье одной из прислуги исключительно для того чтобы приблизиться к ним и завоевать одного из них сердце. Как выяснилось, в последствии, в неё влюбились трое: это была Селезия. - Кто пытался воскресить в памяти наши молодые годы? - Чуть слышно с большим изумлением прохрипел Август. Наверное, выражение лица губернатора было более всего красноречивее, потому что император кивнул согласно головой. - Я распорядился поставить всюду мою охрану. Больше я сейчас не могу сделать. Неужели ты думаешь, что я хотел бы окунуть тебя в события минувших лет, разве чтобы ты меня об этом попросил. Всё то, что происходит сейчас в этом доме не имеет никакого объяснения, хотя те, кто был с нами теперь мертвы. С небес ещё никто не возвращался. Император томно закрыл глаза, пытаясь совладать с наступившей дрожью. - Кто-то возжелал наши жизни? - Или увидеть ужас в наших глазах? Значит, кто-то всё-таки не попал на небеса и зацепился за землю. Меня никто не заставит поверить в месть призраков. - Холод и сдержанность вернулись в голосе Клавдия.


Они вошли в опочивальню императора и ахнули: здесь был идеальный порядок. Свежие, выбеленные стены, зажжённый огонь в камине, горящие факелы, яркокрасные тюли, развивающиеся над огромным окном и чистая постель на ложе, на котором нарочито кто-то положил ярко-красное женское платье. Его было невозможно ни с чем спутать: это было платье покойной жены Клавдия. Август заметно побледнел и тут же повернулся к растерянному губернатору. Они встретились глазами, и больше не существовало никаких оправданий. - Это платье Селезии. Кто-то нарочно пытается по крупицах воссоздать нашу жизнь, чтобы собрать воедино все наши грехи. - Глухо выронил император. Клавдий томно закрыл глаза, пытаясь совладать с нахлынувшим отвращением. - Это было тогда, когда ты подавлял восстание в Лондиниуме. Тебя не было полтора года. У нас возникла сильная страсть. Я не мог совладать с собой. Она была подобно болезни. Я не помнил себя от счастья. А в один день я увидел её в постели со своим братом. Она не знала, что это мой брат-близнец. А он пользовался ситуацией. Я не помню, сколько раз он заменял меня на ложе. Тогда ты уже вернулся с Лондиниума, ты был безумно влюблён в неё, и она с лёгкостью дала своё согласие на брак с тобой. Трудно сказать, кого она любила из нас. Я всегда думал, что она не догадывалась мошенничестве с братом. Как потом выяснилось - ей нравилась эта игра. И было совершенно не важно, кто был в постели этой или предыдущей ночью. Они бросились в комнату Климента: помимо идеального порядка на его ложе лежало погребальное покрывало и серебряная посмертная маска Селезии. - Боги, как это попало сюда? - Ужаснулся Клавдий. - Оно же было на Селезии в день похорон. - Нам следует немедленно покинуть это место и вернуться к гостям, пока мы с тобой не начали сходить с ума, - Потянул за рукав Клавдий Августа и они спешно возвратились на первый этаж в залу, где стали давать представление актёры местного театра, после чего должны были состояться традиционное выступление танцовщиц в роли нимф.

Гости разместились вокруг представления и затаили дыхание. Пьеса была поставлена одним греческим поэтом и повествовала о роковой любви двоих знатных господ города к прекрасной гетере Сидонии. Женщины тут же затрепетали, и каждая готова была уже броситься на шею любимому ими герою любовнику Тирону, который блестяще исполнял роль одного из влюблённых и с трепетом изображал своё страдание от неразделённой любви, вкладывая в этот процесс всё своё мастерство.


Двое прибывших только переглянулись и решили пройтись по главной аллеи, усыпанной мелким гравием и украшенной статуями на постаментах. - У меня такое чувство, что нас хотят натравить друг на друга, - Начал глухо Август. - Я думаю, что убийцу стоит искать именно здесь. Более чем уверен, что он последовал в след за нами. - Ты прибыл сюда только со своим секретарём. Сколько ты его знаешь? Поинтересовался пытливо губернатор. - Он стал служить мне десятилетним мальчишкой и воспитывался, как один из своих сыновей. Он предан мне. Я не могу на него даже грешить. - Вот в этом и твоя была ошибка всю жизнь, - Бросил с упрёком Клавдий, - Ты доверял всегда и всем. А ты знаешь, что Гефестион знает о моём доме столько, сколько не знал даже я? Ты это не знал? Август выпучил на него глаза и стал отрицательно кивать головой. - Он, кажется, пытается ухаживать за Юстинианой. Твой братец на придумывал таких вещей, о которых я только спустя 20 лет узнал. Оказывается, вода в пруду может вдруг исчезать и наполнять амфитеатр, о котором я тоже не знал, до самых краёв, а потом опять возвращаться в пруд. Ну как тебе это? А золотая пыль с лепестками роз? Он умел удивлять и удивляет нас до сих пор. Император открыл рот и тут же вздрогнул: "Об этом он мог узнать только от Климента" - А я тебе о чём! Мы не знаем о нём ровно ничего как оказывается! - Климент умел удивлять, без него ты не стал бы тем, кем стал, а теперь. Я уже приказал следить за твоим секретарём, к которому ты испытываешь трепетную любовь. Посмотрим, я почему-то склонен думать, что в нём кроется вся развязка всего нашего дела, иногда мы не видим того, что у нас так близко, пойдём, наверняка это представление уже подошло к концу. Некто подготовился к нашему приходу с особым рвением.

Когда они вошли в зале стояло напряжение: трагический финал этой пьесы побудил всех к поголовному проливанию слёз и большему возбуждению среди женщин, возжелавших непревзойдённого Тирона, однако он мужественно принял все поздравления и заверения в любви и деликатно выскользнул из зала, уступив место танцующим нимфам.


Неожиданно сердца Клавдия и Августа тут же стали пропускать удары - в центре зала появилась.......Селезия, только такая, какая она была 30 лет назад, молодая, роскошная и в своём излюбленном красном платье, заполонив своим очарованием каждого из присутствующих, заставив так и стоять всех в оцепенении. - Кто она? - Опомнился первым Август. - Селезия? Нет, она слишком молода. Это! - Он тут же позвал одного из слуг и тут же приказал немедленно установить слежку за этой незнакомкой. Женщина танцевала превосходно, а когда она закончила и склонилась в реверансе на её голову тут же стали сыпаться золотые монетки, который стал посыпать один из гостей, которому поручили данную миссию. Женщина тут же сняла с головы лавровый венок, и грациозно стала обходить всех присутствующих, чтобы выбрать того, кто был бы удостоен её внимания. Она ходила, подобно выискивая кого-то и остановив взгляд на незнакомце в золотой маске тут же водрузила ему на голову венок, после чего избранник должен бы был снять маску, поднять её на руки и пронести по всему залу. Венок оказался на голове Тира. Он тут же сорвался с места и спешно покинул залу к изумлению всех присутствующих, унизив тем самым молодую женщину.

Тирон завидел из далека сидящую спиной в кресле у пруда Юстиниану, которая смотрела бесстрастно в воду на плавающих маленьких рыбок. - Вы не почтили вниманием мой спектакль моя богиня, - Сладострастно начал он, представ перед равнодушно смотрящей женщиной и мило заулыбался. - Вы правы, подобные сентиментальности не способно завораживать мой мозг. - Она указала рукой на пустующее место рукой, после чего грек сел и игриво забросил ногу на ногу. - Вы напрасно пытаетесь соблазнить меня, как мужчина вы не способны коснуться моей души. Вы, похоже, привыкли, что женщины обращаются с вами подобно как со скотом. Им нужно ваше тело, которое уже использовали большая половина этого города, Резко бросила она. Тирон онемел от неожиданного пренебрежения и после некоторой паузы попытался изобразить на своём лице подобие улыбки. - Почему вы не пришли, когда я посылала вам приглашение? - Опять резкий тон заставил его содрогнуться. - Я привык, что женщины находят меня сами, даже если меня возжелала одна из самых достойных женщин города. - Он плохо пытался совладеть со своей внутренней дрожью.


- Я не звала вас, чтобы испить воду из помойной ямы, а только сообщить вам, что у меня предположения, что вы серьёзно больны. - Выпалила она уже более громко, что Тирон сжался в кресле, словно беззащитное животное, загнанное в тупик. - Что со мной? Юстиниана потянулась к столику с холодным свежевыжатым апельсиновым соком, и сделав несколько глотков поставила бокал опять. - Я должна вас осмотреть более подробно. Если это то о чём я думаю, то в скорее вы станете не только хромать на одну ногу. С того времени как я видела вас в последний раз - это было не так заметно. Тирон с тяжёлым вздохом зарыл глаза и посмотрев на женщину уже более чем серьёзно и холодно произнёс. - Эта игра в героя-любовника - всего лишь сценический спектакль, не более того. Своим обаянием мне удалось заработать много денег. Я не могу оставаться здесь более. Сейчас я сколотил неплохое состояние, чтобы вернуться в Грецию и прожить остаток своей жизни безбедно. Я не могу оставаться здесь ни одного дня дольше. Рискну предположить, что эта болезнь у меня уже давно, так как более года я не могу провести ни одной ночи с женщиной. Глаза Юстинианы расширились от небывалого удивления. - Всё что они рассказывают - это только их фантазии. Я подмешивал каждой в вино снотворное, а на утро они просыпались в моих жарких объятиях и моей постели. Это всё. Никто из них до сих пор не заподозрил подвоха. Юситиниана была в шоке. Такого поворота событий она точно не ожидала, к тому же эта бесстыдная девчонка утверждала, что ночь с Тироном была незабываема, и она была беременна, тогда кто был истинным виновником этого происшествия? - Послушайте, всему есть своё время, даже для нашей с вами встречи. Поэтому я и не появлялся раньше положенного времени. Вы станете одной из числа тех, кто будет вовлечён в ряд интриг, к которым вы никогда не имели никакого отношения. Я не могу знать мою судьбу, но иногда я вижу будущее людей. Я никогда не знаю, когда это происходит со мной, но когда это случилось со мной опять - я искренне пожалел, что у меня существует этот дар, потому, что боги не обошли вас стороной. Вы надели эти украшения, в которых часто погибали женщины, так как они были уже прокляты до того как их одели вообще в первый раз. Даже если боги вас щедро одарили и умом, и красотой, и богатством, то их прикосновение было холодным. За все дары, которые они пожаловали вам - они заставят заплатить вас слишком огромную цену. Они отнимут всё, что дали и потребуют даже больше. Зачем вы притронулись к этим украшениям? Он поднялся на ноги и произнёс на прощание. - Прощайте, моя богиня. Передайте императору, что он погибнет от своего отражения. Я знаю, что он здесь. С этого дома я сажусь на корабль и исчезну навсегда. Я читаю слишком много сожаления в ваших


глазах о моём будущем, однако не стоит. Если хотите избавиться от этих украшений, тогда отдайте их тому, кто очень болен, и они сохранят тому здоровье, только не предлагайте их мне, мне не нужна милостыня небес. Вскоре сосуд наполниться вином, однако воля богов будет безжалостной. Я буду очень рядом, чтобы подать вам руку в один день с небес.

Юстиниана сидела в оцепенении долго, пока не поняла, что Тирон уже ушёл. Женщина тут же сорвала украшения и швырнула их в ближайшие кусты и поднявшись с места тут же побежала разыскивать среди гостей этого несносного подростка. Антонию-Севиллу было найти легко. Она громко хохотала со сверстниками, играя в жмурки. Юстиниана тут же заметила её и грубо поволокла за локоть в уединённое место. - А теперь отвечай мне честно, только не вздумай опять лгать. Кто был отцом твоего ребёнка? Девушка испуганно захлопала глазами: - Тирон. Я провела с ним ночь. - Глупое создание, ещё кто? Кто был вторым? Ну же! Отвечай. Я должна знать! Вскричала Юстиниана. - Был кто-то ещё! - Октавиан-Флавий! - Пискнула девушка. - Это было сразу после его приезда! Мы любили друг друга под ночным небом! У моря! Девушка почувствовала как её лицо и уши стали краснеть. Она тут же отпустила эту маленькую дрянь, и жестом указала идти прочь - Прости меня, Юстиниана. Я хотела, чтобы ты этого никогда не знала. - Взмолилась она, но было уже поздно. Юстиниана вошла в залу, чувствуя, что ей трудно совладать со своими чувствами и всё внутри готово тут же вырваться сейчас наружу. Это было уже то время, чтобы покинуть этот дом и разрыдаться там, где тебя никто не видит. Она стала глазами искать своих: Клавдий и Август приросли на месте, очарованные, сходством Селезии. Юстиниана подошла к ним, чувствуя, что ей уже трудно дышать от негодования, и она была бы уже готова прямо здесь сцепиться со своим женихом, как неожиданно Август с нежностью коснулся её лица: "Девочка моя, а где твои украшения? Я точно помню, что они были на тебе" - Они у меня, мой император, - Раздался за спиной девушки голос Гефестиона, - И он подал Юстиниане те самые злосчастные побрякушки, которые она швырнула в кусты. -


Госпожа боялась, что здесь слишком много народу и с ними могло бы что-то случиться, поэтому она попросила оставить их у меня. - Похвальное решение, - Согласно кивнул головой Август, и молодые люди отошли в сторону. - Проводите меня отсюда Гефестион, - Что стряслось? - Встревожился секретарь. - Давайте выйдем на аллею. - На вас лица нет, - Гефестион на ходу бросил на плечи женщине плащ, так как вечер нёс уже прохладу. - Вам известна история этих драгоценностей? - Нервно бросила Юстиниана. - Это принадлежало покойной жене императора Августа. Он больше не нашёл достойной женщины, чтобы оставить ей эти сокровища, он нашёл её в вашем лице, моя госпожа. - В этом и вся беда. Их нельзя никому одевать, даже касаться. Похоже это уже судьба.

И тут они застыли на полушаге от удивления.

Неожиданно в холл вошла хозяйка дома в белоснежном наряде с золотой отделкой, она вся светилась в блеске золота и бриллиантов. Гости приветствовали её, а она с улыбкой здоровалась с каждым. Гости из дома губернатора были в шоке. Ныне мавританка Самира теперь была обладательницей дома, который по праву принадлежал императору Августу. Неожиданно из толпы выбежал Октавиан-Флавий и выкрикивая её имя бросился к ней. Они крепко сжимали друг друга в объятиях, не переставая лепетать что-то на языке мавров. Их уже не интересовала толпа и её слухи. Лёгкое одеяние обнажило его спину, демонстрируя небольшую татуировку с именем женщины, из за которой он готов был пренебречь всем миром лишь бы вот так держать её в своих руках. Юстиниана с ужасом посмотрела на всю эту картину и по крепче сжав руку Гефестиона, покинула немедленно этот дом. Пророчества Тирона начинали принимать правильное очертание.


Никто не видел, как за одной из колонн стоял Антоний, чувствуя невообразимую пустоту в душе.

