Issuu on Google+

Автор: Павел Громов

Это жалкое подобие книги - просто шаблон из Индизайна. Текст написал в Ворде и скопирован сюда без редактирования.

ЕДУ В МАГАДАН


- Паша! Пришел Руслан! Покажи кассеты!

ЗИМА

Я увлеченно играл в денди, не обращая внимания на пришедшего Руслана. Я взял у него кассету поиграть и сломал её, теперь пришлось отдать ему одну из своих, чтоб он не делал нервы моей маме. Я развернулся, посмотрел на него, стоящего в коридоре в полумраке. Свет заливал комнату яркой полосой, перемешанной с пылью комнаты, когда вокруг неё было чертовски темно. Я повернулся к телевизору и продолжил играть. - Паша! Вздохнув, я отложил джойстик и выложил на ковре всё своё богатство в виде кассет к Денди. Некий Руслан, небрежно стоя оглядел их все. - У меня такие есть, я ничего не возьму. Дайте мне мою! В этот момент мне захотелось его ударить, притом так, чтоб пошла кровь из носа, как когда-то шла у меня в школе-интернате при встрече со старшеклассниками. Мама предложила ему взять деньгами и он согласился. Досихпор помню тот момент, когда у нас было мало денег, а эта сволочь взяла их и довольный ушел покупать новую кассету. Настроение было испорчено. Я взял своих пластмассовых динозавриков, оделся, положил их в карман и вышел на улицу. Там было примерно -20, что по меркам местности и климата было довольно-таки тепло для прогулок. Так же захватил кассету Женьки, но она была без коробки, по-этому я ложил её в карман особенно бережно, так как повредив эти черные капли на зеленой шершавой плате можно было сломать кассету. Как предыдущую. Да, мне определенно не хотелось получать от матери второй раз за сломаную кассету Жеки. А у него была она редкая и стоила дорого. Все наши развлечения там сводились к нескольким вещам: прыгать по гаражам играя в квача, рискуя сорваться с крыши и поломать себе ноги или руки, пойти полазить на свалку, где главной достопримечательностью был фюзеляж почтового самолёта. Почему почтового? Там был нарисован синий конверт рядом с кабиной пилота, в которой практически ничего не осталось. Остался сам каркас, кабина пилота без единого прибора или проводка. Провода мы срывали для того, чтоб намотать на спицы велосипеда узоры и ездить показывать всем, как круто ты можешь украсить колесо. Еще в самолете была шахта турбины, через которую мы устраивали мини-горки, т.к. возле домов все детские площадки только напоминали видом о том, что это они: разваленные карусельки, от которых остались лишь штыри на которых крепилась платформа, каркас качелей без самой качели – просто по виду как турник, и кривой погнутый заборчик желтого цвета, горка, где самая важная часть – металлический спуск – отсутствовал, т.к. в городе работал пункт приема чермета и местные орочи срывали это полотно пьяные ночью и несли утром сдавать его на металл, чтоб купить бутылку водки, чтоб напиться и найти новую качельку, горку или слабый забор, выломав и сдав который могли купить себе водки… Рядом со свалкой была фабрика по переработке серебряной руды. Очень страшное место. Огромные территории, черные ангары и вечно воняющий серой воздух, на привкус похожий на стружку металла, когда обпиливаешь что-то напильником. Такой привкус витает в воздухе, металлический… Он мне жутко не нравился, мне всё время казалось, что меня ударит током. Похожий привкус был, когда ты замыкал оба контакта старой 12-вольтовой толстой и плоской батарейки, синей, с надписями «-» и «+» на корпусе. Мы не приближались к фабрике очень близко. Рядом проезжали огромные БЕЛаЗы, доверху груженные рудой, уезжали куда-то вглубь фабрики и мы могли слышать этот оглушающий грохот, когда они с равномерным пищанием поднимали кузов и сваливали это в какую-то огромную яму, из которой ковеером тянулась эта же руда в башню, по которой она же и падала в неизвестном направлении. Фабрика постоянно дымела трубами и светила по ночам желтыми мрачными лампами-прожекторами, освещая никому не нужные хозяйственные вещи, которые кроме как сторожа не украдут. Разве что орочи. Но они на фабрику не совались, после того случая, когда одного подстрелили в плечо сторожа за кражу. Дело в милицию не пошло. Все прекрасно понимали, что этот человек всё расскажет «своим» и они больше сюда не полезут. Таковы были обычаи: подстрелили – больше туда никто не полезет. Выйдя из дома, я потянул носом холодный воздух улицы, чтоб определить насколько на улице холодно. Если внутри носа моментально всё замерзало – значит очень холодно, и надо идти в Дом культуры смотреть на автоматы. Если не холодно, то надо идти искать Русю и его брата Марата, чтоб что-то придумывать, как развлечся на этих выходных. Пройдя по хрустящему снегу через двор, понаблюдав как на соседней горке из льда катаются соседские пацаны, я двинулся дальше в двор Руси. Горка это было моё не самое любимое место. Из-за соображений безопасности на улице меня обували в унты, а все остальные дети были в обычных сапогах, с плоской подошвой. Мои же унты очень сильно царапали горку и все меня ругали за то, что я с неё катаюсь. Так что приходилось кататся тогда, когда уже все расходились, поздно вечером, за 10 минут до того как стемнеет окончательно и включат фонари. Это главный сигнал что надо скорей идти домой, чтоб не получить от мамы за то, что очень долго гуляю на улице и могу заболеть. А заболеть там – плёвое дело. -20 на улице, я в пяти одёжках интенсивно потею, и остановись я на 10 минут – сразу же заболеваешь. Это знали все и по-этому бегали и катались нонстоп. Кто уставал – шел в подъезд для поддержания разниц температур. По простонародью – чтоб не обмерзнуть. На горку я решил пойти вечером с Русей. Но его сначала надо найти.


