Issuu on Google+

Poesias, 1907

1


* * *

Miguel de Unamuno-y-Jugo

Я думаю чувством, а чувствую мыслью. Крылатая песня, гнездись на земле и, чтобы не сгинуть в заоблачной выси, заботься о мощном крыле. Бесплотное облако ветра боится. Бесплоден бездумный полёт. Поэзия — это не музыка. Только весомое слово живёт. Прочувствовать — значит понять и осмыслить. Кто чистое чувство возвёл в идеал, тот к истинной влаге источника чувства, наверное, не приникал. Красивой одеждою мысль не украсишь. Поэт — он ваятель. Поэт — не портной. Чтоб мир оценил совершенство идеи, яви её миру нагой. Поэт — это вовсе не тот, кто оденет духовное зримою плотью, а тот, кто душу сумеет увидеть под плотью, кто форме значенье найдёт. Наука — и та суесловна. Печётся она не о правде, но о правоте, а истину только поэт постигает в слепящей её наготе. Ищи обнажённости трепетный профиль и знай, облекая нагое в туман, что даже туману нужны очертанья, иначе — он просто обман. Лепи же воздушную песню из глины, пусть с глубью подружится в ней высота. Язык — это мысль во плоти, и разумна земная её красота. Да здравствует мысль! Мимолётную грёзу исканием истины обремени! Пусть даже туман под резцом у поэта окажется камню сродни.

2


150-летию Мигеля де Унамуно-и-Хуго посвящается...


Miguel de Unamuno y Jugo

DIARIO POETICO (1864-1936)


Мигель де Унамуно-и-Хуго

ПОЭТИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК (1864-1936)


УДК 82-3 ББК 84(2Рос-Рус)6-4 У 58 Художественное оформление И. Казакова Перевод с испанского Л. Кириллиной, С. Гончаренко

У 58

Miguel de Unamuno y Jugo Diario poetico/Miguel de Unamuno y Jugo. — Burnaby.: The Way Publishing & Consulting Inc., 2011. — 100с. ISBN 978-5-669-23743-2 На протяжении почти полувека поэзия была для Мигеля де Унамуно дневником жизни его мощного духа. Но дневником особого рода, дневником, погружаясь в который, не остаёшься в одиночестве, не отгораживаешься от людей, их общих бед, забот и чаяний... УДК 82-3 ББК 84(2Рос-Рус)6-4 У 58

ISBN 978-5-669-23743-2

©Инна Казакова, 2011 ©The Way Publishing & Consulting Inc., 2011


«Я ДУМАЮ ЧУВСТВОМ, А ЧУВСТВУЮ МЫСЛЬЮ» В первой половине ХХ века Испания выдвинула сверкающее созвездие поэтов, чьи имена давно вошли признанной и неотъемлемой частью в мировую классику. Среди них рядом с Антонио Мачадо и Федерико Гарсиа Лоркой Мигель де Унамуно. Мигель де Унамуно (1864-1936) начал писать стихи рано, а публиковать их — поздно. Он был уже знаменитым философом, публицистом, романистом, филологом, когда в 1907 году выпустил в свет первый сборник стихов. Как и следовало ожидать от яростного полемиста, всегда шедшего наперекор господствующим мнениям и вкусам, он открыл сборник стихотворениями-декларациями «Поэтическое кредо», «Плотнее и круче», в которых оспорил эстетические убеждения поэтов-современников. В начале нашего века испанская поэзия была увлечена пышной образностью и утончённой стилизацией, поисками соответствий между цветом и словом, музыкой и словом. Священной для поэта почиталась тогда заповедь Верлена «Музыка прежде всего». Унамуно противопоставил ей свою формулу: «Поэзия — это что-то, что есть в стихе, кроме музыки». Кроме музыки, в стихе должна быть мысль, идея, не нуждающаяся ни в каких образных украшениях: «Пусть будет на мысли строка замешена круто». Критикам, упрекавшим его в несовременности поэтического языка, Унамуно впоследствии отвечал темпераментно и язвительно

5


Miguel de Unamuno-y-Jugo

(«Юный слог мой, ты старомоден»); он был уверен, что именно «нагим» слогом будет поэт говорить в будущем с народом. Впрочем, Унамуно не раз доказывал, что аскетизм его поэзии не от бедности, а от сознательного самоограничения. Формальные задачи он умел решать с завидной лёгкостью. Как виртуозно зарифмовано стихотворение «Зачем же рифма нам дана?», а ведь в нём говорится, что поэту иной раз лучше отказаться от сковывающей его мысль рифмы. Унамуно считал музыкальность расслабляющей стих, убаюкивающей читателя, однако лирический герой его поэмы «Тереса» обращается к умершей возлюбленной с завораживающими песенной мелодичностью строфами («Я видел: на закате длинной тенью...», «Да, да, да», — извиваясь в излуке...»). И в 20-х годах, когда увлечение пластикой и музыкой, переданными в слове, сменилось экспериментами в области ассоциативного строения стиха, культом метафоры, Унамуно стоял на своём. Отвергая бурлившие вокруг него авангардистские «измы», он по-прежнему требовал от поэзии только собственной мысли». Одно из влиятельных в Испании авангардистских течений именовало себя «чистой поэзией»: её кумиром был Поль Валери, целью — закрепление в цепочке метафор некой извлечённой из жизни сущностной поэтичности, частого эстетического переживания, освобождённого от житейской конкретности. Для Унамуно «чистая поэзия» — это чистое фокусничество». В те годы молодые поэты обижалась на Унамуно за недо-

6

* * * Зачем же рифма нам дана? Что за вопрос! Она нужна, во-первых, чтоб была видна работа наша всем сполна. Концы с концами лишь одна она нам сводит. Ввысь должна нас поднимать её спина... А впрочем, чаще в глубь без дна она швыряет, как волна. Есть строчки, где она вольна, как птица. Чаще же она на муки в них осуждена. С ней пустота — и та полна! Она — китайская стена, и вдоль неё обречена, косноязычна и длинна, плестись, хмельная без вина, строка... Её ли в том вина? Зачем же рифма нам дана?..


Я думаю чувством, а чувствую мыслью

верчивое отношение к их поискам. И лишь впоследствии, с исторической дистанции, выявилось, какое огромное влияние оказала эта упрямая независимость от веяний литературной моды на самых оригинальных, самых ищущих среди его собратьев по стиху — от Антонио Мачадо и Хуана Рамона Хименеса до Федерико Гарсиа Лорки. Унамуно написал тысячи страниц прозы. В философских эссе он рассуждал об общественном прогрессе и развитии личности, о могуществе и ограниченности научного мышления, о потребности в вере и невозможности веры для современного человека, о сущности национального характера, о подлинных и ложных национальных традициях. Он создавал новые формы философской прозы и драмы. Он выступал на митингах, писал газетные комментарии на злобу дня — его публицистика показывает, каким сложным, но всегда искренним и открытым был его политический путь. Кроме того, он преподавал греческую филологию, заведовал кафедрой, а долгое время и всем Саламанским университетом. Чем же была для Унамуно поэзия, какое место занимала в этой многогранной, фантастической по напряжённости и объёму интеллектуальной деятельности? Александр Блок назвал свою первую книгу «дневником», который Бог позволил написать стихами». Так мог бы ответить и Унамуно. Поэзия была eгo дневником. Унамуно обычно резал бумажный лист на узкие полоски, помещающиеся в кармане. То в дальних пеших прогулках, то в кабинете за научными занятиями он вытаскивал такую полоску и записывал — не пришедшую в голову мысль, не