На дворе стоял вечер. Дом опустел. Гости, пережившие сегодня большую порцию восхищения и шока покинули его с большой неохотой. Теперь в городе будет о чём судачить. Октавиан-Флафий сидел с Самирой в дворике на втором этаже. Он положил свою голову ей на колени и плакал, подобно маленький ребёнок, пряча лицо в её белоснежной тунике. Она бесстрастно перебирала его волосы, смотря в никуда, её прикосновения уже не были такими нежными как раньше. - Ты даже не знаешь, что я пережила, когда ты меня бросил - Произнесла она отрешённо, - Я очень страдала, - В каждом её слове сквозил уже холод. - Теперь я не страдаю. Любовь не должна ранить так, как ранила мою душу. Я не забыла тебя, и больше не хочу быть с тобой опять. Уходи! - Этот тон не терпел никаких колебаний. Она показала рукой к выходу и ошеломлённый Октавиан-Флавий, остававшись в шоке, нашёл в себе силы встать и побрести из дома. Такое простить было уже не возможно. - Ты всё сделала правильно, - Раздался голос из одной из комнат. - Я сделала так, как велело мне моё сердце, - Холодно проронила она. - Тут с твоим сердцем наши решения полностью совпадают. Теперь это твой дом. У тебя есть всё, чтобы начать жизнь с начала. - Незнакомец в маске собрался уходить. - Я написала послание Антонию. Я хочу вернуть его. Он нужен мне и не только сегодня, Твёрдо выронила Самира. - Это твоё право, - Согласился он, - Доброй ночи. - Спасибо тебе за всё, - Сдержанно поблагодарила его она.

Управляющий не помнил себя от радости, когда ему прислали послания Самиры. Он бежал к ней на всех парах и постоянно подгонял рабов, которые медленно несли его носилки. Самира ждала его в зале, когда он бежал к ней сломя голову, пока они не сплели друг в друга в страстных объятиях и уже не размыкали своих рук. Поцелуи были бесконечными и слаще мёда. - Koca bir okyanusta bir su damlası olmak,uçsuz bucaksız bir sahilde bir kum tanesi olmak,ama en güzeli milyonlarca güzelin içinde senin sevgilin olmak...


(Быть каплей в океане, песчинкой в пустыне, но самое прекрасное - быть твоей любимой из миллионов красавиц) - Шептала она томно. - Bu gece yildizlara anlattim seni.Sordum,"o da beni özler mi?"diye.Denizdeki yakamoz cevap verdi:O özlenmeye deger diye. (Я этой ночью рассказал о тебе звездам. Я спросил она по мне скучает? Мне ответило сияние моря - она достойна того, чтобы скучать по ней.) - Отвечал он ей. - Mutluluk bahcesinden kopardigim cicekleri Dunyanin vitrininden aldigim cicekleri bundan sonra yasanacak tum guzelilkleri Sana gonderiyorum kabuledermisin? (Я посылаю тебе цветы, сорванные в саду счастья, цветы, взятые с витрины мира, все красоты, которые можно пережить, ты примешь это?) Ночь была волшебной, а всепоглощающая страсть отнесла их в мир блаженства и сладкой неги к вратам бога Морфея только под утро.

******************** Диана ходила по пустынной вилле и чувствовала себе более чем неуютно. Запах необжитого дома щекотал ноздри. Это было неприятно вдыхать . Она остановилась на скульптуре-фонтане, которая стояла в гостиной: купающаяся нимфа, держащая над головой кувшин, с которого когда-то лилась вода. Она коснулась кончиками пальцев её лица, на котором, как в прочем и на всём был толстый слой пыли, и отметила про себя, что в Карфагене работы их мастеров значительно превосходили тех, кто создавал подобные шедевры здесь. Всё здесь было не так и этот унылый дом, пахнущий плесенью, тусклая поблеклая краска на фресках, которые тянулись по всем стенам, потемневшая мебель. Холодный давно потухший камин по середине гостиной. Женщина получше натянула на плечи покрывало и вышла во внутренний дворик. Здесь было ещё хуже: кроме пустого бассейна, предназначенного для сбора дождевой воды, над которым не существовало крыши, больше ничего не было. Диана пошла по длинной аллее украшенной скульптурами её предков и готова уже была расплакаться. Сад превратился в одну сорную траву. Некогда прекрасные ухоженные газоны уже превратились в хаос и создавали ощущения полного отвращения к этому месту. - Не уж то здесь жили родители её матери? Матери, которая отдала её совершенно чужим людям, чтобы строить свою молодую жизнь. Её родители в Карфагене были действительно её родными душами, даже если не по крови. А эти все тёмные скульптуры всех предков, подобно на кладбище. - Она содрогнулась, и дойдя до конца аллеи, с удивлением обнаружила, что здесь был водопад, разбит на четыре уровня, по которым могла стекать медленно вода и стекать по узеньким


пересохшим каналам по всей продолжительности сада и поступала в дом, когда было особенно жарко, вода поступала во внутренний дворик и протекала даже в гостиную, создавая необходимую прохладу. Значит, не так уж было и печально здесь. Дом был одноэтажный. Только с внутреннего дворика можно было попасть в четыре жилые комнаты, между которыми размещались скульптуры гигантов, поддерживающие карнизы, украшенные капителями, и это уже начинало нравиться. В других комнатах тоже стояло запустение, однако если тут навести было порядок, то это бы не выглядело столь драматично. Она села на скамейку и с болью вспомнила более тёплые вечера в доме её приёмных родителей, в Карфагене. Семья была довольно зажиточной, однако своих детей у них не было. Диана была единственной радостью в жизни. У них было только по дому 12 слуг, которые целый день суетились как белки, поддерживая вокруг идеальный порядок. Она купалась в роскоши, вела активную светскую жизнь в городе и живо интересовалась политикой. У неё было уже тогда несколько информаторов, благодаря которым она была в курсе всех дел в округе и каждый вечер они сидели семьёй в саду за ужином и обсуждали последние новости минувшего дня. Отец видел в дочери в будущем сильного политика и прагматичную личность. Каждый день она отправлялась на колеснице в пустующий амфитеатр и лихо гнала лошадей до седьмого пота, пока в глазах угасал огонь азарта, который давала ей быстрая езда. Это было в прошлой жизни. На её несчастье она влюбилась в одного из достойных мужчин Рима, который прибыл в их провинцию по делам. Он стал приезжать всё чаще и чаще и всё было волшебно и сказочно, пока их интересы не столкнулись лицом к лицу и тогда речь уже не шла о чувствах, а кто победит, когда на кону стоял вопрос остаться победителем или умереть В тот день они устроили соревнования на колесницах, где участвовали члены нескольких достойных семей города. Вот тогда она и увидела истинное лицо своего возлюбленного: неожиданно его колесница приблизилась к ней в плотную и он стал яростно подрезать её, пытаясь перекинуть её колесницу, однако не удержал поводья и покатился под копыта лошадей и колёса. Его было трудно распознать, он превратился в кровавое месиво. В ту ночь их дом был охвачен огромным пламенем, и именно тот ненавистный наставник вынес её полу живой из этого ада. Больше не удалось спасти никого. Так она покинула Карфаген, впервые узнав правду о своём происхождении, узнала о том, что её мать прибыла в Карфаген на последних месяцах и оставалась в доме её наставника пока не родила её, а потом вернулась к себе и начала жизнь снова, только без ребёнка.

Сейчас она оказалась на родине матери, в Сиде, с пониманием, что жизнь придётся начать с начала. Неожиданно она заметила далеко в дали чуть выглядывавшие из за ряда посаженных платанов колонное строение, и медленно пошла по тропинке: само здание находилось


между двумя соседствующими виллами и на удивление выход к нему из двух вилл находились на одном месте, закрытый большими арочными кованными воротами. Это оказалось не чем иным как местом скорби. Диана открыла тяжёлый замок и медленной побрела к зданию, которое размещалось немного поодаль двух вилл: небольшая площадь была открыта для посещений, и со всех сторон украшена 12 колоннами. Здесь покоился некто, над которым возвышалась поистине роскошное надгробие с дорогой лепниной. Женщина задержалась на миг перед этим местом, а потом переступила порог и приблизилась в плотную. - Это могила твоей матери, - Раздался за спиной голос, от которого она вздрогнула и повернулась к непрошенному гостю. К женщине приблизился Август. - Мой брат когдато создал склеп только для твоей матери, увековечив её в вечности, хотя ей и было отведено место в склепе её мужа. - Слишком шикарное захоронение. Моя мать была обыкновенной шлюхой, которая никак не могла выбрать между столькими мужчинами, - С пренебрежением бросила Диана. - Ей было слишком легко отдать меня и забыть о моём существовании навсегда. Император только потупил взор. - Ты знаешь кто я? - Спросил он осторожно. - Как я полагаю мой отец. Мне говорили, что я схожа с моей матерью как две капли воды. Судя по вашему взгляду - так оно и есть. - Это верно, - Согласился Август. - Когда я увидел тебя, то был шокирован. На миг мне показалось, что Селезия не умерла. Она была необыкновенной женщиной, даже если её безрассудство брало над ней верх. - Это та черта характера, которая не присуща мне. - Возразила твёрдо Диана. - Я всегда была хладнокровным и расчётливым политиком, где нет места никаким сентиментальностям. В детстве со мной занимался один родственник моих родителей. В те годы я ненавидела его, как только могла. Он никогда не давал мне поблажек и был более чем жесток со мной. Когда я впервые упала с лошади, он заявил мне: "Если ты убьёшься, я не буду сожалеть о тебе, я буду сожалеть лишь о том, что ты такая слабая". Он был полной противоположностью моего отца, всегда вежливого и интеллигентного. В тот момент я никак не могла понять, почему отец не прогонит его. Однако сейчас понимаю, что именно он выполнил за моего отца ту грязную работу, в которой руки моего отца оставались чистыми. Я была его гордостью. - Я должен быть благодарен твоему отцу за тебя. Я не могу гордиться тем же, что дал тебе он. Я не привил моему сыну подобных качеств, не мог никак смириться с его смертью. Он был слишком хорош для этого мира, наверное, поэтому боги так спешно


призвали его в свой мир, однако я даже не мог предположить, что в один день они мне вновь подарят смысл продолжать земную жизнь. Я вернусь в Рим не таким одиноким, ты пленишь их всех своей красотой и умом. Диана почувствовала, как за её спиной тут же выросли крылья, однако внешне оставалась спокойной. Она повернула к нему голову, и на её без страстном лице не промелькнуло ни единой тени радости. Только невозмутимое спокойствие. - Я совершаю прогулки на колеснице каждый вечер. Если бы вы только соблаговолили составить мне компанию. - Она пытливо посмотрела ему в глаза. - Обещаю, - Тут же согласно кивнул головой Август, и Диана склонив слегка голову, добавила. - Надеюсь, вы позволите остаться мне здесь ещё на некоторое время с моими мыслями. - Она протянула ему руку, даже не посмев ни разу оглянуться в его сторону. Её названный отец всегда был таковым: «Никогда не давать шанса окружающим видеть твоё истинное лицо и твои эмоции». - Безусловно, ангел мой. - Он приложился к её руке губами и спешно покинул место мрачный раздумий. - Он ушёл, - Холодно обронила Диана стоящему за колонной вот уже несколько минут. Я была уверена, что вы в любом случае захотели бы увидеть меня ещё раз, даже если моя мать была женщиной, порочащей ваше имя. Клавдий вышел из-за колонны и холодно посмотрел на поразительный отпрыск, оставшийся от роковой женщины. - Вы правы. - Бросил он не менее холодно. - Не прийти было бы невозможно. Когда - то я был очарован вашей матерью. Она была моей ахиллесовой пятой, и она это знала. Вы полная её противоположность. Власть - единственная страсть, которую вы можете испытывать в жизни, я это читаю в ваших глазах. Убеждён в будущем Рим будет слагать о вас легенды. Прощайте! - Он повернулся и пошёл не спеша к выходу. - Вы напомнили мне моего названного отца в Карфагене, - Окликнула неожиданно Диана. - Я многому научилась у него. Чтобы вы посоветовали бы мне на прощанье? Клавдий резко повернулся к ней и с удивлением посмотрел на женщину. - Мне было бы крайне трудно давать советы женщине, у которой сердце заковано в сталь.

Она вернулась домой со смешанными чувствами, однако желание покорить Рим в обличие дочери императора молниеносно вознесло её на самый высокий и божественный пьедестал.


Она встретила своего настоятеля с явным пренебрежением. - Я купил для тебя несколько слуг по дому и садовника. - Начал он вместо приветствия. Твоя жизнь с ними станет более уютной, на которую ты заслуживаешь. - Я имела всё там, на что заслуживала. В тот момент я полагала, что это была ошибка бежать, куда более разумнее было бы принять достойную смерть вместе с моими настоящими родителями. - В твои годы? Сумасшедшее решение. За воротами виллы тебя ждёт новая колесница с хорошими лошадьми. Это мой подарок. У тебя всё будет здесь, даже достойные интриги. - Интриги. – Глухо повторила женщина, - Там, за платанами я нашла роскошную гробницу. Там похоронена она. Можешь ничего не говорить. Всего лишь жалкая и короткая жизнь женщины, смысл которой был всего лишь распутство.

****************

Юстиниана бродила по саду, обхватив себя руками. На ней была тёплая шаль, однако дрожь пронзала всё тело. Она не плакала, всего лишь пыталась собраться с мыслями. Антоний покинул дом из за Самиры, Гай остался в этот вечер в доме её матери, чтобы помочь Тине разлить всё по кувшинах и приготовить клиентам, Клавдий предпочёл остаться наедине с Августом во дворике для гостей и хранил молчание. Она опять услышала неожиданные звуки свирели и с удивлением обнаружила, что он находиться совершенно в дальней части их дома и туда редко кто вообще заглядывал. Гефестион стоял на открытом месте по середине между 4 колоннами, увитыми каменной виноградной лозой. Сюда было бы также сложно попасть если не знать об этом сооружении: плотно посаженый самшит закрывал его от любопытных глаз и на долго хранил свою тайну от хозяина дома. Центральная огромная стела упиралась в каменную стену, служившую надёжным ограждением виллы. На ней красовалась необычная лепнина: два ангела охраняющие амфору, которых увенчивала пальмовая ветка. Юстиниана присела на высоких ступенях, ведущий на это плато и подперла подбородок рукой. Гефестион не видел её, он стоял к ней спиной и издавал божественные звуки. Женщина почувствовала, что ей проникали в самую душу и вывернули её на изнанку. Почему-то ей захотелось пожалеть себя, чего она раньше никогда не делала и она залилась горькими слезами: Октавиан-Флавий уже не существовал в её жизни, только пустота, а ещё понимание того, что её никогда никто не любил.