Поднявшись на 5й этаж я позвонил в дверь Руси. Дверь открыл его папа. - Чё надо? – сказал он заспанным хриплым от вчерашней пьянки голосом. Водку пили все. Без исключения. По-этому увидеть Русиного папу с похмелья было дело привычным. - Руслан дома? – обтирая руки от холода спросил я. - Заходи, он в комнате с братом… Пройдя в коридор я начал раздеватся. Снял унты, шубу, свитер, второй свитер, положил это всё на трюмо и зашел к Русе в комнату. Родители его не были богаты, но деньги у них водились, что есть редкость – наличные. У него была деревянная тренажерная стенка, удобный большой стол, заваленный всякими книжками, цветными карандашами и моими большими, белыми, вкусно пахнущими альбомными листами. На столе горела настольная лампа зеленого цвета, которая толстым пучком света светила на стол. От неё шло тепло и уют. Красные шторы и бежевые обои придавали комнате особенного уюта. В ней было тепло, спокойно и удобно. Высокий ворс на ковре очень грел в замерзшие пальцы. - Руся, идем гулять! – радостно с порога заявил я другу и бросился его заваливать на ковер. Мы часто с ним так дурачились, мы оба ходили на дзю-до, где его папа был тренером, и мне всегда хотелось Русю побороть, но он был хорошо тренирован отцом и у меня это никогда не получалось. Покувыркавшись на ковре, мы устроили нормальный шум в комнате, на который прибежала Русина мама. Она вела у нас английский в школе, но я на английский не ходил, по причинам, которые я досихпор не помню. Успокоив нас, она удалилась на кухню, из которой доносился запах жаренной рыбы, вперемешку с каким-то варевом по типу супа, сигаретным удушающим, противным дымом и водки. Запах водки я не перепутаю ни с чем другим. Им воняло везде. В подъезде, дома на кухне, в магазине, даже в школе. Пили все. Показав Русе своих динозавров, я принял предложение обменятся на другой вид, которого у меня небыло. Я менял динозавра, которых было у меня два. Обмен был очевидно выгоден, т.к. за этого динозавра Тимоха предлагал мне кассету на денди, которую я давно хотел иметь в своё властвование, а не отдавать на следующий день после обмена. Предложение поиграть в денди было принято, но нам помешал отец, вошедший в комнату и выгнавший нас на улицу. - Нечего вам дома делать, идите погуляйте на улицу, погода отличная. Только без гаражей. Гаражи. Да… Определенно надо было туда пойти, т.к. в такой отличный по погоде день грех было туда не зайти – там был весь район. Гаражи сверху были усыпаны снегом, который уже был утрамбован с самого утра пацанами, которые на них играли в квача. Из-за нашего малого веса крыши под нами не проваливались, и мы могли пробежать-пропрыгать по 200 метров гаражей по крышам. Особенно был крут участок на переулках, там где надо было разогнатся на приличную скорость, по пути перепрыгивая с гаража на гараж маленькие расстояния, чтоб преодолеть «желтый». Это желтый гараж, до которого надо было прыгнуть метров 5 с разбега, и только пацаны повзрослее могли играть в желтого квача – это когда играют от первых гаражей за желтым и дальше до конца. Гаражи стояли секторами по 8 штук, в два ряда по 4 штуки, так что места для маневра было достаточно – тебя не могли загнать с первого гаража в последний и заквачевать – ты мог перескочить по гаражам вправо и вернутся к первому. Либо спрыгнуть вниз и уйти из игры, но это было позорно, так что играли до тех пор, пока все сразу не спрыгнут и не пойдут кататся на трубы. Две трубы, ведущие из какого-то колодца внутри сопки, выходящие из неё-же, проходя под гаражами исчезали под землей в направлении двух пятиэтажек, которые были по соседству с Русиным двором. Трубы были покрыты жестяным покрытием, которое не принимали на пункте приема чермета, поэтому они уцелели, хотя были видны попытки снять листы и отнести. Проходя мимо гаражей, Руся нашел разбитую детскую коляску. Это был поистине артефакт! Отломанные ножки этой коляски вместе с колесами и ручками, за которые эту же коляску и катят служили нам игрушкой. Берёшь в руку ручку коляски – а на другом конце у тебя колесо! И ты с этим колесом бегаешь по двору, изображая из себя водителя какой-то машины, аккуратно объезжая обмерзшие куски льда из-под крыльев машин и всякий разный мусор. Взяв по одной ручке, мы решили пойти на дальние гаражи, а потом на склад проб пород. Через 5 минут, на перегонки мы были у дальних гаражей. Тут всегда ходила одна девочка. Всегда. Такое было впечатление, что она в этих гаражах живёт. С ней никто никогда не разговаривал, т.к. при приближении она убегала вглубь гаражей, куда никто не совался, потому что там были большие черные злые и очень худые собаки, которые кидались на всех, кто приближался к гаражам хоть на 10 метров. Но