7


Miguel de Unamuno-y-Jugo

афоризм для очередного эссе — стихотворение. После его смерти были найдены и опубликованы 1755 таких стихотворных записей, датированных только с 1928 по 1936 год! Поистине дневник, задушевная тетрадка... Однако в стихах Унамуно почти нет интимно-исповедальных нот. В поэме «Тереса», как считают исследователи, автобиографического очень мало или же вовсе нет. Однолюб, нежный муж и отец семи детей, счастливым семьянин, Унамуно может показаться чуждым душевных волнений, страстей. Разве только боль от утраты маленького сына в нескольких ранних стихах да часто одолевающий из-за приступов стенокардии страх внезапной, скоропостижной смерти («Нагрянет ночью»). Но Унамуно никогда не был безмятежно и рассудительно спокоен: страсти сотрясали его душу и переполняли его стихи. Когда Унамуно в поэтических кредо твердил: «Я думаю чувством, а чувствую мыслью», «Я осмысливал чувство, я прочувствовал смысл», — то это был не умозрительно выработанный тезис, а отражение индивидуальности Унамуно, своеобразия его личности. Эмоциональное и интеллектуальное, душевное и духовное были в нем неразделимы. Идею он переживал как страсть, мыслью, иногда самой отвлечённой, бывал так непосредственно, так глубоко захвачен, что вытаскивал свой «дневник» и посвящал мысли новое стихотворение, как посвящают любимой женщине. Читая стихи Унамуно, мы не только входим в круг его интеллектуальных интересов, но и осознаём, какие глу-

8

* * * Реет меж мглою и светом, тенью от дыма скользя... Увековечить ли? Где там! Даже замедлить нельзя. Время, меня с малолетства ты разлучаешь со мной. Может быть, ты — только средство с вечностью сжиться самой? Прошлого чёткие грани, где же вы в зеркале лет? Нету пути к умиранью, кроме рожденья на свет. Тленной души трепетанье с первой минуты гнетёт, но с приближением к тайне всё беспощаднее гнёт.


Я думаю чувством, а чувствую мыслью

бокие пласты переживаний затрагивала и поднимала в нём мысль. Вековая тема испанской поэзии — быстротекучесть времени, краткость срока, отпущенного всему живому на земле. Ещё в ХV веке об этом писал Хорхе Манрике, в ХVII — Кеведо и Кальдерон, в XIX — Эспронседа, в ХХ — кроме Унамуно, и Антонио Мачадо, и Федерико Гарсиа Лорка. Каждый из этих великих поэтов находил своё образное решение, свой эмоциональный климат для традиционной темы. Для Унамуно мысль о неизбежности ухода, исчезновения («Реет меж мглою и светом...», «Сонет о судьбе», «Где облака — вершины» и др.) всегда окрашивается в цвет сопротивления. Сопротивления безнадёжности, смиренному приятию судьбы, «yмственному отчаянию», как он говорил. В одном из эссе он определил основу своей морали как «постоянный бой с тайной нашего конечного назначения». О том же и стихи: сразиться с судьбой — значит для Унамуно, не пряча глаз от неизбежного, не сбрасывая с плеч беспощадный гнёт знания, жить, как если 6ы человек был вечным... Унамуно был необыкновенно восприимчив к зрительным впечатлениям, особенно к картинам природы. Из страны басков, цветущего зелёного приморья, где он родился и вырос, Унамуно в зрелые годы попал в иссушенную, усеянную валунами кастильскую степь, бедную красками, замкнутую горными цепями. Этот контраст дал жизнь многим стихам Унамуно («Бискайя, родимая земля», «Кастилия» и др.). Пейзаж обязательно сопрягается с со-

9


Miguel de Unamuno-y-Jugo

бытиями духовной жизни человека, поэт и окружающий его ландшафт как будто смотрятся друг в друга, зеркально отражают друг друга. И любой пластический образ в стихах Унамуно (статуя, картина, просто камень) становится отправным пунктом для углубления внутрь самого себя. Так, кусок гopнoгo хрусталя, свечением которого любуется поет, предстает инобытием человеческой мысли, рождающейся во мраке и во мраке излучающей свет («Кристаллы, кристаллы...»). Этот образ — образ кристалла, пылающего светом в темноте, — можно счесть пророческим. В последние полтора десятилетия жизни Унамуно его общественная деятельность обрела остродраматический характер. И недаром именно в эти годы Унамуно чаще, чем когда-либо раньше, прибегает к своему поэтическому дневнику; стих накапливает свет, помогает в тяжкую пору. В 1923 году, после ожесточённых классовые боёв и неудачного колониальной авантюры, испанский король Альфонс ХIII вступает в сговор с генералами. Власть берёт военный диктатор Примо де Ривера. Вскоре Унамуно публикует статьи, содержащие резкое обличение диктатуры, милитаризма и крайне непочтительную аттестацию короля. В февраля 1924 года Унамуно отстраняют от преподавания и ссылают в Фуэртевентуру на Канарские острова. Французские друзья организуют побег. Каждую ночь старый философ выходит на берег моря и ищет, не появятся ли маленькая шхуна под романтическим названием «Эглон» — «Орлёнок». «Орлёнок» прибыл за изгнанным в тот день,

10


Я думаю чувством, а чувствую мыслью

когда диктатор, уступая общественному протесту, помиловал Унамуно. Но Унамуно решил не возвращаться в Испанию, пока не будет свергнута диктатура. Он отправился в добровольное изгнание. В Париже, а потом в Андайе (городке близ франко-испанской границы) Унамуно чувствовал себя очень плохо. Обострение сердечной болезни, бессонница, одиночество (жена и дети могли лишь изредка навещать его), безумная ностальгия, боязнь умереть вдали от родины («Пусть я умру с открытыми глазами...») — жизнь и вправду казалась ему тогда «сплетеньем ливня, ветра, тени». Но Унамуно прятал слабость и уныние. Он держался непреклонно, чувствуя свою ответственность перед Испанией, о любви к которой столько раз говорил и писал. И осыпал диктатора беспощадными, без промаха бьющими насмешками, преследовал его стихом, воскрешающим уличные песни испанских революций.

Кристаллы, кристаллы Кристаллы, кристаллы, соцветья во мглу погружённой земли. Когда расцвели вы, на свете другие цветы не цвели. Нацежен был мало-помалу из мрака лучистый хрусталь, чтоб стало под силу кристаллу вместить невместимую даль. Тускла на свету, но как факел кристалла живая свеча пылает во мраке... Во мраке — начало любого луча.

После падения диктатуры Примо де Риверы Унамуно вернулся на родину. Соотечественники устроили ему торжественную встречу, вся Саламанка приветствовала своего почётного гражданина. Но прошло немного лет — в статьях и стихах Унамуно зазвучала тревога. В Испании нарастал ожесточённый классовый конфликт, вылившийся в гражданскую войну 1936-1939 годов. Унамуно страшился насилия и братоубийства и тщетно пытался предотвратить их. В ожидании неминуемых бедствий поэт словно просит поддержки у родины, у ее прошлого, языка, культуры. Он хочет напомнить испанцам об их общем неделимом насле-

11


Miguel de Unamuno-y-Jugo

дии. В стихах последних лет жизни он воссоздает облик великих испанских поэтов: Кеведо, Луис де Леона, Хуан де ла Крус, снова и снова Сервантес... Стихотворение за стихотворением он посвящает старинным испанским городам, каждому в отдельности. Перед его глазами проходят Барселона, Гранада с дворцом арабских халифов Альгамброй, Сантьяго-де-Компостела, снова и снова любимейшая Саламанка и совсем маленький городок с длинным звучным именем Мадригал Высоких Башен... А то Унамуно просто перебирает в стихе имена городов и сёл, как бы лаская в последний раз «плоть» испанского языка» («Авила…»). Он повторяет строфику и метрику испанской народной песни — его последний, опубликованный уже посмертно поэтический сборник оттого и назван «Кансьонеро» — «Песенник». И всё же Унамуно не только погружался в прошлое, не только сокрушался о грозной современности — его чуткая мысль и в те действительно грозные, действительно чреватые катастрофой годы прозревала в людях и в искусстве Испании скрытую силу, что рождала надежду на будущее. Так, в стихотворном послании к Федерико Гарсиа Лорке он неожиданно по-юношески бодро восклицает: «Здравствуй, завтрашнее утро!» Унамyно умер в Саламанке, захваченной франкистскими войсками, умер в горести и отчаянии, не рассчитывая уже увидеть зарю нового дня Испании. В последние месяцы жизни он находился фактически под домашним арестом и незадолго до смерти написал в поэтическом дневни-