Неожиданно он перестал играть: - Я хотел бы стать вашим утешением, только не знаю или вы примите его. - Глухо произнёс он, не оборачиваясь. - Тогда с играйте ещё, только не оборачивайтесь - Выдавила из себя Юстиниана. Он понимающе кивнул головой и приложил свирель опять к своим губам. Юстиниана встала со ступенек и медленно поплелась к скульптуре, размещённой в арочном углублении, с лева от центральной стелы. Это была статуя богини Артемиды, держащая в охапке лук и несколько стрел и пытаясь другой рукой прикрывать свой нагое тело длинным куском ткани. Её волосы были хаотично собраны в огромный пучок на затылке, а лицо выражало почему-то невообразимую печаль. - Женщина коснулась беломраморной скульптуры и услышала голос Гефестиона: - Итак, мне удалось пригласить Вас в это место, которое есть последним шедевром на этой вилле. Когда был построен дом, здесь восстановили эту скульптуру. По преданию Артемида в ярости бросила свои драгоценности на землю, потому, что сначала они ей не понравились, а после пожалела, но уже не смогла найти и тогда она воскликнула, что прольёт кровавые слёзы на могиле того, кто посмеет притронуться к её украшениям. Юстиниана заметно вздрогнула. - Почему мне сразу вспомнился подарок Августа? - Не думайте об этом, мало ли кто мог наговорить всякой чуши, стоит ли верить каждому, кто захочет вообразить из себя ясновидящего? Он приблизился в плотную к стеле и указал рукой на барельеф: - Вот здесь размещён герб вашей семьи: два ангела охраняют сосуд с любовным напитком, боги сотворили так, что сосуд сам должен наполниться вином, если два любящих сердца соединяться навсегда и будут хранить это чувство до конца своих дней. - Предсказания, противоречащие друг другу, как удивительно, только в моём понимании до сегодняшних дней сосуд остался таки пустым и боги тут совершенно бессильны. - К сожалению, вынужден подтвердить правдивость ваших слов. - Горько заключил Гефестион. Юстиниана потупила взор. - Я тоже не смогу наполнить его, это мне будет не дано.


- Не говорите так, вы покорите многие сердца и найдёте среди них достойного. Ласково возразил ей он. - Боюсь уже даже думать об этом. - Покачала отчаянно головой женщина. По середине плато красовалась мозаика Клавдия и Августа стоящих друг за другом. - В это место любила приходить Селезия, она встречалась здесь с тем, кто её боготворил. - Продолжал Гефестион, - Но это был не мой дядя, - Холодно под итожила женщина. - Нет. Знаете, у них был странный ритуал. Они приходили на это место, вытирали ноги об эту мозаику, а потом он брал её на руки и нёс по ступенях, ступая шаг за шагом босыми ногами по разбросанных колючих розах, чтобы отнести её туда, где они предавались пылкой любви без остатка. Неожиданно Гефестион пристально посмотрел в глаза Юстинианы и подхватив её на руки понёс к ступеням. Он также ступал шаг за шагом по разбросанных шипах, не издавая при этом ни одного звука от болезненного прикосновения. Юстиниана только уткнулась в его плечо лицом и затихла. - SENI DÜŞÜNMEK GÜZEL ŞEY,SENI DÜŞÜNMEK ÜMITLI ŞEY,DÜNYANIN EN GÜZEL SESINDEN EN GÜZEL ŞARKIYI DINLEMEK GIBI BIRŞEY.FAKAT ÜMIT YETMIYOR BANA BEN ARTIK ŞARKI DINLEMEK DEĞIL ŞARKI SÖYLEMEK ISTIYORUM. (Думать о тебе прекрасно, думать о тебе дает надежду, это как слышать самую прекрасную песню от самого прекрасного исполнителя в мире. Но надежды мне мало, я уже хочу не слушать песни, а петь) Зашептал он ласково.

****************** Диана гнала колесницу как сумасшедшая, чувствуя, как кровь вскипает в жилах, как ветер ласкает её лицо и вздымает в верх её волосы. Она то и дело ударяла плетью по бегущих галопом лошадях, и колесница бежала всё быстрее и быстрее. Она и в правду была хорошей наездницей, ничто её так не возбуждало, как быстрая езда, когда она могла себя сравнивать с птицей, такой же свободной и властно парящей над землёй. День близился к закату, когда её колесница с ужасным грохотом пронеслась по улочкам города и ловко въехала в задний дворик дома родителей её матери. Женщина на ходу бросила поводья слуге и побежала вся запыханная и возбуждённая в дом: здесь уже царил уют, а воздух наполнился жизнью. Рабы суетились в доме, на кухне, откуда доносились вкусные ароматы и в саду. Ей уже приготовили горячий бассейн, чистую комнату и плотный ужин.


Диана с облегчением вздохнула: на удивление она таки насчитала в доме ровно 12 слуг и это позволило ей почувствовать себя более комфортно. Сад принимал уже более отчётливые формы и радовал глаз. Недолго думая женщина тут же сбросила грязную и пыльную одежду и окунулась тут же в воду, с пряными ароматными травами. Она любила нежиться долго в воде, пока не чувствовала новый прилив сил. - Прошу прощения за неожиданное вторжение, - Неожиданно раздался голос над её головой, и она вздрогнула, подобно от болезненного удара. Диана повернулась к стоящему и с удивлением подняла брови: - Вы кто? - Вы меня не помните, потому, что на празднике я не открыл своего лица. Меня зовут Тир, и я навестил ваш дом, чтобы принести свои извинения. - Он протянул её свёрток из куска шкуры тигра. - Что это? Опять удивилась женщина. - Это редкая статуэтка самого Мирона, - Пояснил он. - Мне почему-то показалось, что вы бы могли бы обрадоваться такому подарку и простить меня. - Он стыдливо потупил взор. - И почему же вы сбежали? - Потому, что таково было условие хозяина дома, не снимать маски. - Глупости, - Фыркнула женщина, - Однако вы совершенно правы. Такой подарок слишком прекрасен для той, кто влюблен в искусство с ранних лет. - Помогите мне подняться с бассейна и подайте то покрывало. - Властно приказала она, - Указав рукой на аккуратно сложенную стопку белой ткани. Тир послушно подал ей руку, и она без намёка на стыд, оставаться нагой, вышла с бассейна и укрылась свежим покровом. - Я здесь уже несколько недель, - Пояснил он. - Не пожелав быть убитым из-за интриг, в которые я был вовлечён. Теперь сожалею, что ушёл в тень, оставив прежнюю жизнь, которая била ключом в Риме. Теперь это только жалкое существование, и не более того. Диана с удивлением посмотрела на него и только с болью закрыла глаза. - Что с вами? - Забеспокоился Тир. - Ничего, уже ничего. Вы просто напомнили мне мой поступок. Я также сожалею о содеянном, но то, что я сделаю сейчас, вряд ли буду об этом сожалеть.


Неожиданно она подвела его к краю бассейна и грубо толкнула его в воду прямо в одежде. Несчастный вынырнул наружу, изрыгая воду из лёгких, и с изумлением уставился на обезумевшую женщину: - Не будет никаких оправданий моему поступку, - Хрипло произнесла она, - Но это был единственный способ приблизить вас к пониманию, что мне нужен мужчина. - Он сбросила покрывало и нырнула под воду. - Только не говорите ничего, я не хочу оправдываться за то, что мне нужен человек, с которым я хочу делить сегодня ложе. - Она подплыла к нему и страстно впилась в его губы. Он ответил с той же страстью, которая накрыла их с головой, так что сами бы боги могли позавидовать их влечению друг к другу. Однако только они могли удивляться и смеяться так громко и злорадно, соединив этих двоих с небывалой пылкостью.

Насмешку богов застал и сам прибывший утром наставник, когда пожаловал рано утром в дом к Диане. Они уснули у бассейна на шкуре дикого леопарда, страстно обнимая друг друга во сне, слегка только прикрывая свои нагие тела тем самым покрывалом .

Он сначала опешил, потом ужаснулся и, наконец, злорадно заулыбался. Боги позаботились куда искуснее, чем это можно было бы сделать простому смертному, так можно было жестоко насмехаться только истинным хозяевам горы Олимп.

***************

Завтрак был запоздалым, так как никто не появился за столом во время. Хозяин дома был погружён в свои мысли, он даже не пытался поднять на сидящую на против племянницу глаза. Август покинул дом с самого утра, и губернатор прекрасно знал, к кому он направился в гости на завтрак. Наверное, эта женщина в его памяти оставила больше воспоминаний, чем в воспинаниях Клавдия, в противном случае если она даже бы выжила, он был готов был убить ещё раз и на это были свои причины, о которых император точно не знал, и хвала за это богам. Пусть сохранит об этой беспутной нимфе немного лучшее воспоминание, нежели было у Клавдия. Юстиниана тоже хранила молчание. Гефестион отнёс её на руках к дому. Впервые она была очарована им, его запах кожи источал терпкий аромат мандарина, она готова


была уже утонуть в его объятьях, сражённая его страстным дыханием и учащённым биением сердца, однако перед её покоями он вдруг поставил её на землю, и упав пред ней на колени беспомощно прохрипел: - Я не имею права прикасаться к вам. Я всего лишь ничтожество, которому положено целовать ваши следы, а не возжелать вашей плоти. Я был бы счастлив умереть у ваших ног моя богиня, но я не позволю бывшему рабу разделить с вами ложе. Вы рождены для большего, но не для раба. - Гефестион, что с вами? - Изумилась женщина, - Встаньте! - Нет, - Покачал он отрицательно головой. - Я всего лишь тот, кто готов с приклонённой головой оставаться у ваших ног всю жизнь. - Неожиданно он поднялся с колен и скрылся между кустов благоухающих роз и лилий.

Эту ночь она до утра не сомкнула глаз.

За столом их было только двое, каждый делал усилие, чтобы что-либо съесть. Говорить просто не было сил ни для кого. Неожиданно в столовую ворвался Антоний, по виду которого было чётко написано, что он вот-вот готов сорваться. - Доброе утро, Антоний. Что с тобой? - Губернатор указал рукой на место рядом. Присаживайся. Как прошла твоя ночь? - В голосе зазвучали нотки лукавства. Управляющий мало не расплакался. - Что такое? - Искренне изумился губернатор. - Я то думал, что хоть кто-то в нашем доме должен быть счастлив, а тут, я вижу, совершенно никого. - Самира тут совершенно не причём. Я счастлив с ней, - С горечью начал он, - Но утро! По дороге домой я встретил императора. Он дал мне вот это, - он показал кожаный мешочек и тут же высыпал содержимое на стол. - О, весьма щедро со стороны императора, тогда что же тебя раздосадовало? - Он дал мне это не просто так, а с условием. - Каким ещё? - Нахмурилась Юстиниана. - Убить Софианоса. Отца Октавиана-Клавдия. Мне это зачем? Да, много лет назад он чуть не погубил меня, но спустя годы он даже ни разу не вспомнил моего лица, даже если мы не раз виделись с ним и я помогал решить ему многие вопросы. - Он опустился в кресло и мало не разрыдался.


- Погоди-погоди, дай-ка но поразмыслить. Я знаю Августа лучше, чем кто-либо. Мы провели время вместе с самого детства, и он никогда не враждовал с Софианосом, даже когда его жена бросила его в молодости и вышла за него замуж. Зачем было бы это ему нужно? - Неожиданно он подорвался с места как ужаленный, не заметив, как пролил на стол бокал с вином. - Что с вами, - Юстиниана и Антоний с тревогой посмотрели на Клавдия.

Их разговор прервал неожиданный визит Октавиана-Флавия, который, по-видимому, тоже провёл ужасную ночь, судя по его виду, который оставлял желать лучшего. Он подошёл к Юстиниане: - Если пожелаешь убить меня сейчас, то сделаем же это немедленно. - Его отчаянию не было предела, и он действительно уже приготовил себя полностью, чтобы податься по ближе к богам. - Я тебя не звала, Октавиан-Флавий. С кем проводил ночи к тому и иди. - Ледяным тоном бросила она, даже не повернув голову в его сторону. - Я никому не нужен, я оставлен всеми, - Взмолился он. - Мы скрестим мечи вместо гладиаторов на нашей помолвке. Один из нас должен умереть. Это лучше вместо бесполезного брака. А теперь уходи, в этом доме тебе больше не рады! - Я не позволю участвовать тебе в поединке. - Взорвался Клавдий. - Ни о какой помолвке уже не может быть и речи. Он не достойный даже твоего презренного взгляда. - Весь город шумел о нашей помолвке. Он унизил меня перед всеми. Я покажу, на что способна я. - Твёрдо заявила женщина. Неожиданно губернатор схватился за сердце и жестом указал на сад: - Мне нужно что-то вам рассказать. Пойдёмте в наш дворик. Наверное, сейчас я более всего хочу излить душу. Как никогда до этого не делал. Юстининана и Антоний тут же бросились к нему, и повели во дворик. Тут же слуги принесли ему подушки и валериановый настой. - Всё это более чем странно спустя боле двадцати лет. - Начал он. - Мы тогда были такими как вы, молодыми, безрассудными и готовыми бросить вызов не только богам, но и сбросить их с пьедестала. Наша юность проходила в этом городе. Мне кажется, я с раннего детства привязался к Софианосу и братьям Августу и Клименту. Мы росли и строили радужные планы. Тем временем Софианос решил продолжить дело своего отца, Август и я покинули город, чтобы покорить Рим, а Климент на несколько лет


остался в Греции, познавая тонкое искусство архитектуры. Никто из нас не мог пожаловаться на судьбу, так как она благоволила нам. Мы завоевали Рим, Климент стал востребованным архитектором не только в нашем городе, но и Риме, Софианос оставался успешен в Сиде и вёл торговлю в Риме, но, наверное, одна из наших ошибок была та, что судьба таки решила соединить нас вместе и проверить наши отношения на прочность. Мы уже были взрослыми и не мало повидали в жизни, но оставались молодыми. В то время Август был уже женат, однако его союз продолжался несколько месяцев, а потом его жена сбежала к Софианосу. Нас троих угораздило влюбиться в необыкновенной красоты женщину, которая по своей сути не любила никого из нас. Это была Селезия. Когда я был в походе на Лондиниум - у неё случился страстный роман сначала с Августом, а потом с его братом. Когда я вернулся, то не помня себя от счастья предложил ей стать моей женой. Как теперь выяснилось, она родила дочь от одного из братьев и спешно отдала ребёнка, чтобы выйти за меня замуж. Наш брак был недолговечный и спустя два года я нашёл её убитой в луже собственной крови. Несколько месяцев спустя мы собрались в Риме на вилле Августа, собственно говоря, понимая все, что способны свергнуть нынешнего императора. В наши руках было значительное войско, и поддержка многих влиятельных сторон. В ту ночь мы бросили жребий. Софианос и я оставались в стороне претендентов на престол, так как нас мало интересовал императорский трон, а вот в Климента таки глаза горели хищным огнём. В выигрыше остался Август, так как его пленник с перерезанными венами скончался первым. Несчастный император умер той же тихой смертью от кровопускания на собственном троне. Неосторожный доктор испустил ему слишком много крови, за что поплатился собственной жизнью. Прошло несколько месяцев, а Климент не утихал. Он всюду находился рядом с Августом, он имел большую популярность среди народа. Талантливый архитектор способен был перестроить весь Рим и наректи его чуть ли не собственным именем. Всё чаще в толпе выкрикивали его имя. Он всегда пытался нарочно затмить императора, высказывая своё превосходство перед своим братом и частенько засиживался на его троне (безусловно всё ради шутки). В один вечер было шумное гулянье. Никто не помнил кто сколько выпил и что творил. На утро мы обнаружили Климента мёртвым в одежде императора. В его теле торчали три кинжала: тех самых, который каждый из нас когда-то рассёк себе руки и соединил кровь в знак кровного братства. Мы были в шоке. Никто из нас не мог припомнить даже приблизительно событий минувшей ночи и нечто подобного. Спустя столько лет твориться нечто ужасное: Август не может найти того, кто покушался на его жизнь. Неожиданно дом императора преображается, кто-то намеренно оставил там напоминания о нашем прошлом, и некто отдаёт его мавританке Самире, которая не знает о своём покровителе ровным счётом ничего. - Погоди, погоди, как же я совершенно забыла. Этот некто, кто привёл к нам Самиру завещал мне дом на обрыве у моря. Взгляд губернатора неожиданно стал безумным и он нащупав наугад бокал с недобитыми травами тут же осушил его. - Этот дом был построен Климентом и также принадлежал их семье. Туда уже более 20 лет никто не наведывался! Боги!