ЗИМА

Зайдя в Русин двор, я как всегда осмотрел мусорный бак, который всегда там стоял. Один. Ровно в 5 вечера приезжала мусоросборочная машина, и со всех домов выходили люди, чтоб вынести мусор в ковш, который мусорщик опускал с машины. 3-4 ковша и он уезжал, но перед отъездом сигналил три раза. Это означало: «Еще 10 минут и меня тут не будет! Быстрей выносите, или будете терпеть до завтра». Проходя мимо первого парадного, я услышал радиопереговоры из дома в дом по громкой связи из магнитофона. Два каких-то парня поставили на своих окнах динамики от колонок и таким образом переговаривались между собой, что при этом их слышал весь двор. Я им чертовски завидовал: ведь из-за этого их знали все, но в тоже время незнал никто. Какие-то два парня из соседнего двора, никто их никогда не видел. Ну и черт с ними.


ЗИМА

девочку не трогали, и нам это казалось странным. Обминая страшное место, на всякий случай набрав себе в карманы камней, мы двинулись в сторону склада. По пути мы зашли на хлебопекарню, где постоянно при входе воняло хлоркой из бочек, которые там стояли. В самой пекарне всегда было очень тепло и пахло свежим хлебом. Там работала знакомая моей мамы и мы всегда могли рассчитывать на краюху свежего, чуть кисловатого, хрустящего, горячего и дымящегося на улице хлеба. Его выпекали в круглых формах каравая, и я всегда отламывал себе одну такую дольку, посыпал её солью и бежал на улицу. Тоже делал и Руся. Подкрепившись хлебом, мы продолжили свой маршрут к складу. Проходя мимо видеосалона, где располагалось три комнатушки размером с коморку для закатки, в которых стояли телевизоры и лавочка. За 100 рублей ты мог посмотреть любой фильм из предложенных. Кассета вставлялась в видеомагнитофон и тебе на телевизоре показывали кино из списка. Мы всегда ходили туда смотреть мультики и один ужастик. Ночь живых мертвецов. Очень страшный, даже на 10-й раз просмотра. И еще там была эротика. Всегда из всей нашей команды выдвигался самый старший на вид пацан, подходил, давал сто рублей и деловито заказывал «Горячий укус». Всегда отказывали. Приходилось смотреть какой-то фильм с перепугу сказанный из списка. Как обычно либо про ведьм, которые за шоколад превращали детей в каких-то тварей, либо Гром в тропиках. Возле видеопроката стояли наши друзья, явно собиравшиеся посетить данное заведение. Но у нас были планы глобальнее, чем смотреть один и тот же фильм в 20й раз. Мы шли стрелять из пакетов! Старый заброшенный склад с вечно пьяным сторожем в виде охраны, который спал 20 часов в сутки на своем посте, поставив под ноги радиатор и накрыв его пледом, чтоб тепло поступало непосредственно в область туловища, а не рассеивалось по коморке, т.к. она была дырявая во всех стенах и тепло не держала. На складе стоял барак, где когда-то жили геологи. Это они сделали этот склад проб пород, аккуратно упаковав каждую пробу породы в конверт из темно-коричневой бумаги, в которой еще отправляют посылки. Все эти пакеты были сложены в деревянные ящики и поставлены вдоль стены в 5-7 рядов в высоту и на всю пристройку в длину. Очень много ящиков. Но я так понимал, что это рядовая проба породы, т.