12


Я думаю чувством, а чувствую мыслью

ке: «Мой дом — моя несчастная тюрьма...» «Унамуно умер внезапно, как умирают на войне» — так начал некролог, опубликованный в республиканской Валенсии, великий поэт Антонио Мачадо. На протяжении почти полувека поэзия была для Мигеля де Унамуно дневником жизни его мощного духа. Но дневником особого рода, дневником, погружаясь в который, не остаёшься в одиночестве, не отгораживаешься от людей, их общих бед, забот и чаяний. Наоборот, стих помогал Унамуно распознать в своих страданиях общую боль, в своих мыслях — то, что достойно стать всеобщим. В посмертно опубликованных стихах Унамуно повторяется образ огненной речи. «И обуглила тубы мне горящая мысль». У «Бога моей побеждённой Испании» Унамуно просит: «Вложи в уста мои пламя...» Он знал, что призвание и право поэта — «глаголом жечь...». И.Тертерян, доктор филологических наук Перевод стихов С. Гончаренко

* * * Федерико Гарсиа Лорке

Эй, испанцы! Пробил час! Солнце светит и для нас! Настежь окна, души, двери: тень былого — не потеря, праха прошлого не жаль. Только будущее суще, сущи только смех грядущий и грядущая печаль. Здравствуй, завтрашнее утро! Каждый новый день премудрой жаждой песни освяти. А былое... Что ж, былое тоже с нами: вьются роем грёзы в полузабытьи...

13


Miguel de Unamuno-y-Jugo

14


Poesias, 1907

Из сборника

POESIAS (1907) 15


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * Las montañas de mi tierra en el mar se miran, y los robles que las visten salina respiran. De mi tierra el mar bravío briza a las montañas y ellas se duermen sintiendo mar en las entrañas. ¡O mi Vizcaya marina, tierra montañeza, besan al cielo tus cumbres y el mar te besa! Tu hondo mar y tus montañas llevo yo en mí mismo, copa me diste en los cielos raíz en el abismo.

16


Poesias, 1907

* * * Ты, скалой ступивши в море, как ногой босою, не росой умыла травы, а морскою солью. Укачала ты прибоем сонное нагорье. Горы спят, но снится недрам каменное море. О Бискайя, синь без края пополам с гранитом, небеса собой омывшим и волной омытым. Как и ты, моя Бискайя, родина и песня, я прирос душою к небу, а корнями — к бездне. Перевод С. Гончаренко

17


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * * Dices que no me entiendes... y ¿qué importa, bien mío? Tampoco yo te entiendo, e tengo tu cariño. Si ante ti cercada de en cambio, mi corazón

está mi mente un grueso muro, aquí te traigo desnudo.

Yo no sé lo que piensas y aun si piensas ignoro; me basta que tu pecho se me haya abierto todo. La mente es infinita, el corazón eterno; aquí, en tu rinconcito, por siempre viviremos.

18


Poesias, 1907 * * * Говоришь, я — загадка, ну и что, моё счастье? Ты — загадка другая, но горишь ко мне страстью. Разум мой — в цитадели за высокой стеною, ну и что, зато сердце — нагишом пред тобою. Твои мысли — потёмки, я не рвусь в них проникнуть; но зато твоё сердце предо мною — как книга. Ум не знает пределов, сердце смерти не знает. В твоем домике белом жить нам, не умирая. Перевод Л. Кириллиной

19


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * Al pie del roble aquel de la colina, al pie del roble fue; cuando le roza el viento del recuerdo tiemblan las hojas de él. Fue al pie del roble, ¿qué, ya lo olvidaste? del viejo roble al pie; de aquel que nos cubriera con su sombra y que nos fue tan fiel. Y al pasar junto al roble en primavera ¡oh mi perdido bien! las verdes hojas a tu alma dura ¿no te tiemblan también? ¿Es acaso máa dura ante el recuerdo que la del roble aquel? Al pie del roble aquel de la colina, recuérdalo, ¡allí fue!

20


Poesias, 1907

* * * То было под дубом ветвистым на самой вершине холма. Как ветер коснётся листьев — почуешь: память — жива. То было под дубом — вспомни! — у древних его корней, под сенью его укромной, что стала нам друга верней. Когда ты проходишь под дубом, — о счастье моё и боль! — неужто лиственным шумом в душе не ахнет любовь? Иль в сердце, что дуба упорней, нет места былым мечтам? То было под дубом горным, о вспомни, то было там! Перевод Л. Кириллиной

21


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * * Tendido yo en la cama, como en la tumba, a la espera del sueño; y junto a mí, en su cuna, yacía el niño; y allá, en el fondo — en medio un aposento —, bajo una lámpara de manza luz de verde derretido, tres formas columbraba, encorvadas las tres y susurrando ave-marías. Eran mi madre, mi mujer, mi hermana, y era como si lejos de este mundo y del otro, el que esperamos, en el lindero. Al través de los cuartos silenciosos, donde mis hijos — perdida el alma de los cuerpos flojos — yacían sumergidos del reposo en el fondo, pasaban los susurros filtrándose en la calma de su aliento; yo sin soñar soñaba: ¿es que estoy muerto? Una visión de eternidad fingían, un cuadro de pintura, un símbolo de vida. Sentí, allá en lo oscuro y en la cuna, a modo de un suspiro; era que se movía, buscando al sueño nueva cara, el niño.

22

* * * Покоясь на постели, как в гробнице, я дожидался наступленья сна. А рядом спал в уютной колыбели мой сын. Чуть дальше, в глубине жилища, под зелёным светом лампы, три силуэта виделись неясно, три согнутые тени, что шептали «аве, Мария». То были мать, жена, сестра. И показалось мне, что нахожусь я в странном пограничье между мирами, тем и этим — и оба равно далеки. А вдоль по тихим комнатам, в которых витали души, ускользнув из тел моих детей, в глубокий сон доверчиво ушедших, скользили шёпоты, вбирая их дыханье. И мне в моём бессонном полусне подумалось: а вдруг я — умер? И неужели вечность — лишь виденье, картина в раме, символ бытия? Я чувствовал, что в тёмной колыбели рождается, как еле слышный вздох, ворочаясь во сне, душа младенца. Я протянул десницу, чтоб прикоснуться к маленькому тельцу и убедиться:


Poesias, 1907 Y yo tendí mi diestra para tocar su cuerpo y cercionarme así que las tinieblas guardaban en su seno a mi niño de bulto, a mi niño de peso. Y al sentir en mi mano el calor de su aliento, pensé, casi soñando: ¡no, no estoy muerto! Y en tanto las tres formas inmóviles seguían y encorvadas como una cosa sola, y la luz de la lámpara también inmóvil, e inmóvil el silencio, y del ámbito todo — diríase un incienso, invisivle, sonoro — lentos surgían, cual un rocío de la tierra al cielo, ave-marías. Sentí la eternidad... luego la nada ... ... ... ... ... Al despertar, de día, allá en las derretidas lontananzas donde, pot fin, se funden los recuerdos, inmóvil, verde, la visión tranquila, perdiéndose cantaba ave-marías.