***********

День помолвки собрал весь город влиятельных семей: это было необычное зрелище, чем просто помолвка, так как тянула вереницу скандалов, созданных ОктавианомФлавием. Дом жениха просто-таки блистал роскошью и пышным приготовлением. Гости чувствовали себя просто как в раю и многие из них просто наслаждались хорошим время провождением, забывая что в основе отношений лежало уже ни чем не прикрытое пренебрежение со стороны невесты.

Бассейн был наполнен водой с пряными травами, в котором находились несколько рабов, держащих огромные блюда со сладостями, чтобы обслуживать лежащих вокруг бассейна гостей, другие слуги беспрерывно наливали им вино, которое лилось рекой. Вокруг уже захмелевших гостей бегали молоденькие танцовщицы, которых то и дело пытались поймать уже изрядно пьяные гости. Многие из прибывших толпились в гостиной, судачили о политике и состоянии дел, прогуливались по огромному саду и не переставали перешептываться о женихе и невесте. Юстиниана прибыла со всей своей семьёй и с безразличием смотрела на всю эту любопытную толпу, которая мило улыбалась ей, заглядывала в глаза и ждала чем закончиться это представление именуемой соглашением двух сердец. Октавиан-Флавий держался на приличном расстоянии от невесты, боясь даже подступиться. Он то и дело терялся среди множества народу и чувствовал, что вот-вот сбежит от этого позорного представления, просто куда глаза глядят. Тем временем народ веселился, под громкую музыку наряду с танцовщицами, хмелел всё больше и больше, и цель их посещения радушного дома Софианоса уходила уже на последний план.

- Крепись, друг мой. Ты не один, я с тобой, - Подтолкнул в бок Октавиана-Флавия в бок Саид и лукаво подмигнул. - Тебе только бы измываться надо мной. Я провалиться под землю готов. - Как по мне так тебе туда ещё рановато будет. - Перестань. Я панически боюсь её. Как ты не понимаешь. Она хочет крови и только моей. Я унизил её и при том публично. У неё все основания поквитаться со мной. И она победит это сражение.


- Давай помыслим позитивно. Но тебе же не обязательно принести в жертву себя, если это мог бы сделать твой лучший друг. - С ума сошёл? Тебе что срочно умереть захотелось? - Изумился Октавиан-Флавий. - Помилуй, как можно. Я не могу претендовать на роль самого из лучших друзей, чем Тир. - Мерзавец. Жуткий мерзавец. - Опять изумился посол. - Всего лишь лучший друг после сына императора, - С наигранным притворством покорного раба ответил Саид. - Я бы на вашем месте послушалась совета вашего гениального друга, - Неожиданный голос Дианы раздался за спиной беседовавших. Они со страху оглянулись и тут же переглянулись. В библиотеке они были не одни. И как они не заметили её раньше? - Вам не за чем беспокоиться. Нас никто не слушал. - Она спокойно читала развёрнутый свиток, присев на стол, не попытавшись даже поднять глаз. - У вас великолепное собрание. Поверьте моему опыту и знанию многих сочинений. Я просто восхищена. Вы более чем хорошо образованы мой друг. Стало быть, я в вас не сомневалась. Вы тот, кто нужен мне. - Она отложила на стол свиток и медленно пошла к онемевшему послу: "Молодой, образованный, амбициозный, привлекательный" - Она коснулась его мужественного лица рукой. - Мне продолжать или остановимся на этом? - Рад вас видеть в моём доме, Диана. Слава о вашей красоте и образованности уже облетела город несколько раз, а о том какая вы наездница - судачат во всех домах. - Польщена такой известностью. Однако, я стала знаменита всего лишь из за моей распутной матери и её красоты, что я впитала в себя слишком много, и без остатка. Полагаю, нам не стоит притворяться, что мы не знаем, что здесь император и я его родная дочь и его сын, который официально мёртв ещё разгуливает по огромной ошибке по земле, а не за чем. Посол и Саид только захлопали глазами от шока. - Не стоит делать такого невинного лица. Нам всем будет очень не хватать этого безвольного юнца. Ведь после его смерти Август готов отдать всё расположение мне и видит в вас своего названного сына. Зачем же травмировать его душу опять? Мы можем объединить наши желания воедино и стать престолонаследниками после его ухода. Её шикарное красное платье и смело открытая грудь уже приковали взгляды присутствующих и заставили сердца биться учащённо.


- Мы можем стать мужем и женой. Хотите спросить почему я нуждаюсь в вас? Ответ прост. Чисто женская сентиментальность. Меня влечёт к вам. - Но я обручен с Юстинианой. - Попытался оправдаться Октавиан-Флавий. - Не стоит убеждать меня в любви и верности. Я наслышана о ваших подвигах. Город уже перемыл вам косточки невообразимо сколько раз. И к тому же я знаю, что такое предательство. Мой возлюбленный пытался убить меня в состязании на колесницах. Как видите - любовь коварна. Стоит вам только согласится. - А как же моя свадьба? - Хотите всю жизнь проползать у её ног? Или прожить сидя на пьедестале уважения и славы? Выбирайте! Тогда вы сделаете всё, чтобы изменить свою судьбу. И не стоит отменять свадьбу. Пусть всё идёт своим чередом. Начните слушать мои советы, и я стану вашей властной музой всю вашу жизнь.

В холле послышался радостный визг: молодые люди брались за руки и создав огромный круг кружили по всему холлу. В этом участвовали лишь юноши и девушки, молодым следовало стать в круг, обменяться кольцами и скрепить этот ритуал поцелуем. Октавиан-Флавий почувствовал, как его сердце бешено заколотилось, а ноги тут же стали подкашиваться. - Давай-давай. Иди не робей. - Подтолкнул его в бок Саид. - По крайней мере, не на казнь же ведут тебя. Не такая уж большая разница: на казнь или брак с Юстинианой. - Вот не пойму, как ей удалось тебя так запугать, чтобы у тебя пропало всё мужество? Нет, ну хочешь, я пойду вместо тебя. Так как? Нет, ну я только предложил. Знаешь, тебе действительно нужно задуматься над словами Дианы. - Ненавижу эти обычаи, - Процедил сквозь зубы Октавиан-Флавий и тронулся с места навстречу "верной гибели". Они шли друг к другу не спеша и с чувством необходимости. Между ними не существовало никакого больше притяжения, только холодная стена, к которой не хотелось больше притрагиваться. Это был конец их отношениям.

Софианос так и не смог подойти к стоявшей поодаль Ливии со своей семьёй. Одного его взгляда было достаточно для понимания, что он несчастен и не имеет права ни на какие оправдания о поступках сына.


Они подошли друг к другу, соприкоснулись руками и замерли. Это было холодное прикосновение, леденящее душу. Протянули друг другу кольца на ладони, и не смогли одеть на пальцы. Просто перевернули ладошки, и кольца со звоном покатились на землю. Кто-то собрал их и протянул им опять. Они опять не одели, только обменялись и спрятали в карман. Это был полный крах. Стоящие гости изумились. Они разошлись в разные стороны, как чужие люди, даже не взглянув друг на друга больше. Музыканты тут же начали играть задорную музыку, пытаясь сгладить накалившуюся ситуацию от проявления большой любви. Гости волей неволей стали понемножку танцевать, слуги тут же опять стали разносить напитки и атмосфера оживилась опять.

Сад принёс уединение и покой. Этот шёпот, эти сотни глаза и повисшее в воздухе осуждение.

- Когда это представление подойдёт к концу? - Пронеслось в голове Юстинианы и она, обхватив себя руками, побрела вдоль тропинки среди кустов лимонника.

- BAK YILDIZLAR ALTINDAN GÖZLERİMİN İÇİNE. DUY RÜZGARLARIN BİZE ANLATTIĞI BİRŞEY VAR. BİR FISILTI GİBİ BAZEN O EN BÜYÜK ÇIĞLIKLAR. BİLMEZLER Mİ GELİR GEÇER EN BÜYÜK FIRTINALAR. BİZ AŞKI MELEKLERDEN ÇALDIK. BİRBİRİRMİZE SIMSIKI BAĞLANDIK (Посмотри в мои глаза под звездами. Послушай, нам ветер что-то рассказывает. Самый громкий крик бывает шепотом. Даже самые большие бури придут и пройдут. Мы украли любовь у ангелов, сильно-сильно привязались друг к другу) - Sensiz geçen akşamlarda geceler ağlar. Pusu kurmuş yalnızlıklar saatler ağlar. Bilsen nasıl özlemişim gökkubbe ağlar. Duysa nasıl sevdiğimi melekler ağlar. (Ночи плачут вечерами без тебя. Плачет одиночество, устроившее засаду. Знала бы ты, как я соскучился, плачут небеса. Если бы ангелы услышали, как я люблю, они бы заплакали). - Раздался голос незнакомца за спиной и девушка вздрогнула. - Вы кто? - Всего лишь призрак, который ещё бродит по этой земле, - Развёл руками незнакомец. - Не припомню, чтобы видела вас когда-нибудь, - Нахмурилась она. - Меня приютил Октавиан-Флавий, я избежал смерти и познал худшее, что есть после смерти. Это забвение. Я проявил малодушие, а теперь всё, что я обожал, не приносит мне ни малейшей радости.


- А у призрака есть имя? - Спросила холодно Юстиниана. - Всего лишь призрак. - Вы хорошо знакомы с поэзией мавров. - Я не только изучал их поэзию. Я обожаю греческих авторов, их произведения способен декламировать часами. Когда-то я собрал толпы внимательных слушателей, а теперь. - Почему вы несчастны? - Неожиданно спросил он. - Это трудно объяснить, - Глухо ответила Юстиниана. - Я уже глухая ко всем прекрасным словам. Они для меня пустой звук, как бы прекрасно это не звучало! Çaresiz derdime derman bulunmaz. Kimseler yarama ilaç olamaz. Adına türküler yakacağım senin. Ya benim olacaksın yada hiç kimsenin (Против моего горя нет излечения. Никто не сможет вылечить мою рану. Я буду сочинять песни о тебе. Ты будешь или моим, или ничьим.) - Простонала она. - Меня больше не согревают никакие чувства. Внутри всё покрыто льдом!

Они медленно прохаживались по аллее, когда из дали это заметил Октавиан-Флавий и Саид. - Ты только посмотри, что он делает. Как он посмел выползти из тени? Кто ему разрешал? Ещё не хватало донести всё это до ушей императора. Он вернёт себе всё, и даже расположение Юстинианы? - Как видишь, Диана была слишком близко к истинному положению дел. - Подчеркнул Саид. Они оба бросились к ним, когда Тир стал декламировать работы Сенеки и женщина с увлечением села на край фонтана и заслушалась. Оба с изумлением смотрели на двоих непрошенных в их компании и на их лицах возник немой вопрос: - Ты ведь хотела нашего сражения, так почему медлить? - Процедил сквозь зубы Октавиан-Флавий. Юстиниана поднялась с места и с ненавистью бросила: - Мы избавимся друг от друга здесь или может быть перед гостями? - Пускай задохнуться от сплетен, - С пренебрежением бросил он через плечо Саиду, Приготовь только мечи, щиты отбрось в сторону. Мы умрём раньше, чем оградим друг друга от ударов!


Битва мечами в саду не привлекла чьего-то внимания, музыка была так громкой, что заглушила всю ненависть, кричащую, от скрежета железа, вымещая боль на сердце и крик души. Они не щадили друг друга. Они были обречены ненавистью, охватившей их сердца и поглотившей полностью, чтобы потащить в бездну. Первым опомнился Софианос, он окаменел от ужаса, взирая, как они колотили друг друга, не оставляя друг другу шанса остаться в живых. - Милые бранятся, только тешатся, - Раздался за спиной отца иронический голос Саида. - С ума сошёл, да они же перережут друг другу глотки! - Простонал Софианос. - Не сейчас так потом. Или вы полагаете, что в ваших силах образумить их? Они с детства были такими, только сейчас проблемы стали куда взрослее и игрушки по серьёзнее. Чему тут удивляться. - Я не могу на это смотреть! Я должен что-то предпринять! - Бессильно взмолился он. - Ну если вам известно как, тогда я одобряю ваше решение. Неожиданно между ними возник Тир, и повалив Юстиниану с десятинной сил на землю позволил Октавифну-Флавию вонзить в его плоть со всей силы меч. Несчастный стал изрыгать большое количество крови, покоясь в руках Юстинианы, которая с ужасом крепко сжимала его в своих объятиях и изобразив на своём лице подобие улыбки произнёс: "Впервые я сделал в моей жизни что-то значительное. Я всегда боялся забвения больше чем самой смерти. Вы будите помнить обо мне?" - С надеждой спросил он. Юстиниана только кивнула головой, содрогаясь в рыданиях. - Боги открыли предо мной уже свои врата. Я слышу их зов. Не надо вне млеть его просьбе дать ему яд! Не давайте, даже если его смерть будет избавлением от страданий! Молю вас! - Он стих на её руках, на его лице остался след облегчения, пока женщина не продолжала сжимать его тело в объятиях. Октавиан-Флавий стоял на коленях возле них и закрыв руками лицо содрогался в рыданиях. Хвала богам, что музыка заглушила весь ужас произошедшей трагедии.

*************** Колесница Дианы остановилась у входа в храм Артемиды. Они медленно переступили с Августом порог святилища. Император поднёс вазу с фруктами и амфору с вином и приклонил колени перед статуей. Женщина же оставалась в стороне преклонений. - Я всегда оставалась в стороне от религии. - Сухо пояснила она.