к. таких ящиков было достаточно много, чтоб ими выстроить вышку высотой с пятиэтажный дом. А вот ящики, которые стояли за закрытыми створками всегда притягивали наше внимание… Прокравшись через дырку в заборе и в который раз минуя сторожку пьяного сторожа, убедившись что он спит – мы проникали на склад, нагребали обычных конвертов с пробами породы, открывали один уголок этого замысловато сделанного треугольника из бумаги и резким движением, похожим на бросок, направляли выпад в оппонена. Следовал незамедлительный выброс коричнево-красной пыли и облако, через которое секунды две небыло ничего видно. Можно было приоткрыть три пакета и если ты удачно выкинул пыль и попал в глаза сопернику – можно было либо завалить его на пол и натолочь ему лицо этой же пылью, которой на полу валялось в достаточном количестве (мы не в первый раз сюда пришли так играть), тем самым чуствуя себя победителем, убежать со склада и кинуть камнем в сторожку. Сторож сразу же просыпался, брал своё ружье и палил в воздух. Эдакий салют на халяву. И все, кто оставался в складе, должны были за 7 секунд преодолеть 30 метров от склада к забору или воротам и успеть убежать, рискуя быть схваченным сторожем и отлупленным ремнем с армейской желтой бляхой со звездой. А бил он очень больно и долго. Иногда бывало, что удавалось вырватся из его хватки укусив его либо за ногу, либо ударив ногой в лицо. Сторож всегда был на нас злой, и если бы он нас встретил бы где-то во дворе то уж точно отвел бы к родителям и они бы платили некислый штраф за то, что мы там устраивали. Но склад был заброшен, и ценности никакой не представлял. Ценно было то, что находилось в этом бараке. Десять самогонных аппаратов, которые этот сторож с ружьем и охранял. Еще две привязанные собаки на цепи возле входа, и постоянно горевший из барака свет указывал на то, что там никого не ждут, если тебя не знают лично. Водка в магазине была дорогая, по-этому все гнали самогон, чтоб им же напиватся по вечерам, либо продавать, чтоб купить ингридиенты. 5 бутылок самогона окупали 9. Четыре выпивалось, пять продавалось. Бесконечная пьянка… Мы заглядывали в этот барак, с другой стороны, когда люди выходившие оттуда снимали собак с цепи и выходили за пределы периметра выгулять их. Десять бидонов из-под молока, куча трубок, змеевиков и иной утвари занимало почти всё пространство барака. Места оставалось для двух двухъярусных кроватей закиданных грязными поношенными вещами, телогрейками, валенками под потолком. Бледно-красной ржавой почерневшей буржуйкой эти люди согревались круглосуточно, чему свидетельствовала огромная стенка из заготовленных наколенных дров. Оттуда пахло водкой, собачатиной, потом и горячими дровами. Этот запах невозможно ни с чем перепутать. Чуть сладковатый, «теплый» запах горящих дров сосны, которые сразу поднимают воспоминания о бараках, где мы жили. Очень жарко, черный, очень крепкий самый дешевый чай, пахнущий на наш манер свежей обувью в бутике, чуть отдающий нагретой резиной. Чай все пили без сахара, закусывая его конфетами «Красные маки», которых в поселке было хоть завались. Один из обменщиков красной икры выменял две тонны таких конфет на 25-литрову бочку красной икры. И отвез эти конфеты в магазин, установив на них копеешную цену. Конфеты можно было купить по 30 рублей за килограмм. К примеру хлеб стоил 200… Заглядывая в этот барак, я пытался рассмотреть на столе сигареты и спланировать план кражи. Но у меня никогда нехватало смелости зайти в барак и взять их со стола. По-этому мы с Русей всегда возвращались на склад повторять попытки вскрыть створки шкафа, за которым лежали заветные ящики с белыми треугольными пакетами. Наложившись вдвоем на двери, мы с грохотом их вырвали и они упали на ящики, подняв неимоверное облако пыли на складе. Воровато оглянувшись в сторону выхода, мы подбежали к маленьким окнам под самой крышей склада, чуть не упав с ящика. Сторож ушел вместе с выгулом собак. Сердце билось очень часто и ощущался жар внутри грудной клетки. Лоб вспотел так, что начал припекать из-за шерстяной шапки, а варежки можно было выкручивать – так потели руки от волнения. Убедившись, что все чисто, мы вернулись к заветному складу белых пакетов. Аккуратно