сумерки пока ещё лелеют дитя из тёплой плоти, сгусток веса. И ощутив ладонью тепло его дыханья, я подумал в полудрёме: нет, я жив! А три согбенных тени, кучно слившись, не двигались, и свет зелёной лампы был столь же неподвижен, и тишина незыблемо стояла, и в этой атмосфере, сгущённой, словно ладана куренье, незримой, словно звук, рождались медленно, как капли рос ночных, и растворялись в тёмном небе слова — «аве, Мария». Я понял, что есть вечность... А дальше — пустота... ... ... ... ... .... .. ... ... Проснувшись поутру, и взглядываясь в смутные размывы, куда уходят все воспоминанья, я ощущал, как в отсвете зелёном витает неизменное виденье и медленно истаивают звуки: «аве, Мария». Перевод Л. Кириллиной

23


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * * «Yo quiero vivir solo — Pepe decía — para que no me peinen ni me laven». Y María al oírlo: «¿Solo?, luego te pierdes y luego lloras.» Tal decían los niños y pensé yo, su padre: aquel que vive solo se pierde, llora solo y nadie lo oye; y solo, ¿quién no vive? Solos vivimos todos, cada cual en sí mismo, soledad nada más es nuestra vida; todos vamos perdidos y llorando; nadie nos oye.

Рембрандт «Возвращение блудного сына», 1669

24


Poesias, 1907 * * * «А я хочу жить один!» — заявил мой сын. — «И тогда я не буду ни стричься, ни мыться!» А сестра возразила: «Один? Одному легко заблудиться, будешь плакать — никто не услышит». Я же, деток подслушав, подумал: в самом деле, кто одинок, тот, сбившись с пути, заплачет, и никто не придёт на помощь, — только кто из нас не одинок? Каждый живёт один, каждый сам по себе, наша жизнь — одно одиночество, все мы плачем, блуждая по миру, и никто нас не слышит. Перевод Л. Кириллиной

25


Miguel de Unamuno-y-Jugo

26


Poesias, 1907

Из сборника

EL ROSARIO DE SONETOS LIRICOS (1911) 27


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * Tus ojos son los de tu madre, claros, antes de concebirte, sin el fuego de la ciencia del mal, en el sosiego del virgíneo candor; ojos no avaros de su luz dulce, dos mellizos faros que nos regalan su mirar cual riego de paz, y a los que el alma entrego sin recelar tropiezo. Son ya raros ojos en que malicia no escudriña secreto alguno en la secreta vena, claros y abiertos como la campiña sin sierpe, abierta al sol, clara y serena; guárdalos bien, son tu tesoro, niña, esos ojos de la virgen Magdalena.

28


El Rosario de sonetos liricos, 1911

* * * Глаза твои — подобье материнских, ещё не знавших таинства зачатья. Не ведая греховного проклятья, они чужды соблазнам сатанинским. Из них струится щедро свет лучистый, даря покой всем ближним без изъятья, и я готов тонуть в их благодати, не мысля о подвохе. Взгляд их чистый не прячет ни вражды, ни своеволья, ни сокровенных тайн в своих глубинах. Они смиренно девственны, как поле некошеное на краю долины. О сохрани их взгляд, дитя, подоле — взгляд девочки Марии Магдалины. Перевод Л. Кириллиной

29


Miguel de Unamuno-y-Jugo

Portugal Del atlántico mar en las orillas desgreñada y descalza una matrona se sienta al pie de sierra que corona triste pinar. Apoya en las rodillas los codos y en las manos las mejillas y clava ansiosos ojos de leona en la puesta del sol; el mar entona su trágico cantar de maravillas. Dice de lenguas y de azares mientras ella sus pies en las espumas bañando sueña en el fatal imperio que le hundió en los tenebrosos mares, y mira cómo entre agoreras brumas se alza Don Sebastián, rey del misterio.

30


El Rosario de sonetos liricos, 1911

Португалия Величавой задумчивой матроной на границе Атлантики прибрежной, босоногая, с гривою небрежной, восседает — а лес над ней короной. Опираясь рукой на свод законов, пожирает огнём очей мятежных заходящее солнце. Волн безбрежных грозный рокот поёт ей монотонно об опасных и дивных дальних странах, а она омывает ноги в пене, прозревая крушенье всех империй, распростёртых на разных океанах — и в тумане встаёт как наважденье вещий Дон Себастьян — король мистерий. Перевод Л. Кириллиной

31


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * La sangre de mi espíritu es mi lengua y mi patria es allí donde resuene soberano su verbo, que no amenga su voz por mucho que ambos mundos llene. Ya Séneca la preludió aún no nacida, y en su austero latín ella se encierra; Alfonso a Europa dio con ella vida, Colón conella redobló la tierra. Y esta mi lengua flota como el arca de cien pueblos contrarios y distantes, que las flores en ella hallaron brote de Juárez y Rizal, pues ella abarca legiónde razas, lengua en que a Cervantes Dios le dio el Evangelio del Quijote.


El Rosario de sonetos liricos, 1911

* * * Ты — кровь души, испанский мой язык! Отчизна всюду мне, где речь родная звучит и льется — ведь её родник полмира затопил, не иссякая. Уже латынь Сенеки твой расцвет пророчила вернее гороскопа. С тобой Европой сделалась Европа. С тобой Колумб удвоил белый свет. Язык мой — как ковчег. И в нём плывёт Рисаля и Хуареса народ: десятки рас и племена без счёта... Он никому не тесен и не мал. Не зря на нем Сервантес написал Евангелие нам — от Дон Кихота. Перевод С. Гончаренко

33


Miguel de Unamuno-y-Jugo

Ni victima ni verdugo Busco guerra en la paz, paz in guerra; el sosiego en la acción y en el sosiego la acción que labra el soterraño fuego que en sus entrañas bajo nieve encierra nuestro pecho. Rodando por la tierra al azar claro del destio ciego, vida en el juego y en la vida juego buscando voy. Pues nada más me aterra que el tener que ser águila o tortuga, condenado a volar o bajo el yugo del broquel propio a que no cabe fuga; y pues a Dios entre una y otra plugo dar a escojer a quien sudor enjuga ni mártir quiero se, ni ser verdugo.

Франсиско де Сурбаран «Чашка и вазы», 1633

34


El Rosario de sonetos liricos, 1911

Ни жертвою, ни палачом В войне ищу я мира, в мире — брани, в делах — покоя, а в покое — дела, которое взорвёт, что накипело под коркой льда в бушующем вулкане. Ответив на слепой судьбы призванье, скитаюсь по земле, и ставлю смело жизнь — за игру, игру — за жизнь, удела спокойного чураясь. Пребыванье в обличьи черепашьем ли, орлином мне тягостно. Таскать приросший дом, или кружить по небу — всё едино. Пусть мы от воли Божьей не уйдём, но сам я выбрал в жизни путь срединный, ни жертвою не став, ни палачом. Перевод Л. Кириллиной

35


Miguel de Unamuno-y-Jugo

Dolor común Cállate, corazón, son tus pesares de los que no deben decirse, deja se pudran en tu seno; si te aqueja un dolor de ti solo, no acibares a los demás la paz de sus hogares con importuno grito. Esa tu queja, siendo egoísta como es, refleja tu vanidad no más. Nunca separes tu dolor del común dolor humano, busca el íntimo, aquel en que radica la hermandad que te liga con tu hermano, el que agranda la mente y no la achica; solitario y carnal es siempre vano; sólo el dolor común nos santifica.

36


El Rosario de sonetos liricos, 1911

Всеобщая боль Замолкни, сердце, спрячь свои скрижали со списком бед, и пусть они истлеют на тёмном дне. Кто сам себя жалеет, не должен посвящать в свои печали других, чтоб их дома не стали приютом плача. Жалобы, что зреют в душе самовлюблённой, всюду сеют лишь суетность. Не отделяли своих скорбей от общих люди чести, и ты ищи, хоть это будет трудно, ту боль, в которой ты — со всеми вместе, ту боль, что не унизится до мести, — ведь мелочно всё, что сиюминутно, она же — высшей святости предвестье. Перевод Л. Кириллиной

37


Miguel de Unamuno-y-Jugo Todo pasa La tierra roja, el cielo aĂąil, culmina el sol desnudo en el zenit y acesta sus dardos; es la hora de la siesta; se empardece el verdor de la colina. A la redonda sombra de la encina inmoble y negra, inmoble se recuesta el negro toro, y una charca apresta su espejo inmoble de agua mortecina. Como un esmalte, de la calma al horno reciĂŠn fraguado, la vision se agarra y en el espacio es de quietud adorno; mas ÂĄay! que siempre eternidad nos marra, pues pregonera del girar del torno del tiempo canta instantes la cigarra.