- Разве родители не привили тебе должного отношения к религии? - Искренне удивился он. - Они верили на столько, на сколько этого требовало общество, но не более того. Они были реалистами, и их религия значительно отличалась от той, чему подвержены многие. - Безразлично пожала плечами женщина.

Женщина стала прохаживаться, любуясь прекрасным барельефом на стенах. Она осторожно касалась их пальцами, подобно боясь повредить эти необыкновенные сцены из мифологии, и неожиданно вспомнила о Тире. Она проснулась от его поцелуев и ласк. Он нежно гладил её волосы, руки, лицо и сладострастно шептал: - Ellerini tuttugumda ben oluyorum.icimdeki sevda ate$i büyüyor. Bir yangin oluyor suyla sönmeyen.Ah nasil atiyor kalbim bir bilsen, kalbinin ati$indan yorulurmu insan? Ben yoruluyorum. adini duydugumda icimdeki sevda telleri titriyor. eriyorum su olup akacagim (Когда я держу твои руки, я умираю. Огонь любви разгорается в моей душе. Начинается пожар, который нельзя потушить. Знала бы ты, как бьется мое сердце, разве человек устает от биения сердца? Я устаю. Услышав твое имя, в моей душе дрожат струны любви. Я таю, я стану водой и утеку) Они придались страсти опять, а потом он уснул на её коленях, и она долго гладила и перебирала его длинные, пышные и шелковистые волосы подобно маленькому мальчику. И неожиданно за её спиной послышался голос её наставника, посетивший её дом неожиданно: "Девочка моя. Ты должна знать имя этого юноши. Его зовут Тир. Сын императора Августа у твоих ног" - Это прозвучало так едко и с такой необычайной желчью, что Диана почувствовала, как её тело пробивает дрожь. В этот момент она не осознавала, что произошло кровосмешение, а именно это унижение, которому опять подверг её наставник, подобно в детские годы. Она даже не шелохнулась и продолжала гладить волосы своего родного брата. - Пошёл вон! - С ненавистью бросила она, - И не смей больше переступать порог моего дома! Ты мне больше не нужен! Наставник изумился подобному тону, а потом ответил, так и не изменив своего голоса: - Ты смертная, а я бог. В моей власти дать тебе всё и разрушить твою жизнь. Запомни это моя нимфа. - И он спешно покинул дом. - Боги ведь тоже терпели поражение, - Промелькнуло в голове у Дианы, увидев сцену Венеры и Адониса. - В конце концов Марс победил своего соперника. - Ты не рассказываешь о своих родителях, я знаю многие знатные семьи, даже те, которые живут в провинциях. - Голос Августа вернул её из мрачных мыслей в храм.


- Палладио Максимилиан и Хелена. Мой наставник отдал меня им ребёнком, а потом через несколько лет вернулся к нам, когда мне уже было 5 лет. Он никогда не открывал своего лица, всегда твердя, что оно слишком опасно для окружающих. Август заметно побледнел и схватился за сердце. - Мой наставник был известным архитектором в Карфагене. Его талант сделал из него довольно состоятельного человека. Я ненавидела его с раннего детства. Неожиданно император увидел незнакомца в красной мантии, который пытался привлечь его внимание, то прячась, то опять показываясь из - за статуи Гермеса. Август тут же пошёл вслед за ним и окаменел на пол пути: перед ним стояло его отражение. - Климент? - С ужасом прошептал он. - Нет, - Покачал головой незнакомец. - Я твоё отражение, которое заменит тебя на этом свете.

Диана подошла к статуе, и заломив руки подняла голову к ней. Странно, что это место не вызывало никакого благоговения в её душе. Она не чувствовала ничего кроме равнодушия. Боги по её мнению вели себя как простые смертные, а порой ещё хуже, только при всём этом у них хватало времени руководить судьбами простых смертных. Её родители научили её быть сильной и оставили в самый неподходящий момент. Неужели боги не видели, что она нуждалась в своих родителях? Почему они забрали их?

Она коснулась статуи рукой, и тут неожиданно, вспыхнул маленький огонёк возле подножья, который на удивление не обжёг её запястья и не оставил никакого следа. Женщина вздрогнула, хотя не ощутила никакой боли. - Что это? - Богиня коснулась тебя. Зачем ты потревожила её? - Голос Августа был взволнован и резок. - Но я не ощутила никакой боли с прикосновением огня! – Стала оправдываться женщина. - Не ощущают только мёртвые боли. Немедленно пойдёмте с этого места, пока я не начал бояться. ***********


Самира вошла в дом и сразу же направилась в сад: в это время должен был уже возвратиться Антоний и они должны были бы уже поужинать с ним. Это была жизнь, которую они создали для себя сами, именуемой рай на земле. Она не любила тот час, когда приходилось покидать её новый и уже такой обожаемый дом, где было место только для неё и её возлюбленного. Они обожали время, когда можно было обсудить прошедший день или просто находиться друг возле друга и молчать. У неё появилось много клиентов, ибо каждый спешил запечатлеть себя в камне. Ей приходилось теперь много работать, но не ради денег, а ради удовольствия, новых знакомых и свежих сплетен. Они обожали делиться последними новостями, разделяя вместе каждую трапезу, при этом, не переставая всегда держаться за руки. Никто из них не садился за стол без друг друга, поэтому Самира спешила в дом, потому, что Антоний уже вернулся и конечно же был голоден. После ужина он будет отдыхать в саду в открытой беседке, и смотреть, как она работает. Это был уже своеобразный ритуал, где больше не было места ни кому, когда они оставались вдвоём, поэтому, когда Антоний возвращался - дом обычно не принимал никаких гостей. На удивление Самиры в доме был кто-то чужой. Мало того, незнакомая женщина, которая пристально разглядывала статую Октавиана-Флавия. Она не просто разглядывала её, она её ласкала, нежно гладила лицо, плечи и бережно касалась его бёдер. - Не правда ли утончённая работа? - Бросила она завороженно, даже не оборачиваясь. Я в полном восторге. Вы непревзойдённый мастер, не побоюсь этого слова. Я хорошо разбираюсь в искусстве, поэтому я была бы готова купить многие ваши работы. - Диана повернулась к стоящей перед ней Самире, при этом оставив руку на груди статуи Октавиана-Флавия. - Вы пытаетесь вымолить у богов оживить моё творение? - С сарказмом спросила Самира. - Удивлена, как для мавританки вы не плохо осведомлены о нашей религии. - Это не так и сложно. Боюсь, Пигмалион был единственным, над кем боги могли смиловаться и оживить его статую, в которую он влюбился без памяти. - Нужно ли это? - Пожала безразлично плечами гостья. - Просить дважды у богов сотворить чудо, если они сотворили подобие божества на земле? - И она опять прикоснулась рукой к его мужественной груди и медленно повела руку вниз. - Если эта статуя способна так возбуждать ваше воображение, оставьте её себе. Небрежно бросила женщина, - Она в тени моего дома, а не в солнечных лучах. - Мы все делаем одну и ту же ошибку. Мы поддаёмся их чарам и растворяемся в них полностью. - Холодно проронила Диана. - Мы не имеем права быть слабыми. - Она не


двузначно посмотрела в сторону хозяйки дома. - Меня пытался сбросить с колесницы мой возлюбленный, только возник вопрос о политическом споре, где он не имел права проиграть, пытаясь перевернуть мою колесницу, он потерял равновесие и перевернулся сам. Это было жуткое зрелище. Больше я не позволю ни одному мужчине завладеть моим сердцем. - Октавианом-Флавием возможно быть очарованным до тех пор, пока его не узнаёшь слишком хорошо. Он не стоил всех тех страданий, которые пережила я. - Ответила таким же ледяным тонов Самира. - Октавиан-Флавий всего лишь обыкновенный мужчина, такой как все, однако довольно хорош собой, чтобы не отметить это качество. Вы с Юстинианой почему-то забыли об этом, что мужчина всегда способен совершать глупости, однако он способен принять господство женщины, которая всегда будет направлять его в ту сторону, которую она выберет для него сама. И к тому же он волнует меня. - Она обвила свои руки вокруг шеи скульптуры посла и добавила, - Его образ будет совершенным, лишь в том случае. - Если я соглашусь создать ваш образ рядом, - Закончила за неё Самира. Диана с благодарностью склонила голову. - Забытая в тени скульптура способна предстать в новом свете, чтобы окружающие были способны оценить истинную её ценность.

**************** Похороны Тира были более чем скромными. Семейный склеп Колонна открылся для совершенно чужого человека, чтобы занять одну из пустующих ниш и скрыть тайну исчезновения сына императора Августа навсегда. Юстиниана решилась переступить порог склепа не сразу, только когда слуги положили могильную плиту, она вошла и положила крошечный букетик роз на скромное надгробие с именем покойного. Совершенно незнакомый ей человек спас ей жизнь, пока её жених яростно пытался эту жизнь у неё отобрать. Она с нежностью погладила надпись на плите, и поднявшись с колен быстро покинула место траура, услышав вскоре грохот от закрывающихся ворот склепа до следующей траурной церемонии.

Извилистая тропинка между густо-посаженными елями немедленно скрыла место горестных раздумий, и женщина поспешила вернуться домой.


- Я рад, что ты пришла, - Послышался за спиной хриплый голос Октавиана-Флавия. - Я это сделала отнюдь не из-за тебя. Ты убил ни в чём неповинного человека. Я только после его смерти прочитала имя того, кто спас мне жизнь. - Огрызнулась женщина. - Он сам искал своего героического конца. - Ответил тем же тоном посол. - Безусловно, теперь этот несчастный должен благодарить всех богов Олимпа за то, что ты дал ему такой прекрасный шанс умереть как герой! - Выпалила Юстиниана. - Я не хотел этого. Не хотел ни его, ни твоей смерти. - Не лги хоть самому себе и мне в частности. Мы не давали друг другу шанс, были готовы растерзать друг друга в клочья. - Тогда не лги и ты самой себе. Ты прекрасно знаешь, что это был несчастный случай. Он нарочно влез между нас, чтобы умереть в твоих объятиях. Хоть раз в жизнь я могу не быть виноват перед тобой? Я виноват во многих грехах, но не в этот раз! - Визжал уже вне себя Октавиан-Флавий. - Мы никогда не остановимся, пока не покончим друг с другом. - Простонала женщина. - Мы научились с тобой воевать, но никогда не пытались просто любить друг друга, как и прощать. - Взмолился посол. - Именно это толкнуло тебя сначала в объятия Самиры, а потом в руки АнтонииСевиллы. - Я всегда боялся твоих унижений, Юстиниана, поэтому находил утешения в тех, кто мог любить меня без всяких на то причин. Просто любить, что я тот, кто есть на самом деле, и всегда в тайне мечтал заслужить твою благосклонность и увидеть в твоих глазах то, что я видел в глазах других женщин. - Разве это может быть доказательство твоей любви? После завтра мы станем мужем и женой, и я навсегда стану твоим наказанием, но не любовью. - Бросила с пренебрежением женщина и покинула дом семьи Колонна немедленно.

Посол долго стоял на месте, заломив руки. Он всегда испытывал к ней одинаковое чувство и всегда ненавидел себя за то, что так и не смог сломать её, заставить ползать у его ног. За то, что она была одна из тысячи, которую он всегда желал, ненавидел и боялся в одном лице. Теперь он понимал, что более не способен проигрывать. Он резко повернулся к подошедшему Саиду, метая молнии. - Ölsen bile kurtulamazsın benden Kefen olur bedenini sararım Yağmur olur üzerine yağarım Çiçek olur mezarında açarım Ölsen bile benden kurtulamazsın


Даже после смерти ты не сбежишь от меня. Я стану саваном и покрою твое тело, я стану дождем и польюсь над тобой, я стану цветком и расцвету на твоей могиле. Даже после смерти ты не сбежишь от меня. - Процитировал скорбно его слуга, положив ему руку на плечо. - Будь уверен друг мой, о вашей пылкой любви будут слагать легенды не одно поколение. ************* Диана сидела в саду и бесстрастно смотрела на ходившего по дворике в зад - вперёд императора. Она подперла подбородок рукой и с наслаждением вдохнула аромат, исходящий от кустов, которые плотно окутывали дворик: "Всегда обожаю этот аромат барбариса, оно приятно щекочет мои ноздри" - Это тебе досталось от твоей матери, - Бросил ей император, оставаясь стоять к ней спиной. - Хвала богам, что только это способно нас объединять и ничто больше. - Едко ответила ему Диана. - Вскоре ты забудешь этот запах, тропинки этого дома и улочки этого города. Тебе откроет свои врата Рим. - Я не стану сожалеть об этом месте никогда. Я не родилась здесь и ничто не способно меня притягивать тут. Только пустота. - Фыркнула женщина. - Ты достойна Рима, дитя моё. Диана согласно кивнула головой и отбросив лёгкую вуаль со стола нежно коснулась кончиками пальцев необыкновенной красоты украшений: они просто пленили её. Сегодня утром, когда она ехала из утренней прогулки на колеснице, один из незнакомцев просто ткнул ей на ходу в руки и скрылся бесследно. Не взять такое сокровище она просто не смогла бы. Она ласкала каждый драгоценный камень и любовалась необыкновенной красоты работой, ей могли завидовать сами боги, если бы она верила в их существование.

**************** Юстиниана сидела у бассейна, обняв колени и положив на них голову. Вдали доносилась игра Гефестиона. Он где-то прятался в кустах, однако она не стала его искать. Ей было нужно одиночество. Она только вздрогнула, когда услышала шаги своего дяди и томно произнесла: - Они завтра наконец покидают наш дом. Мне будет не хватать этой музыки. - Кто знает. С их появлением наша жизнь приобрела подобие настоящего хаоса. Я не могу контролировать всего, что сейчас происходит в городе вокруг наших семей. Я


узнал многое о моём доме, однако так ли было мне важно поднимать прошлое и разворошить то, что давным-давно улеглось и покрылось илом? Я многое думал о том случае, с Климентом: в его теле было три кинжала: мой, Августа и Софианоса. Мы тогда долго спорили и не могли понять одного, никто из нас не хотел его смерти и как на зло никто из нас не помнил ничего в день убийства, даже малейшей детали. Но мы ведь не могли быть, на столько, пьяны в равной степени, чтобы в нашей памяти не могло возникнуть ни одного эпизода? - Нам нужно сожалеть не только о появлении твоего друга юности, но и о появлении Октавиана-Флавия. В день помолвки он убил одного незнакомого юношу, который закрыл меня своим телом. Несчастный умер у меня на руках, захлёбываясь кровью. Мы таки сцепились с ним в жестокой схватке, пока громкая музыка развлекала и отвлекла гостей от этой драмы. Луций был прав. Он вернулся в город не один. И всё это время он держал, таки, его в своём доме. Его похоронили вчера в семейном склепе. С громким стоном Клавдий закрыл лицо своими руками: "Стало быть, таки сын Августа каким-то чудом остался жив, и всё это время обитал в его доме". - Он был довольно образованным человеком, - Томно произнесла Юстининана. Октавиан-Флавий заслужил то, что завтра произойдёт в день нашего брака. - Он убил своего брата, даже не подозревая об этом. - Тогда я не пойму просьбы Августа, когда тот настаивал чтобы Антоний убил Софианоса, - Развела руками Юстиниана. - Самое удивительное, почему об этом никогда не настаивал ты, - Раздался незнакомый голос где-то вдали из сада. Оба встрепенулись и замерли: - Софианос в душе призирал и тебя и Августа. Они с Селезией имели странный ритуал перед тем, как начинали заниматься любовью: они ступали на мозаику, где ты был рядом только с императором, вытирали об неё ноги, а потом он уносил её в место, где они придавались поистине животной страсти. Голос стих, посеяв в обоих присутствие жути. Они долго сидели бок о бок не в состоянии прийти в себя после такой правды, и каждый понимал, что это не конец их испытаний, они только начинаются.