Орочи.. Это помесь русских с эскимосами. Очень похожие на китайцев люди, вечно пьяные, с синяками во всех возможных местах, поголовно в тельняшках, спортивных синих штанах с обвисшими коленями и вонючим перегаром. Им выделили пятиэтажное общежитие в приличном удалении от любого дома. На таком удалении, что если человек попытается пьяный оттуда дойти до ближайшего дома в том наряде, в котором они обычно ходят – он упадет от переохлаждения и умрёт. Орочи это прекрасно знали, но так как телогреек было очень и очень мало на весь дом, то рисковать погеройствовать и побудить соседний дом рисковали далеко не многие. Все телогрейки были пропиты, а те, что им выдавали на фабрике – оставались на фабрике. К ихнему общежитию приезжал длинный автобус, прямо под подъезд, они выбегали из подъезда, забегали в салон, хватали телогрейки, там же их одевали, выпивали по стакану водки каждый и ехали работать на фабрику. Кем они там работали – я досихпор не знаю, но догадываюсь что не лаборантами уж точно. Чернорабочие, за гроши работающие на тяжелой и вредной для здоровья работе, с химикатами и токсичной пылью от этих адских машин по перетёрке руды. Этот скрежет, разносившийся на несколько километров тяжело было с чем-то спутать. Мама говорила что это добывают серебро. У меня даже дома был кусочек породы, очень богатой на серебряные вкрапления. Камешек размером с два финика весил грамм 150, не меньше. Сам камень был похож на обычную щебенку, но только пересвечивающие на свету серебряные прожилки указывали на то, что этот камешек содержит в себе как минимум 1-3 грамма серебра. На желтых котлованах всегда воняло палеными спичками и тухлятиной. Это были отстойники после вымывания руды с химикатами, чтоб удалить лишние примеси, в том числе каменную крошку. Некоторые котлованы были залиты водой по края, а некоторые были пустые, с высохшим, на первый взгляд, дном. Но стоило тебе только стать на потрескавшуюся землю, как тут же твоя нога проваливалась по самые щиколотки в тянучую, грязную и воняющую жижу, из которой очень тяжело было вытянуть ногу. Зимой это всё замерзало, но желто-коричневый снег выдавал эти котлованы за километр. Их часто перелопачивали бульдозерами, зачем – незнаю. Но это было нечто. Воняло на весь посёлок, и люди закрывали окна, когда это происходило. Незнаю как в центральной части, но на окраине было очень слышно этот смрад. Походив по краю котлована, вырисовывая колесами от коляски трассы для движения, мы направились к свалке полазить по самолёту. Мы давно уже отковыривали одну пластину обшивки, сбивая клепки камнями с острыми углами. На этой пластине был нарисован конверт, и нам очень хотелось его снять и отнести в нашу халабуду. Мы сносили туда всё, что было больше того, что поместилось бы в карман, и имело хоть какую-то ребячью ценность: от разноцветных проводов длинной в полтора метра и заканчивая деревянными поддонами. На этих поддонах, снарядив их листами пенопласта между горизонтальных деревянных пластин, мы плавали по болотнику рядом с баней. Слив из бани и образовывал этот болотник. Глубиной он был в метра 4, т.к. самая длинная палка в два моих роста очень бодро втыкалась в воду и дна не чуствовала, по-этому было очень экстремально и захватывающе кататся на таких плотах от берега к берегу. Расстояние маленькое – метров 20. Но сколько это длилось! Особенно когда тебе попадется плохая палка, которая еле гребет воду и ты можешь застрять на центре. Однажды я застрял и попросил Русю позвать маму, чтоб она помогла мне вылезти. Мама прибежала с соседом, у которого была веревка. С пятого раза он закинул веревку мне, несколько раз объяснил как мне её надо закрепить за поддон чтоб он мог меня вытащить, и очень медленно начал тянуть меня к берегу. Мне это казалось очень веселым и я смеялся и брызгался на него водой, ударяя палкой об воду. Только сейчас я понимаю, что чувствовала мама, когда увидела сына на едва торчавшей из воды деревяшке посреди 5ти метровой ямы, заполненной ледяной грязной и вязкой водой. Я могу утонуть, и никто бы меня оттуда не вытащил. Нырнуть в такую воду – верная гибель. Тебя засосет грязь и ты получишь переохлаждение через буквально 10 минут. И умрёшь. Как тот ороч, который наспор на бутылку водки решил переплыть этот отстойник. Его оттуда никто даже не доставал. Эти люди были отбросами общества. Одним меньше – праздник. А если он еще и по глупости погиб – праздник вдвойне, ведь есть о чем посмеяться с мужиками на перерыве или за стаканом водки. Мол, ороч утонул бухой в отстойке, наспор придурок переплыть хотел. Этих падших в лице общества людей, ворующих всё и везде, буянящих по ночам и бьющие окна соседям зимой очень часто избивали досмерти, либо вывозили за речку, раздевали до гола и уезжали домой, тем самым оставляя этого недочеловека умирать в грубо говоря начале тайги. Обмороженый труп засыпет снегом, до весны он перегниёт и