38


El Rosario de sonetos liricos, 1911 Всё проходит Красна земля, а небо ярко сине; нагое солнце мечет стрелы зноя. Сиеста. В тень укрылось всё живое, и жухнет на глазах листва в долине. В сени большого дуба на вершине, недвижно-чёрной, возлежит в покое недвижно-чёрный бык — вниз головою в болотце отражён, что дремлет в тине. Как изразец, едва-едва из печи исторгнутый — впечатано виденье в пространство дня, что долог и беспечен. Но этот мир не прочен и не вечен, и вестницей времён коловращенья поёт цикада, приближая вечер. Перевод Л. Кириллиной

39


Miguel de Unamuno-y-Jugo

40


Poesias, 1907

Из сборника

DE FUERTEVENTURA A PARIS (1925), в изгнании 41


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * Ya como a propia esposa al fin te abrazo, ¡oh mar desnuda, corazón del mundo, y en tu eterna visión todo me hundo y en ella esperaré mi último plazo! De ti mi pensamiento es ya un pedazo en coso estrecho siempre vagabundo, y a ti he de buscar en lo profundo de este mundo y del otro vivo lazo. Soñaba en ti cuando en la adusta tierra de Castilla vivía la llanura que se alza al cielo en la remota sierra; soñaba en ti la virgen Escritura no leída jamás, donde se encierra el sino que secreto siempre dura.

42


De Fuenteventura a Paris, 1925

* * * Нагое море, сердце мирозданья! С тобой я как с супругой обнимаюсь, в твой вечный взгляд всецело погружаюсь, и в смерти не желал бы расставанья! В миру я обречён лишь на скитанья, но я частицею твоей являюсь, и в глубине твоей найти пытаюсь ту нить, что свяжет два существованья. Как бредили тобой сухие дали Кастилии, безводные от зноя, и цепи Сьерры о тебе вздыхали! И грезили тобой потомки Ноя, не могучи прочесть твои Скрижали сияющие древней новизною. Перевод Л. Кириллиной

43


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * *

* * *

Recio materno corazón desnudo, mar que nos meces con latido lento, baña tu azul mi oscuro pensamiento y cuando me le llenas ya no dudo.

Как сердце матери, нагой и мускулистой, о море, колыбель шумов неспешных, лишь ты отрада в мыслях безутешных, и наполняешь их лазурью чистой.

Eres, postrado, del Señor escudo, nido gigante del gigante viento que en ti silencio y es sólo lamento al chocar con la tierra donde sudo.

Ты — Божий щит, блистающий лучисто, гнездо огромное штормов и бурь кромешных, ты — и молчание, и стоны безутешных изгнанников на берегу скалистом.

Insonables ternezas tu latido, pulso del mundo y de sus penas noria nos dice al corazón en el oído;

Твоих приливов нежность несказанна, в них — пульс Вселенной и пучина горя, что сердце распознает без обмана.

de su augusta niñez guardas memoria y tu cantar, preñado del olvido, descúbrenos el fondo de la historia.

Ты царствуешь с начала мира, море, и песнь твоя, забвеньем осиянна, влечёт нас в недра собственных историй. Перевод Л. Кириллиной

44


De Fuenteventura a Paris, 1925

45


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * * Y si su mĂşsica a soĂąar ayuda, Âża quĂŠ buscar letra y argumento? Como las pobres letras muda el viento, pero no el canto cuandoel viento muda. Cigarra colosal, con boca muda, cantan sus alas, cantan el contanto de beber luz, y da su canto aliento al alma, que en sus olas se desnuda. Toda eres sangre, mar, sangre sonora, no hay en ti carne de los huesos presa, sangre eres, mar y sangre redentora, sangre que es vino en la celeste mesa; los siglos son en ti una misma hora y es esta hora de los siglos huesa.


De Fuenteventura a Paris, 1925 * * * К чему все буквы, рифмы, словопренья, когда напевы море навевает? Словесный лепет ветер заглушает, хоть ветер не заглушит песнопенья. Цикадой, бессловесной с дня творенья, оно без устали рокочет, воспевая блаженство видеть свет. Душа нагая в той песне обретает утешенье. Ты — кровь, о море, кровь, что стала песней, ты кровь без мышц и костного каркаса, ты — исцеление от всех земных болезней, ты — кровь Спасителя на неотмирной мессе, века в тебе сжимаются до часа, а этот час хоронит все их вместе. Перевод Л. Кириллиной


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * Te has hecho ya, querida mar, costumbre para mis ojos, pies, pecho y oídos, cansados de esperar, y tus quejidos añaden a los míos pesadumbre. Tus olas bajo el sol despiden lumbre, como mis pensamientos cuando heridos por la cruel verdad miran rendidos del calvario de amor la áspera cumbre. Amor de patria que ellos con su boca blasfema están manchando en su estulticia, no amor de barro, sino amor de roca, amor que enseña la mortal caricia de garra de león, amor de loca pasión de fe encendida en la Justicia.

48


De Fuenteventura a Paris, 1925

* * * Родное море, ты привычным стало для глаз, для стоп, для тела и для слуха. Я жду и жду — а ты рокочешь глухо, утяжеляя груз души усталой. Ты точно так же солнцем воссияло, как я, изведавший душевную разруху, но вдруг взошедший на Голгофу духа — на пик любви, безжалостной как жало. Любви отчизны, проклятой глупцами, любви, что не сомнётся мягкой глиной, но крепче скал, терзаемых волнами, любви, что ищет смерти в ласке львиной, любви, себя сжигающей, как пламя безумной веры, на костах палимой. Перевод Л. Кириллиной

49


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * Palabras del idioma de Quevedo, henchidas de dobleces de sentido, cada una de vosotras es un nido de sútiles conceptos, y el enredo de la maraña del ingenio, lo desenreda vuestra alma

que fraguáis el dedo con arte recogido, y salva del olvido secular. Rendido cedo

de vosotras, palabras palpitantes de amor a quien os ama, al dulce halago que endulzó la amargura de Cervantes; acalladme las voces del estrago, sed para mí lo que ya fuisteis antes, y ayudadme a tragar este mal trago.

Франсиско де Кеведо

50


De Fuenteventura a Paris, 1925

* * * Слова, что сохранили речь Кеведо, пропитанные смыслами как соком, высоких дум служившие истоком и образцом изысканной беседы в устах насмешливого привереды и чудака — вас с мудростью глубокой от пут освободил и спас от рока ваш вечный дух. Залог моей победы — смиренно вам служить, живые звуки, любовью отвечавшие надежде — не вы ль Сервантесу смягчили муки? Не дайте злобе осквернить мне руки, и оставайтесь тем, что были прежде, чтоб утешать меня в изгнаньи и разлуке. Перевод Л. Кириллиной Мигель де Сервантес Сааведра

51


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * * Isla de libertad, bendita rada de mis vagabundeos de marino quijote, sentí en ti, ¿orden del sino?, cómo la libertad se encuentra aislada. Aislamiento feliz que es la alborada de la liberación de su destino, que así la pobre irá por donde vino hasta su cuna, su postrer morada. Libertad, libertad, isla desierta, conciencia de ls ley, que es servidumbre, tú no eres casa, no eres más que puerta; mas por la puerta entra de Dios la lumbre dentro la casa y nos mantiene alerta, no nos rindamos a la vil costumbre.