*************** Свадебная церемония не смогла быть скромной, даже если её пытались уберечь от огласки. В доме толпилось много народу. Октавиан-Флавий стоял у домашнего атриума в белой тоге и лавровым венком на голове и ждал, когда появиться Юстиниана. Она


медлила: неожиданно она появилась на пороге, в красном одеянии, ярко огненной оранжевой накидкой на голове так, что прикрывала полностью лицо. Она подошла к нему и подала своё кольцо. Он принял и дал своё. Они одели на пальцы и подали друг другу руки. Брак состоялся. Гости возрадовались и загудели от восторга. Всё свершилось. Ликованию не было предела, музыка громко заиграла, и в воздух полетели горсть за горстью розовых лепестков. Слуги тут же стали раздавать вино всем гостям, чтобы выпить за здоровье молодых супругов. Никто в это время не заметил, как в толпе кто-то подошёл сзади к невесте и вонзил со всей силы ей кинжал в бок. Несчастная застонала и упала на колени возле мужа, пытаясь ухватиться ослабленными руками за его одежду, а потом рухнула мёртвой лицом вниз у его ног. Ужас произошедшей трагедии окружающие заметили не сразу, а когда заметили вопли и крики заполонили дом. Шокированный муж сжимал бездыханное тело жены, перепачканное в крови, и взвыл от горя. Гости метались туда - сюда, не понимая, как это всё могло произойти. Он убрал с её лица непроглядную вуаль, его взору открылось то самое злосчастное ожерелье на шее, а потом лицо умершей - Дианы.

Подобное открытие вызвало немую сцену, где не было места уже никаким реакциям кроме шока.

Семья Юстинианы почувствовала облегчение и тут же немедленно покинула этот дом, чтобы больше не возвратиться сюда никогда.

В суматохе никто не заметил, куда подевался Софианос. Его нашли позже в дворике с торчащим в шее кинжалом, ныне принадлежавшим покойному Клименту. Возле него стоял Тиберий, весь дрожа от страха и горько рыдая, закрывая трясущимися руками лицо. Первым его увидел Марк, который хотел забрать его, потому, что семья хотела покинуть этот дом и забыть о нём навсегда. Марк тут же обнял старика и с ужасом увёл его по другой аллее, чтобы вывести незаметно из дома. - Это не я! - Причитал несчастный. – Клянусь!


- Я знаю. Успокойся! Всё будет хорошо! - Утешал его Марк.

Город задыхался от событий и от переполнявших всех эмоций.

**************** Юстиниана покинула дом очень рано. Она бросила Октавиана-Флавия у алтаря и больше никогда не желала слышать его имени. Он должен был исчезнуть навсегда из её жизни как дурной сон.

Она медленно бродила босиком по мокрому песку, держа идущую за ней лошадь. Солнечные лучи уже небыли столь жгучими, а тёплыми. Волны ласково касались её ног, а она всё уходила дальше и дальше вдоль бескрайнего берега. В её душе было спокойствие и прекрасное чувство свободы. Она никогда не будет ничьей женой. Она будет всегда свободна и независима. Она не хочет опять познать разочарование и боль, с которым к ней вернулся Октавиан-Флавий. Поздно вечером в её дом пожаловала Самира и предупредила об открытых посягательствах Дианы. Женщина сильно была обеспокоена ничем неприкрытым желанием завладеть женихом Юстинианы. На что последняя отреагировала спокойно. На прощание Самира произнесла: "Я сожалею, что когда-то любила его и мало не рассталась с жизнью из-за этого. Теперь грущу, что такой недостойный мужчина, как он будет твоим" - Он никогда не будет моим! - Твёрдо произнесла Юстиниана и тут же приказала подбросить Диане украшения. С самого утра она села на лошадь и поскакала вдоль берега просто куда глаза глядят, пока родственники ждали её появления в доме жениха.

Она не помнила, сколько шла, а потом села на камень на песке, и залюбовалась вечерним морем. Всё было волшебно. Просто вот так сидеть и не думать ни о чём. Видеть бескрайние просторы, вдыхать запах моря, крик чаек и понимать, что вот он блаженный миг, вот ради чего хочется жить и вдыхать на полную грудь. Она закинула голову назад и закрыла глаза, Больше не хотелось ни о чём думать, даже мечтать.

Неожиданно из дали послышался конский топот. Юстиниана посмотрела в сторону шума и увидела несущегося на лошади на всех парах Гая.


- Ради всех богов и нимф позвольте уйти с вами! - Задыхаясь от волнения, и быстрой езды пролепетал юноша, спрыгнув с коня на ходу, и упав в песок. - Гай, что с вами? - Искренне удивилась Юстинина, так и продолжая сидеть на камне. - Вы покинули дом рано, а я подумал, что вы решили сбежать. Только я не хочу остаться без вас. Позвольте уйти вместе. - Стал оправдываться опять юноша. - Ну если вы хотели сбежать вместе со мной, то почему же не взяли с собой ничего кроме лошади? - Искренне изумилась она. - Я боялся потерять вас. Больше мне ничего не нужно. У меня есть руки, голова на плечах. Я не плохой целитель. Я могу позаботиться о вас. - Отмахнулся искренне он.

Юстиниана даже приоткрыла рот от удивления. Такого от кого-кого, а от него она точно не ожидала. - Я искренне рад, что вы сегодня не стали женой Октавиана-Флавия. - Потупил взор Гай. Юстиниана встала с камня, и подойдя к нему крепко прижала его к своей груди: "Спасибо Гай за искренний жест заботы. Но я не собиралась покидать дом навсегда. Просто хотела побыть вне дома, пока уляжется весь этот скандал и разойдутся по домам гости".

Они сидели молча, просто взирая на бескрайние просторы, совершенно позабыв о времени. Становилось немного прохладно. Гай снял с седла плащ и набросил на плечи женщины, после чего насобирал немного веток и развёл костёр. Они сидели друг возле друга, смотрели на огонь и слушали треск пылающих веток. - Много лет назад мы могли вот так просидеть с Октавианом-Флавием у костра всю ночь напролёт, когда мы были слишком далеко от дома, а сил добираться на таких же измученных лошадях больше не было. Когда я вспоминаю все эти годы, то понимаю, что всё безвозвратно утеряно и с ужасом осознаю, что совершенно не сожалею, что мы не стали мужем и женой. Между нами никогда не было любви, только дух соперничества мог казаться нам призрачной любовью. - Знаете, когда вы сегодня покинули дом, то я ощутил себя совершенным глупцом, потому, что понял, что всегда боялся сказать вам нечто важное. Вы всегда блистаете, вокруг вас так много мужчин, а я так и не набрался смелости сказать вам что-то очень важное, поэтому догнал вас на пути в неизвестность, чтобы просто всегда быть рядом с вами.


Юстиниана была в шоке. Гай никогда не был романтиком, однако его поступок говорил красноречивее всех красивых слов. - Bir uçurumun önündeyim, Bir adım atsam uçacağım yellerimle gökyüzüne, Karışacak Gözyaşlarım bir garip hüzüne, Bir tek pişmanlığın kalacak geride, Seni Sevdiğimi söyleyemeden yüzüne. (Я перед пропастью, сделаю шаг и полечу, мои слезы смешаются с грустью, и только об одном я буду сожалеть-что не сказал тебе, что люблю тебя. Вдруг пролепетал он. - Git rüzgar onu sevdiğimi söyle, uğrunda ölebileceğimi söyle, ona nefes gibi muhtaç olduğumu söyle, ama şunu unutma eğer bensiz mutluysa sus ve geri dön. (Лети ветер, скажи ей, что я её люблю, что я могу умереть за неё, что она мне нужна, как воздух, но если она счастлива без меня, молчи и лети назад) - Her yagmur damlası seni seviyorum demek olsaydi heryeri sel gotururdu... ( Если бы каждая капля дождя значила "я тебя люблю", все бы смыло ливнем...) Mesafeler ne kadar uzak olursa olsun sana uzanan tüm yollara adını yazdım nereden geçersen geç seni sevdiğimi okuyacaksın (Неважно, какими бы длинными ни были пути, я на всех дорогах написал твое имя, неважно , где ты будешь идти, ты везде прочитаешь, что я люблю тебя..) - Ne yıldızları istiyorum karanlık gecelerime ne güneşi istiyorum soğuk günlerime sadece seni istiyorum yanlızlığıma aşkım... (Я не хочу ни звезд в темной ночи, ни солнца в холодный день, я хочу только тебя в моем одиночестве любовь моя.. ) - Ben aşkının esiriyim istesemde istemesemde kalbim söz dinlemiyor gönlüm el vermiyor ya o yada hiç diyor. (Я пленник любви, хочу я этого или нет, мое сердце не слушает ничего, душа не помогает, говоря: или она, или ничего) - Sanirim seni cok sevdim'ki ayrilamiyorum , Baglandim'ki unutamiyorum , Yakinlardasin'ki hissediyorum , Gizlemiyorum çünkü SENI COK SEVIYORUM (Наверно, я тебя полюбил, что не могу уйти, так привязался, что не могу забыть, ты так близко, что я тебя чувствую, я не скрываю, что ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ) Поток признаний и стихов, оставил Юстиниану молчаливой и шокированной. Она протянула ему свою руку, и он накрыл её руку своими руками и поднёс к губам. - Спасибо тебе за всё Гай, обещаю тебе, если в моей жизни я решу сбежать, то позову тебя с собой, чтобы ты остался со мной рядом навсегда. Не сказав ни слова в ответ, он просто обнял её крепко и долго держал в своих руках, боясь отпустить, подобно она была всего лишь ярким и сладким сном. - Я хочу, чтобы мы вернулись домой. Не прощу себе, если вы простудитесь моя богиня, - Ласково прошептал он. - Но я так устала, что вполне могу уснуть на лошади. - В шутку пожаловалась женщина. - Поедем на моей, я буду ревностно сторожить ваш сон, или же я вас отнесу на руках домой, только прикажите.


Юстиниана не помнила, как уснула, она просто провалилась в небытие, склонив голову на плечо Гая. Дорога была не близкой, поэтому они прибыли домой только утром. Все домочадцы, включая прибывшую Ливию и Тину, находились в диванной. Клавдий тут же бросился к Юстиниане и крепко сжал её в объятиях и впервые в жизни разрыдался, не обращая внимание на то, как он выглядит в глазах окружающих. Это был уже другой Клавдий, не такой сильный. - Мы думали, что ты умерла у алтаря, - Глухо произнесли Ливия, а Тина тут же бросилась к ней и в свою очередь стала обнимать её и рыдать, целуя её без устали. - Как умерла? Я бросила Октавиана-Флавия у алтаря. - Изумилась Юстиниана. - Меня не было на свадьбе, или! Боги, вместо меня пришла Диана? Родственники дружно стали переглядываться. - Как ты узнала об этом? - Вчера меня навестила Самира. Она рассказала, что Диана слишком очарована Октавианом-Флавием. Юстиниана села возле тёти обняла колени руками. - Погодите, ведь на её месте должна была оказаться я! Я должна была погибнуть едва став его женой. О нет! Октавиан-Флавий возжелал моей смерти! - Я теряюсь в догадках как на самом деле и что на самом деле случилось, -Стал ходить по залу Клавдий. - Диана не единственная, кто была убита на брачной церемонии. Мой брат нашёл в саду убитого Софианоса, кинжалом, которым владел покойный Климент. Юстиниана устало уронила голову на руки и услышала томный голос Ливии: - Удивительная штука - жизнь. Когда-то Селезия отдала отравленный кубок моему возлюбленному, чтобы спасти твою жизнь, а теперь её дочь сохранила жизнь нашей дочери, отдав свою жизнь богам. Клавдий обомлел и встретился с взглядом Ливии. - Ты знала об этом? - Прохрипел он. - Слишком поздно, уже было не возможно что-то изменить, но ты позаботился о нас так, как никто и я за это уважала и почитала тебя и твоего брата, потому, что вы на это заслуживали. Но я всегда помнила кто виновен в смерти отца Юстинианы, поэтому когда я заметила твою жену в кустах истекающую кровью, а ты продолжал говорить со мной, делая вид, что не замечаешь того, что случилось, я сделала вид, что не замечаю также ничего необычного и мы позволили оба ей умереть.


Тина потупила взор и обняла свою маленькую девочку, уткнувшись лицом в её волосы. Юстиниана оставалась молчаливой, только с болью закрыв глаза. Неожиданно в диванную залу влетел запыханый Антоний и бросил с порога. - В храме Артемиды нашли тело императора Августа. Его закололи кинжалом несколько дней назад. Тело обнаружили жрецы. Шок от услышанного повис в воздухе, однако никто не пытался издать даже звук, иначе бы в доме разразился бы истошный крик. Каждый задавал себе один и тот же вопрос, а кто гостил в доме последние дни, кто предложил Антонию солидную сумму за убийство Софианоса, кто был на свадебной церемонии? Ответ был только один: тот кто задержался на земле, а не принял гостеприимство богов на небе. Это был Климент.

************** Итак, Диана была удостоена стать женой Октавиана-Флавия и быть погребённой в семейном склепе в месте со своим свёкром. В тот день вилла Колонна была заперта от посторонних глаз и на церемонии присутствовали только верные слуги и сам посол. Судьбой было угодно покоиться в одном месте его сводному брату и сестре, виновником их погибели было предоставлено его семейное последние пристанище. Посол выглядел довольно скверно. Он с ужасом заметил, что на могильной плите Тира ещё не завял букет, который принесла Юстиниана. Он содрогался в рыданиях, в мыслях проклиная Юстиниану. Это она должна была занять место на его вилле за хвойными деревьями, а не Диана. Она победила его опять. Он так и не смог заставить её покориться, даже смерть отвернулась от неё. Теперь он остался одинок. У него никого больше не осталось. Дом был пустым, и в нём веяло холодом. Семья губернатора не присутствовала на церемонии, так как в их семейном склепе в тот же день навсегда нашёл покой Август. Их уже не заботила судьба семейства Колонна. *********** Гефестион покинул дом незаметно, в тот же день, должна была выйти замуж Юстиниана. Никто не знал, куда он подевался, однако было одно место, куда пришло время переступить порог: дом над обрывом, который теперь принадлежал теперь по праву Юстиниане.