ЗИМА

вытащив из ящика сразу по три пакета каждому, мы начали аккуратно их вскрывать. Внутри оказалась серая пыль, а внутри был …маленький квадратный пакетик.Вскрыв его мы обнаружили серебрисый крупный порошок, похожий на сегодняшний растворимый кофе, только серебристого цвета. Было решено выпотрошить все пакеты и забрать все конвертики. На двадцатом конверте мы услышали шум у входа и решили, что нам на сегодня хватит, а собранных пакетов нам хватит на обмен на первое время. Никто незнал что они там есть, и никому соответственно никто не собирался рассказывать. Сдавать «золотую жилу» «обменок»? Было бы глупо. Аккуратно прислонив выпавшую дверь назад, мы покинули склад через заднюю стенку в проломанный до этого кем-то проход, обойдя трансформаторную нерабочую будку – вышли через забор и направились к желтым воняющим бассейнам рядом с фабрикой… Мы незнали, что в этих белых конвертах была серебряная крошка, отобранная полукилометровыми бурами из недр сопок и ущелий, аккуратно сложенная по конвертам, подписанная датой, номером экспедиции, массой и глубиной, откуда эту породу достали. Так прощупывалась земля на наличие залежей серебряной руды, чтоб в дальнейшем поставить там шахту по добыче, а не гонять по бетонной дороге БелАЗы по 100 километров до ближайшей шахты. Дорога до желтых котлованов была через месную баню и дом орочей.