52


De Fuenteventura a Paris, 1925 * * * Свобода — островок, куда стремлюсь я, подобный корабелу-донкихоту. Не сам ли рок явил о нас заботу, направив в островное захолустье? На острове цветёт, не зная грусти, румяная беспечная свобода, и только здесь избегнем мы исхода в утробу тьмы и гибельных предчувствий. Свобода, островок в морской пустыне, куда лежит служения дорога; ты — лишь врата, ведущие к вершине, откуда льётся свет из дома Бога в наш дом, хранящий подступы к святыне, и не доступный искусам порока. Перевод Л. Кириллиной

53


Miguel de Unamuno-y-Jugo

54


Poesias, 1907

Из сборника

CANCIONERO, DIARIO POETICO (1928-1936) 55


Miguel de Unamuno-y-Jugo

56


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

* * *

* * *

Peregrino, peregrino, ¿te viste en la fuente clara? Sueña el agua peregrina con la roca desde el alba.

Странник, странник, отраженье ты заметил в чистых водах? Ведь вода в коловращенье у скалы журчит с восхода.

Y el Sol peregrino sueña al asomarse a tu alma, se hace nacer los senderos al nacer de la mañana.

Солнце странствует с тобою и заглядывает в сердце, встав с рассветом над тропою, чтобы ты сумел согреться.

Toda ojos la tierra bebe con sus ojos fresca el agua de la fuente de la vida que abre Moisés con su vara.

Взгляды сущих всюду сея, пьёт земля святую воду, что под жезлом Моисея даровала жизнь народу.

Peregrino, peregrino, mírate en la fuente clara, que es en agua peregrina donde el sendero te ganas.

Странник, странник, отраженье улови в ручье кристальном, и узришь в его движенье путь, что задан изначально. Перевод Л. Кириллиной

57


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * En el río se sintiéndose en las aguas sintiéndose

mira la montaña vivir, su espíritu se baña sentir.

Lo que queda se mira en lo que huye, el alma que se va; vive y se siente tan sólo lo que fluye, lo que no volverá.

* * * В текущую реку глядится гора, и чувствует: я — живу, душа, искупавшись в иных мирах, вкушает жизнь наяву. Недвижное видит свою же суть в душе, летучей как дым; чтоб жить и чувствовать, нужен путь, который неповторим. Перевод Л. Кириллиной

58


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

59


Miguel de Unamuno-y-Jugo

60


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

* * *

* * *

Sólo sé que no sé nada; los demás no saben más; sólo sé que la jornada va sin rumbo ni compás.

Я знаю лишь то, что не знаю воистину ничего, что истина прописная — обычное плутовство.

Sólo sé que nuestra herida, que mata, es un no sé qué; sólo sé que el alma henchida vive no de agua, de sed.

Огонь, и воду, и трубы пройдя, от своей звезды души пересохшей губы ждут жажды, а не воды. Перевод С. Гончаренко

61


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * *

* * *

No me mires a los ojos, sino a la mirada mira que quien se queda en la carne no llega nunca a la vida.

Не смотри мне прямо в очи, лучше взором взор пронзи мне, ибо тот, кто скован плотью, не постигнет тайны жизни.

Mírame como a un espejo que te mira, que quien mira no más que a ojos de la carne según va mirando olvida.

Созерцай во мне зерцало что глядится в отраженье, ибо всё, что плотью стало, обрекается забвенью. Перевод Л. Кириллиной

62


Cancionero, diario poetico, 1928-1936


Miguel de Unamuno-y-Jugo

64


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

* * *

* * *

Huele a cielo de España, olor de la luz del sur, al cielo de mis sueños, sueños de la juventud!

Здесь пахнет небом Испании, пахнет сиянием юга, пахнет воспоминанием о юных друзьях и подругах!

Olor a primavera, a verdura en azul, olor a tierra ausente, a perfume de luz!

Пахнет лазурью и зеленью, пахнет весенним ветром, отчизной моей потерянной, благоуханием света! Перевод Л. Кириллиной

65


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * Mar salada de amargura bajo el sol canta tu sal, tu sal soledad canta bajo el sol, tranquila mar. La amargura de la tierra se hace en ti profundidad, mar salada de amargura, lacrimatorio final. Sin tu sal se pudrirĂ­a nuestra pobre humanidad, mar de amargura soleada, abismo de soledad.

66


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

* * * Море, горькое от соли, соль твоя поёт под солнцем, одинокость славословя солнца, моря, сонных грёз. Горечь мира порождает тьму глубин твоих бездонных, море, горькое от соли, средоточье наших слёз. Соль твоя предохраняет от гниенья наши души, море, солнечная горечь, одиночество без звёзд. Перевод Л. Кириллиной

67


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * * El triste tamarindo de la duna vencido a los zarpazos de occidente derrama sin cesar sobre su cuna melena en tronco que no muestra frente. Es el dolido adorador de la mar implacable, que le espurrĂ­e sales para bizmar sus penas

a solas su madrastra; con sus olas y le basta.

Arrastra quieto su miseria oscura sin luz ni sombra;con sus grises flores, canas de primavera ÂĄquĂŠ locura de triste amor que no sabe de amores!

68


Cancionero, diario poetico, 1928-1936 * * * Печальный тамаринд с прибрежной дюны, истерзанный восточными ветрами, он чертит охранительные руны вокруг корней мохнатыми ветвями. Любовь его и мука — только море, которое как мачеха надменно и обдаёт солёной влагой корни, лишь притупляя боль шипучей пеной. Влача свой рок в стоическом юродстве, — ни свет, ни мрак, — он рассыпает к лету седую пыль цветов... О сумасбродство: любить, терзаясь, и не ждать ответа! Перевод Л. Кириллиной

69


Miguel de Unamuno-y-Jugo

70


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

* * * Èrase un hombre muy flaco, Don Quijote de la Mancha, que andaba siempre a caballo y junto a él Sancho Panza, hombre gordo sobre un asno. Don Quijote y Sancho Panza juntos con burro y caballo, flacura y gordura y nada mas por mi niñez pasaron cuando el alma me buscaba que iba perdida en el campo de aquellas viejas estampas.

* * * Он был как жердь сухощавым, Дон Кихот из Ла Манчи, и ездил на Росинанте, а рядом с ним — верный Санчо, толстяк на сером осляти. О дон Кихот, Санчо Панса, неразлучная пара, конь да ишак, худоба и праздник плоти — контрасты, которых с детства искала душа моя в странствиях тайных по выцветшим старым эстампам. Перевод Л. Кириллиной

71


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * * ¡Ay qué molino de viento Don Quijote de la Mancha, el que en mi Fuerteventura me molió el gofio del alma! Saqué del páramo el grano y fue tostado a la brasa del fogón de la justicia de donde echaron a España. Y las brisas que empujaron de aquel molino las aspas soplo de la mar sin grillos en la que Colón soñaba.

72


Cancionero, diario poetico, 1928-1936 * * * Ах, мельница ветряная, о ��он Кихот мой Ламанчский, что душу мне перемолола в селении Доброй удачи! Как хлеб, взращённый в пустыне, дотла и до пепла сожжённый, я вместе с моей отчизной объявлен теперь вне закона. А ветры, вращавшие крылья той мельницы-душегуба, навеяло тёмное море — давнишняя грёза Колумба. Перевод Л. Кириллиной

73


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * * Yo sé quién soy, Don Quijote, gracias a tí, mi señor, y sé quién es nuestra España gracias al divino amor. Salía el sol por la Mancha cuando saliste a la flor de tus hazañas de ensueño dándole al cielo esplendor. Espejo del alma andante, caballero del error, erraste entre los embustes del protervo encantador. No es sólo sueño la vida, que es engaño, y el honor es conquistar lo soñado ¡con sueño reparador!