Она приказала приготовить колесницу и на другой день покинула дом губернатора.


Она никогда не была на этой вилле, её всегда считали заброшенной и забытой, однако когда она подъехала до самого дома - ей тут же открыли красивую, кованную калитку и любезно пригласили во внутрь. Здесь всё было наполнено жизнью. Каждый уголок этой прекрасной виллы благоухал и был с любовью ухожен. Юстиниана попала во внутрь и ахнула: вилла была точной копией муниципалитета, однако более утончённая. - Я читаю восхищение в ваших глазах, - Послушался голос за её спиной. - Стало быть, вы довольны моим подарком. Женщина повернулась к стоящему позади неё мужчины, и спокойно произнесла: - Приветствую тебя, Климент. Ты проявил не только свой огромный талант как архитектор, но и как талантливый интриган. А всё потому, что никто не обнаружил между близнецами одной значительной детали, когда ты предстал предо мной в обличии слуги в доме, когда посетил дом как гость с Самирой ты очень хромал на одну ногу. Во всём остальном ты блестяще заменил своего брата в последние дни так, что никто даже не осмелился заметить этого незначительного подвоха. Талантливо, и просто бесподобно с играно. Согласно слов греческого актёра Тирона император таки умер, только увидев своё отражение. Ведь именно так он был убит? Что ж можешь не отвечать. Ты не будешь опровергать очевидное. - Ваш дядя любил приходить сюда много раз. Он был большим поклонником моего таланта инженера-архитектора, более того, когда он узнал, что эта вилла точная копия муниципалитета, и она отображает все ловушки, лабиринты и капканы. Вы даже не можете себе представить, как часто он прибегал к использованию моих талантов. Как часто в муниципалитете умирали неугодные люди, попадали в капканы и терялись в лабиринтах. Ваш дядя был слишком хорош в этом. - Вместо ответа произнёс Климент. - Вы стали виновником слишком многих смертей, кровь просто таки течёт рекой по улочкам, так стоит ли вспоминать о других. - Холодно обронила Юстиниана. - Вы правы, не стоит. Я вдохнул жизнь в этот дом, чтобы в один момент вы решили прийти сюда и поселиться в нём навсегда. Вам обязательно стоит навестить даже склеп, где в один день вы найдёте последние пристанище. Юстиниана вздрогнула. - Эта вилла будет местом, где мы с вами будем останавливаться, когда будем покидать Рим. Моя достойная императрица должна иметь всё. - Удивительно, что вы совершенно не нуждаетесь в моём согласии, - Холодно обронила Юстиниана. - Я мечтал о вас с того самого момента, когда увидел. Теперь я могу дать вам всё и даже больше, нежели это возможно себе представить. Теперь я заслужил на жизнь, которой


был лишён. Меня предали самые близкие люди, я воздал каждому по заслуге и даже их детям. Теперь время собирать камни. Построить свою жизнь за ново.

В галереи послышались шаги, на которые Климент отреагировал молниеносно и громко воскликнул, даже не оглядываясь. - Приветствую тебя мой друг! Рад, что ты принял моё приглашение посетить мой скромный дом! На пороге появился Клавдий в сопровождении Антония. - Я не могу тебе ответить тем же, - Холодно и властно произнёс губернатор. - Однако если ты ждёшь от меня что-то, на подобие, покаяния или же оправдания, то их не будет. После ночи убийства мы стали вспоминать ту роковую ночь и пришли к выводу, что никто из нас ничего не помнил. Ни один из нас! Как такое могло случиться? Кто-то бы вспомнил что-либо, ибо вина за то, чего мы не желали сделать, лежала на всех нас троих. А мы не сговаривались лишить тебя жизни, даже если ты творил, что тебе только вздумается! - Я очнулся уже будучи в склепе, меня положили и просто прикрыли погребальным покрывалом, даже не заметив, что я ещё был жив! Я кое-как выбрался из склепа, а на место усопшего положили одного из рабов, который должен был позаботиться о моём теле перед положением в могилу. - Прохрипел с ненавистью Климент.

Губернатор не сводил с него своего холодного взгляда: - Повторяю тебе ещё раз. Мы все были невиновны в твоей смерти. - Прошипел он. - Я, полагаю, смогу открыть эту тайну происшедшей ночи, ибо я долго смотрел на это зрелище и волей случая превратил Климента в орудие мести, однако никто из вас не был виновен в попытке убить его кроме меня.

В зале воцарилось молчание, такого финала не могли себе представить никто. Голос Гефестиона поверг каждого в шок и только приковал внимание на появившемся секретаре императора Августа, который облачился в императорские одежды. - Я обожал твоего брата и люто ненавидел тебя. Ты приходил каждую ночь в мою спальню и насиловал меня как скот. Тебе было мало всех женщин, тебе нужен был я. Климент онемел от ужаса: - Но ты всегда обливался горячими слезами, когда я уходил к Селезии, чтобы разозлить моего брата. - Запротестовал Климент с болью.


- Да, я рыдал, но рыдал от счастья, что в эту ночь ты не придёшь ко мне, - Зашипел Гефестион. - Ты осквернил каждую клеточку моей плоти! Будь ты проклят всегда. Поэтому, когда я стал служить у Августа и увидел каково шаткое положение дел, я понял, что смогу убрать тебя и никто никогда не узнает правды. Всё говорило, что твой брат и близкие друзья хотят твоей смерти. В ту ночь все были изрядно пьяны, поэтому мне не составило труда подкупить несколько рабов, которые переоделись в одежды твоих друзей и вонзили в тебя кинжалы. Всё просто и гениально. Твои друзья ничего не помнят. Ты мёртв и моему счастью не было предела, если бы не одно большое "но". Богам ты оказался тоже не нужен. Они не захотели тебя там, и через много лет ты возвращаешься из Карфагена и начинаешь мстить: никто не догадывается о подвохе. Ты превзошёл своё мастерство. Даже мне было не под силу сотворить подобный спектакль, чтобы вывернуть наизнанку всё прошлое твоих друзей, свести каждого с ума и отослать каждого туда, куда ты не попал сам, но это уже скоро, и это прикажу сделать я. - Ты? - Удивлён? Пока ты обезумел от мести - власть перешла в мои руки! Скажешь, как это было возможно? За городом стоит легион солдат. Они пришли сопровождать в Рим своего правителя. Власть теперь в моих руках! Бывший и униженный раб теперь воссел на императорский трон. Вилла окружена и когда я выйду отсюда - ты будешь умерщвлён. Громкие аплодисменты заполнили залу - это был Клавдий: - Я восхищён! Впервые в жизни даже я не смог разгадать эту загадку и ты тоже. Ты видел только, как избавиться от нас всех, Климент. - Не пытайся доказать мне своё превосходство, Клавдий. Ты всего лишь такое же похотливое животное, как и я. Именно любовь скрыла от тебя правду, на сколько грязная твоя плоть. - Пренебрежительно бросил Климент. - О чём ты? - Презрительно хмыкнул губернатор. - Спроси ту, кто обожает лилии! - Едко ответил архитектор и громко хлопнул в ладоши. В зале появился слуга с вином и несколькими золотыми кубками. - Много лет назад мы баловались этой жуткой игрой. Не так ли, друг мой? - Ты предлагаешь мне испытать свою судьбу ещё раз? - Бросил безразлично Клавдий. - Придётся, таки, попробовать вино всем присутствующим. Я посвятил в своё время во все тайны лабиринтов и ловушек Гефестиона. Не так ли мой мальчик? Император Гефестион почувствовал, как по его телу пробежала дрожь.


Эта зала могла провалиться под землю, стоило только Клименту запустить один механизм в действие. Приходилось соглашаться. - Сыграем в игру. Или мы все погибнем здесь в этой зале или же погибнет один из нас от вина с ядом и тогда другие останутся влачить свою жизнь дальше. Мне нечего терять. Либо я умру от вина, либо же от рук солдат, которые получили приказ. Нам придётся выбирать. Гефестион только с болью закрыл глаза и согласно кивнул головой. - Вот и хорошо. - Климент сделал знак слуге наполнить бокалы и бросил в один из них каплю розового яда, а потом перемешал бокалы. - Если позволишь, я раздам вино, - Неожиданно попросила Юстинина. - Ты ведь не хочешь, чтобы умерла я. Не так ли? - Она приподняла одну бровь и задержала свой взгляд на его глазах. Она раздала бокалы каждому и подняла вино к губам: - За тех, кому суждено сегодня остаться в живых, - Бросила она безразлично, и тут Климент взял с её рук бокал с вином и холодно произнёс: - Ты слишком хорошо знаешь, что такое яд, чтобы оставить его себе. Я готов предать любовь к тебе, чем умереть униженным и никем. - Он поднёс к губам бокал и осушил его до дна. В зале воцарилось молчание, а через мгновение он повалился с грохотом мёртвым на землю. Всё было кончено. Мужчины тут же бросились к Юстиниане. - Ты с ума сошла, ты что хотела умереть? Или ты ошиблась? Как ты могла рискнуть выпить эту отраву? - Они все как по команде стали трясти её пока она смотрела на них и грустно улыбнулась: - Я была уверена, что он довериться моему опыту. Стало быть, я угадала его. - А если бы нет? - Изумился Клавдий. - Больше всего в жизни он трепетал перед властью, а не перед чувствами к комунибудь.

Они покинули дом и к Гефестиону тут же подошли два военачальника и воздали ему честь. - Мне пора. Я всегда буду помнить о вас. - Император потупил взор. - Если я позову вас с собой. Вы согласитесь? - С надеждой в голосе спросил он у Юстинианы.


- Если бы я попросила вас отказаться от Рима и остаться здесь с нами, вы бы согласились? - Ответила она вопросом на вопрос. - Можете не отвечать. Мы оба знаем ответ. - Я хотел сказать вам кое-что. В ту ночь я хотел позвать вас к себе уже будучи императором, а не униженным и ничтожным рабом, а теперь вижу, что мне не достаточно моей власти, чтобы покорить ваше сердце. - Сейчас не я вам нужна, а испытать наслаждение властью. Спросите своё сердце, и оно подтвердит вам то, что сказала вам я. Берегите себя, друг мой и прощайте. - Она крепко обняла его и чмокнула в щёку. - Не вам говорить, что жизнь императора всего лишь мгновение.

Клавдий вернулся домой со своими домочадцами и в одно мгновение понял, что совершенно потерял все силы, которые имел на протяжении всей своей жизни. За это время его покинули многие люди, с которыми он воевал, ненавидел и благодаря им ощущал, что он живёт той жизнью, которую принял для себя когда-то в юные годы. Теперь силы покидали его. Ему не было к чему-то стремиться, радоваться или огорчаться жизни, он понял, что старость пришла с утратой тех, кому он был обязан энергией, которая всегда пульсировала в его крови.

Он приказал похоронить Климента в своём семейном склепе, рядом с его родным братом. Рядом было пустая ниша для него самого. Эти люди были частью его. Он не хотел присутствовать при погребении, однако тут же приказал высечь на надгробной плите слова, подобные тем, что уже были на надгробие Августа: "Достойному противнику, брату и другу, с которым я имел огромную честь прожить всю мою жизнь, воевать, любить и ненавидеть"

Он бесстрастно смотрел на небольшой водоём, в котором плавали кувшинки, а на другом краю сидела в задумчивости к нему спиной Тина. Клавдий подошёл к ней и подсел рядом. - Спросишь, почему я не вернулась домой? - Тут же повернулась она к нему. - Нет, не спрошу, и даже попрошу остаться здесь дольше. - Я осталась из - за тебя. В последнее время произошло слишком много всего ужасного, и ты стал жаловаться на сильные боли в сердце. Я приготовила тебе лекарства. Ты должен принимать их всё время. - Пока я живу, ты хотела сказать? - Пожал безразлично плечами Клавдий.


- Не говори так. Я стала беспокоиться о тебе. - Напрасно. Жизнь есть жизнь и для моих друзей она закончилась быстро и нелепо. Теперь я чувствую, что стал в двое старше. Так от чего и для чего я должен беречь себя? Я потерял вкус к жизни, и даже чутьё хищника. Меня могут атаковать любые шакалы, и у меня не будет желания дать им достойный отпор, потому что жизнь утрачивает смысл. Ты знаешь, я часто думал в молодости о великом Цезаре, так ли были к нему благосклонны боги, когда позволили умереть столь жуткой смертью и понял, что боги были куда мудрее нас смертных. Он старел, его стали мучать припадки эпилепсии, и во чтобы он превратился к концу жизни? Вся его божественная слава померкла бы и утратила бы то трепетное уважение, которое к нему питали. Поэтому тот факт, что он сам спровоцировал это нападение и завещал своё состояние народу, которые ещё долго прославляли его - было более чем мудрым решением его конца, чтобы никогда не позволить пасть с того пьедестала, на который он взобрался. - Я не позволю ни одному шакалу напасть на тебя, - Твёрдо возразила Тина. - Я хочу заботиться о тебе. Если ты покинешь этот мир. - Она замолчала и отвела глаза в сторону. - Ты всегда предпочитала носить в уложенных волосах не драгоценности, а цветы из лилий, и обожал этот пьянящий аромат, который исходил от тебя. - Неожиданно он смолк, вспомнив слова Климента. Что он хотел этим ему сказать? - Тина, милая моя. Скажи мне, кто тогда в юности обидел тебя, и ты навсегда осталась одной? - Он осторожно коснулся её подбородка и пытливо посмотрел в её глаза. - Кто растоптал в твоей душе всё, и ты навсегда сохранила эту боль, никогда не сказав нам его имени? Она опустила ресницы и спокойно произнесла: - У меня не было ненависти к нему. Я молчала лишь потому, что была без памяти влюблена в него, поэтому это было не надругательство. Я познала в его объятиях счастье, однако он был очень пьян и на другой день ничего не помнил. Это был ты, Клавдий. Губернатор ощутил, как его сердце стало пропускать удары. Он всегда винил кого угодно в том, что произошло, но никогда не винил в этом себя. Стало быть, Климент знал об этом, как знал о связи Софианоса с его женой и их пренебрежении к нему и Августу. Он схватил её руку и прижал к своим губам. Слова тут были излишне. Больше она не покидала дом Клавдия. Он тут же опять ощутил вдохновение, но не для войны, а для того, чтобы просто жить и как никогда в своей жизни ощущать тепло, исходящее от женщины, которую он всегда считал для себя святой.


**************** Юстиниана спустилась к колонной площадке, где некогда её привлекла свирель Гефестиона. Теперь здесь было тихо, а жаль. Её будет не хватать его и их времяпровождения вместе. Теперь здесь было слишком неуютно, семейный герб навевал уныние. Женщина подошла к барельефу и коснулась его рукой, способен ли этот сосуд когда-нибудь наполниться вином или же это просто красивая легенда? Или способна пролить Артемида кровавые слёзы? Кто знает. Она молча касалась руками колонн, скульптур и тяжело вздохнула: что собственно твориться в её душе? Хаос. Способна ли она открыть своё сердце для настоящих чувств? Слишком рано. Ей нужно время. Она села на ступеньки и опять подумала о Гефестионе, когда он нёс её на руках, наступая шаг за шагом на колючие шипи роз.