ЗИМА

останутся только кости для бродячих собак и волков. Отличная утилизация… На свалке никого небыло. Удача! Можно тайком пытатся отбить табличку. Пока Руся искал подходящие камни для вандализма, я рассматривал сопку «Фестивалка». На самой вершине её был установлен флаг. Флаг СССР. Красный, с желтым серпом в уголке. Я всегда хотел добратся до него, но меня не отпускала мама так высоко подниматся на сопку. Идти туда примерно километра 3 точно, на лыжах «ёлочкой». А еще оттуда было очень и очень круто спускатся на санках. Максимум что мы доходили это метров 500 вверх, садились на санки и ехали вниз минут 5-7, минуя деревья, кусты и обвалы, прыгая на кочках и подлетая на нами же сделанных мини-трамплинах, отбивая себе задницы, но с довольным лицом обтряхиваясь от снега делились впечатлениями. Потом бежали к родителям к костру, где накалывали хлеб на прутья и жарили его на костре. Потом по расписанию была как всегда красная икра, красная рыба и жареная лосятина… Ненавижу эти три продукта досихпор. Лосятина, красная икра и рыба… Никогда не предлагайте мне роллы «Красный дракон» (красная икра завернутая в красную рыбу со специями, очень напоминающие лосятину). Это эталон того, что я ненавижу… Представьте себе на минуту двухкамерный ваш высокий холодильник, с морозильной камерой забитой скоропортящимся мясом, типа язык, печень и сердце. В нижнем отсеке сверху лежат грубо порубанные куски мяса, которые бегали когда-то в рогатом представителе семейства лосиных, сразу после этой архивации лося лежала плотно утрамбованная красная рыба: мальма, кита, гарбуша.. Сырая и копченая. А замыкала феерию вкуса батарея из литровых банок красной икры на самом дне холодильника. В два этажа – друг на друге. И изредка между этим всем архивом полезной пищи лежало нечто похожее на сливочное масло, ну и конечно же бутылка водки. Одна. Мама не пила водку, это для гостей. Бутылка видимо распивалась очень давно, т.к. она лежала всегда на одном месте, и она была одна и та же, т.к. там была по хитрому надорвана мной этикетка, чтоб знать – приносится водка домой или гости распивают эту же бутылку. Оказалось что распивают одну и ту же. Гости в основном были какие-то тетки непонятной и незапоминаемой внешности. Постоянно слушали Шуфутинского, Талькова и Распутину. Мне крепко это не нравилось и я всегда уходил смотреть кабельное по телевизору, т.к. играь в денди мне разрешалось сразу после мультиков, когда идут никому не интересные объявления. Ровно полчаса мультиков, и час денди. Потом ужин из макаронов, лука и мясом лося. Потом туалет и спать. Так проходили 99% моих вечеров. Исключения были когда приходили гости, либо был какой-то праздник, либо чей-то День рождения. Праздники… Я их очень любил. Особенно я любил праздник, когда надо было ходить по домам и, разбрасывая пшеницу вперемешку с другим зерном, рассказывать стишки и требовать за это конфеты. Либо деньги. Деньги конечно-же были у нас в наивысшем приоритете, т.