74


Cancionero, diario poetico, 1928-1936 * * * Спасибо тебе, Дон Кихот мой, я знаю, кто я такой, и знаю, что милость Господня простёрлась над нашей землёй. Вставал рассвет над Ла Манчей, когда ты вышел в поход, чтоб блеском своих деяний затмить дневной небосвод. Души блуждающей образ, идальго заблудший мой, ты принял за истину фокус, подстроенный хитрой рукой. Но жизнь — не одно наважденье, и славен да будет герой, что смог воплотить сновиденье и мир исцелить мечтой. Перевод Л. Кириллиной

75


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * Ebro, Miño, Duero, Tajo, Guadiana y Guadalquivir, ríos de España, ¡qué trabajo irse a la mar a morir!

* * * Эбро, Миньо, Дуэро, Тахо, Гвадиана, Гвадалкивир — реки родины: что за отвага — течь за смертью в морскую ширь! Перевод Л. Кириллиной

76


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

77


Miguel de Unamuno-y-Jugo

78


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

* * * Goya vio con su la tragedia* de sobre la tierra sordas de dolor

* * * sordera su España; Dios sordo, las almas.

*tragedia: comedia (вариант, допускаемый автором)

Лишь оглохнув, Гойя понял суть Испании своей: над землёю — Бог оглохший, души — глухи от скорбей. Перевод Л. Кириллиной

79


Miguel de Unamuno-y-Jugo

80


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

* * * Haz de tu estilo estilete, haz de tu pluma plumero, limpia el polvo con acero y con acero arremete.

* * * Преврати свой стиль в стилет, перья опери как стрелы, пыль смахни с доспехов смело — и рази! Пощады нет. Перевод Л. Кириллиной

81


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * Cierra los ojos y sueña el más acá de tu vida; en las tinieblas se enseña saber que a la luz se olvida.

* * * Закрой глаза и вмечтайся в то, что осталось где-то: во мраке предстанет ясно всё, что блёкнет от света. Перевод Л. Кириллиной

82


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

83


Miguel de Unamuno-y-Jugo

84


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

* * * No me acuerdo quién fui, no me acuerdo quién soy, ni de dónde partí, ni hacia dónde me voy. Fuéronseme a perder raíces de verdad, que he perdido la fe en mi immortalidad.

* * * Я не помню, кем я был, да и кто я есть такой, и откуда я отбыл, и куда стремлюсь душой. Канули иглой в стогу корни истин, ибо я больше верить не могу в неизбывность бытия. Перевод Л. Кириллиной

85


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * *

* * *

¡Ay qué estéril el camino que no da pan ni da vino! polvo da, y cuando llueve da lodo; ¡ay que es camino ya todo lo que da!

Как бесплоден путь, что вьётся, не суля вина и хлеба! Пыль да прах. Или грязь — когда прольётся дождь с разверзшегося неба. Путь впотьмах.

¡Ay cómo el descanso tarda! no veo donde me aguarda el mesón; vino y pan, la sed y el hambre, ya estás preso de calambre, corazón.

Путь без отдыха, без света! Уж не знаю, ждёт ли где-то стол и дом. Хлеб, вино, еда и жажда... Сердце судорогой сжато. Не дойдём? Перевод Л. Кириллиной

86


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

87


Miguel de Unamuno-y-Jugo

88


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

* * *

* * *

Vivo de sueños soñados sin saber que los soñé; los sueños de antepasados que al despertar olvidé.

Живу лишь своими снами, что переслоились с былью. Они рождены временами, которые были да сплыли.

Vivo de soñados sueños que me soñaron a mí, ya sombríos, ya risueños; los sueños de que nací.

Живу лишь своими снами, что снились когда-то мне сумрачными вечерами в забытой, как сон, стране. Перевод Л. Кириллиной

89


Miguel de Unamuno-y-Jugo

* * * Leer, leer, leer, vivir la vida que otros soñaron. Leer, leer, leer, el alma olvida cosas que pasaron. Se quedan las que quedan, las ficciones, las flores de pluma, las solas, las humanas creaciones, del poso de la espuma. Leer, leer, leer; seré lectura mañana también yo? Seré mi creador, mi criatura, seré lo que pasó?

90


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

* * * Читать, читать, читать; прожить те жизни, что выдумал кто-то. Читать, читать, читать; забвение истин — душе работа. Одни лишь цветы фантазий и сказок в миру нетленны; лишь то, что рождает наш разум, — в осадке пены. Читать, читать, читать... Возможно, и я стану чтеньем? Своим творцом, своим прошлым, своим твореньем? Перевод Л. Кириллиной

91


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * * ¿Este rizo es un recuerdo, o es todo recuerdo un rizo? ¿es un sueño o un hechizo? En tal encuentro me pierdo. Siendo niño la tijera maternal — ¡tiempo que pasa! — me lo cortó, y en la casa quedó, reliquia agorera. “Fue mío!”, dica mi mente. ¿Mío?, si no lo era yo...! Todo esto ya se pasó; si nos quedara el presente...! Es la reliquia de un muerto, náufrago en mar insondable. ¡Qué misterio inabordable el que me aguarda en el puerto! Este rizo es una garra que me desgarra en pedazos... madre! llévame en tus brazos hasta trasponer la barra!

92


Cancionero, diario poetico, 1928-1936 * * * Этот риф — воспоминанье? Или память — мель сплошная? Я в смущении гадаю, кто навеял заклинанье. Память, словно пуповина перерезана эпохой, и упрятана далёко в недрах мебели старинной. «Это мир — он мой!» — глаголит ум. Но я — в своём уме ли? Мои годы улетели, настоящее — уходит... Память — вымершее судно, потерпевшее крушенье. Или ждёт по возвращеньи в порт немыслимое чудо? Этот риф ощерен пастью, что меня измелет в клочья... Мама! Ты должна помочь мне, чтобы мог домой попасть я! Перевод Л. Кириллиной


Miguel de Unamuno-y-Jugo * * * Golondrina, peregrina dónde duermes en invierno; hay en tu cielo una esquina donde guardes nido eterno? Vuelas tú, no vuela el nido; sol de cielo en primavera, azul dulce y derretido, golondrina forastera. Tú volverás con las flores a tu nido aquí, el de paso, y nos traerás los amores que se duermen al ocaso. ¿Y el eterno amor del cielo que de amores nos consuela, el muerto inmortal anhelo, el del nido que no vuela?

94


Cancionero, diario poetico, 1928-1936 * * * Гостья, ласточка, поведай, где ты зиму коротала? Для гнездовий заповедных есть ли в небе угол малый? Ты летишь, а дом твой где-то... Солнце в небе без остатка расплавляет синь рассвета, перелётная касатка. В день весенний, в день цветущий ты вернёшься к нам под кровлю, пробуждая в наших душах всё, что мы зовём любовью. Только где оно, то счастье, та отрада для страдальцев, то бессмертное участье, зов гнезда, что ждёт скитальцев? Перевод Л. Кириллиной

95


INDICE «Я ДУМАЮ ЧУВСТВОМ, А ЧУВСТВУЮ МЫСЛЬЮ»����������������������������������������������������������� 5 ИЗ СБОРНИКА POESIAS (1907) «Las montañas de mi tierra...»�������������������������������������������������������������������� 16 «Dices que no me entiendes...»�������������������������������������������������������������������� 18 «Al pie del roble aquel de la colina...»������������������������������������������������������ 20 «Tendido yo en la cama...»������������������������������������������������������������������������� 22 «Yo quiero vivir solo...»��������������������������������������������������������������������������� 24 ИЗ СБОРНИКА EL ROSARIO DE SONETOS LIRICOS (1911) «Tus ojos son los de tu madre, claros...»����������������������������������������������������� 28 PORTUGAL������������������������������������������������������������������������������������������������� 30 «La sangre de mi espíritu es mi lengua...»���������������������������������������������������� 32 NI VICTIMA NI VERDUGO�������������������������������������������������������������������������������� 34 DOLOR COMÚN���������������������������������������������������������������������������������������������� 36 TODO PASA������������������������������������������������������������������������������������������������ 38 ИЗ СБОРНИКА DE FUERTEVENTURA A PARIS (1925) «Ya como a propia esposa al fin te abrazo...»������������������������������������������������� 42 «Recio materno corazón desnudo...»�������������������������������������������������������������� 44 «Y si su música a soñar ayuda...»���������������������������������������������������������������� 46