Поразительно, он показал ей другое, что невозможно было сравнить ни с чем. Он показал ей другую жизнь, которая опьяняла, и удерживала так сильно, что из неё невозможно было вырваться. Однако не стоило больше думать о нём. Он закончит свою жизнь также, как все императоры, и он никогда не сможет принять её как единственную, возможно он никогда не забудет её, но это уже совершенно иное.

Она села на ступени и обняв колени, положила на них голову, в ушах продолжал стоять звук божественной свирели. Когда-нибудь он исчезнет из её памяти, и она забудет эти дивные звуки.

Неожиданно она ощутила чье-то присутствие за своей спиной, и вздрогнув обернулась и подняла голову вверх. На верху стоял Октавиан-Флавий. - Ты? А что ты желаешь здесь? - Пришёл проститься. Я покидаю город. - Почему ты решил, что я захочу увидеть тебя снова? Ты сделал то, чего собственно говоря, не сделала бы я. Я никогда бы не решила лишить тебя жизни, а ты решился на это. Правда Диана решила перехитрить тебя и меня, она ведь не знала, что ты решил перехитрить всех тоже. - Я ненавидел тебя ровно на столько, как и любил. Если бы ты стала моей женой и умерла у меня на руках, склонившись к моим ногам, то я бы всю жизнь оплакивал тебя, приносил цветы в склеп, и по долгу проводил бы время на твоей могиле. В один день я бы умер там, просто на твоём надгробье. Güneş dünyaya aşık olmuş ama bir türlü


yaklaşamamış:Çünkü yaklaştığında dünyağdaki tüm güzelliklerin yok olacağını biliyormuş bu yüzden uzaktan sevmeyi öğrenmiş:...Benim Gibi...: ( Солнце влюбилось в землю, но никак не смогло приблизиться. Потому что оно знало, что если приблизится, все на земле исчезнет, поэтому оно научилось любить издалека ..Как я...) - Silinir diyorlar en acı hisler. Bitermiş kışlar gelirmiş yazlar. Bilmezler şu gönlüm derinden sızlar. Unutursun diye söylemek kolay ( Говорят, что самые горькие чувства забываются, Говорят, что после зимы наступает лето, Они не знают, как глубока моя душевная рана, Легко сказать "ты забудешь"...) - Seni sevmek var ya seni sevmek . Yüreğimi iki taş arasında ezmek gibi birşey . Seni sevmek var ya seni sevmek . Yaşarken ölmek gibi birşey . Seni sevmek var ya seni sevmek . İğne ile kuyu kazmak gibi birşey . Seni sevmek var ya seni sevmek . Adını ateşle yüreğime yazmak gibi birşey ( Тебя любить это как растирать свое сердце между двух камней. Тебя любить - это как умереть при жизни. Тебя любить - это как рыть колодец иглой. Тебя любить - это как писать огнем твое имя на сердце. - Ama dön desem seviyorum seni gel desem . Seni nasıl özledim bir bilsen (А если я скажу вернись, если я скажу я тебя люблю, приди . Знала бы ты, как я по тебе соскучился. - Hesaplar neye yarar. Bana sen lazımsın. Hasretin akla zarar. Beni duymuyorsun . Şimdi herşey anlamsız bomboş olacak biliyorum. Son sözüm ben sensiz bu ömrü istemiyorum (Зачем нужны подсчеты. Мне нужна ты. Тоска о тебе наносит уму вред. Ты меня не слышишь. Сейчас все будет бессмысленным и пустым, я знаю. Последнее мое слово - я не хочу жить без тебя) - Seni ne kadar seviyorum biliyor musun?Söz verip de tutmadigin günler kadar.Beni beklettigin saniyeler kadar.Bana sevgiyle bakmadigin anlar kadar.Uykularimi kaçirdigin geceler kadar. ( Знаешь ли ты как я тебя люблю? Так, сколько дней было, когда ты давала слово и не сдерживала. Сколько секунд ты заставляла меня ждать. Сколько мгновений ты смотрела не меня с любовью. Сколько ночей ты похищала у меня сон) - Извини, что не оправдала твои надежды. У тебя теперь есть, кому приносить цветы, оплакивать и жить в скорби до конца твоих дней. Я знаю, что был убит твой отец, не только твоя жена, однако я не могу простить твой поступок. Я не могу сопереживать вместе с тобой. - Я решил покинуть город один. Саид останется здесь, чтобы присмотреть за домом и. Я отдал мои земли твоей матери. Она согласилась продолжить дело моего отца. Я ей очень благодарен за понимание. Я еду в Сирию. Когда-нибудь вернусь сюда. Когданибудь, возможно. А вот это я хочу вернуть тебе. Я знаю, что это принадлежало тебе до того, как появилась на Диане в день бракосочетания. Не знаю как оно попало к ней, и, собственно говоря, не знаю кто убил отца, однако в моей голове твориться такое, что я не хочу ничего знать более, просто уехать и жить в другом мире. - Он подал ей кожаный мешочек и Юстиниана с ужасом посмотрела на него. Это были те самые драгоценности, которые настойчиво возвращались к ней, как злой рок.

Октавиан-Флавий ещё немного потоптался на месте, не смея посмотреть в глаза женщине опять и слегка склонив голову покинул дом.


Женщина смиренно одела драгоценности и подняв голову к небу прошептала: "Если твоё прикосновение было столь холодным и леденящим и это моя судьба, разве будет более разумным противиться вместо того, чтобы принять твоё решение? Думаю, что нет. Я покорилась. Ты победила."

Она отправилась к морю опять, только на этот раз не так далеко и совершенно одна. Она блуждала по берегу опять, а потом просто села на мокрый песок и бесстрастно смотрела на то, как волна то убегала, то опять приближалась и омывала её ноги. Из далека она видела виллу над обрывом, которая теперь принадлежала ей. Её предыдущий хозяин действительно был сумасшедшим. Он действительно вдохнул в тот дом новую жизнь и всё, что попытался сотворить было сделано ради неё. Он создал новые фрески с её образом, преобразил фонтаны и сады. Он увековечил её в скульптурах, однако в самый последний момент он пожертвовал ею довольно легко и без каких-либо сожалений. Только был уверен, что она не догадается о его намерениях, а она угадал его.

****************** С этого момента Юстиниана решит жить в этом доме и проведёт свои лучшие годы вместе с Гаем. Жизнь приобретёт новое значение, полное спокойствия и тепла, но у неё больше никогда не будет того всплеска романтики, очарования и эмоций, которое ей подарил однажды Гефестион. В это время она забудет о предупреждении Тирона и грозном предзнаменовании Артемиды до тех пор, пока в один день она не навестит место их фамильного герба и её охватит ужас - на статуе Артемиды появятся следы от кровавых слёз, а в сосуде, поддерживающим двумя ангелами она обнаружит вино, которое станет литься через край. В тот самый вечер её виллу навестит один человек. Она не сразу узнает его. Он очень измениться и только голос заставит её содрогнутся. Это будет Октавиан-Флавий.

События происшедшей трагедии много лет назад, не пройдут для него бесследно. Он вернётся в город для того, чтобы умереть дома и остаться навсегда с теми, кто уже покоился много лет в склепе.


На пороге будет стоять несчастный, довольно старый и больной человек вместо того Октавиана-Флавия, которого она знала когда-то. Он сообщит ей, что правление Гефестиона не было долгим и отдаст ей ту самую свирель с кулоном, который он всегда носил на своей шее. Он помнил о ней всегда, больше чем могла надеяться на это Юстиниана.

Посол проведёт в доме Юстинианы всё своё время, что было отведено ему богами, всего лишь несколько раз он пожелает провести ночь на своей вилле, а потом будет возвращаться назад, потому, что тяжкие напоминания будут тяготить его душу. Вскоре его страдания станут слишком велики, и он попросит поставить ему чашку с ядом возле него, чтобы умереть легко и больше не думать о боли. Юстиниана и Гай должны будут покинуть дом, а когда вернуться, то застанут ОктавианаФлавия мёртвым, и с облегчением на лице, однако никто не должен находиться рядом, когда это произойдёт. Он сядет у пруда и станет играть на свирели и опять вернёт воспоминания о Гефестионе в душу Юстинианы. Она не внемлет его просьбе, хотя и будет понимать какую боль он испытывает, поэтому сделать это решит Гай. Они попрощаются и уйдут из дома на берег. Будут долго сидеть на песке, и смотреть на волны, а потом неожиданно Гай обнаружит что Юстиниана склонила голову на его плечо, и он не слышит её дыхания. Он броситься к ней и с ужасом поймёт, что в это утро они пожелали выпить вино все вместе с одинаковых бокалов, только Октавиан-Флавий должен был выпить своё вино после того как они покинут дом. Гай перепутает бокалы. Он совершит роковую ошибку. Они долго будут сидеть на пляже и он также сильно будет обнимать её бездыханное тело, ласкать её волосы и без устали целовать её мёртвое лицо, а потом бережно, держа на руках принесёт её в дом. Октавиан-Флавий будет лежать у пруда, будучи уверенным, что он принял яд он спокойно уйдёт из жизни, сжимая в руках свирель.

После этой трагедии дом больше никогда и никто не посетит. Юстиниана займёт место в склепе, который для неё приготовил однажды Климент, а потом там найдут последнее пристанище все домочадцы, которые окружали её на это вилле. Антоний прикажет посадить много деревьев вокруг виллы и со временем они скроют от любопытных глаз её полностью, сохранив его до наших дней.


Они проживут долгую и счастливую жизнь с Самирой, а в последствии с ними сблизиться Саид, который в один день отдаст Антонию свои воспоминания об их прожитых молодых годах в этом городе и жизни Юстинианы. Что касается Гая, он мужественно перенесёт похороны Юстинианы и Октавиана-Флавия, и простившись со всеми навсегда исчезнет из их жизни. В последствии, его найдут разбившегося у подножия крутого обрыва. -Tek Kaldım Dünyada,Dünyam Olur musun?Deniz Kadar Sevdim Seni,DalgaM Olur musun? Ateş Gibi Yandım,Alevim Olur musun?Ilk Aşkımsın,Son Aşkım Olur musun? SeNi ÇoK SeViYoruM... ( Я остался один в мире, будешь ли ты моим миром? Я полюбил тебя как море, будешь ли ты моей волной? Я загорелся как огонь, будешь ли ты моим пламенем? Я ТЕБЯ ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ) - пронесётся над морем как эхо сорвавшиеся с губ несчастного возлюбленного.

Это всё будет потом, а пока Юстиниана сидела на берегу и смотрела в никуда, слушая шум прибоя, крик чаек и вдыхая морской бриз. Она не хотела думать о будущем и правильно делала. Боги дали ей всё в этой жизни и именно на этом берегу они безжалостно отнимут всё спустя многие годы, их дар буде щедр, но прикосновение будет холодным.

****************

Спустя тысячи лет на этом берегу будет стоять Мустафа Пакиз. Он будет чувствовать тоже самое блаженство в душе от всех тех событий, которые случились в его жизни. Молодой турецкий аристократ и масон как раз вернувшись из Парижа, получил согласие на руку и сердце самой красивой женщины Франции Николь, с отцом которой был знаком совершенно недавно. Он влюбился в эту девушку с первого взгляда и готов был свернуть ради неё горы. Вскоре она прибудет на его родину, и они поженятся. Его отец оставил ему землю как раз на берегу моря с большим домом и столетними дубами, как раз нависшими над обрывом, открыв тайну, что храниться между этих деревьев. Их жизнь сулила для них быть самой счастливой в мире и прожить вместе долгие годы бок о бок, разве что-то может омрачить их любовь?

Он достал из кармана красивый бархатный футляр и открыв его залюбовался необычайной красоты ожерельем и той же работы браслетом. Эти сокровища он извлёк из сокровищницы Юстинианы и тем самым ощутит месть и холод, которые подарят ему


боги. Их жизнь перевернёт именно эта находка, заставит страдать и продлит страдания до правнуков, пока их не вернут на место и никто больше никогда не прикоснётся к ним опять.

Но всё это будет потом, однако сейчас он счастлив и бродит по берегу, умиляясь шуму волн и ласковым бризом. Спустя годы он решит сделать уютный пансион из своего гостеприимного дома под названием "Deniz meltemi" именно из-за любви проводить много времени на этом месте.

Его душу переполняют эмоции: вдали кто-то играет суфийскую музыку, в которой каждый способен задуматься о смысле жизни, о вечности и о человеческих страданиях, однако в более возвышенном понимании. Однако, сейчас он уверен, что ему чужды человеческие страдания, ибо в его жизни будет всё по-другому и пусть думает так. - Şimdi uzağım belki! Ama bellimi olur..belki demli bir çay kokusuyla gelirim...belki yağmur olur yağarım şehrine..belkide rüzgarla düşerim önüne ..Sen yeter ki bekle! ( Может, я сейчас далеко! Но кто знает.. Может я приду с запахом чая.. Может, я стану дождем и прольюсь над твоим городом.. Может я ветром подую перед тобой.. Только ты жди!) Böyle bir ask görulmemis dunya da ne gecmiste nede bundan sonrada arasalar bulmazlar ruyada göremezler seni yazdim kalbime sen benim kalbimden hic - (Такая любовь невиданная в мире, что в прошлом, и что в будущем, даже во сне не увидят, в своем сердце написал о тебе из сердца моего никогда не исчезнешь) - Не перестаёт себе бормотать он под нос с радостью.

**************

Я слишком хорошо знаю этот город Сиде, и он мне по особенному дорог. Каждая улочка, каждый камень, хранящий целую историю, и даже одна маленькая мечеть, в которой я была дважды в моей жизни и доносящийся голос с единственной минареты, когда приходит час молитв и то незабываемое время, которое я провела в этом месте: всё это навсегда осталось в моей памяти.

Я по праву могу сказать, что оставила половину своего сердца здесь!

И не важно, что это совершенно другой мир. Есть в этой стране что-то особенное и чтото волшебное и то, что невозможно передать словами, не посетив это место.


Просто нужно прикоснуться с прекрасным и ощутить невидимую магию, которая живёт здесь многие тысячелетия, именуемая Турцией, а истинную веру записанную в священной книге Коран здесь можно ощутить с запахом специй и вкусом рахат лукума, которым пропитан даже воздух. В этом весь ближний Восток, всё здесь связано воедино.

Come, come again, whoever you are come! Heathen, fire worshipper or idolatrous, come! Come, even if you broke your penitence a hundred times! Ours is the portal of hope, come as you are!

Mevlana Celaleddin Rumi

18.02.2012 Отто Клидерман

Последняя воля артемиды  

Действие происходит в античной Турции, которая в прошом была в составе Римской империи. История украшений, по преданию которые принадлежали...

Advertisement