к. собирали все на свои пацанские нужды: кому на кассету нехватает купить, кто-то хочет динозавров собрать, кому-то не хватает 4 наклейки в книжке с Терминатором или Рембо. Заклееные полностью книжечки обменивали на блок жувачек. В блоке было 50 штук. На заклейку одной книжки уходило 100+ жувачек, если повезет. Если не – 150+. Наклейки очень часто повторялись и обмениваться ими небыло смысла – у всех были такие же. Но попадались и действительно редкие, и по несколько штук. И тогда начина��ся воскресная «менялка». Все собирались у меня во дворе, приносили все свои накопления на обмен и начиналось: - «Я дам тебе два динозавра, а ты мне 6 наклеек из терминатора, одну эту вот из динозавров, и одну из рембо» - «Нет, терминатора не дам эти. Могу дать другие, либо кассету на два (!) дня.». Заманить кассетой, притом редкой, да еще и на два дня – это было очень веско. Все друг друга знали, и все знали кто где живет, по-этому утаивать кассеты дома небыло смысла. Все всплывало через родителей, от которых ты еще мог получить нагоняя за то, что не отдал вовремя. Тотальный контроль трансфера кассет на районе, а как же еще. Ведь единственное развлечение для детворы – это денди дома. На улице -50, никого никто не выпускает даже в подъезд. Телефоны дома есть, но по ним никто из пацанов не говорил, т.к. боялись что могут позвонить маме, а телефон будет занят, и получить от неё по шее за это. По-этому если хотелось встетиться - ты одевался на максимум тепло, предварительно слёзно выпросив у мамы увольнительную на улицу в соседний дом к Русе, быстрой перебежкой по громко хрустящему снегу, по памяти поворачивая в нужных местах, добегаешь до дома, который в такую погоду видно с 5-ти метров, забегаешь в обледенелый подъезд, как неваляшка поднимаешься на 5й этаж и начиная с 4го усердно гремишь унтами, чтоб родители Руси знали, что ты идёшь и сразу открыли двери для бесприпятственного твоего проникновения прямиком на кухню отогреватся. Иначе всё – черные пальцы на руках и ногах. Я такое видел… Жуткое зрелище. На кухне всегда был горячий чайник и моментально делался чай, вручался в руки вместе с бутербродами из хлеба, тонкого слоя соленого темно-желтого маргарина и в толщину хлеба намазанной красной икрой. Даже не намазанной. Наложенной столовой ложкой, небрежно, как будто перловая каша в тарелку в солдатской столовой, где надо еще обслужить 200 человек, на скорую руку, не задумываясь о стоимости и количестве. Лишь бы не задерживался на кухне и не мешал слушать Талькова. Так проходили мои зимние вечера. Денди, соседи, наблюдение в окно и поедание мерзкой лосятины с красной икрой, макаронами и луком… Лето… (продолжение будет…)


Memory. Part 1