INDICE «Te has hecho ya, querida mar, costumbre...»������������������������������������������������� 48 «Palabras del idioma de Quevedo...»������������������������������������������������������������� 50 «Isla de libertad, bendita rada...»������������������������������������������������������������� 52 ИЗ СБОРНИКА CONSIONERO, DIARIO POETICO (1928-1936) «Peregrino, peregrino...»�������������������������������������������������������������������������� 57 «En el río se mira la montaña...»���������������������������������������������������������������� 58 «Sólo sé que no sé nada...»������������������������������������������������������������������������ 61 «No me mires a los ojos...»������������������������������������������������������������������������ 62 «Huele a cielo de España...»����������������������������������������������������������������������� 65 «Mar salada de amargura...»������������������������������������������������������������������������ 66 «El triste tamarindo de la duna...»������������������������������������������������������������� 68 «Èrase un hombre muy flaco...»��������������������������������������������������������������������� 71 «¡Ay qué molino de viento...»��������������������������������������������������������������������� 72 «Yo sé quién soy, Don Quijote...»���������������������������������������������������������������� 74 «Ebro, Miño, Duero, Tajo...»���������������������������������������������������������������������� 76 «Goya vio con su sordera...»����������������������������������������������������������������������� 79 «Haz de tu estilo estilete...»�������������������������������������������������������������������� 81 «Cierra los ojos y sueña...»����������������������������������������������������������������������� 82 «No me acuerdo quién fui...»����������������������������������������������������������������������� 85 «¡Ay qué estéril el camino...»�������������������������������������������������������������������� 86 «Vivo de sueños soñados...»������������������������������������������������������������������������ 89 «Leer, leer, leer, vivir la vida...»������������������������������������������������������������ 91 «¿Este rizo es un recuerdo...»�������������������������������������������������������������������� 93 «Golondrina, peregrina...»������������������������������������������������������������������������� 95


ОГЛАВЛЕНИЕ «Я ДУМАЮ ЧУВСТВОМ, А ЧУВСТВУЮ МЫСЛЬЮ»����������������������������������������������������������� 5 ИЗ СБОРНИКА POESIAS (1907) «Ты, скалой ступивши в море...»������������������������������������������������������������������ 17 «Говоришь, я — загадка...»������������������������������������������������������������������������� 19 «То было под дубом ветвистым...»����������������������������������������������������������������� 21 «Покоясь на постели...»����������������������������������������������������������������������������� 23 «А я хочу жить один!...»���������������������������������������������������������������������������� 25 ИЗ СБОРНИКА EL ROSARIO DE SONETOS LIRICOS (1911) «Глаза твои — подобье материнских...»���������������������������������������������������������� 29 ПОРТУГАЛИЯ����������������������������������������������������������������������������������������������� 31 «Ты — кровь души, испанский мой язык!...»����������������������������������������������������� 33 НИ ЖЕРТВОЮ, НИ ПАЛАЧОМ������������������������������������������������������������������������������� 35 ВСЕОБЩАЯ БОЛЬ������������������������������������������������������������������������������������������� 37 ВСЁ ПРОХОДИТ�������������������������������������������������������������������������������������������� 39 ИЗ СБОРНИКА DE FUERTEVENTURA A PARIS (1925) «Нагое море, сердце мирозданья!...»������������������������������������������������������������� 43 «Как сердце матери, нагой и мускулистой...»�������������������������������������������������� 44 «К чему все буквы, рифмы, словопренья...»����������������������������������������������������� 47


ОГЛАВЛЕНИЕ «Родное море, ты привычным стало...»������������������������������������������������������������ 49 «Слова, что сохранили речь Кеведо...»���������������������������������������������������������� 51 «Свобода — островок, куда стремлюсь я...»����������������������������������������������������� 53 ИЗ СБОРНИКА CONSIONERO, DIARIO POETICO (1928-1936) «Странник, странник, отраженье...»�������������������������������������������������������������� 57 «В текущую реку глядится гора...»���������������������������������������������������������������� 58 «Я знаю лишь то, что не знаю...»����������������������������������������������������������������� 61 «Не смотри мне прямо в очи...»�������������������������������������������������������������������� 62 «Здесь пахнет небом Испании...»������������������������������������������������������������������ 65 «Море, горькое от соли...»������������������������������������������������������������������������� 67 «Печальный тамаринд с прибрежной дюны...»����������������������������������������������������� 69 «Он был как жердь сухощавым...»������������������������������������������������������������������ 71 «Ах, мельница ветряная...»������������������������������������������������������������������������� 73 «Спасибо тебе, Дон Кихот мой...»����������������������������������������������������������������� 75 «Эбро, Миньо, Дуэро, Тахо...»��������������������������������������������������������������������� 77 «Лишь оглохнув, Гойя понял...»�������������������������������������������������������������������� 79 «Преврати свой стиль в стилет...»���������������������������������������������������������������� 81 «Закрой глаза и вмечтайся...»��������������������������������������������������������������������� 82 «Я не помню, кем я был...»������������������������������������������������������������������������� 85 «Как бесплоден путь, что вьётся...»������������������������������������������������������������� 86 «Живу лишь своими снами...»������������������������������������������������������������������������ 89 «Читать, читать, читать; прожить те жизни...»����������������������������������������������� 90 «Этот риф — воспоминанье?...»��������������������������������������������������������������������� 92 «Гостья, ласточка, поведай...»�������������������������������������������������������������������� 94


Сборник стихов Мигель де Унамуно-и-Хуго ПОЭТИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК Ответственный редактор В. Лория Выпускающий редактор В. Лория Художественный редактор В. Лория Технический редактор В. Лория Компьютерная вёрстка И. Казакова Корректор Ю. Потресова The Way Publishing & Consulting Inc. #141-734, 6200 McKay Ave, Burnaby, B.C. V5H 4M9, Canada www.theway.com Tel./fax: (1-250)260-7768 e-mail: info@theway.com Подписано в печать 01.06.2011 Формат 60×90/8 Гарнитура Courier New, PushkinC, TrixieC Печать офсетная Бумага мелованная. Усл.печ.л. 12,5. Тираж 1500 экз. Заказ №5432. Отпечатано с предоставленных депозитов в ООО «Сам Полиграфист». 300600, г. Москва, пр. Мира, Протопоповский пер., д. 6.


Cancionero, diario poetico, 1928-1936

Мигель де Унамуно-и-Хуго (Unamuno y Jugo, Miguel de) (1864–1936), испанский писатель, философ. Родился 29 сентября 1864 в баскском городе Бильбао. В десятилетнем возрасте стал свидетелем осады Бильбао карлистами, впоследствии описал свои впечатления в первом романе Мир во время войны (Paz en la Guerra, 1897). В 1884 окончил факультет философии и гуманитарных наук Мадридского университета; с 1890 профессор греческого языка и литературы Саламанкского университета; с 1901 его ректор. За антимонархические выступления в 1914 был отстранён от своей должности, а в 1924 выслан на Канарские острова, откуда отправился в добровольное изгнание во Францию. На родину вернулся в 1930, был депутатом кортесов (1931–1932). Поддержав в первые недели фашистский мятеж, впоследствии выступил с его осуждением. Был уволен с государственной службы и фактически помещён под домашний арест. Умер Унамуно101 в Саламанке 31 декабря 1936.


Miguel de Unamuno-y-Jugo

102


Miguel de Unamuno "Diario poetico"